Роузи Кукла

Познание французского языка

Посвящается французскому языку

Начало

С чего, чуть, не закончилось все

— Бум, бум, бум! — посыпались глухие и спасительные удары на того кто тянул меня сзади, и тут же почувствовала, как ослабли на горле звериные удушающие захваты.

— Ах! — затянула первый глоток спасительного воздуха, следом выдох и тут же — ощущение освобождения горла от удушающего сдавливания.

Потом, по моей спине, секундой спустя, заскользили противные и за все цепляющиеся руки насильника. Ими он хватался за бедра и следом, сбивая меня с ног, ухватился, стягивая с меня одежды, потянул за собой книзу. Я бы упала, если бы не другие: сильные, крепкие и уверенные руки, которые тут же меня подхватили и удержали. Но все равно, тот, другой, страшный еще секундами назад, он все еще, хватаясь цепкими и наглыми руками, тянул, стягивал с меня одежды, обнажая. На секунду его пальцы задержались на поясе юбке, а следом…

— Трах… — затрещал разрываясь, пояс, противно и беспомощно обнажая тело по бедрам, а следом вниз, по ногам, как спущенный флаг у поверженного врага, сползли трусы.

— Держись! — только успела услышать на фоне своего крика: — А…а…а!

Потом еще по тому же насильнику удары: — Бум, бум, бум!

Навалившаяся сзади страшная и опасная тяжесть, наконец-то сбросилась окончательно, освобождая остатки порванной одежды. И следом, теперь уже его крепкие и надежные руки, меня удерживая, потянули, стараясь вернуть в вертикальное положение…

— Стоишь?

— Да!

— Держись! Держись за меня, дура!

А я и держусь! Только я не дура, а просто я не могу устоять, из-за ослабевших от страха ногах, от шока и от неожиданного обнажения своего тела ниже пояса.…И я, по женской вековечной привычке, присаживаюсь, стараясь прикрыться…

— Встань, слышишь! Да, вставай же ты, уже?! Да я и не смотрю.…

— Отвернись — прохрипела тому, кто надвинулся надо мной, широко расставив ноги.

— Да ладно тебе!

— Ничего не ладно! Ну и как я в таком виде, по твоему, пойду по городу? — говорю тому дрожащим от волнения и испуга голосом, кого ощущаю рядом, и на кого опираясь, да с чьей помощью, наконец-то выпрямляюсь, выпрямляюсь и тут же оказываюсь в его объятиях.…

Только и успела подумать — неужели же и он тоже? Но он, опережая мои нелепые и такие сейчас неуместные, страхом воспаленные мысли о своем спасении:

— Ты чего? Неужели ты думаешь.… Да как ты вообще могла обо мне такое подумать? Ну и бабы?…

Слышу, наконец-то, от него и впервые различаю улавливаю тембр, и гневные интонации в голосе моего спасителя…

— И вовсе не бабы, а женщины, красивые и порядочные… — говорю ему прямо в лицо с глубокими придыханиями.

— Ага! Особенно в таком виде.…Да ты, никак, пьяная?

— И вовсе не пьяная! Запомни, пьяных женщин вообще не бывает! Бывают только веселые и доступные …

— Ну, да! Ох, и веселая же ты тогда!

Говорил тот, кто спас меня и так ловко теперь обнимал, прижимал к себе за обнаженные бедра, что я, вопреки пережитому только что дикому страху, все еще напряженно дрожа, невольно отреагировала на его тесные и теплые объятия.…Откинулась и теперь пытаюсь рассмотреть своего спасителя, но темнота и потом, действительно ведь, я и резкость — то без очков не могу на него навести. …А может, это у меня от выпитого? — так тоже, мгновенно подумала.

— А ты кто? — спрашиваю.

— Я? Я Валериан! — сказал и еще крепче так прижал меня за мои обнаженные бедра, что я.… Только и, успевая, пытаясь себя сразу же не обломать и не желая ему уступать…

— Только ты, Валериан, того и даже не говори мне, что я спас тебя и все такое… Я бы и сама с этим справилась. А ты его, случаем, не убил? — тут же встревожилась.

— Не убил, а хотел бы! У, сволочь! — сказал и, отделяясь от моего тела, несколько раз пнул куда-то в темноту и себе под ноги… Я тут же в темноте ищу его руки…

— Не бросай, не уходи от меня! — нашла руку и тут же вцепилась, сама шагнула навстречу и снова крепко прижалась к нему всем телом. Притиснулась плотно своими обнаженными бедрами, ощущая, какие у него горячие, сильные руки, которые меня с силой прижали.

Почему-то, мои руки, все еще дрожащие от страха, потянулись, ощущая крепкие и сильные плечи своего спасителя… Лицом, и вся я, невольно, к нему потянулась…

Остро почувствовала запахи мужского ухоженного лица, колкие волосики вокруг его губ — все это вывело меня из оцепенения и я, освобождаясь от пережитого ужаса, вся дрожа, потянулась к нему с поцелуем благодарности…

— М…да!

Его губы суховаты, но горячие, они ухватили мои и прижали, обдавая меня невероятно приятной волной ощущений защищенности и заботы мужской близости…Близости мужчины, ощущения его силы, особенно — от его объятий, защищающих меня …

— М…м…м… — целую, а сама ощущаю, как в его теле возникает такое знакомое и давно ожидаемое мной — напряжение.… Неужели же я у него вызываю сейчас и еще такое…

И он снова удивительно прозорлив, опережая мои мысли:

— Едем ко мне домой. И не возражай даже, поняла?

— Поняла.… А это куда? Ну, если только с тобой, Валериан, то я говорю тебе — да, я согласна.…

Но два обстоятельства смущают меня: во — первых, тот, кто на меня пытался напасть, тот все еще где-то лежит рядом и второе, это мой внешний вид. Это, пожалуй, сейчас для меня — самое важное. Его спросила об этом, а он говорит, что тот, пусть так и лежит, заслужил к себе такого отношения, а что касается моего вида…

Он, молча, снял рубашку и попытался обмотать ею мои обнаженные бедра.… При этом я, невероятно волнуясь, стояла перед ним обнаженная, и даже почувствовала его дыхание у себя там. Он присел передо мной, закинул свою рубашку мне сзади на бедра, потянул за рукава, стараясь связать, как-то не прикасаясь туда, но…

— Пусти, я сама, ну, же… — его руки неохотно отпускают мои бедра.…Потом эти же руки пытаются приподнять по моим ногам то, что осталась от моих рваных трусов, и я ощущаю, как у меня болтается между ногами какая-то бесформенная рваная тряпка…

— Не надо, а ну их, брось! — говорю и, переступая через них, срываю, поддевая ногой, отбрасываю их от себя куда-то в темноту тому, кто так старался стянуть их с меня еще минутами назад.

— И что, так и пойдешь без трусов?

— А что? Тебе неприятно?

— Мне? Ну, что ты! Правда, мне никогда еще не приходилось водить по городу женщину без трусов …

— Во, во.…Ну, во — первых, не женщину, а пострадавшую девушку и потом, ты же меня прикрыл? Нет, правда?

-Ну, вот что, пострадавшая? Давай, идем уже, надо поймать такси и ты пока что не сильно-то выходи на свет, постой пока здесь сама…

— Нет! Не уходи!!!..

— Ну и как же тогда я смогу поймать это такси?

— А вот так, теперь только со мной и вдвоем, и потом, не волнуйся, у меня уже довольно приличный вид…

Приличный — не приличный, а шофер, еще несколько раз все пытался меня рассмотреть в полутьме и моего спасителя тоже, он же ведь, так и оставался — в одной белой майке, а его рубашка скрывала мои обнаженные бедра. Шофер пробовал нас разговорить, но я уже не слышала, поплыла…

Меня, от всего, что случилось со мной, что чуть было, не произошло, стало убаюкивать в дороге и отпускать, а следом, за уходящей нервной дрожью, на меня навалилась такая усталость, что я даже не слышала, о чем говорил мой спаситель — Валериан, Валерианчик, ты мой.…С этими мыслями о нем, уплыла…

Потом, очень смутно, вспомнила: прохладу ночного воздуха, как выкарабкиваясь из машины, старалась не раскрыться окончательно, как прикрываясь, шла за ним, потом лифт, тусклый свет в кабинке лифта и снова невероятно приятная близость с ним, моим спасителем. При этом — снова его поцелуй, и мы поднимаемся с ним на какие-то его этажи…

Ну, а потом, потом — все! Потом провал и только ощущения тепла мягкой постели…

Проснулась и все никак не могла понять, где ж это я? Открыла глаза.

Над головой высокий белый потолок с лепниной в углах, люстра какая-то старинная, головой повела несмело в сторону… Чужая ухоженная комната, рядом старинный шкаф, стол письменный с красивыми бронзовыми приборами для письма, лампа настольная с зеленым стеклом, стул, с аккуратно развешенной моей одеждой…

И первая же мысль моя:

— Так, я что же сейчас, спала голая? — сердце тут же — в бешеный перестук! Тук — тук, тук-тук!

Нет, успокойся! Я не ощущаю себя обнаженной, наоборот. Для достоверности, я даже отвела немного и заглянула на себя под краем одеяла и увидела, что я все еще в его рубашке, но правда…

Ой, мама! Ну и дела! А трусы-то мои где, как же это я их потеряла? Неужели же я с ним так и спала? А он, что же со мной, занимался любовью? Неожиданно вспомнила о своем спасителе…

Тут же взгляд рядом, на кровать: нет, я, оказывается, тут одна лежала.… Да нет же! Что-то я такое о его приставаниях ко мне с любовью даже не припоминаю. …Да и ничего такого не чувствую и видимо, ничего такого и не было.…Так, дайте же вспомнить, что же это такое у меня с ним и с любовью произошло этой ночью? И как ни странно, как ни силюсь, а ничего не могу об этом вспомнить.

А раз я не помню, себя успокаиваю, то значит, ничего и не было! Главное — это чтобы не залететь! Так, почему-то подумала. И потом, я же ведь выпившая была вчера, а это никуда не годится.… Ну и корова же я, ну и дурная! Ну, все! Успокойся! А теперь уже стараюсь все остальное вспомнить…

Так, насильника, я тут же, конечно же, вспомнила! Да и как мне такое не помнить? Ведь я же тогда уже почти мимо него прошла.… С чего это он взял и напал на меня? И еще гад, сразу же обхватил меня сзади и стал душить за шею рукой, запрокидывая меня на спину. Да, ну и испугалась же я тогда! Бр…! А что бы вы на моем месте, не испугались бы?

Я от страха, впервые мгновенья, даже слегка обмочилась. …Потому, может быть, я потом так небрежно их выбросила. Пьяная, пьяная, а что-то еще соображала…

Представьте себе, два часа ночи, а через двор прется какая-то пьяная, одинокая баба…Пьяная? Ну да! Да еще какая! Эх, вот же я? И если бы не мой спаситель, то я бы, нет меня бы.…

Снова разволновалась и тут же о нем вспомнила — своем спасителе. Как его там, кажется, Валериан? Так, ну и где же тогда он?

Погоди, ты что же, хочешь к нему и в таком виде? Ты хотя бы причешись для начала, да на себя посмотри хотя бы.… Оглянулась, в поисках своих очков и сумочки, но их не оказалась.…А там же в моей сумочке.…Эх, да бог с ней! Ну, тогда хотя бы — зеркало? А вот и оно, напротив, на дверце старинного шкафа. Встала, неуверенно переступая, оглядываясь, подошла, оттягивая книзу рубашку, и от увиденного своего отражения тут же расстроилась…

На меня в отражении уставилась сонная рожа, довольно взлохмаченной бабы с припухшими от пьянки глазами…

Нет, ты как скажешь, от пьянки… Причем, тут пьянки? Не было никакой пьянки!

А что же тогда было?

Ну, да ладно тебе заладила — было, не было, потом, как — нибудь разберемся!

Увидела противный, нет правда ведь… так, немного, ну почти что.… Да, этот выступающий мягким брюшком животик у меня после тридцати, он мне в последнее время мешал думать.… Так, о чем это я снова?

Ну, мешал, а впрочем, небольшой животик для женщины он бы вовсе ей и не помешал. Да, нет, еще как помешал бы, выдавая мой возраст с головой!

И сквозь разведенные полы рубашки пытаюсь высмотреть в своем теле позитивные начала.… А ноги? Ну, разве же они не красивы? И потом, именно ими я и решила.…Да, как-то глупо у меня все так вчера получилось, и я неосторожно с ними, со всеми, наедине осталась.…А эти мальчишки противные! Конечно же, за меня взялись и решили меня тут же споить…

А ведь мне, девчонки с кафедры говорили.…Говорили же, ведь! Но я, нет, чтобы прислушаться, но я же решила, что я их лучше и потому обязательно приду к ним и на их вечеринку.… Вспомнила, как некрасиво сама навязалась в эту компанию молодых доцентов.… Так, ну и что из того, что они мне нашептывали? А, может, мои подруги мне просто завидовали? Еще бы, никто не решился с кафедры идти на их холостякскую вечеринку, а я-то решилась и смогла! Вот и пошла!

Разговариваю сама с собой, стоя перед зеркалом и пытаюсь волосы приличнее без расчески уложить …

Стыдно? Нет, не стыдно! Я же ведь тоже девушка из себя, довольно видная, даже красивая…

И я, даже стоя сейчас, для уравновешивания негатива от своего внешнего вида, раскрылась слегка, развела в стороны полы рубашки, обнажая себя…

А что? Я все еще хороша! Нет, чтобы вы там не говорили, но мои стройные ноги, и небольшой животик, а бедра? А что между ними? В тысячный раз себя осматриваю и от того, успокаиваюсь.…

В последнее время, это у меня, как психологический тренинг — сначала, себя придирчиво разглядывать, а потом, успокаиваться. Нет, я еще не старею! Я все еще нахожусь в прекрасной физической форме!

Ну, кто же мог такое подумать, что они не только меня пригласят к Васильчикову на день рождения…. А, Васильчиков — это новоиспеченный доцент с соседней кафедры. А что еще и этих?

О, я этих институтских …. знала! Еще бы! Мы их, молодые преподавательницы, просто не замечали и презирали! Подумаешь, тоже мне, молодость и красивые ноги, а мозги? Нет, они ведь, совсем без мозгов, эти длинноногие дуры, одни только сиськи противные выставят и свои тощие ноги. … А ведь, ничего против них и не скажешь? Молоды и умели они, а не мы!

А может, все дело было именно в них — наших университетских …..? Нет, с теми, все ясно! Все дело в том, что именно из-за них наши холостые мужчины в университете не хотели уже встречаться с нами… Конечно же, одни искушения рядом и такое со всех сторон предлагали?

И не только, ведь, мы, но и студенток было море, да и намного нас моложе! Ну и, в последнее время, среди нас тоже нашлись такие же, среди молодых преподавательниц с кафедр, как и эти красивые б…! Да, конкуренция была, явно не в нашу пользу! К тому же…

Вспомнила, как мы об этом все время между собой говорили на кафедре.…Не скажу, чтобы и мы были ангелами, но такое, как они учиняли в последнее время? Нет, такого сексуального террора никогда в университете еще не было! Это прямо, как эпидемия! Чуть что, так они раз — два и в дамках, у наших мужчин молодых, раз и уже в их постелях! А потом, только и слышишь, что ту или иную с ним или с тем, кто-то из преподавателей, и уже вместе их видели.…Эта эпидемия для нас, молодых и красивых, да умных женщин, кто работал на университетских кафедрах, это, как божье наказание!

Да, чтобы там у них, этих студенток, прыщавок противных — все бы там так и склеилось!

Ведь, это же нам они предназначались в университете — молодые преподаватели и доценты с кафедр! Это наше поле деятельности было, до сих пор — за таких умных и состоятельных, выходить замуж! Ну и причем тут студентки прыщавые! Не их они были, а до сих пор нашими мужчинами они были!

Ведь, считай, каждая из нас, не замужних, о них только и думали, как бы ближе познакомиться с ними, а потом раз и замуж! Но, что-то в последнее время изменилось.…

Наши парни, которые вместе с нами работали на кафедрах, все больше с молоденькими девочками, со студентками путались! И потому нам, ничего не оставалось, как лицезреть их с презрением, причем обоих и тех, и других.… Ну, мы, за это, им тем же платили! Ах, игнорируешь, на молодых потянуло и мы уже с вами не пара? А ну, посмотрим, как вы потом запоете…

Так! А сейчас уже, мне самой надо.… Да, успокойся ты, ничего страшного, нет, мне срочно надо бы в туалет!

Подошла к закрытой высокой двери, осторожно приоткрыла и выглянула:

— Эгей! Есть кто? Эй, люди. и!

Убедившись, что за дверью и в коридоре никого нет, я вернулась, сгребла простыню, обмоталась и снова, сначала осторожно, а потом — смелее пошла, нашла туалет и нетерпеливо заскочила.…Пока делаю нужные дела, мысль работает. Так, ищу присутствия женщин в его окружении… Вот что значит университет и кафедра — голова!

Так, нет использованных нами бумажек, это уже хорошо, а что же еще? Заглянула за дверцу навесного шкафчика, а там только крем и станок для бритья, запасные лезвия, шампунь, гель для тела и все это, и не потрудилась ведь, сощурившись, прочитать, что все это оказалось — для мужчин! Ну, вот и хорошо.…Значит он, пока что…

А зачем это тебе надо? — вмешивается внутренний голос. Неужели ты думаешь, что такой видный парень и красивый мужчина, он на тебя западет? И потом, ты что же, не знаешь, да у таких парней-баб миллион, причем, молодых и красивых! И не каких — то там с животами…

Ну и что? Возмутилось мое я. И я среди всех красивых, я тоже собой не дурна и причем, я ведь еще и преподаватель французского языка! Пусть он поищет среди своих подружек хотя бы одну такую, как я? Так, что.…

Но мои мысли прерывают шаги и внезапно, его голос, из — за двери:

— Эй, деточка, пострадавшая девочка, ты где? Куда ты запропастилась? — я замерла…

— Ты тут? — стук в дверь.

— Да.

— Давай выходи уже, хватит там засиживаться…

— Отойди! Это неприлично так к девочке обращаться! — шумлю, из-за двери и уже приоткрывая ее, выглядываю…

— Ничего себе! Ты что же, с утра и уже уходишь на день рождения? — говорю так, потому что вижу розовые георгины, которые он торжественно держит перед собой в руке.

— Да! Представь себе…

— А я? Ты забыл про меня! — говорю, пока даже, не понимая и не вникая в смысл его слов и действий. Затем, несмело поднимая глаза, его разглядываю…

— Отвернись, сейчас же, противный мальчишка! — выскакиваю, но не успеваю проскочить мимо него в комнату, так как он тут же перехватывает меня и с силой притискивает к стене, хватает своими горячими руками, и тыкая мне цветы, куда-то в волосы ……

— И не лезь ко мне, понял? Ну, что ты… — договорить не получается, потому что он меня

— Ой, мама, мамочки! Ой!

Потом происходит все неожиданно быстро, и я даже, не успеваю опомниться… Единственное, что я успеваю сделать, так я ему, вроде бы, как в оправдании своей женской слабости:

— Ну и чего ты, противный мальчишка добиваешься? Напал, навалился на девочку и решил насильничать? Ты решил, что тебе можно все, раз ты меня защитил?

— Да!!!

— И думаешь, что раз ты за меня заступился вчера, то сегодня ты можешь все, что ты захочешь со мной?

— А ты, хочешь?

— Так, хватит болтать, дурачок, лучше поцелуй меня… — М…м…м! …

Потом, уже лежа с ним, неожиданно вспомнила, нарушая блаженство от нашей близости.…

А я же, ведь, даже не успела себя подготовить и только водичкой ополоснулась слегка там, как тут же, его нетерпеливые, страстные губы, исследуя меня, именно там и коснулись меня…

— Не надо, прошу тебя…

— Почему? Ты ведь такая вкусная…

— Нет, я не вкусная, а просто я не успела себя подготовить к любви …

— Ну что ты, ты моя прелесть! — и зарылся лицом, именно туда, куда я его вовсе не собиралась …

Секунды мучаюсь, вся ерзаю в нетерпении, стараясь сжать ноги и закрывая глаза — от удовольствия, и пока что, не зная, как ему там у меня…

— О! Какая же ты вкусная! Ты, просто мое обожание…М…м…м!!! Господи, такая же ты ароматная и как прекрасно у тебя там, пахнет женщиной …

Ну, все! Вот теперь можно бы и успокоиться, коль я оказалась для него: и вкусной, да еще и такой ароматной женщиной…

Хотя, какое там? Ну, хотя бы за это я, наконец-то, успокоилась…

Может, от того, что он этими словами меня так расслабил, я потом и несколько раз подряд, да неожиданно для самой себя, и все с неудержимым стоном…

— М…м…м!!! — а потом, снова: — М…м…м!!! Ах, любимый! Ой, милый! Еще! Ты мой мужчина! Мой! М..м..м!!!

Я люблю тебя

Поминальная свеча догорала, распространяя по комнате липкий и тленный, чуть сладковатый запах стеарина. Все! Ежегодные поминки заканчивались, теперь предстояло снова любить кого-то и пытаться как-то жить.

— До-скорого, любимая мамочка… — прошептала и откинулась полусонная на подушку… даже не расправляя ее платье, которое я в этот день всегда надевала, а все потому, что мне, так казалось, что я к ней так буду ближе.…Раньше я еще и белье ее надевала, но теперь уже… Я ее перерастала, мне уже было двадцать восемь, а ей тогда было всего — то… Почему-то снова остро закололо в носу и на глазах обозначились слезы.

Я уже не могла и не хотела плакать, боялась, что утром опухну от всего пережитого за ночь, потому сейчас сдержалась, не позволила слезе соскользнуть, а отвлеклась, оглянулась…

Сквозь сереющую полутьму утра замечаю в комнате, разбросанные на диване, по полу — ее фотографии и всюду она красивая, и улыбающаяся.… Протянула руку за вином, но потом передумала, я и так словно выжатый лимон: всю эту ночь я, то — бодрствовала, то — проваливалась в каких-то своих умопомрачительных видениях, которые сейчас, под самое утро, вспомнила.

И то, что вспомнила, что грезилось этой ночью, оно переплелось с тем, что знала о ней, при этом, я уже сама не различала, где выдумка моей воспаленной фантазии, а где о ней правда.…А правда была беспощадна…

И в том, что она, вместе со своим новым мужем в Африке, на какой-то там Лимпопо, при переправе.… И хоть я это много раз себе представляла, но мне все казалось, что я, как будто бы видела, как она одна, там и вокруг нее — вода: бурая, желто-коричневая, как она стремительно врывается в кабину, налетала и вытаскивала ее из кабины опрокидывающегося грузовика.…А она ведь, пыталась, я знаю, она сражалась, я отчетливо видела всегда, как она за меня сражалась и не сдавалась, пока.… А что пока?

Мне так и говорили: пока не нашли, понимаете, река в Африке и особенно после тропических ливней — это необузданная стихия…Стихия и не преодолимая сила… А потом обязательно и словно оправдываясь, добавляли: ее ведь, пытались спасти и он, ведь, за ней полез следом…

Ну да, пытались? Хотели бы, тогда бы — спасли!!! — так мне всегда представлялось…

Их так и не нашли, ни ее, и ни его… Его забрала река, а вот зачем же она забрала ее?

Зачем все это надо ей было? Зачем?

И еще, правда — то,… — я так рассуждала,… — что она уже тогда не была со мной, а с ним все то — время, что оставалось прожить в ее жизни — … А теперь уже, она не со мной и так уже много лет подряд …

Так, дай те же вспомнить?… Так, она ушла.… Нет, она меня оставила!

Почему оставила?

Она меня бросила! Да, она меня бросила, а сама замуж, никого, ведь, не спрашивая, это когда я была совсем еще девочкой.…

Ну, ты и скажешь! Ну, какая же ты тогда была — девочка? Ну, не была ты в то время маленькой девочкой, нет, скорее — уже молодой девушкой!

А я ведь, тогда, только-только в восьмой класс перешла, и мне только исполнилось пятнадцать лет, а тут?

Ну, скажите вы ей, что ей не жилось с нами? Почему так не терпелось, почему обязательно надо было выходить за него замуж? И зачем? И что из этого хорошего получилось? Что?

И если бы не эта ее слепая настойчивость, а потом эта, не менее нелепая — ее свадьба, то она бы и сегодня жила бы себе, и жила….

— Жила бы со мной и c бабушкой! — я снова так прошептала…

Нет! Это ее бог покарал. Ведь, я же ее так просила, так умоляла!!!

Вспомнила, как я была против этого ее замужества.

А то, как же, такое могло случиться, чтобы молодая женщина и причем — красавица, вдруг с каким-то, мало знакомым французским мужчиной уехала, и куда — в Африку?!

Ну, не мало знакомым, а просто знакомым французом.…

Ну и что? И надо же было ему появиться? Ну, откуда ты объявился на нашу голову, каким злым ветром тебя занесло к нам? До сих пор я никак не могла успокоиться.…

Нет, я все же выпью еще…

Вино не ударило в голову, я его почти совсем не ощутила: ни вкуса, ни почувствовала его прелестей…

Так, стоп! Как там мне говорил Валериан: если водка уже не имеет вкуса и пьется, как простая вода, то.… А ведь он прав был, этот мой нахалюга — Валериан!

Может, от того я почувствовала, как постепенно начинает неметь мое лицо.…Встала и поняла, что я опьянела окончательно и меня слегка качнуло.

— Нет, никакая я не пьяная! Ну, не пьяная я!

Ого, думаю.… Это что же, я сама и всю эту бутылку вина?

Хорошо еще, что сдержалась и не закурила, а то бы меня… А впрочем, чего там, меня и так слегка покачивало, и словно какая-то волшебная вата укутала… Я, как в пелене тумана какого-то, не реальная и прямо, скажу вам, картина… Да, картина…

Глазами вокруг повела.… Ах, черт, меня что-то мутит… Тьфу ты! Теперь — не спать и главное, не закрывать глаза, а то меня точно стошнит. И как это я так набралась?

Я что же, спиваюсь? Нет…! Ну, я же не горькая пьяница? Ну, какая же я… Ну и что? Я же ее не залпом выпила, а потихонечку, в течение всей этой ночи… — пытаюсь себя оправдать.

Так, стоп! Лечь-то можно, только вот… И опять поплыли невольные воспоминания…

Она, ее француз, река Лимпопо и вода….

Утром. — Д. з…з…з!

Я его разобью! Нет, я его утоплю! — это я так в сердцах на будильник, который неожиданно резанул по ушам и стал таким противным, словно приставучий мужик! Нет, точно ведь, приставучим! Подумала и, еще не открывая глаз, пытаюсь его обезвредить и дать себе хотя бы еще полчаса… А будильник никак не успокаивался и, несмотря на все мои усилия его заткнуть и заставить отключиться, он все верещал и верещал так противно и мерзко….

— Ну, точно ведь, как мужик приставучий! Ну, ты у меня и получишь!

Все! Открываю глаза…

Яркий свет неприятно резанул глаза и заставил меня скорчить нелепую рожицу… Так, морщиться нельзя, нельзя, успокойся и потихонечку, а теперь давай уже открывай глаза….

— Ну, здравствуй! — так, кажется, надо говорить себе каждое утро?

Ну, так, так! И что? Даже на него рассердиться нельзя?

На кого, на кого? Да на этого, твоего противного Валерьяна! Вот, на кого!

Господи! Итак, каждое утро… — подумала про себя, раздирая глаза… И, конечно же, опухшие — после этой, очередной своей бессонной ночи, и такие, наверное, и еще с мешками…

Потом, все — как всегда… Единственное отступление в это утро, от заведенного ритма — то, что я надолго застреваю перед зеркалом. Еще бы! С таким лицом мне появляться на работе нельзя… Ну да!

— Я что же, старею? — и снова зависаю у зеркала перед своим отражением…

Нет! Я хорошая! Я милая, я добрая… Ну и что паутинки в уголках и мешки под глазами, как при месячных… Зато, вот какая я улыбчивая… Скорчила рожицу, выдавила из себя…

На меня уставилось довольно противное отражение, с кислой улыбкой до боли, до самых печенок знакомое…

— Ну и что, ты на меня с таким неприятным видом уставилась? Что?

Господи!.. — подумала… — я что же, схожу с ума? Сижу и разговариваю со своим отражением!

Нет! Никаких больше разговоров! Встала… Стою и чувствую себя словно развалина… И даже хороший макияж не может скрыть моего безобразного настроения…

Все! Не хныкать! Взять себя в руки и…

Давай уже, Жанночка, топай на свою работу ненаглядную… Иди уже! Пора!

Господи! Ну и капуха же я! — глядя на часы. А еще и неряха… — говорю про себя, оглянувшись на смятую и не застеленную постель, на раскрытый диван и фотографии, что так и лежат рассыпанные…

— Я потом уберу все, мамочка! Потом! Я люблю тебя, мамочка… — и снова неприятно и жалко закололо в носу…

Глава первая. Около университетские истории

Абитуриентка

— Так, ну и что там у нас? — спрашивает, как бы себя, Жаннет.

А Жаннет, это «Жанка — Дырка», так девчонки постарше, студентки учили нас называть преподавательницу французского в университете, на кафедре иностранных языков, как очень вульгарное и переделанное из имени — Жанна Д Арк. Но мы все из суеверного, и можно сказать — даже, трепетного страха перед ее именем, все же, боялись ее имя так коверкать и поэтому все мы, в разговорах между собой, звали ее проще — Жанна Дарк или еще проще, просто как — Жанка.

А Жанка, она ведь еще и заведующая кафедрой французского языка, куда мы, девчонки из разных областей и краев, стремились попасть еще с детства.

Вот и я такая же, как и все мы, приехала и сдавала экзамены. Но одни набрали достаточно баллов и были зачислены, а другие, такие как я, стояли сейчас за дверью кафедры и переживали, при этом — одни уже были счастливы и все с радостью, а другие — как я, с волнением и необъяснимой к себе жалостью. …

А потом, меня вызывают, вошла, стою и молчу.

— Ну и что же мы будем с тобой делать дальше? — спрашивала Жаннет, подняв на меня свои колючие серые и безжалостные, но довольно выразительные глаза.

— Не знаю… — мямлю жалостливо.

А Жаннет еще раз все листает и листает мое тонюсенькое дело — абитуриентки Красивой Светланы Алексеевной, такого-то года рождение, уроженки такой-то деревни и области.

— Это сколько же тебе, красивая? — так снова спрашивает, как бы вкладывая в мою фамилию двойной смысл, что мол, ты такая красивая или такая фамилия — Красивая, отрываясь от бумаг и еще раз меня всю, окидывая оценивающим взглядом.

— Восемнадцать…. — все так же безвольно мямлю, с дрожью в голосе. — Восемнадцать было в мае. — А потом, собравшись с духом, добавляю:

— Перед самым поступлением и окончанием школы…. Вот. — Почему-то добавляю это свое провинциальное — «вот».

Дальше она со мной переходит на французский зык, и хоть я не все понимаю, о чем она меня спрашивает, но все равно, неожиданно смело и ясно, да еще с хорошим прононсом в ответ ей:

— Ви! Ви! — Что на французском языке означает — Да, да, мол, согласна.

А что — да? Тоже мне профессор, стоишь и дакаешь!

Раньше надо было свое умение показывать, а теперь-то что? Злюсь на себя, потому что не все улавливаю из ее быстрых и молниеносных вопросов, которыми она меня просто засыпает на прекрасном французском. У меня даже, и я это чувствую, раскраснелось от напряжения и переживаний лицо, и я ей, после ее вопроса о родителях, как выдала, чему научила меня мама, с перепуга видно так все у меня вышло складно…

— Ну, что? — спрашивают меня сразу же несколько таких же, как и я девчонок с неопределенной судьбой, как только я выхожу за дверь. — Что она сказала? Приняла?

— Сказала, что я буду до первой сессии вольнооперде…,— запнулась, смущенно, потому что мы так между собой перед этим шутили и я, неоднократно повторяя, коверкала это слово, как все мы — играясь, потому невольно выпалила, но тут, же поправилась, — вольноопределяющейся…

— А?….— тянут одни разочарованно, а другие, с усмешкой и унижающе гадко, — вольнооперделяющейся….— слышу от них с издевкой.

Я уже хочу поправить их, как тут вспомнила, что она мне напоследок, перед самым выходом из кабинета передала, чтобы я позвала следующую девчонку и я, поднимая смущенное лицо, говорю, почему-то глядя в глаза, одной из взволнованных девчонок:

— Мадмуазель Тенардье! Тенардье, следующая должна зайти….

— Я? — Переспрашивает та, на которую я невольно уставилась, а она среди всех выделялась.

— А ты мадмуазель, Тенардье?…

— Да она, она! Пропустите девки, мадмуазель.… Вот еще что придумала Жанка? Ей, видите ли, мало нас унизить отказом, так она еще и с издевкой нам, мол, мадмуазели мы все для нее, мадмуазели, как будто мы самые настоящие б… Недаром о ней все…

Дверь приоткрывается, и я слышу, как Жаннетт громко:

— Мадмуазель Тенардье! Тенардье, я сказала!

— Я Тенардье, я! — сказала очередная жертва или избранница? И отталкивая нас, исчезает за дверью…

Потом все невероятно…

После меня и Тенардье Жанка никого не приглашает, вместо того сидит там одна, молчит за дверью, а мы все топчемся, не решаясь заглянуть и спросить. И только одна из девчонок, та, что была такая грубая и довольно высокая, которую сразу же все почему-то прозвали Малышкой, взялась за ручку двери, оттесняя нас в сторону, да громко так, никого не стесняясь.

— А я так не могу! Все, девки! Богословите, иду за приговором, — и потянула дверь на себя…

— Нет! Никого больше! Все свободны. А Тенардье и Красивая — зайдите! — Громко и четко, как обрезала, жестко и неумолимо отчеканила Жаннет.

— А я? — Громко, все та же — высокая Малышка.

— Нет! Никого больше! Все остальные свободны!

У меня, как только слышу неумолимый приговор остальным, сердце заходится от переживаний за них и собственного волнения, неожиданной радости и надежды за то, что я не разделила их судьбу, и проскочила, и я, теперь сама уже, отталкивая, и отрывая руку высокой девушки от двери.

— Нам можно? — спрашиваю с волнением и подобострастием, заглядывая в дверь.

— Да, заходите и дверь за собой прикройте плотнее…

Потом мы стоим и слушаем от Жаннки такие слова.… И не сразу до меня доходит, что мы все еще имеем шанс учиться в университете, и что я и Тенардье, мы словно избранные. Остальных отвадили, они не прошли по конкурсу, а мы — те, кто, хоть и недобрали баллов, и их не хватило на зачисление, но мы остались. Нас зачислили условно и Жаннет об этом нам растолковывала.

— Вы теперь будете со всеми ходить на лекции и так — до первой сессии и экзаменов. А там экзамены будете сдавать со всем потоком. И если сдадите на хорошо и отлично, то мы вас зачислим, а дальше вы учебу так и продолжите со всеми остальными. Главное — это хорошо учиться и сдать экзамены…

Я стою, страшно волнуюсь, лицо пылает! Неужели все — таки я попаду в университет, неужели все-таки я поступаю? Нет, не поступаю, пока что я условно зачислена! И не все мне понятно, тем более, очень смущает эта ее фраза об условном зачислении. И потому в голове все крутятся и крутятся эти ее непривычные слова: «условно зачислена, условно»…

— А почему условно? — вдруг неожиданно спрашивает Тенардье, — почему, не сразу нас зачислить? Мы что, не проходим по конкурсу? Мы же ведь так старались и потом, вы же все-таки нас выбрали…

— Да, по конкурсу вы не проходите, а вот я имею такое право, по результатам личного собеседования, потому и зачисляю условно, до результатов первой сессии. Обычно, сразу же, из вновь поступивших не все сдают первых экзаменов сессии, и мы вместо них зачисляем других — из резерва. Так что…

— Так мы студентки или…, — все уточняет девушка.

— Ну, почти…, — добавляет Жаннет. А потом, чтобы мы больше ей не докучали.

— Идите в канцелярию и получите справки. С ними вы и будете ходить до самого зачисления. А вот уже потом, после сессии.…Ну, что не понятно? Что?

— Понятно! — это я с радостью и толкаю перед собой Тенардье к выходу. А потом, обернувшись и желая ее горячо отблагодарить…

— Спасибо Вам! Ей богу, спасибо! Я уже и не думала!…

— Потом будешь благодарить! Потом! Главное — учитесь и сдайте хорошо первую сессию. Все! Идите уже!

Я быстро разворачиваюсь и натыкаюсь на Тенардье, которая, как мне показалось, не очень-то довольная и все медленно делает и тянет что-то. Мы с ней затолкались перед дверью, и я уже, открывая дверь, слышу:

— Да и вот еще что… А вот из общежития вам надо выбираться, вы должны выехать. Выехать придется. У вас хоть есть место, где остановиться?

Я оборачиваюсь и мотаю растерянно отрицательно головой, мол, нет никакого места.

— Так…, — снова для нас тревожно тянет Жаннет, — знаете, что?

Мы с надеждой обращаем к ней наши тревожные взгляды.

— Идите и забирайте свои вещи и через час…, -смотрит на настенные и большие часы, — нет, часиков в пять вечера.… Да! В пять, напротив, в кафе, вон видите.… Вот туда и придете с вещами. Подождете меня, и я вас отвезу на квартиру к моей хорошей знакомой. Там и будете пока жить. Понятно?

— Понятно! Спасибо, Вам, большое спасибо…, — и мы задом, задом, как раки и за дверь…

— Уф! Ну, что я говорила, Жаночка хорошая, хорошая! Ух, какая же она хорошая! Нет, честное слово, она хорошенькая!

— Не то слово, она умничка! И я ее расцелую в следующий раз! Ей богу расцелую! — Вторит мне Тенардье. И уже отходя от опустевшей двери, я так громко говорю и надеюсь, что та, что осталась за дверью и решала нашу судьбу все это услышала.

— Ну, какая же она умничка! Прелесть, а не женщина! Прелесть и такая красивая, настоящая Жанна Д Арк…

А тут с нами поравнялась какая-то девка накрашенная и видно — старшекурсница.

— Ты это о ком, о Дырке, что ли? — спросила небрежно и грубо, и даже остановилась.

— Ну, да! А что? Я о ней говорю, что Жаннет хорошая и потом она…

Девка не дает мне даже договорить и вдруг громко и матюгом, не стесняясь, под самой ее дверью.

— Да б…., она, сука хорошая! Хорошая — это пока вы к ней не попали в коготки! Поняли, вы дуры?

Мы опешили! О чем это она? Неужели же о такой доброй женщине? И тут же я, защищая и как бы отдавая ей должное:

— Наверняка ты что-то путаешь! Жаннет — классная! Классная она, поняла?

И даже не стала выслушивать ее возражения до конца, повернулась и, увлекая за собой Тенардье, пошла.

— Идем, Тенардье! Кстати, что это я все: Тенардье и Тенардье.… А зовут-то тебя как?

И то, что я слышу, меня заставляет невольно остановить ее и еще раз на нее глянуть как-то по-особому.

— Кто это тебя так назвал, неужели же мать? — спрашиваю ее.

— Мама. — Отвечает спокойно так и говорит о себе дальше, а я ее все переспрашиваю.

— Ей что, делать было нечего и так свою дочь назвать? Как ты сказала? Как? Матильда? Первый раз такое имя слышу у русской девочки.… А ты и не русская, а кто же тогда? Как это наполовину француженка?

И пока мы с ней спускаемся по лестнице и идем в общагу, я успеваю от нее узнать, что не все девочки у нас рождались русскими, и что матери наши, они тоже хороши были! Гуляли! Гуляли, а некоторые с французами, что к нам приезжали и помогали строить заводы и фабрики. Потому и такие русско-французские дети рождались от такой взаимопомощи.

— Это надо же, так своего ребенка мать назвала — Матильда? А как еще тебя можно называть?

— Да по-всякому: можно Мотя, Матя…

— Ну, а мама как?

— Мама?

— Да, мама твоя, как тебя?

— Не знаю…

— Как это?

— Да вот так, только ее фотография,… — сказала и стала вытаскивать из бумажника фотографию своей мамочки… — На фото красивая и счастливая пара — молодая женщина в обнимку с ним…

— А это твой папка? Похожа ты на него…

— Правда? А мне, все казалось, что я больше на маму похожая…

— Да! Похожа ты на них обоих, очень даже похожая…

А сама думаю, пока иду следом за ней и прихожу в себя от увиденного.…Ну, да, похожая? Мама и папа белые, а дочка….

Да, чуть не забыла об этом сказать вам! Матильда-то смуглая, мулатка она! Ну, такая, не шибко черная и кожа у нее не такая как у нас, но и не такая, как у эфиопки какой-то, а скорее, сильно загорелая, чем черная. И потом, у нее такие волосы пышной и густой копной, и все в завитушках мелких. Так что я оказалась условно зачислена вместе с какой-то мулаткой, условно русской и еще в придачу — Матильдой. Вот ведь как бывает. А вы говорите-негры. Не знаю, как там негритянки, а вот мулатки, те красивые! Да еще с такими именами волшебными, словно из сказки — Матильды!

И пока девочки, разговаривая между собой, отходили от двери, Жаннет прислушивалась, а потом. …

Нет, ей, конечно же, приятно было поначалу услышать о себе такие лестные отзывы, но что потом она услышала?

Какая же это паршивка встряла? Кто это? И она, повинуясь врожденному женскому любопытству и чувству оскорбленного достоинства, поднялась, подошла к двери и выглянула. Увидела спины двух уходящих девочек, которые только что ей так были благодарны, а перед ними, не очень-то уверенно, но различила спину.… Но чья же это? Маринки, Светки.… Неужели же это…Боже! Точно, ведь. И походка очень на нее похожая. Вот же паршивка!

А та, на кого она смотрела, взяла и обернулась! Жаннет тут же шмыгнула назад за дверь. Увидела или не увидела? Интересно, она меня заметила или…

Жаннет снова села за стол и впала в задумчивость. А ведь было ей от чего задуматься. Еще бы? Эта паршивка не хотела ничего даже слушать и все требовала, и требовала от нее денег.

— Где бабки? Я тебя спрашиваю?

— Понимаешь, у меня возросли затраты, — оправдывалась Жаннет, — мне надо срочно ремонт закончить и как только снова начнем работать, то я тебе все до копеечки верну. Подожди немного.…Ну ты, понимаешь?

— Ничего мне мозги компостировать! Нашла дурочку! Где мои бабки? Я заработала?

— Заработала, заработала, но и ты войди в мое положение.… И я, как только, так я сразу же все до копеечки…

— Засунь свои копеечки, знаешь куда, в свою…. копилочку, поняла! А мне отдавай мои бабки! Последний раз тебе говорю!

— Ты, что же, мне угрожаешь?

— А хотя бы… Так и знай, через три дня у тебя начнутся неприятности. Я знаю, куда надо обратиться, — произносила паршивка, уходя, и так саданула дверью, что чуть стекла не вылетели в кабинете на кафедре.

— Ну, дрянь! Ты об этом еще пожалеешь, — в сердцах проговорила Жаннет.

Но жалея ее, потому до сих пор не стала доставать, решила с ней разойтись по — мирному. И вот сейчас пожалела, что смалодушничала, так как паршивка портила все ее планы. И потом, что она себе позволяет при посторонних? Тем более — после такого с ее стороны благородного шага в отношении этих прехорошеньких и осиротевших девочек.…Одной из них провинциалки, но красивой русской девки, а второй-мулатке, и, тоже ведь, очень красивой! Не удержалась, сиротство и девичья красота для нее большая слабость и вот она поддалась искушению и этих двух неудачниц приняла, сверх всех мест и набора.

Ничего, успокаивала себя Жаннет, первый семестр обязательно для кого-то из нынешних первокурсниц закончится плачевно. Она по опыту своему знала, что не все пройдут успешно первую сессию, к тому же вокруг них такие соблазны…Эх, девочки, девочки, знали бы вы, куда вы лезете?…

Благородные шаги

Летнее безоблачное небо и яркое, непривычно теплое солнце успокаивали, хотелось пройтись, подышать этим воздухом, окунуться в волшебное и такое, не позабытое еще тепло близости…

Неужели я не права? — рассуждала Жаннет, выходя их здания университета. Я только и делаю, что устраиваю чью-то судьбу, а сама? Один только раз за все эти годы, пока сама карабкалась и пробивалась, только и была счастлива. Счастлива? Ну, ты как скажешь?…Вспоминала Жаннетт, задумчиво вышагивая по улице.

Разве же это счастье, когда ты к нему, просто вылезая из кожи, а он как одолжение.…И потом, это так унизительно — упрашивать у мужчины близость. Но все же…

— Нет, я все-таки была с ним счастлива! — даже вслух повторила, как бы себя, убеждая и оправдывая.

Оттого что вспомнила, даже остановилась, оглянулась на полупустынную улицу, успокаивая волнение и внезапное сердцебиение. Слишком реальны были видения: он и она у него в ногах. Она с настроением отметила это охватившее ее волнение.…

Эх, подумала Жаннетт, как красиво вокруг и как здорово сегодня на улице, как-то особенно тепло, а настроение….

Давно у меня не было хорошего секса, давно… Особенно такого, мною любимого, когда я так, а он….

Она даже, от охватившего ее наваждения, тряхнула головой, расправила плечики, гордо вскинула подбородок и пошла себе, звонко постукивая шпильками своих новеньких французских туфелек по асфальту, разогретому дневным летним солнцем. … Сама не заметила, как ноги вынесли ее туда же…

Улица, на которую она вышла, не была оживленной. По обеим сторонам тесно сомкнулись фасады старых, еще дореволюционных многоэтажных частных домов, которые, отбрасывая могучие тени, сдерживали летнее освещение и создавали необычайно спокойную картину летнего дня. Фасады домов в этой части города были украшены многочисленными лепными барельефами. Она пригляделась и как всегда, различая среди всех остальных, высмотрела один из многих.…

На фронтоне дома, напротив, под одним из окон третьего этажа прилепилась прекрасная композиция. Она ей нравилась всегда, а сегодня — особенно. Может, оттого, что о себе напомнила? Но то, что она усмотрела однажды, точно таким же, летним днем, когда выходила как-то с работы, то и запомнила надолго. Удивительно похожие на них — ее и его, два барельефа слились в невероятно выразительном и запретном поцелуи. Она засмотрелась…

— Девушка, ты чего? Смотреть надо, когда ты по улице идешь, — сказала и грубо ее оттолкнула какая-то явно не местная тетка с сумками.

Понаехали тут… — зло подумала о ней Жаннет. И в самом — то деле? Нет от них никакого прохода!

Ну, а ты что же хотела? Сама ведь их пристраиваешь, может и твои такими же через пять — семь лет станут и так же тебя толкать будут?

Нет, мои не будут! Мои такими, не будут!

А почему? Да потому, что я присмотрю за ними… — сказала Жаннетт, и она ощутила в теле сразу же это таинственное волнение…

Да, точно такое же она ощутила сначала и совсем недавно, когда пыталась, как тем же девочкам, которым она сейчас помогала свою судьбу устраивать. И мысли ее невольно вернулись к этим недавним событиям…

Разыгрались

Жаннетт уже месяц встречалась с новым преподавателем, который неожиданно объявился и всполошил все любопытное женское царство кафедры. А тут еще, до нее дошла информация, что этот красавец, что он не просто, а он еще и не женатый!

— Не женатый, девочки! Точно, вам говорю, сама проверяла по его личному делу, — будоражила всех Некрасивая.

— Прямо так — по его личному делу? — с недоверием все к ней.

— Нет, правда! Вы же знаете, в отделе кадров девочку, что ходила беременной на пятом курсе, так ее туда определили и я к ней, а она.…Вообще, точно все, девочки! Он не женат! Представляете?

Она вспомнила, как на другой день все пришли в таких макияжах и нарядах, на что наш дряхлеющий заведующий кафедрой, которого почему-то все прозвали Базилевс, оглядев, всех нас с некоторым любопытством, чего уже давно не было, недовольно спросил:

— А что это у нас за праздник такой или какое-то знаковое событие?

— Никакой не праздник, а просто мы так теперь всегда будем приходить на занятия.…Ведь надо же повышать культурный уровень и эстетически воспитывать учащихся? Ведь надо же?…

— Да, надо, только вы, пожалуйста, в своих нарядах… — и закряхтел ехидно, на нас поглядывая — …садитесь уж как-то аккуратнее, а, то, … — и засмеялся беззвучно, противно на то, как все мы тут же, при нем, стали одергивать свои коротенькие наряды.

А ведь он прав оказался, наш старый зав — Базилевс. Мы пришли в таких нарядах… Друг на дружку, пожирая придирчиво взглядами, отмечая невольно, все складки в одежде и фигурах коллег…. А сказал он еще это потому, что мы как пришли, так все и стояли рядом со своими столами. Стояли, потому что находились в таком возбуждении и еще от того, что понимали, что вся кафедра, вернее — весь женский состав ее просто вздыбился, взволновался…

Нам не только длина, а вернее, недостаток длины мешали присаживаться, нет, нас выталкивала и заставила напряженно стоять и перебирать ногами — правда. Правда, женского выбора. Каждая, хоть еще и не познакомилась, но его для себя уже выбрала, а теперь предстояло за свой выбор сражаться.… Потому и стояли, ожидая, как лошади перед боем. Стояли и как боевые лошади, готовились кусаться налево и направо. Об этом, я как-то прочитала, что в конных схватках кони, захваченные нетерпением и азартом своих седаков, тоже вступали в бой и кусали, хватали жадно зубами гривы и ноги противников своих седаков…

А когда прозвенел звонок, то мы, недоуменно озираясь, засобирались в аудитории…

Не пришел! Не пришел наш мужчина! А ведь мы его так ждали и ради него так старались!

Я первой, как мне тогда показалось, догадалась и быстренько своих студентов оставила одних в аудитории, а сама раз, и помчалась в кабинет на кафедру. Думала, что вот я какая? Он пришел, и я перед ним первая зарисовалась бы. А как дверь открыла, так и засмеялась…

Передо мной уже все остальные! Еще бы, вся кафедра, по женской части так и стояла передо мной и у своих столов, обернувшись ко мне.

— Так, девки! — сказала, самая старшая из нас, незамужних, — так дело не пойдет! Надо как-то очередь, что ли, установить… Так, что ли? А то мы так сами со всеми перегрыземся и так возненавидим друг друга….

— Я согласна! — выкрикнула Ленка, самая среди нас некрасивая. — И я, я тоже — за! И я, и я… — Ну и я, тоже, — сказала сама, под воздействием обстоятельств и их нетерпеливых взглядов,

хотя в мои планы входили собственные самостоятельные действия и экспансия по его индивидуальному захвату…

— Так, тянем номерки.… Сейчас мы их распишем, и каждая вытянет свой шанс, кому первой с ним, кому второй…

— Как это, первой-второй? Нет… — снова кто-то вмешивается, — я хочу первой быть!

— И я, и я тоже, а почему я должна быть последней, я….

— Так, хватит! Хватит, я сказала! Всем поровну. Первая — тяни бумажку. Каждая с ним будет по три дня, а потом опять жребий будем метать и тогда уже.… Только вот, что: не мешать и даже не пытаться заигрывать с ним вне очереди, кого заметим, тот вылетает и все на этом, понятно?

— Вот и хорошо, порешили.… Теперь бумажки сворачиваем, и…

Я вытащила третий номер.

Это надо же, как мне не повезло — третий, а почему-бы не.… А впрочем.… Пока он, рассуждаю, с первыми познакомится, они ему надоедят и тогда уже я с ним.…

Эх, садовая голова! Так как я, так ведь каждая из нас рассуждала тогда …

Потому я стала продумывать все с самого начала, от первого слова с ним и в чем я, и как буду, и куда его поведу.… Да, да! Я сразу же так решила, не ждать от него действий, а самой к нему с инициативой.

Его появление после обеда на кафедре произвело настоящий фурор! Еще бы? Он и еще настоящий интеллигент!

Его представлял наш Базилевс, а он, от смущения краснел и отводил глаза. А мы?

А мы же, наоборот — на него во все глаза!

Немного небрежно одетый, в слегка поношенным костюм, сером и однотонным, который сидел мешковато, еще сильнее подчеркивая мужскую фигуру увольняя. В манерах, словах, которые он произносил, сквозила и робость, и смущение. При этом я подумала о нем, что он уж больно похож на Пьера Безухова в фильме Бондарчука — Война и мир: такая же застенчивость и даже очки, в массивной оправе, которые он то и дело снимал и надевал, словно шляпу, когда нас ему представляли — еще больше подчеркивали подобное сходство…

Он что-то мне пробурчал, представляясь: как здрасьте…, слегка пожимая руку своей теплой и довольно мягкой ладонью. А затем добавил, чуть ли не в упор, рассмотрев меня, о том, что ему приятно познакомиться со мной…

Подожди, дорогой мой, подумала, ты уже не станешь бурчать в объятьях со мной, а будешь еще стонать у меня.… Подумала так и, отпуская его руку, тут же вскинула голову и заметила, как напряженно уставилась на меня Некрасивая, словно отгадывая мои мысли…

Первая — по жребию ушла, это он пригласил.

А мы тупились и делали вид, что тут мы не причем. Первая, после трех дней общения с ним пришла и, передавая другим, заплакала.

— Что случилось, что?

— Да, он,… ой, девки! Он…

— Что он, что? Говори и не тяни? Он что, тебя обижал, изнасиловал?

— Что?!!! Да нет же, девочки, вы что? Просто он, у него, оказывается, с другой…

— С кем? Мы ее на куски порвем! Кто такая, говори? Ну же?

И тут раскрылась невероятная и унизительная для всех нас тайна: пока мы его по жребию между собой делили, его студентки сманили! Сманили, будь они не ладные!

Мы тех студенток тут же всех вычислили и потом к ним, и не просто ведь, а с претензиями, и учинили им самый настоящий террор! Проучили их! А тем, кто из нас с ним по жребию, решили создавать подходящие условия.…Придумали несуществующие дни рождения и каждый четвертый день.… Не знаю, но видно, он все же, наконец-то, понял. Понял, красавчик ты наш.… Нет, не наш, а теперь уже, точно — мой!

Я шагнула

Наконец-то подошла моя очередь!

Обычно те, кому выпадал на этот день жребий, уже с самого раннего утра начинали с ним флиртовать. По крайней мере, так до меня уже две претендентки проделали. Потому я, все старалась сделать наоборот. И вот расскажу, как все получилось у меня…

Весь вечер накануне я перебирала и перемеривала вещи из своего гардероба и чем больше я их пыталась подобрать, тем сильнее у меня портилось настроение. Еще бы! Ведь многие вещи мной были куплены на той же кафедре, где мы потихонечку сами снабжались. Потому я знала, что мои вещи и даже мой любимый английский костюмчик не произведут на него должного впечатления. Ведь, точно такой же уже, для него надевали другие…

Так, что же тогда? — я стояла перед своими разбросанными вещами и рассуждала.

Если я, как все выряжусь, то он ко мне, как ко всем. Так?

Так. А мне надо, чтобы он на меня обратил особое внимание. Может быть, короче что-то?

Да было уже короче, было…

Дело в том, что Витка — вторая по жребию, она такое короткое нацепила, что даже нам за нее стало стыдно. Все время так и видели, как у нее при отклонениях тела в сторону, что-то предательски там мелькало. И что? Ну стал он смотреть туда же.… И что? Да, что?

Вообще, что это за занятие такое мужское — заглядывать к нам под юбки? Ну и что там можно увидеть такое, что? Полоску трусиков, белья? Я, например, не понимаю, почему у мужчин к таким вещам просыпается необыкновенный интерес? Не понимаю.… А раз я не понимаю, то, что тогда? Мне надо разобраться.… И потом, мне, чтобы разобраться, надо постараться начать мыслить, как он.

— Так, допустим, что я мужчина.… Так.…А что, прикольно! — отметила себе тут же вслух.

— Так, что-то, что-то в этом чувствуется такое…. А если я,… — и стала надевать на себя рубашку в клетку, а потом натянула джинсы…

— Так.…Смотрим на себя со стороны.…А ничего, сексуальненько, только вот на голове…

— Мамочки! Да, как же я раньше не догадалась? — и бросилась тут же к телефону.

Потом все быстро: на ходу оделась, такси и в салон — к своей Вике-парикмахеру.

От моего предложения сотворить на моей голове такое она даже опешила.

— Как под мальчика? Как вообще можно такое придумать? Мы с тобой такие волосы выращивали, укладывали, а теперь что же, все коту под хвост? Нет, я на такое не согласна и потом, ты же ведь знаешь, я — дамский мастер, а тебе с такой башкой,…— так прямо и сказала в сердца, — «башкой», мол, дурной и глупой,… — тебе надо к мужскому мастеру. И вообще, это глупость, портить такие волосы.…В конце концов, ты уже не девочка…

Не стала ее выслушать, много она понимает в бабской конкуренции? Распрощалась и тут же сама нашла мужскую парикмахерскую и мастера. В самом этом действии почувствовала какое-то волнение, неожиданное возбуждение. Я почувствовала неясную и волнительную напряженность. Точно такое же я чувствовала всегда, когда мне хотелось.…О! А хотелось мне.… Так, не о том сейчас разговор …

Мастером оказался молодой парень, и когда я зашла в парикмахерскую, он так и сидел, бездельничал, лениво повернул в мою сторону голову, явно не рассмотрев меня и, начиная фразу, сразу же осекся, увидев…

— Проходите, садитесь…Девушка, а вы туда попали? Вам же надо женскую прическу…

— Мне не надо женскую, мне нужна мужская прическа,…— волнуясь, спуталась, но тут же, поправилась,… — мне нужна мужская короткая стрижка,… — сказала твердо и решительно. При этом у меня все перехватило и дыхание, и даже что-то там…

— Что так? Зачем же портить такие волосы…

— Слушайте, вы сможете или не сможете мне сделать…

— Хорошо, как вы хотели? Садитесь! Покороче? Ну, знаете.… Ну, хорошо, хорошо, понял, короче, так короче. Вот так пойдет? — и, захватив мои роскошные волосы, вытянул их вверх и перехватив пальцами совсем над головой и более чем наполовину. — Еще короче? Ну, хорошо.…

Пока он стриг меня, я не решалась даже взглянуть на свое отражение и только видела, как мои локоны сыпались мимо меня на пол…

Я вся просто взмокла. … Да, отчего же я так взмокла?

С одной стороны, я такое придумала и так издевалась над собой, а с другой….

С каждой секундой, пока с моей головы сыпались отсеченные волосы, я, словно молодела и превращалась.… Да, я это впервые почувствовала, что я…

Именно тогда я осознала себя впервые, что я меняюсь в сторону.… Ну, как бы вам это сказать? В сторону мужскую? Нет! Никакую ни мужскую, а скорее — провокационную.…

Да! Вот, то самое определение — провокационное!

У меня даже слезы на глазах выступили, когда я, наконец-то, осмелилась на себя взглянуть в зеркало…

— Так пойдет? — почему-то неуверенно спросил отчаянный парень, ожидая моей негативной реакции.

Я сидела, смотрела на свое непривычное отражение в зеркале — сквозь слезы.

То, что я видела, меня сначала напугало, потом разозлило, потом.… Потом я снова почувствовала эту волнующую тревогу, которая откуда-то изнутри торкнула, толкнула, горячим приливом внутри тела.…

Ну, что же ты? Ты решилась? Ты действуешь, ты же сама такого хотела?…И потом, твои волосы, их уже не вернуть назад и на голову! Невероятное чувство я испытала, как только вышла на улицу…

Первое-легкость на голове, просто сметающая все во мне прежнее и женское. И еще — я почувствовала свою раздвоенность! Нет, правда!

С одной стороны, я как была, так и оставалась в женском обличии, но вот мой образ?

Потом, мне показалось, что на меня все пяляться, смотрят, разглядывают. Первые шаги к людям, дались тяжело… Я замешкалась на секунды в дверях парикмахерской, а затем…

— Мамочки! — шепнула себе в отчаянии и жалости, — что же я делаю?…И шагнула!

Тот вечер для меня закончился, сумасшедшими мульти оргазмами… Такое я испытала впервые!

И что? Мне и об этом вам тоже рассказывать или я могу?…

Что, не интересно? Что именно неинтересно, то, что я до сих пор рассказывала? Нет?

Ах, вы про это? Ну, знаете, мои дорогие… Я на это не соглашалась и не подписывалась, а просто решилась рассказать вам, как еще в жизни бывает, и какие случаи происходят с девушками, когда они хотят…

Что, что? Вы все же настаиваете? Ну, я не знаю?

Ну, хотя бы — для начала, мне надо отмерить дистанцию назад и начать с детства, что ли, наверное, а там уже посмотрим… Может, и наберусь храбрости, да и выложу все о самом своем сокровенном, да интимном и для всех остальных — запретном, как мы девушки так себя сами….

Уф! Даже эти строки мне дались с трудом, потому, я себе даже не представляю, как я вам об этом стану рассказывать дальше…

Но, я, все же, попробую, извините, что начинаю издалека. Главное — начать, сами знаете, главное — чтобы процесс пошел…. Так, кажется?

Ну, у меня процесс пошел.… Так, дайте же вспомнить? Ах, да! Вспомнила! Ну, так вот, слушайте…Я в тот же вечер…

Невероятно, но факт

Пришла домой вся взъерошенная и невероятно возбужденная. Наверное, это от того, так подумала, что пока я шла по улице то на меня все время заглядывались… И кто же вы думали?

Вы, наверное, подумали, что это были парни? Ага, сейчас! Мужчины? Ага, как бы, не так! Меня просто пожирали своими взглядами и, ведь, кто бы мог об этом подумать — женщины! Да, да женщины!!!

Поначалу и с первых же своих шагов, я почувствовала на себе пристальное внимание всех или же — почти всех окружающих.

Делаю первые шаги по улице, а сама взгляд невольно на первую же витрину и ловлю свое отражение. Первое впечатление — мне нравится! Нравится то, что я вижу, и это меня так волнует, так возбуждает!..

На меня в отражении смотрит любопытно мое отражение — девушка и не девушка, парень и не парень. Нет, вон грудь обозначается, значит, все-таки этот образ — девичий. Да, девичий, но такой необычайно сексуальный! А на голове так легко, будто бы я голову вытащила и освободила от массивной чалмы, от превеликой тяжести.

Я головкой крутанула, непривычно, не чувствую волосы и тут вдруг вижу в отражении.…Да, я это впервые отметила, да и как такое не отметить?

На меня, в отражении, уставилась и словно бы мельком сфотографировала прямо своим откровенным взглядом какая-то дама и с любопытством, хотя и мельком, глянула на мое отражение в витринном стекле…

Обычно, я такие взгляды встречаю и они все такие поверхностные, скользящие. Идешь, а навстречу тебе человек и по твоему лицу равнодушным взглядом, как бы мгновенно — раз, и даже не оценил тебя, так и прошел мимо. Ты даже не успеваешь его, как следует, рассмотреть. Так все скоротечно, обыденно.… Мелькнули глаза, взгляд, не задевающий тебя и все, и тут же о нем забываешь, а тут?

Я ее взгляд, он хоть и мельком по моему отражению, но я его тут же, на себе прочувствовала…

Ее глаза выхватили мои, потом, и сразу же, ее взгляд — на мою выступающую грудь, потом снова на лицо, потом.…

И все это за мгновения, пока она, поравнявшись со мной, проходит за моей спиной…

Вы думаете, что я преувеличиваю? Подумаешь, на нее, видите ли, взглянули?

Нет! Не взглянули! И вовсе не так!

Это был оценивающий и примеряющийся взгляд, ищущий взгляд женщины — хищницы! Взгляд охотницы, оценивающий свою очередную жертву!

Я сама такие взгляды иногда бросаю и вижу их во взглядах других женщин, когда мы, по воли Всевышнего, по своему происхождению женскому, ищем, ищем их, наших партнеров по сексу и словно сканируем образы их …

Раз, глазами! Нет, не то, не этот и уж точно не такой!

Все в нашем взгляде молниеносно, как удар кобры, как бесшумный выстрел. Среди всех остальных, почему-то твой взгляд выхватывает именно этого человека и ты, не осознавая, полностью бессознательно, его ведешь, сопровождаешь, как прикованная на мгновенья к такому человеку. Ухватила человека и словно цель отслеживаешь, словно боеголовка самоуправляемой ракеты.…Нет, точно!

Я такое, про эти головки и ракеты как-то узнала из беседы с одним мужчиной военным, ракетчиком, с которым как-то пару раз встречалась. Он мне об этом, при нашей встречи рассказывал. Я еще тогда, помню, подумала, о чем это он? Неужели никакой другой темы у него не нашлось и он мне все о своих каких-то ракетах и боеголовках управляемых рассказывает?

Я, конечно, не против, этих его боеголовок.… Но ракеты?… Причем они здесь?

Думала, забуду, как забуду все с ним, ан, нет! Вспомнила и про это, пока уловила на себе оценивающий взгляд этой женщины.… И не успела даже осознать, что меня сфотографировали мгновенно и оценили, как возможного своего партнера по сексу, как я это прочувствовала…

Вот ведь, что я почувствовала!

Думаете, это от возбуждения моего и такого состояния? Возможно.…Но только я как-то встрепенулась, всплеснулась всем телом и наконец-то вырвалась от этого взгляда, повернула лицо в сторону…

Шагаю дальше по улице, как тут же в меня, словно упирается взгляд очередной искательницы… Я даже опешила, замедлила шаг невольно.… А дальше, просто невероятное!

Она тоже, шаг замедляет и смотрит мне прямо в глаза, смотрит не отрываясь, и улыбается…

Что это, думаю? Может, не мне? Я даже обернулась, нет никого, на кого — бы она смотрела.

Тогда, что получается? Она что, мне улыбается? Постой, постой…Может знакомая?

— Ну, здравствуй! — слышу от нее неожиданно и даже останавливаюсь.…Стою и не понимаю ничего. Смотрю на нее, в глаза ей, но вижу такое…

— Я вас… — говорю растерянно ей

— Не важно! Давай познакомимся? Меня зовут Ада, а тебя?

— Простите, я вас что-то не припоминаю… Вы кто?

— Я?

— Да, вы?

— Я твоя подруга.

— Какая подруга? Я такую не знаю?

— Не знаешь, но скоро узнаешь,… — говорит, а сама по моему лицу, телу — глазами шарит, оценивает, а потом, почему-то и куда-то в сторону взгляд обращает, кажется, мне на шею.

— Что там? Что-то не так? — невольно ее спрашиваю, ощупывая рукой.

— Жилка,… — говорит с придыханием.

— Какая жилка?

— Твоя… Тоненькая такая и пульсирует…

Нет, вы представляете? Стоим с ней посреди людей в городе, кругом машины, люди, а она мне о какой-то ей одной видимой во мне жилке, рассказывает.…Ну, тут я… Я на нее как глянула!

— Сумасшедшая, какая-то, — бросила ей в сердцах.…И тут же делаю шаг в сторону, стараясь от нее избавиться, обойти ее.

Не тут — то было! Я шаг — в сторону и она туда же! Я в другую, и она.…

Да, что же это такое?! Я оборачиваюсь, и быстро начинаю от нее уходить, даже невольно налетаю на впереди идущих людей, извиняюсь и все время иду, иду, не оборачиваясь.…

Ну, все, думаю,… наконец-то я от этой умалишенной какой-то оторвалась. И только стала оборачиваться, как…

— Постой, я за тобой не успеваю! Дай отдышаться. Ты, конечно же, в спортивных туфлях, а как же мне на каблуках, я за тобой просто не успеваю…

Я так поразилась, а потом испугалась и тут же решила от нее бежать! Отворачиваюсь, нагибаюсь…

— Постой, родная! Остановись! Ну, я прошу тебя!

Ну, я и остановилась.… Поворачиваюсь и уже рот открываю, потому что решила ей все что думаю …

— Ты потом всю свою жизнь об этой минуте будешь жалеть…Постой, не торопись…

— Что значит жалеть, почему это я буду…

— Потому, что ты… Ты…

Взяла меня мягко под руку и отволокла в сторону, словно куклу безвольную, за собой из толпы…

Потом вместе сидим с ней в летнем кафе. Это она меня туда затащила, умоляя всеми святыми на свете…

Сидим, в чашках стылый кофе, она меня просто пожирает взглядом. Мне неловко и я себя чувствую так необычно.… Да и как я себя тогда могла почувствовать, как?

Почему-то меня все время подташнивало. Может, от чрезмерного волнения? А то, что я волновалась тогда и говорить нечего. Мне тогда хотелось спрятаться от всех, их взглядов, их не простых, а каких-то, как мне казалось все время, особенных взглядов с намеками такими особенными и двусмысленными.… Да, я их, такие взгляды, сразу же на себе ощутила. Потому голову невольно склонила…

— Тебе не надо прятаться,… — вдруг слышу ее приятный и спокойный голос,…— пусть они смотрят, пусть видят нас вместе…

— Вот еще,… — бурчу недовольно,… — я пока что…

— Нет, я понимаю, я знаю, родная…

— Я никакая для тебя не родная, и потом я не собираюсь…

— Нет! Ты даже себе не представляешь…

— Что не представляю? — Пытаюсь ее спровоцировать и наконец-то от нее избавиться, оторваться, уйти, убежать, в конце-то концов!

— Посмотри на меня, Ну, я прошу тебя… — говорит мне и пытается взять, ухватить мою руку.

— Слушай, только без рук, ладно,… — сердито ей,… — я не люблю этого, чтобы по мне руками… — Хотела сказать, чужими, но почему-то такие нужные определения застряли и никак не выходили, даже не выдавливались из меня. Ох, уж этот недостаток моего интеллигентного воспитания….

Что это, в самом-то деле? Начинаю на себя злиться. Что я делаю с ней? И с кем? С этой…..

Невольно откинулась и смотрю на нее, но и она прямо в мои глаза…

Секунды смотрим, никто никому не уступает.… Наконец, я не выдерживаю первая:

— Ну и что ты этими взглядами добиваешься? Что ты от меня хотела?

— А ты?

— Я?

— Да ты? Ты что думаешь?

— Да ни о чем. Ничего я не думаю, понятно и вообще…

— Ну, снова.… Уйду, отстань, ты мне надоела — так что ли? Знаешь, я сколько раз такие слова слышала? Знаешь? И всегда, ведь, с обидой и злостью какой-то. А я ведь никакого зла, да не только зла, а я ведь к тебе только с лю.…

Не даю ей договорить и уже сама так решаю, потому резко встаю, и, не оборачиваясь.…

Как я убежала от нее, сама не знаю…. Только я, как вскочила, так все время не оглядываясь и только себе самой все время…

— Дура! Вот я дура! Чертова лес…

Домой залетела! Почему-то дверь на все замки. На себя даже глянуть не решаюсь и в ванную. Воду на полную открутила, а потом, решила, что мне надо обязательно вымыться, мыться и отмыть с себя что-то такое, что чуть было ко мне не прилипло, намертво…

Сама по комнате бегаю, и все вещи с себя срываю, разбрасываю…Я в диком смятении, мне дурно и как-то стало плохо….

Я раздетая и на кухню. Шкафчик открыла и… Что мне принять? Капли или.… Да какие сейчас капли? Надо выпить! Да, надо спиртное! Полезла и вытащила начатую бутылку коньяка.

Нет, я не пью и тем более — одна, а эта бутылка она осталась.… Да, бог с ней! Осталась и ладно, а вот сейчас она мне так пригодится… И я, почему-то, торопливо, трясущимися руками, себе в кружку, даже не стала искать бокал и тут же сходу…

Коньяк приятно обжигает рот, горло, перехватил дыхание, но я его все равно глотаю и глотаю.… Так, еще глоток, еще…Села. Нет, шлепнулась на табурет…

Что это было? Что? Почему это все со мной произошло? Почему?

Сижу и пытаюсь разобраться и понять все это, но мысли почему-то не собираются, скачут и при этом перед глазами все время ее лицо и ее глаза…

— Вот же! Какого черта ты ко мне привязалась, лес.… Да! Самая настоящая ведь!

— Ой, мама! — это коньяк уже начал процедуру очищения и моего успокоения.

Вот так, сидя на кухне, я вдруг осознала, что я, я…

Мне так стало обидно! Ей богу!

Да, что же это со мной происходит? Что? Почему я сразу же не послала ее…

Ага, а ты умеешь и матом? — наконец-то, проснулся мой внутренний голос.

Да, умею и еще как! Вот возьму и как пошлю ее…

Ну и куда ты ее пошлешь?

Нет, посылают от бессилья, — рассуждаю про себя, — и от того, что не могут справиться со своими, со своими.…А что со своими?

Причем тут чувства? Ну, какие у меня могут быть к ней чувства? Какие? Так, я совсем запуталась… С этими вашими чувствами.… Идите все к чертовой бабушке! Нет, идите вы все ….

И тут я, как взяла, да как — выдала! Потом еще и еще! Да громко так! Даже крикнула! Я ее и туда посылала и в другое место! А потом я… Стоп! Что это я?

Стою голая перед зеркалом с кружкой коньяка в руке и ругаюсь матом — идиллия!

Это надо же, как я! Да! Себя вижу в отражении, подошла близко, близко и.… Все что угодно, но такого, от себя даже не ожидала…

Поцеловала! Поцеловала себя в губы!!!

Стекло прохладное, гладкое… Я почему-то не думала, что оно такое, мне захотелось теплого, нежного и приятного, и я свободной рукой…

Я себя до этого трогала.… Трогала, как все нормальные это делали.… И никакие они не… Просто, все такие, как и я — одинокие… Им же тоже нужна разрядка? Мы что же — не люди? И потом, мы же такие живые, мы мягкие и такие теплые, нежные…

Стою и всю себя разглядываю, при этом вижу, как мои пальцы зарываются туда: все глубже и глубже …Прикосновения приятны и я… Я выгибаюсь, но глаз от себя, своего тела не отрываю…

— Я такая, я.… — шепчу себе, обжигаясь своим дыханием…

Оттуда начинает приятно исходить мое эго… Эго моего лона.…

Так я о себе думаю… А что, я же красивая! Смотри же, смотри! И это личико, умные глазки, носик слегка вздернутый, но аккуратный и скулы… Скулы мои от папки, они европейские… Так,… так…. Повернула голову. Смотрю на сексуальный свой новый образ с такой прической, нет, стрижкой… Стрижкой под мальчика, под мальчика.… Нет, под мужчину,…мужчину.…

Да, а где же это там мой мужчина, где? Нет, ему еще рано, рано.…Ощущая там все мягкое.…А сама себя поглаживаю, глажу…

— Ну и как тебе в образе мужчины? — себя спрашиваю, томно, при этом, повожу перед зеркалом своим телом в стороны.

А что? Мне нравится! Я такой себе самой нравлюсь! Ей богу, нравлюсь!

Потом все по-новой. Поставила уже пустую кружку из-под коньяка рядом с зеркалом и обе руки сами пустились по телу.

Мои руки… Нет, не мои, пусть это будут руки его…

Его? А может быть…

От того что я так подумала, дыхание сразу же сбилось, и я вдруг, ощутила такую набегающую волну горячего возбуждения!

Да, да! Она! Это ее руки по мне ползают, по мне ее руки.…Ну, милая, как там тебя? Как? Ах, Ада, Адочка?

Давай Адочка, знакомиться, давай начинай изучать мое тело, а я тебе все в нем покажу и мы с тобой…

Горячая, нестерпимо приятная волна ударила, выгнула, в порыве удовлетворения вожделенное тело и я, закрывая глаза…

— А…а…а!!!

Потому и мультик такой со мной приключился.…

И надо вам прямо сказать, впервые, ведь, в моей жизни такой!

И это непроизвольно запомнилось. И, вот же, она так в меня с этим мультиком прямо и не то что туда, а в самые мои мозги, в самую суть моего эго, вместе с этим моим мультиком…

Все это невольно и все — от наших инстинктов. Так себя успокаивала.… Успокаивала, но о ней все время, почему-то, думала… Утром проснулась, а у меня настроение….

Что, прекрасное и ты словно летаешь?

Нет, конечно же, озабоченно-спокойное настроение у меня. Хотя я, тут же, о своей очереди к нему вспомнила.… Но теперь мне все в другом свете.… Теперь я спокойная…

Ну, а все остальное как, а прическа, нет, стрижка-то твоя — как?

А что, стрижка? Стрижка мне очень даже понравилась! Главное, мне это самой так все понравилось!

Вы меня хоть не осуждаете, что я вот такая и что я перед вами, после таких откровений, не выгляжу какой-то распутной и грязной? Нет? Ну, тогда спасибо…

Это, знаете ли, не очень — то и легко, тем более — для девушки, молодой женщине, о себе такое рассказывать. А, ведь, вы же сами об этом просили?

И потом, я ведь, так старалась быть честной и откровенной, до самого сокровенного с вами, ну, чтобы вам было интересно и чтобы вы мое откровенье приняли и оценили…

Я сама знаю, что это сложно. С одной стороны — откровенно, а с другой — остаться в ваших глазах порядочной и чтобы вы потом, ко мне с уважением относились, тем более, что я вам дальше начинаю о себе рассказывать…

Отпад

Вы когда — нибудь пьесу Ревизор видели? Ах, нет? Тогда советовала бы к нам, на второй день и вместе со мной на кафедру пожаловать.…Ну, точно, как в той пьесе.… Как, ревизор — все? И словно оцепенели… Вот и у меня так на кафедре…

— Как, это ты? — И точно, ведь, так и оцепенели…

Я, не задерживаясь, вышла из помещения кафедры, иду на занятия, а он, ну тот самый, кто со мной или это я должна была быть с ним? Ну, новый наш преподаватель.… С кем я должна была быть третей…Он за мной следом и всю дорогу пытается остановить, семенит у меня за спиной….

А я иду, нет, я лечу, как бабочка, словно крылышками машу своими легенькими и еле — еле ножками, ведь, достаю ими до пола.… А все потому, что у меня настроение…. такое!..

Сначала мои, а следом и буквально, ведь — через минуту-другую, на меня все, в том числе и с соседней кафедры, сбежались все посмотреть.… А мне весело, мне смешно, но я делаю такой вид, будто бы ничего не происходит.…

Ну, да! Не происходит!

Потом в дверь неожиданно просунулась головка любопытной старшекурсницы, и она громко сказала то, о чем все только и думали:

— Отпад, да и только! Нет, вы видели, видели?

А потом все за ней следом… «отпад, отпад, ведь»…

И только наша некрасивая, та, что мечтала с ним и чуть ли ни до самой свадьбы его довести, подошла к моему столу и, упершись на него выпрямленными руками…

— Ну, знаешь, Жанка! Это уже — слишком! Это, это,… — и выскочила из помещения.

А я за ней следом, как будто бы чтобы ее успокоить, а на самом — то деле, это я для того чтобы с ними ничего не обсуждать, а во — вторых, во — вторых.… Ну вот, я такая, не простая и знаю, что и он за мной тоже следом потянется.…И пока я иду, высоко и гордо задрав головку и подбородок, да по коридору, и не иду ведь, а лечу, то чувствую у себя за спиной его нетерпеливые шаги.

Может обернуться? Да, нет же, пусть тянется! Пусть настрадается еще немного в неуверенности моих ответных действий и кажущейся моей недоступности ему. Ничего, пусть еще пострадает! Так он, желание со мной встретиться и пусть его, как следует, нагуляет, да натерпится.…Вот он и тянется за мной следом, как собачонка блудливая, а я?

А что я? Я! Тем более что и студенты, к процессу моего свободного полета подключились, и кто-то уже здоровается, непривычно широко улыбаясь, увидев во мне изменения, и во весь рот, а кто-то из парней взял и даже присвистнул мне вслед. И хорошо — то ведь, как! Приятно ведь — помолодеть и почувствовать, что я еще так привлекательна! Особенно от того, что чувствую, как снова кровь заиграла в жилах моих и гормоны, так и кипят, предвкушая скорейшее их использование в ближайшее время. А он что?

На повороте коридора внезапно оборачиваюсь, как будто бы с кем-то здороваясь, а на самом-то деле, проверить: он не ушел, не повернулся.… И вижу, как он от испуга, за головами студентов, что веселой и шумной толпой валили по коридору, он тут же за ними шарахнулся и скрылся у них за их головами.

Ой, и умора! Ой, и пугливый какой, ты мой такой оказываешься…

Пугливый? И что, так разве же это здорово?

Конечно! То, что мне надо от взрослого мужика…

И всего-то? А как же все то, зачем ты так все время гоняешься? Разве же, с таким пугливым и скромным тебе хорошо?

Уже хотела себе рассказать, как тут звонок прерывает мои рассуждения и я, не оборачиваясь и как бы, его не замечая, открываю дверь в аудиторию.…И даже, заметьте, не оборачиваюсь, и его не разглядывая. Ведь я теперь уверенна, что он уже у меня в руках, как рыбка, выброшенная волною на берег, так и он выброшен моей волной сексуального желания…

Потом я вошла в класс, здороваюсь, а в ушах все слышу от них всех удивленный и одновременный вздох и этот их вздох — «ах», и эти глаза удивленные и оценивающие меня, словно меня раздевающие, все это на меня действует и я в ударе!

Начала занятия на большой скорости, говорю, говорю материал лекции, а потом, потом я постепенно успокаиваюсь. Но я в таком ударе и в таком состоянии.… И они, мои ученики, это замечают, конечно же, подключаются, начинают комментировать все происходящее, а тут звонок на перерыв и я выхожу в коридор.

Потом ко мне этот. Оказывается, он и не уходил, стоял и ждал перерыва между пар.

—А можно вас попросить, пожалуйста, и вы могли бы сегодня со мной, нет, простите, я не думал, я вообще…

Снизошла к его мольбам и унижениям, разрешила меня и проводить, и куда-то даже пригласить.… Но вот что интересно, ведь я только что так мечтала об этом, а тут?…

Никакого воспарения у меня нет, наоборот, жалость какая-то к нему…Он мне сразу же стал неинтересен! Вот!

Я потом себе так и отметила, что как только мужчина начинает у меня что-то жалобно простить, то он мне неинтересным становиться и даже более того, он мне неприятен. Я, почему-то, сразу же ставлю себя на его место. Неужели бы и я так же унижалась? Да я бы такую, как я, как бы взяла в оборот, а потом бы ей как взяла, да как бы ей дала!

Так, простите, что-то я увлеклась с этим своим мужским образом.

А пока я сама, на него посмотрела свысока и сказала вот так!

— Нет, дорогой мой! Не ты, а я сама приглашаю тебя в кабак! Эх, гулять, так гулять! Ну как? Ты как?

Он замялся и мямлит что-то.… Нет, так не пойдет, такого мужика мне не надо… Я посмотрела на него и он, поднимая глаза…

— Хорошо! Когда и где тебя, простите, вас ждать?

Сказал он, а я все еще в сомнениях о его способностях и снова зашла на урок. И пока я веду его, то мысли о нем все время прерывают ход привычного восприятия всего.… А может, я зря дала свое согласие?

И эта мысль, потом, до самого вечера с ним так и не отпускала меня.…И не зря!

Не надо мне было с маменькиными сынками связываться! Не надо! Да и вам, девочки — не советую!

Помня, о своем возбуждении от всего мужского и открытого в себе, я ему стала уступать и уступала, думая, что я так избавлюсь от своих…ну, своих комплексов, что ли? Потому и решила отвлечься с ним. А так, как я так решила, что я все буду не так, как все они, не буду ждать от него, потому и сама его в ресторан пригласила.

Ресторан

— И это твой выбор? По-моему, ты достойна большего, чем за таким тюфяком вочиться.

От неожиданности ее высказывания меня даже отбрасывает от зеркала в дамской комнате, куда я зашла, ну, а сейчас, я стояла и приводила себя в порядок, подкрашивалась, приблизившись близко лицом к самому зеркалу.

— Какого черта! Что тебе надо!? — от испуга и неожиданного высказывания ее в мой адрес я даже визгливо прикрикнула.

А потом смотрю на нее и все не могу понять, как это она и как это я снова с ней встречаемся. А она, та самая, которая мне на улице не давала прохода и которую звать…

— Ада! — словно угадывая, подсказывая мне и опять этим, словно, залезая мне в голову. — Адой меня звать. А можно и по — другому: Адочкой, Адкой и вообще, так, как тебе будет угодно, милая…

— Я уже тебе говорила, кажется, что я для тебя никакая не милая….

Все, что угодно, но только не это! Да, что же это такое! Что вообще это? И уже немного приходя в себя, я ей, в ее улыбающееся лицо, говорю с возмущением…

— Пошла прочь от меня!

А она, как ни в чем не бывало, теперь уже сама склонилась к зеркалу, себя рассматривает и даже, так мне кажется, не обращая на меня никакого внимания, что-то на своем наглом лице высматривает…

— А ты, моя милая, опять со мной по старому: не надо, уйди, пошла прочь, или того еще хуже…

— Что, хуже? А, по — моему, и этого для тебя вполне достаточно! Хватит, я сказала! Хватит! Отцепись!

— Милая, ты сердишься? А ты знаешь, ты даже еще красивей становишься, когда ты такая, — говорила она, поворачиваясь ко мне, да еще поглядывая на меня такими, как бы все прощающими мою грубость глазами.

— Вот когда ты такая взволнованная, ты еще красивее становишься.…Нет, правда! И жилка на твоей шейке так прекрасно вздувается, вот тут, посмотри.… Ну, я прошу тебя…

От охватившего меня волнения и негодования, по поводу усмотренной во мне какой-то одной ей ведомой жилки, что вздувается, я.… И я, как дура, взяла и уставилась на свое отражение в зеркале, на себя и ее, кто пятном отражения приближалась ко мне сзади…

— Не подходи! Не подходи, я сказала! Только попробуй дотронуться…

Внезапно почувствовала, как она, наперекор моим предупреждениям, мягко обняла меня за плечи, как безвольную куклу повернула к себе.… Теперь я вижу, я чувствую ее горячее тело, явственно ощущая от нее запах каких-то дорогих и неведомых мне духов, и при этом вижу ее взволнованное лицо, ее полузакрытые глаза и губы, которыми она тянется ко мне в поце…

От неожиданно охватившего меня гнева и ярости я ее с силой отталкиваю от себя…

Потом все как в замедленной съемке: она словно на стену нарывается, делает два мелких поспешных шажка назад, а потом.…Это я потом поняла, почему она падает, потому что у нее ноги на высоких каблуках и одна нога подворачивается, оступаясь назад, цепляясь острием каблука за кафельный пол…

— Ах! — только и слышу и вижу, как ее рука, пытаясь ухватиться, смягчая удар тела, скользит по кромке раковины умывальника, срывается и вся она, совсем ведь не эстетично, жестко садится, с подскоком на пол.

Вот тебе раз!

Потом я вижу, как она сидит подо мной на полу, нелепо откинувшись и беспомощно расставив ноги и руки в стороны. К тому же, сидя передо мной, с некрасиво задранной юбкой и с укором каким-то слабым голоском, почти шепчет:

— Ну что же ты делаешь? Толкаешься, сбиваешь меня с ног… — говорит обиженно, поднимая на меня растерянное лицо, поражая меня каким-то обнажающим и растерянным взглядом.

— Ведь ты же не такая, я знаю…

А затем, поворачиваясь, пытаясь встать:

— Тебе что, доставляет удовольствие мне делать больно? И ты, желая унизить: толкаешься, сбиваешь с ног, валишь на грязный пол.… Ну, хорошо, милая, пусть будет так, если ты так хочешь.…Пожалуйста… — говорит, завозившись на четвереньках на полу, отворачиваясь от меня.

Я поражена! Я меня даже задрожали руки и ноги, от самого факта содеянного мной. От того, что я такое учинила с ней, от ее неожиданно все сметающей примирительной реакции на меня и мое неадекватное поведение.… А еще, я…

Она просто покорила меня в следующие мгновения, когда я увидела ее сидящую на полу передо мной с задранным платьем, с беспомощно разведенными в сторону ногами и трусами, которые я, почему-то, отчетливо увидела и запомнила, от того, что они внезапно проступили нескромно за ее колготками, между ее раскинутыми ногами…

И тут же на меня налетает волна раскаяния, которая, словно обжигает, до приостановки дыхания…

— Прости, простите меня, я не хотела, у меня так нечаянно, случайно все получилось!.. Я не хотела!

А она оборачивается, смотрит, на меня, недоумевая.

— А вот, если бы я головой, да об кафельный пол? Ты хоть думаешь, что ты со мной делаешь? Ведь так же и убить человека можно!

Я тут же к ней, и оправдываясь, тяну ее за руку, стараясь быстрее поставить на ноги. А она, никак не встает! А если кто-то сейчас зайдет? Что можно подумать о нас?

— Ну, вставай же уже, вставай! Ну, я прошу тебя?

— А, пожалуйста?

— Что?

— Попроси хорошо…

— Ну, хорошо, ну я прошу тебя, ну…пожалуйста! — сказала и сильно потянула ее за руку.

Потом я стою перед ней и не знаю, что же мне дальше-то делать? Что-то надо сказать еще, как-то себя оправдать, или что еще делать с ней? Видимо и она эту мою нерешимость почувствовала, потому попросила негромко.

— Не говори ничего, хорошо? Лучше, сзади меня отряхни…

Я тут же к ней сзади и стараюсь особо не прикасаться и так осторожно, что она просит еще раз ее сзади…

— Вот, вот там еще, там… — говорит, перегнувшись ко мне из-за спины. — Там, пониже спины я ушиблась и юбку свою…

— Ничего не грязно! Нет, там все чистенькое и…

— И это все? — мол, и это все твои извинения? А где же обнадеживающий поцелуй? Несколько секунд мы смотрим, друг на дружку, а затем она первая, отпускает мою руку, поворачивается и видимо, не дождавшись в моих глазах сочувствия, делает первые шаги к выходу.…А затем неожиданно, произносит, бросая меня в жар:

— Ой, ой! — оступается на ногу, и, поднимая на меня глаза, с укором и прямо в лицо.

— Кажется, я подвернула ногу, когда падала. Помоги мне, пожалуйста!

Мне все это, сразу же, показалось ложью, к тому же я теперь уже поняла, чего она от меня добивается, потому ей говорю, как можно жестче.

— Ты специально так?

— Что значит специально? Посмотри, нога, наверное, уже опухает…

— Где? Да где же она опухает, не вижу?

— А ты у ступни, вот там посмотри, — и тянет меня за рукав к низу.

Потом я начинаю возиться у ее ног, а она, вот же, какая она! Она меня просто замучила своими претензиями! То не так я ее трогаю, то не в том месте, а вот надо в другом и что-то еще в том же духе и только входящая к нам очередная страждущая посетительница прерывает весь этот спектакль в ее исполнении. Спектакль? Ну, а что же, как не спектакль с моим унижением! Это надо же? Она сама ко мне первая, а теперь я уже чувствую, что я остаюсь перед ней еще и виноватою.… Наконец, я не выдерживаю первая, потянула ее к выходу. Она ступает осторожно, а потом, уцепившись, наваливается на мою руку, облокачиваясь:

— Проводи меня к нашему столику… — говорит примирительно спокойно. А я все жду от нее возмущения, и все время готовлю какие-то перед ней слова в свое оправдание…

Это надо же? Мало того, что зацепила меня первая, так еще и запрягла, заставляет тащить ее куда-то на второй этаж. Надо же, как у нее это ловко все получается? А что же мне делать остается, как не тащить ее на себе и там уже от нее попробовать отвертеться…

И пока я ее тяну на себе, то все время себя укоряю за свою нелепую выходку…

Вытягиваю ее по винтовой лестнице и как только мы ступаем на второй этаж, она тут же. оживает, как мне кажется!

— Вон наш столик, справа у колонны…

Глянула туда, замечаю парочку не молоденьких девиц и, намериваясь с ней тут же расстаться, как дотащу ее к столику, решаю быстрее все разом покончить с ней. Ага, покончить? Как же?

Подходим.… А она уже, как мне кажется, вовсе уже не хромая, прямо скачет, меня за собой затягивая в свой омут…

— Знакомьтесь, девочки, это моя….

— Спасительница! — перебивая ее, и тут же добавляю, — я вашу подругу сначала нечаянно толкнула в дамской комнате, а она подвернула ногу, вот я ее раненую, можно сказать, на руках, притянула к вам. Простите, что было не так! Пока!

Ее рука так уцепилась за меня, что я, на этих двух сереньких куриц смотрю, а сама все пытаюсь от себя ее пальцы оторвать …

— Нет! Нет, так нельзя! — тут же взмолилась она. И эти две перепуганные и разодетые курицы за ней закудахтали…

— Нет! Вам надо обязательно с нами посидеть и поговорить, да выпить за здоровье нашей именинницы…

— А кто именинница? — спрашиваю, потому что понимаю, что мне от них, без выпивки в их компании не ускользнуть.

— Как! Вы не знаете? Да, нашей Адочке…

— Так девочки, достаточно! И потом, неприлично о возрасте женщины…Лучше давайте выпьем за… — она думала, что я за ее здоровье пить буду! Сейчас!

Но делать нечего, видимо, мне так просто от нее не отвертеться. Потому сажусь, беру чей-то бокал и пока в него наливаю вино, говорю, перебивая ее…

— За больную ногу подруги, девочки!

— Да, за нашу подругу! За ногу! За ее славные и красивые ноги!

Познакомились. А девочки ничего оказались, веселыми! Одну из них, так они сами просили их называть, звали Бим, а вторую, как вы догадались…

— Ой, девчонки, пора мне! И не уговаривайте…

Но и тогда мне не получилось от них оторваться. Я так и запомнила их, этих веселых подруг, потому еще, как оказалось, о чем мне шепнула на ушко Адка:

— Ты бы слышала, как они замечательно вместе играются…

— А… — тяну догадливо, — Бим-Бомом своим занимаются!

Когда заиграла музыка, то я, даже не ожидала, что так резко вскочит Адка:

— Тебя можно пригласить, милая?…

— А как же твоя нога?

— Ну, причем тут моя нога, когда ты рядом, можно сказать и дело всей моей жизни тебя пригласить на танец!

— Ладно, согласна… — и почему я так?

Вы знаете? Что-то очень эротичное есть в танце двух женщин. Наверное, от того, что от каждой танцующей женщины всегда исходит сексуальная энергия ее пластических движений…

Вот когда ты с ней танцуешь, то ощущаешь, что пред тобой не просто тело, а заманивающее тебя, телодвижения, словно сексуальными предложения…

Да, и к чему это я? Да к тому, что если бы я еще немного бы с ней потанцевала, то уж точно, Голубь мой так и ушел без меня…

Ну, а как от нее впечатление? Ничего не скажу, а только уточню. Когда я, пересиливая себя, от нее оторвалась и с ней, вроде бы как, и по-дружески целовалась, то у меня в ушах уже начал тот самый звучать…Бим-Бом! Бим-Бом! Бим-Бом!

Вот тогда я и испугалась! Себя испугалась, Бим-Бома с ней!

Потом.… А потом, но, уже выходя с ним из ресторана, я вижу, как она весело прыгает и скачет на своих, якобы, покалеченных ногах!

— Пока! — кричит мне издалека.

— Пока! — крикнула ей в след, прекрасно понимая, что у нас с ней все только еще начинается…

— Ну и наглая! — говорит мой провожающий.

— Да, — отвечаю, — наглая, это точно.

— А зачем же ты тогда к ней за столик подсела и целых полчаса пила с ней?

— Ну, во-первых, не полчаса, а всего пять-десять минут, а во — вторых…Я ее толкнула случайно в дамской комнате и она ногу подвернула.

— Ногу подвернула? Да ты что-то путаешь? Человек не будет танцевать, если у него нога подвернута, а ты с ней все время и она так на тебе повисала, что я уже было подумал…

— А вот и зря! Ничего у меня с ней не было, просто я старалась загладить свою неловкость, потому и с ней…

— Потому, ты меня бросила и веселилась с ней в их компании.… И знаешь, что? Ты не обижайся, но я сегодня тебя не стану провожать, ты уже как-то сама добирайся до дома.

— Что так? Ты обиделся? Ну, хотя бы на такси меня посади. Хорошо? А то я женщина пьяная и как ты говоришь, что развратная!

— И вовсе я такого не говорил!

— Нет, говорил!

Вот так и расстались, мы даже поругались немного, повздорили. А во всем она, оказалась виноватая и эти ее ноги? А что ее ноги? Ничего они у нее оказались, нормальные. И даже, потом, как мне показались, красивые…

Домой вернулась расстроенная, спать не хотелось и я, ругая себя, за этот, испорченный им вечер, решила отвлечься: стала перекладывать и перевешивать вещи, в которых только что выходила с ним в ресторан.

Расправила и аккуратно повесила юбку, потом взяла пиджачок, а он у меня из отличного материала, итальянской шерсти, и так он мне всегда нравился, что я не удержалась и накинула его на себя, прямо поверх халатика. Подошла к зеркалу, постояла, себя разглядывая, повернулась туда-сюда, и будто — бы, успокаиваясь, голову склонила к плечу, собою довольная, а руку сунула в боковой карманчик и…

На бумажной салфетке, которая неизвестно как попала в карман пиджачка, обжигающе ярко помадой, был размашисто и на скорую руку накарябан номер.

Ее! — тут же догадалась. И эту бумажку я, как агитационную листовку для красноармейцев от фрицев о сдаче в плен, тут же смяла и с силой от себя отбросила на пол.

Сердце внезапно заколотило…Что это? Как она сумела, когда?

Теперь скинула пиджак, только минутой назад такой любимый, и стала его терзать, выворачивая карманы. Внезапно я ощутила.…Нет, правда, ведь! Наклонилась к ткани и тут же почувствовала ее запах, а точнее — запах ее духов…

В сердцах, отшвырнула и его на пол! На пол, как ее тогда! От себя! На, получай!

Потом я заметалась по комнате, зачем-то стала трясти пиджак, стараясь избавиться от запаха ее присутствия в моей жизни и даже воспоминаний о ней.… А потом, запыхавшись, уселась на постели…

И что это? Что потом? — лихорадочно пыталась обдумать и составить, из скачущих, раздерганных мыслей хоть какое-то для себя объяснения…

Объяснение чему?

— Да, чему? — даже произнесла это вслух, каким-то не своим, испуганным и затравленным голосом.… А потом взяла эту скомканную салфетку, расправила и…

— Я знала, что ты обязательно мне позвонишь, милая! … — слышу ее немного сонный и обвораживающий, неподдельным вниманием голос, отчетливо слышу его в трубке телефона.

— Я не милая…

— Я знаю. Я все о тебе знаю, родная

— Правда?

— А ты, как думала?

— Да я вообще…и ничего я не думала, а просто хотела узнать у тебя, как ты? Тебе не больно? Как нога, не болит?

— Мне? Ну что ты! Мне сказочно хорошо с тобой, особенно когда ты такая…

— Какая? Заботливая? Ты это хочешь сказать?

И не давая ей высказаться, начинаю быстро себя перед ней оправдывать за свой нелепый и грубый, безобразный поступок…

Все это говорю скоро, с каким-то детским и нелепым перед ней оправданием…Она пытается, прервать мои откровения и я даже слышу, как она начинает терять терпение в своих коротеньких репликах, которые она только и успевает вставить в мои самоуничижительные высказывания.…Потом я неожиданно замерла. Сижу и слышу, как на другом конце провода она дышит взволнованно в трубку телефона …

— Ты простила меня? — спрашиваю, замирая.

— Да… — слышу тихо.

— Ты что, плачешь?

— Да, прости…

— А почему ты плачешь? Ведь это же я виноватая перед тобой! Это я тебе такое больное сделала! Это я должна бы, сейчас, перед тобой плакать, я!

— Ну, что ты! Что, ты, любимая…

— Опять?

— Прости, милая, но я не смогла удержаться, как только такое от тебя услышала. А хочешь, я сейчас к тебе приеду? Возьму такси, и даже не переодеваясь, как есть и к тебе! Ну, что ты молчишь? Думаешь? Ты опять думаешь?…

Потом мы надолго замолкаем и я, испытывая некоторое облегчение, неожиданно для самой себя, медленно, как в замедленной съемке, опускаю трубку на аппарат телефона…

Потом долго сижу, ни о чем особенно не думая, а все время, как бы слышу ее голос в трубке телефона.…Наконец-то я, начинаю приходить в себя…

У меня так всегда, как только что-то происходит со мной не понятное и тревожное, то я, словно спасаясь, немедленно лезу, в теплую ванную, себя успокаивая. И на этот раз, я так же, и даже не дожидаясь, пока набирается вода, быстро раздеваюсь и лезу в ванную.

Вода отвлекает, и первые же секунды приятно отогревает ноги. Я сажусь и вода, веселой и сильной струей клокочет, вылетая с шумом и гулом из крана, который в ночи, так хорошо различим и слышим. Он-то слышим, а вот я, я хоть слышу себя?

Потом, не давая ей загружаться в себя, как только я о ней вспоминаю, то я немедленно и с головой погружаюсь в горячую воду.…Как бы этим смывая с себя все и ее тоже…

Через полчаса я валюсь на постель и тут же крепко засыпаю, укутываясь в полотенце с головой! И только самой себе, то ли вслух, то ли про себя:

— А пошли бы вы все!… Прочь, изыди от меня сатана! Это я хорошая, я! И не надо мне никаких ваших Бим-Бомов!

И потом, окончательно засыпая, перекрестила себя на ночь, как это всегда делала моя горячо мною любимая мама…

— Мамочка ты моя, если бы ты знала, как мне не хватает тебя…

Кто и как обделываются

На другой день мы помирились, и как я поняла, он простил. И тут же меня снова пригласил.

— Нет, снова в ресторан я с тобой больше не пойду, — говорит.

— Почему?

— Да потому, что ты настолько эффектная женщина, — согласитесь, что такое услышать приятно! — и настолько эффектная, — продолжает, — что в тебя без конца все влюбляются.…И мужчины и…

— Поняла, достаточно! Ну и куда же мы идем сегодня?

— Знаешь, давай так, ты к семи часам вечера будь готова и я за тобой заеду, а вот куда мы пойдем с тобой, то предоставь это уже решать мне. Хорошо?

Ну, хорошо, так хорошо! К тому же, мне нравится, когда мужчины за нас все сами решают. А вам такое нравится?

Один вечер, второй — мне скучно! Скучно ведь, такое выслушивать о нем, его детстве и горячо им любимой его мамочке. Третий вечер…

Завтра все, сдам его, с облегчением, к чертовой матери.… Думаю, что Некрасивая просто обсикае…. от радости!

Но вот же, ведь, какие мы, женщины? Как это, думаю, я его так просто возьму и отдам? Обойдетесь! Все обойдетесь и Некрасивая тоже.… Да, пусть она хоть обоср…

И ведь не выдержала-таки, пригласила его к себе!

Он пришел как жених, с цветами, бутылкой шампанского. Что это он, думаю?

Я же его для профилактики позвала, а он что мне тут устраивает? Тоже мне, жених выискался? Но вида не подаю, мол, рада и все такое.… Смотрю, а мой голубь — то о себе возомнил и лезет уже целоваться… Ничего, думаю, я с тобой только пересплю для профилактики и успокоения желания, а назавтра я тебя отправлю к твоей дурочке некрасивой и ты уже там, потом, будешь с ней выделываться, с четвертой по очереди, курочкой…

Он даже не поверил, когда я ему предложила остаться и переночевать у меня. Он все мне: а разве можно, а соседи, а как же на кафедре и что подумают?

Ну, думаю, ты мой голубь, совсем мне не нравишься… И как это я на такое с ним решилась? Но не отступаюсь, мне же, ведь, своего добиться надо и получить долгожданной разрядки!

Я к нему… Он сказал, что ему надо в ванную.

Пожалуйста! Пусть, думаю, подготовиться, а я пока постельку для нас обоих расстелю и встречу его в таком наряде…

Не он, а я его раздевала и не он, а я его стала уговаривать…

— Ну, пожалуйста, милый.… Ну что ты стесняешься…

Пробую раздеть, снять с него одежду — он упирается, отталкивает мои руки. Э нет, думаю, так мой мальчик дело у нас с тобой не пойдет.…Это надо же я его к себе пригласила, зову, раскрылась перед ним вся, а он меня и что тут мне устраивает?… Это же унижение моего женского достоинства! И меня это его поведение совсем не мужчины, а мальчика, так возмутило! Что я с отчаяния и от унижения…

— Я что тебе, девочка? — как крикнула на него, — я что, тебя должна упрашивать? А ну? Брюки скинул и в постель! Живо, я сказала!

И представляете — повиновался и, стесняясь, разделся, а потом, руками прикрылся и стоит передо мной словно ангел. Ладошками прикрыл святой образ, на который мы женщины все только и молимся, молимся, как самые настоящие дурочки…

Я его за руки, и тяну к постели. Сама-то легла, обнажилась, грудь ему выставила, мол, смотри, заводись моторчик и давай уже дуй на меня своим эросом! Пора лететь нам с тобой вместе к облакам райских наслаждений…Руки насилу отняла, а там.…

Все красиво и даже величественно.… У меня от неожиданности невольно вырвалось…

— Вот это да!

Смотрю на его величавость во все глаза. Ну, вы поняли, куда это я устремила свой любящий и нетерпеливый взгляд? Смотрю и про себя сразу же…

Вот же какой у него выдающийся эротический моторчик выродился.… И все у тебя с ним будет просто в порядке и все так пройдет хорошо, что я.… Только вот, уместимся ли мы на моей лодочке, а? Любимый!

— Ну, что же ты стоишь, милый мой мужчина, ложись уже со мной рядом.… Так, так, а лучше уж сверху…Что? Что не получается?

Потом я целых полчаса все с его эротическим моторчиком вожусь и вожусь, а он никак не заводится, и не хочет воспарять и поднимать нас к светлым, и радостным высям эроса! Измучилась, прямо с ним, с этим его моторчиком. Я ему и так, и сяк, ну что же ты, горячо ожидаемый мной любовник?

— И давно у тебя так, — спрашиваю, — ты, когда последний раз был с женщиной?

То, что я от него слышу, меня так расстраивает, что у меня всякое желание начинает ускользать и уже никого больше желания нет мне с его эротическим моторчиком дальше возиться. Видимо, там причина поломки заводская, с самого его сотворения…

Эх, а я так надеялась, так хотела и с ним покататься, тем более, у него такой многообещающий образ передо мной, и он бы так там разместился бы прекрасно, и мы бы с ним так прекрасно отлетались бы в облаках сладкого эроса.… А тут на тебе! Размечталась!

— Ну, что, облом? Облом, как на кафедре?

Он головой кивает, мол, ну, что поделать…

— Так, чего же ты тогда нам голову морочил, а? Голубь ты, с крылом неподъемным. Что же ты сразу нам не сказал, что ты…

— Да я хотел, я только к вам перевелся, а вы, как и все остальные, так и не дали мне даже укрепиться на кафедре, как сразу же…

— Ну, а там, где ты раньше работал, как к этому отнеслись?

— Как, как — прогнали! Вот как! Из института я вынужден был уйти, потому что они мне создали там невыносимую обстановку… — говорил мне, жалуясь.

— Подожди, подожди,…— вспомнила тут же, — а, как же тогда ты со студентками? Как? Что-то я от них ни одной жалобы не слышала, а, наоборот, о тебе от них одни лестные отзывы! Ну и как это объяснить? Как? Прости, но мне любопытно, как женщине, мне надо знать, как такие, — сказала и не удержалась даже, прикоснулась осторожно к нему пальчиками, — да! — Как такие массивные органы надо поднимать, поясни? Какими словами их называть? На каком языке изъясняться и как молится, чтобы услышали наши мольбы и воспрянули бы они ваши мужские достоинства?

— Как на французском? Что, языке? Что? Все зависит от французского языка? Это как?

То, что я услышала от него, вернуло меня к прежней жизни и вселило надежду…

Я ведь до этого так и понимала, что язык, он для того и создан, чтобы на нем разговаривать и объясняться, чтобы говорить приятные слова о любви, о прекрасном.… А тут я узнаю, что этот и особенно французский, это такой язык, что правильно ведь говорят, что французский — это и есть язык любви!

Вот так я, педагог и учитель, а сама стала брать уроки у студенток своих, их французскому языку.… И знаете, а ведь у меня ничего, получилось! Получилось, да еще как! Вот, что значит французский язык! А язык — то, он и есть язык — для любви!

— Ну, а вы, что подумали?

Так что, девочки, помните! На первом месте у нас должен быть — язык! И, разумеется, французский!

Выиграла приз

Утром он меня будит, а я спать хочу…

— Утро, просыпайся девочка, вставать пора, милая….

— Нет,…давай еще немного, — это я ему спросонья, а потом, — да что же ты меня не будишь? Ведь, я же, тебя просила!

Вскакиваю и в чем мать родила.… Нет, в чем занималась с ним любовью и в ванную.… Пока моюсь, я ему кричу, чтобы он ничего не трогал, а сам собирался.

Вода приятно освежает, и я нет, да нет, а ловлю свой довольно счастливый взгляд в отпотевающем стекле зеркала….

Пока мою свои короткие волосы то вспоминаю все, что было, только вот с ними недавно.…А что? Очень даже ничего, только.…

И это только снова как-то неясно вылезает и теснит приятные ощущения, воспоминания только что проведенной с ним ночи.

Ну что тебе надо еще, что? Ты ведь свое получила? Получила. Тогда что тебе еще от него надо? Ничего не надо и того что было достаточно, вроде бы…

Так, не пойму тебя, достаточно или же и все-таки и вроде — бы?

Да, вроде бы — достаточно!

Ну, тогда чего ты? Да чего ты, красивая!.. Смотри на себя, смотри! Ну и что ты видишь? Видишь мордочку счастливую? И не надо, только мне, корчить рожицы и бровки свои хмурить! Иди уже, давай к нему, а то опоздаете!

Вышла довольная….

Вытерлась насухо, халат накинула. Так, сейчас на кухню, а где же мой Голубь? Неужели же упорхнул? Это что же получается, пока я…

А тут, как зашла на кухню, так и остолбенела! Сидит мой голубь за накрытым столом уже полностью одетый, красивый и точно ведь такой же, каким вчера ко мне впервые зашел в белой рубашке…

— Ты что по утрам пьешь? — спрашивает, а сам уже взял и подносит к моей чашке чайник.

— Я?

— Да, ты! Ты по утрам, чай или…

— Я предпочитаю или…

— А ложечку как — одну, с горкой или без?

— Без.… Слушай…Ты что же, пока я…

— И что тут такого особенного? Неужели же мне за любимой женщиной уже и поухаживать нельзя?

— Правда?

— Что?

— Ну, что ты насчет женщины? Что я для тебя…

И пока чашка приятно обжигает руки, а я ее охватила двумя руками, то сама на него пристально и разглядываю, как будто вижу его впервые…

— Ты, знаешь,…— тяну многозначительно, скрывая половину лица за горячей чашкой, — а мне — понравилось.…И глаз не спуская с его лица.

А он тоже, поднес чашку и отпивает горячий чай, прячет за ней свою улыбку, как я догадываюсь. Это я вижу по его прищуренным и добрым глазам…

А глаза у него серые, — почему-то только сейчас отмечаю, — и они у него.…И тут же мой внутренний голос и мое эго во мне….

Да, что это я? — сама себе тут же.

Ты же сама говорила, что только для профилактики с ним и все! А сама уже о его глазах мечтаешь.… Нет, дорогая, так нельзя!

И почему же это нельзя? Да, почему?

А потому! Если ты так будешь и дальше думать о его.…Какого черта! О чем ты только что подумала?

Кто — я? Да я только, вот, о его глазах….

Не ври мне, себе хоть не ври! Ты только что вовсе не о его глазах подумала…

Так, хватит, он что-то ищет, отстань…

— Что ты ищешь? Нож? А зачем? Что ты хочешь мне сделать?…

И тут у меня внутри как ухнет! Я чуть чашку не роняю от того, что так подумала, что он ведь для меня может сделать еще так многое …

Ну, ты! — как бы орет внутренний голос, — ты чего от него добиваешься?

И тут у меня снова, как стукнет!

Ах, ты? — возмущается тут же внутренний голос. Неужели ты еще хочешь и ты с ним решила…

Ничего я не решила, а просто я, просто я женщина…

Потом все так стремительно и снова: я на него наваливаюсь неожиданно, чуть ли не разливая его чай, который он от неожиданности так и оставил в своей руке, но молодец! Тут же чашку в сторону и зарылся ко мне за полы халата. А я?

И от того как представила себе, что я могу потерять, так во мне такая буря, которая внезапно ударяет по низу живота, бьет предательски между моих ног и вместо того, чтобы собираться на работу, я его… Нет, мы с ним!… Мама!!! Потом все отрывками…

Постель не застеленная, валимся на нее вместе, а секунду перед этими мой халат летит в сторону. Я хватаю его за плечи, заваливаю на себя, а сама… И не успеваю ведь даже представить себе, как я сейчас выгляжу и что делаю… У меня все время все и только на инстинктах, инстинктах женщины…

Тяну, нет, срываю с него рубашку, помогаю ему ее через голову снять, не дожидаясь пока он расстегнет свои такие противные пуговицы. Все! Рубашка слетает.… Теперь я руки к нему туда, а он своими руками опирается надо мной, нависает всем телом…

Мои руки действуют, тянут ремень, дергают, нетерпеливо пряжку, все! Теперь… Из последних сил и только доставая до застежки молнии самыми кончиками пальцев, тянусь…

— Ну же! Давай! — И не шепчу уже, а почти выкрикиваю… — Брюки, брюки, помоги мне… Господи! А зачем же ты еще и трусы? — Он что-то пытается говорить разумное, а мне не понятно все это и только у меня уже между ног что-то невероятное сейчас происходит! Ужас что! Если сейчас он не войдет, то я не знаю, что я с ним сделаю…

— Ну же? Где он! Дай же мне его сюда! Сюда, я сказала! Потом…

О боже!!!! Мысль мелькает противная, гнусная.… Ну что же он у него!!! Почему он такой беспомощный? Он же красивый и сам же он, мой мужчина сексуальный и я уже под ним… Мамочка милая, ну что же мне делать? Я ведь сгораю, я вся горю, я так этого хочу!!!

Я тянусь, хватаю мое желание и пытаюсь его реанимировать, делать ему искусственное дыхание…. Но видно природа меня не понимает… Не понимает моего отчаянного состояния…

Я бьюсь, дергаю его бессильно, почти проклиная…Я стремлюсь, я так этого желаю, ну же!!! Ну!

Неожиданно, как толчок, мне в голову приходит, нет, не в голову, а ударяет откуда-то оттуда, где все так этого ждет и видно, это оттуда до меня сразу же доходит. Я догадываюсь — то ведет меня инстинкт продолжения рода и мной руководит природа, меня ведет первородная женщина …

Я ящерицей выворачиваюсь, заползаю, наоборот, под его нависшим телом, перекидываюсь, тянусь лицом к нему под живот, от напряжения открываю рот…

Потом я… Я не помню, как и что я с ним делаю…

Только почувствовала, как у меня, заполняя все пространство во рту… Секунд двадцать соплю, задыхаясь, а потом чувствую…. И тут мысль такая радостная! Нет, просто бешенная …

Это я! Я! Я такая! Это я ему так делаю, это я …

Сколько это продолжается? Не помню, только тело надо мной горячее и я, которая, все на французском языке с ним изъясняюсь.… И у меня это так и вертится, нет, не вертится, а я сама теперь уже кручу головой и даже пытаюсь уже отвертеться, от того, что уже в меня так настойчиво лезет…

Потом я… Я задыхаюсь, я умираю, я….

Стоп! Ты о чем это? Ведь ты же хотела об этом рассказывать издалека, а тут, что оказалось? Это надо же, как все быстро у тебя, это надо же?…

Да, надо! Но, что поделать? Я же предупреждала, я вам говорила, что я, если уж начну все это рассказывать, то вряд ли остановлюсь… Сами же этого от меня просили, сами!

Через час, после того, наверное, вспомнила, что надо же нам на работу. И пока мы с ним собирались — уже во второй раз — за сегодняшнее утро, я все на него, на аргументацию своего мужчины смотрю.…И не правда, думаю, говорят, что некоторые мужчины с проблемами нас игнорируют, не правда, главное, как мы сами к ним отнесемся, как захотим и с какой стороны подойдем к ним. Размышляю, а на себе нет, нет, да и ловлю его, как бы, испытующий меня взгляд его серых и теперь уже, точно, красивых и ласковых глаз.

— У, какие мы! — говорю ему, приподнимая его расслабленный, но по — прежнему — убедительный аргумент мужчины. — Мы сильные, мы, правда, мужчинки красивые!

И уже снова чувствую, как во мне начинает с новой силой шевелиться мой мягкий, пушистый зверек моего неугомонного удовлетворения…

Но это, я так подумала, от того, что мне надо будет его вот — вот, буквально, через какие-то полчаса отдавать. Отрывать от себя, от того, что с ним было у меня, а ведь я так умело его для себя завела …

На него, ведь, очередь уже и я, почему-то начинаю его снова ревновать. А что, если.…А если я его не отдам, что тогда?

Он прерывает мои рассуждения.

— Так, мы идем на работу или не идем? — спрашивает, уже сидя и надевая носки.

— А ты как хочешь, милый? — спрашиваю и такими его глазами жадными оглядываю, смотрю на его руки, на его тело и его аргументацию.… Так! Что это я, опять? Нет, мне его, хочу я или не хочу, но придется, ведь, все равно отдавать! И ведь надо! Отдавать другим надо.…Потому, что если не так, то мне с ним надо будет. … Нет, я на такое не соглашаюсь…

Одеваемся, как-то по — семейному открыто и приятно. И пока я вожусь со своими застежками, колготками, рассуждаю, все на него поглядывая… Я ему улыбаюсь, он мне, а я в это время о таком рассуждаю…

Нет! Мне такого слабого аргумента — не надо! И потом, это что же, мне так надо, потом, каждый раз, как только что я была с ним? Нет…

Я об этом не раз слышала, знала — по рассказам подруг, но чтобы самой в такую кабалу попадать, а потом, так с ним еще и по жизни, такую заунывную лямку, нет, такое каждый раз тянуть из него.… Нет! Такого мужчину я не хочу, лучше, уж, я его уступлю!

А то, что себе возомнила? Тоже, мне, любовница…, охочая до.… Чуть не сказала вслух — о чем думала все это время.

А что? Очень, даже, ничего, у меня получилось! Подумаешь, тоже мне — искусство, я и сама прекрасной оказалась преподавательницей уроков французского языка. Так что девочки — студенточки прыщавые, не я у вас, а вы у меня, скоро уроки будете брать! Это я вам обещаю!

Подумала так и на душе у меня, так легко, и так комфортно стало!

— Ну что, готов? — теперь уже ему бросаю небрежно. А мне, теперь, с ним так и впредь себя надо будет держать, потому как, то, что было, то было! А теперь, мне снова надо, самой с собой совладать, а я уже женщиной стала удовлетворенной, потому, я, готова снова вокруг себя сеять разумное и красивое! Так?

Так, кажется, нам определила природа от самого нашего рождения-женщинами? Нет! Сеять, это будут они, а вот мы…

И пошла себе, очень собою довольная, да еще рядом с ним, под ручку, из дома, не боясь никого и ничего.

А ведь это я, свой приз — выиграла! Выиграла! — отметила для себя.

Того, что хотела — получила, правда, пришлось для этого постараться… Но, как говориться, без труда, не вытащишь и рыбку из пруда…Ох, уж эта мне его рыбка!… А сколько трудов!..

И вдруг хохотнула, вспоминая все…

— Нет, а мне, правда, было с тобой хорошо! А тебе, как, милый? — спросила, стараясь ухватить его одобрительный взгляд…. Он кивнул. А потом — поцеловал.… В щечку и на ходу.

Ну и хорошо! — подумала, — хорошо, что он так легко и в щечку.… И ведь же — поцеловал! Поцеловал! Эх, хорошо!…

Мне бы, сейчас, его…, да, вместо этой противной работы, да, ко мне его, на кроватку, да где бы я занялась снова его моторчиком …

Нет! Теперь уже все! Теперь, готовься! Кстати, что это ты будешь им всем объяснять, что?

— Ты чего, такая озабоченная? Что-то не то? — спросил внезапно.

— Ах! — говорю ему весело, вздохнув, — а, ведь, все хорошо! Нет, все просто замечательно, вот, что!

Отвертелась

Наше с ним появление кафедра встретила зловещим молчанием.… Наше? Нет, это мое появление они так встретили, а его они встретили, как ни в чем не бывало! Наоборот, как мне показалось, его встретили как героя, как победителя и как возможного дальнейшего покорителя их тел и сердец. А, потом его, сразу же, наш завкафедрой уволок за собой, сославшись на то, что ему обязательно надо, именно с ним и непременно, так он и сказал, побывать на соседней кафедре. Сказал ему, подталкивая перед собой к двери и, обернувшись, ко всем, а, наверное, это он, таким образом, обращаясь так, больше ко мне, сказал:

— Только, тихо! И чтобы, больше никаких опозданий! Да, и вот еще что: не сильно — то вы тут увлекайтесь выяснением отношений.… Помните, у нас кафедра гуманитариев, а не боксеров и не серпентарий. Так, я, ясно, сказал? Ну, я,… вернее, мы пошли! И не опаздывать, после перерыва! У нас еще, между прочим, идет учебный процесс, и часы, вы, обязаны все отчитать, и никаких переносов занятий! Это, понятно? Я, ясно, изъясняюсь?

Дверь, — спасительная моя преграда, за мужчинами, как-то, уж, больно долго и с необъяснимым шумом, закрылась. Ну, все, сейчас начнется! — тут же подумала. И действительно, такое началось!..

Когда я, вслед за всеми вышла, по третьему звонку, то, тут же, наткнулась на него. Видимо, он так и стоял, и ждал, переживал за меня.

— Ну, что? Они не сильно тебя? Ты им все сказала, как мы договорились?

— Ага! Особенно, что ты и я, не ночевали дома и что, мы с тобой, вместе, эту ночь провели…

— Ну, вот, видишь, как все хорошо обернулось… — почему-то он, с радостью и не понимая, что я ему с подколкой говорю. Видимо, он так и думал, что я, им всем, навешала лапшу на уши о том, что мы придумали с ним и будто бы нас по ошибке сначала задержали, и мы до глубокой ночи просидели в милицейской кутузке, пока они там не разобрались. А потом разобрались и отпустили, но во втором часу ночи. Потому мы не выспались, поэтому опоздали. Такая нами была придумана гениальная версия…Ага, гениальная?

И потому, как только я им, женщинам кафедры, начала свои объяснения, по поводу нашего совместного опоздания, как тут же, снова, выскочила и все поломала Некрасивая.

— Да, врет она все! Врет! Никакой милиции не было! Я весь вечер и полночи у нее, под окнами, просидела и все, можно сказать, слышала и вместе их видела!

— Как это видела? Как ты могла? Ведь, к окну, никто даже, не подходил! И потом, у меня там занавеска на окне все время была задернута.…И потом, я свет выключила в третьем часу…

— Вы слышите? Нет, вы хоть, скажите ей! — никак не успокаивалась Некрасивая. — Да, не подходили они к окну, не подходили, это точно.… А знаете, почему? — это она всем, кто смотрел на меня, как на врага народа, а на нее, как на карающий орган…

— Ну и?… — спрашивает наша старшая, — и, почему же, это, они не подходили? Ты хочешь сказать, что они в одной постели и что они всю ночь… — не договорила, выдержала тревожную для меня паузу и, взглянув на мое растревоженное лицо — в ожидании этого убийственного для меня определения, теперь, уже, миролюбиво добавила, — она потому не подходила, что спала все это время в своей постели? Так?

Некрасивая, вся красная от напряжения, отвратительно некрасиво завертела отрицательно головой, а их взгляды — испепеляющие теперь уже, тут же, снова, обратились на меня.

Вот же гадина! — только успела подумать.

— А где же мне еще надо было ночью быть? Я что, бомжиха какая-то безродная? Это, что же, преступление, всю ночь провести в своей постели….

— Ну, что я вам говорила? Врет! Да, как ты могла, одновременно и в милиции сидеть, и всю ночь быть в своей постели? А? Ну, что я вам говорила, что? — радостно взвыла Некрасивая.

Теперь, с меня, не сводят въедливые взгляды, и мне с трудом удается изображать на своем лице равнодушие. Ага, равнодушие! Я бы убила эту гадину Некрасивую! Но, делать нечего, надо, ох как, же мне надо — выкрутиться!

В голове сразу же несколько мыслей, в одно мгновенье сканирую приемлемые варианты и нахожу, как мне кажется, единственный вариант — мне надо им такое рассказывать, чтобы сделать их, в своих фантазиях, соучастницами…Я, почему-то, так интуитивно подумала о верном варианте. Мне надо бы добавить больше романтики, и я начинаю..

— Ну, хорошо.…Только, он просил, об этом никому не рассказывать.…А вам, точно, это надо знать? — Мне в ответ энергично закивали многие головки курчавые. Это уже хорошо, так, а что же дальше — то мне им рассказывать?

— Нет, милиция, действительно, нас задержала. И как вы думаете, почему?

Вижу, как к моему рассказу они подключаются и мысленно себе представляют…

— Опять она врет! Ну, что вы ее слушаете? — просто, стонет, от негодования Некрасивая.

Но, теперь ее, уже, перебивают все и просят меня продолжать, а я, делая мхатовскую паузу…

— Да потому, девки, что он заступился за официантку, — сморозила первое, что пришло мне в голову.

— А, причем, тут, официантка?

— Как это, причем? Ее по лицу ударил один тип, что рядом с нами сидел и наш…герой, он на того мужика и как ему…

— Ага! — снова отрезвляет всех и меня Некрасивая. — Да наш… как ты изволила сказать — герой, он и мухи не обидит, не то, что мужика, какого-то в ресторане…

— Во-первых, не в ресторане, а в кафе, а во-вторых, так все и получилось…Он стал падать и схватился за столик и тот на пол…

— Во, врет! Нет, вы на нее посмотрите? Врет и не краснеет! Ну и скажи, а ты, как с ним в милиции оказалась? Ты тоже упала, ага вместе с ним и в одну кров…

— Так, хватит Ленка, достала уже, дай ей, хоть, слово сказать! Говори, говори, ты, наверное, за него заступилась, а он, значит, за официантку и когда милиция…

— Нет, никакой милиции сначала не было! На него сразу же и мужик, тот, с кулаками и официантка, за то, что он ее столик опрокинул и разбил посуду…

— Вот сволочь! Никогда, девки, не позволяйте, чтобы ваши мужчины заступались за официанток! Они такие продажные.…Ну и что же было дальше? — возмутилась наша старшая.

— А дальше…

— Все! Я дальше ничего не хочу слушать! Как вы можете, ей верить, ведь, она все врет! Я, же, вам говорила, что я у нее под окнами и целую ночь…

— А чего это ты у нее и под окнами, да еще целую ночь? Ты что, Капулетти? Влюбилась в нее, что ли? А что, она такая?

— Ага! Да, я, потому там ждала, что не верила ей! И сейчас не верю, ни единому ее слову! Знала, что нас обманет и его обязательно к себе домой затянет! Вот и хотела ей помешать!

Спасительный звонок прерывает мои жалкие оправдания…

Кафедра стала расходиться на занятия, и старшая наша, когда мимо меня проходила:

— После занятий продолжи рассказывать… Он, оказывается, мужик, раз за бабу заступился и еще не позволял рассказывать, что такой смелый и благородный мужчина оказался…

А Тоська, так же, проходя мимо меня …

— Не-е, мужик он, потому, что вместе с ней оказался в одной посте… — и, глядя на меня, прыснула!

Нет, это хорошо, что я так умело выкрутилась…

Ну вот, примерно, это я вам хотела рассказать о Жанке и ее приключениях.

Я не знаю, интересно ли? Ну, если так, то слушайте, что происходило с ней дальше…

Постой, а как же с теми девочками, что поступали? Что стало с ними?

Ах, и о них вам надо еще рассказать? Ну, тогда я отступлю немного в рассказе о себе и расскажу вам о них…

Глава вторая. Что происходило в городе

Заселение

Мы стояли с сумками и ждали нашу спасительницу, и нашу благодетельницу, так я, тогда, думала о Жаннетт.

— Это надо же, Матя, какая она хорошая, — говорила об этом своей спутнице, — мне, даже, удивительно…

— Ничего удивительного! Просто, у тебя хороший прононс, а у меня, — противоречила мне Мати, — а у меня — все для этого есть: происхождение, и все внешние данные. Что ты, так, на меня смотришь, я что, не права?

— Нет, права, права…только, причем тут ты или я? Я думаю, что она, просто, очень добрая женщина…

— А ты что, правда, так считаешь?

— А почему бы и нет? Раз она ко мне так, то и я к ней со всей душой…Долг, платежом — красен.

— Ну, а как же ты тогда объяснить, что о ней такое старшекурсница говорила? По-моему, у тебя должен быть повод задуматься о ней и ее поведении. Я смотрю на тебя и вижу…

— Ну и что ты во мне-то увидела? — рассердилась на нее, — по-моему, мой вид и мои личные данные…

— Знаешь, что, ты только не обижайся, пожалуйста, но ты мне напоминаешь маленькую и наивную деревенскую девочку… — снова уколола Мати.

— Это, почему, же? По-моему, я совсем не маленькая, а скорее, это ты, — в свою очередь ее покалываю, — и потом, девушка с такой развитой грудью, — для убедительности я их даже подперла снизу согнутой рукой, — так вот, с таким бюстом, такая, как я, всегда чувствуют себя женщиной.

— Ой, ой, ой! Тоже мне воображуля… Женщиной она себя возомнила? Запомни, женщиной себя чувствует только та из нас, на кого хоть капелька упала мужского желания …

— Какая еще капелька, ты о чем? Я, например, у себя в поселке, всегда была с мужским вниманием. Как ни приду на танцы, так меня…

— Лапали тебя, наверное, парни! Лапали! Ведь есть за что…

— Странная ты, Матюша. Не знаю почему, но, тебе все время хочется меня обидеть и где-то, даже, унизить. Мне что, на тебя обидеться? Почему ты так со мной? По-моему, я не давала тебе никакого повода ко мне так относиться?

— Ладно, не обижайся, подруга. Это я так потому, что волнуюсь, и мне, все это не нравиться, а ты, как телка деревенская, тебе все хорошо, у тебя все хорошие и даже эта подозрительная баба.…Ох, и не нравится она мне! Неспроста все это, и то, как ее называют, и то, что она нас отобрала…

— Ты что-то против нее имеешь или знаешь? — снова ей повторяю вопрос.

— Да нет, какое-то нехорошее предчувствие…

— Ну, конечно! А вот интересно, какое бы у тебя было предчувствие, если бы, сейчас, не рядом со мной ты стояла с вещами, а лежала бы на верхней полке поезда — домой! Вот бы, тогда, ты прочувствовала и оценила бы, что для тебя она сделала.

— Так, хватит! Вон она идет, легка на помине!

Жаннетт приближалась к нам, и я, глядя на нее, невольно залюбовалась.

Словно мальчишка, коротко остриженная, еще издали приветливо, совсем, как подруга из детства, махнула нам рукой и как-то легко, и свободно, широко вышагивала в коротеньком темном платье, подбрасывая, с каждым шагом, край подола, обнажая красивые ноги. Она, как фурия, так и запомнилась мне тогда: в своем развивающимся легком белом плаще, довольно эффектная, грациозно вышагивая в белых туфлях на высоких каблуках. Все в ней, мне, сразу же, понравилось! И этот ее приветливый взмах рукой, словно своим подругам и то, как она легко и непринужденно общалась с нами …

— Простите, девчонки, — сказала Жаннетт, немного запыхавшись, так просто и непосредственно, что все мои сомнения, относительно нее, сразу же отлегли.

— Совсем закрутилась, и меня, чуть было, не увезли, без вас. Ну, что, все вещи забрали, ничего не забыли? С общагой-то, хоть, рассчитались? Ну, тогда, идемте за мной, вон машина, давайте я что-нибудь понесу…

— Да нет, спасибо вам…

— А знаете, что, девчонки, давайте переходить — на ты! Ну, что, договорились? Зовите меня просто, как все — Жаннет! А я вас, тоже, буду на ты! Давай, Красивая, свою сумку, ого какая тяжелая, ты, что же туда, кирпичи натолкала?

— Нет, что вы? Это мамка в дорогу и на первое время, харчей мне туда наложила …

— Не вы, а ты! Мы же договорились!

— Ну, хорошо… А можно, мне, называть вас, прости,… тебя — просто Жанной?

— Да, как хочешь, так и называй! Ну, что, девчонки, пошли, что называется — в люди? — сказала Жаннетт и зашагала впереди, показывая дорогу своей стройной фигуркой.

— Лишь бы мы по рукам не пошли, — слышу, как за спиной недовольно бурчит Мати, все еще настороженно.

Примерно через полчаса езды по городу.

— Ну вот, мы и пришли, — сказала Жаннетт, проворачивая ключ в довольно массивной и высокой входной двери.

— Проходите, только осторожней, в квартире только закончен ремонт и везде можно испачкаться. Ну, что вы стоите, входите! Идите за мной, я покажу вам вашу комнату.

Говорила Жаннетт, углубляясь в темный и довольно высокий и длинный коридор. Я протиснулась следом за Мати, которая осторожно проходила впереди и все озиралась по сторонам.

— Ух, ты! — невольно вырвалось у меня, — какие высокие потолки, наверное, метра три!

В конце коридора, сбоку, открылась дверь, и оттуда, разгоняя полумрак, сразу же ударил яркий сноп дневного света, освещая разбросанные по коридору: инструменты, лестницу-стремянку, какие-то грязные, от краски, ведра, что стояли, притиснутые, вдоль стены коридора. Я прошла мимо, стараясь не испачкаться и, как только попала в лучи света, так сразу же остановилась.

Передо мной открылась довольно уютная и чистенькая небольшая квадратная комната, с большим окном напротив. Я стояла и рассматривала мебель: две металлические старинные кровати с блестящими, по краям спинок шариками, два шкафа, круглый и массивный, явно старинной работы стол, добротные стулья, тумбочка под телевизор. Всюду порядок, постели заправлены, на окне отодвинута тяжелая штора, открыта форточка.

— Ну вот, девочки — вот это ваша комната, располагайтесь и обживайтесь. Кстати, сдайте мне ваши паспорта, мне надо вас оформить и записать.

Мы завозились с вещами, доставая cвои паспорта. При этом вижу, что это действие явно не по душе Мати. Она не хочет отдавать свой паспорт. Наконец ее уговаривает Жаннетт. Паспорта исчезают в ее сумочке, которую она, на этот раз, притащила с собой.

— Оставляйте свои вещи и идемте за мной, я покажу вам расположение комнат и служб.

— А это что? — невольно задаю ей вопрос, указывая на второй унитаз в шикарном и просторном туалете, отделанном кафелем под самый потолок, словно во дворце. Я всего такого ни разу еще не видела в своей жизни и мне это все безумно нравится!

— Это биде.… Ну, для гигиенических процедур…

— Как странно?

— А что тут странного, собственно, в каждом приличном доме должно быть такое?

— Да просто это название.… Очень похоже по-французски на — бедит, лошадку.

— А он и есть таковым! Наша маленькая, заботливая лошадка…

На мой уточняющий вопрос — а для чего, грубо и с насмешкой ответила Мати.

— Подмывать …., деревня! Вот для чего…

Меня все больше раздражала Мати. То я не то говорю, то я спрашиваю не то.…Решила молчать и больше ни о чем не спрашивать в ее присутствии, потому что она сразу же, чуть что, то я деревня…

Сама ты деревня пугливая! — подумала про себя. Вечно тебе все не нравится, и тебе не угодишь! Ну, что ты прицепилась к Жаннетт насчет остальных комнат? Подумаешь, кровати везде? Может это филиал общежития? У глухой стены в каждой комнате стояли остовы двух широких кроватей, в каждой комнате новые шкафы, трюмо с зеркалом, красивые светильники. Заметила маленькую тумбочку с мягким верхом, что была прикрыта клеенкой. Не удержалась и присела. У нее оказывается, мягонький верх!

Как ее называть? Так смешно — пуфик? Словно дворового щенка.…А это что? Неужели горшок? Взяла и кручу его в руках…

— Положи под кровать… шепчет мне зло Мати, придерживая меня в комнате за руку, пока Жаннетт выходит в коридор впереди нас.

— Видимо, нас берут сюда для того, чтобы мы выносили дерьмо — из-под ее бляд…..!

— Что? Ну, ты, того! — и покрутила палец у своего виска. Мол, ты чего, ненормальная?

— Девочки! Ну, где вы там застряли? Давайте сюда! — слышу немного напряженный и чарующий голос Жаннетт из кухни, куда открыта большая красивая застекленная рифленым стеклом дверь. Вхожу и от изумления…

— Вот это дворец, а не кухня!

Она впечатлила меня и размерами и своей хирургической чистотой. А сколько всего? Во-первых, техника бытовая в коробках, стенка под темное дерево, потом — полки для посуды, и коробки, коробки с изображениями рюмок, фужеров, бокалов, тарелок и всего.… Ну, а холодильник? Мамочка моя! Пока Жаннетт открывала и что-то съестное брала с чистой полки, я была поражена! Нет, там продуктов еще не было, но я обратила внимание на объем внутри, больше чем в нашем магазине в поселке! Чего бы только туда не вошло бы! А под длинной кухонной стенкой, столом-стелажем, широкий ящик с замком и крепкой дверцей. Жаннетт наклонилась, вытащила ключи, доставая оттуда одну из трех начатых бутылок, спросила, оборачиваясь к нам:

— Что будем пить, девчонки? Коньяк или вино? Вот это советую, попробуйте, это вино испанское, очень вкусное. Сейчас закусочку приготовим и перекусим.…При этом я невольно засмотрелась на Жанночку.

Она такая обаятельная и так красиво присела, в своем шикарном и строгом темно-сером, без украшений, трикотажном платье, прямо как артистка, села, слегка раздвинув колени, отчего я невольно туда ей, между ее ног заглянула… Балда! Даже не знаю сама, почему я так беспардонно поступила?

Она тут же перехватила мой взгляд … и заговорщицки мне подмигнула! Ну и, слава богу! Я ей так благодарна за это!

Я даже не знаю, почему я так за ней слежу, все время и отмечаю все ее действия, плавные и уверенные движения.… Это хорошо, что она мне так! Так непринужденно разрядила обстановку и смягчила мою оплошность. А ведь она видела! Видела, куда я невольно смотрела! А она взяла и подмигнула! Другая — бы, на ее месте, мне такой бы скандал учинила…

Я тут же принялась ей помогать, каждый раз смущаясь, когда невольно касалась ее руки, а Мати, сидела, насупившись, и что-то нехотя перебирала, резала и все время угрожающе зло молчала.

Сыр, маленькие хлебцы, маслины из открытой банки и тост Жаннетт:

— Давайте, девочки, выпьем за успех, за то, чтобы в дальнейшем все было у нас хорошо! Пейте, пейте, вино прекрасное! До конца, не оставляйте, есть еще…

Закуска удивительно быстро исчезает.

— Знаешь что, Матильда, — говорит Жаннетт, протягивая ей свой кошелек. — Тут рядом с нашим домом, на углу, есть маленький магазинчик, сходи и купи чего-нибудь существенное. Вам надо будет еще покушать вечером и наутро, а потом.… Сходи, сходи, вот бери деньги, — говорит Мати и сует ей в руки свой бумажник.

— Ну, тут столько денег! Мне столько не надо…

— А сколько надо?

Вручила Мати довольно большую сумму, та взяла ее в долг и обязалась вскоре отдать. Моих денег она не приняла, сказала, что мне они еще пригодятся. К тому же, сказала, пока Мати будет ходить в магазин, она мне что-то хочет подобрать из платьев.

Мати выходила, услышала ее предложение мне и хмыкнула обидно, и очень ехидно, но так, чтобы и я ее пренебрежительное отношение к себе услышала. Шаги Мати по коридору, затем звук закрывающейся двери…

Почему-то я не смогла сразу же даже на нее глянуть и отвернулась, пытаясь отвлечься, и еще раз рассмотреть все это богатство на кухне, что покоилось в коробках…

Пыталась, это потому, что сразу же по уходу Мати я почувствовала на себе испытующий и внимательный взгляд Жаннетт, который, как я догадалась, пробегал по моему телу — как бы знакомясь. О, я этот взгляд и ее внимание ко мне сразу же почувствовала на себе…

Растерялась, не зная, что предпринять, как реагировать и застеснялась, и почему — то, вдруг, заволновалась, внутренне на себя обижаясь за то, что это Мати, а не я ушла в магазин…

Одновременно отметила, про себя, что меня к ней почему-то непреодолимо притягивает, я это ощущала все время и особенно сейчас, когда мы остались наедине в большой и пустующей квартире.

Видимо и она чувствовала некоторое смущение, потому что встала, прошла к шкафчику, открыла створку и заглянула, скрываясь от меня за распахнутой дверцей, за чем-то туда потянулась…

Я ее, пока она отходила, сопровождала глазами, не могла оторваться взглядом, потому отчетливо видела ее стройную фигуру с крупными и выступающими бедрами, довольно осязаемую попку, стройные, немного полноватые ноги, которые сейчас напряглись, когда она потянулась на цыпочках и.… Не знаю, почему, но я засмотрелась на ее грудь! Она, под натяжением платья обозначилась и почему-то так взволновала меня своим движением под ее одеждами…

— Ты смотришь? — спросила, внезапно выглядывая из-за дверцы. — Я тебе нравлюсь? И следом, не давая мне опомниться и перевести дыхание: — Ты мне тоже, а вот твоя подруга…

— Мати,…— почему-то говорю охрипшим голосом, напоминаю ей ее имя. Но тут же, подкашливаю, стараясь скрыть волнение своего голоса, добавляю:

— Она неплохая, только…

— Что? Не доверяешь? — сказала и снова укрылась за распахнутой створкой висячего шкафчика.

— Нет, что вы, нет,… простите… Она снова выглянула, и насмешливо спросила.

— Опять? Снова ты перешла на вы? Мы же договорились! Я же не кусаюсь, почему ты снова…

— Нет, вы простите,…прости, — залепетала, теряясь и окончательно сбиваясь. Тут же замолчала на полуслове, пугаясь всего: и этой внезапно наступившей тишины, и ее вопроса, ее, чуть насмешливого взгляда… Она уже подошла и успевает перехватить мою руку, притягивает назад, на место, усаживаясь рядом.

— Можно мне в туалет? — спросила вставая.

— Зачем тебе туалет? Он ведь сейчас тебе совсем не нужен! Ну, что ты растерялась? Что тебя смущает?

От всего того, что я с ней оказалась наедине, того, что она села рядом, слегка упираясь в мои колени, а потом еще, взяла мою руку своей прохладной рукой …

Наверное, это от выпитого, так я подумала, потому что меня, как только она мою руку взяла, тут же, как бы окатывает горячая волна.…А она, удерживает мою руку, не упускает!

Я растерялась, страшно и наивно зарделась, пытаясь слабыми поворотами освободить свою руку из ее ладоней, которыми она уже прикрыла мою. Удерживая снизу кисть на ладони, она стала слегка поглаживать тыльную сторону моей руки, приятно касаясь ее, самыми подушечками пальцев…Я замерла…

Я не могла пошевелиться.… Оцепенела… Мне показалось, что и мое дыхание.… Нет! Наоборот, я стала задыхаться…

Внезапно ее руки отпустили, она встала. Встряхнула головой и, повернувшись ко мне спиной, пошла от меня, соблазнительно покачивая роскошными бедрами, громко, как выстрелами, цокая туфлями, по кафелю кухонного пола.

Я наконец-то осмелилась поднять глаза. Смотрела ей вслед, невольно отмечая всю красоту и страшную, просто губительную в ней какую-то таинственную для меня магнетическую силу. Силу, которая меня, только что парализовала и от которой я, просто оцепенела.… Но эта сила сама меня почему-то к ней притягивала…

— Ну, что же ты? Иди, … — зовет меня уже из коридора, — я не серый волк и без твоего согласия я и пальцем тебя не коснусь…

Что? О чем это она? — заметались в моей голове какие-то жалкие и беспомощные мысли. … Какие пальцы, зачем, почему? Нет! Как это тронуть, меня? Меня не надо и потом, никакого согласия не будет! Нет! Ты, даже не думай, и не мечтай!

Почему-то я уже мысленно стала к ней обращаться — на ты.

— Ну? Что же ты, трусливый зайка? Прыгай, давай, ко мне.…Идем со мной, да не волнуйся ты и не переживай! Я сказала и свое слово сдержу.… Идем уже, трусиха, надо же тебе что-то подобрать нормальное для выхода.… Не будешь же ты так в этом все время ходить? Так ты еще, чего доброго, мне всю клиентуру перепугаешь! Идем уже, ну где ты? — говорила мне, и в тоже время, как бы самой себе, отдаляясь по коридору в соседние комнаты.

От услышанных от нее, этих нелепых, последних слов я тут же снова заволновалась и лихорадочна, стала думать.…О чем это она? Какие клиенты? Чьи? Неужели же это очередная квартира с девушками? Я о таких слышала, но не имела никаких ясных представлений.… Неужели же Жанна занимается этим делом? Нет, не похоже! Да нет же! Она не такая! А вдруг я ошибаюсь насчет нее?

Успокаиваясь немного, от неоправданных домыслов, но все равно, все еще колеблюсь… Мне бы подумать, но нет времени, она ведь зовет за собой и мне надо туда к ней идти, что-то там примерять, переодеваться…

Но я не готова! Не могу никак решиться.… Как это мне с ней оставаться наедине в какой-то там комнате? И потом, что это она задумала? Какие еще переодевания при ней? Нет, не пойду! Лучше я соберусь и уйду.…

А паспорт, а Мати как же?

От всего: от ожидания с ее стороны какого-то подвоха, от того, что никак не могу решиться на что-то и того, что пути отрезаны, с этим паспортом, я заерзала. И в голове крутятся безответные мысли.…Опять зовет! Ну что? Идти?

Ах, была, не была и потом, вот-вот придет Мати.… Не станет же она меня при ней? Да нет — не станет! Ну, хорошо, иду…

Я себя даже не узнала в отражении зеркала на кухонной стене: на меня посмотрела какая-то затравленная и униженная, перепуганная девица, с пылающим лицом и встревоженным взглядом…

Чокнутая! Нет, я, правда, ведь, чокнутая! Что я такое себе придумала? Нет, не будет ничего такого! Не будет! Во-первых, я не позволю, потом она.… Да, она…

Только и успела себе прошептать, стараясь успокоиться и прервать тревожные мысли, да несмолкаемые и беспорядочные удары растревоженного ею, моего сердца…

К моменту прихода из магазина Мати все уже между нами было закончено…

Простите!

И что, я должна сочинять какую-то непристойную историю, чтобы вам было интереснее дальше читать? Так что ли?

А почему я не могу написать о том, что было на самом деле? Что?

Ах, вам тогда будет не интересно! Ну конечно, ну как же…

Так вам насочинять или?

Ах, вам и так, и так! Ну, хорошо, а как большинству?

Нет, я, конечно же, могу, и я вроде бы и хочу.… А иначе, какая же я тогда эротическая писательница, если я не буду о сексе, о наших взаимоотношениях…

Да не было никаких взаимоотношений.… Не было! Это понятно?!

Просто, когда я вслед за ней зашла в одну из комнат, то…

Ну, право.… Даже не знаю? Соблазниться и написать такое, чтобы потом вы меня стали бы презирать? Так, что ли? Или.…Знаете что, это ведь моя книга, потому я поступлю так, как сама захочу. Вот так! Итак,…я зашла, а, вернее, за ней следом в комнату зашла Красивая…

Так! Что это я сама взяла и выдала себя с головой… Вы догадались, наверное, что красивая, это очень, ну очень на меня похожая девица.… Ну, так мне бы хотелось.… А впрочем.…Да, чего уже там! Валите, как говориться, уже все до кучи… Где правда, где вымысел, вы уже сами разбирайтесь, а мне некогда, потому что, моя красивая уже к ней в комнату вошла и встала на пороге в нерешительности у приоткрытой двери…

— Ну, что ты стоишь, проходи! Да не бойся ты, я тебе сказала.… А я ведь слово свое держу: сказала, что вас забираю к себе на кафедру и забрала, сказала, что предоставлю жилье и предоставляю…

— Да, да, простите, все так, только вот не могу понять, зачем тут так много кроватей? И кроватей таких широких? Даже не знаю, что и подумать…

— А ты не думай! И вот еще что, выброси все эти свои сомнения из головы, и лучше смотри, что я для тебя нашла! Ну, разве же не мечта? А!

Смотри, смотри, какая прелесть, а покрой, а фасончик какой? На, возьми материал и пощупай.… Не хочешь примерить?

— Это вы мне? Вы мне его.… Да, нет же, не надо, что вы?

— Опять, двадцать пять! Что еще?

— Ну, как это? С чего это я должна это мерить и потом…

— Ах, да! Прости и как это я сразу не догадалась? Примеряй сама, а я ушла на кухню. Успокойся, сама выбирай, что тебе нравится…

— Как это выбирай? Вы что, все это хотели выбросить?

— Почему это выбросить? Ну, ты даешь, девочка моя! Да знаешь ли ты, а впрочем… — и безнадежно махнула рукой…

— Вот это примерь и вот что, я хочу, чтобы ты надела и мне показалась в новом наряде. Понятно?

Ничего не понятно! Стою перед ней и чуть ли не плачу.… Нет, все-таки плачу, потому как уже не вижу ее лица и оно расплылось у меня перед глазами…

— Что такое? В чем дело? — я молчу и чувствую, как ее рука осторожно взяла меня под локоть…

— Не надо…, — тихо ей говорю сквозь слезы, — я была о вас такого хорошего мнения…

— Что тут? Ничего не пойму? Я ей и платье, и комнату, и даже в университет, а она мне тут стоит и ревет, да еще фордыбачит в придачу! Да что же это такое, в конце-то концов! Что? Объясни, наконец-то и престань немедленно плакать! Хватит, я сказала, хватит.… Ну, ты, чего? Что ты упираешься, что ты локти свои расставляешь?

Она пробует приблизиться и обнять, а я… Я сразу же все поняла! Я догадалась, что она хочет от меня.

— Не трогайте меня! — взвизгнула.

— Хорошо, хорошо… Я ушла, ухожу…

— И паспорт мой отдайте! — уже кричу вслед, так как слышу, как она выходит на кухню и там уже цокает своими туфлями: цок, цок, цок….

Наконец-то я открываю глаза… Да, и что же я вижу? Ее нет, ушла? Для уверенности я еще и оглянулась… Нет, я одна, слава богу… Так, что же дальше делать? А если она вернется снова и начнет меня лапать?

Да я ей как тресну! Нет, я ее за волосы и как потащу на улицу…

Постой, постой… Какую еще улицу? Скорее, это ты вылетишь отсюда на улицу. Это точно, тут же соглашаюсь. Так, для чего же я здесь? Зачем же я сюда шла? Ах, да! Примерить какое-то там ее платье. Это? Ну и платье… Да это же для девочки какой-то маленькой, разве же оно на меня?

Сама не заметила, как стала возиться с нарядами, перебирать, что-то красивенькое среди вещей находить и к себе прикидывать.

Видимо, я так напугалась, что все еще не решалась сменить свой наряд, начав переодеваться. Мне почему-то все показалось, что она ведь могла тихонечко и на цыпочках подкрасться к самой двери и как только я начну с себя стягивать через голову платье… Я даже для уверенности подошла и осторожно выглянула в коридор.

Никого! Ну и, слава богу! Вот теперь я уже могу спокойнее переодеваться…

Так, возьму — ка я это красивое и как будто бы, вечернее платье.…Взяла и с восхищением его разглядываю. Как будто бы оно на меня? Так, вот я сейчас…

Быстренько стягиваю через голову свое и тут же, стыдясь своего обнажения до белья, тяну к себе и пытаюсь влезть в это вечернее платье… И ведь случается все со мной именно так, как я и думала!

— Так, скорее, быстрее, ну что ты так копаешься?

От волнения я вспотела, и ткань платья прилипла к вспотевшему телу и не скользит!

Продергиваю руки, сначала одну, потом другую… Не получается! Начинаю лихорадочно вылезать обратно и снова застреваю! И так, вдруг понимаю, что мне без ее участия самой не справиться! Или мне надо это ее платье разорвать или ее звать.… Этого мне еще не хватало? Да что же это? Ну же!

И вдруг, когда я уже с головой оказываюсь в новом платье, я чувствую, что чья-то рука взяла и помогла мне, расправив скомканный подол платья и рукава…

Это она! Она! И как я ее не услыхала? Ой, мама! А я ведь, перед ней и в одних трусах!!!

— Ну вот, видишь, как тебе хорошо! Взгляни на себя. Что ты на меня, ты на себя посмотри, вот сюда в зеркало, не надо на меня, я не зеркало…

— Слушай! Что происходит? Ничего не понимаю… Ты что, меня опасаешься или стесняешься? Ну, что ты мотаешь головой, что? Нет, я не права?

Наконец-то я, убедившись, в том, что она не пристает, начинаю возвращаться к реальности и смотреть на себя в зеркало, и что же я там вижу?

Сразу же вижу ее! Вижу, как она отклоняется, осматривает мою фигуру сзади, суетится за спиной и даже что-то на мне одергивает.

Так, хорошо, хоть не лезет ко мне руками… И я, все еще не доверяя, все равно слежу за ее руками, пытаюсь перехватить ее взгляд в отражении зеркала… И как только на него натыкаюсь, то тут же отвожу глаза в сторону и снова — за ее руками, а потом за глазами…

— Слушай! А тебе очень даже идет. И по размеру как раз, только, вот грудь твоя… Поняла, поняла, все — молчу… Все, все, все! А так, ничего! Мне нравиться! А тебе?

Тут я почему-то с уверенность ей, окончательно осмелев от ее бездействия.

— А что моя грудь? Она что, слишком уж большая? По-моему…

— Так, давай не спрашивай меня… Я пока что не понимаю, что с тобой происходит, но вижу, что ты валяешь дурака или меня принимаешь за дурочку? И не спрашивай меня, сама смотри! Ну, что, нравится?

Честно говоря, я впервые в своей жизни надеваю такое красивое платье и с такой богатой отделкой. Я им невольно залюбовалась…

Ну и что — спросите вы? В чем тут необходимость об этом вообще рассказывать? Ну, примеряет она платье, а Жаннетт помогает, и что?

А вот, что, если я стану пристраивать следующие фразы, то все сразу же меняется местами. Итак, начну, пожалуй…

Она тут же воспользовалась моей оплошностью, мягко обхватив бедра руками, притянула к себе и прижалась сама, снизу своего живота…

Нет! Это не я, а она сама так поступила! Честное слово! Я, только.… Ощутила, как моя попка мягко, будто бы на подушку улеглась, так прилегла к ней туда, ниже ее живота…

— Ой, не надо…

— А что, ой! Смотри, как красиво! — говорит двусмысленно, будто бы не понимая моего волнения…

— Смотри, смотри, как красиво! — снова, как будто бы не ощущая нашего соприкосновения и не отпуская взгляда от нашего совместного отражения. При этом я вижу, прислоненную к моему затылку ее голову и на меня набегает, очаровательная волна прекрасного запаха ее дорогих духов.…Еще секунда и…

— Не надо… — говорю ей и стараюсь развернуться к ней боком и бедрами.

Мне это почти удается.… Почти, потому что ее руки все еще лежат на моих бедрах и ощутимо сдерживают попытки поворота моего тела. При этом мы секунды как бы боремся телами: я, стараюсь повернуться, она не пускает, крепко удерживает…Странное ощущение и очень волнительное… Я понимаю, что кому-то из нас, перед этим развратным отражением в зеркале надо уступать, но кому?

— А, по-моему,… — снова продолжает она, наконец-то освобождая мои бедра, и говорит ровным голосом, как бы ничего не происходит и как будто бы она со стороны смотрит,… — по-моему, все прекрасно и сидит так хорошо, ты не чувствуешь?

При этом снова взяла и так сильно притиснулась, прижалась бедрами к моей попке. Прижала меня к себе туда, на прежнее место… Я онемела…

Нет уж! Это уже слишком! Чего доброго, она еще меня…

— Не сидит! — говорю и тут же шагаю в сторону, освобождаюсь от ее теплого и уютного тела. — Совсем не подходит, совсем… — отчеканиваю ей твердым голосом.

Как ни странно, но она не повела даже ухом, все пропускает мимо: и мою требовательную интонацию, и то, что я в эту фразу вкладываю…

— Да, нет же! Смотри, как подходит… — говорит и снова… И ведь, действительно, подходит, вернее, снова подхватывает меня неожиданно сзади, крутит за бедра, разворачивает к себе спиной и снова притягивает и прижимается сама. Но только уже не так мягко, а настойчивее и нагло!!! И еще сзади, прижалась своим мягким, теплым телом, а своими руками…

— Только без рук.… Не надо, ну, я прошу,…. — шепчу ей в страшном волнении, не давая ее рукам коснуться своего тела спереди у своего живота, у груди, по которым они, почему-то решили лазить… — Ну, Жанна! Жанночка! Ну не надо!

— А я что? Я, ничего! Ну не хочешь и не надо… — и тут же отпускает, отводит свое тело из нашего соприкосновения…

— Можем примерить другое,…— говорит, как ни в чем не бывало, а сама глаз с меня не сводит!

— Нет уж, не надо!

— Ну, тогда… — не уступает, и не желая от меня отстать, потому провоцирует. При этом, наконец-то от меня отворачиваясь, начинает перебирать платья,… — а, может, такое?

— Никакое! Ничего мне не надо!

— Ничего, ничего?

— Ничего!

— И даже такое? — Тут же вытащила и мне показывает красивейшее крепдешиновое, и как бы воздушное платье!

Но за этим показом прекрасного платья, этим ее вопросом я чувствую, ощущаю ее желание… И это, на пластмассовом тремпельке платье, как назло, мне кажется таким красивым, усыпляющим мое внимание…

Потому медленно беру из ее рук платье, взвешиваю его перед собой и долго разглядываю. Я стараюсь о ней не думать.… Хотя вижу, по отражению в зеркале, какими она глазами меня пожирает! Представляю, как она ожидает, что скоро увидит меня обнаженной…

Я смотрю, сквозь воздушную ткань крепдешина, на ее лицо и вижу, как оно напряженно в ожидании моего окончательного решения…

Решения чего? Что я должна решить для себя, что решить для нее?

Неужели, она решила, что я, нет, смотри, смотри на нее! Она ждет от меня чего-то другого! Неужели…

И тут же я вспыхиваю от мысли, той, что она хочет со мной… Ой, мама! Ой!!!

Оттого я так заволновалась, ощущая, как начинает мелко дрожать, на вытянутой руке, это волшебное платье… Почему-то мне так, за легкими и воздушными тканями этого платья, именно так представляются с ней мои поцелуи, объятья… Неожиданно снизу, между моих, слегка раздвинутых ног, начинает нарастать напряжение, следом тепло, разливающееся по телу приятной горячей волной… Мое дыхание напряжено, мое тело в каком-то тревожно-щемящем ожидании всего… И того, что мне так приятно ее внимание и того, что она ко мне так ластится, старается мне угодить и понравиться…

И я с ужасом ощутила, как во мне, на все ее старания, происходит ответная, какая-то, просто вызывающе безобразная реакция! Невероятно, но я в себе ощутила энергию от ее любовного мне посыла!

Оттого, что я ощутила такое впервые, я тут же смутилась… Ничего не понимая, ничего не осуждая в ее действиях…

Скажи мне, кто-то днями тому назад, что я стану такое переживать, я бы такого послала куда подальше! Как это так? Я и она! Не он, ведь, а она!

И уже с ужасом ощутила сама, что во мне происходит ответная реакция! Откуда она? Почему это у меня? Что со мной происходит?

Страшно смущаясь и задыхаясь, я смотрю на нее, все, никак не решаясь отпустить, до сих пор, отделяющие нас, всего лишь, такое легкое и воздушное платье…

— Ну и как? — неожиданно спокойно, а для меня — словно громким криком, спрашивает она.

При этом, я думаю неправильно, вот так, как хочет она, с какими-то двусмысленным намеком. И никак по — иному, и сама не пойму, почему я сейчас именно таки и думаю… Потому и этот вопрос воспринимается мною именно так: ты решилась и ты будешь со мной?

— Ничего… — отвечаю уклончиво.

— Как это ничего? Ты, что же, не хочешь?

Что такое? Отчего, она задает мне такой провокационный вопрос? И тут же, в моей голове происходит словно взрыв! Еще бы! Я ведь все сама перевернула в этом вопросе… И то, что я в нем слышу, так страшно пугает!

Нет! Нет! — тревожно тюкает, в голове, да! Да! — нахально, требует тело.

— Ничего я не решила… — говорю ей уклончиво и настолько, насколько это возможно.

А все потому, что я жизнью научена… И чем же, спросите вы?

А тем, что я понимаю, что мне так с ней нельзя! Ведь, все у меня связано с ней: и поступление, и моя дальнейшая учеба, и этот угол, в таком непонятном мне доме.…Потому, я ей, выкручиваясь, стараясь не говорить ей, ни да и ни нет!

— А вот это — красивое! Я его, пожалуй, примерю…

— Правда? — переспрашивает, радостно удивленная, как — бы не веря в свою удачу…

— Правда, — отвечаю, давая ей хоть какую-то надежду и путая все ее карты.

Потому, как она оживляется, я вижу, что я попала в самую середочку. Ей уже казалось, что со мной все покончено, а тут я ей такую надежду, на ее выигрыш…

Она оживляется и тут же мне предлагает переодеваться и его примерить…

Э, нет! Хитренькая какая! Не все сразу!

Я тяну время.… Ну, где же ты, моя спасительница.… Ну, когда же ты уже придешь, Матя?

Ну и пусть она так думает, но я — то ей не собираюсь себя показывать!

И тут я, с удовольствием отмечаю, как только слышу звуки о приходе Мати. А с удовольствием потому, что я, а не она, этот тур выиграла. Я! Это я, а не ты, приставучая, вывернулась и повела в нашей партии…

— Отложим до следующего раза! — говорю, ей, счастливо улыбаясь …

Так, стоп! Только не показать ей того, о чем ты только что думала! Пусть она так и останется в неведении — насчет меня и ее платьев!

— Отложим! И как — нибудь, в следующий раз,…— говорю окончательно, заканчиваю нашу встречу: для нее с надеждой, а для себя…

Себя я поздравляю с очередной победой. Вот как!

И, как там Мати обо мне, что я, ах, да, я — деревенская девочка!

Эх ты! Жанна-Жаночка, моя ты — преподавательница! Хотела мне преподнести свой урок, со мной развлечься и думала, что так со мной можно справиться? А сама ты попалась, на своих представлениях о нас — простых, деревенских девочках! То вы так думаете, что раз мы оттуда, из маленьких городков и деревень, то мы дуры-дурами! Сейчас!

Ничего вы, городские не знаете!

Это вам в городе, можно звать на помощь, рассчитывать на поддержку, звать милицию.… А нам, девчонкам в деревне, на что надеяться? Нам там, надеяться не на кого! Только на себя!

Ну и правда, кто же меня станет спасать там и кто же услышит: в поле, за околицей, тем белее — в лесу или у реки.…Вот и получается, что нам с детства за себя надо постоять! Потому мы умеем многое!

С одной стороны — не сдаваться, а с другой — и не обижать их…

Ведь, если ты через силу и не уступишь, не дашь им хотя бы малейший шанс, то тебя еще могут и оговорить, и охаять на всю деревню.…Потому мы, сдерживая их, даем такой хитрый отпор всем им!

Ну, а тебе профессор, будущий мой преподаватель — теперь, от меня урок, от девочки еще, между прочим, от — деревенской девочки из провинции!

История о рабоовладении

— Ну и как прошла примерка? Все в тебя влезло? — спрашивает нагло и бесцеремонно Мати, коверкая фразу и явно намекая на что-то другое.

Она, как зашла, так тут же принялась за меня, потому что Жанка, вот же какая она! тут же, на секундочку заскочила в туалет, а потом, сославшись на занятость, оставила меня с Матильдой наедине, а сама…

— Ой, девочки, простите! Я, ведь, совсем забыла, что в шесть часов у меня деловая встреча.

И дальше уже набегу и целуя — о том, что, мол, нам надо завтра дождаться Ольгу-хозяйку. С ней надо будет нам переговорить.

— И если вы найдете взаимопонимание и ей поможете, то и плату с вас никто не будет взимать. Ну как вы, согласны?

— Конечно, о чем разговор! А что делать — то надо? Что? — мы тут же обои хором и кинулись к ней.

— Ах, некогда, девчонки, мне некогда, опаздываю… Вы завтра все у Ольги узнаете. Только, дождитесь ее, пожалуйста, и там уже, с ней, сами, как-то насчет ключей решите! Все, я ускакала, полка!

Прочирикала наспех и неуклюже, обняв меня, совсем не так, как тогда — в комнате и напоследок, еще раз, обдав меня, своими запахами прекрасной французской парфюмерии, ускакала…

Это она так специально, как я догадалась, чтобы именно я сама отбиваться от вопросов Матильды. А может, это она мне в наказание, за строптивость?…Ну, Жанночка? Ну и подруга?

А впрочем, с каких это пор я ее в подруги себе записала, ну, какая же она мне подруга? Скорее, наоборот, а вот Мати, эта — да, мне она может стать подругой, только, вот, надо бы поумерить ее напор и наглость! А то все никак со своими вопросами не унимается…

— Она сильно тебя доставала? Наверное, тебя всю облапала?

— Ну, что ты такое придумала, Мати? Как тебе не стыдно! Ничего не было, и потом, с ее стороны ничего такого…

— Тогда, почему же она так выскочила быстро, как пробка из бутылки и вся такая красная, да и ты глаза свои прячешь от меня.… Скрываешь? Ты что же, уже с ней сговорилась, и я вам помешала?

— Ничего ты не помешала… — говорю ей, окончательно тушуясь и видя, ее довольно наглую ухмылку. А потому я ей в пику:

— Ну, хватит уже, прямо достала! Ну чего ты, как дурочка, заулыбалась? Было, не было, какая тебе разница? — злюсь на нее за такие наглые и беспардонные вопросы… — ты кто мне, мамка? Чего ты задаешь мне такие вопросы! По-моему, у тебя нет никаких оснований ко мне приставать с такими претензиями.… И потом, я кто для тебя? Чего ты требуешь от меня и так унижаешь! Ну, прямо, достала уже!

— Ну, ладно, прости, — примирительно соглашается, — я, видимо, погорячилась. Но ты знаешь, меня не подводит чутье и я почти уверена, что она к тебе приставала. Приставала, да?

Я кручу отрицательно головой, потому что боюсь своим голосом дрогнуть и выдать ей то, о чем она так хочет услышать…

Интересная какая.… И все-то она знает и обо всем догадывается и откуда такие познания? А главное, она такая проницательная.…И эта ее интуиция?

Потом, она, торжественно разбирает покупки и мне все показывает, при этом, тут же, рассказывает мне о каком-то парне, который, по ее словам, так на нее пялился.

Ну, да, конечно же! Вот на такую наглую, парни только и липнут! Нет, чтобы с нормальными девочками встречаться.… Да, что это я?

Слушая ее трескотню, сама все еще никак не могу отойти от ощущений, от охватившего меня, нет, не волнения, того, правда, тоже было предостаточно, а вот того, что я в себе неожиданно открываю.… И, как это только я оказалась на такое способная? И главное, отчего, я сама повелась на внимание Жанны и даже, ей, почему-то, стала уступать…

— Ну, ты же меня совсем не слушаешь! Эй, девочка красивая! Хватит уже вспоминать о ее объятиях… — неожиданно встревает Матя.

— Ну, хватит! — обрываю ее грубо.

— Вот именно — хватит! Пора приземляться на грешную землю, красавица.… Все, все! Она была и уплыла, ушла и забудь про нее. Хорошо? Посмотри на себя, ты же просто красавица! Ну, что еще? Ну, что тебе снова не нравится, что я говорю, если у тебя фамилия такая? Я тут причем?

— Кстати, смотри! Мы с тобой в такой квартире остались наедине! Что хочешь, то и можем делать! А хочешь вино?

И не дождавшись моей одобрительной реакции, тут же присела на корточки перед заветной дверцей у кухонной стенки, возится с минуту, а потом…

— Ну, что ты делаешь, Мати? Вот, сломаешь замок, вот, тогда тебе будет…

Как это ты так? Как ты сумела открыть ее сейф?

— И вовсе не сейф, а бар! Ну, что ты хочешь: вино, коньяк?

— А вдруг, нас застукают?

— Кто? По-моему, нас оставили в покое, и только завра с утра приходит хозяйка, некая мадам — Ольга. Так что, нам можно, сейчас, немножко расслабиться…

— Быстренько доставай фужеры, вон, из той коробки. Эх, гулять, так гулять! Давай, доставай, не стесняйся! Ну, вот! А теперь — наливай! Ну и за что же, мы пьем?

Смотрю на нее, а она, точно ведь, как та обезьянка, не в смысле, что похожая на нее, а в том, что такая проказница! И такая она озорная чертовка!

Выпитое вино, тут же расслабило, сняло неестественное напряжение.… Еще бы, думаю себе и, закусывая, было ведь от чего мне напрячься, было.…И потом, хорошо, что я так любезно и осторожно от себя эту Жанку отшила, и не подала ей знака, как того ожидала она, потому как, ни да ей и не отказала! Вот, как, я сумела выкрутиться! Нет, а я, все-таки, молодчина…

Передо мной выплывает проказная рожица Мати.

— Ты все еще в грезах своих пребываешь и о ней думаешь? Брось! Брось, это я тебе говорю — Мати! Да мы с тобой прекрасно и без нее обойдемся! Вот увидишь…

О чем это она? Опять — двадцать пять? Да, что же это такое? Одна, начала приставать, теперь, другая, старается и намекает — на что-то такое же. Может, что-то во мне есть такое, что их, как муху на мед притягивает? Нет, во мне ничего! Нет! А мне, ведь, действительно, надо хорошенько расслабиться.…Потом, у нас, все, как в лучших домах…

Спустя полчаса, мы сидим с ней, потягивая вино, абсолютно открыто. Открыто, в том смысле, что от выпитого и всего: от полнейшей свободы, от переживаний за наше поступление, переезд, наконец — от жары, мы с ней обнажились до белья, отбросив свои платья.

Сидим и о таком болтаем…

Нет, не подумайте, что мы.… Нет, нет, ничего такого, как у меня с Жанкой и в помине нет!

Мати удивительно чувствительна ко всему, что касается меня, и чутко уловила мою волну… Естественно, разговор зашел и об этом.…А о чем же еще, как не о любви, могут говорить две симпатичные и милые, к тому же, слегка навеселе, молодые женщины? Да и вино, такое приятное, сразу же ударило в наши девичьи головы, а в них, все слегка смещено, все понятия, все ограничения на эту тему сняты…

— А ты красивая… — говорит, слегка потягиваясь, Мати.

— Ну, ты как скажешь? Какая же я красивая? Красивая, это ты! Смотрю на тебя и завидую, твоему плоскому животу, твоему гибкому телу…

— Нет, это я тебе завидую! Потому что, все мужчины скоро у твоих ног окажутся.… Нет, нет, не перебивай, я знаю, что мужчинам, грудастые девушки нравятся. Потому и завидую! Ведь, у меня, никогда не будут такие груди. Интересно, а они у тебя, когда нарисовались, в какое время?

Я ей поясняю, что я вся породой пошла в свою маму и у той тоже, дай, тебе боже, впрочем, как и у нашей бабули.

— А они тебе не мешают?

— Как это мешают, это же мое тело? Ну, бегать там или прыгать, конечно же — неудобно…

— Зато, я себе представляю, какой у тебя. может быть кайф, с ними в постели…

— Мати! Я же просила тебя! И ты мне обещала, что о постелях мы с тобой говорить больше не будем. А ты снова, туда же и о чем, ты, только думаешь?

— Об этом! О чем же, еще? Ты знаешь, я, наверное, сразу же заведу себе парня, пусть, хоть на время, но я, так долго не выдержу. Ты, как себя чувствуешь, когда ты без этого? Тебя надолго хватает?

— Матя! Ну что ты опять… — говорю ей и вижу, как она на меня разочарованно смотрит. По — видимому эта тема для нее — самая важная. И я, не желая ее разочаровывать, начинаю из себя потихонечку, что-то, с откровениями выдавливать …

— Я как-то без этого обхожусь, пока…

— А я вот — не могу! Уж, если мне хочется, то я…

— Матя, только не надо на меня такими глазами смотреть… — смеюсь… — а то ты, чего доброго и на меня полезешь со своими желаниями.… Ха-ха-ха!

— А, что? Я такая! Ха-ха-ха! Вот, как возьму, как пристану! А, знаешь, что? Давай, мы с тобой выпьем на брудершафт!

— Какой еще брудершафт? Ты чего? — говорю, а сама вижу, как она наливает бокалы, свой, мой и сует мне его в руку, при этом, заплетая свою руку — за мою.

— Держи! Ну, же! А теперь — вместе и до дна! — ее бесовские глаза совсем близко.…А следом ее губы…

— М…м…м!

— Мати! Только без языка! Ты, чего?…

— М…м… м!!!

— Ты что, дура? — спрашиваю ее, отстраняясь и уже беспокоясь о том, что я, с ней и так далеко зашла. А тут, еще, я и в таком виде…

— А ты, ничего…. — говорит, как ни в чем не бывало,… — только, немножечко скованная.… А так, очень даже себе… — говорит, загадочно улыбаясь, а сама, всю меня, как-то странно, с ног и до головы оглядывает.

Я смущаюсь, стараюсь не попадаться ей на глаза, своей полуобнаженной грудью, отвернулась и даже, нагнулась, зачем-то, чтобы она меня не разглядывала.

— Знаешь, Мати, я что подумала…

— А ты что, обиделась? Нет, ты скажи?

— Да ничего я не обиделась, а просто я…

— Ну вот, видишь? Я же к тебе, как к своей подруге, и ты не думай, что я не умею люб…

— Ну же, Мати! — обрываю ее на полуслове, так как знаю наперед, чем она хочет закончить, уже начатую ей фразу и очень переживаю, что она вот сейчас, как возьмет, да как ляпнет — насчет запрещенной любви…

Дело в том, что я, все о ее намерениях знаю наперед, вот! А почему — спросите вы?

А, знаете, я лучше вам, несколько позже, все расскажу, да, с самого начала, а то Мати, так и не дождавшись от меня понимания, продолжает настойчиво действовать дальше, по осуществлению своего плана, как я догадываюсь, плану ее обольщенья меня.

— А знаешь, давай мы с тобой отправимся в ванную…

— Какую еще ванную? Ты хочешь помыться?

— Ну что ты так, прозаично, об этом? Нет, конечно, же! Ты видела, эту ванную? Ну, так это же целый бассейн, я пойду набирать в него воду, и когда он будет готов, я тебя позову. Хорошо?

Сказала и замерла в ожидании, сидит и молчит, а сама, мне в глаза заглядывает. Я, конечно же, ничего такого в голове не держу и, тем более, что уже в этой квартире кое-что, кое с кем, чуть было, не испытала и сумела увильнуть от их настойчивых притязаний… Но, все равно, что-то подсказывает мне…

— Только ты, ничего такого и чтобы, никаких поцелуев больше, хорошо?… — говорю, после долгой паузы и непродолжительного, молчаливого переглядывания. Потому что не вижу, в ее глазах, никаких угроз для себя, а даже, наоборот, вижу, как она, по-доброму и открыто, улыбаясь, ждет от меня утвердительного ответа. А потом, в нетерпении…

— Нет, что ты! Ты даже не думай! Просто мне так и хочется рядом с тобой еще немного проказничать…

— Что, что? Ой, как смешно ты сказала, повтори? Ну что ты придумала, Мати! А ты, знаешь, я до сих пор, сомневалась, можно ли мне с тобой? А вот, насчет того, как ты об этом сказала? Ну, если напроказничать, тогда давай, тогда, наверное, можно! Ха… ха…ха!

Пока она возится в ванной, и я слышу, как она там что-то веселое напевает, пересиливая шум истекающей воды, то сама начинаю свои вещи вынимать и раскладывать. На это у меня уходит, примерно минут двадцать. Я завозилась с вещами и пока их перевешивала в шкаф, то совсем потеряла счет времени, и чуть, не забыла, о нашей договоренности, насчет ванной.

Ой, ну, что же, это я, так закопалась? Сейчас, я…

Потом, быстро все с себя, вытаскиваю полотенце, мыло душистое, то, которое я так люблю и, накинув, на голое тело домашний халатик, босиком, и удерживая тапочки в руках …

То, что я вижу, заставило мне замереть и даже немного отпрянуть от двери ванной. Вернее, я подходила к ванной комнате и видела тело Мати со спины, через не прикрытую дверь. А вот, что она там делала, то меня сразу же остановило. Я стояла у самой двери и смотрела на нее, как она.…Нет, я даже такого не ожидала!

Ну, я понимаю, или, могу еще, как-то понять, и даже, себя в этом не обвиняю, но чтобы вот так, можно сказать, среди бела дня? В какой-то чужой ванной, зная, что она не одна, и что я могу в любой момент ее видеть?

Видимо, она неспроста так, как я потом догадалась, все это с собою проделывала у меня, можно сказать, прямо на глазах. Она так увлеклась этим, что я, невольным шорохом себя выдала.

— А, это ты? Ну и где же ты так долго пропадала? — говорила она, абсолютно спокойным, невинным голосом, как-то нехотя отрывая от себя руки и переступая обнаженной, красивой ногою через край, уже наполненной, горячей водой, ванной.

— Ух, ты! Ух! Давай, уже, со мной! Ну, что же ты, замерла? Давай, залезай, скорее.… Ах ты, какая водичка горячая! Ах, как приятно! Ну, что же, ты? Неужели, меня стесняешься?

— А ты, меня, как я поняла, совсем не стесняешься? — говорю ей, несколько язвительно, все еще не решаясь перед ней обнажаться.

— Ах, ты об этом? — говорит, довольно равнодушным голосом. — Ну и что ты увидела?

Меня это ее спокойствие, просто обескураживает! Это надо же? Да я бы, на ее месте, сквозь землю готова была провалиться, если бы кто — то меня, за таким занятием, застукал бы! А она?

— Знаешь, я, пожалуй, потом искупаюсь… — говорю, разворачиваясь и решаясь не мыться с ней вместе.

— Постой! Ты чего испугалась? Неужели того, что я себя немного приласкала, а ты увидела? Можно подумать, что ты себя не ласкаешь? Ну, что ты молчишь? Да выбрось, ты эту ерунду, из головы! Подумаешь? Ну, не пугай ты меня, ради бога, и не расстраивай, ведь я, так старалась для тебя…

— Ага, — говорю, наконец-то, решаясь раздеться при ней, — особенно, когда ты так прекрасно для себя расстаралась…

Потом я, обнажаюсь, отвернувшись, так как точно знала, что она, обязательно будет смотреть на меня и разглядывать, потому, сразу же лезу в просторный бассейн!

— Ух, как! Ух, хорошо — то как! А места, места тут сколько! А можно, я лягу во всю длину?

И, не дожидаясь ее одобрения, от стеснения и того, что она продолжала меня обнаженную изучать, я ныряю с головой, в горячую и просто, великолепную воду. Потом, целых пятнадцать минут, я обо всем забываю и отдаюсь наслаждению неги в горячей воде…

Ее веселая рожица, бесовские глазки все время мелькают передо мной. Она балуется со мной, словно играется маленькая девочка в маленькой ванночке: обливается, хватает, то, за ногу, то, за руку и тянет к себе, а потом, отпускает, понимая, что я не сдаюсь и упираюсь. И так, минут двадцать, играется сама, и играется со мной, наслаждаясь. Наконец-то, она, успокаивается…

Мы, с ней, лежим напротив, друг дружки, вытянувшись, в просторной ванной и наслаждаемся теплом. Причем, я теперь, за ней наблюдаю сама, а она, успокоилась и лежит рядом, прикрыв глаза…

Я смотрю, на ее потное личико, на котором, не очень-то и заметно, темно — коричневыми пятнами, обозначается румянец. Зато ее губы, так ярко и так рельефно выступают, причем, ее верхняя губка, такая же, светло-шоколадная, как и ее лицо, а вот нижняя, да еще, к ней, в придачу, алый ее язычок…

От того, ощущаю, необычное волнение, потому, что лежу, голая, рядом с ней, да еще и любуюсь, совершенством ее обнаженного тела….

Любуюсь, мягкими, гибкого линиями тела, которые, своими обтекаемыми, плавными формами скрывают мышцы, за плавными обводами ее тела. При этом, ее небольшая, но довольно упругая грудь, волнительно перекатывается, каждый раз, при ее движениях, слово, внутри ее, подложены, мягкие и резиновые, туго накаченные шарики.…

Несмотря на то, что и она, на меня периодические засматривалась я, все равно, на нее смотрю, хотя, себе только что говорила, что такого я, от нее, никогда не потерплю…

В ней, все необычно и удивительно. Кожа коричневого оттенка, которая, на ее великолепной груди светлеет, к району сосков, где они, как мягкие окончания чудных окружностей так красиво покоятся, словно крупные, спелые, темные виноградинки, на вершинах, еще более светлых окружностей — ариолов сосков… Все это, кажется мне, аппетитно возбуждающим.… И, конечно же, я, все время вижу ее лицо, которое сейчас, наконец-то, спокойно отдыхает полупогруженное, рядом с моими ногами… Но, больше всего, меня поражают ее светлые ладони и ногти, ступни ног и.… Но об этом, я пока что, даже вам не решаюсь сказать.…

Это тоже меня поражает, и я, не могу заставить себя, не смотреть к ней туда. Каждый раз отмечая, как все у нее, там, необычно темное, совершенно нежное и совсем, не похожее, на мое сокровище…

И, как только она наклоняется или садится, раздвигая ноги, то я, взглядом скольжу к ней туда, каждый раз, ожидая увидеть, ярко нежно-розовые мякоти ее плоти, которые, иногда, неожиданно ярко вспыхивают, за сморщенными, черными губочками.… И она, как мне кажется, ими, своими дразнящими, наружными органами все время мелькает передо мной, как бы, выставляя, мне их, на обозрение…

И я, невольно, хотя и знаю, что все мои взгляды туда, замечены и отмечены ей, но я, никак не могу не смотреть и каждый раз, про себя, отмечаю, что я, к ней, все сильнее притягиваюсь …

Да, меня притягивает ее совершенное тело и та веселость, с которой она все проделывает и как она говорила, что она проказничает этим телом со мной.

Мы лежим, молча, я за ней наблюдаю, и она, неожиданно, мне предлагает, открывая глаза:

— А давай, я тебя сама вымою?

— Как это?

— Ну, как будто бы ты моя рабовладелица, а я твоя рабыня и ты мне приказываешь, чтобы я исполнила твое приказание…

— Какое еще приказание? Что ты придумала?

— Ну, пожалуйста, давай поиграем с тобой в такую игру: я рабыня, а ты моя хозяйка! Тебе что, тяжело? Ну, вот и хорошо! А теперь, говори мне, приказывай! Нет, не так, а как будто бы ты полновластная хозяйка! Говори мне, вот так: а ну, ты, живо! Давай, пошевеливайся! — кричит грубо и в самом деле, как бы оживляя сцены прошедшего рабовладения.

— Ну, как, поняла? Ну, давай, давай уже, приказывай.

И мы начинаем играть с ней, в такую игру, из которой я, знаю заранее, что мне назад не будет простого выхода.

Потом, я, все никак, не решаюсь кричать на нее и как-то грубо, с ней обращаться. Наконец, она растолкала меня и я, в самом деле, начинаю играть роль рабовладелицы…

Но, поначалу, я, никак не могла отвертеться, от ее навязчивой настойчивости мне понравится…

Вот она, подхватила и подняла меня на ноги, а сама присела у ног, и стала их обмыливать, каждый раз, намериваясь, своими ловкими пальцами, как можно выше подняться, да погладить меня в соединении ног….

— Нет, Мати! Туда нельзя! Ну, я же прошу тебя… — и так, говорю ей, по десять раз, пока она намыливает меня!

Потом раба моя, так приятно обмывала меня, что я уже пожалела, что не играла с ней раньше в такую занятную игру. А мне, моя раба, с каждой минутой все больше нравилась…

Она так правдоподобно исполняет роль провинившейся рабыни, что я, в самом деле, не могу устоять, чтобы ею не командовать. Да, что там командовать, попрекать и ее наказывать!

Вот я стою, а она у моих ног, согнулась вся, сжалась, вошла в роль жалкой и ничтожной, провинившейся рабыни, а я, картинно, слегка, своей ногой ее подталкиваю…

— Ну, ты, обезьяна черномазая, — ой, прости меня!

— Ничего, ничего, продолжай, можно так… — живо меня подбадривает, не разгибая спины.

И я снова к ней своей ногой и пуще, прежнего.…

Вскоре, игра мне начинает нравиться, особенно, от того, что и она, в рабу, самую настоящую превращается…

Она начинает меня намыливать теперь уже всю, а я стою перед ней, да еще и покрикиваю…

— Ну, куда ты лезешь, обезьянка ты, эдакая! Ну, Мати! Я же, к тебе, обращаюсь?

А она, обескураживая, сообщает мне…

— Нет больше никакой Мати, есть только твоя, плохо понимай тебя — раба, — поясняет, продолжая меня ощупывать, своими намыленными и скользкими пальцами…

— Ты что, Мати, не понимаешь, что я тебе уже в сотый раз говорю! Туда нельзя!

— Нет, Мати, твоя раба не понимайт.…Надо мыть хозяйка и там…

И начинает меня щекотать, водя по телу, своей намыленной рукой.… И я, только успеваю, руку ее перехватывать, да отстранять, куда она, все время, ее норовит просунуть и затаскивает свои скользкие ловкие пальцы…

Потом, я, больше не в силах ее сдерживать, хотя мне, так приятно эти ее невероятно сексуальны поглаживания, но я, присаживаюсь, перед ней, на пятки, словно японка. Тем самым, стараясь, себя обезопасить от ее поползновений на мои естественные в теле углубления, принимаемые ею, за доступные во мне входы и выходы, для ее пальцев …

Я, конечно же, ей, все время сопротивляюсь, потому и присаживаюсь, к ней, спиной. Но, тут в нее, словно бес вселяется, и она надо мной наклоняется, рукой ведет по плечам и хватает меня за грудь! Но схватить не получается, грудь моя, из ее намыленных рук, выскальзывает …

— Ах! Прекрати! Ох, ну что же ты, делаешь, проказница?! — пытаюсь ее остановить, а сама…

А сама, ощущаю такое возбуждение, что от всего того что происходит со мной, от ожидания ее очередных, безрассудных действий, я начинаю, довольно заметно, дрожать, от внутреннего напряжения, нашего совместного, безумного рабовладения.

Она это, несомненно, улавливает и усаживается у меня за спиной, плотно прижимается.… При этом я, ощущаю, разведенные у меня за бедрами, ее горячие ноги, которыми она, на меня, наваливается. Ее рука легко скользит под мою прижатую, согнутую в локте руку и как я, не сопротивляюсь, то она…

Вот она, быстро рукой по моей груди провела, одной, другой рукой, а потом уже, из-за спины, обхватила меня, и крепко прижав, сдавила груди! Я хоть и ожидала, но, в первое же, мгновение, чуть, не завалилась, от дикого ощущения наслаждения.… И такие они, оказались, сладкие! И такие, тревожно приятные!

Ее руки заскользили, смещаясь по груди, я, невольно, к ее телу прижалась, обхватив своими руками ее сзади, за бедра. Ухватила ее руками и.…Ой, мама, мамочка моя! Как же приятны мне, эти наши соприкосновения…

Минуту, она все играется, а я, стыдясь, то, хватаю ее руки, то, наслаждаюсь их вдавливаниями, не в силах, лишить себя, такой приятной и необычной для моей груди ласки. Потом, я уже чувствую, как у меня нарастает внутреннее возбуждение….

— Нет, Мати, ты уже, руки лучше, свои убери, пока.…Убери их, пожалуйста…

— А я, что, плохо тебе делаю и тебе не нравиться? А если я, так? И, ее рука, неожиданно легко скользнула ко мне между ног.…И я, задыхаясь, стараясь не выдать себя, ей, как можно спокойнее, еле сдерживая себя:

— Ну и куда ты полезла, ты, раба хитрющая? И что я должна? Сидеть и ждать, или тебя наказать, за такую наглость? Как наказать? Что? Ущипнуть тебя? Но ты же, словно резиновая! А за что мне тебя взять? Но, это же, больно!

— Ну, хорошо, хорошо.… — говорю, и сама, пытаюсь освободиться от ее захвата моего тела, остановить и отвести от себя, все проникающие в меня, ее, возбуждающие пальцы…

Но, ее тело, так прижалось и охватило мое, что у меня ничего, поначалу, не получается… Несколько секунд мы боремся и наконец-то я, разворачиваюсь и усаживаюсь, к ней лицом, но, на некотором, от нее, безопасном расстоянии.

— Ну и как, за такое, мне надо тебя наказать? — снова, спрашиваю, хватая ее за руки. — Как, как? Ущипнуть? Где? Нет, я за твои соски щипать тебя не буду! Это же больно, что ты? И меня не надо, ты меня и так уже всю перещипала, где надо и где не надо! Нет! Не передразнивай! Не надо, я тебе говорю, глупая раба! Ну, ладно, хорошо, я попробую…

Несмело коснулась ее рукой. Ее тело такое горячее и словно резиновое, и оно, тут же, выскальзывает из моих, неуверенных в своих действиях, пальцев. К тому же, я, все время стесняюсь: мне все кажется, что нам, так, сходиться нельзя, а то мы, чего еще доброго.… Но, так я только секунды думаю, потому, как ее руки, снова, находит меня… Ее пальцы, не давая мне опомниться, снова врываются в запрещенные складочки, моего разгоряченного и затисканного ею, обнаженного тела.…И тут же я, спасаясь, кричу…

— Все, я больше так не могу! Либо ты, успокаиваешься, и мы играемся, либо я, выхожу…

— Как это выхожу, тебе что же, не нравится? Ну, хорошо, хорошо, я не буду к тебе, спереди, — говорит, но все равно и снова за моей спиной моститься, присаживается, прилаживается и начинает осторожно поглаживать шею, плечи …

— Вот так, хорошо… Хорошо…Можешь же, ведь, все делать спокойно, не бешено?

Сменяя, свои бешеные приставания, на ласковые и нежные поглаживания, она меня, ими, успокаивает. И я, в буквальном смысле, плыву.… И вот, я уже, снова, лежу у нее между ног, голова, на ее животе покоится, а она, прижала меня к себе и своими руками, все время, мои груди нежно поглаживает…

Я попадаю в такое-то феерическое состояние, что только и могу, в ответ, на ее нежные прикасания, постанывать…

— М…м…м!

Потом, она, отпускает меня в свободное плаванье, только, удерживая, мою голову на весу и так, чтобы лицо лишь, выступало над водой, а все мое тело уже плавало, в одуряющее теплой невесомости.… И грудь моя, тоже, поднялась и поплыла.…

Теперь она, одной рукой подхватывает мою голову, а второй, грудью моею, осторожно играется. Перекатывает, как-то особенно ловко и нежно, от чего у меня, между ног, так все следом, за ее рукой, подхватывается и сжимается.… Ощущаю прикосновения, надавливания, оттягивания и все глубже и глубже погружаюсь, в неземные и сказочные ощущения радости и разрядки тела, снятия напряжения …

Нет, я свое тело изучила и знаю. Не скрываю, что я не паинька и по мере своего взросления, округления, я все время, себя ощупывала и это мне всегда нравилось. Но, такого, я еще, никогда не испытывала…

— Ну и что там у нее с разрядкой? Получилось? И она, потом, своей радостью с ней, так же, наверное, поделилась?

— Наверное,…Я не знаю подробностей…

— Стой, стой! Как это так, ведь, ты же об этом только что рассказывала, а теперь что? Почему замолкла на таких подробностях? И почему, не желаешь нам рассказать, так сказать, поделится и с нами их радостью…

— Как это так, не могу? Или не хочу, ты так, хочешь нам сказать?

Ну, хорошо! Допишу и добавлю, но только всего несколько строк…

Им еще, потом, очень долго грезились эти воспоминания о доставляемой нежной и теплой радости.… Да и как было о таком не вспомнить, когда все это впервые происходило с ними, и так неправдоподобно весело и легко…Особенно, когда они впервые так с ней заигрались в рабоовладение, как она, поправила ее, правильно…

Бардак.

— Бардак! — слышу внезапно и громко, как выкрик, у самой двери нашей комнаты. Открываю глаза, затем дверь нараспашку, женщина стоит и смотрит немного удивленно, а затем…Головка Мати, зашевелилась, она отлипает от моей груди, медленно оборачивается, оглядываясь через плечо:

— Ты чего кричишь, женщина? — спрашивает недовольно и сонно, но громко, — врываешься в комнату, спать не даешь…

Пока она говорит, одеяло предательски обнажает наши соединенные в прекрасных объятиях тела… Краешек одеяла медленно сползает, обнажая ее спинку, меня и я, стесняясь своей обнаженной груди, прикрываюсь рукой перед ней.

— Что вы тут за бардак мне устроили, лесбиянки чертовы! А, ну! Живо! Жопки свои оторвали и чтобы мне через пять минут были у меня на кухне! И хватит уже… — это она потому говорит, что Мати, не обращая на нее никакого внимания, склоняет голову ко мне на грудь и как будто бы ничего не происходит, целует меня.

— И хватит уже лизаться! А потом вы покажите мне, на что еще ваши пальцы способны, кроме того, чтобы ковыряться у своей подруги в ……

И этот звонкий матюг, такой откровенный, словно унизительная пощечина, так громко и нелепо звучит, как неожиданный выстрел! Я вспыхиваю, а Мати, наоборот, начинает ворочаться, а затем говорит мне неожиданно по-французски…

— Apparent, ce et est notre ménagère.. «Видимо, это и есть наша хозяйка»

— Рrobablement ce Оlga, un coup elle de la sorte à une voix haut jure.Dressons se, natal, elle nous de la sorte et non administre calmement coucher. «Наверное, это Ольга, наша хозяйка, раз она так громко ругается.…Встаем, родная, она нам так и не даст спокойно спать…»

Я тоже начинаю вставать и говорю ей:

— Да, уж, она очень похожая на нашу хозяйку — Ольгу, раз, так громко матюгается…

Потом мы сидим с Мати, притухшие и слушаем наставления нашей новой хозяйки.

— Значит, так, девочки! Никакой самостоятельности и чистота абсолютная, кругом и везде! Вы, как я поняла, выделены мне для скорейшего наведения порядка в комнатах. Итак, слушайте меня внимательно и запоминайте, что вы должны и чего не должны! Во-первых, вы все время должны находиться, весь вечер, в своей комнате, и выходить вы из нее сможете только после того, как замигает кнопка у вашей двери….

— Какая еще кнопка? — спрашивает тревожно Мати. — Мы что же, попадаем к тебе в вечное рабство? — спросила и на меня многозначительно глянула, мол, помнишь ли, как мы с тобой, уже побывали однажды в рабстве…

— Мы что же, так и должны сидеть и ждать чего-то от какой-то твоей кнопки? А если я писать захочу, то мне что же, тоже на кнопку твою нажимать?

— И тогда и всегда! Иначе я вас тут же оштрафую…

— Как это оштрафую, за что? С'est un arbitraire et un une espèce de fascisme? «Это же произвол и какой-то фашизм?»

— Et un non arbitraire et un non fascisme, et simplement de la sorte faut. Clairement? Clairement je débite et déjà on peut au-delà avec vous sur un russe débiter? «И не произвол и не фашизм, а просто так надо. Понятно? Понятно я говорю и уже можно дальше с вами на русском языке говорить»?

— Clairement? В смысле, понятно… — несколько обескуражено и восхищаясь ее проносом, тянет Мати, изумленно на нее поглядывая. … А потом, все-таки, пересилив свое любопытство, о ее познаниях французского языка, она переходит на свой вызывающий тон:

— Давай уже, тетка, чего там тянуть, что мы еще должны у тебя, в твоих комнатах идеальной чистоты? Ну, а сношаться с твоими клиентами тут, мы как должны, по-французски или по-русски?

Наступает зловещая тишина, от которой мы просто обе сжимаемся и даже жалко притискиваемся друг к дружке в ожидании рокового ответа.

— А вот этого, у вас, никто не просит! Понятно? Только наводить чистоту и готовить иногда, постояльцам, что они нас попросят, да и самим кормиться…

— А…, -тянет Мати, — все так, поначалу говорят, а потом… — пытается оправдаться Мати.

— Нет, я сказала уже тебе! Ты что, не догадливая и не умеешь как следует слушать? — сказала уверенно и твердо, от чего мы с Мати, не сговариваясь, облегченно вздыхаем….

— Уф, ты! А мы думали, что вы тут только этим и занимаетесь…

— Знаешь, давай ты меньше будешь думать, и спрашивать, а больше будешь делать! Да, и больше мне таких бардаков не устраивать! Понятно?

— Понятно! — мы сразу же ей с облегчением и несказанной радостью…

— А сейчас, девчонки, давайте пить кофе и быстренько принимаемся за работу, а то мы сегодня закопались с вами и можем опоздать. Куда, куда?! В университет: вам — в сто пятнадцатую аудиторию, на первое собрание, а мне на кафедру.…На кафедру французского. Надеюсь, что это понятно на русском, и мне не надо вам на французском языке повторять?

Мы ей хором: понятно, мол, все понятно! А что же нам надо начинать делать?

Потом целых два часа возимся в комнатах: я в одной, Мати в другой. Где мы все отмываем и чистим, расставляем и раскладываем, и все время между собой переговариваемся, а иногда, оглядываясь, быстренько кто-то из нас заскакивает, в комнату подруги и тогда уже мы шепчемся весело, переговариваемся, вспоминая перипетии нашей с ней игры в рабоовладение…

— Девочки, красавицы?… Не увлекайтесь, работы еще много, а времени остается мало. Будет у вас время еще, еще успеете…

И мы тут же рассыпаемся по комнатам, весело и до головокружения счастливые, что она, хоть и все замечает, но даже нас не осуждает, Не осуждает, ведь, а только предупреждает!

— Девочки,…девочки.… Работать, работать, скорее…Мы с вами опаздываем…

Потом мы быстро с ней в душ. Брызгаемся, но все быстро, а она стоит рядом и смотрит на нас, как мы балуемся, а потом подгоняет и даже своей ладошкой мне и ей, да по попке, когда мы обнаженные мимо нее счастливые и радостные проскакиваем.

Машина на углу, забирает нас, и мы едем счастливые, уцепившись за руки. Она с нами, на заднем сидении и все что-то рассказывает, а мы ее не слушаем, а только делаем такой вид. Нам достаточно взглядов каждой, отчего, словно что-то, внутри замирает от тайны неведомой никому и нам кажется, что счастливее нас нет больше на белом свете.…Потому что твоя подруга рядом, и ты едешь с ней.…Да, наконец-то мы, подбираем Жанночку, она на правах хозяйки здоровается, садится на переднем сидении, рядом с молчаливым, красивым шофером.

Ну и что можно сказать? Жизнь, кажется, удалась? Как вы считаете?

Особенно, когда мы впервые так с ней заигрались в рабоовладение…

Вот на этих воспоминаниях я пока что их оставляю, но вас приглашаю за мной проследовать в далекие годы из жизни нашей красавицы, неправдоподобно эффектной девушки — из …. такой-то, деревни.

Глава третья. Что в деревне было

Мои, вовсе не детские университеты

— Мама, мама! У нас новые соседи! — кричу с радостью, забегая в дом. — Ты знаешь, там две девочки между собой очень похожие и мальчик.

— А ты, хоть познакомилась?

— Да, мамочка, да!

Эх, знала бы я тогда, кто они, то не только бы не знакомилась, а и руки бы своей им не подала…

Милка и Светка — близняшки и Борька, противный мальчишка, младше их и мне ровесник. Как потом оказалось, мы с ним ходили в один класс.

Надо сказать, что мы сразу же не поладили. Тут же мы поругались, причем, они на меня все сразу. А что я? Подумаешь? Развернулась себе и ушла, к другим девчонкам играть на улицу…

А уже вечером, за столом, сама мама возмущалась нашими новыми соседями:

— Ну что ты сидишь, пойди, разберись… — мать попрекала отца, … — если и дальше так пойдет, то я не знаю, что я сделаю… — это она потому так возмущалась, что наш новый сосед, дядька Виталий, уже ее облапил в проходе между нашими участками. Сама видела!

Отец принял меры! Проход закрыл, а вот только Витальку, который ее каждый раз лапал, он отшить не сумел, и теперь, как что, так мать на него…

— Ну что ты сидишь? Иди и разберись с ним! Опять он пристает и уже под юбку лезет, кобелюка!

Кобелюка — не кобелюка, а вскоре тон сменился…

— Что ты все сидишь и сидишь, и ничего не делаешь? Смотри, как сосед наш, хоть и зараза какой приставучий, а уже и птичник поставил, и хрюшку завел, а ты все сидишь! Хоть бы что-то по дому делал!

Но делал по дому не отец, а все тот же, сосед!

И скоро я уже слышу и вижу, как мать и отец, как кошка с собакой! А ведь до приезда соседей все было так тихо и мирно. А тут? В нашем доме теперь, одна ругань с утра и до вечера. То не так, то не то и все время она с упреком говорила отцу:

— А вот Виталий! А вот наш сосед, и потом, он такой рукастый!

— Ага, рукастый… — возмущался отец… — особенно, для таких вот, как ты, паскудных, хотя и сисястых, но глупых баб, которым, что и надо от мужика — так это его…

Но, я тогда не понимала тех слов, что-то о том, что у соседа не такое и как-то по иному, чем у всех мужиков. Дома скандалы и я понимаю причину. К тому же уже не раз заставала мать наедине с этим Виталькой противным. Один раз, забыла что-то и прибежала из школы домой в не урочное время…

Стучала, стучала, мать наконец-то дверь открыла. Я, все сразу же поняла!

Отец наш был в отъезде, потому в дом зачастил дядька Виталий, а мать, вместо того чтобы его прогнать…

— Ты чего это? — набросилась сразу же на меня, поправляя свое платье.

Надо сказать, что в этих скандалах я всегда занимала сторону своего отца. Ведь, хоть и не все понимала, но чувствовала, просто была уверенна, что во всем виновата она. А тут, как говориться, я ее с поличным…

Она поняла, что я обо всем догадалась и потому сразу же сменила тон….

— А у нас гость! Вот, Виталий Иванович зашел машинку швейную починить… — и не удержалась, съязвила: — а то отцу все некогда! Ему вообще на все наплевать! А вот Виталий Иванович…

Не стала я ее враки слушать, взяла то, зачем пришла…

— Пока мам! Только машинку, я сама, на прошлой неделе к бабушке отнесла…

И пока в школу шла все об этой встрече думала.…Неужели же мать не видит, что наш отец самый лучший? Неужели же ей только того и надо от Витальки, что у него там, что-то не так.…

Мать, в тот день не знала, куда после школы меня усадить и что мне пообещать. И вдруг такая вся из себя стала ко мне заботливая и все мне давай обещать: и цельный купальник, и даже велосипед дамский, который я так просила у нее уже несколько лет… Мне ее стало жалко, потому и не стала я ее сдавать отцу, промолчала.

Не знаю, от кого, но отец, по приезду, все равно все узнал! Состоялся грандиозный скандал и отец мой, хлопнув дверью, ушел!

Вот так я и осталась одна со своей матерью, учительницей в нашей школе французского языка и всей соседской гурьбой, во главе с незнакомым мне дядькой Виталькой! Думала, что это ненадолго, а потом, у меня с ними, просто дурдом!

Виталий переехал к нам в наглую и даже раскрыл проход между дворами. А мне куда деваться? И все бы еще ничего, но.…Как только он к нам переехал, так я перестала спать!

Они мне, своими вскриками и вздохами, по ночам не давали спать! Только начинаю засыпать, как тут же, за стенкой слышу эти ахи и вздохи, а то мать, как начнет причитать… «Ох, Виталька, ой, Виталька»!

Ночью спать они не дают, будят и пугают своими голосами, а днем Борька, мне не дает прохода! Все, как его отец мою мать, так же и меня норовит облапить.… Да, что это такое? Порода, что ли у них такая?

Потому я решила, что мне надо обо всем разузнать: надолго ли их Виталька будет у нас гостевать и когда же вернется домой мой папка?

Решила с соседскими девочками играть и у них все разузнать. Девчонкам по тринадцать и они уже себе на уме. Потому у меня с ними не получается, они все время меня обижают, а потом задираются. То же у них и с ребятами в школе. С их приходом в школу, тоже не все хорошо пошло.…

Наших мальчишек, как подменили! До этого все пацаны, как пацаны в деревне: огород, поле, отцу и матери помочь, а когда есть время, то футбол, велосипед и в ночную.… А тут?

И ведь до чего дошло, на речку уже никто из девчонок не хочет идти! А все потому, что все мальчишки, как с ума по сходили, и только вокруг этих близняшек. А те хитрые были…

Мы до этого, кто в чем, на реке, какие там купальники, так, что-то из белья надеваем, только бы стыд свой прикрыть, а эти, две толстые жабы в такие, с позволенья сказать, купальные костюмы одевались, что-то и было в том наряде, то спереди, словно листик и сзади!

Тьфу ты! — ругались бабы, — одна страмота! Они, вообще, всех достали!

А мне, куда было от них? Если их отец проживает у нас и его дочки к нему каждый день ходят, меня достают, не дают мне прохода, полчаса не проходит с их приходом, чтобы меня не унизить, да и не оскорбить.

Ох, как я в душе их всех ненавидела! Ненавидела поначалу, но приходилось терпеть все их, в отношении меня, их нелепые сексуальные выходки.

Они все, что они хотели, эти здоровенные дылды на мне проделывали.… С ними меня постигла судьба, как у сироты, на котором учился парикмахер.… Стыдно и обидно мне было, тем более что все их издевательства обязательно какими-то развратными действиями в отношении меня заканчивались. Ничего не могла им противопоставить, их двое на меня одну, побоялась проявить свой характер и окончательно потерять маму, потому и смирилась. Вскоре они меня к себе подпустили. Думала, что так они присмиреют, а все получилось наоборот…

После игр с ними мне совестно, приду домой, лягу, не спится, а перед глазами все то, что со мною проделывали, да что сама видела и почувствовала.…Не успела опомниться, как все это мне, почему-то, стало нравиться! И вскоре я дома уже сама заигралась.…

С одной стороны — хочу бросить эту плохую привычку, а с другой — нет моих сил! Уж слишком мне было приятно, неприличными делами у себя заниматься. Забегали и заелозили мои пальчики там, где им тогда вовсе не надо было, рано они в меня полезли … Стыдно признаться, но у меня это так происходило…

Лежу в своей комнате и сексуально мечтаю, а тут, Виталий и мать за стеной, да как начинают стонать… Ну, как можно в таком состоянии спать?

Потом слышу ее голос: в нем вроде бы ничего такого, но я, хоть и не различаю того, что она говорит ему, но только и слышу удивительно чувственные нежные нотки ее голоса… Ловлю их, прислушиваюсь, возбуждаюсь и представляю себе, как у нее там с ним происходит.… И тут же меня свои пальчики находят и волнительно бороздят, под ее голос…

Утром встаю и даже боюсь с ней встретиться взглядом. А она? Да она, просто светится вся!

Я что же, не вижу по ней, как ей хорошо? Если бы не такая ее реакция, то я бы ее осуждала, а так? Ну, разве же можно женщину за такое осуждать?

Не осуждала ее и себя, хотя, тогда, ну какая же, я была, женщиной? Так, долговязая уродина, пока что.…Вроде бы и гадким утенком росла, но довольно не глупым, и уже понимала тогда, в чем между мною и настоящей женщиной разница, только не знала еще о…

О, я так многого тогда об этом не знала! А ведь рано, но видела, какой радостной может быть женщина от.… Да ну и, от чего же?

От того, у меня миллион вопросов, по этому поводу. С кем же, мне их обсуждать? В школе пробовала у своих подруг расспросить, а они мне? Ты, что дура? Иду к старшеклассницам, а они мне? Рано тебе такие вопросы нам задавать, рано! Иди, погуляй пока…

И с каждым днем, месяцем и уже не догадки у меня…

Любящая женщина всегда не осторожна, слишком часто забывается и позволяет себе с ним расслабиться, неосторожно себе позволяет, тем более, в доме своем. Вскоре я вижу, как мать при мне, начинает с ним флиртовать, обнимать, целовать и. … И потом ночью, и уже и опять за стеной, и как начинает играть. …И все это снова по мне, по моей, не окрепшей еще психике, душе, не устоявшейся в правильных понятиях.… Растерзали они меня, за собой повели и вскоре я, свернула в сторону, мне совсем не нужную…

И, представляете, как-то раз, вот так разошлась, когда за стеной услыхала ее взволнованный голос, то сама, представляя, как будто бы это он на меня, и я как сама замычала. М…м…м!

— Доченька, ты чего? Почему ты стонешь? — отрезвляя меня, раздается неожиданно рядом, в моей темной комнате, голос матери!

Хорошо, хоть, что свет не включила, а то бы я и не знала, что ей рассказать, почему у меня между ног подушка застряла, а ночнушка моя задралась под самое горло, обнажая затисканную набухающую грудь…

— Ничего, мама.…Наверное, что-то страшное приснилось ….

— Ну, спи доченька! Тебе не холодно, может чем-то еще укрыть? — Какой там холодно? Горю вся!!!

И тогда я почувствовала, как меня начинает с их каждым разом разбирать вся эта игра. А, может, это уже и не игра вовсе с ними была? А?

Вопросы, вопросы и вопросы, неудовлетворенные…

Понятно, кто меня стал консультировать! Потому, сестры мне предложили вот так удовлетворить свое любопытство …

— А ты возьми и за ними все подсмотри!

— Как это? — даже оторопела. — Как это я и за своей матерью?

— А вот так! Ты возьми…

Тем же вечером у меня все из рук так и валится… Мать:

— Доченька, ты чего, не заболела ли? Что-то на тебе и лица нет? А ну пойдем быстренько и ложись…

— Нет!

— Что, такое? А ну — ка, померь температуру…

Поставила градусник, да и забыла, про него потому как он ее подхватил, и утащил с вою комнату…

Меня всю трясет, как только я вспомню, что они мне говорили, так меня и трясет.… Но…

Это но, оно встает и тихонечко к ним идет.…Идет, потому что нужен ответ! И меня, словно кто-то толкает, толкает и ноги, которые меня не несут, а только переступают…

В доме тепло, печь натоплена хорошо, я бы сказала, что жарко…Жарко мне, я вся горю! Горю и иду! Нет, я к ним ползу…

Потом все так и произошло, как и должно.

— Доченька! — вскрикивает мать из-под него, — ты чего?

Все это мелькает у меня перед глазами и мать, и он, и его голый зад, и ее тело, белые ноги ее, на него заброшенные … Я поражена!

— Вот! — говорю и почему-то протягиваю ей градусник…

— Ой, господи! Виталий, быстрей за врачом! У дочки галлюцинации…

Потом, спустя час и сквозь обволакивающий докторский сон:

— У девочки шок… — а потом он добавляет, со знанием дела, нравоучительно:

— Пубертатный возраст… — слышу заумный и монотонный голос поселкового врача.

— Месячные? Так рано же еще? — тревожный голос матери.

— Рано, не рано, а против природы, Милочка… Она сама знает, когда и что.… Кстати, а сколько же ей лет? Нет, полных, сколько? А вы, говорите, рано! В, …называет соседнюю с нами деревню, — там одна молодая пациентка, так она… — дальше уже ничего не слышу и проваливаюсь в безмятежное облако спокойствия и такое долгожданное сочувствие от того, что я рядом со своей матерью…

Потом меня, на время, как говорила мне мать, отправляют к бабушке: поправить здоровье, подкормить и, как я поняла, подальше от моего любопытного присутствия с ней рядом и с ее счастьем. … До сих пор не знаю, может она так поступала потому, что почувствовала мое незримое присутствие в ее отношениях с молодым мужчиной, или же, интуитивно, себя оберегала, от нездорового любопытства своей дочери.…Не знаю, но все же, гадала? Она, что? За меня или же, больше всего, за себя и своего любовника переживала?

Ну, а теперь, самое время вам рассказать о моей бабушке, матери и еще все о ней. Итак…

Немного о бабушке и о матери

Моя бабушка вышла замуж за красивого интеллигентного парня, который, закончив, какой-то там институт пролетарской культуры приехал на работу, на должность зав клубом, худруком ансамбля, тогда еще колхозного. А бабушка моя тогда пела в нем и так хорошо пела, что он эту певунью не мог не услышать! А потом уже у них, мать моя родилась.

Папа обожествлял свою дочь и просто носил ее на руках…

Все для нее, и платья и везде с собой, и при этом он всем говорил, что его дочь такая красивая, что уж точно выйдет в артистки. Время шло, он ее ревниво оберегал и воспитывал как знаменитость, делать ничего не разрешал и жену ругал, за то, что она дочь заставляет крестьянским трудом заниматься. Вот так она и росла: высокомерная и надменная, но красивая.…Одно время она только и делала, что всем парням голову морочила, но ее папка никому из парней спуску не давал и всех от нее отгонял, никому не разрешал с ней даже гулять, а не только, любовью заниматься.

По окончанию школы и речи не шло о чем-то другом — только театральный институт и точка!

Она раз не поступила, два, а время-то уходило в бесплодных попытках… Другие ребята кто где: кто уже учится, кто работает в деревне, кто уехал в город, а она сиднем сидит дома и ничего не делает — отец не разрешает, только в артистки готовится. Ей бы погулять, да из-за ее воспитания, все парни в деревне ей уже и не пара! На третий год отец ее снова засобирался с дочерью поступать… Мама ему: а может, оставьте эту пустую затею, пусть дочь хоть куда-то поступит. Он не послушался и снова вернулся ни с чем.…

И во всех грехах, как это часто бывает, обвинил жену! Видите ли, она не смогла ее, как следует подготовить к театральному выступлению.… Все, дочери скоро двадцать два, время уходит, а она все никак не поступает.

А все потому, что она каждый раз что-то такое и невообразимое придумывала на своих прослушиваниях.… Видит, что у нее не получается как у всех и тогда она, на последнем прослушивании, решила комиссию покорить своими знаниями французского языка! Да как взяла и как выдала монолог на французском языке! А зачем, спрашивается? Ведь в комиссии не знают французского языка? Перед этим ее же по-русски попросили:

— Вы нам что-нибудь прочитайте из классики!

Разумеется, из русской классики и на русском, а не на французском языке! И зачем это надо ей было такое придумать? А все оттого, что выпендривалась с детства она, так ей мама тогда про нее говорила…

Отцу в приемной комиссии так и сказали, чтобы он больше не тратил зря время и денег.

— Французского языка для актерской профессии мало, надо, хоть бы искорку таланта иметь, а пока что у вашей дочери кроме французского языка, а вот всего остального, вы знаете, — мало…

— Как мало! Да посмотрите же на нее, смотрите, какая она красивая! Нет, вы смотрите, смотрите, да она от природы всем одарена и фигурой, и грудью, смотрите же на нее, какая она!

Но его снова поправили.… Говорили о том, что вот именно такая деталь для актрисы, как выдающаяся грудь, не очень-то и нужна. Ведь, играть надо разные роли и блокадниц, и бабушек тоже и каких-то вообще изможденных людей крепостного труда… Интересно и где же вы видели таких грудастых, как она?

Но он им горячо стал доказывать, убеждать, что она именно такая, как в окружающей их жизни… И потом, в Голливуде, ведь, все такие же, как его дочь: у них на первом месте груди и ноги. А ему отвечали:

— Нам не надо как в Голливуде — ноги и груди, нам надо показать образ труда из народа, и потом, зритель, вместо того чтобы следить за сюжетом и ролью, будет следить — за ее грудью. Нет, не подходит!

После того отец ее сник… Дело всей его жизни пропало — красавицу дочь, так и не вывел в артистки!

А его дочь, как это часто бывает в деревне, словно в отместку за ее выпендреж, тут же все прозвали — Артисткой. Отец как такое услышал, так разругался, во всем обвиняя жену, ушел из дома и перебрался жить в клуб. И как только такое произошло, то.… Эх, да это же не город, а деревня, потому знать об этом надо и помнить!

— Как это отделился и холостякует? — тут же все бабы вокруг! Как это так, такой видный, интеллигентный мужчина и одинок?! — тут же ревниво зашептала вся женская половина деревни.…Некоторые с радостью, а другие и со злорадством. В его отделении они увидели свой реванш и верный шанс в исправлении жизненной несправедливости.… Ведь, они же еще и красивые женщины, а тут, одинокий, интеллигентный мужчина.…И пошло у него, и поехало.… Очень скоро они разошлись окончательно, развелись.

Мать, было, взялась за дочь, а та ей в пику — нагрубила и перебралась тут же к отцу. У которого теперь только и слышались разбитные веселые песни, да игривые женские голоса… Понятно, чему его дочь там у него набралась…

А в это время в деревню уже стали наезжать коммерсанты… Естественно, такую красавицу — дочь, они не могли не заметить и под предлогом того, что они ей непременно устроят просмотр у профессора, затащили ее в город. …И ведь некому было ее остановить! Отец пил, она маму не слушалась и потому ее понесло…

Вскоре, уже по деревне прошел слух, что наша Артистка и там и тут, и уже крутит любовь с жителями кавказских республик… Беда, одним словом!

Тогда уже ее мама, это моя бабушка, не выдержала, собралась, да и поехал в город, нашла свою дочь и еле оторвала, да в самый последний момент — перед ее отъездом на Кавказ с каким — то там,… а черт его знает с кем!

Схватила ее и ведь, еле ее уволокла к своим друзьям, что жили в том же городе.

Те сжалились, мать пожалели, а не ее дочь. Кто-то из них согласился помочь и вскоре, теперь уже ее, как крестьянскую дочь, протолкнули по квоте для жителей деревень в педагогический институт — на иняз, на французский язык.

Там она огляделась и… о чудо! Она просто точь — в — точь, так она почему-то решила, что подходит для педагогического дела. К тому же — французский язык она знала прекрасно и, к слову сказать, проучилась в институте все время — отлично. Но злые языки все равно говорили, что она вовсе не училась, а учила кого-то сама и при этом, намекали на ее способности — применительно к ее французскому языку.…Потому, так и говорили:

— О, к нашей Артистке только попади — на язык!

Сначала ей там не нравилось и ее просто корежило, не терпелось пощеголять, погулять, но рядом была мама, которая не отпускала ее, ни на шаг! Вот так, можно сказать, мать взяла ее в руки и вывела, наконец-то, в люди…

Потом, куда дочь направили, то и она за ней следом, в деревню, так в деревню, лишь бы подальше от этих ее ухажеров, да вовремя ее удержать…

И уже потом, в школе, где начала работать ее дочь, мать ее пошла уборщицей, не доверяя своей дочери, пока что.… Тут и познакомила ее с учителем труда — моим будущим папкой. Он ее младше, но красивый и к тому же, еще, он — и учитель истории…

Она, видимо, не любила его никогда, зато он в нее был так влюблен, раз такое прощал ей потом.… А потом, уже и я родилась! И как только такое случилось, моя мать снова встала в позу! Покормила месяц, а потом оторвала от груди и сдала меня бабе, своей маме.

— Не буду я портить фигуру и грудь свою растягивать, а то она будет как у коровы!

А потом еще, что-то такое, о том, что у нее и в школе дела, да и в городе ее уже знают, как опытного учителя языка, зовут на курсы усовершенствования учителей и вообще, некогда ей!

И все ведь, повторилось снова, но теперь уже — с моим отцом. Он тоже, только везде и со мной.… Вот так я и росла, у бабушки и отца на воспитании…

Мать пару раз, это когда я еще маленькой была, забирала вещи и уезжала куда-то от отца надолго, но каждый раз, ее моя бабушка доставала и видимо, о ней что-то такое знала, что та, тут, же назад, возвращалась в семью. Семь раз она уходила от моего отца, пока я не закончила школу! Он уже и не знал, как ее удержать. Думал, деньгами.…Потому и ушел из школы, стал работать в какой-то строительной фирме и все время стал разъезжать по городам и деревням, снабжать стройки крутых бизнесменов…

Вот такая история приключилась с матерью, бабушкой у моего отца, бывшего учителя истории …

Потому, когда я к бабушке своей пришла, то она меня приняла с долгожданной радостью. Вечерами сидела со мной на постели и шептала, легонько поглаживая…

— Ты моя родненькая, ты моя девочка сладенькая…Ты словно свет в окошке для меня и словно, как дочка родная моя… — видимо, очень любила и жалела меня.

Время шло, я жила с бабушкой, успокоилась, подросла. Два года с ней прожила и неожиданно для себя стала превращаться из гадкого утенка, в красивую, ладную девушку, да еще и с такой грудью…

Как-то она, со мной, в нашу знаменитую баню пришла… Я, как всегда, первая раздеваюсь догола, а она в своей рубахе до пят, села и меня рассматривает.

— Что-то не так, бабушка?

— Да нет, все так, все! Ты породой в меня пошла, по нашей бабской линии. …Во всем меня напоминаешь, во всем и даже грудь твоя, обозначилась так же рано, как у меня, …

— А это плохо или хорошо?

— Как скажешь, внучка! Грудь у женщины, как в награду, от наших корней и на всю жизнь…Ты еще не замечала, наверное, как с нашей породой становишься настолько желанной для мужчин, что тебе по-волчьи завидуют бабы. Завидуют и начинают кусать за то, что все красивые мужики с тобой рядом. А я испытала на себе их внимание… Слава тебе боже! И мать твоя тоже, вот и ты такая же — пошла в нашу породу…

— Это ты имеешь в виду мою грудь?

— Ее и имею и, между прочим, ни о чем не жалею.

— А что, ее надо еще и жалеть, да и что-то еще с ней делать?

— А как же! И жалеть и холить и ухаживать за ней — тоже. Тебя мама что, этому не научила?

Вот после этого замечания бабушки я и стала на себя обращать внимание, особенно на свою грудь. А она у меня, вслед за месячными, о которых предупреждал доктор, так рано начала набухать, словно сдобное тесто…

По совету бабушки, стала спать всегда без лифчика, а утром и вечером старалась ее помять, растереть. Утром — водой прохладной растирала ее до покраснения и до боли. Бабушка мне говорила, что так никогда у меня не будет мастита. И это ухаживание за собой мне скоро понравилось.

Теперь уже, если я ручками балуюсь, то и про нее не забываю.… А то, что такая привычка во мне так и осталась, то вы, как я поняла, уже догадались? Только теперь уже, все у меня проходило, более спокойно, но еще более приятно.… И я, как только одна оставалась, так и с собой миловалась, отмечая в себе, сказочные изменения, особенно, от своей упругой и молодой груди, нарождающейся у меня. …Очень впечатляла меня и особенно от того, что все время росла. Сначала росла, а потом, почему-то, остановилась. Это я по лифчику почувствовала. Раньше я лифчики, почти, раз в полгода меняла, а потом уже теми же обходилась. Немного тесновато, правда, было, но ничего — привыкла. А еще я привыкла ощущать, к ней со стороны, внимание.

Поначалу, я все стеснялась ее показывать и сутулилась.

Как-то бабушка, в очередную нашу помывку, сидела напротив в бане и на меня смотрела особенно долго, меня стесняя, а потом говорит:

— Это не правильно, что ты так себя стесняешься! Запомни, ты очень красивая! У тебя красивое тело, лицо, волосы и, конечно же, твоя запоминающаяся грудь… Тебе надо научиться пользоваться такой красотой в своей жизни.

— Да что ты такое говоришь? Как это пользоваться и вообще.…Ну, ты, как придумаешь?

— А ну — ка встань и пройди передо мной.…Давай, давай, вставай.…Ну, что ты сутулишься так, распрямись! Подборок приподними и смело смотри, а теперь иди! Нет не так, как дохлый червяк, а как принцесса.… Смотри! Вот, как ты должна! Грудь распрями, спинку держи и неси себя, неси! А ну, за мной следом… Так, так! Да не сутулься ты так! Запомни, ты красивая и у тебя прекрасная фигура, и грудь твоя это лучшее в тебе украшение.…А потом — таки заставила перед ней ходить и как она говорила, себя нести…

Потом я, как бабушка мне научила: распрямилась, плечи расправила и понесла свою тяжелую грудь так, как она мне говорила:

— А ты запомни, что ты особенно красива из-за своей груди, потому, как медаль ее и носи! С тех пор я ее так и носила.…

Но странно как-то ко всему относилась.…Немного странно, с некоторых пор ощущала себя.

И вроде бы все при мне и я бы должна была о ней позабыть, но я не только о ней не думаю, но даже подолгу стою перед зеркалом и себя рассматриваю: трогаю ее и ощупываю.

Нашла у себя такие мягонькие железки, как маленькие редкие виноградинки, и сгустки, словно комочки, под ореолами сосков. … Ну, а потом, я любила играться своими небольшими сосками и потянуть, чтобы заставить сместиться свою тяжелую грудь. А то и попрыгать! Пусть себе мячиками поскачут. Вообще-то это я баловалась так, нет, не мастурбировала, что вы? Так,… просто приятно мне было! И я ими даже стала гордиться!

Приятно было ее ощущать при быстром шаге, не говорю о беге — то неприемлемый вариант вообще! Приятно было освобождать ее от тесного заточения в таком надоевшем белье.… И уж приятно было втройне — купаться в реке нагишом, когда она, будто бы сама всплывала при мне, и мне тогда делалось так легко! Стыдно сказать, но я с ней в воде любила играть и помять, поскакать и попрыгать, толкаясь ногами об дно.… Да так, что одно время, специально так, уходила в скромную заводь, залезала по горло в воду, снимала верх от купальника и …

Нет, что и не говори, а грудь такая, как у меня, она, просто с ума, сводила меня!

А еще, мне приятно было, просыпаясь, каждое утро, сказочно ощущать себя молодой женщиной! И как же приятно, с первым резким движением тела и шагом напоминать о себе: мягкой, невероятно комфортной, догоняющей тяжестью — о том, что я — полнокровная женщина!

Конечно же, и не раз, мы с бабушкой заводили разговоры о нашей семье. И почему в ней так получилось, что отец ушел, а мать сейчас живет с другим мужчиной.

Она всегда была недовольна тем фактом, что мой папка ушел от меня.

— Хороший — твой папка! Нет, правда! Редко так бывает, но мне мой зятек нравится!

— Тогда почему же с ним мать не живет? А привела какого-то Витальку. Это что же, она пользуется им, вместо него, моего отца?

— Э, девочка! Не торопись осуждать женщину…Женщине и так нелегко: дом, дети, забот хватает, всех накормить, приласкать, да и хозяйство вести, огород.…Некогда женщине даже голову приподнять! Тем более — твоей мамке: она же еще ведь и учительствует, учит детей языку французскому. А это не всякая сможет потянуть.… А годы для женщины, ведь, идут! Женщина быстро стареет.… Вот она и почувствовала это, а может, ей муж чего — то не додал, хотя обещал, а может она и надорвалась …

— Как это? Она, бабушка, не простая бумажка, чтобы порваться.… И потом, она не такая! Ей бы только… — сказала с обидой от ревности, за нее и своего отца.

— Во-во! Всем бабам только бы…, да и покрутить хвостом.…Вот ты, например, уже хочешь…

— Ну, ты, как скажешь, бабуля? Во-первых, нет у меня никаких хвостов и потом, мне рано пока…

— Это пока, а вот подрастешь и потянется …

— Я что, по-твоему, кошка, чтобы у меня вырос хвост?…

-Нет, я не о том, а вот, станешь, встречаться с парнями и все у тебя потянется, следом за ними.… Эх, молодость, молодость, — запричитала моя чудесная бабушка, вспоминая себя и свою непростую жизнь. Вот такая у меня была бабушка!

А у вас, была хорошая, добрая бабушка? Она любила безумно вас и на все закрывала глаза?

Я росла, становилась заметной и вскоре со мной, чуть не приключилась беда, именно, из-за моей медали, которую я, по совету моей бабушки, так красиво носила.…А беда, та, пришла из Буржуевки…

Тайна Буржуевки

Буржуевкой мы все называли новый поселок, что строился городскими ворюгами недалеко от деревни, у леса и у самой реки. Нам туда ходить запрещали, и только некоторые девицы могли.… Вот мать и встревожилась. Думала, что я тоже, как те же деревенские. А таковые ведь, скоро нашлись среди нас.

До этого, раньше, на окраине деревни жили несколько одиноких баб… Одна самогон гнала и тем жила, да и собутыльники ее этим благодарили, а вторая — жила другими промыслами. Муж у нее сидел и она ему, как она всем говорила, на передачу, таким образом, собирала. Так всем и говорила, оправдывая свое распутство. Побиралась сначала — в городе, а потом уже у этих Буржуев…Правда, не у самих богачей, те со своими «самоварами» приезжали, так у нас говорили, об этих красивых женщинах, длинноногих и да накрашенных так, что все вороны от них в разные стороны разлетались, а с рабочими, что эти хоромы им строили. Они с этими гастролерами развлекалась. Правда, все знали, что некоторые из наших, вроде бы, скромных, деревенских баб, а туда тоже втихаря похаживали.… И это была не одна и хорошо скрываемая, у некоторых женщин, деревенская тайна.… То есть такая, о которой все местные знают, но все вид такой, не знающий, делают!

Вот и у меня однажды такая же, чуть не заладилась тайна. Шла от подружки, а тут машина дорогая и из нее парень:

— Слышишь, ты, красивая, ты не знаешь, где тут дом председателя? Сможешь показать? Садись в машину, я подвезу.

И так подвез, что я у него оказалась дома, в Буржуевке, после того, как председатель его послал домой за какими-то еще бумажками. Он так мне и сказал, что мы мигом.

— Сиди, мы сейчас! — и как дал по газам! Я даже не успела опомниться, как мы уже у него оказались в гостях.

Я не хотела сначала, даже из машины выходить, все боялась, а когда увидела, сколько людей работает у него в доме, то согласилась. Думала, что раз работают в доме люди, то и он приставать не будет. Сейчас! Как раз все наоборот произошло!

Он приставал и так, что я уже скоро лежала под ним, в одной из его новых спален, а он мое платье задрал, завалил меня на спину.… Чуть не пропала!

Он такой напористый оказался и наглый! Я обеими руками только и успела, еле трусы удержала, не дала их с себя полностью стащить!

Я ему: — Я сейчас закричу, не трогай! Он мне: — Давай, кричи. Ну что же ты? И сам уже ко мне между ног лезет своей наглой рукой …

Я ему: — Руки убери, а то я точно, позову на помощь! Он мне: — Давай, смелей! Ну и.…Ну, что же ты? Пусть все мои посмотрят, как я и ты.…

И тут я все поняла! Он может все, а я ничего!

Мне даже и закричать нельзя и позвать на помощь! И, может, это еще даже опасней, они тогда могут меня по очереди, или все сразу…

От навалившегося на меня тела и опасности, я встрепенулась и вовремя сообразила.…Вспомнила, преподанный мне как-то урок.

Теперь я сама, как бы ему потакаю, говорю, как можно спокойнее. Хотя какое там спокойствие?

Он между ног оставил чуть-чуть не тронутым, не раскрытым малюсенькое и такое важное для меня пространство, которое я отчаянно защищаю, натягивая ткань трусиков, потому он уже ухватил мою грудь, вытащил, вынул из лифчика и… Прямо волк какой-то голодный! Грызет, кусает и языком по соскам….

Да что же это такое?

Стоп, Вот же — он гад, подколодный! Мне не впервой отбиваться от таких голодных и наглых!

И вы должны это знать, что девушка с грудью, это совсем другая линия поведения женской обороны.… Ведь ты уже с малых лет даешь отпор и думаешь, как бы отбить все их нападения! А таковые нападения были! Были все время. Не стану, сейчас, о них говорить, потому что, если я продолжу, то этот гад, он же мне всю мою грудь просто съест, отгрызет и сомнет ее, как растаявший пластилин, который тем мягче, чем его дольше мнут…

— Погоди! Слышишь? Ты сначала скажи, сколько ты мне заплатишь? — это я ему.

Это конечно, прием такой, вовсе не честный, но очень эффективный. Так мне одна знакомая женщина-адвокат посоветовала.

Было у меня как-то в классе девятом одно темное дело и меня, как потерпевшую по нему хотели сначала, но эта женщина адвокат вовремя мне подсказала и потому я, потом, только как свидетельница участвовала. И я, по ее совету, не захотела проходить сама, как потерпевшая сторона и считаю, что я поступила правильно! А то потом вся округа и не только деревня, будет знать и на тебя пальцем показывать: мол, вот эта та самая, виновата во всем она, сама оказалась на передок слаба, а сейчас, она своими показаниями загубит жизнь такого хорошего парня! Ага, хорошего?!

Теперь мне эта наука адвоката пригодилась.…К тому же мне она еще об одном рассказал феномене, что если я с таким козлом попаду, когда-нибудь, то я должна буду ему говорить только о том, что ему было понятно всегда! А что такому богатому понятно козлу? Деньги, вот что!

Он что же, думал, о жалости ко мне и сострадании? Ага, как бы, не так! Да он о ней даже не вспомнил! И о какой вы говорите справедливости? Или подумает о том, что совершает неоправданные поступки? Ой, не смешите меня!

Ведь, для всех нормальных людей — насилие, не приемлемый вариант поведения, особенно, по отношению к девочкам не совершеннолетним! А у таких как? Что для них справедливость, главное, чтобы все было по их замыслу, да чтобы выгорел выигрыш!

Так, что зная, об этом я ему сразу же такой вариант своего поведения, мол, деньги давай наперед, к оплате сначала, а уж потом приступай.…Тут же насильник принялся прямо на мне, извлекать и искать свою выгоду в свою пользу…

Ему, как каждому богатому подлецу, был понятен только такой вот расклад. Он считал что проиграл, если все по-честному, а вот когда он обманул и надул, вот это — его расклад, это ему знакомое дело. Значит, тогда он, как бизнесмен, выиграл!

Я отчаянно торговалась за каждый кусочек своего молодого тела. Особенно высокие ставки назвала за свою грудь. Он торговался, отвлекался, спорил со мной и…. поостыл.… А мне того, только и надо.

— Так, — говорю ему, — а где там у тебя…Девушке надо, сам понимаешь, куда…

Вот таким образом я узнала о том, какими бывают в частных домах туалеты и души, да ванные комнаты. Он еще гордился и, показывая мне, пояснял куда — вода, почему не пахнет и так далее. Потом я воодушевилась и попросила его показать его новый дом. Знала, что похвастать все буржуи мастаки. Он понял, не понял, но повелся…Я его, наверное, минут сорок или же — час промурыжила, а потом ему.

— Слушай, Кэш… — так он просил себя называть, — … так тебе же в таком-то часу надо быть с бумагами у председателя….

Уже когда мы прощались в деревне, он наконец-то все понял, и грустно, мне так, словно извиняясь…

— А ты — хитрая.…Слышишь, Телочка, может я еще и в другой раз? — а я ему головой мотаю, отрицательно.

— Ну, я удвою ставки! — а потом, поняв свою оплошность, как все барыги, начал мне говорить о женитьбе и всем таком же…

Не стала я его щадить, не испугалась.

— Слышишь, ты, кыш! — специально я так его кличку исказила, — меня на такое фуфло не возьмешь! Ты уже понял, что я девочка фирмовая и что я стою стольких денег…

— Я понял! Жаль.… Только, Телочка, подожди немного, скоро у меня такие бабки появятся….

— Вот, когда они у тебя появятся, тогда и приходи…

Машина с места рванула, но вместо привычного, среднего пальца на руке он мне показал отогнутый вверх большой палец. Мол, я девочка-класс! Вот такая я!

Так, что, девчонки, торгуйтесь с ними всегда! И даже когда ты в невыгодном положении, даже опрокинутая на спину, продолжай отбивать нападения, этих хамов, бизнес, но вовсе не мэнов…

Его машина уже скрылась за углом, а я все еще стояла на дрожащих ногах и смотрела вслед, как бы проверяя, что он поехал по дороге в Буржуевку. И я, петляя, от дома к дому, оглядываясь, так как мне все казалось, что он за мной откуда-то наблюдает, помчалась к бабе.

Мой истерический и сумбурный рассказ о происшествии со мной в Буржуевке, вызвал неожиданную реакцию бабы:

— Повадился волк в овчарню выбирать невесту себе, на зиму… — заключила она

— Что ты этим хочешь сказать? Что меня он снова начнет доставать?

Баба, как могла, меня успокаивала, угостить старалась меня, а мне ее угощения, поперек горла, но я все жевала и жевала, что она мне подсовывала и ничего не соображала. Наконец я, отвалилась от стола и поползла на кровать…

Когда я проснулась, то даже не поняла, почему у нас везде полыхает свет и ходит кто-то по дому, гремит, шаркает и бубнит.

— Бабуля!? — позвала испугано.

— Да, дочка, мы тебя разбудили, прости. Вот привела мамку твою с Виталием. И не волнуйся ты, мы тебя в беде одну не оставим!

— Доча! Ну, как ты? — метнулась ко мне мама.

Потом мне пришлось им все заново рассказывать. Они слушали меня, не перебивая и мать, все охала и вздыхала, а у Виталия такие злые становились глаза, что я уже было подумала…

— Так, дочка моя! Собираешься и возвращаешься к маме. Хватит тебе быть одной, пора нам о тебе позаботится. Правильно я говорю, Виталий Иванович? А раз правильно, то давай баба, ее собирай …

Вечером, дождавшись спасительной темноты, потому что не хотела, чтобы меня видели, так я пыталась скрыть свою буржуиновскую тайну, я вернулась к матери.

За ужином так и решили, что я пока поживу с ними, в школу меня будет провожать и охраняет Борька, а я сама остаюсь пока дома…

— И никаких танцев и улиц! — строго говорила мне мать. — Ничего, это даже хорошо, что ты будешь дома: займемся с тобой языком, а то ты, как я заметила, поплыла с оценками и расслабилась с бабой, а нам ведь, летом уже поступать! Ты же ведь думаешь, поступать на иняз?

Не знаю, как на иняз, а вот как мне дальше поступать я вовсе не знала. С одной стороны я возвратилась, а с другой.…Уж очень я сомневалась, что Виталий и Борька меня защитят. Вот, если бы с нами был папка! Почему-то так о нем думала что он за меня свою родную кровиночку пойдет не только против какого-то Кэша а и против всей — Буржуевки!

На вопрос матери о подачи в милицию заявления, Виталий четко отреагировал, сказал, что это пустая затея, и они сами с Борькой справятся, если им придется. А что придется и как, я так и не могла понять и все терялась в догадках, а как?

Не очень-то я верила Витальке, тем более, его Борьке!

Мне бы тогда уйти от всех, убежать, как это сделал отец, а я не решилась, побоялась тогда, думала, что я тихонько в доме у матери отсижусь, школу окончу, а там уже в институт. А не тут-то было!

Не ходите туда девочки, и не пытайтесь в белом платье отсидеться и не испачкаться, если по вашей жизненной колее, вся дорога негодяями в … перемазана! Потому как, уж если вокруг тебя навалено, словно коровьи лепешки, то ты сама обязательно когда-нибудь в это, повторно вляпаешься!

Вот вам и ключик к моей тайне.

Не усидела

— В…ж…з! — взвизгнули, колеса БМВ на повороте и следом я, вылетаю из машин!

Вылетаю и сразу же всем весом своего растерзанного тела, сначала падаю на колени, перекатываюсь, а потом уже, до остановки дыхания, припечатываюсь к асфальту …

— Хрясь! — что-то с силой во мне надламывается, но я, с дикими, перепуганными до смерти глазами, с сумасшедшими ударами заячьего сердца, вскакиваю и.…Как я удрала от него тогда, до сих пор не понимаю?

И в самом-то деле, люди говорят, что от страха человек способен на невероятные вещи. Видимо, и у меня тогда что-то такое же случилось, потому как, на следующий день, я на то же место пришла и все искала сережку, которую, как я считала, что именно в этом месте, при своем падении потеряла. Я тогда еще удивилась высоте забора, через который я тогда со страха перемахнула и тем себя обезопасила.…Подошла, руку подняла, а до верха забора так и не достала! Во, какие дела! Ну, а что до этого было? — спросите вы.

— Почему это ты в машине оказалась какой-то, да еще с ним? Как вообще такое возможно? Ты что, дура, и не понимала, что значит с пьяным парнем куда-то разъезжать на машине? Как ты вообще туда к ним попала и зачем ты к ним полезла?

Вот такие вопросы мне, на следующий день, после моего возвращения к ней домой, я выслушивала от своей матери! И, заметьте, с ее стороны ко мне, ни сочувствия, ни переживания.… Потому я так и посчитала, что я матери своей ни о чем больше рассказывать не буду! И что, это тоже неправильно? А тогда, по вашему, правильно, мне такое высказывать и у своей дочери, перепуганной насмерть, выспрашивать? И если бы только выспрашивать, а то и укорять, унижать, и чуть ли не оскорблять, за то, что ее, чуть было, в Буржуевке, не изнасиловали!

А в чем я тогда виновата была? В чем? В том, что я, как хорошая и добрая, правильно воспитанная девочка собиралась ему показать дорогу? В этом я виновата и за это меня мать должна унижать и ругать? Так это разве же, правильно?!

А кому мне еще можно было об этом позоре своем рассказать, как не матери?

И когда она меня, вместо того чтобы сопереживать, взяла и просто, как девочку маленькую, стала ругать и отчитывать, то я…. Вот потому и молчала потом уже и всегда…

А молчать уже, видимо, было больше нельзя!

Я ведь, как тогда думала, что вот я какая умная, от себя отвадила такого опасного парня…

Да не просто, а еще и его воспитала! За это он мне, помните, палец вверх показал, Телочкой назвал, что, мол, я классная!

Я так и считала тогда, что я, чуть ли не суперзвезда! Как говорится, я и от бабушки и от волка серого, как тот колобок… Ага, колобок! А сказки-то надо читать до конца! И вот меня вскоре, как того колобка!

Недели полторы я, конечно же, после того случая все боялась не только из дома, но и прислушивалась к каждому звуку проезжающей мимо машины.… Во, как я напугалась тогда! Напугалась, но все-таки выкрутилась! Я так и думала, что ни Кешу, и никому другому со мной не справиться, потому что я.…И опять я начинала себя вспоминать и нахваливать.…Вот я, какая умная!

А надо было уже тогда подумать, как следует и понять, что если ты раз выскочила из лап, то во второй раз — навряд ли?!

Потихонечку стала успокаиваться и даже уже стала спокойно спать.…И однажды…

Ну и откуда же мне было знать, что я, засела в голове у проигравшего сватку мне, того бизнес, подлого Кеша, как ржавый гвоздь, и вовсе не мена, а сволочи, на БэЭмВэ!

И пока я приходила в себя, он начал действовать!

И первое, с чего он начал, он стал обо мне все узнавать.… А где, можно в деревне все разузнать? Правильно — в магазине!

И вот уже, перед нашим магазином тормозит его БМВ, и он…

— Девочки, всем привет!

— Привет, привет, коли не шутите… — пробует с ним заговорить наша Нинка из магазина. А остальные, кто стоял в очереди, молчат, и только недоверчиво слушают.

— А что, у вас все такие в деревни девчонки красивые и женщины? — не унимается льстец.

— Все.… А у вас в городе, что же, нет красивых? — начинает умничать и заигрывать с ним Нинка.

— Ну, что вы! У вас, между прочим, все девочки — прелесть!

— Прямо так и все? Что, кто-то понравился или вы обо всех вообще? — он молчит, а Нинку уже разбирает.

— А вы отсюда или проездом?

— Да отсюда, — начинает с наигранной радостью, — вот дом заканчиваю и буду тут с вами жить рядом, а хозяйки в доме нет! И Федор Петрович, — а это наш председатель поссовета, — тоже советует жену себе выбирать из местных красавиц. А вы, случаем, не замужем? Что вы делаете после работы?

И визитку ей свою на прилавке оставляет…Мол, кто желает в хозяйки, то пусть звонит, а то и приезжает!

— Дом покажу, стол накрою.…А поначалу, прошу пожаловать мне в помощницы…Я человек городской, а курочек или коровку завел бы. Так вот мне такую хозяйку надо, чтобы из местных была и все по дому могла и птицу, и теленочка… — разливался соловьем проходимец. — Вот, кто пожелает, тот пускай найдет меня. Ждать буду!

— А приеду в следующий раз, дня через три, так вы мне уже подскажите, кто тут из красавиц и ростом и статью вышла и чтобы у нее… — и так нагло, руки согнул в локтях, и показал на себе, приложив их кистями к груди, как эти самые, у нее болтались бы….

И так всех заинтриговал, что, когда он уехал, то все бабы: шу-шу-шу…и нашу Нинку давай подначивать! Вскоре слух о женихе разлетелся по всей деревне…

Когда, мать за ужином рассказывала деревенские новости, я не придала этому никакого значения, подумаешь, мало ли, что бабы в деревне наговорят? И даже еще усмехнулась, когда она Виталику своему показала жест тот с руками у груди.… Надо же, подумала, взрослая женщина, а такая дурная! Ей что, нечего ему показать, и ей что ли, своей груди мало?

А Нинка уже начала проводить целую компанию в его пользу. Видимо, он успел ей что-то пообещать, а может и денег сунул? Так что, когда я в магазин зашла за покупками, то все только и обсуждали тему про новоявленного бизнесмена, который, якобы, собирался брать замуж девку в свою Буржуевку из нашей деревни. … У меня, конечно же, мелькнула такая подозрительная мысль, насчет него, но как-то быстро о ней и забыла…

А Нинка к его приезду уже фотографии приготовила и на фото за восьмой класс, ее дочка со мной училась, она свою доченьку уже и в рамочку…Мол, чего там искать, вот она! Чем, не невеста, для буржуиновского женишка?

А он, когда приехал, как глянул на фото класса, то тут же все и узнал: кто я, да, как фамилия.…Осталось, ему только еще два шажка в моем направлении предпринять и как он считал, что я уже точно, у него в руках! Он уже все разузнал, а я-то, ничего об этом не знала!

Ну, проехала машина, похожая на его, по улице и мимо дома, так что с того? И что, мне при каждой проезжающей мимо дома машине надо в подвал убегать и прятаться там! Ага, как бы, не так!

Мало того, я еще и на танцы собралась в клуб. Мать даже удивилась, так как я, особенно в последнее время, после того покушения на мое изнасилование, старалась никуда и, тем более, одна, вечером не ходить…

Другая бы мать не отпустила бы дочь от себя ни на шаг, а моя? Я как переехала, то сразу же заметила, что она сторониться стала меня. Видимо, я так подросла.… А может, не хотела под одной крышей, с ним любовью заниматься, пока я лежала у них за стеной? И она решила с ним, мужчиной своим, остаться наедине, пока я была на танцах? Я тогда так и не разобралась. А зря!

Разоделась, плащик матери одела, туфельки и.…И вот же? Ну, хоть бы какой нерв, или мускул дрогнул? Какой там? Наоборот, понеслась и чуть ли не бегом на свою погибель… Спасибо, что и на этот раз, счастливо, со мной обошлось! Но в этом я сама, приняла ярое участие! И когда я, натанцевавшись на радостях, вышла из туалета, а он у нас в клубе, во дворе, то…

— Телочка! — слышу в темноте его голос… — Иди ко мне, моя красивая …Я уже все, как ты говорила.…И денежки приготовил и сауну, так что, идем уже к машине, заждался я…

— Никуда я не пойду, а силой начнешь, я стану кричать …

— Что так? По моему, ты сама мне условия такие поставила, мол, я девочка фирмовая и стою я… Да и сколько у тебя и почем? — как только такое сказал, то у меня затеплилась слабая надежда.…Думаю, начну торговаться, а там, как в прошлый раз…

— Только вот, что еще, я товар должен увидеть, пощупать, так сказать, оценить качество, а иначе я никаких денег платить не собираюсь…

— А ты чем-то торгуешь? — спрашиваю, стараясь затянуть время, потому как слышу, что уже ансамбль наш, начинает вторую мелодию играть. А у нас так принято было, сразу два танца танцевать парами, а потом уже меняться в парах, потому я знала, что обязательно кто-то из девчонок выскочит и захочется им в туалет.…Ну, а насчет мальчишек, даже и не мечтала, вечно они куда-то не туда ходили, нет, чтобы, хоть один порядочный среди них оказался бы.…Хоть, на это была слабая надежда, но я так рассчитывала на удачное совпадение и случай…

Кстати, случай такой, с таким порядочным парнем, мне как-то рассказала одна моя подруга, от заезжего парня с Севера, с кем она проматывала его денежки.

Так вот, собрались на новый год несколько рабочих прииска, в одном балке, да перед этим геологов пригласили, потому что хоть и страшненькие, но в их партии работали две девушки. Так вот, те геологи, накануне выпили с ними «Сияние Севера», спирт питьевой, что по карточкам отпускался тогда и говорят, радушным хозяевам. Что, мол, для вас мы можем доброго сделать? Само собой, девочек наших берем и к вам придем на Новый год, так что…

— Что, что, надо в таком случаи? Ах, ваш сортир, не для девочек? Вид не опрятный и вам хотелось бы к их приезду новый обустроить. Так, в чем же тогда, дело? Взрывчатка у нас с собой, всегда ее возим, и мы сейчас для вашего нового зимнего дворца, ямку небольшую и аккуратную, зараз и в два счета.…Показывайте, где вы хотите, чтобы мы вам ямку подготовили?

А геологи они, что в Африке, что на Севере, шутники! И на радостях, а может, шутки ради, да такой им котлован подорвали… Что, потом им пришлось новый туалет на балках ставить, на весу, над глубокой ямой. А почему над ямой и почему взрывчаткой? Да потому, что вечная мерзлота и чтобы, хоть вершок земли, то только взрывчаткой, и делаю ямки всякие и для туалетов тоже, но аккуратные и небольшие. А тут удружили, хохмили геологи, а может, то от Северного сияния? О дело свое сделали!

В разгар веселья, а веселье удалось, потому что и девочки, и выпить что, да и закусить, все было под рукою. Так вот наш герой вырядился: белая рубашка, брюки, от костюма итальянского, туфельки. …И надо же ему было, свою интеллигентность проявить! И не как все, и за угол, а он решил, вопреки всем, как культурный человек, тем более, после таких заумных разговоров с девочками. И вот, выскочил, да и скатился к туалету, да в туфлях не удержался и сходу, да в дырку туалета, никем еще и как следует, не загаженную…

Провалился, но повис на локтях! Висит, ногами сучит, а до краев ямы достать не может! Геологи-то постарались накануне, потому туалетная кабинка висит над ямой, на балках, до края не достать никак! А на улице, минус пятьдесят! Думал, что так, бюстом торчащим, и останется, им на память в заледенелом виде, торсом из дырки, торчащим.… Сначала звал на помощь, а потом так замерз, да так, что и губы уже не разжать.…На его радость, еще одни интеллигент, но теперь уже, из геологов, это он так подумал, вышел и не за угол, а как все приличные люди. … А когда различил фигурку в просвете, то чуть в яму не рухнул… темно, но он понял, что, то уже, к нему и на голову, сейчас такое из нее шампанское польется….

Одним словом, на Новый год и обморозился, и чуть от страха, да от холода, штаны свои фирмовые, от итальянского костюма, чуть не испортил.… А вот, разговоров уже потом было! А ему не до смеха! Обморозил руки и бока, да чуть, не стал, для девочек из геологической партии, ледяным памятником… Памятником не стал, но та геологичка к нему не раз потом, и все носила ему передачи, да приносила свои извинения за горячие струйки шампанского…

А так как геологов у меня никаких не предвиделось, то и рассчитывать мне не на что было, потому я решила схитрить и как-то, хоть этим, выиграть время.

— Так, чем же ты торгуешь? — спрашиваю.

— А всем!

— Как это, всем?

— А ничего, ты, в бизнесе не понимаешь! Бизнес, это не товар, бизнес это занятие. Где выгода, с тем и работаешь! Вот я, например, такую партию водки задвинул, что теперь у меня и на тебя появились денежки. … Так, что…

— А как же, дети, жена? — пробую сбить его с настроения.

— А, ничего, я тебе говорю, ты не понимаешь в бизнесе! Что выгодно, тем и занимаешься!

— И что, я, по — твоему, твоя выгода? В чем? По — моему…

— Выгода, да еще какая!

— Интересно, какая же?

— Так, идем уже, Телочка, в машину, я там товар проверю и на деньги поменяю…Должен же я товар почувствовать и понять!

И как не упираюсь, как не тяну время, а он меня и все — таки, заталкивает в машину.…Перед этим я его и лягнула, и поцарапала, но разве, же я, с таким боровом справлюсь одна? Пробовала кричать, так он мне, как двинул под дыхало…

Мотор взревел, и пока я одной рукой с ним сражалась, а второй за живот держалась, он меня уже и облапил, и платье, юбку на мне…Хорошо, подумала тогда еще, что мамин плащ на вешалке в клубе оставила…

Машина рванула и он, одной рукой у руля, а второй, за товар.… Озверел прямо и стал сокрушать…Ничего другого, кроме как, выпрыгнуть на ходу, на повороте, я не смогла придумать! Ведь, если бы, еще одна минута, то я бы.… А так!

Вылетела из машины, побилась вся, но откуда и силы взялись, и как я сама, да через такой забор, да еще в туфлях…Фантастика!

Домой не пошла, а сразу же, снова к бабе. Так, как увидела меня и как запричитала! Хорошо, что это была суббота, так я еще день пролежала в постели.… А потом, все в брюках ходила, да свою сережку искала, и во все стороны оглядывалась, да от каждой машины, в сторону и чуть ли не под забор валилась…

Поняла я, что за беда на меня навалилась… Бабе, конечно же, все рассказала.… И, видимо, я так переживала, что у меня, в понедельник, температура поднялась, и я, расклеилась окончательно. Бабуля металась и даже не знала, как мне помочь? Понимала, что та болезнь у меня не телесная, а душевная. Видимо, что-то во мне такое сидело обреченное, что на меня уже дважды покушались. А, мать, как же?

Мать, на другой день не приходила, а только на следующий и под вечер заявилась. И то, потому, что ей плащ понадобился. И тут ей баба!

Что она ей только, насчет меня, не говорила? И так на нее кричала и так ее унижала, что та не выстояла, и убежала.…А через два дня, папка мой, пожаловал!

Слава богу! У меня, хоть какая-то надежда на защиту, в этой жизни появилась. Папка меня в обиду некому! Слышите, вы, насильники, из Буржуевки?

Какие из этого, я для себя сделала выводы?

Поняла, что я настолько стала привлекательной, что на меня уже, даже покушаются, причем, уже дважды! И каждый раз с одними и теми же намерениями. И что же им от меня было надо, кроме моего тела, что им еще хотелось?

Поняла, что от крутых мне пощады не будет! Не удалось сегодня, вчера, тогда они, под любым предлогом, так и будут наскакивать на меня как кобеля на сучку, пока не ….. окончательно.

Причем, я вижу, что мать, нее собирается с кем-то особенно, за меня воевать! Интересно, а почему так? От обиды, наверное, мне показалось, что она бы на моем месте, да с ними бы, да еще с радостью! Нет, точно! А почему так?

Что она, за этими, их попытками меня изнасилования усматривает? Неужели же, поощряет? А может, смирилась? Сама всю жизнь…

Постой! Что-то есть в этом моем наблюдении от того, чего я о ней не знала, о чем знали только она и баба! Недаром, как только ее находила баба, в очередном загуле, так мать, тут же, прилетала назад! Что о ней такого знала баба? Неужели же, что моя мать именно такая?

И никак не могла эти мысли прогнать! Моя мать и она же …. От таких рассуждений я даже вспотела.

Вспомнила, как она не стеснялась меня и нарочно кричала, занимаясь любовью. Ну и для чего, так все это демонстративно устраивала? Неужели же для того чтобы мне доказать, что с разрывом с моим папкой у нее еще лучше, чем с законным супругом? Это она хотела мне доказать? А может, что она все еще так хороша, что готова вскружить голову молодым мужчинам? Да и сколько же их у нее было? Интересно, а сколько же еще будет? Так, сначала отец, потом Колька, а сколько еще?

Да и что это у нее за особые отношения, о которых шепталась деревня, да в школе, осторожно оглядываясь, перешептывались учителя, а мои одноклассницы, как-то странно на меня поглядывали? Что у нее с этой директрисой школы? Неужели она решила…Нет! Такого она не может и зачем это ей? Неужели же ей, не хватает мужчин?

Господи, что я только о ней думаю?! Почему? Я, что же, ревную и почему я такое о ней придумываю? Почему не думаю, как ее дочь, как все другие, у которых мама, как мама и которые, не выгоняют своих дочерей из дома, чтобы в свое удовольствие со своими любовниками голыми возлежать, да орать на весь дом! И которые, не ругают и не унижают своих дочерей, на которых чужие кобели пытаются налезть, да изнасиловать? А сами, за своих дочерей готовы загрызть всех зубами, этих похотливых, которые мне уже успели отравить всю мою девичью жизнь! Да и сама она, своим бесстыдным и вызывающим поведением меня развратила, запутала в пониманиях, отравила сомнениями непорочную, молодую еще девочку.

Лежала и плакала, оттого, что поняла окончательно, что я только что, потеряла свою мать! Мать, которая не переживает за дочь, эта не мать, а точно ведь, ..…., самая настоящая!

Вот и отомстила?!

Я целыми днями только и придумывала планы отмщения. В своих фантазиях я была смелая и неумолимая мстительница, а вот когда доходило до дела, то я тушевалась и все откладывала.… Не могла простить принуждения, но и себя не могла заставить — кому-то сделать больно и гадость. К тому же, я никак не могла, хотя бы мысленно подобрать исполнителя задуманных мною планов мщения.

Сначала я думала, что все сделаю сама, но потом усомнилась, что я с таким боровом справлюсь. Потом я подумала, что смогу уговорить кого-то из окружающих меня мужчин. Стала перебирать и с сожалением обнаружила, что они вовсе не таковы.

Во — первых, мой папка не подходил потому, что с ними работал, снабжал их стройки, да и кто из них станет потом, с ним иметь дело, если он станет жечь или взрывать им дома? Так я мечтала тогда! Да и как только об этом узнают, то он тут же свою работу у них потеряет. Потому папка не подходит!

А может быть, им станет Виталька? А что, очень даже может быть! Вспомнила, какие у него были злые глаза, когда я им с матерью о происшествии со мной рассказывала. А что, очень даже подходит! Только вот станет ли он за меня стеной, как мой папка? Нет, подумала, он мне кажется каким-то ненадежным. Он, то с женой, то с мамкой, а то еще с кем-то? Нет, не подходит!

Тогда остается Борька? О, тот сможет, но только при одном непременном условии, как я поняла, а это, по сути, то же изнасилование меня, но уже Борькой! К тому же, я вскоре узнала, что Борька уже зачастил — в Буржуевку! Наслышана была о том, что он туда ходит к какой-то женщине. Интересно, что у него там, неужели роман с взрослой женщиной?

К тому же, Борька только пару дней провожал меня в школу, а потом я снова стала ходить сама.

Примерно, дней через десять, после моего выпадения из БМВ у меня начинается продолжения…

Как-то, подходит ко мне на переменке Борька и сует в руку небольшую и легкую коробочку, аккуратно обернутую в подарочную цветную бумагу.

— Это тебе велели передать!

— Что это, от кого?

— Бери, бери, кому говорят!

Ну, я, не думая и взяла. А может, какая-то ошибка? Потому и не решаясь ее сразу же открыть, сижу на уроке, а самой так и хочется, так и колется… Интересно, а что там? Потрогала, а она легенькая и внутри что-то слегка перемещается. Не утерпела и под столом, на подоле юбки раскрыла обертку, крышечку отвела.… Ой, мамочки!

На подол выпадает бумажка, свернутая в трубочку, перегнутую пополам, а на ней колечко надето, да такое миленькое! Не удержалась и тут же его надела на безымянный пальчик! И как хорошо оно смотрится! Наверное, подумала, это от папки. Развернула трубочку и читаю…

«Телочка! Я прямо запал на тебя! Прими от меня подарочек и больше не ….. (матюг, мол, не выпендривайся). Я занят, но скоро увидимся. Твой Кэш».

Я чуть не вскочила посреди урока и еле до перерыва дотерпела. Подлетела к Борьке и сую ему, возвращаю коробочку.

— Отдай ему! И больше уже ничего не бери, скажи, что мне от него ничего не надо! Нет, постой! Просто, молча, возьми и отдай. Ты понял?

— Да понял я, понял, ну, что ты кричишь?

Потом целый день нахожусь в смятении. Это надо же? Мне коробочку, да еще с матюгом! Хоть бы извинился, а то, выискался барин и уже мне, как своей.…Да, своей… Что-то я никак не могу найти для себя определения? Так кто же я тогда? Да и в самом-то деле, кто? И почему это он мне, сует подарочек?

Надо честно признаться, что мне еще никто и никогда, и до сих пор, не дарил такие красивые подарки, тем более, я их никогда не получала от мужчин!

Интересно, а почему это он так, неужели, он что-то такое во мне увидел, что решил, что у него со мной будут еще отношения, раз мне дарит такие подарки! И насколько я знаю, только красивым женщинам незнакомые мужчины дарят подарки! Я что же, получается, красивая? И он во мне это увидел? Увидел и рассмотрел во мне женщину?

Признаюсь, что к тем происшествиям у меня выработались двойственное отношения.

С одной стороны, безусловно, это насилие и надругательство надо мной, раз через силу, через мое не желание, да и как же тогда можно было назвать, что он со мной в своем доме проделывал? А с другой?

И должна сразу сказать, что я долгое время находилась под ощущениями своего бессильного унижения. И это меня больше всего обижало.

Первые ночи я по несколько раз просыпалась от неприятных сновидений. То он так пристает, то вот так, то лезет туда, то сюда, а я, во сне, была какая-то заторможенная и никак не могла дать ему отпор, потому просыпалась и злилась на себя. На себя и, конечно же, на него… У, противная рожа! И так несколько ночей подряд. При этом я никаких подробностей не вспоминаю, просто кипит во мне обида и все тут! А потом, постепенно и уже по — иному воспринимается все…

Вот так же, проснулась посреди ночи, но уже от того, что мне так приятно было во сне от его приставаний ко мне! Впервые я таким увидала его во сне: неуемным и приставучим, который во мне, о чем привиделось мне, что-то растягивал, раскрывал и откровенно мои интимные места, рассматривал…

И тогда я неожиданно, для самой себя: а ведь, он первый разглядел и почувствовал во мне женщину! А иначе, зачем бы тогда он полез на меня!

И от этой догадки я встрепенулась и разволновалась, да так, что вспоминая подробности его действий, так и не спала уже до самого утра.

Утром мама все старалась меня расспросить о моем настроении, видимо, почувствовала, что во мне происходят какие-то изменения…

И действительно, я весь следующий день только об этом открытии и думала.

Вспомнила, как он неожиданно и такое во мне открыл своими грубыми действиями, что я поначалу, даже себе не признавалась, что все это мне так понравилось! Да, нравилось!

Нравилось, как он изминал мою грудь, как ее сминал, наверх задирал и тут же крепко сжимал, растягивая мягкие, мои нежные ткани. От того у меня сбивалось дыхание, мутилось сознание.… И если бы, не мое, но правильное, тогда, мое воспитание?…

Нет, он определенно что-то такое запретное открыл во мне и я это, еще тогда, лежа под ним, так хорошо почувствовала!

Ощутила, как следом, за его грубыми и сильными руками, вместе с последующей сжимающей или тянущей болью, в меня въедается такая волнительная боль и тяжесть! И как, от той боли у меня все сильнее, как будто бы бетонная тяжесть вливается и, застревая, твердеет между моими ногами. И как с непривычки, волнуясь, я все это отмечаю, что в меня с этой болью от него проникает …

Ведь, я до этого, сама и слегка своей грудью игралась, трогала, гладила и даже тянула соски! И это мне так нравилось! А тут, и грубо и чужими руками, да так, что у меня, временами, просто отключалось сознание! О, если бы не мое воспитание?!…

А что он проделывал с моими сосками? Я до сих пор, без дрожи не вспоминаю. И боль, и какая-то тянущая, все из меня высасывающая, горячая тяжесть.…А потом, он так ловко своими руками ее приподнял и крепко обжал, сразу же двумя руками, образуя из непомерно растянутых тканей, краснеющий и немеющий купол с маковкой посередине! От того грудь затяжелела и онемела, а мой сосок, эта маковка, так растянулась, что я вдруг ощутила, как у меня между ног становится влажно и мокро, когда он стал его лизать и слегка покусывать. Да так все у него получалось страстно и властно!

Ох! Даже сейчас, до сих пор, не могу успокоиться. Это надо же, как я тогда сдержаться сама, смогла удержать его, да еще и уговорила, и от себя отвела!

И не все, как бы с умом было у меня, а еще, связано было с тем, что я, лежа под ним, одновременно, боялась и наслаждалась его действиями.… Да, вот это воспоминания! А ведь, есть что вспомнить и это так хочется повторить! С такими мыслями, я опять, получаю от него очередной подарок. И как я не сопротивлялась, а Борька, все же, мне без разрешения его засунул в портфель! Начался урок, я полезла за тетрадью.…И надо сказать, что это мне, как испытание! Борюсь с искушением.… Но, видно, во мне, с его руками, уже проникали запретные желания.…Но на этот раз не решилась в классе, отпросилась выйти на минуточку…

В туалете, в зеркало на себя глянула и увидела, какая я заведенная! Лицо красное, глаза горят! Эх, не могу больше ждать!

Трясущимися пальцами, не осторожно разрывая обертку и торопясь, открываю коробочку.… Из нее выскальзывают сережки! Да такие красивые, прелесть! И я, вот же какая я стала свинья, руку к ушку, головкой верчу и страшно волнуясь, смотрю на свое отражение, с приставленными к ушкам, сережками. А там я вижу, как все это мне так подходит и подвеска тонкой работы и красивые, аккуратные камушки, прямо под цвет моих глаз. Это надо же! Записка, разворачиваю и читаю:

«Телочка! Баба с ювелирки сказала, что с такими, как у тебя глазами, надо именно эти камешки. Прими от меня сережки, одевай и носи. Я уже скоро освобожусь, а пока что, занят. Бизнес попер и теперь у нас бабок!!! Твой Кэш».

Какие еще бабки? Ах, да! И что это он, насчет того, что эти бабки теперь у НАС. У него? А причем же здесь я? Нет! Надо немедленно все отдавать! Хотя и жалко.…Да, а ведь он угадал, с этими камушками! Нет, я не смогу вот так сразу, потому, еще раз посмотрю, как они на меня? А?

Любуясь собой, кручу головой перед зеркалом и тут я все поняла. А ведь он, не только груди во мне увидел, а еще и мои глаза! Увидел и их запомнил! Вот это да!

И оттого я, впервые, вспомнила его лицо с благодарностью: немного простое, но мужское, грубыми чертами, но мужественное, а еще — этот, его лысый череп вспомнила! Это надо же? Ему еще нет и тридцати, наверное, а он уже лысый, как бабья коленка! Но зато он самостоятельный и денег зарабатывает много, раз машина его БМВ, да и дом строит.…И почему-то у меня такая подленькая рождается мысль. …А что, если я и он, и мы поженимся?

Да ты что! Дура! А ну-ка, немедленно все назад и ему отдать!

После урока я Борьке.

— Забери! Я сказала, чтобы ты мне больше уже ничего от него не передавал! А ты! Мало того, что приносишь, так еще и запихиваешь втихаря! На, забери и верни! А ему так и скажи, что я, от каких-то там, крутых на БМВ, ничего не беру. Ни брала, не беру и не никогда не буду!

— Ну, что ты стоишь? Бери и отнеси! Все! И больше уже ничего! Иди, давай, уже в свою Буржуевку…Ты бы, лучше, меня со своей девушкой познакомил. А то все шепчут, а я не верю, думаю, что ты нормальную себе девушку выбрал. Покажешь ее?

— Вот еще! Да, ладно тебе! Хорошо, я ему отдаю, а вот, что сказать…

— А знаешь, ты ему ничего не говори. Отдай и все! Он мне со своими подарками и даром не нужен!

Сказала так и, повернувшись, пошла, прекрасно понимая, что Борька сейчас стоит и смотрит мне вслед, разглядывает сзади так, как раздевает меня…

Потом конфуз!

Шла к магазину и увидела Борьку, который, со своей девушкой, наверное, стоял и беззаботно болтал. Я на нее все свое внимание.

Ну, и какая же она старуха, ведь, ей лет двадцать пять, наверное? А она ничего и одета модно и хорошо! И я, стараясь ее хорошенечко рассмотреть, замедляя шаг, так и иду ненароком прямо на них. Она стояла ко мне в пол оборота, и я неожиданно увидала у нее на ногах чулки. У нее они так открыто, просто неприлично высоко, обнажая верхушки, из-под коротенькой юбки неприлично торчали кружевные борта укороченных чулок. Причем, чем ближе я подхожу, тем все меньше понимаю, как это у нее так? Она что же, поверх колготок еще и короткие натянула чулки, раз они так обозначились у нее на ноге? И теперь уже, замедляя шаг, собираясь ей подсказать, насчет таких задранных у нее чулок.… Но тут поняла, что это у нее такие модные колготки с отображением чулок. Невольно замедляя шаг, стала их разглядывать, да так, что совсем остановилась с ней рядом. Она курит, а потом, поворачивает ко мне лицо и. …Все что угодно! Все, но только, не это!!!

И я, переводя взгляд, на счастливое лицо Борьки, кричу, от охватившего меня возмущения и гнева …

— Да как ты можешь? Это же хамство, самое настоящее!

Она оборачивается, подносит руку с сигаретой к лицу, и я вижу! Да, да, да! Я все отчетливо вижу! А она на меня, не поняв, и не разобрав, от чего я кричу.

— Ну, ты, деревенщина! Закрой рот, чего ты орешь, как порося недорезанная? Проваливай, давай! Пошла прочь!

Я такого не ожидала и тут же круто, развернувшись, отошла, нет, побежала за угол магазина, при этом услышала мне в спину ее комментарии, насчет того, что я: сиськи свои выставила и пру ими, как на буфет, толстож… деревенщина!

Заскочила за угол и от осознания, что меня так унизили, и он и она, я не удержалась и разревелась, приседая у самой стены, не в силах пережить того, что только что со мной произошло. Пережить не смогла, как подобает настоящим женщинам: гордо и не теряя своего достоинства, все перенести, стоя рядом с ними на своих ногах.

Так что же я не смогла пережить, спросите вы? Что такое у нее увидала?

Сначала я, на ней увидела свои сережки, что блеснули на солнце, такими прекрасными и специально подобранными под мои глаза, камушками, а потом и кольцо, что заметила у нее на руке, сразу же, как только она повернула свое лицо с сигаретой, между своими пальцами…

Примчалась домой вся зареванная и хорошо, что дома некого не было, потому, как я, просидела целый вечер одна смертельно расстроенная предательством его, нашего Борьки! И все время у меня звучало в ушах: ну это же хамство! Хамство, необыкновенное!

Но на этом конфуз не исчерпывается и вскоре, со мной происходит самая настоящая трагическая развязка!

На второй день, возле дома и прямо передо мной, лихо тормозит его БМВ!

— Телочка, привет! — вижу его улыбающееся и открытое лицо. — Ты чего так испугалась? Меня? Так я же…, сама знаешь, как я тебя.… А ну-ка, руку мне дай, хотя бы ее пожать. Так! А почему ты без моего кольца? А сережки, почему? Что, что? Ты что, снова решила меня развести?!!!

Я стою перед ним и, холодея от ужаса своего положения, что-то пытаюсь ему объяснить, пытаясь сказать, но все сумбурно получается, в свое оправдание. И все это из меня тихо, себе под нос, говорю ему, мол:

— Я же, возвратила все твои подарки…

— Знаешь, Телочка, что-то я ничего не пойму? То ты берешь от меня подарки, то ты, как ты утверждаешь, ты их мне возвращаешь.…Ну и где же тогда они?

Я стою перед ним, как последняя двоечница на выпускном экзамене. Стою, голову неповинную склонила и теперь уже не могу говорить, и молчу! А про себя думаю: ну и что я ему скажу? А поверит ли?

К тому же, как я сразу же поняла, как страшно меня подставил Борька!!! Ведь, если мне Кэш дарил подарки, и они не возвращались, то это означало.… Да и что же это тогда означает?

— А ну, садись! Садись в машину и давай уже мне, с самого начала рассказывай! Итак, я передал тебе колечко и ты…

И я ему с такой благодарностью, сажусь, оборачиваюсь, сбивчиво и захлебываясь, перескакивая с одного на другое, начинаю лепетать, оправдываясь! Нет, правда! А когда он меня выслушал, то какое-то время сидел и молча, смотрел прямо перед собой. И о чем же ты думал, мой Кэш? Он что, все еще мне не верил?

Потом, он, наконец-то, ко мне оборачивается:

— Так, и как же я, после всего, что ты рассказала мне, могу, такой доверчивой бабе оставить все свои бабки? Ты хоть понимаешь, дуреха, как ты меня лажанула жестоко?

Мы сидим и молчим, а потом он угрожающе снова начинает:

Так… — тянет, — меня еще никто так на бабки не подставлял! А если меня подставляют на бабки, то я никому спуску не даю!

Сказал зло и так посмотрел на меня, что я снова увидела его таким, с неприятным и жестким лицом! Все, поняла, теперь мне конец!

Мотор взревел, и я привычно дернулась к выходу…

— Куда ты? Сиди! Куда надо, туда и поеду! Я все решаю сам! Запомни, у кого бабки, тот и решает! Понятно?

Потом машина свернула с шоссе, и я, с замиранием, узнаю дорогу к озеру, мы едим на Круглик. Неужели же, он решил меня.… Ой, мама!!!

Машина несколько раз с силой подпрыгнула на буграх и рытвинах, а потом замерла. Все! Нетрудно теперь догадаться, чем для меня вся эта катавасия закончится, подумала я.

Теперь, он выключает мотор, поворачиваясь и ухмыляясь, говорит…

— Раз ты такая глупая баба и до тебя не доходит через голову, то теперь дойдет через. …А ну, вылезай!

— Не надо, Кэш! Ну, я прошу тебя!!! — но мне его уже не остановить…

Он затащил меня за машину, и я пока что, ничего не понимаю, потому как он с силой заставляет меня встать перед ним на колени! Он что же решил, что я на коленях должна перед ним стоять и просить у него прощение? Так я тогда легкомысленно подумала…

Удерживая меня за волосы, начинает свободной рукой расстегивать свои брюки…Я, все так же ничего не понимаю, и уже собираюсь его просить, меня ремнем не наказывать, как он:

— Так ты говоришь, что ты еще целая баба? И что мне, взять и ц…. твою порвать? Что ты так на меня смотришь? Раз бабки мои погубила, то теперь отдавай мне натурой…

Я в ужасе!!! А он, ухмыляется и опять:

— Говорят, что ты владеешь французским языком? — спрашивает, задирает кверху мое лицо, оттягивая голову за волосы.

— Вот и докажи мне, чем это отличается французский язык, от языка простых русских баб!

Я с ужасом вижу, как он начинает по ногам стягивать и стряхивать вниз брюки и следом трусы!!! А…а….а!!! Тихо скулю, наконец-то понимая, что он от меня хочет получить за свои проклятые бабки!

— А теперь давай, становись на колени ко мне поближе. … Да не сс… ты! Я сказал тебе, что не буду тебя …., так ты мне за это сама отслужи, отсос…. И давай уже, пошепчи мне на французском своем языке, а я послушаю, что ты видишь во мне и что чувствуешь? Ну, же?

Я слушаю? Ну, что ты молчишь? А то я передумаю и матку твою на изнанку, как возьму и на……выверну! Давай, не молчи, говори сука, квакай мне на французском своем языке! Ну и?!!!

— Je vois qu'il est grand… Il est si semblable à son monsieur, avec la même, comme chez lui, chauve, la grosse tête… — шепчу ему, как молитву…

«Я вижу, какой он большой… Он так похож, на своего месье, с такой же, как у него, лысой, большой головой…»

— Так, так, монсеньер, гранд… Хорошо! Что еще?

— Mais lui, comme un chiffon dépasse et se bloque…Et ne va pas du tout… — теперь, с некоторой надеждой и радостью…

«Но он, как тряпка болтается и висит… И вовсе не собирается…»

— Так хватит! А теперь давай, сука! Ты меня уже так завела своим кваканьем.… Как, как? На колени, я тебе говорю! И хватит мне слезки пускать! А ну, живо, давай! Ну, б…., я кому говорю? Ничего с тобой не случиться, попробуешь и понравиться…

— Ну? Я долго еще буду ждать? А ну, живо! Встала на колени ближе, голову, голову ко мне, ближе, еще, еще! Ну же, бери! А то я, сейчас сам, как возьмусь за тебя! Ну и бабы, ничего не умеют!

— Ну вот, так, хорошо, еще, давай еще…, я кому говорю? Ах ты, французская б…..! Давай, давай!!!

Ну, что вам, сказать?

Никогда я еще и ни с кем, не отмаливала грехи, стоя перед ними на коленях за грехи не свои и вовсе не мною содеянные…

Спасибо, конечно, что только вот так и что не пустил меня в отработку, как они это всегда проделывают с другими, повинными и безвинными женщинами!

И, как это, у них, у крутых говорят? Он меня опустил? Так?

Нет, женщин не опускают, их, именно так и имеют, когда они сами соглашаются им так, долги свои возвращать…

Потому, мои милые, вы уже никогда и ни с кем, и тем более, не берите вы ничего, даже не пытайтесь свое любопытство удовлетворить с такими крутыми мужчинами. А впрочем, решайте сами, как в своих жизненных обстоятельствах вам надо оплачивать, допущенные вами женские слабости…

А пока что я, отмолила, на коленях отстояла и отмолила сполна! Вот, после того моления, я во сто раз и сразу же поумнела!

А что я при этом пережила, что прочувствовала, то, простите, уже не ваше дело! Какое вам дело, до моего тела и моих переживаний изнасилованной прямо в голову, невинной и наивной девушки? Не обижайтесь, просто я настолько зла!!!

С Кешем я уже больше никогда не встречалась и не желала, не только общаться, но даже его видеть и о нем что-то слышать! А с Борькой решила.… Но пока что я, насчет него промолчу, пока что и как, я потом расскажу…

Время стремительно уходило и следом, ослаблялась моя к нему, ненависть…

К тому же и мать моя вскоре получила отставку от своего… ах, да не буду я повторять, как про него говорили в деревне, а потом уже, позабыли. Все — таки мать была на особом счету: как — никак, а все же учительница их детей. Не стали они ей припоминать, побоялись за успеваемость деток своих.

Отец, видимо, мать любил, простил, не простил, но как говорила мне наша бабушка:

— Муж и жена — одна сатана.

Интересно, что она имела в виду — про него? Про нее, мне все было понятно, а вот что же она думала про него?

А у них между собой и не мир, и не война. Правда, пару раз они вместе ходили к бабушке в баню, которую та им подготовила загодя, понимая, что как-то их надо снова между собой сводить их и в одну постель укладывать. А вот было у них там или не было, этого я не знала? Одно поняла, что если они вместе остались в бане, то наверняка, чем-то там занимались, как муж и жена.…Но отношения у них, так и не заладились.

И хоть они вместе спали и я, по привычке, по ночам все прислушивалась, но кроме чего-то там… ничего более я от них больше не слышала. А может, теперь они, думала, так все осторожно и тихо, а может, после того, когда я уже засыпала? Очень, вы знаете, эта тема меня волновала. Еще бы? У них тихо, а как же тогда у меня? А я уже и забыла, когда я сама.… Так, а впрочем, я тоже сама частенько ходила к бабе в баню…

Время снова полетело. Закончился учебный год. Виталькины дочери уехали поступать в какой-то профтех, в городе. Перед их отъездом Виталька зашел к нам и о чем-то очень просил мою мать. Я боялась, что он снова начнет к ней ходить, и они снова начнут. …Не удержалась и даже подслушала их разговор. Но потом успокоилась, услышала, что он речь повел о своих приемных дочерях. Потом я узнала, что обе его дочери стали учиться на поваров, об этом рассказал сам Виталька. А еще он благодарил мою мать, но не за себя, а за то, что она им обеим по четверке поставила в табеле за иностранный язык. А, ведь, это были единственные четверки в их табеле! Именно это, так Виталька считал, и позволило его дочерям поступить. Ведь никто не мог с ними сравниться, еще бы, две толстые жабы и на французском языке говорят — когда им этого надо.… Вскоре у Витальки умерла жена.

Мне было его жалко. Все-таки, он наш сосед и не просто сосед, а еще и мужик симпатичный, молодой…Молодой, но снова — вдовец. Вот какая судьба — оставаться все время вдовым!

Мы с папкой пошли к ним, и там я уже в последний раз увидела их, этих жирных его дочерей. Милку, я еле узнала, так она располнела на казенных харчах! А та, выбрав момент, меня в сторону отозвала, стала расспрашивать меня, мол, как дела, кто у меня, как его зовут, сколько лет? Я уклонялась, тогда она стала мне намекать на свою близость с ней…

Еще чего? Хватит мне того, что у меня с ними было! Я ей так и сказала. На что она, как всегда, стала мне угрожать, шантажировать: говорила, что если я не соглашусь с ней встретиться, то она всем расскажет, как я с ними и ручками одно место.…Не стала спорить, улучшила момент и сама подошла к Виталию…

— Виталий! — я его уже так запросто называла, потому что я к тому времени так подросла, что во мне все признавали молодую женщину.…И еще, я его так называла, как и мать моя, потому что о них все знала. Так вот, подошла к нему и говорю:

— Вы простите, что я к вам в такой момент обращаюсь, но вы не могли бы заткнуть своих дочерей! Они мне предлагают интим и еще угрожают.… А знаете почему?

— Знаю. Хоть они мне не дочери, но я тебе, честное слово даю, что проучу этих жирдяек!

Что он сказал им — не знаю, но только после поминок от них даже следа не осталось… Спасибо за это Виталию!

Какое-то время я все хотела его поблагодарить, но все никак не решалась приблизиться к их забору и об этом сказать ему… Видимо, во мне тогда уже, как и у моей матери, что-то такое к нему зашевелилось с симпатией.…

А тут еще Борька — его сын, не стал давать мне прохода. Его Кэш, конечно же, вычислил. И он ему все вернул, а вот, что ему Кэш за это сотворил? Я так думаю, что он не только меня в голову изнасиловал, а его.… Ну, неприятно мне все про то, что с ними связано! Неприятно и все! Потому я уже больше не буду о нем и его выходкам. Время-то шло…

Борька снова стал вертеться дома и пробовать меня доставать. Видимо, ему всего того было мало! Так он решил со мной, подавленной и униженной развлекаться, как с той, что от него сразу же отказалась, после того, как Кэш его…

Наконец, после очередной выходки Борьки я к его отцу.

— Виталий, я к тебе снова — с просьбой!

— Я слушаю тебя, Светочка! В чем дело? Кто теперь виноват?

Я ему о проделках Борьки, что он подглядывает за мной в окно. По вечерам лезет куда-то и пытается высмотреть, как я раздеваюсь. А в школе, чуть что, так он всегда рядом и норовит ущипнуть, зажать, грудь полапать.

— Вы, как хотите, но пожалуйста, дядя Виталий, примите к нему меры! И объясните ему, что если ему уж так не терпится, то пусть гуляет с другими, в округе найдутся такие бабы, сами знаете, а меня пусть оставит в покое. В конце-то концов, на мне не сошелся свет клином, таких как он — миллион, а мне надо другого…

— Интересно, какого? — сказал, и так на меня посмотрел…

Я потом, почему-то, все время от этого взгляда испытывала какое-то необъяснимое волнение. Интересно, подумала, я что же, влюбляюсь и готова пойти по стопам своей матери?

Нет! Что бы о нас не говорили, но мне в этом Виталии, что-то решительно нравилось,… Может, такое же, как и моей матери? — так я тогда рассуждала, волнуясь от своего открытия.

При этом я что-то такое неясное и волнительное в себе ощущала и меня к нему, словно подмывало,…Отчего я, все никак не успокаивалась и все о нем так рассуждала…

Ему хоть и лет-то.… Да и сколько же ему лет?

И вот я стала рассуждать, потом что-то хорошее в нем искать… Постепенно, я поняла, что меня к нему потянуло и что я в него влюбляюсь! Влюбляюсь, как в свое время моя мать! Нет, вы представляете? А тут еще, как назло, до этого я с ним не встречалась, а тут как нарочно…

— Здравствуй, Виталик!

— Здравствуй красавица! Далеко идешь? — мол, давай тебя подвезу.

Он хоть и молод, а уже работал зав гаражом. Я теряюсь, чувствую, что краснею…

— А ты, с каждым днем все хорошеешь.… Вот смотрю я на тебя…

— А не надо, тебе Виталик, на меня смотреть, вы лучше за Борькой своим присмотрите. Опять начал приставать и подглядывать!

— Что еще?

— Да вы знаете.… У него комплекс какой-то — насчет женской груди. Не дает мне прохода, руки свои распускает…

— И что это означает?

— А то, что он после урока физры забрался к нам в раздевалку и пока мы в душе мылись, он мой лифчик украл! Вот что! Вы скажите ему, пусть вернет. Это, между прочим, уже второй лифчик он у меня берет…

— Как это второй? А когда же-первый?

— А вы у него спросите? Мне хоть собаку заводи, стали во дворе пропадать мои вещи. Как ни постираю, так обязательно чего-то недостает. Вот и лифчика тоже…

— Вот же паршивец! А может мне его тебе купить? Какой у тебя размер… — я на него как глянула!

— Ой, прости, прости меня, ради бога!

— Да нет, ничего. Но я уже не маленькая девочка, да и привыкла уже к вниманию со стороны мужчин к своей груди.… Так и смотрят, готовы раздеть, им что, наши сиськи думать мешают? — Он смеется…

— Ну, точно! В самую точку попала! Я, например, рядом с тобой как-то чувствую себя необычно…

— Как это необычно? Вы что же,…— говорю,… — смотрите на меня, а только их во мне и видите? Так, что ли?

Я его смутила, а ведь, он мужчина, и со знанием дела отвечает.

— Не знаю, надо ли тебе говорить об этом, но ты очень красивой девушкой стала, особенно — от того…

— Не надо продолжать! Спасибо, конечно, вам — за комплимент, но мои сиськи вам не походят!

Сказала и, развернувшись, впервые в своей жизни я такое сказала мужчине, гордо пошла, да еще, почему-то, стала вызывающе покачивать своими бедрами. А ведь я знала, что он мне смотрит вслед! Знала! Смотрит?

Так смотрит, или нет? И такое меня разобрало любопытство, что я не сдержалась и оглянулась…

Виталька стоял и смотрел на меня, а в его глазах я такое прочитала…

И я не сдержалась, почему-то ему рассмеялась, насмешливо и озорно, а потом, высунула и показала язык, да и припустила бегом от него.…Думала, что я так убегу от него. Куда там!

Ночью передо мной его глаза, тоже и в школе: сижу на уроках, а сама только и фантазирую, как я буду с ним. И так, несколько дней подряд.…Сама ловлю себя на том, что мне, почему-то, хочется перед ним оказаться и так неприлично себя показать.… И обязательно, ведь, почему-то хочется именно так, как он хочет меня увидеть — обязательно с обнаженной грудью. А потом, как подумаю о нем…

Это что же, у нас семейное? Сначала мать с ним путалась, затем начну я … Мы, что же, с ней вместе так и будем его вспоминать? Прочь гоню эту мысль от себя, но она снова приходит…

А ночью, к тому же, он мне приснился снова и мать тут же. Мы с ним занимаемся любовью, а мать присела рядом и поучает меня, как надо его обнимать, да, как ноги надо свои поднимать…

Проснулась вся в холодном поту! Нет! Этому никогда не бывать!

Но бывать или не бывать, этого не нам, ведь, решать!

Бывать или не бывать?

А может, мне хватит об этом и не продолжать, как эта дочь пошла по стопам своей непутевой матери? Ведь, обязательно, кто-то из вас скажет, что-то не хорошее в мой адрес. Но знаете, такова судьба у всех писателей, кто пишет о чувствах других. Просто одни умеют, а другие — как я, мы больше нажимаем на описания, на поведения героинь своих рассказов. В этом меня упрекают, но что, же поделать? Так мне продолжать или как?

Знаете, повторюсь еще раз. Уж если я вижу своих героев — за дымкой расплывчатой страниц, то, пожалуй, продолжу. Теперь вот что, происходило с ней, дочкой Светочкой молодой…

Теперь она сама нам расскажет, итак…

Я сама, как тот же Борька. Теперь и часа не могу пробыть одна дома, мне непременно его надо увидеть! И так, по сто раз на день…

То, мне, обязательно надо выскочить на двор и что-то там делать у него на виду, то подойти к самому забору… Стыдно сказать, но я так специально стала приседать и наклоняться вблизи от его окон, опасно показывая ему свои ноги, чтобы его приманить, чтобы он, ну хотя бы одним глазком обратил на меня внимание…

Подойду, займу позу напротив окон соседского дома, нагнусь или присяду, некрасиво раздвигая ноги в стороны до ощущения дикого волнения, а сама уже из — под тяжка, все стараюсь его усмотреть.… Увидеть его реакцию на меня и теперь уже — моего Виталия!

Виталик, он же просто засел в моей голове и никак не выходит! Я даже стала вести себя как-то не так! Несмотря на то, что Борька за мной продолжал подглядывать, я наоборот, стала расхаживать в своей комнате без всего вообще! Нет, вы представляете, до чего я дошла?

Совсем стыд потеряла! А все потому, что я так хотела ему показать себя.…Я ведь уже подросла, скоро семнадцать, соками вся налилась и так округлилась в нужных местах…

Ну, что же вы хотите от такой красивой девчонки! Ведь я же тогда словно персик была, чуть нажми на меня и я сразу же соком брызну! Ну, не могла я с собой справиться никак! Не могла!

А тут еще, меня, словно кто-то в спину к нему подталкивал. Я же ведь, знала, что он сначала мою мать обхаживал, и не только, он и за ней просто так ухаживал…

И даже мысли какие-то появились на этот счет.… Неужели же он, на меня, которая, словно она, но теперь уже так молода и красива, да он не позарится? Уж, если он за ней, вовсе не молодой, то тем более, он теперь, просто должен был — за ее новой копией.… И не только ухаживать, но еще и. … Ой, ой, ой!

Потому, я так считала, что я не только не хуже своей матери, но еще и моложе ее, и красивей.… И уж если он за такой, какой была она, то тогда он за мной уже — обязательно!

А вот, что я хотела этим доказать и кому. Ему? Да, ему! Не Борьке же его? Того я вообще престала совсем замечать. Только его, только своего Виталия и ждала…

Мне так хотелось тогда, чтобы он увидел меня именно обнаженной и такой, какой я стала.…И не раз уже я мысленно обращалась к нему с упреками…

Ну, что же ты, милый, не видишь, какая я перед тобой красивая, какое у меня тело, да еще в придачу к нему, у меня такая красивая и тяжелая грудь! И она у меня не просто так, а вся для тебя, только ты посмотри на меня!

Я решила, что ими, своими красивыми, полными, словно молочное вымя, я его выманю, соблазню и обязательно приманю…

Мне уже не хватало того, что я сама ощущала в себе таких изменений… Я ведь, искренне считала тогда, что я необыкновенно красива и хороша! Тем более, я так любила себя, свое тело, за такую грудь! Мне так хотелось именно это ему показать.… Пусть увидит меня всю и с такой выступающей, округлой, упругой, волнующей грудью…

Теперь я все чаще стала вертеться у зеркала. Сяду и час, наверное, кряду, смотрю и смотрю на себя.…

Потом сниму с себя одежду, обнажусь до пояса, встану и разглядываю свое тело — в отражении зеркала…Я себе нравилась! И потом, я так себе представляю, что я, как будто бы вся для него раздеваюсь!

Я так мне хотелось увидеть его восторг от вида моего тела, от линий моих выступающих бедер, замечательного треугольника, что порос волосиками, между моих стройных и вовсе не худых, а довольно крепких, красивых и таких неотразимых ног…

Само собой, я стала играться с собой перед зеркалом.

Сяду, разденусь, а потом резко, раз и крутнусь! Грудь свою ощущаю, как она сначала отставая, а затем, догоняя с поворота тело, словно срываясь, и чуть ли не обрываясь, как она накатывается, как перекатывается сама, все не успокаиваясь.… А я, не давая ей покоя, снова, раз и крутнусь в другую сторону! А один раз так заигралась и вдруг слышу, как что-то, как грохнет под окном! Это Борька свалился!

Но каково, же было мое удивление, когда я на следующий день вижу своего Виталия у самого забора с перебинтованной рукой!

— Что такое случилось, Виталик? — говорю ему, а сама никак не могу скрыть волнительную улыбку. — Это кто же вас так, неужели же кто-то свалился у меня под окном? А я — то подумала, что это твой Борька! А? Виталька? Ну что ты молчишь? — он смутился, но только на миг.

— От тебя не только руку, но и шею можно свернуть! А может, хватит уже играть? Давай, начнем встречаться?

— Дурак — ты, Виталька и мозги у тебя набекрень! — сказала и повернулась, хотела уже уйти, как тут же меня его рука крепко схватила и держит.

— Знаешь, я ведь не мальчик! Да, что тебе говорить? Сама ведь, все знаешь, какой я мужик.

Сказал, но руку мою не отпускает и крепко ее, повыше локтя, сжимает. У, думаю, какая у него мужская хватка! А он продолжает:

— Я за тобой уже несколько лет наблюдаю. Ты же все видела и наверняка, слышала…

А я? Я словно загипнотизирована его словами, его поведением.… Скажи он мне, пойдем за мной на край света — пошла бы, и не задумываясь! Да что там, на край света, на погибель! Пошла бы и еще побежала! Я только никак не могла представить себе, как я так смогу с ним, что сама так осмелею, от того что он рядом, что он схватил меня своими железными лапами и не отпускает! Меня схватил и около себя держит!

— Пусти, мне больно… — прошептала. Он держит.

— Придешь?

С ужасом поднимаю глаза и хотела же ведь, отказаться, сказать ему что-то насчет разности в возрасте, но вместо этого, я вдруг, как глянула в его глаза бездонные, так словно пронзенная молнией — оцепенела, замерла, а потом, охрипшим от волнения голосом и ему с хрипотцой…

— Когда?

— Сегодня после десяти…

Мое сердце замерло, а в ногах ощутила необычную слабость…

Потом я еще тише, просто шепотом — от страшного волнения.

— Куда? — Так тихо прохрипела, что он, наверняка, не услышал…

— В сарае, моем сарае.… Приходи, я буду ждать тебя. … Приходи обязательно, родная… — и выпустил руку. Я чуть не упала, от всего!

От его слов, от того, что сама напросилась и что, ничего ему не сказала, о чем хотела, и на что согласилась.…А еще — от этих его слов, что я для него, не просто, а я для него ведь еще и родная…

А он уже скрылся за домом. Ноги мои задрожали и подкосились.

— Что с тобой, доченька? Тебе плохо? Да на тебе нет лица? — это подскочила откуда-то мать.

Я хочу ей что-то сказать, да не могу — задыхаюсь.…А в голове, одна только мысль: она слышала, видела нас? Так да или нет? Да или нет?

И вдруг страшно, по-бабьи, ее приревновала к моему Виталию…

Я его никому не уступлю! Никому! Тем более — ей!

Я взлетаю

Долгое отсутствие отца в доме, на какое-то время, оставляло меня без мужского окружения, по которому я скучала. А присутствие тогда в нашем доме Виталия, при маме, наоборот, еще сильнее меня отстраняло от всего мужского.

Он тогда для меня был словно исчадие ада. Еще бы! Чужой мужик в доме за стенкой, живет, ест, пьет и еще с моей мамкой занимается любовью.… Разве же это для меня не опасно? Еще как! Я же тогда была еще девочкой и как только с ним в доме встречалась, так сразу же отворачивалась, или убегала. Я даже кушать стала отдельно, не могла с ними за одним столом и все больше стала проводить время у своей бабушки. Не хотела им мешать, да и слышать их голоса игривые тоже не хотела. К тому же мать всегда, когда была с ним, так кричала, просто орала.…И ведь, меня совсем не стеснялась!

Я терпела, молчала. А когда оставалась дома, то свою дверь запирала. Это я настояла, чтобы он мне в двери, в мою комнату, замок поставил. Думала, что я так от него уберегусь.

Дура, а как же — второй ключ?

Иногда, когда приходила в комнату, то замечала, что в моих вещах кто-то рылся. Я тогда думала, что это моя мамка копалась. Ан, нет! Рассказала об этом бабе, а та тут же запричитала:

— Вот беда, так беда! Ты вот, что…

Спустя несколько дней я к ней все свои личные вещи перенесла. Ну, там личный дневник, что вела, открытки, тетради с вырезками из журналов и все такое, что имеют в своих вещах девчонки. А я ведь, уже подрастала, у меня были с парнями свои дела.…А вот когда Виталик меня пригласил на свидание, то я растерялась.… Почему-то заревновала его именно к своей груди. Нет, вы представляете? Не к матери! Подумала, что это не я ему нужна, а только моя грудь!

Может, потому я ее, так не украсила, как себя тогда разукрасила.

Обычно я не пользовалась никогда ни помадой, ни тушью, и уж тем более — пудрой тональной или кремом каким-то заграничным. Может, от того, что это все было у мамки моей на вооружении. А мне надо было ей все в пику, вовсе не быть такой же.

О да! Та уже как накрасится, как намажется! Бабушка как увидит ее такой, так обязательно ей скажет, что она как обезьяна накрашенная. А я не хотела быть на нее похожей и не хотела не для кого становиться обезьяной. Тем более — для любимого мужчины. Но тут, почему-то, не удержалась и пока мать где-то по хозяйству, я у нее потихонечку потянула со стола парфюмерию…Она, к слову сказать, после возвращения папки не очень-то ей увлекалась. Папка любил ее и как видно — без макияжей.

Заперла дверь и уселась перед зеркалом…

— Так.… С чего бы начать? — себя спросила и посмотрела на свое отражение, и страшно заволновалась…

Это что же получается у меня? Я что же, к нему собираюсь на свидание?

И сразу же меня стала пробирать нервная дрожь во всем теле…

Ну и куда ты собираешься? Да, ты, ты? — спрашиваю себя, всматриваясь в свое отражение. Ты что же не понимаешь, что ему от тебя надо?

Знаю!

Тогда куда ты собираешься? Он же тебя…

Стала задыхаться и тут же почувствовала, как по телу пробежала какая-то необычайно тревожная волна, даже диафрагма живота поджалась…

Ты что же, боишься с ним начать?

— Да… — шепчу себе. И тут же стала лихорадочно все, что знала об этом вспоминать… Так, месячные были… Так, ой, а если я залечу? Сразу же, раз и залечу, что же тогда? Он что, женится на мне или нет?

Нет, вы представляете, какие у меня тогда в голове были мысли? И это у девочки, считайте еще, десятиклассницы…

Нет, я до него встречалась с ребятами и даже с одним парнем поцеловалась. Но на этот раз все было не так, а по серьезному, по — настоящему.

Я же влюбилась! И теперь, так выходило, что мне теперь надо было оставаться с ним наедине! Я с мужчиной, наедине!

Само приготовление к этой первой встрече с ним, так разволновало меня, что я растерялась, потом дико перепугалась и тут же решила — вообще никуда не идти!

— Ну и куда я собралась? — снова себе задаю этот тревожный и просто вытягивающий из меня все жилы вопрос? И уже в сотый раз…

Все убрала со стола и с лица, пошла прилегла.… Думала, посплю, а там как говориться, утро вечера мудреней! Какой там!

Мне еще хуже, почему-то сделалось.…Какой там сон? Теперь прямо все мысли только об этом…

Я что дура? Ты что, действительно хочешь этого именно с ним?

И сразу же после таких мыслей я так заволновалась, что меня снова стала трусить, появился, какой-то озноб и себя так стало жалко.

И только нелепая, как мне тогда показалось — такая жалкая, униженная мысль: а может, как-то можно — без этого обойтись? Нет, я не готова и потом, я же еще девочка совсем! А он мужчина, он мужик и он, и у него…

Почему-то стала думать, что мужчина это тот — у кого.… А, какой у него?

Стыд и срам-такое подумать о нем! Ведь, будь он хоть херувим бесполый, я бы все равно с ним! Интересно, а почему я так подумала о нем?

Почему-то я сразу решила, что он у него большой, ну очень большой. И такой, каким я его видела на фотографии в порнографии.…Видела, видела, не удержалась и все тогда внимательно рассмотрела и что у него, и что у нее.… Был такой случай. И я после того, две ночи подряд не спала, все перед глазами стояли те фотографии…

А теперь получается что? Да, что?

Неужели же он ко мне с таким,…. таким,… как его там называют.… И почему-то так ясно слышу, как его все девчонки называли… Я даже не удержалась, и тихонечко себе прошептала:

— Член…

Надо сказать, что с ним, прямо беда! Одно время, когда все мои подружки стали это слово употреблять, я его, как табу для себя, запретила. И не только произносить, но даже и думать себе запретила про такое.… И что интересно? Чем я больше старалась о нем позабыть, тем мне все чаще это приходило в голову.

Вы осуждаете? Не знаю, как у вас, но я никак не могла успокоиться и понять, куда это все в нас помещается?

И хоть знаю, для чего во мне все эти какие-то железы бертолетовы и маточные трубы и другие органы, но все равно не могу осознать своим разумом, как это сначала в нас попадает и умещается, а потом растет, в живом человеке, во мне, раздувает словно шар, отчего наш живот… Вот! Ну, а потом — все из нас и все через нас, через эти самые органы… Ничего себе, роды? Все такое выходит огромное и большое.…Ведь и ребенок — он же, хоть и куколка, но все равно ведь, какой он большой! Куда его туда и как это — рожать, как это все из себя и его, и детское место какое-то? И куда его девают потом? Ничего не понятно и необъяснимо все…

Я у своей бывшей одноклассницы была на именинах ее девочки, она только что родила и взяла ее ребенка на руки. Хорошенькая такая малютка, но ведь и не маленькая.… И уже тогда я, у этой девочки спросила, то она мне в сердцах:

— Ой, и не говори, и даже не напоминай! Роды они и есть роды! А просто это ужас какой-то! И если бы не желание ее родить и дать ей жизнь, то я бы с собой покончила, чем все те мучения переживать. Только тогда, когда благополучно родила, то поняла по настоящему — что значит быть бабой и женщиной!

А я не поняла. Не родила ведь!

Но, по ее рассказу усвоила, что рожать мне, все-таки, придется и надо.…И в этом вся прелесть и радость жизни женщины — в своем ребеночке.

Но ведь все такое нелегкое и не простое — через себя пропускать и рожать!

А еще радуются, дураки какие-то, что родился ребеночек с таким большим весом. Не радоваться надо, а плакать и ее жалеть! А они не понимают и радуются…

Вот так я получаю еще один урок…Урок по физиологии. А, как и что конкретно делать, как защитить себя, толком не знаю.… Так, в общих чертах! Он в меня, я его куда-то туда принимаю, и так далее.…Спросить некого, только у бабы.

Я как-то пришла к ней и мощусь. Она мне, что мол, надо?

— Ничего…

— Нет, я же не дура и вижу, что тебя что-то от меня надо… Что?

Я молчу как партизан, более того — я зарделась, страшно смутилась…и она, моя любимая, сама догадалась …

— Ну, вот что, я все поняла. Тебе надо и просто необходимо об этом поговорить. Так? Так! Ну, тогда, задавай свои вопросы, и мы вместе с тобой все обсудим и разберемся…

Неделю, я ее, буквально, терроризировала своими вопросами! Потом она мне призналась, что так много ей еще не приходилось об этом говорить ни с кем. За что ей — спасибо! Немного, но кое — что — прояснялось…

И вот сегодня у меня предстоял предметный урок. Я и он! Как все будет и что, я никак не могла продумать?

Взять, хотя бы то, что я ему скажу сначала, что буду говорить потом? А может, взять и признаться сразу, сказать ему — что люблю? А я, разве же, я его люблю?

Нет! Все, что угодно.… Любить — это когда двое. Я даже и мысли такой не допускала, что он меня тоже любит.… А тут выходит, что я может, и питаю к нему чувства, а вот ему от меня надо.… И опять у меня все по-новой! Так ничего и не придумала!

Все, сама не заметила, как стало темнеть. Быстро поужинала, поковыряла что-то в тарелке, сказала, что лягу пораньше, что мне так надо…

Зашла в свою комнату.…Все! Теперь уже скоро! А я все никак не могу отойти от волнения.… То на часы, то на свое отражение…

Так, а что я надену? Так, вот это в горошек, хорошее новое платье.… А как быть с бельем? Надевать или? Все равно ведь, снимать, — так я сразу же почему-то решила. Да и вот еще что.… А подмыться? Ну, все не так у меня и не вовремя в этот день пошло.…

Но вот и мое время пришло!

Встала нерешительно. А в голове черте что! Но все пересиливает мое желание.… Теперь уже включились мои инстинкты.

Осторожно приоткрываю окно, выглянула — никого.… Вылезла осторожно в окно, сползла и тут же на цыпочках, с тапочками в руке, и на одном дыхании — к нему, к забору нашему, что накануне раздвинула… Хорошо, что темно…

Что-то делаю, лезу, карабкаюсь, а у самой все в голове мысль…

Ну и, что он со мной сейчас сделает?…Погубит или?…

Меня так колотит, что я никак не могу перевести дыхание. А сердце, то просто сошло с ума! Как не приложу свою руку к груди, так только и чувствую, как оно колотится, словно у воробья…Ноги не слушаются, тело как деревянное, плохо сгибается — еле пролезла в заборе… От волнения просто задыхаюсь! И кажется мне, что я так громко дышу, что меня за версту слышно, как я… — Ух, ух, ух!!!

Теперь мне надо к сараю. Так, осторожно, я помню, тут коряга, переступаю…

— Ух, ух, ух — так тяжело дышу, что никак не могу успокоить дыхание, и я вся дрожу…

Подошла, встала и не могу ничего… Ничего и никак! Мне бы надо было зайти сразу в сарай, чтобы себя не выдать, а я не могу себя заставить.… Отчего-то стало так страшно и так противно заныло в животе.… И я, вот же я корова, от страха, что ли, взяла и — присела.…И вовремя.…За углом дома увидела Борьку, который вышел и…

Он так же, как и я, на травку и земельку…Я замерла и сжалась вся. До него верных шагов пятнадцать! А я еще в таком сарафане в горошек и красном. Неужели увидит, услышит меня? Зажала рот и чуть не потеряла сознание!

Нет, не увидел, иначе бы он не сделал того, что проделала только что я. Борька ушел в дом.

— Уф! — С облегчением выдохнула.

Я знала расположений комнат и знала, что Борьку отец отселил на другую сторону дома, подальше от моих окон. Теперь мне надо как-то успокоиться и попасть в сарай…

Делаю шаг и замираю. Не могу идти, меня ноги не держат, дрожат от страха и напряжения! С трудом нашла вход и потянула дверцу, такую знакомою с детства. Ни скрипа, ни звука!

Ага, это он догадался и смазал петли, так я подумала. Ну и, что же дальше? Зашла и стою в темноте. Только теперь уже полностью парализованная от страха, от того, что может сейчас со мной произойти …

— Это ты? — неожиданно слышу его громкий шепот сверху, оттуда, где сеновал.

— Я… — жалобно блею.

— Лезь по лестнице…

— Нет! Я туда не полезу… — говорю увереннее, потому что, как представила себе, что там сейчас произойдет, так решила тут же назад и бежать!

Бежать! Бежать немедленно! Развернулась, но за что-то зацепилась платьем!

— Ух! — что-то с шумом проскользнуло на пол и все равно ведь, так громко!

Хорошо, что пол земляной — успела подумать. Но тут же, услышала шум, открывающейся двери их дома.

— Ну, где ты? Лезь уже, давай руку… — это он шепчет,… — давай быстрее, а то Борька услышал и может зайти…

Что? Мамочки! Ну и куда же теперь?

— Ну же? Скорее! — он спасительно шепчет.

И, о, ужас! Я уже слышу шаги, полоску света фонарика между досок сарая…

Как я взлетела по лестнице — я не помню! Только почувствовала, как его рука сразу же мою руку нашла в темноте и сильно наверх потянула!

Я даже не перебирала ногами, так и взлетела, утонула в сене, а он на меня — сверху! Придавил своим сильным, горячим телом и тихо прошептал у самого уха:

— Тихо, молчи!

От страха и всего что произошло, я закрыла глаза так, что услышала писк в своих ушах: Пи,… — и больше уже ничего, наверное, я потеряла сознание…

Я вернулась назад и с его помощью перелезла в окно своей комнаты — только под самое утро…

— И все? Читатель разочарован.… Хоть бы вспомните какие-то подробности…

А подробностей — нет! Я же сказала, что она потеряла сознание.

— Ну, тогда объясните, причем тут французский язык?

О, французский язык! Да, ее французский язык после ее объяснения с Кэшем, он им так пригодился обоим!

— Ну и что же она, или он, он так ей ничего и не сделал?

Нет, конечно же! Я же вам говорила, что Виталька, он же ведь был настоящим мужчиной…

— И что из того?

А то, что настоящие мужчины никогда не сделают женщине того, о чем она сама его не попросит. Вот и все!

— Все?

Все! И больше пока — ничего! Об остальном узнаете, если прочитаете дальше…

— Постойте, постой! А как же то, с чего начинался рассказ? Причем тут тогда Борька? Там что-то между ними случилось и произошло? Ну, хотя бы об этом можно — подробно?

Ну, хорошо, об этом я расскажу подробно. Итак…

Появление художницы

Через опущенное боковое стекло водителя Борька, нагибаясь и просовывая небрежно голову, как-то нагло улыбаясь, рядом со мной на переднее сиденье, забросил небольшой пакетик, который сразу же раскрылся. Я невольно на него глянула и тут же, словно ошпаренная, выскочила из машины… Я онемела от того, что увидела, как из прозрачного пакетика выпали… Так это же — презервативы!

— Ты чего? — нагло ухмыляясь, спрашивает Борька, как ни в чем не бывало… — садись и сейчас мы с тобой поедим на Круглик….

— Никуда я с тобой не поеду!

А Круглик — это небольшое озеро, которое образуется каждый раз, при разливе нашей реки, все заросшее по берегам ивами, это любимое место для таких типов, как наш Борька. У озера такая нехорошая слава, потому что там с девчонками что-то постоянно происходит.

— Ну, а как же чемодан? Я его по дороге обязательно выброшу.

А чемодан, это тот, у которого ручка оборвалась, когда его мамка вытаскивала из багажника машины. Потому ей пришлось купить небольшую спортивную сумку и туда переложить свои вещи, но все они не поместились, и часть из них оставила в этом чемодане. Так ей посоветовала ее новая подруга напарница, а с некоторых пор и директриса нашей школы. Она так и сказала ей:

— Ну, зачем тебе на конференции еще и эти платья? Все равно, ведь — только в одном будешь ходить. Где ты там будешь переодеваться? А трусов зачем, целую охапку, а лифчиков столько зачем?

И мать, как послушная собачонка — все, что та ей говорит, все она выкладывала. Засовывала назад в этот чемодан. Потом они вместе вышли и уже на перроне, перед самым отходом поезда и прощаясь, мать мне:

— Ну, все, доченька! Если что — обращайся за помощью к соседям. Чемодан привези домой и пока не отдавай его бабушке, я приеду и починю. И тогда уже обязательно верну, да и не вздумай его выбросить! Бабушка на него молится…

А потом уже, у самого моего уха:

— Держись от Борьки подальше! Сама знаешь, какая это порода…

Потому, когда Борька мне насчет чемодана, тогда я ему:

— Я тебе выброшу!

— Ну, тогда садись и поехали, ну что ты вскочила? — переходит с другой стороны машины ко мне, и пытается ухватить меня за руку, чтобы усадить обратно в машину.

— Отцепись, никуда я с тобой одна не поеду! — Отбиваюсь свободной рукой от него.

— Ну не поедешь, так я сам без тебя уеду. Подумаешь, тоже мне цаца! Между прочим, тебе придется, как минимум — двадцать километров одной по дороге топать… Рейсовый автобус уже укатил! Так что садись и поехали, я имею такое право!

— Это, какое еще такое право?

— Какое, какое, а вот такое — право соседа на вашу породу!

-Что? Что ты сказал?

— А то и сказал, что я тоже имею право… Отец от вас получает свое, а чем я хуже его? И потом, какая тебе разница: что он, что я? Одна и та же порода…

Я вспыхнула и так на него посмотрела, что он тут же стал противно оправдываться.

— А что я такого особенного сказал? Ничего нового! Да об этом все знают в деревне, что ты и отец…

— Ну и дурак же ты, Борька! Повторяешь деревенские сплетни, как последняя баба!

— Вот и я так же думаю: а не дурак ли, я? А вот кто из нас первый, а кто второй, это вопрос? Это тебе самой решать, а мне — это тебе еще надо доказать!

Я развернулась и со слезами на глазах устремилась к вокзалу, а он мне вслед и в спину:

— Ну, хорошо! Сама не поедешь, тогда ищи попутчиков. Так и быть, пятнадцать минут подожду…

Вот же гад, этот Борька! Ведь знает прекрасно, что никакого попутчика у меня не будет в такое время.…Это он специально так все подстроил, догадываюсь, чтобы потом говорить, что я сама согласилась с ним ехать одна в машине, а потом, будто бы я сама склонила его… Бр!!! Как подумала, о предстоящих его приставаниях, так я прямо стрелой выскочила на опустевший перрон. Выскочила и замерла, на перроне ведь, никого…

Потом увидела на лавочке, под кустом сирени, какую-то странную пассажирку. Подошла…

Она мне сразу же показалась такой необычайно красивой…Миндалевидные, умные глаза, с густыми ресницами, которыми она похлопывала. Лицо благородное, нос прямой, небольшой, губы припухлые слегка. Одета по столичному, о таких у нас всегда говорили, что такие не стильно одевается, а форсили.… А что это за слово такое — форсила, я и не знаю. Так вот эта особа — с умными и проницательными большими глазами, в мужской рубашке, с закатанными рукавами, в джинсах — бриджах и в полукедах на босу ногу, сидела и на меня вопросительно смотрела. Я набрала полную грудь воздуха и с невероятно-приятным придыханием ее спросила:

— А вам, девушка, куда надо ехать, не в деревню… такую-то?

Она, удивительно красивым и нежным голосом спросила:

— Не знаю? Что это за деревня такая? Там хоть есть природа красивая?

— Есть, конечно же! — это я с радостью! Так как поняла сразу же, что такая незнакомая и красивая девушка, будто бы школьница — по возрасту, эта со мной обязательно поедет. Потому что я нахожусь в таком положении, что я и мертвого уговорю вместе со мной сейчас поехать домой, лишь бы не с Борькой, лишь бы мне не одной. Она соглашается, начинает поднимать какие-то непонятные для меня предметы: какую-то короткую и толстую трубу с крышами на концах, какой-то деревянный и плоский ящик, а затем еще пытается взять сумку через плечо и навесить ее, да еще и какую-то, как ружье, штуку в чехле. Интересно и кто же она?

— Это что? — перехватывая у нее эту тяжелую штуку. — Это ружье? Ты кто? Геолог?

— Нет, что ты? Я студентка из университета… — и называет мне тот самый, в который я собираюсь поступать.

— Вот здорово! Я как раз туда собираюсь сейчас поступать на французский язык.

— На французский? А почему не на английский?

И тут я ей начинаю объяснять и тащить ее уже за собой к машине. Мне ведь надо ее обязательно забрать с собой в дорогу!

У Борьки, как только он нас увидел вдвоем, так у него округлились глаза!

— Ну, что, не ожидал? Вот, познакомься, это моя новая подруга, студентка, она приехала, и будет жить у меня …

— Да, приятно познакомиться, Калия! Можно Кола, Кока-кола и вообще — как вам будет угодно. Меня, как только не называют.… А вообще-то я Калледия. Понимаю, что у меня имя такое… Потому и вы зовите как-то, но только не Колли. Хорошо? Я скоро оканчиваю университет, факультет живописи и хочу у вас немного поработать, написать для дипломной работы пейзажи, натюрморт и натуру…

— Натуру? Это что же и голых баб тоже!

— Борька! — говорю и бью его по рукам, которыми он, вот же он все — таки гад, так как все равно, норовит облапить, обнять, пока загружаем ее вещи в машину.

— Не обижайтесь, но он у нас — просто дурак!

— Ну, а баб в натуре, ты рисуешь? — продолжает хамить, как ни в чем не бывало…

— Ну, во — первых, не рисуешь, а пишешь, художники пишут. А во — вторых, натура, это вовсе не голые и уж тем более — не бабы, а красивые женщины. Вот их я пишу, если они очень красивые?

И неожиданно повернувшись — посмотрела на меня.

Это что же, она так подумала про меня? Отчего я неожиданно зарделась.… Ну, вот еще? Да, что это она?

Эх, но, как, же она его, так красиво отбрила! Молодец, художница! А потом до меня доходит смысл ее слов.…

Это что же получается, что она меня собирается голой изображать, так, что ли? И я пуще прежнего засмущалась.…Одно оправдало, что может я, вовсе не такая уж и красивая? И тут же сама себе: а я — то ведь красивая… и я это знаю, тем более что у меня такая грудь и мне такое про нее говорит мой Виталик.… А вот, знает ли это она и видит ли это во мне? Но меня отвлекла предстоящая дорога.

Мы скоро поехали домой, теперь уже, слава богу, втроем, а не я одна с Борькой.

Она, видя мое смущение и настороженные глаза, кладет свою мягкую руку сверху на мою. Я пошевелила рукой, как бы освобождаясь, а потом…

После того, как она так красиво отбрила его, она спокойно себе продолжает говорить, только я не пойму, кому она это адресует:

— А у вас все девушки такие красивые? — и смотрит, пытается перехватить мой, ускользающий и смущенный взгляд…

— Эта? — спрашивает нагло Борька, оглядываясь назад, вроде бы на меня, а сам, стараясь рассмотреть ее ноги, отрываясь на мгновенье от руля…

— Да, эта баба, что надо! Вот бы мне поиметь ее потрет? Нет, лучше бы — ее картину в натуре!

— Борька, хватит крутить дурной головой, лучше смотри на дорогу! Вот отец приедет, я ему все расскажу, и вот он тебя поимеет…

— Это мы еще посмотрим, кто кого поимеет …

— Так! Ты закроешь свой рот, наконец, Емеля, мели языком — неделя…

За всю дорогу я не произнесла больше ни слова, только украдкой на нее…

Потом так и ехала, ощущая на своей руке ее, такую покровительственную и спокойную нежную, теплую руку. К слову сказать, она меня старше была почти на пять лет. Да и этим жестом она, как бы мне говорила: я старше, и потому успокойся, ты самая красивая, я это знаю…

А тут она так восторженно и словно впервые природу увидела!

— Эх, как красиво! Как же у вас тут хорошо, как много воздуха и простора!

Борька даже не стал с нее брать оплату за проезд, так ему хотелось получить от нее мою «натуру». Он об этом нам всю дорогу уши прожужжал… Мол, напиши и напиши ее и еще, подари ему.… Успокоился он только после того, как она ему пообещала.

При этих словах я тут же вытащила свою руку из-под ее руки, как бы показывая, что я на такое не соглашаюсь! Но она снова, нашла мою руку и сверху на нее свою уложила и как бы этим меня, успокаивая…Мол, успокойся, я тебя в обиду не дам.…

А вот напишет она или не напишет с меня натуру, я так тогда и не поняла…

Как только подъехали к дому, и машина остановилась, так Борька опять стал свои похабные шуточки отпускать насчет моего обнажения на картинах…

— Так, хватит молоть чепуху, — говорю ему, выходя из машины, — ты лучше помоги перенести вещи в дом, а то развалился, как барин и только несешь какую-то похабщину? Тебе не стыдно?

— Мне? А с чего это мне должно быть стыдно? Я, например, тайком ничего такого не делаю, что хочу, о том и говорю и, между прочим, тайком, и тем более с соседями, как это некоторые, ничего такого постыдного не делаю…

— Борька! Хватит уже, понял! Достал! Еще раз услышу такое, все расскажу твоему отцу! Вот он тогда тебе выпишет картину на одном твоем обнаженном месте…

— А что это ты так разволновалась, как только я о соседях заговорил? Да не волнуйся ты так, скоро твой Виталька приедет.… И вот он тебе уже и такую картину нарисуете…

— Он что, тоже пишет, темперой или маслом? — переспрашивает, ничего не понимая пока что, художница.

— Ага! — нагло ухмыляется Борька, — он каждый раз ей и все картины так и рисует их с маслом…

— Борька! Ты меня уже достал! Да заткнешься ты, наконец?

— Я так ничего и не поняла… — снова встревает она, — так он пишет? И чем же он работает?

Наступившая неожиданно тишина меня просто изумляет!

Как это так, Борька и на такой вопрос не отвечает? Глянула и увидела, как моя новая знакомая и Борька.…Да они уже спелись!

Она нагнулась над раскрытым багажником автомобиля, и тянет мой чемодан, пытается его вытащить, или же, мне так только кажется, а Борька над ней и рядом… Я невольно проследила за его взглядом. Ну как же я сразу же не догадалась?

Он к ней заглядывает за пазуху, несколько пуговичек на ее рубашке расстегнулись и полы ее слегка разошлись, вот туда, к ней, Борька, и заглядывает, и видит там у нее… Интересно, а что он там у нее рассматривает? Делаю шаг к ним и теперь уже вижу сама, что так нахально рассматривает Борька: ее грудь обнажена и под рубахой свободно, красиво раскачивается…

Причем, я вижу сама, какая у нее белая, нежная кожа, в маленьких родинках и ее сосок, нежный и вдавленный. Но самое удивительное то, что она это ему явно позволяет!

— Ну, что, Богатырь, все увидел, понравилось? — это она ему и все еще не распрямляясь.

Борька выпрямился и глупо на меня уставился, бестолково хлопая, своими густыми ресницами…

— Ну, что ты молчишь, Богатырь? Я же к тебе обращаюсь… — говорит она, наконец-то распрямляясь и оборачиваясь к нему, рукой прикрывая, на этот раз, расстегнутую рубашку.

Ах, какая примечательная сцена! Еще бы! Борька бестолково стоит перед ней, напряженно краснея, всей мощью своего довольно грузного тела и глупо, беспомощно моргает …

Впервые я таким его вижу: смущенного и растерянного! Но только секунды, а потом он снова становится прежним Борькой.

— Да ну вас, бабы! — сказал и в сердцах, круто повернувшись, шагнул к машине.

— А багажник закрыть? — снова она ему, приятно и насмешливо, — что, так и будешь, ездить с открытым…

— С открытым от удивления ртом, вот! — наконец-то, я добавляю, издеваясь и надсмехаясь над ним.

Он так хлопнул крышкой багажника, что чуть было ее не оторвал. При этом он на нее так глянул, что я ей тут же:

— Берегись, он тебе такое не простит.

— Да, нет! Ничего ты не понимаешь.… И простит и еще с цветами приедет, вот увидишь!

Пока входим в дом я ей:

— Ты что думаешь, что Борька к тебе на свидание придет?

— Э, подруга, ты видно, совсем в мужчинах не разбираешься…Мужчине всегда надо давать шанс нас завоевать, вот когда он за тебя начнет побороться, да переживать или страдать, вот тогда ты для него самая желанная! Я думаю, что он сейчас, этот твой Борька, уже где-то цветы обдирает на чужой клумбе…

— А ты, правда, так считаешь и думаешь с ним на свидание, и чтобы он к тебе, да еще с цветами? Да не будет такого никогда! Он еще никому цветы не дарил, а тем более, незнакомой даме!

Но каково же, было мое удивление? Мало того, что с цветами, так еще и в чистой, выглаженной белой рубашке, сам Борька пожаловал…

Чудеса, да и только! И я ей, пока он топчется перед окнами нашего дома, а она нюхает от него цветы, да ставит их на воду.

— И, что, ты и впрямь решила пойти с ним? Да он же тебя всю… и облапит, да еще чего доброго… Он, ты знаешь, он такой сильный! Да он тебя одним только пальцем…

— А что, пусть хотя бы попробует! А то, что ж он такой сильный, как ты говоришь и один, это нехорошо.…И потом, я люблю сильных и крепких мужчин!

А он ничего, точно ведь, как бычок! Да и мне, для разнообразия, когда-то же надо попробовать, и хорошо даже, что с таким деревенским бычком…

Они вышли, а я все еще, не веря своим глазам, стояла у двери и смотрела им вслед.… И тут я поняла, что у них-то как раз все и получится.… К тому же, я видела, какой тут же с ней рядом сделался Борька: и руку ей подал, чего отродясь я от него не видывала, а потом сам, свою руку ей подсунул.…А она взяла и приняла его предложение.…И они так красиво вдвоем вышли на улицу, вместе и под ручку! И тут же я услышала, как она весело засмеялась чему-то!

Это он, что ли, ее рассмешил? — не поверила даже.… Вот и понимай, женщин, кто из нас прав, а кто оказалась наивной дурочкой?

Ничего не понятно

Нет, чего — то я, точно, не понимаю? Как можно, такой как она — городской и с каким-то там, Борькой, деревенским бычком? И не с кем-то еще, а именно с ним! Нет! Я или ничего не понимаю, либо я беспросветная дура! Ладно, подождем, когда она от него придет и начнет мне о его приставаниях рассказывать…

Злые языки говорили в деревне, что Борька, незаконно рожденный сын дочери председателя. А вот кто отец его был — все гадали. Потому как отец Борьки, сразу же после армии получил работу завгаром и жилье в деревне, в соседнем с нами доме, то все поняли, что у Борьки, наконец-то, объявился отец. И хотя он всем говорил, что он женился в армии, а потом — неожиданно овдовел, но люди ему не верили. Как это так, парень только пришел из армии и уже завгар? Наверняка, председатель постарался для дочери и своего внука первенца…

Но перед этим, с самого приезда и как только мы входим в дом, я ее знакомлю с нашей крестьянской избой.

Дом наш большой и места нам всем хватит. Раньше, когда-то, этот дом был для учителей и на одной его половине жил мой отец, только, что закончивший пединститут как учитель истории и труда, а на второй половине жила взрослая дочь директора колхоза. Она преподавала рисование и музыку, потому в гостиной так и осталось пианино. Потом она все бросила и уехала, а мой отец женился и им с мамкой вдвоем, как семье учителей, передали уже весь дом.

Занесли вещи в угловую комнату, показала ей дом и.…А туалет-то на улице! Неудобно, ей богу. Да еще и душ летний рядом с курятником…

Вышли во двор, а она как заглянула в туалет, так сразу же мне:

— Ты постой, не уходи, страшно мне, а то вдруг, как я присяду над этой дырой, так меня кто-то как схватит за. … Подожди, дверь не закрывай, я мигом…

И на моих глазах стала беззастенчиво, полу приседая писать, как лыжница…

Потом мы что-то перекусили, на скорую руку и я ей говорю, пойди с дороги, помойся в душе.

— Только с тобой!

Я к себе в комнату, она к себе. Спрашиваю, кричу ей.

— Ты готова, идем?

— Идем! Только вот, возьму шампунь и гель для душа…

— Зачем тебе гель какой-то, тем более — в душе? Есть мыло, ну, а шампунь.… Нет, в деревне так никто не моется, ни тем, ни другим не пользуется…

— А чем?

— Голову — настоянной крапивой, а тело, ну знаешь, некоторые красивые бабы даже молоком…

— И ты молоком? — я замялась, а потом — кивнула, она, глядя радостно на меня:

— Как интересно? Ты, наверное, потому такая вкусная?

Вкусная, не вкусная, а я снова с ней вдвоем. В душе тесно, говорю ей, что мол, заходи ты, я подожду, но она нет, говорит, я не могу, страшно, а вдруг кто-то и тут меня за ж… схватит?

— Да некого тут нет!

Сказала, показывая пример, скинула халат, сняла лифчик, нагнулась, взялась за трусы и шагнула вперед. Вошла и тут же под воду встала.

— Постой так! Я сейчас! — сказала и убежала.

— Куда ты? А как же — душ?

Я уже мылила голову, когда увидала ее. Она стояла у входа и меня рисовала.… Вот тебе раз!

— Постой, ты чего? Так нельзя, я голая…

— Ты красивая!

— И потом, вовсе я не красивая! Вот моя мамка и бабушка…

— Доберемся и до них! Не вертись…

— Да как же я так?

— Не отворачивайся,…стой так и руки вверх подними…

— Нет, я не могу так! Знаешь, это ведь не фотография.… И потом, вода ведь бежит…

— Ничего не случиться с твоей водой, стой! Стой, как стоишь! Ну, я прошу тебе, не вертись, я сейчас!

Я не выдержала и трех минут, повернулась к ней спиной…

— Ты чего? — это она уже лезет ко мне под душ, обнимая меня сзади своими горячими руками….

— Стой не вертись? А теперь я буду мыть тебя, хорошо?

Не знаю, что и делать? Ну, ладно, стою… Она мылом стала намыливать сначала спину, потом ее руки поползли ниже моей спины…

— Туда не надо, я сама, спасибо….

— Нет, я, а ты постой пока! Так ты говоришь, что моешься молоком? Ну и как же после него, хорошо? Как ощущения? — спрашивает меня, как будто бы речь идет вовсе не о молоке, а о том, что я сейчас чувствую от прикосновения ко мне ее рук. А сама все равно, так и норовит между моих мягких булочек скользить своими намыленными скользкими пальцами. И мне приходится, не пуская ее, крепко сжимать свои аппетитные булочки, отчего я напрягаюсь и удивительно волнуюсь. А так как она и не думает, а продолжает, то я, ухватила ее руку и сама ее наверх, повыше на спину.

— Да ничего, ощущения… — говорю, волнуясь от таких откровенных ее прикосновений.

Но только отвела ее руки оттуда, как она и теперь уже из-за спины…Раз! И свои руки ко мне, но теперь уже они на моей груди! Ой, мама!

— Ты зачем мне на груди? Я сама…

— Нет, что ты? Я! Ведь твоя грудь это такая сказочная красота!

Говорит, стоя сзади и намыливает мне спереди мои груди, из-за спины.

Не могу я это спокойно терпеть, меня такое разбирает, что просто жуть! Пробую отвернуться, выскользнуть из ее рук, но… Стыдно признаться, но ее руки, они так приятно скользят, пытаясь ухватить, сдавить и при этом, с каждой ее попыткой у меня внутри, что-то волнительно поджимается! И это меня так сказочно возбуждает?! Что я так и стою, не могу, а вернее, уже сама не хочу отказать ей, нет, наверное, и все — таки, это я так себе, не могу отказать в удовольствии… А тут она неожиданно ухватила сосок и на секунду удержала, сжала его между пальцами… — я замерла. Она, наверное, почувствовала и тут же отпустила и сняла с меня свои сумасшедшие пальцы…

Секунды я ищу спасения от сумасшедшего сердцебиения, скрываясь под струями теплого душа.…Все, наконец-то я отливаюсь…. А что же будет еще дальше?

И что интересно, я так и стою к ней спиной, боясь пошевелиться, ее отпугнуть.…От ее слов я даже вздрагиваю:

— Теперь ты меня.… Ну, что же ты?

— А разве, так можно? — спрашиваю неуверенно, стоя и не оборачиваясь.

— Как так?

— Ну, вот так! Ты и я…

— А что, тебе неприятно? Ведь я же, художница и тебя как натурщицу щупаю, смотрю на тебя…

— Так! Больше никаких натурщиц! — сказала и почему — то подумала, что это такое, не очень хорошее слово и определение для меня, оно больше подходит под определение женщин легкого поведения.… Откуда же я знала тогда, что она под этим определением меня понимала? Да и потом, ну какая же я натурщица? Но она продолжает, словно меня не слышит.

— Ну почему же? Мне надо почувствовать твою натуру, и я же ее ценю…

— Вот потому и не надо! Все, я выхожу…

— А как же мне спинку?

— Сама! Понятно, ведь ты же художница, вот и нарисуй себе и сама!

Сказала и мимо ее, к выходу. И чуть ли не голая, выскакиваю из душа, во двор. А если Борька? — в голове мелькнуло противно. А, ладно, пусть себе смотрит! Он же ей, все равно, заказал мою обнаженную картину.… Ну и, что же она тут нарисовала?

— Не трогай! Ишь, какая ты хитрая? — это она уже, выглядывая из-под воды. Увидела, а я думала, что не заметит, как я стараюсь разглядеть, как она меня тут разрисовала…

— Пока я не закончила — ты не смей! Поняла?

Ничего не поняла? Причем здесь, это ее, как она закончила? Неужели она меня, все же голой нарисовала? От такой мысли я сразу же вспыхиваю.

Взяла полотенце и обтираюсь, согнувшись пополам, а сама потихонечку к ее рисованию приближаюсь, обтирая ноги, переступая к ней спиной.

— А вот и я! Эх, а хорошо-то как! И как приятно!

— Пусти! Ты чего? — это опять она, навалилась, не давая выпрямиться, и обхватила меня. Ее руки, но теперь уже неприятные, мокрые и холодные, снова пытаются ухватить мои отвисающие груди…

— Так я же…

— Еще скажи мне, что я натурщица, так я с голой ж… тебя, мигом выставлю на улицу! Поняла? И перестань меня лапать! Я, ни какая — нибудь тебе там,… натурщица!

— Дай мне полотенце!

Даю и вижу, как она с мокрой головой стоит передо мной, вся голая, а сама глазами на мой передок смотрит и улыбается!

— Туда не надо смотреть, поняла! Ты, как Борька! Ему бы все потрогать, да увидеть! Что это? — спрашиваю, невольно и вижу, что у нее там… — А зачем там, кольцо?

— Так модно!

— Ну, там же не видно! Кому там оно?

— Ну, ты же, увидела?

— Ну и что? Нам можно…

— Ну вот, ты и ответила на свой вопрос.…А ты что, такая лохматая всегда?

— Нет, вот сейчас заплету косу…

— Ха. ха. ха! Какую еще косу, я про эти волосы… — и показывает мне пальцем, туда…

— Ты видишь, как у меня? Только дорожка вертикальная, а вот у других, у тех совсем…

— Вот именно! Вы там, в своем городе, совсем охринели! Ходите, как самые настоящие, … — замялась, не зная, как сказать и не обидеть, — … и сверкаете своей голой, … — …и снова замялась, не зная, как не сказать ей матюгом, потом нашлась и добавила,… — как натурщицы! Да еще и кольца цепляете, черт зная где, как папуаски какие-то.… А ну-ка, прикройся ты, художница…

Сказала, и пошла гордо, накинув халат, да еще и желая ее унизить, запела негромко, да такое, чтобы она слышала эту песенку из репертуара Борьки:

— Художник, художник молодой, нарисуй мне девушку с голую…

Потом она, правда, не лезла, и мы отдыхали, но каждая и теперь уже — в своей комнате.

А вечером она собралась и ушла на свидание….

Ну, и об этом я вам уже рассказывала. А что потом?

Проснулась, когда она уже рядом со мной на постель улеглась. А почему это рядом?

И надо же, видимо я ее так ждала, что тут же нашла для нее оправдание. Да, потому, себе говорю, что она, все-таки городская девочка и пустого, чужого ей дома испугалась. Потому и полезла ко мне на постель… Я ей:

— Который сейчас — час? И когда ты пришла? — спрашиваю ее спросонья.

— Спи! Спи, потом все расскажу.… Только ты насчет Борюсика — была не права!

— Ага! Скажи мне еще, что тебе было с ним хорошо…

— И не то слово! Прекрасно все и просто здорово! А как он целуется, ты даже себе не представляешь…

— А вот и нет, — бурчу недовольная ее восхищениями скрытых талантами Борьки. — Я — то, как раз и представляю… — я с двенадцати лет, представь себе, только и делала, что от его поцелуев, да от его рук… — И ведь, хотела добавить, что уворачивалась от его рук, грязных и наглых, но потом передумала…

— Да, а руки у него… — неожиданно мечтательно и с какой-то теплотой в голосе, — … нет, ты права, — говорит задумчиво, словно меня не понимает, о чем это я, — … руки у него, действительно замечательные: крепкие, сильные и он меня…

Не смогла я больше такое слушать, не смогла! Не только ей не поверила, но ее восклицания меня просто раздражали и ей в сердцах:

— Да спи, ты, давай уже, потом все расскажешь, утром…Руки его, как я поняла, уже побывали везде и даже….

Нет, я такого себе не позволяла и, тем более, не позволю никогда себе — с ней…

Но она уже, не слышала, как я поняла и слегка посапывала, а я рядом лежала и все никак не могла умоститься, успокоиться и заснуть, это от того, как я поняла, что я от нее столько нового о Борьке узнавала. …Начну вам рассказывать дальше, но и отступления разные тоже буду делать, иначе вам будет сложно понять мое поведение. Итак, я лежала и рассуждала…

Что нового?

Это надо же? И что она в нем нашла? Борька мне, после его выходки с моими подарками, стал самым настоящим заклятым врагом!

Потому, как я до сих пор не забыла, как он меня так некрасиво подставил. Да что там некрасиво? По — скотски все проделал и, хотя потом извинялся и говорил, что он и не собирался с моими подарками оставаться, а подруге своей их только на время дал поносить.…Но кто же этому поверит, тем более, после того как я через эту его выходку так пострадала! Меня так из-за него унизили, что я только и мечтала, чтобы у него ничего бы с ней вовсе не получилось! Но тут ее такая реакция на его ухаживание… Что я даже и не знаю?

Лежу, рассуждаю. Как вообще, можно такого предательства в нем не видеть и как с таким можно ходить на свидания и, тем более — с таким, как он, еще и любовью заниматься? Не понимаю? А то, что они именно ею и занимались, я, почему-то, просто была уверенно …

Да он же сразу же, ему только того и надо! А что, не так, разве же? Ведь он только для того и ходил в Буржуевку, к той женщине, чтобы с ней этими делами заниматься! А еще для чего? Ведь, не за любовью же он туда шлялся? А до этого что?

Я уже сколько раз отбивалась от его приставаний. А ей, это что же, понравилось? Ну, тогда я окончательно ничего не понимаю?

Одно дело, это когда с мужчинами, такими, как мой Виталий, а совсем ведь другое — с таким приставучим и наглым — как Борька.

Так рассуждаю, это что же тогда получается, что у моего Ватальки Борька, он же его сын! Родной сын! Выходит я, в его сыне ничего не видела раньше? А, ведь если он такой же, как и мой Виталька, то и Борька может быть таким же ласковым и нежным, да еще таким прекрасным в любви? Но такого же, быть не может!

А, ведь, если это на самом деле так, рассуждаю, то, зачем же ей врать мне, тогда выходит, что я ничего в мужчинах не понимаю окончательно? Так, что ли?

Это открытие меня просто обескуражило.… А я — то, уже считала себя опытной женщиной!

А все от того, что после всего, что со мной проделал Кэш, я невольно всему, что мне надо и не надо, волей и неволей, а я таки выучилась, как мне надо теперь с мужчинами!

Ведь я тогда, с Кэшем на Круглике, старалась ничего не видеть и не чувствовать, даже закрыла глаза, чтобы больше не видеть этого органа Кэша уже никогда.… И хоть он в меня проникал, забивая голову, но я знала, что это чужое и оно в меня влезало через силу, через мое не могу. Помню, я тогда чуть не вырвала!

Не вырвала, но ощущения, от его проникновения, запомнила. Хотя потом я, даже какое-то время смотреть не могла, на любые предметы овального вида.

Но молодость и время, они лечат многих, тем более, такую, как я! И вскоре у меня опять появились желания. Вы скажите, а как же, такое возможно? А вот так! Ведь я тогда, после изнасилования дней десять все никак в себя не могла прийти и даже, чтобы мать меня не нервировала, я ушла жить к бабушке. Она пыталась меня разговорить и расспросить, но я…Я уже тогда не хотела и не могла откровенничать с ней. Отшутилась, как могла. Но она, вот что значит мать! Дочка, да дочка, да что я тобой, да что происходит?

А ничего!

Не стану же я ей рассказывать, а то она, чего доброго, начнет выяснять с Виталием, почему это он сына таким воспитал, что через его выходки дочку ее.… Эх, да что говорить!

Я тогда посчитала, что я предам Виталика, если все выяснится. И еще, как я поняла, Борька тоже не собирался распространяться, насчет того, что и он пострадал.

Вот уж кого …., как я поняла! И не потому, что узнала, а от того, что с ним сразу же перестала встречаться та самая женщина из Буржуевки. Видимо, слух до нее дошел, а может Кэш, так специально ей намекнул? Она же была из того же теста вылеплена, что и Кэш, сразу же сообразила и Борьку от себя отпихнула. Нормальная бы, за него заступилась и пожалела, а эта? Ну, так и хочется ее по деревянному обозвать!

А желание, как ни странно, из меня вылезло сразу же после бани. Как-то, мы уже помылись, и баба вышла, по дому что-то приготовить, а я одна осталась. Сижу распаренная и так мне хорошо стало, что я забылась и как прежде.…Опомнилась уже оттого, что меня, как ледяной водой, накрыли воспоминания и почему-то, запах…Запах его, не мытого и такого мне не приятного вдвойне. Это потом я узнала, что если не соблюдать гигиену, то у мужчин он именно так и пахнет. Меня этот запах, потом неделю преследовал.…И вдруг, снова! Ума не приложу, почему так? А следом, я стала вспоминать и что удивительно, так это стало меня теперь возбуждать! Может, оттого что месячные были на носу, а может, оттого, что.…Ну, не знаю, не понимала, почему?

И все, как и говорил тогда Кэш. Я стала искать эти ощущения.…И, как маленькая девочка, стала сосать свой палец…

Ужас, да и только! Видимо, я от него заразилась этим вирусом, что сначала мне в голову вбивался насильно, а затем уже я сама захотела повторений таких ощущений.…Из бани выскочила, словно ошпаренная! В смятении, в негодовании на себя, на свои желания, на воспоминания и ощущения…

А ночью, дождавшись, когда бабуля захрапела, не справилась и себя просто истерла и неистово, и с каким-то ожесточением.…А во рту.…Словно, я вот только и держу его.… Потому так и кончила, что даже бабу свою разбудила!

И когда я впервые с Виталием, то я тут же.… Ну, что вы хотите? Теперь-то все было с любовью и с таким неуемным желанием! И надо признаться, хоть и знаю, что об этом женщины предпочитают молчать, и таких, как я, раскрывающих наши тайны, осуждают, но я тоже, вошла с ними во вкус! О, как же это приятно, своего любимого именно так ублажать! И я ублажала! И слава, тебе богу, что у меня все то, что было с насилием связано, быстро сменилось на ощущения — обладания мужчиной! Да, да! Именно так!

Я его заласкала и зализала, как собачка своего щенка. Я бы и дальше так поступала, но вскоре, мне этого, показалось мало. Мало и все тут! Хочу всего, как настоящая женщина!

У меня это было, словно прелюдия с мужчиной и я хотела следом, как всякая и нормальная женщина, продолжения банкета. Я и булочку свою приготовила и ждала от него начиночку.…Ой, как же мне этого хотелось и я, с таким предложением к Виталию: возьми меня, возьми!

Но! Один раз он уклонился, другой…

Я еще настойчивее все! И уже даже не даю ему на сторону. Все в себя! Дико, абсурдно, но я так добиваться стала от него реализации своего плана. Плана проникновения в меня мужчины! Думала, что я его так распалю, и он даже не успеет опомниться, как я раз и запрыгну на эту волшебную палочку! А там что будет! И мне почему-то тогда все равно было. Главное, чтобы это произошло у меня с ним!

Но! Снова ничего, одни отговорки: нет, рано тебе еще, потом, подрасти…

И тут я не выдержала!

Я его целовала всегда именно в это мое желание, набрасывалась на него, как с голодного края.… И что вы хотите сказать, что мне так было нельзя? Но он же, не подпускал меня по-иному никак и говорил, что со мной, как со взрослой женщиной ему нельзя! Да, он же этим отказом так измучил меня!

Туда, значит нельзя, а вот и вот так, и еще, черте как, так можно, но только все мимо, мимо моего желания?

А вот мне на лицо, на грудь, то можно? И это еще хорошо.…А то, другой раз, как приду от него и все никак не могу волосы на своей голове расчесать…

Правда, я его уговорила однажды и то потому, что он был, выпивши слегка. Начали как всегда, а потом я его так напрягла, что он не заметил даже, как я встала, развернулась к нему задом и, расставив ноги, пропустила его к себе сзади, между своими ногами. И при этом так крепко его между своими ногами зажала. … А потом он, как задвигал им!

Господи, мы так с ним никогда! Сначала я, а затем, тут же — он, и впереди меня, извергая все из себя.…А ведь нам — то и осталось всего чуть, чуть ведь! Ведь, что ему стоило, чуть приподнять и самым кончиком попасть им в меня…

Я ведь его так просила! Я его умоляла! Но он?

Тогда я ему ультиматум объявила! Либо мы живем, как все нормальные люди, и он по — человечески любит меня, либо я…

Не стала ему ничего делать! Пришла, поцелуи в губы и все, как всегда, но я ему не решилась, так сразу и потому говорю, что у меня начались такие дела…

— Постой, так у тебя же в прошлый месяц были.…Да, нет же, я хорошо это помню! Ты тогда на меня так налетела жадно, а что же сейчас? Что не так? Снова о том же? Нет, я сказал тебе уже раз и еще повторюсь и не раз!

— Ну, раз так, тогда и я тебе объявляю байкот!

— Как это?

— А вот, так! Сам теперь уже… Ты же еще не разучился управляться рукой?

— Погоди, Светик, ты что? Ну как же ты не понимаешь…

— А вот и нет! Это ты не понимаешь? Ты что же думаешь, я как машинка для тебя, чтобы ты мог, вместо рук меня использовать? Так что ли, я только для того тебе и нужна?

— Да нет, же, ну что ты, ей богу! Так же нельзя!

— А кончать на меня это можно? А как же я? Ты хоть бы раз об этом подумал, что происходит со мной? Или ты так и считаешь меня, словно своим сосунком? И потом, я так и знала, что ничему хорошему от тебя не научусь… Правильно, мне бабушка говорила, что я должна со своими сверстниками, а не с мужиком…

— А ты, что же, ей все рассказала о нас?

— А ты что же думал, что о нас не знают в деревне?

— Конечно, это не город, я понимаю…

— Эх, милый мой, Виталик, ничего ты не понимаешь…

— Ну, я же, люблю тебя!

— Не-а! Нет, не любишь! Если бы ты любил, то не сдерживал бы себя и меня! И я давно бы уже была.… А кто я сейчас, ответь мне, пожалуйста? Кто я тебе и без своего языка? Что, и сказать то тебе нечего мне? Вот так, сам выбирай! Или ты остаешься без моего языка или все я получаю сполна и сразу, за все твои мучения меня!

— Ну, Светка! Что ты придумала? Что ты, ломаешься?

— Я? Да это ты, как девка! Это ты ломаешься, каждый раз! Нет, нельзя, а вдруг мама узнает? Противно мне это все слышать, мой милый.… Нет, не подумай чего-то плохого, просто я больше так не могу.…Все! Ухожу я… И не надо меня удерживать и соблазнять, а то я о тебе такого наговорю всем.…Все! Даю тебе три дня! Сам решай! Как решишь, так и я…

Пока, мой любимый, пока…

Прямо скажу, ситуация была критической. Хотя? А вот какой она может стать вскоре, вот о том расскажу. Итак, первое отступление в моих рассуждениях.

Критическая ситуация

И сразу же, после моего ультиматума ему я, как всегда, поздно возвращаюсь к себе. И как только я перелезаю через окно в свою комнату, так резко и сразу же, вспыхивает свет и я с темноты и того времени, что я все время была с Виталиком в темном сарае, я никак не могу разобрать все вокруг…

— Ну и где же ты пропадала?

Мама — догадалась я, и пока все еще глаза привыкают к свету, я уже прихожу в себя:

— Ну, я гуляла…

— Ты хоть знаешь, который сейчас — час? Два! Два часа ночи! И с кем же ты гуляла и где?

А, ну, дыхни? Я сказала, дыхни! Ну, я кому, говорю?

Делать нечего и я ей дыхнула…

— Что-то я не пойму, а ну, еще раз, дыхни на меня!

Дыхнула, а она раздумывает и тянет время, пытается сообразить, что она унюхала от меня?

Господи, как же хорошо, что я поругалась с ним, ей богу! Ведь, если бы я сегодня, и как с ним всегда, да и взяла бы, да еще бы…, то, она бы меня…

— Ты, вот что, дочка, скажи мне, почему у тебя изо рта так пахнет непонятно…

— Как?

— Ну, я не знаю.…А, с кем, ты сегодня, была? Не, одна?

— Нет, не одна…

— С кем, целовалась?

— Мама? Ну, мы же с тобой, договорились? Я не лезу в твои любовные дела, а ты…

— Нет! Не такой был уговор. Мы две кошки и гуляем, немножко…Я гуляю, но, то мои дела. А ты ему ничего не говорила?

И смотрит, с тревогой, на меня. Ну и что мне тебе сказать? Пока я, молча, соображаю, а она снова…

— Ладно, я готова простить тебе сегодняшнюю…. прогулку, только и ты мне, пообещай, что и ты, ничего не скажешь отцу о том, что знаешь.…Договорились?

Я киваю ей, утвердительно головой, мол, да. А знала я то, что она.…Эх, а ведь мне не хотелось о том с кем — то говорить. И не потому, что я не хотела ее подводить, а скорее от того, что впервые я узнаю об этом. И все это для меня необычно и новое, непонятное.…Так что я решила, пока я сама не разберусь и не определюсь, то и ее не буду осуждать, тем более, с кем-то об этом говорить. И самое главное!

Мне тогда любо было все, что не касалось ее и моего Виталия. Пусть она хоть с чертом самим связалась бы, только бы не снова с моим Виталием. Я ее тогда дико ревновала! Ведь она же с ним может и все ему дает, а я? Что я могла тогда, кроме своих поцелуев? Потому, зная, что она с ним может, я чутко отслеживала все ее любовные похождения. Главное, чтобы она снова не встречалась с ним и круг ее обхождения, на него не распространялся бы. Потому я так легкомысленно и самодовольно восприняла ее новое увлечение. Лишь бы она не была с ним! Потому ее слова о том, что я тоже должна промолчать, я встретила легко и с радостью.

Но об этом потом, сейчас я рада радешенька была, что она от меня отстает.

Слава богу, что она…

— Ложись спать, гуляка! Завтра рано вставать.…Но, что-то твой запах такой изо рта, он что-то мне напоминает…

Я замерла! Неужели, она вспомнит и тогда я погибла! Потому я ее, перебивая:

— А, можно, я, завтра, тебя провожу на поезд?

Она расплывается в счастливой улыбке. Такого сближения, у нас с ней, уже давно не было. Еще бы, я думаю, если бы ты только бы догадалась и вспомнила, откуда у меня может быть такой знакомый тебе запах? И знаете, если честно, то она бы сразу же догадалась, если бы она тогда встречалась с мужчинами, а тут. Может этого она о ней думала, и потому у нее не было таких ассоциаций и ощущений. И в самом-то деле, ну не будет от женщины этим пахнуть никогда, если она с такой же, как и она сама встречалась!

Стоп! Что-то я разболталась, а ведь еще не хотела о том говорить. Ну, теперь уже, что там, теперь уже слушайте, что было дальше, что у нее тогда было на уме, и почему она так ничего и не вспомнила. Она так обрадовалась моему предложению, что тут же мне:

— Ну, конечно! Хорошо! Заодно, я тебя с директрисой нашей школы поближе познакомлю! Ты знаешь, как я и она…

— Мама, давай уже спать! Завтра, ты все мне расскажешь!

А она, явно не желая, так заканчивать разговор со мной и чтобы показать свою власть надо мною:

— Только ты, пожалуйста, в следующий раз, почисть зубы.…А то я…

— Спокойной ночи, мамочка! До завтра, пока!

— Да, и не до завтра, а сегодня, и еще, поцелуй свою мамочку…

— Обойдешься!

— Светка! Вот я тебе! Почему ты так грубо со мной, я же, все-таки, твоя мама?

И не дождавшись от меня больше никаких признаков подчинения дочери, теперь уже, показывая надо мной свою власть, продолжила, после довольно продолжительной паузы:

— Все, ложись, немедленно и свет погаси. И все же, откуда у тебя…

— Ну, ладно тебе уже, иди, спи сама. Поняла? Сама, пока! Завтра, разбуди меня…

Она вышла, а я, только сейчас и смогла успокоиться.… Вот, же, она? Да и я, хороша! Надо будет каждый раз, после всего, что у нас, обязательно чистить зубы!

А почему я избежала разоблачения в этот раз? Да потому, что ему вовремя отказала, пока что! Вот, что значит, вовремя объявить ультиматум!

И вот я лежу, вспоминаю, а все никак не могу отделаться от ощущения обмана. Ну, с Борькой я наверняка обманулась, это точно, раз она так за него заступается, а вот что насчет Витальки? Неуловимо, одной женщине это известно, как мы так тонко угадываем, что мужчина нам изменяет. И вроде бы нет причин для беспокойства, но мелочи…Мелочи, которые замечает только женщина и из которых у нее вся жизнь устроена! Именно на мелочах, они, как шпионы, так и засыпаются. А вернее, мы их начинаем, поначалу подозревать в мелочах, потом они врать нам, а потом…

Вот так и у меня произошло на этот раз. Виталик стал надолго уезжать, как он говорил мне, в командировки, а потом его, то одна, то другая наша баба видела. То он в соседней деревне, то кто-то его на вокзале заприметил и везде с ним рядом Она! Она, будь она не ладная! Я уже все глаза проглядела, так мне не терпелось с ней встретиться и ее.… Нет, не убить, а хотя бы узнать, почему он с ней, а не со мной? Сравнить ее, найти в ней недостатки и.… А что и? Ведь, по правде сказать, я все понимала прекрасно, почему у него завелась новая баба. Ну, что тут сказать, плакать надо! И я плакала! Ревела по ночам, а наутро меня расспрашивали, почему я такая, с такими глазами? И хоть все о моей связи с Виталием подозревали и об этом шептали и даже маме! Но я, почему-то, так и считала, что Виталий мой, мой! Он так и будет навеки…Ага! Мечтала баба, о принце, да на сеновале Петьке-сторожу отдалась!

А о мелочах я и говорить не буду, то мне за него стыдно и потом, как я не люблю, когда мне начинают врать, оправдываясь! По мне лучше, пусть уже промолчит! На то он и мужчина, а то, как баба начинает сочинять и оправдываться, словно мальчишка шкодливый.

И вот, мать уехала, Виталька в свою командировку.…Ой, да не могу я больше вот так, не могу!

Опять стала ворочаться, и видимо, этим ее разбудила.

— Ты не спишь? — спросила голосом, с хрипотцой.

— Нет.

— А почему? Что-то случилось? — я молчу…

— Может, поговорим, и тебе легче станет?

— Нет.

— Ну, что ты заладила, нет и нет? А раз ты молчишь, то дела у тебя…

— Какое тебе дело до моих дел? Лежи, спи! Я сейчас.

Сказала и, подобрав повыше ночную рубаху, вышла из комнаты, не зажигая свет. В туалет не пошла, так и присела за домом, рядом с соседским забором. Меня, почему-то, все время тянуло теперь к его окнам.

И тут, несмотря на относительную темноту, а мои глаза, уже довольно хорошо, привыкли, я увидела за окном, в доме Витальки, силуэт женщины. Женщины! Его женщины!

Она меня не могла видеть, так как меня закрывал забор между домами, а вот я ее, довольно, неплохо, различала из-за своего укрытия. От неожиданности и какого-то бешеного желания я, даже вторично.… В тишине все не получилось, на этот раз, и я непривычно громко…

— Что, это? — слышу ее встревоженный шепот.

Оказывается, окно у него уже было открыто, она высунулась, а когда, я даже не слышала.

Потом, в проеме окна, появляется Виталька. Я бы его и за километр узнала, а тут, можно сказать, в каких-то метрах перед моими глазами.

— Чего ты испугалась, глупенькая?

— Шуршит что-то?

-Что, что? — слышу его насмешливый шепот.

— А у вас, тут, змей нет? — снова она ему с вопросом.

— Есть. Вот, сейчас, к тебе заползет одна такая.…И, как тебя!

— Пусти, пусти, Витаська! Может, уже, хватит?

Они исчезают оба в темноте проема, а я, до умопомрачения прислушиваюсь и даже перестаю, какое-то время дышать.…Только слушаю, но мне кажется, что меня с головой выдают тяжелые и частые удары моего растревоженного, не на шутку, сердца. Бум-бум-бум!!!

Колотиться сердце и в ушах появляется такой мне знакомый и неприятный свист: — пи…и…

Потом, я улавливаю, ее страстный шепот, как крик для меня!

— Еще, еще.… Ну же?!

Все! Я вскакиваю и…

— Ну, что случилось, что? — пробует меня успокоить она. А я, не пришла, я ворвалась в комнату и сходу на постель, и рыдать! Правда, не в голос, а сдерживая себя! Но, все равно, от этого она просыпается и уже надо мной, склоняясь, пробует успокоить, спросить. А я все не могу головы поднять, как уткнулась в подушку, так и лежу на животе и всю свою обиду изливаю в подушку.

Сколько так проходит времени, я не знаю? Наконец-то я, начинаю ощущать, как ее рука меня поглаживает по плечам, волосам, потом, она нежно, самыми кончиками своих теплых пальчиков, начинает приятно щекотать шею у затылка, по складочкам и бороздкам шеи, волосам на затылке…

Теперь я, уже, не плачу, а просто лежу в пустоте. В пустоте и одиночестве.…И от этого мне так становится грустно, страшно и даже, где-то, жалко себя…

— Ну, успокоилась, милая моя красавица? А теперь, давай, потихонечку все мне рассказывай, что там у тебя произошло, что стряслось? Ну, же, давай, я тебя слушаю? Не бойся, я чужих секретов никому не передаю. Я, если уже выбираю себе подругу любимую, то я, ее, уже никогда не предаю…Тем более, если я ее, как свою родную сестру, как самую близкую… люблю.

— Правда? — впервые, спрашиваю ее недоверчиво.

— Да, правда!

— А ты, правда, так думаешь?

И тут она, неожиданно, а не я, она начинает мне тихо, обжигая щеку горячими выдохами говорить.…И такое, что я, невольно, начинаю ее выслушивать, затаив дыхание…Она начинает рассказывать, а сама уже рядом лежит, дышит и шепчет мне, обжигая не выдохами, нет, а тем, что я от нее начинаю слышать и что стала понимать…

Спасительное откровенье

— Я тебя сразу же, на вокзале, увидела. Ты такая, как чертик, взъерошенная вся и ужасно красивая, выскочила и прямо ко мне. Я тогда еще подумала, вот бы мне с такой красивой девушкой познакомиться?

— Что, прямо с такой? — недоверчиво переспрашиваю.

— Да, прямо с такой, милой, как чертиком! Глазки серые горят, личико встревоженное, а губки, так и хочется их…

— Так, а что дальше? Это, потому ты, сразу же согласилась?

— Конечно! Я только мечтала, а тут ты сама, ко мне и с такими хитрющими глазками…

— Что, правда? Сама же сказала, что с глазами, горящими…

— Нет, это только первое впечатление, а потом, твои глазки…

— Так, все ясно! Ну, а что потом? Тебе Борька сразу же понравился?

— С чего ты взяла?

— Ну, как же, ты ему глазки, а потом и свои сис…показала.

— Ах, ты об этом?

— Скажи, а зачем ты ему так? Взяла их и показала? Что, решила его подманить?

— Ха…ха…ха! Ты думала, что я его для себя? Что я с ним решила заняться любовью?

— Ну, да! А зачем же ты, тогда, с ним ушла на свидание?

— А вот об этом, в двух словах, не расскажешь.

— А ты не стесняйся и расскажи, уж больно хочется знать, почему это ты, городская, образованная девушка и с нашим деревенским пацаном, да еще с таким, как наш Борька? Я, можно сказать, полночи не спала и все никак не могла этого понять? С удовольствием послушаю. Итак, ты решила с ним, он с цветами и вы вместе вышли. Только, не говори мне, что ты не хотела, я все видела, как ты на его шутки реагировала. Он тебе что-то смешное рассказывал? Ну, не молчи, рассказывай! Все равно, я, уже, не смогу заснуть…

— Это почему?

— Ну, как ты думаешь?

— А что тут думать? Давно надо было вам расставаться, а то, ты, все ждала от него и ждала, а сегодня, как я поняла, ты дождалась уже и он, наверняка, уже с другой. Так? Скажи, что я не права?

— Да, права.… Но откуда, же ты все это знаешь? Такое впечатление, что ты все время за мной подслушивала и подсматривала.

— Нет, такого не было, успокойся. Просто я с Борькой была, и все о тебе у него разузнала.

— Интересно, и что он тебе обо мне наговорил? Небось, какую-то гадость?

— Нет, я же тебе говорила, что ты насчет Борюсика была не права! Он, оказался, нормальным, только немножечко…

— Наглым и болтуном, как я поняла!

— Ну, можно сказать и так. И он, между прочим, мне многое о себе и тебе рассказал.

— Что, и о Буржуевке?

— И, о вашей Буржуевке, тоже, и как его, а до этого, и тебя…

— Так, ну хватит! Ну и болтун же этот Борька! Только, ты не думай, что он тебе просто так все это рассказывал, наверняка, для того, чтобы потом он бы воспользовался своим откровением.

Ты знаешь, он ничего просто так не делает! Скажи, а он тебе все сделал, на что ты рассчитывала?

— Так, милая, это что, допрос?

Спросила и от меня отодвинулась. Я поняла, что я слегка переборщила.

— Ты обиделась?

— Знаешь, я хочу спать. Спокойной ночи.

И от меня отвернулась спиной окончательно. Какое-то время мы обе молчали, наконец, я, с благодарностью и признательностью, за поддержку и за то, что меня отвлекла, да и за то, что у нее нашлись столь теплые слова в мой адрес, я к ней притиснулась и руку свою положила сверху на ее бедра. Она никак не прореагировала.

Обиделась, наверное, так подумала. Интересно, а почему это она за мной стала шпионить, все обо мне разузнавать? Неужели же она.…Так, стоп!

Ну, как такое может быть! У меня даже и мысли такой не было? Просто друзья и все такое, как у всех нормальных девчонок между собой бывает. Натерпелись и об этом поговорили, да еще из любопытства, разузнали подробности о подруге. Что тут такого? Обычное дело.

Вот так подумала о ней и сама не заметила, как пригрелась, как приятно ощутила тепло ее, тела, как она доверительно позволила мне его обнять и прочувствовать, потому я.…И только одна мысль мелькнула у меня: ну и пусть! Пусть, он уже будет с другой, а я? А я же, пока, побуду с ней, со своей новой подругой, которую так интересно зовут.… Так, никак не могу вспомнить, кажется, Колли, нет Кала? Как цветок, так, что ли?

Так и не разобравшись, пригревшись, прижавшись, так и уснула. Уснула, с ней рядом, доверительно обнимая свою новую подругу, которая обо мне, удивительным образом, все разузнала.

Художница

За раскатами грома приближающейся летней грозы я не услышала, о чем она тихо спросила.

Хотела переспросить, но потом, помня о ее просьбе, как можно дольше не двигаться и позировать, не изменяя положения своего тела, я просто, в знак согласия, кивнула головой. Кивнула и поняла, по ее такому напряженному сначала, а после моего кивка — такого радостного и сияющего лица, которое высунулось из-за мольберта, что я, что-то такое и для нее важное, только что определила сама. А что? Откуда, у нее такая радость и с чего это, она? Что, она, такое спросила, что я не расслышала…

Ну, радость, так радость.… Пусть, хоть немного порадуется, за меня, подруга…

А что, она уже, действительно, стала моей подругой? Сама стала пристально вглядываться каждый раз, как только она отрывалась и выглядывала…

Она это уловила, кивнула, весело головкой и что-то, за мольбертом, замурлыкала…

Нет, она ничего, очень даже приветливая и какая-то сразу одновременно: доверчивая и боязливая, настырная и скромная… Скромная…

Она-то скромная, а вот — я?!

Уселась и сижу перед ней — в чем мать родила… Правда, я долго с ней перепиралась, по этому поводу, обговаривала, как я перед ней предстану, в какой позе и чтобы она не рисовала моего лица.… Но все это, вскоре, забылось, и я предстала перед ее очами такая, как она настаивала…

Я сидела лицом к ней, в пол оборота, закинув ногу на ногу, одной рукой я опиралась сбоку, а другую.… По ее настоянию, я должна была забросить ее за голову, прогнуть спину, выставив, как она мне говорила, эффектную картинку, под названием: красивая деревенская девушка с обнаженной грудью.… Да, как она, там, мне сказала, ах, вот так — анонсировала!

Ну, что же и на том спасибо! Спасибо, что хоть только с грудью, а то, еще, чего доброго.…Да, вспомнила и тут же почувствовала, как начинаю краснеть.… Это не осталось для нее незамеченным, вот, что значит художница?

— Ты что-то вспомнила, дорогая? — этим вопросом, она, меня смутила окончательно.

— Колбочка, я устала, можно передохнуть?

Нагнулась над подоконником и выглянула в сад, прикрываясь рукой. Она привалилась ко мне сзади, приятно прижалась мягким и нежным частями своего тела, обхватила руками, заставляя напрячь тело и я, отмечая тот факт — что мне это очень приятно.

— Что ты, там такое увидела? — спросила, обдавая меня запахами масляных красок, какого-то еще острого химического запаха… — Это от рук, — пояснила — …растворитель… — тут же — опережая мою мысль.

Этим она, меня, просто поражала! Стоило мне о чем-то подумать при ней, как она удивительным образом и тут же угадывала, о чем это я думала?

Одно меня радовало, что она, так и не узнает причину моего к ней внезапного потепления.… Ведь, я, же, настырная! Какие там, университеты? Мне не до этого, мне, теперь, после всего, что у меня было с Виталькой, надо было, чтобы теперь это все произошло бы, со мной, как с настоящей женщиной. Я решила ей стать немедленно, после его предательства, отказа от меня и выбора иной женщины.

Все дело в этом, я так, почему-то, считала. Я должна была теперь открыто жить с мужчинами и без каких-то глупых, ненужных недоразумений, оставленных в моем теле от маленькой девочки. Ведь, я уже, познала мужское достоинство и радость от того, что научилось им делать! Именно я, являлась причиной их извержений! Ну, и какая же, я, была, тогда, девочка? Так, одно название и то, что во мне, все еще, сдерживало их проникновение. Я хотела с ними секса, как у всякой и порядочной, нормальной бабы!

Потому, я решила начать жить и даже свою честь потерять! Но, вот вопрос, с кем? Виталик отпадает, к тому же, он, не делал этого со мной даже тогда, когда я его об этом просила, а теперь и подавно! Теперь он с другой! А, во всем виновата, как считала, я сама!

Ведь, если бы я настояла и он бы в меня?! И вот, теперь, это для меня, как ненавистная преграда, от которой я, решила, немедленно избавиться! А как же иначе? Ведь, именно из — за нее, у меня, так все с Виталькой разладилось…

Надо сказать, что я, тогда, совсем себе не представляла, как и что надо для этого делать, если я это буду проделывать не с моим Виталькой. С ним мне все было понятно! А вот, как с другими? Нет, с какими-то чужими мужчинами я не смогу, да и не хочу! Может, она мне, чем-то поможет? Так рассуждала.

А может, она поможет мне это сделать? Ведь, как-то, живут между собой женщины? И я, слышала, что они, принципиально, обходятся без мужчин и даже сами все проделывают за них.

Потому, я и решилась жить с ней! Во, как! А вы, говорите, что бабы, слабы? Эх вы, мужики? Сами вы, слабаки и бабы!

И потому, я начала с ней.… Воспользовалась ее расположением к себе и к ней подлезла…и вот теперь, только и думаю, с чего бы мне с ней начинать и как ее, на такую операцию в себе, настроить.… Смотрю на нее, и она все больше мне начинает нравиться…Интересно, как это у нее, со мной произойдет? Подумала и тут же испугалась, так, как она, удивительным образом, считывала все мои мысли. Интересно, как это у нее получается мои мысли угадывать? Спросила ее еще вчера, уже лежа на кровати. Она, этим, так удивила меня.

А еще она, удивила меня тем, что не возила с собой и не надевала, принципиально, никакого белья, она мне так и сказала в первый же вечер:

— Посуди сама. Все люди, чуть ли не до двадцатого века ходили без белья и спали в своих кроватях — нагишом! Никакого белья!

Я ей возражала и говорила про длинные ночные рубахи — шартрез. Я об этом читала и еще говорила ей про картину такую, где горожане Кале вышли из города в одних рубахах — шартрез…

— Но, то зимой, а вот летом, как сейчас…

Сказала и тут же передо мной обнажилась, поражая меня своей наготой, улеглась, не накрываясь… Я постояла и невольно взглянула на ее обнаженное тело …

Она лежала на боку, подогнув и сдвинув вместе колени, и я просила бога: только бы она и хотя бы не откинулась на спину, пока я не лягу, да не разводила бы свои ноги в стороны.

С одной стороны я к ней тянулась, потому как, решилась на такое, а, с другой стороны, я… Я, просто, всего этого, боялась! Очень боялась! И потом, это так непонятно, и так запретно!

Сама быстро разделась, но рубаху я и все — таки, на себя натянула, свет выключила и отчего-то, волнуясь, присела перед нашей кроватью. Да, неудобно, но я вам скажу, что в комнате я поставила ведро, ну сами понимаете — для чего оно. Не бегать же нам ночью на улицу?

Потом улеглась рядом и близко, даже рукой не надо было тянуться.…И как только я легла, то она повернулась на спину. Надо ли вам говорить, что со мной такое впервые в жизни происходило? Ведь мне ее, надо будет, за кокой-то день-два завоевать, но как?

Ее теплые пальца невольно столкнулись с моими. Потом они, словно муравьиные усики, ощупали, погладили мои пальцы сверху кисти, улеглись на моей руке и замерли. Я умилялась этими ощущениями. Ее пальцы такие мягкие, небольшие, с коротко остриженными ногтями, всегда ухоженные и с мягкими подушечками, так подействовали на меня, что я, в ответ, на ее соприкосновения, что-то волнительное ощутила. А потом…

Потом меня охватило какое-то неясное волнение. Спать, не то что не хотелось, нет, вообще, не могло быть и речи о сне. Я еще подумала, как это так, рядом со мной незнакомый, чужой человек, девушка, да еще и голая.…А что я знаю о ней? Ничего, ведь!

— Ты не спишь? — неожиданно спросила она. В ее вопросе я не уловила того волнения, которое сама ощущала.

— Нет…

— А ты красивая… — на этот раз я почувствовала тепло в ее голосе и подумала, что она может быть сейчас, даже улыбается. Пальцы ее ожили, и стали медленно, нежно поглаживать мои…

— Нет, что ты? Да разве же я красивая? Вот, мамка, моя…

— Я представляю себе, какая у тебя красивая мама. Ты, наверное, вся в нее пошла… Ее пальцы подлезли и стали нежно, по очереди приподнимать и опускать мои, как бы ими играясь.

Я ощутила неясное и тревожное, пока что не осознанное мной легкое возбуждение…

— В нее и бабушку. У нас порода такая… — замерла, так как не знала, продолжать мне или не прилично говорить об особенностях нашей женской породы…

— Все такие же, как ты? — спросила, а ее пальцы мне сигналили, мне передавали что-то, чего я никак не могла понять…

— Да, все такие: я, мать, бабушка. Мы все, наша порода, ну мы… — сбилась, так как не хотела ей говорить об этом, нашем родовом достоинстве женщин, а она сама…

— А я люблю женскую грудь.… Нет, правда! И всегда мечтала, чтобы у меня была такая же грудь, как у тебя…Я даже одно время такую же рисовала…

Я замерла. Неужели, подумала, она захочет меня такой нарисовать? От того что она такое сейчас может сказать, я сжалась… Видимо, она почувствовала это по моим скрюченным пальцам…

— Мы с девчонками, на первом курсе, даже друг дружку рисовали обнаженными, представляешь?

— Что, голыми? — спросила как-то напористо, выдавая свое волнение с головой.

— И вовсе не голыми, а обнаженными, это две такие разные вещи…

— А по мне, это одно и то же, — сказала и попыталась вытащить и освободить свои пальцы. Будто бы давая ей понять, что по отношении к себе я такого ей не позволю.… Но она сжала их и не отпустила… Секунды, я пыталась вытащить их, но она их крепко сдерживала. Не буду же я вытягивать их, в конце-то концов, и выдергивать их с силой?!

А, ладно, пусть держит, может это и к лучшему, по крайней мере, руки у нее будут заняты и она ко мне не полезет. — Так, отчего-то подумала, успокаиваясь…

— А как ты сама относишься к своему телу? — спросила, слегка освобождая надавливания.

— Как это?

— Ну, ты свое тело любишь? Любуешься им?

— Некогда мне им любоваться… — ответила довольно грубо и тут же с силой выдернула руку. А потом, стараясь ее не обидеть и примирительно…

— Вообще-то, в бане, мне бабушка говорила… — сказала и, пошарив около ее тела, нашла ее пальцы и сама осторожно начала их трогать…

— Вот и я так думала! — ее кисть внезапно вывернулась и теперь мои пальцы оказались у нее в ладони. Ее большой палец стал поглаживать их и слегка щекотать…Ей помогали все пальцы кисти, они стали настойчиво трогать, ощупывать мои пальцы…

— Ты что думаешь? Что я сама… — внезапно ее кисть вывернулась кверху, раскрылась и мои пальцы тут же утонули между ее пальцев, которые она стиснула и потянула, сжимая мои…

Почему-то, от этого жеста, у меня сразу же сбилось дыхание и я, не смогла закончить и озвучить свою мысль, так, как по нашим, соединенным вместе рукам поползла какая-то горячая, волнительная и тревожная тяжесть сближения.

Ее тело, которое все это время соприкасалось с моим и до сих пор не мешало, сразу же мягко уперлось бедрами, привалилось мягкой и теплой ногой, которых я, до этого, словно не ощущала. Потом, она, повернулась на бок, навалилась плечом и вдруг, ее тело, сразу же стало таким горячим! Я ощущала необычайно горячее тело, какую-то волнующую напряженности в наших руках и ее готовность.… На что, она, готова? — тут же встрепенулась, — неужели она сама, опережая меня?

Потом все, как во сне: окончательный поворот ее тела на бок, руки ушли, они оказались зажатыми под нашими телами, ее нога тяжело запрокинулась, налегла на мои ноги, придавили их своей тяжестью, а ее рука с теплой и нежной ладонью внезапно…Ой, мама! Мама! — ее ладонь накрыла рубашку над грудью и медленно потянулась, сдавливая, сминая ее…

— Не надо… прошу…

— Надо, молчи, я нежно…Боже! Какая же ты вкусная…Ты до сих пор пахнешь парным молочком… М..м..м… — следом ее поцелуи моей груди через рубашку…

Моя голова кругом, но вместе с тем, я все еще пытаюсь, вопреки тому, на что будто бы решилась, я начинаю ей противостоять, пытаюсь уклониться, сберечься от всего этого. При этом, я так волнуюсь, что на время забываю все вокруг! Мне бы освободиться, мне бы отвертеться от ее тела и рук!

Отвернула голову и тут же ее тело навалилось, придавливая меня всей своей массой, а на коже, у самой моей шеи, я сразу же ощутила ее горячее дыхание! Я его ощущала! Я вся в ужасе ожидания, я испугалась неимоверно…

Это впервые, такая мысль промелькнула и тут же ее губы!

Затем, касание моей шеи ее губами — словно срывающий и обжигающий удар, следом — ощутила мокрый и горячий поцелуй в шею — словно поцелуй вампира…Запретно! Страшно! Но, боже мой, как, же это, оказалось, приятно!

Но тело меня предает в самую роковую секунду и вместо того чтобы защитить и ее оттолкнуть от себя, я, неожиданно, сама, свободной рукой ухватила ее за плечо, а оно горячо, приятно ощущаются ее мышцы, обнажение кожи… Ее кожи! Ее!

И я, не выполняя свои же решительные желания защититься, теперь, сама, осмелела и прижала ее тело к себе за плечо.…А моя рука, окончательно предавая, смещается по ее спине, телу…Ее телу.…Вот, я, ощущаю ее шею, вот ее волосы, теплый и жесткий затылок…Пальцы самопроизвольно раскрылись и тут же зарылись в ее волосы, ощущая их приятную шелковистость.…В это мгновенье, словно выстрел и как будто бы, мне голос извне!!!

Ты что? Что ты делаешь, опомнись! Как можно, так, с ней?

Тут же мои пальцы стиснули ее волосы и потянули ее голову назад и губы предательски стали шептать…

— Пусти! Слышишь? Ты, что? Нам такое нельзя!!!

— Что? Не бойся, я — любя, я все нежно …

— Нет!!! Я сказала — нет! Отпусти! Ну, же?

— Ты делаешь мне больно, девочка, моя… — теперь уже она мне.

— Нет! Никакая я тебе не девочка!

— А кто же ты тогда? Женщина? Ты что, уже встречалась с мужчинами? — спрашивала, ухватив мою руку и сдерживая, освобождаясь от моего захвата своих волос…

В другой бы ситуации, я бы ей не сказала, но только, не сейчас. Сейчас, мне надо было от нее как-то оттолкнуться, оторваться и оттянуть, отрезвить ее, а заодно и себя, и я ей, в сердцах, выпалила первое, что пришло мне в голову:

— Да, я встречалась с несколькими мужчинами! Понятно? — и, наконец-то, освободила ее голову и ее губы от себя…

— Ты? — спросила насмешливо, как мне показалось…

Но, она села, и, наверное, ехидно поглядывая и отводя в сторону, удерживая мою руку в своей руке, как бы давая этим жестом понять, что она не верит мне.

— Да, я! У меня были мужчины! — сказала, как можно твердо и как мне показалось, что с вызовом…

— Интересно, и кто же они? Ну, насколько я знаю, только, пока, одного твоего, это ваш сосед, как я слышала.

Я похолодела и замерла в ужасе! Неужели она.… Да, нет же! Не могла она! Нет же! Ну, откуда она могла знать? Этими подозрениями она меня просто как обожгла и я, быстрее и, перебивая ее, почти выкрикнула:

— Нет! Как ты могла такое подумать!

— А что? Ты знаешь, — и неожиданно мне, и совсем но не то, что я ожидала… — в этом Борьке что-то такое есть. Он как бычок! Из него так и прет, все мужское…

— Ты о чем это? — это я с радостью, от того, что она не догадалась и что обозналась.… И я ей тут же, как одолжение…

— Что прет? Да нет, же! Борька, он же, он… — говорила, усаживаясь счастливо рядом с ней, стряхивая ее тело со своего… — Борька, он понимаешь, он, одним словом, он — дурачок! Вот!

— А я бы, такого, не сказала… Он мне как-то сразу понравился. И потом, он такой настойчивый и он…

— Да наглый, он! И все время лезет! За сиськи хватается больно.… У него только одно на уме…

— Правда?

— А ты, что же, не поняла еще? Хочешь убедиться в этом еще?

— По крайней мере, я бы, на твоем месте…

— Вот и становись на мое место! Нет, правда! А что, вы с Борькой оба напористые…

— Ты, правда, так обо мне думаешь?

Наступила пауза. Я не знала, что ей ответить на ее вопрос, который, словно повис в воздухе…

Потом ее фраза прозвучала как-то необычайно громко и категорично:

— А ты ни разу, как я поняла, еще не встречалась с девушками.…И судя по всему, ни разу с ними не целовалась? Скажи, а у тебя были подруги любимые?

— Любимые?

— Ну, да!

— Как это? Просто подруги были и даже сейчас есть. А вот, прямо таких, любимых, я таких не знаю? Это что, как мальчики?

— Ну да! И ты знаешь, одно дело целоваться с мальчиками, а другое, с девичьими губами.…У девочек такие сказочные и мягкие нежные губы…

— Хватит! Хватит, я сказала! И вот что, ты, я вижу, со мной тоже решила, как с теми девками продажными и хочешь меня, да еще и в губы…

— И не только, но и в твои другие губки тоже, они знаешь, какие бывают у девочек мягкими и сочными…Ты даже себе этого, не представляешь!

Ну и что вам сказать? Ужас, да и только!

Одно, дело, об этом мечтать, а другое, наяву и с настоящей женщиной начинать заниматься любовью. Ну, не смогла я! Не смогла, сдрейфила, струсила, испугалась, что меня, как засосет, что и о чем-то мужском совсем позабуду!

А я, уже, не могла, помнила и знала, каково их естество. Тем более, что я уже с ними такое проделывать, что они у меня, тут же свой дух испускали! Не могла я, больше, без этих ощущений, не могла!

Я вскочила и, оправляя на себе ночную рубаху, тут же к выключателю. Вспыхнул яркий свет, выхватив скомканную постель, ее голую и сидящую. Я ее глаза запомнила, сощуренные и какие-то растерянные, которыми она старалась меня рассмотреть.

— Ну вот, что, давай так, ты иди в свою комнату, а я здесь останусь или наоборот! А с тобой, я, вместе спать не буду! Не буду, ты поняла!

— Почему? Что я тебе такого плохого сделала?

— Нет, ничего пока что, но можешь…

— А ты чувствуешь?

— Так, хватит болтать, ночь уже и спать надо, потом, завтра мне о своих чувствах будешь говорить, иди, давай уже, ты, озабоченная поцелуями от женщин…

Она все медленно и как-то, словно, стесняясь, теперь уже, словно я ее припутала за постыдным занятием. Мне даже ее жалко стало, но пусть уж, она, лучше, подальше будет от меня…

— А если мне там страшно и там, в окно, кто-то?

— Иди, давай! Позовешь, если что…

Она, прижимая и прикрывая голое тело простыней, вышла молча, и я, смотрела вслед ей, ее голой попке, которая белым пятном маячила, пока она шла по коридору, а потом, пропала. Я закрыла на ключ дверь в свою комнату.

Уф! Ну и дела! Говорила себе, поправляя постель.… И вот, да, что же она хотела от меня, неужели, она первая и сама.… И оттого я тревожно забеспокоилась.… Потом свет выключила, выдавила из себя несколько капелек и улеглась.… Но спать, почему-то, не хотелось.

Перед глазами и в ушах все еще вопросы и звучал ее голос.… И эти ее вопросы какие-то тревожные и как показалось, с насмешками.

Конечно, подумала. Им там, в городе, нечем заняться вот они с жиру, и бесятся, друг на дружку кидаются.…А у нас в поселке.… Да, что там говорить, у нас такого отродясь не было и быть не может! С такими мыслями и уснула…

Под раннее утро проснулась от неясных шорохов за дверью.…На улице серело, наверное, уже пять, подумалось, и прислушалась. За дверью кто-то явно всхлипывал!

Вскочила, открыла дверь, а она на корточках сидит, сжалась в комочек и голову прижала к коленям…

— Ты чего это не спишь, что случилось? — она так и сидит, всхлипывая. — Ну, что стряслось, что, на этот раз? — тронула ее за плечо, а оно холодное….

— Ну, ладно, не хочешь мне говорить…

Она вытянула руку и ухватилась за мою.

— Только ты меня не прогоняй, хорошо? Ты знаешь, мне страшно и потом, я не могла решиться до туалета, прости… — и заплакала горько, добавляя к той лужице, что рассмотрела под ней, еще больше влаги.

— О, господи! — осерчаю на нее, сказала, но тут же, ей помогла подняться и завела ее в свою комнату. А тело у нее холодное и костлявое, почему-то, теперь, именно так подумала.

А она сразу же, как вошла, так… Она громко все и с шумом, при этом, все мне шептала обиженно и жалко:

— Прости, прости, если сможешь, я думала, я не знала, мне надо было с вечера все сделать….

— Ну, все, что ли? — ей грубо, — давай, ложись уже и накройся как следует, а то простудишься, чего доброго.… Все это сообщаю ей, накрывая, и вижу, как она радуется тому, что я за ней ухаживаю.

— А ты?

— А что, я? Я уже встала, пойду заниматься делами, да и надо, за некоторыми городскими дамами, поухаживать, которые, прямо под углами…

Глянула, а она уже, как мне показалось, спит на боку, свернувшись таким беззащитным калачиком, закутанным в простыню и одеяло, которое вытащила из-под головы у подушки.

Ну и пусть, эх ты! А еще мне предлагала сексом заняться, да еще меня стыдила, а сама даже самостоятельно сходить в туалет не решилась.

Ничего ты без меня сделать не сможешь.… Надо бы тебя, конечно, было бы саму заставить убрать за собой, да ладно, пусть спит уже.…Тоже мне художница зас…., картину мне тут под дверью, взяла и нарисовала…

От того и зарделась, вспоминая это первое свое знакомство с ее телом.

А потом, ничего, помирились даже. Но, это я, уже, сама ей, как-то, сама так решила…Видимо, это ночное происшествие нас сблизило, и потом, мне уже не было, с ней так страшно, а наоборот, с ней начинать интересно …

А что? Разве же, не те же любовные приключения, только, еще откровеннее, потому, что среди своих, эти женские приключения, это что-то?

На мое согласие, ей позировать, я увидела ее явный и неподдельный интерес и надежду на продолжение…

Вот, потому, я сейчас, нагибаясь над подоконником …

— Тебе было хорошо? — Спросила тихо, у самого ушка, обдавая теплом своего дыхания.…Но все равно, громко, ведь, у самого уха все… С шипением воздуха на букве «ш», с чуть слышным придыханием…

— Хорошо… — я ей так же, с таким же звуком «ш», поворачивая к ней лицо. Итак, близко, что…

— От тебя пахнет смородиной…

— Это я съела несколько ягод, а от тебя.…— и она, снова и опережая меня:

— Красками, маслом подсолнечным и моей лю…

— Не надо… — это я ей тихо, и не желая ее обижать, добавила, волнуясь… — пока, не надо, прошу тебя… — это опять прошипела рядом с ушком ее буква «ш»…

— Хорошо, милая. Идем и приляжем.

— Нет, я хочу постоять у окна и еще подышать…

— Будет гроза — снова опережая мои мысли… — вон, как воробьи в пыли купаются? А ты? В чем, ты, купаешься? — спросила и я почувствовала, как напряглись ее живот, руки, что меня обхватили со всех сторон.

Я знаю, что она хочет услышать, знаю? Она ждет именно этих слов от меня, о любви к ней, но я, почему-то, не говорю ей, молчу…

— Ты думаешь? — спросила. Господи, это какой-то кошмар, подумала? Она все мои мысли так просто и так легко считывает, словно с книжного листа!

— Тебе в цирке надо работать, а не картинки рисовать — с глупых, да еще и сисястых, бестолковых холодных баб! Так? — это я ей так специально, недовольная ее прочтением себя.

— В цирке, говоришь? Я согласна, только, если и ты там тоже будешь, рядом. А, кем бы ты хотела быть в цирке? Укротительницей львов? — снова она, угадывая и опережая мои мысли.

Но я уже взъелась. Нет, не на нее, а на себя! Неужели, же, я, такая простая, что она так легко читает все мои мысли? Потому, я, ей, отвечаю на французском языке…

— Нет, конферансье! Это слово французское: conférencier — докладчик, кто выступает, объявляя артистов. Между прочим, остроумный и не глупый человек и никогда не женщина, всегда только мужчина, вот!

— Ну и как бы ты меня объявила? Что-то о том, что выступает знаменитая чародейка, предсказательница, угадывающая чужие мысли…

— Нет! Не так! Я бы сказала, что выступает говорящая лошадка, а по-французски это так прозвучит, вот послушай:

— Sympatique le cheval, qui est capable de parler et dessiner, что означает: «симпатичная лошадка, которая умеет говорить и рисовать»…

— И все? И это все твое остроумие?

— Нет и еще: — elle veut de l'amour de la fille avec des gros seins.

— А это еще что, означает? Ля мур, я поняла, а вот, что еще? Какой-то грос сиенс? Гросс сиенс, прямо как по-немецки, это что?

— Seins, gros seins! — отклонившись от окна вглубь комнаты, и потрясла перед ней слегка запревшей грудью… — Понятно?

— О, грос, ля мур, сиенс! О, какой грос и какой сиенс у меня перед глазами! О, ля мур, шарше ля фам! — тут же застрекотала, путая интонации и слова, плохо их произнося…

— Нет, не так надо, а вот, как надо, слушай музыку французского языка:

— Favoris, vous cherchez des femmes!

— Фавор, так фавор…а, я поняла! Фавор — это любовница, и дальше я поняла: шаршез ле фемме, ищи женщин! Так? Любовница, ищи женщин? Не пойму, ничего? Зачем тебе еще кого-то искать?

— А я и не Favoris!

— А, кто ты, тогда? Нет, ты моя фаворитка!

— А вот и нет! Не угадала! Это ты: une femme qui aime les femmes!

— Ты, правда, только во мне это и увидела — свое лесфемес?

— Oui! Vrai! Tu es la plus vraie lesbienne! Voici qui êtes-vous?

— Только лесбинес и все? А, что, все остальное обозначает? Вуи — это да, а вот враи — это что, враки? Я не лесбинес? Или это что-то другое? Скажи, ну я прошу тебя? И потом, хватит уже на французском, переходи на …

— Est ce que tu as, tu ne connais pas, que le français est la langue de l'amour!

— Да знаю, знаю… Французский язык, это язык для любви! Так?

— Да, пусть будет так: La langue de l'amour, faire l'amour! — Поняла?

— Ну и хорошо! Файрэ ля мур! — сказала, счастливо улыбаясь и радуясь тому, что, как ей показалось, она все поняла правильно.

Но самом-то деле, — я сказала о другом и имела в виду, что французский язык — язык для любви — La langue de l'amour, а не для того, чтобы им делать любовь — faire l'amour. Но она именно так это поняла. Вскоре, ошибка в наших словах нашла свое подтверждение.

Подтверждение или ошибка?

Она так и понимала, что надо именно делать любовь, а я?

Я не была готова еще к таким отношениям в действительности, а только, все, у меня сводилось, как я поняла, к фантазиям, как я и она, и мы вместе с ней, тем более, я все время еще продолжала думать о Виталике. Какое тут еще может быть место с ее — faire l'amour, деланием любви?

Остаток дня и до самого вечера, она все бесстыдно липла и приставала, намекая мне на свой ужасный — ля мур! Потом пошел дождь, началась гроза, с вспышками молний, раскатами оглушительного грома… Свет замигал, а потом внезапно потух. Комната погрузилась в полумрак, и мы с ней, изрядно напуганные раскатами грома и вспышками молний, прилегли.

Спать не хотелось, к тому же, ливень, он просто заглушал наши негромкие голоса.…

— Я не знаю, захочешь ли ты меня слушать, что я тебе, только одной, расскажу…

— Это что-то не хорошее? Я не люблю про боль и унижения.…Если ты об этом, то лучше не начинай, хорошо?

— Знаешь, я думаю и даже не решаюсь тебе всего говорить…

— Почему? Ты что же, мне до сих пор не доверяешь?

— Нет! Что ты, моя коровка сисястая!

— А раз так, то рассказывай, давай, но и про меня не забывай! Дай свою ручку, я ее к себе положу… — сказала и прижала ее к груди…

Потом, минут пять, мы, снова возимся и под раскаты далекие грома и вспышки молний — целуемся, словно заведенные этими молниями…Она так западает и так это все умело проделывает, что я, тут же, ей отдаюсь, понимая, что у нее несколько больший в таких отношениях жизненный опыт, по опыления язычком своих подруг…

Наконец-то я, вся, от нее обцелованная, отклоняюсь, пока что, не готовая к восприятию всего, что она хочет, что я сама с ней задумала. Ладно, выжду еще, чуть — чуть!

Почему-то, все никак не могу на такое решиться и ее руки, все еще, сдерживаю в своих руках, не допуская их к себе туда…

Она дергает, пытается вырвать пальцы, но я же, деревенская девочка, крепкая я! Эх, ты, дурашка городская? Погоди, дай мне привыкнуть к тебе, наслушаться и может, окрепнуть в своем решении.… Не дергайся, больше, ты, даже, себе не представляешь, какое я готовлю, тебе угощение?

Потому, ей снова, с просьбой, спокойно все мне рассказать…

— Ты, знаешь, я ведь, когда начала учится в университете, совсем оказалась без денег. Заняла несколько рублей и уже, просто сдыхала от голода…

— Бедненькая моя, дай я тебя поцелую…М…м…м!

— Так вот, деньги у меня украли, обчистили все у меня в общаге и я просто бедствовала.

— А маме, раз же не могла об этом сказать?

— О маме потом расскажу, так я в это самое время уже не жила дома, как уже полгода. А получила комнату в общежитии.

— Вон, как?

— Да, вот так! И когда я, уже совсем и всякую надежду потеряла, то случайно узнала от одной старшекурсницы, что, тайком набирают рисовальщиков…

— Кого, кого?

— Ну, это того, кто умело рисует, копирует…Я же, тогда, уже выделялась своим талантами…

— А ты и сейчас, так талантливо целуешься, между прочим!

— Правда? Я рада, что тебе нравится! Хоть и хочется еще послушать в свой адрес твои комплименты, но я продолжу…

Итак, дело за малым…Я решила, во что бы то ни стало, а туда пробиваться. Сначала мне отказали, мол, рано, потом отказали, что я не работала с натурщицами.… Тогда я им рисунки наших девчонок, которых я рисовала обнаженным, показала. Рисунки забрали и сказали, чтобы я ждала, а они подумают.…А потом начинается со мной такая история…

— Тебя что унижали, избивали, насиловали? Кто такие, все это заказывали, что же они от тебя хотели?

— А вот, теперь уже, внимательно меня слушай…

— Это страшно?

— Сейчас нет, а тогда, пожалуй, я всего не понимала. Да и как было понять, поначалу, что от меня хотят? Как договорилась, меня подхватила машина с тонированными стеклами и сразу же мне завязали глаза.…Испугалась, а рядом женский спокойный голос.

— Не беспокойся, тебе ничего плохого не сделают. Сиди спокойно, так надо, сейчас приедем, и все узнаешь…

Полчаса куда-то мчались, потом машина заезжает в какое-то подземелье…

— Мне страшно.…Представляю, как ты перепугалась тогда?

— Конечно, я испугалась, ужасно.… Но, ничего плохого мне не делают, вывели из машины, глаза не развязывают и повели… Сначала, правда на лифте подняли куда-то невысоко, как я догадалась, а потом завели в комнату и эта женщина, чей я слышала голос, мне объяснила…

— Значит, это ты, прекрасно девчонок рисуешь?

— Ну, я, наверное? А вам что же понравилось? Я могу еще нарисовать, если отпустите…

— И не только отпустим, но и заплатим! Так сколько там стоит вызов у них?

Слышу, как она с кем-то не соглашается и даже, наверное, спорит, потом уже мне, окончательно, называет такую сумму, что я…

— Да я вам, за такие деньги и себя обнаженной нарисую!

— Вот и хорошо, иди, раздевайся и как только я скажу, снимай повязку. Понятно? Значит так, ты увидишь часы, и как только пройдет два часа, ты сама, оставляя все, чем работала на месте, встаешь, одеваешься, повязку на глаза и ждешь меня. Понятно?

— Понятно, чего тут не понятного?

— Ну, тогда приступай… — сказала и внезапно исчезла. Причем, абсолютно бесшумно…

— Открываю глаза и замерла! Странная, какая-то, небольшая комната, вся за драпирована в черную ткань у одной стены, зеркало до потолка, рядом вешалка и темный, просто зловещий тишиной проем, вместо двери. Причем, ничего за ним не видно, тьма, все поглотила чернильная чернота. Но в комнате очень светло, тепло и тишина.…Вижу на диванчике, что стоит около самого зеркала, несколько грифелей, листы прекрасного ватмана чертежного, причем такого качества, что я такого уже и не видела, ластик для карандаша, планшет….

— Раздевайся, устраивайся и приступай. У тебя всего два часа! — откуда-то ее голос.

— А если я не успею, то, что тогда?

— А в ответ, тишина… — это уже я подключаюсь сама. Ну и чем же, это загадочная история закончилась? Ты, как я вижу жива? Ну и ты с себя все сняла и на диванчик, что бы себя срисовать им.…Ну и как тебе было себя срисовывать? Как ты им себя преподнесла? В какой позе?

— А в разных! Сначала я скромно, потом, в следующие разы все откровенней, все старалась у них больше выкачать денег. Ведь они мне предлагали сначала одни деньги, потом все больше и за мою инициативу заплатили, когда я им ее, свою изобразила…

— Что, прямо так, или заставили, сволочи?

— Никто не заставлял, а я так решила сама. Уж больно заманчивые гонорары мне посулили и я, как проклятая.… Схватила себя в оборот и давай обрисовывать всю себя.…А потом привезли, как всегда, и, кажется, на пятый раз, говорят:

— Все хорошо! Молодец, а теперь…

— Можешь не продолжать! Обязательно ими какой-то извращенец командовал, нет, точно! И ему обязательно надо было, чтобы ты себя отлюбила перед его зеркалом! Так?

— А вот и не угадала? Нет, ты, в какой-то степени, оказалась права. Только я потом уже не себя рисовала…

— А кого? Неужели, их петушки?

— Ой, не могу! Смешно, но снова неправильно! Нет, я только женщин и девушек…

— Как это, откуда были они?

— Да так же их, как и прежде меня привозили, с завязанными глазами, просили обнажаться и я уже только их рисовала.…Потом.…Потом меня так усаживали напротив их, что я всю ее, словно в увеличительном стекле видела…

— Что и звезду их? Интересно, а как они ее тебе, так соглашались показывать? Их что били, заставляли?

— Нет, сами. Сами они все проделывали.… А так как их пачками подвозили, откуда-то, то я скоро очень устала и уже не могла больше на них и их, эти их дырки смотреть! Во, как достали! Однажды не удержалась и в такой гротескной форме, как взяла и ее им, как нарисовала!

— Как это, в какой форме?

— А ты, будто, не знаешь, родная, что более всего ценится в женщинах?

— Дырка, норка!

— А лучше всего, если она вся в складочках, в перевязочках, ломтиками, холмиками вся и чем, этого больше, чем губок и их складочек больше, тем красивей! А еще…

— Хватит, достаточно…Ты, наверное, столько их перевидала, что тому гинекологу и не снилось? Слушай, родная, а ты мне того, не сочиняешь? Я пока что не понимаю, зачем ты мне эту сказочку рассказываешь, но сразу же, тебе скажу! — сказала и замолчала, выдержала довольно продолжительную паузу. Это я так специально. Потому как, если она врет, то сразу же попытается оправдаться, а тут она молчала. Я так и не поняла, для чего она мне все это насочиняла?

— Ты, наверное, им какую-то размазню подсунула? — говорю уже, подыгрывая, ее фантазиям.

— Нет, снова нет! Все что я рисовала, было отменного, просто великолепного исполнения!

Даже не знаю, откуда они таких женщин выискивали? Как сядет, как ноги раздвинет, и знает же, как надо! Как свою кисею разведет и потянет ее в разные стороны, так я и сейчас, готова, снова хвататься за карандаш!

— Ты, знаешь? Я устала, что-то и потом, мне как-то все неприятно, когда именно ты, мне об этом и с таким наслаждением все рассказываешь! Ты, что? Мужик? Или ты такая, как их там, таких баб, кто вместо мужиков их е….! — как взяла, да, как ляпнула, матюгом!

Потом долго лежим и молчим…

— Ты специально, такое придумала? Но вот, что? Давай с тобой договоримся сразу же, что врать и скрывать свои мысли за сказочками не будем. Ты хочешь мою… — замялась, не зная, как ей ее назвать даже, — ну, если ты так хочешь, то просто скажи! Тебе ее хочется увидеть? Зачем, ты мне такое, говоришь в своих сказочках? Хочешь унизить, обидеть? И не перебивай, даже! Конечно, я не такая, как те, твои бабы, с вывернутыми… шкурками! Я, к твоему сведенью, совсем не знаю, как ее надо тебе показывать. Ну не знаю, не приходилось еще! И тебе со мной будет не интересно, потому что я, все еще пока.… Пока и все еще…

Она сопит, как мне показалось, недовольная.

— Так, что ты решила? — продолжаю настаивать.

— Я согласна! — наконец-то я слышу от нее.

— Ну, вот и хорошо! Только ты дай мне немного времени, чтобы я к тебе привыкла, хорошо? А за сказочку спасибо! Я все поняла и намек твой и то, что ты этого хочешь! Знай, ты обязательно и в скором времени будешь этого не только хотеть, но и видеть. Я, страсть как люблю, когда в моем теле кто-то занимается его изучением с любовью! С любовью, ведь? Так?

И, дождавшись от нее, утвердительного кивка головы я счастливо замерла с ней рядом, тем более, что теперь ее рука так и оставалась лежать все время на моей груди, приятно согревая меня и обнадеживая на продолжение…

Началось действие

Но говорила она, я молчала, слушала, не понимая, не услышав всего и все равно, я думала о своем, о нем и моем.… Сама не заметила, как я, под звуки ее голоса, отдаляющейся грозы и шум ливня, заснула…

Мне снился прекрасный и сказочно-правдоподобный сон о том, как со мной игрался Виталий. Ах, что он со мной вытворял! И хоть это всего лишь был сон, но такой правдоподобный! Вот сейчас вы узнаете подробности…

Поначалу, он терпеливо приучал меня любви к мужскому телу. Я же ведь никогда и о боже, не могла такого увидеть в мужчине, а тут.…И хорошо, что я все поначалу только лишь ощущала…

Представьте себе, темнота, два тела рядом: он и его естество и я перед ним, трогаю, изучаю его тело на ощупь.…Но сначала я только прижалась. Я его ощутила сразу и неожиданно! Оно в меня, в живот мне упиралось. Я замерла! Нет, не могла даже пошевелиться…

Тогда он взял мою руку…

Я училась у него, как надо женщине поступать с ним и я многому научилась… Но без подробностей и без стыда скажу, что я впервые прочувствовала и поняла мужчину…Мужчину такого, каким его видит или хочет видеть женщина.…Ведь женщина в нем видит — образ!

Сильного, независимого и способного за нее постоять, а то и на руках, но если надо, то и жизнь свою подвергнуть опасности за любимую женщину…

А мужчина видит все ее прелести, что ему надо в ней, что ему в ней нравится: нежность молодости, фигурку, грудь, ноги, попку, выступающую и бедра, которыми она в сладострастии.…Так, но об этом рано, ведь я о мужчинах…

Понятно, что он увидел во мне, я же этим к нему так прижималась, а вот что я в нем? Что сначала? А ничего!!! Ощутила только то, что в меня упиралось…

Как это ничего, так ты же к нему и туда на сеновал и он на тебя своим телом.… Вот именно! Он и своим телом.…А я? Что я, что ощутила и чего, все-таки, так хотела? Того, чего ждала, не происходило, так ведь и за все время не произошло! Я как была и таковою осталась все время — девочкой еще, но уже посвященный в мужское тело.…Об этом Кэш позаботился еще.

Но постепенно, изнутри я перерождалась, я уже становилась как бы опытной женщиной для него.… А все потому, что этот мужчина не брал меня, а сам мне — себя отдавал.

И вот, когда я им хорошенько наученная и как-то раз, так сама завелась, что я ощутила это его необузданное желание, я прошептала ему:— возьми меня, муж… — Нет, не взял…

Теперь я уже сама стала потихонечку смелеть и себя предлагать…Дальше — больше. Он уже целовал у меня и не только мою грудь, но и уже, осторожно и нежно поцеловал и туда, сквозь трусики… Я не знаю, что со мной происходило потом.…Домой я возвращалась от него с мокрыми насквозь — трусами.…И однажды я его попросила, чтобы он там, сверху по трусикам поводил бы им.… Не получалось, ткань мешала, тянулась и собиралась складками.…Тогда я сняла с себя всякие преграды! Я вообще потеряла с ним всякий стыд и контроль над собой! Он меня все время сдерживал, не я, а он! Я, повторюсь, я на все была готова, лишь бы ему угодить…

На этот раз я его завела сама.… Потом откинулась на спину, подтянула и согнула в коленях свои дрожащие от вожделения ноги, развела их в стороны…

Вот об этих минутах, мгновениях, которых я увидела во сне, я и рассказываю…

Мне снилось, как он приложил туда сверху, свое упругое тело его, оно улеглось между моих открытых, словно мягких холмиков из половинок того, что раньше смыкалось и таким не казалось.… Потом, осторожно он сам, наклоняясь… Его, придавливая и им, скользя, начал именно так, не заходя, а все время, скользя сверху — любить им меня…

— Мама… — теперь уже я сама, в комнате, а не там — во сне и в сарае, тихо шептала …

А он, меня во сне, все гладил, все прижимал его и нежно прикасаясь, будоражил меня, и я…

Я зашептала, и видимо так горячо, что разбудила ее,…Ее, что рядом со мной, на постели лежала…

Первые мгновенья я не понимала, где сон, где реальность.…И только я ощущала, что у меня и по ней, по моим мягким и нежным любовным развалам нежно, словно легкая птичка, словно нежное что-то на цыпочках и чуть прикасаясь, шефствовало.

То шел — эрос и мой эротический сон.…А может, то уже вовсе не сон?

Сколько так продолжалось — не знаю? Мне показалось, что всю ночь, и все время так нежно и осторожно, кто-то во мне. А мне казалось, что он, вел им, и мне так было легко, и так хорошо, что я даже не догадалась, что так нежно с ним, между раскинутых ног, никогда не бывает у настоящих женщин наяву, а не во сне…

Наутро, проснулась, ее нет. Ничего, потянулась, повернулась и.… Подо мной не высохшее и довольно большое пятно… Я, что же во сне, с ним миловалась, а сама наяву, так открывалась ему, что я…и рассмеялась, собою очень довольная!

Обижаться или?

Наступило утро…

После завтрака мы с ней отправились на природу, ей надо было выбрать натуру: реку, заросли и берег с обрывом.…Пришли, расположились. Я разлеглась, с удовольствием потянулась и как дурная корова — заснула. И снова ко мне — тот же прекрасный сон.…Потом раз и проснулась…

Она рядом сидит и смеется, а сама меня кисточкой мягонькой гладит между моих ног, там, где немного отошел купальник в разводе ног.

— Ну и какая картина тебе приснилась на это раз?

— Ты что? Разве же можно туда девочке, да еще кисточкой совать? А если бы я испугалась?

— Но ночью же, ты не испугалась?

— Что?

Я так расстроилась, от того что узнала от нее, что, не обращая на нее внимания, ушла и сразу же полезла в воду. Вода немного меня освежила, и я привела себя в порядок. Пришла, а она, как ни в чем не бывало, стоит, выставив свое пузо и рисует… Нет, что-то такое мажет.…Вижу, что без всякого интереса…

— Ну и что у тебя получилось — …стараюсь ей той же монетой отплатить. — Калякаешь? Смотрю, а у тебя не очень-то сегодня, особенно — после такой ночи…

— Какой?

— Любви обильной, вот какой!

— Ну, у кого-то, может, именно и такой, а вот у меня — никакой, только…

— А меньше надо на себя ручки накладывать и играться со своей мохнаткой?

— А вот и не угадала и проиграла!

— Ничего не проиграла, я сама видела, как ты ночью себя рукой… — выпаливаю ей в отместку.

— Интересно, расскажи мне, что же ты видела? Ну и.… Давай, как в детстве: холодно горячо? Итак, слушаю тебя, думаю, ты мне опять проиграешь, наверняка, все сочиняешь…

— Ну да, а кто вчера, ночью себя… — теплее…

— Да еще и ногами, ручку свою сжимала — еще теплее…

— А потом свою мохнатку нашла и… — совсем холодно, совсем….

— Да нет же, я чувствовала волосики, я точно… — совсем холодно, просто айсберги поплыли…

— Знаешь, что? — это я ей так в сердцах…

— Нет, это ты не знаешь? Вот смотри, где ты тут видишь свою мохнатку?

Присела и, отогнув для меня бесстыдно, краешек трусиков, показала мне голую пипу и как будто бы всю переплетенную в складках, ее слипшихся крупных губок.

— Проиграла! А раз проиграла, то тебе нести домой все мои причиндалы.… Не обижайся, но я фантазиям предпочитаю реальности.… Итак, я тебя слушаю?

— Тогда что же это было? Я же точно ощущала твои торчащие волоски…

— Все, идем в воду! Идем, не дуйся.… Ну же, покажи мне, как ты умеешь от меня убегать?

Отплыли на середину реки. Я так старалась от нее оторваться, уплыть, но она удивительно легко меня догоняла…

— Ну, что ты? Что? Успокойся!

— Почему ты все время меня критикуешь? Мне даже кажется, что ты специально со мной так и как будто — бы ты со мной играешься? Тебе доставляет удовольствие меня подначивать? Думаешь, что ты старше, и ты все знаешь? Вот у тебя, например, есть мужчина? А был?

Она все время мотает головой отрицательно.

— Тогда, какое же ты имеешь право, так со мной…

— А у тебя уже что же, есть мужчина? И ты живешь с ним?

— Да и давно уже, и он знаешь какой…

— Не знала и знать не хочу! Я ими вообще — то, не увлекаюсь, так, от случая к случаю, и для поправки здоровья, профилактики ради, вместо себя, для разнообразия — все я делаю своими руками сама…

Ну, а теперь послушайте, как она начинала сначала все это проделывать.

Глава четвертая. Все о художнице

Профессорская девка

— Да, где же эта профессорская девка? — спрашивает во весь голос, стоя под дверью и тарабаня в нее ногой, недовольная старшая нашего подъезда и помощница начальника ЖЭК — тетка Роза. — И когда же они все будут дома? И работают и работают там на своих химиях! Лучше бы за своей дочерью приглядывали, да занялись бы ее воспитанием. А то эта заср… все рисует на стенах и рисует…

Эта она, о моих художествах так, а я дома, стою за дверью и слушаю. А что? Я что-то плохое нарисовала?

А, по-моему, ничего получилось. И главное, это я ведь, не для нее нарисовала, а для Михи, а правильно, так это — для ее любимого сыночка — Михаема. Так, кажется, правильно? Михаем, то есть— уешитель для своей мамочки, Розы Самуиловны.… Ну, это он так для нее, а для меня.…

Ведь он, так и лез ко мне целоваться все время и все мне, пока ищет и сжимает мою еще неокрепшую грудь, да шепчет, с такой мне неведомой и возбуждающей нежностью и тайной…

— Кала, Кала… — Да не Кала, а Кало! — поправляю его каждый раз, — а правильно, так Калледия! Да, отстань, Миха, ты совсем совесть потерял! И лезешь, и лезешь.…Ну, что ты мне скажешь в свое оправдание, лгунишка?

— Я, лгунишка? Нет, это ты!

— Как это? А кто мне все обещал, что не будет больше меня трогать, а только дружить? Ну, что ты молчишь? Ну и что ты мне скажешь? Ведь обещал дружить только со мной, а зачем же ты тогда Милку в кино пригласил? Думаешь, я не знаю?

— Ну и зачем?

— А затем, что тебе меня трогать больше не получается, я не даю, потому ты решил с Милкой, которая, между прочим, всем дает себя трогать.…Всем, это понятно? А ты что же, об этом не знал?

Он стоит и на меня беспомощно смотрит, моргая своими такими большими миндалевидными и умными глазами.… И вот тут, я в такие моменты, его просто готова расцеловать, от того, что он мне, как на духу, признается во всем и даже, в интимных подробностях собственных эротических фантазий.

Я слушаю его откровенья о том, что ему хочется все знать и не терпится с нами попробовать.…А у самой, от его признаний, слегка кружиться голова, и спирает дыхание, особенно, когда он беззастенчиво и откровенно мне тихо говорит, склоняя голову и туда, к себе между ног кивая, что у него там, по утрам так и встает …

О! Это так меня возбуждает, что если бы не он рядом, то я бы точно себя там потрогала, представляя, как у него что-то такое там по утрам.…

Но об этом я тогда имела смутные представления.

Хотя, как-то с подругой вдвоем, сидели и книжки листали, а тут! Я и не знала, что в папиных книгах так много можно об этом узнать? А ведь, ничего особенного, просто тогда любая фотография обнаженного женского тела так и называлась как…

Вечером, того же дня, когда мама домой с работы вернулась, я ее сама спросила о том, почему это все что открыто, особенно на картинах и не дай бог — на фотографиях, так и называется — порнография…

— Это еще, откуда? — строго спросила мама.

Пришлось ей все рассказать…

— Так, Колледия,… — она так всегда официально, когда мне что-то хотела сказать назидательно и ради воспитания,… — ты можешь сама смотреть все что захочешь, но для ребят.…И не приводи их, пожалуйста, и не давай им взрослые книги смотреть, тем более, такие.… И вовсе это, не то, что тебе сказала подруга, а это высокое и красивое искусство и называется оно.…А я ведь, желая ей продемонстрировать свои новые и взрослые понятия, взяла да и ляпнула:

— А! Я знаю, это — мастурбация!

— Что???

Пришлось ей, еще раз признаться, что этому научил меня Мишка.

— Так, больше никаких книжек и, кстати, ты Мишку того, домой без меня больше не приводи никогда, понятно?!

Понятно, не понятно, но потом и уже после школы мы с ним вместе сидим у меня на диване и снова смотрим, эти книги затаив дыхание…Он, от того, что я ему подсовываю, а я, от того, что за ним наблюдаю и от его реакции. И пока он как-то странно склонился над книжкой и сопит, рассматривая что-то на тех рисунках обнаженных женщин, я ему, со знанием дела о том, что это все:

— Это высокое искусство, понял? И называется оно — эротика. А то, о чем ты говорил.…Это вот, как у тебя сейчас, ты сидишь и сопишь, рассматривая голых женщин, а потом в подвал и вот там у тебя будет та самая…живопись!

Пожалела его и не стала ему говорить такие обидные слова, и ведь, не просто так поступила, а, потому как, на то у меня, были особые обязательства…

Мы с Мишкой заключили тайный союз, я ему даю смотреть книги с обнаженными женщинами, а он мне даст посмотреть…

Так! Ну вот, скажете вы, снова скабрезности? Да сколько же можно? Ну, тогда, мне можно о том и не говорить, что я впервые увидела…

Нет, теперь уже, все расскажи.…А то, хитренькая какая.…Ну и что там она увидала у Мишки, наверняка, обрезанный кончик?

Я тогда так ничего и не поняла, если честно! В книжках одно, а вот в жизни.…И ведь, не только другое увидела но, во-первых, он вовсе не выглядит каким-то таким беспомощным и висящим, а во-вторых, он, оказывается, у него так напрягается, что изгибается и торчит и вообще, все не так и не то! Это надо же?

Впечатлил, не впечатлил, но след глубокий оставил тот первого образ в моего жизни — обнаженного мальчишки.…Оказывается, у них все не так, как нарисовано в книжках!

Потом, я эту, свою разгаданную тайну сверяла по книгам, листая и отмечая, что я-то уже все видела и доподлинно знаю. И так, каждый раз, пока все книги листаю и листаю, выбирая такие картинки с мужским обнажение и своим возбуждением….

Нет! Я все понимаю, что мы разные… Что Мишка, нас перерастает как мальчишка и что у него все именно так отличается от нас! Вот это, еще одна тайна в нем, которую я все никак не решаюсь раскрыть до конца в его талантах.

А то, что Мишка талантлив, так об этом вся школа знает, ну и я, конечно же.… Как — никак, а, считайте, мы с ним с детства самого вместе растем и садик поначалу, а потом в школу и даже с ним за одной партой…Правда, мне кажется, иногда, что так от того, что так больше всего хочет его мама.…По крайней мере, моя мама так говорит об этом с моим папкой.… А папка мой, он профессор, каких — то там коллоидных химий и мама, сначала его студентка была, а потом уже стала моей красивой мамой…

Я, почему-то, все время, когда рисую, а я рисовала всегда, начиная с самого детства, то я, только и о нем и думаю… А Мишка он и, правда, как мишка, такой же шерстяной и плюшевый, такой же заросший и там.…

Так вот, они всей семьей, с отцом, их мамой и сестрой так и живут на первом этаже в маленькой комнате, где их отец день и ночь только кому-то и шьет. Я, как к ним ни зайду, так все и вижу его вечно согнутую в три полгибели спину у самого окна. И если бы не его ноги, то он бы, наверное, мог…

А у него не просто ноги, он без одной ноги вообще.…Где-то оставил ее и на какой-то войне… Мне его и жаль, да и с Мишкой не хочется порывать…

Уж больно, все у него со мной как-то смело и так волнует меня, что он ищет руками во мне, да так целует меня в губы, что у меня все время от этого кружится голова, и я ощущаю тогда, как в трусиках у себя, при этом слегка…

Так, стоп, снова о нем? А то придется вам рассказать, как у меня, после его поцелуев, даже трусики слегка.…Потому мне мама, как только я купаюсь, все их разглядывает и говорит задумчиво:

— Ничего не понимаю? Рано еще, а вот физиология твоя, что-то она слишком рано вылазит из тебя. …Нет, ничем не пахнет…

А потом мне, все о том же, что я ни в коем случаи не должна к себе сама и никого чужого с руками подпускать и давать там себя трогать. Но Мишка, он, же мне не чужой!

Спросила, об этом маму, а она мне, да, говорит, с Мишей можно гулять, только никуда далеко не уходить и гуляйте с ним во дворе, пожалуйста.

— А вот, если погода плохая, то уже лучше сидите по домам. Но пусть он у себя, а ты в нашей квартире и его в дом к нам, больше не приглашай! Никогда и что бы я даже не слышала! Понятно?

Но понятно ли это мне? Да и как мне ему отказать? Вот и сидим с ним вдвоем и, несмотря на запреты мамы и хорошую погоду, мы все время и вдвоем с ним. …И если бы не его сестра, Майка, то я бы так с ним и пропадала бы где-то, на целый день. С ним интересно и потом, он, ну…не знаю, нравился он мне…

Нравился тем, что все время со мной, что считается с моим мнением, что я для него и не просто так, а мы с ним — не разлей вода, куда он туда и я.

А еще, что он такой талантливый, смелый, открытый со мной и во всем, и ведь, совсем не стесняется, ничего и я знаю такое о нем, чего вы даже себе не представляете… Да! Он мне сам показывал — его! Он маленький такой у него и уже с оголенной головкой. И он, мне показывая, говорил, что он такой от того, что он у него обрезанный.…Как это, обрезанный, нет! Я же вижу у него такую маленькую и смешную головку. А он говорит.…

Так, снова я о нем? Да и о чем же еще?

Но, как — то так получается каждый раз, я всегда — когда я думаю о Мишке, то все больше, о его глупой и такой обнаженной, но видно, что такой же, его талантливой головке…

Возвращаюсь к тому происшествию, о котором начала сначала рассказывать…

Потому и такую картину нарисовала, между нашими этажами, в подъезде и во всю стену. Все о том, о чем он мечтал. Нарисовала красную и большую, как на картинке в заграничном журнале, открытую машину, красивый дом, он рядом. Нет, себя я почему-то рядом с ним не нарисовала…Просто он рядом с ней, и обнял ее за плечики такую красивую и длинноногую девушку и только в деталях, я не поскупилась в изображениях одежды из своего гардероба.… Но то, только мы оба об этом знаем, он и я. А вот остальные.…А, кто как!

Одни, с возмущением стали и осуждать мою бесподобную живопись, а другие, так стали говорить, что, видно у профессорской девочки тоже талант, потому что у нее так все красиво и как в заграничной жизни.…Вот, что значит дочка — профессора!

А мне что, жаль? Да пусть смотрят и любуются!

Вечером к нам снова, заявляется с дочкой — Роза Самуиловна. Она так всегда поступает и за собой таскает свою вечно голодную дочку. Знала, прекрасно, что ее тут же отведут на кухню и покормят, как будто бы она сорвалась с голодного края.…И кушает, и кушает! Совсем уже как тетя Роза стала и так на нее похожая…

После того, как они ушли, мне мама сказала и просила меня, больше на стенах не рисовать…

А я все рисовала и рисовала везде, где придется и как только, так я сразу же… Вечно в карманах носила то мелок, то уголек. … Самый лучший — это был тот, из батарейки. Мне его каждый раз доставал и дарил Мишка…

И вот я, как-то стою у стены и рисую, как передо мной вырастает тень, от этой фигуры…

— Так! Кока-кола… — слышу, и, не оборачиваясь, уже знаю кто это так ко мне. Только один такой, самый в нашем районе опасный, так называет меня — это наша гроза и все его бояться, но только не я. Я как стою, продолжая рисовать, так и называю:

— А, это ты, Мамай! Что надо? Отойди от света и не мешай!

— Слушай, ты Профессорка… — он так меня, во дворе называл, потому, что очень отца, с некоторых пор уважал.

А все от того, что мой папка, как-то раз, выслушав маму и ее рассказ об опасном соседстве с местным бандитом и понимая расклад сил во дворе, он так решил мне помочь, избегая конфликтов. Отец, как-то, его защитил и доказал милиции на пальцах, что он не виноват, и тем помог ему избежать очередных неприятностей.… И видно, отцу, то надо было для того, чтобы его дочь этот хулиган никогда потом не обижал, а даже наоборот — стал бы ее еще, защищать. Так потом и оказалось: умный у меня был папка! Недаром он у меня был — профессор!

А вот, прав он был тогда, защищая его, хотя все было против него, то пусть так и останется на совести — моего умненького папеньки. Только, с того самого дня меня так и стали все называть — Проффесоркой.

— Ты вот что? — продолжает он, стоя за моей спиной, — ты мне это, для наколки изобрази кое-что…

И дальше мне принялся объяснять что-то такое, чего я никогда не видала в глаза. Ведь тогда, ни о каких тату даже не шло речи, тем более, о мастерах, легально работающих в мастерских и салонах. Какой там! Все делалось втихаря и, как правило, где-то на задворках…Я один раз была приглашена на такой сеанс и видела, как делалась та наколка.

На плече у одного пацана производилась наколка.… И вот я, тогда не удержалась, и стала советовать, как надо правильно рисовать…. русалку! И тем завоевала огромный авторитет всей дворовой компании. Это надо же, как она так красиво и какая у пацана русалка соблазнительная нарисовалась! Потом он ее только и показывал, а его все просили, засучить рукава…

Обо мне пошла слава и меня частенько просили на кальке им что-то такое нарисовать, для наколки.… И я рисовала сначала для них, а больше, наверное, для своего куража! И кураж мой был не только отмечен ими, но и теми, кому это было надо…

А тут еще и отец удружил, дворовому авторитету. Кстати, тот авторитет, он тоже мои художества на своей коже носил.…И вот он мне, желая закрепить наш союз, на этот раз, отвалил необычный заказ. Подобный заказ поступил впервые и от кого, от самого Мамая!

После бесплодных попыток мне как-то и что-то объяснить, он не вытерпел и сдался.

— Вообще так, я приеду и заберу тебя…, — он уже тогда по городу передвигался на Жигулях… — ты все сама увидишь, понятно? Только ты сама, понимаешь, никому ни гу-гу. И потом, если ссы…,можешь с собой кого-то взять, хотя тебя и так пальцем никто не посмеет тронуть.…Ну, а если что и кто спросит тебя, то назови меня, поняла?

А я, между прочим, не так, как он говорил, а на всякий случай попросила со мной поехать Мишку. Откуда же я тогда могла знать, что потом у них такое знакомство завертится…

Но Мишка, в отличие от меня, собирался по-настоящему: к кому-то бегал, с кем-то переговаривал и, когда пришло время, то он ко мне прибежал, запыхавшись…

— Ты, чего это? Как будто бы за тобой кто-то гнался с собаки? — пошутила. — В следующий раз свои дела делай и больше не опаздывай, вон машина уже во дворе стоит и ждет. Туда опаздывать нельзя, сам знаешь, там люди серьезные… — говорю ему значительно и с каким-то возрождающимся, просто у него на глазах, авторитетом.

— Да знаю, прости, потому и бегаю, что в другой раз у меня никогда такой возможности не представится. А Мамай, он как, хотя бы слушает тебя, с ним можно по — деловому переговорить? — и дальше, засыпая меня такими, как мне показалось тогда, нелепыми вопросами.…Но при этом я вижу впервые его таким нарядным: брюки, пиджак, галстук! Наверняка, это отец его приодел по случаю… И хотя, все это с чужого плеча, но одет он как раз и на этот раз, хорошо! А меня разбирает важность, и я ему обещаю устроить встречу с Мамаем. …

Эх, знала бы я тогда, что с того самого дня от нас уходит детство, то не осмелилась бы все перечеркнуть в одночасье: его нежные прикосновения, невинные поцелуи и что-то такое щемящее, стоящее, бесконечно бесценное и целомудренное для каждой из начинающих взрослеть девочек, превращающихся — в молодых женщин…

А что вы хотите? Мне уже пошел тринадцатый год, и я выглядела тогда.…Да, и как же я тогда выглядела со стороны?

Для мамы я — все еще маленькая и послушная девочка: Куколка, Рыбка, Ляличка, для папы я: Кузнечик, иногда Леди, а всего чаще, я его Королева …

Спросила об этом у Мишки, а тот засмеялся, услышав их имена, которыми они из любви награждали меня, но…так и не сказал мне, кто я для него! Вот, же он дурачок! Потому что я его мысленно уже давно называла про себя, что он просто — Мой! Мой мальчишка, Мишка — Шерстяной!

А на самом — то деле, я выглядела тогда, как все девчонки — подростки.

Нет, я подросла, вытянулась непомерно, особенно мои ноги и руки, и попка моя, уже обозначилась двумя упругими аппетитными булочками, да и груди уже набухли слегка, да и мордашка моя, в обрамлении коротко остриженных русых волос…

И если бы вы тогда увидели меня со стороны, то вряд ли бы вы запомнили такое личико: умные, серо-голубые и слегка прищуренные глазки с густыми ресницами, носик, не скажу что уж большой, так, просто носик и все и ротик с красивыми ровными, белыми зубками и губками. Но те, меня выдавали с головой — пухленькими оставались какими-то, как в детстве и были тогда они, как у маленькой девочки, но! Они нравились, Мишке и потому я к ним относилась, благосклонно.…Хотя! Да, что там! Любили бы меня и целовали бы эти, такие пухленькие пока еще, губки девочки да почаще!

Ну, что запомнили? Вот, то-то! И если бы не мое умение рисовать, то меня бы, никто не запомнил! А тут, сам Мамай!

Я все так и сделала, как он просил и потом мне, время от времени, пока Мамай где-то сидел, где-то мыкался или как мне от него и с приветом передавали — чалился, все просили выполнить эскизы — для его братьев-бандитов. А сам Мамай мне, за мое терпение, как он сам сказал, подарил мне.…Так, но об этом перстне я никому, даже маме…

А вот Мамай и Мишка, как-то сразу нашли друг дружку. Видимо — один дополнял таланты другого. То, чего так не доставало Мишке, он нашел в решительности Мамая, а тот, оценил изворотливый ум — Мишки.

Но сначала мы по взрослому, уселись в машину, и нас повезли. Я тогда испытала такую значимость! Еще бы, меня пригласил сам, да и я, выбрала и взяла с собой Мишку и вот мы едем вдвоем, словно муж и жена, так я представляла тогда нашу поездку. А вот куда?

Лопушка (на фене — плохо одетая девушка)

На углу машина внезапно останавливается и в нее садится Мамай.

— Привет… А это…Хорошо! Заедем сначала в офис…

Господи! Офис, машина, все, как в тех заграничных фильмах.… Ведь, тогда ни у кого не было офисов еще, а только конторы, так все говорили о тех подвалах и комнатах. А тут и машина и офис?! Господи, как хорошо! Глянула с вызовом на Мишку. А тот вовсе не разделял моих восторгов, как-то молча, сидел, и обдумывал что-то, глядя в окно…

Машина подъехала и мы следом за ним. Сразу же почувствовалось, что Мамай тут не просто так, а словно хозяин и барин.…Как только вошли, то он, пока я озираюсь, тем, длинноногим и красивым девкам:

— Позови мне Карася и Ваську! Живо! — это он той, красивой, кто в таком коротком платье, что ей и присесть нельзя.

Она стоит перед ним на цырлах и смотрит ему в рот, не в рот, а с благоговением…

— Что стоим? Живо, я сказал! А вы пока, останьтесь тут, мне надо кое — что перетереть на пару минут.…Ну, что стоим, Чита, живо!

— Ну, Евгений Мансурович, я же просила вас… Я не Чита, а я Кончита…

— Ладно, давай уже, нет, я кончить могу с вами, ну что ты копаешься, б….?

— Кофе или чай? — Это она к нам, спустя пару минут наклоняется и услужливо, пока я ничего не понимаю, так как отмечаю, как к нему в кабинет проходит какой-то молчаливый и худой парень, да крупная девушка. Так кто же тогда, Васька, если он Карась, это парень, тогда, кто она? Неужели же — Васька?

И уже осматриваясь по сторонам, замечаю, как на меня эти длинноногие существа уставились.…Потому как их по-другому и не назвать. Одна стоит, другую я поняла, как ее звать, Кончита, а вот ту, что так опасно наклонилась у нас на виду.… Смотрю, а у Мишки, даже чашка сползает на край блюдца, так он смотрит к ней, под такую коротенькую юбку, и не юбку ведь, а просто ведь, носовой платок!

— Чай пей! — это я тихо ему, — и хватит таращиться и глазеть, ты что, ног не видал? — это я ему так от ревности говорю сердито…

А из-за двери уже слышу, как Мамай… Ну, точно ведь, устроил свое любимое побоище.… И только и слышу его матюги.… А вот что он говорит и кричит, не пойму…Я вообще этот мат не воспринимаю никак! Пусть ругаются так одни не русские Мамаи, то их язык, а наш язык — русский!

И, несмотря на то, а я это вижу, как Мишке нелегко оторваться от созерцания этих волнующих созданий, он мне шепчет, над чашкой:

— Помоги мне встретиться с ним… — и кивает головой в сторону, откуда одни матюги, только и слышу.

— Подожди!

А потом стало тише и я уже что-то такое слышу, что могу вроде бы слышать, но не могу ничего понять. Он там говорил им о том, что хватит играть с какой-то там Дунькой Кулаковой, что пора уже империю какую-то раскрывать, что надо капнуть кому-то на жало и тогда уже какие-то карусели устраивать и что пусть для начала ландать начнет какая-то ландшовка.… А потом просто слышу набор слов и ничего не понимаю. Какая — то литавра и ее надо украсить у той ландшовки, что это будет делать лопушка какая-то и еще что-то такое же и подобное. При этом я вижу, как кое — что понимает Мишка!

— Это он, на каком языке с ними изъясняется? — спрашиваю Мишку. И снова, неведомое, но теперь уже эти слова от него, он поясняет, что тот, за дверью, он не говорит, он ботает с ними на фене…Черте что!

Наконец, дверь открывается и та девка сисятая, выходя к кому-то, но ведь точно не ко мне обращается:

— Лопушка, канай за мной…

Толкаю Мишку, идем мол.…А он мне, я сам, ты уже иди с той и подталкивает меня, чтобы я встала и следом за той, кто канала…Ничего не понимаю, хватаю его за руку и в дверь.…Как я его представила, не помню, но только Мамай, как я поняла, согласился его выслушать. А мне сказал, чтобы я канала следом за лореткой…

— За кем, за кем?

— Ну, за той б… — сказал, и тогда, наконец-то, мне становится все, понятно: кто она и кто такая лопушка и хорошо еще, что я не лоретка какая-то…

Ну, а потом, снова Дурдом! Какая-то ксявка и ей мне надо… Я не вытерпела и той, что меня привела в какую-то комнату, но явно в подвале, говорю:

— Все! Ничего не понимаю, говори по — человечески, понятно я говорю? А то…

Она так на меня как глянет из-под лобья, цепко и быстро смеряет взглядом.…Но ничего, согласилась, со мной говорить по-человечески и, слава богу…

Потом смотрины передо мной. Привели какую-то разодетую девку, и она мне, показывая на ней наколки, стала пояснять, что надо им нарисовать.

Первое, чему удивляюсь, что эти примитивные рисунки, можно сказать, что они похожи на детские, и нанесены на коже у женщины. Зачем? Ну, если уж так надо, как мне поясняет Васька, то пусть, хоть что-то похожее на нормальный рисунок.

— А то, что это? Разве же так надо рисовать руки?

— А как? Наивно спрашивает Васька.

Кстати, она именно и есть та самая, но не Васька она, как я поняла, а Васелина. Просила ее уточнить свое имя, а она мне как сказала, так я окончательно ничего не поняла. Вовсе она не Васелина и тем более, не Васька, а Катерина. А что, красивое имя и зачем же тогда этот Васька, это же мужское имя? Сказала ей, а она.…Потом меня все поражало то, что я видела.

Примитивные рисунки по всему телу и даже там, где та девка показала, совсем меня не стесняясь… Я старалась туда не смотреть, а все на рисунки, но.…Так мне только казалось. На самом — то деле, я впервые видела перед собой.… Да, именно ее перед я и видела!

Ее плоский и белый живот, с легким пузиком плавно переходил между ног…Стоп! Мне же надо было на это не смотреть! А то вы, чего еще обо мне подумаете? И эта такая примитивная бабочка, плохо изображенная, она совсем ведь нелепо, у нее раскрыла там свои крылья…

— Что не так? — спрашивает хозяйка, видя, как меня смущает…

— Нет! — говорю, краснея, — не так, надо ее рисовать…

— Вот и я так думаю! А если я так? Как ты думаешь?

— Все, все, пусть так остается — запричитала от того, что вижу, как она передо мной, раздвигает своими пальцами…

— Так, что еще? — говорю, а сама сгораю от стыда и…ой, мамочки!..

И вроде бы я уже отвернулась и склонилась над бумагой, но предательская рука не слушается меня и дрожит, никак не рисует нужную бабочку, которую я должна нарисовать, а не ту, что я видела у нее, в окружении ее гениталий.… И я, все никак не могу крылышки бабочки нарисовать, потому как, только линию веду, как самой все кажется, что я продолжаю изображать такие и вывернутые ее пальцами, но явно не крылья у бабочки …

— Все, я устала… Можно передохнуть?

И так, каждый раз! Потом мне приходится разглядывать у нее бедро, живот и.…Вот и снова я смущаюсь, потому что она при мне лифчик снимает и ловит свои обнаженные груди, говорит, напирая ими на меня…

— Вот тут, на левой литавре я хочу розочку и чтобы сосок посредине торчал, а вот у этой, хочу лилию и чтобы с нее капал сок. Так можно?

— Все можно, все.…Только, я не рисую на теле, я на бумаге все нарисую, а вы уже потом как-то сами перенесете, куда вам надо.…И потом, это же больно.…Как вы так можете?

— Вот, вот! — поддакивает Васька, — а что делать, я например… — и, оголяя предплечье, показывает уже знакомый рисунок, в пожатии двух женских рук и буквы: К.М. — Е.И, и под ними — дата.

— И что это? — наивно спрашиваю.

— А,…это я с подругой — Жекой чалилась, — и назвала дата.

— Ты уже сидела? Так сколько же тебе тогда было лет?

И ее ответ меня просто обескуражил:

— Как это, за что?

Откуда же мне было знать, что, во-первых, о таком не спрашивают, а, во — вторых…

— Может, бахнем по соточке, ты как? — И я, стараясь увиденное как-то пережить и расслабиться, неожиданно соглашаюсь. Правда, мне подали коньяк, но все равно я его впервые в своей жизни пью. Но так стало хорошо, что я.… Пока она сидит рядом, красиво закинув, ногу на ногу и курит, я так развязано начинаю ей что-то такое о себе говорить. …И мне бы надо помолчать, а я ей и такое! Наконец, она первая не выдерживает и мне:

— А ты прикольная! Это правда, что у тебя папашка профессор и ты с моим братом…

— С кем, с кем? Да я, никакого твоего брата даже не знаю…Ты меня с кем-то путаешь, наверное?

И то, что она говорит мне, то меня окончательно сбивает с толку, и я тут же замолкаю, а потом уже ей с догадкой.

— Так это твои, выходят инициалы К и М, это что же тогда получается, Катя Мансуровна, так что ли?

— А ты догадливая.… Знаешь что, а давай, поедем все вместе в сауну. Твою пачкотню отметить. Ты как, согласна? — и, не давая мне возразить, — Ну, вот и лады! Вставай и пошли к брату…

— В сауну, в какую еще сауну? Нет, я…

— Да не бз…ты, ничего страшного с тобой не будет, просто погреешься, я тебе сама массажик сделаю. Вот увидишь, какой ты кайф поймаешь? Давай уже, канай.…А ножки у тебя ничего и попка знатная… — и тут же я ощутила ее ладонь, — ты как, еще или уже…

Я от такого вопроса вспыхнула! Что ей надо, о чем это она? Наверное, она хочет знать…

— Нет, я еще девочка и потом…

— Вот такую мне и надо! Да не сс…ты, ничего плохого я тебе, тем более что Мамай тебе обещал, и ты к нему можешь в любое время за помощью, поняла ты, Конфетка профессорская? Иди уже, давай, булками двигай! Эх! Если бы не братан, то я бы с тобой и такую империю в тебе открыла бы….

Забегаю наперед, скажу, что так я узнала очень многое из того, что нам всем не надо и знать, хотя.… Как говориться, от сумы и от тюрьмы — не зарекайся! И я им так красиво все и как просили, нарисовала.…И мне потом было интересно слышать их восхищения, что я такая…, да не буду я вас расстраивать, но так рисую прекрасно, как я поняла из того, их набора слов на русском, но как бы на марсианском языке. Нет, я знала английский язык, то папка меня научил и мама, но такого языка я еще не знала.…А стоит ли мне его знать? Как вы и что по это поводу думаете, киски?

Сауна

Сауна, сауна…

Это мы с вами знаем, что такое сауна, а ей, откуда же было это знать? Мы туда ходим с подругами и друзьями, и знаем, что там можно прекрасно отдохнуть, сблизившись своими душами и обнаженными, разгоряченными телами…

Так может мне ее взять и вернуть и не пускать туда с ними? Другой раз я бы так и сделала, но не сейчас.

А давайте-ка вместе с вами заглянем и узнаем, что творится в ее душе?

Ведь, стоит только себе представить, что с ней только что произошло, что она там увидела, как ее взволновало это все.…И эта загадочная женщина из чужого мира, с чужим языком и ее подруги, которые ей себя показывали, обнажали тела перед ней…. А еще, от того, что на нее обратила внимание эта загадочная взрослая красавица.… И она не знает пока еще, это для нее плохо или хорошо? До сих пор к ней, ведь, никакого внимания, и даже Мишка ее, он тоже с ней не так, а по большей части — небрежно, хотя временами…

Она и не думала, что ей не просто внимание, а заинтересуются ей… Кто она и какая, что умеет так рисовать, что такая прикольная…

Конечно же, это ее взволновало, а как же? Ведь она уже чувствовала, знала что подросла, оттого к ней такое внимание и что ей еще один шаг и она…

Вы думаете, что я так и начну вам рассказывать, как она впервые попала голая в сауну.…А ничего подобного! Я про это рассказывать, не намерена! Вот так!

Как это? Про сауну и куда ты впервые, да еще с такими друзьями…

Как скажите, тоже мне, друзьями?

А что, Мишка уже и не друг ей, после того?

А вот сейчас прочтете и все сами узнаете. Итак, на следующее утро и уже в школе…

— Ну как? — спрашивает Мишка, усаживаясь рядом со мной за столом на первом уроке. А это урок химии, его любимый урок с опытами, вот он меня и допытывает…

— Что как?

— Ну, тебе понравилось или как?

— Как, как, каком кверху, вот как!

— Ты чего такая сердитая? Тебе что вчера — не понравилось? — я молчу, отвернулась и даже делаю вид, что его вопрос не расслышала, нагнулась под столом и копаюсь в вещах, бесцельно перебирая тетради…

Он сделал паузу, выждал.

— А по-моему, все ничего получилось…

— Вот именно.…Это тебе ничего!

— Нет, мне даже понравилось! — продолжает с радостью, отмечая прорыв в моем затянувшемся молчании.

Нет, я его понимаю… Ему так хочется об этом говорить, а еще, чтобы я его расспросила о том, как он там…

А я принципиально решила для себя и этой ночью, пока дома все вспоминала и не спала, что я к этой теме больше возвращаться не буду. Ну, было и было! Пусть так и останется все во вчерашнем дне…

Потом урок и он как всегда, первым хватается за реактивы и начинает химичить, при этом старается мне заглянуть в глаза и как бы спрашивает меня…

А я? Да что же я? А я и не знаю.… Ну, не знаю и все тут! Эх, да что там говорить! Ох уж эти сауны…

Вспомнила, как была там…

Поначалу, как приехали, и зашли в помещение сауны так я только, и вижу, ее угодливость и эти многообещающие улыбки, глазки ее такие невинные.…А потом.

— Да ладно тебе уже, ну что ты ломаешься.…Смотри, как я, ну и ты давай следом за мной, что сидеть, давай уже раздевайся …

Это все она говорит мне — Васька, Василий, Василиса или как ее там, наверное, и правильно, я и дальше так и стану ее называть.…А она ведь, действительно, как Васька, как тот кот, кто вокруг сметаны и у кого хвост трубой, от такого ожидаемого угощения.…И крутится, трется вокруг и даже уже задирается.… Так, стоп!

Задирает, но не она и вовсе не хвост…

А вот что задирается у Мишки, то я только украдкой и потому, что я уже больше спокойно на это смотреть не могу, как та самая Чита — кончита уже с ним рядом милуется, обнимает и лезет к нему с поцелуями …

Отвернулась, не могла такое спокойно видеть, как у него, на ее обнаженное тело до того он такой маленький, который я раньше видела у него.… А тут? Мне и хочется смотреть, но в, то, же время, я себя чувствую не в своей тарелке и будто — бы я, как мальчишка за ними подглядываю…

Борюсь с собой и пока меня, так приятно и так мягко гладят ее нежные руки, то я, отворачивая, лицо и не хочу, даже о том думать.… Думать не хочу, но.…С одной стороны — ее руки и так приятно скользят по спине, а вот тут, если я, стоит только мне стоит голову повернуть, то я такое могу такое увидеть…

Но меня заставляет повернуть к ним голову — его стон…Я даже выгнула спину и приподнялась, как только такое слышу…

Кончита склонилась над ним и, засыпая его тело в районе обнаженных бедер своими длинными волосами что-то там у него, о чем я только догадываюсь.…Потому как ее голова начинает ритмично …

Нет, я о такой любви слышала и даже догадывалась, что такое можно проделывать с ним, но вот так и чтобы со мной рядом, и к тому же, чтобы это происходило на моих глазах и с Мишкой моим шерстяным…

— Лежи… — это она тихо у самого моего уха… — Не волнуйся, ему с ней будет, хорошо…Кончита умеет, она мастерица….

Не дослышала потому, как Мишка заохал так громко, что я…

Я неожиданно переворачиваюсь, сажусь, обращаюсь к ней, с пылающим от волнения лицом и хватаю ее, тут же за руку…Она смотрит на меня такими насмешливыми глазами и улыбается каждый раз, как только Мишка охает…

— Пойдем, не будем им мешать — говорит и тянет меня за собой, нисколько не беспокоясь, что она оголена, как и я….

А я пытаюсь одной рукой ухватить простыню и на себя ее натяну, а сама глаз не могу отвести от того, что там у них и как она, все сильнее, смелее и резче склоняется над ним.… Невольно и почему-то у меня в голове вдруг подключается, и я начинаю невольно про себя считывать этот ритм движений ее головы: раз, раз, раз…

— Идем, не отставай и не мешай им …

Горячий душ, что обрушился на меня теплыми и сильными струями, словно расколдовал мое тело, которое так напряглось, что я ощущаю невероятную тяжесть в ногах и как у меня.… Да, что это я? Невольно почувствовала на себе ее взгляд и оборачиваюсь…

Она стоит обнаженная напротив двери, уперлась руками, прогнулась слегка и меня созерцает, пока я голая стою перед ней и фыркаю.…А я?

Я невольно смотрю на ее свисающие и тяжелые груди.…Потом взгляд по ее животу с небольшой поперечной складкой жирка и мой взгляд обращается к ней туда.… Туда, где я вижу…и отвернулась, тут же!

Почему-то захотелось спрятаться, как за надежной преградой за такими волшебными струями теплого душа и я прижалась к самому кафелю, ожидая от нее чего-то такого неведомого и жду этого от нее, но вместо того слышу, за шумом сбегающей воды…

— Ты скоро? — и что, это все? Все что она хотела со мной сделать?

— Выходи, полотенце на двери шкафчика, вытрись, как следует…

И все это она так буднично говорит, пока я мимо нее протискиваюсь, слегка соприкасаясь с ее прохладным телом.…И пока я, все еще ей не доверяя, и все еще не решаясь закутаться с головой, обтираюсь полотенцем, стараясь не потерять ее из вида, то я… Я ничего ведь не понимаю!

Я уже решила, что она, после всего, что там наверху происходило, что она на меня так и набросится, как только мы спустимся вниз. И потому я спускалась за ней по кафельным ступеням, а она передо мной уверенно шла не оборачиваясь.… А у меня дикое напряжение и я все ждала от нее, ждала.… Ждала нападения…. Вот сейчас она, вот! Ну, тогда вот на повороте, нет.… Ну, уж точно здесь и сейчас это произойдет!

А она спокойно проходит вперед, открывает дверцу шкафчика, достает мыльницу, шампунь и, оборачиваясь ко мне:

— Иди первая и вымойся хорошенечко… Туалет рядом, свет зажигается…

А когда же ее приставания? Неужели потом, когда я буду там…

Ну да! Она с такой не будет…

С какой такой? Я не грязная, просто я, я от всего увиденного и у меня просто сводит живот, от дикого напряжения.…Нет! От того, что я знаю, я просто уверенная, что я окажусь ее следующей жертвой…

Какой еще жертвой? Не надо никаких жертв, не надо! И потом, я не хочу, я не такая, я еще маленькая…

Все это у меня в голове, пока обтираюсь…

— Ты можешь мне спинку потереть? — вижу, как она, оборачиваясь ко мне, как когда-то я с мамой в бане, говорит, спокойно и улыбается. И если бы не ее обнажение…

— Почему нет? Ну что ты? Тебе что, трудно? Что тебя так пугает? По-моему, я не кусаюсь…

— Только ты не поворачивайся и пока выйди из-под воды…

Она соглашается, и я несмело подхожу, тянусь за мылом, она отодвинулась и я, стараясь на нее не смотреть, все со страхом проделываю.…А у самой в голове!

Вот сейчас она схватит меня за руку, вот сейчас, пока я за мылом тянусь.… Вот, вот, как только я!

Но ничего не происходит, все буднично и даже, когда я ей спинку начинаю намыливать, то она неожиданно благодарит и все так спокойно и мирно продолжается.… Никаких угроз и никаких поползновений с ее стороны…

Я слегка ошарашена, даже, можно сказать, разочарована. Ведь я же все ждала от нее такого!..

Да и что же ты ждала? Неужели ты думала, что она, такая взрослая женщина и вот она на тебя позариться?

Ты так думала или ты так хотела?

Рука остается в мыле, и я не знаю, как поступать, стою около нее, а она уже отвернулась, начинает обмывать свое такое необыкновенно красивое тело.…А я как дура, стою перед ней, с такой нелепо протянутой рукой…

— Что? — это она, оборачиваясь, поднимает мокрое лицо, — А это?

Я вижу у нее с внутренней стороны на бедре, повыше и слева, от ее треугольника соединенных ног, необычную наколку: русалку со скрипичным ключом в руке.…Читаю синие и еле различимые буквы, которые складываются в такие слова, пока мне никак не понятные, хотя я их и читаю, и тут до меня доходит их смысл! И я!!!

— Ну, куда ты? Куда? Это шутка была, шутка… — слышу, как она мне вслед, потому что я уже прыгаю вверх по ступеням и мне бы от нее поскорее удрать… А в голове все эти слова, что у нее прочла о том, что она делает с тем скрипичным ключом…

Не буду я вам, эти надписи переводить и объяснять их смысл. Нехорошо это. Пусть тот, кто такой глупостью занимается и делает такие дурацкие наколки, подумает о своих детях? Ну и как она перед ними потом будет? Почему-то все время у меня такой вопрос возникает. И как она ей, дочери своей, объяснит все и смысл этого скрипичного ключа, что въелся в ее кожу и словно бы из нее торчал и кричал: смотрите на меня, вот я какая, я активная …

Это она напоказ выставляет, чтобы все знали, что она такая…

Выскочила наверх и замерла! И тут же — вижу их.

Раз, раз, раз! Невольно отмечаю его ритмичные движения.…А из-за его спины, из-за плеча, вижу ее глаза, которые смотрят на меня с любопытством и необыкновенной радостью.… Развернулась и вниз!

Уж лучше мне с ней, чем с ними.…Но ноги не идут, и, ни вниз, и, ни вверх! Так и куда же мне деваться теперь? От всего что узнаю, что видела, я теряюсь, и мне становится так себя жалко, что я села и заплакала…

— Ну, что ты сидишь на ступеньках, глупенькая, замерзнешь и потом, девочкам так сидеть нельзя.…Идем, надо тут же прогреться, как следует, а то застудишь придатки…

— Нет!

— Что значит, нет, идем сейчас же, нельзя чтобы придатки…

— Нет у меня никаких придатков! И вообще, отстань от меня! Отойди! И не трогай меня своими…

— Ты что, серьезно считаешь, что я такая…

— Да! Отстань от меня!

— Встань! Встань, сейчас же! Я кому говорю?

— И что ты меня, как всех тех, с кем ты ….так и будешь, а теперь и меня заодно! Отойди! Я сама.… Сама, я сказала и не прикасайся ко мне! — говорю и в слезах вся, иду к ней и вниз…

— А теперь куда? На этот топчан? Ты тут будешь меня…

— Что? Что ты придумала, девчонка? Ну, ты даешь! Ой, и насмешила, ой!!!

— И ничего в этом смешного нет! Конечно, для тебя это смешно, а вот мне не до…

— Ой, не могу…Ха. ха. ха!!! Ой! Нет, я сейчас обосс…..!

— Ну что ты ржешь? — злюсь, и не зная, от чего же она так развеселилась… — Ну и что, по — твоему, в этом смешного? По-моему, плакать надо, когда такую, как я, маленькую девочку лишают невинности…

— Ой, не могу, ой!!!

— Ну, все! Все! Успокойся! А дальше что делать?

Она сквозь смех и слезы берет меня за руку и ведет к двери в парилку …

— Присядь и обвыкнись пока… — это я, следом за ней, когда попадаю в парилку…

— А потом не спеши, потихонечку и дощечку под жо…ку возьми, подложи, а то сваришь свою невинность.… Ой, и насмешила же ты меня, ой и насмешила…

Потом все хорошо, как ни странно. И мне, даже, через десяток минут, стало как-то неудобно…

Сидим рядом, а я на нее все равно смотрю из — под лобья. Ой, горячо, ой…

Через несколько минут, разгоряченные вышли, сели, и я ее осторожно спрашиваю…

— А это, правда?

Она молчит, накрылась полотенцем с головой и не отвечает. Я смотрю на ее раскрасневшееся тело, на ее стройные обнаженные ноги, на руки, которые раскрылись ладонями вверх и на все ее фигуру, откинутую и расслабленную…

— Зачем тебе это? Тебе это не надо… — слышу, как она словно подсматривая за мной.

— Как это не надо, но там, же написано…

— А ты не верь тому, что написано…Мало ли кто захочет…

— Нет, ты скажи мне, это правда? — снова я обращаюсь…

— Тебе что, делать нечего? Лови кайф, отдыхай, а сейчас.…А впрочем, сама возьми в холодильнике пиво, а себе….

Встала, нашла ей бутылку пива, протягиваю. Она сдвинула полотенце с лица, и я вижу, что она вовсе не такая уж и страшная, а даже, так бы сказала, что она ничего и если бы ни ее голос, да такая наколка…

— Что? Страшная?

— Да нет, ничего, даже наоборот, … — и неожиданно ей говорю… — симпатичная…

— Ты, правда, так считаешь? А некоторые боятся со мной, вот и ты…

— А я и не боюсь, только…

— Ну, что ты вцепилась в эту наколку? Думаешь, что я такая…

— Не знаю и вообще я ни о чем не думаю…

— Вот и правильно! Так и надо, а то, как начнешь думать, да задумываться.…Вот, ты мне лучше скажи, у тебя есть парень? Ах, да, я забыла, у тебя этот — Еська…

— И вовсе не Еська, и он уже вовсе не мой!

— А чей? Мне показалось, что вы с ним… — и неожиданно мне на пальцах показала такой неприличный жест…

Я отвернулась и от обиды, а больше, уже от того, что оскорбилась ее жестом…

— Уже не мой, а с этой длинноногой, теперь он с Кончитой, ну с той, с кем кончает.…А, что, прикольно, Кончита кончает…

— А ты?

— Что, я?

— Ну, ты с ним…

— Нет, я не Кончита!

— Прикольно ответила! А ты всегда такая?

— Какая?

— Ну, прикольная и умная, наверное. Это тебе такую кликуху дали — Профессорша?

— Профессорка! Понятно? А не профессорша.…Но это от того, что я дочка…

— Я знаю,… Мамай говорил…

— А что он еще обо мне говорил?

— Говорил, чтобы тебя не трогали…

— Так это потому ты ко мне…

— А ты что, думала? Наверное, обосра…, когда такую наколку увидела?

— Точно! Было такое… и ты бы, на моем месте…

— Нет! Я в твои годы уже была.… Так, ну что, по второму заходу? Ты как, прогрела свою ….— и если бы, не этот ее такой грубый и режущий слух матюг, то я бы, так и оставалась с ней в хорошем расположении и совсем бы не замечала в ней ни ее грубости, ни этих ее всяких наколок…

А потом вот, ее массаж.…И я, счастливая и еще успокаиваясь, лежу и ловлю, как она говорила — кайф! А она, такая взрослая и довольно красивая меня своими теплыми и мягкими руками.…А ведь, все — таки, не удержалась она…

— Туда не надо…

— Почему? Ведь, я все тебе приятно сделаю, я умею…

— Я знаю, уже догадалась… Ты, как кошка с мышкой.…Только я не мышка!

— А кто? И что это означает?

— А то, что я в твою норку — не полезу!

— Ха. ха. ха! Ну, ты и Профессорка прикольная, хотя жалко, что ты не кончита…Ха. ха. ха!!!

С этого самого дня у меня началась с ней дружба, а вот с Мишкой я после того…

А как? Да вот, так! Потому ему и говорю на уроке сейчас:

— Я думала, что ты не такой — как все! А ты, оказывается, такой же…

— Можно подумать, что ты другая?

— Вот именно, тебе не мешало, бы, крепко подумать сначала, прежде чем мне такое ляпнуть, так что, знаешь.…А ты еще оказался не догадливый, в придачу и как она тебя, а? А ведь, простая, прости ее господи, а как, такого умного парня провела, а? Облажался ты, Мишенька, ой, как же ты облажался, хотя, справедливости ради надо сказать, что все — таки ты в дамки прорвался…

— Ну, а как ты хотела, ты же меня знаешь и потом, у нее такие оказались …

— Да успокойся ты, я вовсе не собираюсь обсуждать твои подвиги и как ты с ней… — взяла и ему на пальцах изобразила такое же, как она мне тогда в сауне…

— А ты, я вижу, уже успеваешь перенимать передовой опыт.…И что у тебя с ней так же, как ты мне показываешь на пальцах, или, как там у вас у таких, так что ли? — и высунул свой язык, да еще обвел им вокруг губ.

— Дурак, ты, Михаем! Ой, и дурак… Ты хоть не теряй в моих глазах то, за что я ценю тебя.… А то, что дамка твоя, она как козырная карта оказалась и тебя заметили, то потому тебе говорю.… А ты, дурак, что подумал и о ком — обо мне? Не ожидала я такого от тебя, не ожидала.…Но… Я постараюсь быть выше твоего мнения обо мне и все-таки передам, что ты произвел нужное впечатление и не на дам, как я поняла, а на того, с кем я тебя свела и с кем ты переговорил! Не забывай, хотя бы об этом, Михаем, меня не забывай!

А лажанулся он так.

Как только мы с Васькой поднялись разгоряченные и вполне довольные той атмосферой взаимного доверия и теплоты, которая установилась между нами, то тут же отметила…

Я его еще не ни разу не видела таким гордым! Он так и сидел гоголем, сыпал остротами и, как мне казалось, всячески старался ее принизить своим интеллектом, и подавлял… Кончита сидела рядом и рассеянно его слушала, а он продолжал ей такое рассказывать, что она, наконец-то, не вытерпела…

— Вот ты говоришь, что такой умный и все такое… Конечно, я многое не знаю, но женщины все равно умнее мужчин!

— Да как это? Это мы…

— Да постой ты, не спеши…я, конечно, всего такого не знаю, но соображаю, а вот ты как считаешь, ты соображаешь?

— Да я, да ты знаешь, да хотя бы спроси у нее — и на меня показывает…

— Нет, ты сам! Вот я тебе кое — что покажу, а ты мне ответь, что это? Только ты просто руками пощупай и скажи…

Она повернулась и что-то такое блестящее, как маленький пакетик вытащила из своей сумочки.…При этом я вижу, как девки улыбаются и между собой заговорщицки переглядываются.

— Ну и что это? Только ты… — сунула ему в руку, и он этот пакетик стал щупать…

— Это? Это, что-то, какое.… Так, а что же еще?

Девки сидят и ржут, смотрят, как он, теряясь в догадках, все мнет и все крутит в руках…

— Сдаешься?

— Нет! Я думаю, что это какая-то за граничная жвачка или… нет, это конфета?…

— Ой, не могу! — ржет Васька и ей вторит Кончита… — А еще говорит, что он умнее меня и всех нас.… Эх ты, ловелас! На! — говорит она, и у нас на глазах, разрывая зубами, пакетик вытаскивает оттуда…

Ну, вы уже догадались?…

Он, по своей дурости, да и наглости, так и остался сидеть перед нами в погонах из… С одной стороны, у него на плече прицепился красивый пакетик, а с другой, на плече так и остался болтаться…

Это сейчас, таким никого не удивишь, а тогда презервативы не продавали в таких красивых пакетиках.

— Эх, ты?! Понял, кто умнее? Бабы умнее вас! Запомни, бабы! А то хвост распустил как павлин и мне такое затирал.…А вот, не дала бы, я тебе сегодня и ты бы так и не узнал, дурачок, как приятно в девочку кончать! Понял, дурашка.…Запомни, бабы не только умнее, но и главнее! Запомнил? А меня ты запомнил? Ну, иди ко мне, дай я еще разик с тобой напоследок…

Мы вышли, и я, в который уже раз убедилась в правоте ее слов…Мы умнее, мы!

Грехопадение

Вспомнила свои первые впечатления о Ваське, поделюсь ими с вами, итак…

Она несколько полновата, но это ее нисколько не портит, а наоборот, придает ей солидности и в сочетании с природной неторопливостью убеждает в ее надежности.

Хотя она и высока, на голову почти выше меня, но медлительность стройной фигуры придает ей некий загадочный облик величавой, повелительной женщины.

Первое мое впечатление — что она заторможенная, но…Глаза ее подкупают открытым и внимательным взглядом, к тому же, вовсе не пустым, а внимательным и, судя по всему, еще и умным. Ее лицо сразу же не запоминается, оно довольно обыденное, какое часто встречается в среде обыкновенных рабочих людей. Несколько грубоватый нос, полные губы, довольно привлекательной формы и зубы, ровные, белые, выступающие скулы, полноватый овал лица и немного раскосые глаза, внимательно разглядывающие каждый раз меня, из-под коротко остриженных, словно под мальчишку, густых, каштанового цвета волос

Первые фразы, ее слова и я постепенно начинаю привыкать к ее интонациям, тембру ее голоса несколько низкому для такой молодой и красивой женщины.

— Тебе сколько? Четырнадцать, тринадцать? — И, услышав мой ответ, несколько удивляется.

— А по виду не скажешь…Думала, что ты младше. И где учишься, в каком классе?

Отвечаю, а сама замечаю, что в ее поведении пробиваются мои знакомые черты …

Это когда я с кем-то разговариваю, то обязательно в упор и, не мигая, смотрю в глаза моему собеседнику. Мама говорит, что так некрасиво и что так не надо человека разглядывать и смущать, а надо взгляд переводить… Но я так не могу, мне надо обязательно лицо и особенно глаза видеть того с кем я разговариваю. Вот и она так же, спрашивает, и мое лицо внимательно изучает, и мне в глаза заглядывает.

Я на секунду с ней встречаюсь взглядом, выдерживаю паузу и смотрю в упор и она так же, потом она первая, глаза отводит и продолжает расспрашивать о моих родителях. Отвечаю и невольно попадаю под какое-то с ее стороны соучастие, интереса к тому, что ей о себе и своей семье рассказываю. Она слушает мои ответы, сидя ко мне в пол оборота, отчего ее довольно крупная грудь выпирает и рельефно, кругло обозначается. Она замечает мой взгляд и, слегка улыбнувшись чему-то…

Встает, подходит к столу, берет сигарету из пачки, потом несколько долго ищет и шарит руками по столу в поисках зажигалки, и при этом, все время меня рассматривает, и мне кажется, что с каким-то повышенным интересом.

— Это надо же, такая молодая и уже дочь профессора… — просто гениальная фраза, так я о ней про себя отмечаю.

Закуривает, глубоко затягиваясь, а потом сильной струей выпускает вверх и в сторону дым от своего лица.

— А ты ничего…Ты мне нравишься, — а я, пожимаю неопределенно плечами.

Она стоит передо мной и довольно близко, напротив, на расстоянии вытянутой руки, при этом я вижу, как она дышит и у нее периодически приподнимается под одеждами грудь, как выпускает дым после глубокой затяжки сигаретой и расспрашивает…

Одежда ее хорошо подобрана по тону и прекрасно сидит. Даже ее коротенькая и больше чем надо — для женщины с такой комплекцией классическая и короткая темно-серая шерстяная юбка так здорово ей подходит, обнажая, несколько полноватые, но и в тоже время, округлые колени и стройные ноги, чуть пониже такого волнующего коротенького края, ее коротенькой юбки.

Про таких женщин с уверенностью можно говорить, что такая женщина как секс-бомба, бомба замедленного действия. Говорю потому, как наблюдаю за ее медлительностью, как она спокойно и уверенно садится напротив, медленно закидывает ногу на ногу, обнажая на миг, что-то светлое под разрезами юбки… Я еще удивилась тогда, отметив про себя, что на ней не колготки, а красивые и сексуальные чулки. Ну, а туфли! Они оказываются точно такими же, как и у мамы. Я их запомнила, так мама их, как она говорила, выцарапала у одной знакомой продавщицы. Это надо же? И куда она так вырядилась?

Невольно себя сравниваю с ней. И ведь, никакого сравнения! Я перед ней как пигалица и десятилетняя маленькая и беззащитная девочка…Одета небрежно. Брючки в обтяжку, которые смущают немножко из-за выпирающей попки, мальчуговая клетчатая рубашка под коротенькой курточкой и босоножки. Ну, никакого сравнения!

И я помню, как я тогда еще сильнее смущаясь, вся съежилась и сжалась…

Но это было тогда, а потом…Потом я к ней и чуть что, потому что она оказалась во многом для меня просто не заменима. Вот и на это раз, я к ней пришла и жду от нее поддержки.

А все потому, что с Мишкой творится что-то неладное, после того посещения сауны.

Мишка, в последнее время, прогуливал последние уроки и если бы не замечания, которые мне почему-то, а не ему делали, то я бы так и не придала этим прогулам такого значения. Подумаешь, тоже мне невидаль, кто из старшеклассников не прогуливал? Тем более, у меня не было ни малейшего повода беспокоиться о Мишке, он хоть и прогуливал, но все предметы знал и соответствующие отметки получал. А вот о ком я беспокоилась, так это о своих родителях.

Нашла, как говориться, коса на камень и если раньше мой папка ей уступал, то теперь уже между ними вспыхивали не шуточные ссоры. Я в последние месяцы только и слышала оскорбления ему с ее стороны, и она такое ему говорила… Видно и впрямь, Васька права оказалась: когда у нее не осталось уже никакой надежды, то она стала искать утешения у других на стороне.

Их брак распадался прямо на моих глазах, а следом и моя судьба изменялась… Это я прекрасно уже понимала и потому ни чью сторону в их спорах и ругани не принимала. А что я могла для них сделать? Ему-то я еще могла уделить внимание, а вот ей?

А ее, как подменили, начались прогулы работы, какие-то и вовсе не оправданные отсутствия подолгу после работы, походы с подругами на какие-то увеселения и всюду, и всегда около нее крутились мужчины…

Поначалу я не придавала тому никакого особого внимания, подумаешь, она же молодая и красивая женщина, а он с ней, то ли уже не хотел, то ли уже не мог. Так я часто слышала от нее в запале страстей, когда она ему это кричала.

И слово это импотент, я уже сто раз от нее слышала. Ну и что, говорила себе, так разве же это главное? А как же я, как же наша семья, в конце-то концов, быт наш, квартира и вообще все то, что было у нас до его падения. Да, а что же случилось у него, вот в чем вопрос?

— Так ты говоришь, что она ему так давно говорит? — переспрашивает меня Васька в очередную с ней встречу. — И когда это у них началось? Ах, да! Я совсем забыла, ты говорила…

— Так что же мне делать?

— А чем ты можешь помочь им? Хотя погоди… Вот если бы ты ее ко мне привела, то я бы ее кое — чему подучила… Его бы я тоже…

— Только давай без своих фантазий. Запомни, мой папка с такими как ты…

— Поняла! Да и как не понять, профессор и б……это не очень-то академическое сочетание, надо понимать, хотя знаешь… Так я поняла, прости… Тогда, только ее одну приводи и я ее кое-чему подучу…

— Наверняка, какими-то своим приемчикам по заглатыванию шпаги? Да не будет она такое делать, не будет, и даже не спорь! Я свою мамочку знаю!

Но она, все-таки, настояла. Теперь мне надо было придумать повод, для того, чтобы ее к ней как-то выманить. Одно дело это когда я, а другое, когда ей подскажет кто-то со стороны…Тем более, от такой опытной, как Васька.

Интересно заметить, как я сама к этому шпаги глотанию относилась…Как, как? Да вот так!

После того, как увидела в сауне урок фехтования Кончиты с Мишкой я всю ночь только и думала об этом утонченном умении женщин поражения мужчин языком в самое сердце раскрытыми ртами.

Раньше я такое слышала и даже видела в порнографии, но чтобы вот так и так близко, да чтобы еще этим и Мишка занялся? Нет, не он, а она с ним! Я все искала ему оправдания, как я считала тогда, оправдание его измене мне. Но потом я поняла, что с Мишкой у меня не было бы никогда продолжения. Никогда! По натуре он авантюрист, а я? А я просто профессорская дочь! И этим все сказано.

Я тогда ночью поняла, что ему надо другую, опытную и чтобы она уже с ним была, как настоящая женщина…А я, как я поняла, я была не готова никак к этому, тем более, к таким выпадам и уколам мужчинам. Может потом, думала, и как-нибудь, я попробую вызвать его на состязание в таком фехтовании со мной. Потом, но не сейчас и не завтра. А вот когда и при каких обстоятельствах я даже не представляла. Знала, что буду, а вот как и когда? А тут еще…

Мишка стал с Кончитой встречаться регулярно, и я это знала. А что я могла поделать? Вот и терпела, переживала…Нет, не ревновала, то другое, скорее, я, как сестра за него переживала! Еще бы, ведь я узнала, что Кончита и с ним за деньги! Понимаете? За деньги, так что ни о какой любви и речи не шло! А вот что касается денег?

— Так, Мишка! Откуда деньги на этот раз? Ну? Говори! Ты не молчи, а то я все равно узнаю, ты об этом должен знать. Я такая… — но он, подозрительно молчит.

Что это? Нет, в его молчании скрывается какая-то тайна… А вот какая? Ну, что же, пусть он думает обо мне как хочет, но я все выясню!

С такими мыслями я снова к своей Ваське.

Сидим, она раскладывает пасьянс и слушает в пол уха, так мне кажется, но…

— Так говоришь, что он молчит?

— Молчит! И не желает со мной говорить, не хочет поделиться…

— И что? Ты говоришь, что это первый такой случай, что он с тобой и ничего не объясняет?

— Первый! Я даже не знаю, что и думать? Но откуда у него снова появились деньги? А эта дура, Кончита, мне говорит, что она их от него не получает! Врет, наверное?

— Врет она, а он, значит, молчит? Да…

— Что да? Что думаешь, подскажи?

— Думаю, что ему дает деньги… — подняла лицо, с торчащей сигаретой изо рта и смотрит внимательно на меня…

Я невольно шаг назад и руку прижала к своей груди и тут я…

— Как это я? Что ты такое говоришь? Да я ему никаких денег! И потом, откуда у меня… Может, он у вас ворует? Надо бы вам все проверить…

Проверили, но все чисто. Никаких недостач и все то, где он принимал участие, все то тоже было чисто… Никаких претензий — так сказала Васька.

Я снова к нему. Мишка опять молчит, а по глазам его я — то все вижу… Я его взгляд слету понимаю…Но почему же он продолжает все, как прежде? А эта дура, с кем он путается, она стала такая наглая! И еще смеется! У, гадина, подожди, вот я доберусь до тебя…

Опять я у Васьки.

На этот раз она сидит полураздетая и довольно пьяная, по крайней мере, не настолько, чтобы мне не отвечать. Такое уже было с ней и не раз. Нет, пьянки, это ее слабость… Вот и сейчас я к ней прискакала и вниз к ней, в ее логово, как она говорила.

— Ты знаешь, у него снова деньги появились!

— А что, это для тебя новость?

— Ну как же! Он же мне обещал, говорил…

— Так, погоди тарахтеть, Котенок! Так он уже заговорил или… Ты же говорила, что он молчит и не признается насчет денег! Ты меня совсем запутала! Так он молчит или говорит?

— Да, ты права…Он все время молчит. Вот это меня больше всего тревожит! Ну, почему он молчит? — спрашиваю и вижу по ее взгляду, что она что-то знает…

Она как-то приободрилась и теперь уже, с усмешкой, меня пристально рассматривает.

— Ты, наверное, очень хочешь узнать, откуда у него появляются деньги! Так?

— Ну, что ты спрашиваешь, Василиса… — и не удержалась, понимая, что она знает и потому, добавила, — Василиса Прекрасная…

— Правда?

— Что, правда?

— Ну, насчет Василисы? Ты действительно так считаешь или тебе так надо было сказать, чтобы все у меня выведать? Ты, в самом деле, так обо мне думаешь?

— О, черт! Я ведь совсем забыла, что мне надо….— тут же засобиралась и начинаю отрабатывать назад, словно ледокол, который, не рассчитав свои силы, сходу врезался в толстые и непроходимые льды…Только мои льды сейчас совсем ведь другие и они…Нет, эти горячие складки ее тела и все, что есть у нее, все это для меня — айсберги. Нет, Антарктида! И я никогда не ступлю на ее территорию! Никогда! Смотрю на нее и сама себе такое произношу…

— Вот, что! Я по тебе вижу, что ты так и будешь вокруг, да около меня крутиться… Потому я решила…Нет! Не бойся Котенок! Ничего я тебе плохого не сделаю — это раз, а, во — вторых, я действительно знаю, откуда у твоего Мишки бабки и кто ему их дает. Ты хочешь об этом узнать?

— Да… — тихо шепчу, прекрасно понимая цену, которую она сейчас мне назначит за эту тайну…Секунды борюсь с собой, но мне надо… Да, надо и во чтобы то ни стало! Чтобы он не попал в такую же не справедливую историю, как и ее брат, Мамай! Я, почему-то все время об этой истории только и думала. Ведь Мишка он такой напористый и в то же время — доверчивый и он такой… Нет, он точно, может сесть в тюрьму и мне его надо спасти любой ценой! Любой!

Все это мгновенно проносится у меня в голове, и я ей, так же тихо, опустив голову:

— Да, я согласна… Назови свою цену…

С замиранием сердца вижу, как она слегка отклоняясь, расставляя в стороны, свои полные ноги и ладошкой легонько похлопывает по своей отведенной в сторону ноге, по своим коленям…Мол, иди сюда и садись…

Секундами внутри меня происходит титаническая борьба, и я… Я смиряюсь…

Медленно подхожу, ее рука ухватывает мою и слегка притягивает. Секундами, я сопротивляюсь, не поддаюсь, упираюсь…

— Сядь… О том, что скажу тебе, лучше выслушать сидя…

— Но я… — пытаюсь освободиться, слегка выкручивая руку, и уже решаю…

— Нет, только вот после того, как ты сядешь…Ты хочешь…

— Да! — тут же ей, имея в виду, что я хочу знать о нем, и тут же ловлю себя на том, чему научилась у нее, этой двусмысленности во всем, в действиях, поведении, в словах…Я что же, я ей уже да, говорю?

И не успеваю сообразить всех последствий своего опрометчивого и легкомысленно высказанного согласия, как она легко и ловко, разворачивая меня к себе спиной и слегка руками — раз! Все! Я оказываюсь тут же сидящей, у нее на ноге! Замерла и сжалась вся… Ой, мама!

— Расслабься и слушай свою… — Мамочки, думаю, вот она сейчас как скажет, и она добавляет так, словно меня убивает…И внезапно в самое ухо тихо и вопросительно, но мне показалось, что так громко шепнула с выдохом…

— Любимую?

Я молчу, оглушена всем. Ее вопросом и тем, что сижу у нее на ноге. Тем, что она уже своими теплыми руками прижала меня к своему горячему и рыхлому мягкому телу, и что мне, в самое ушко, да так, что я обескуражена и обнажена, от этой мысли, от ее напора и того, что она так сексуально мне в самое ушко шептала…

Молчанье затягивается. Я ощутила, ее недовольство потому, как ее руки сжали мои предплечьи, поняла, что ей мое молчанье не нравится, особенно сейчас, когда я, можно сказать, вся в ее руках…

— Любимую? — спрашивает, повторяет громко и требовательно еще раз.

Но я обездвижена и я молчу! Тогда я чувствую ее требовательные толчки из стороны в сторону в мое тело…

— Так любимую или…

Теперь она трясет меня словно грушу, почему-то я так внезапно с юмором, сравниваю эти ее такие нетерпеливые вытряхивания моего признания…

— Молчишь? Почему ты молчишь? Ведь это ты сама назвала меня …

— Да, назвала! И перестань трясти меня словно грушу!

— Ой, слава богу! Моя девочка заговорила! Ха. ха. ха!

— И ничего смешного! Посмотрела бы я на тебя, когда бы тебя вот так сцапали и посадили бы, как на кол…

— Э… Милая моя! Ты еще не знаешь, что значит ж…сесть на …..

— Так, хватит! Хватит твоих подробностей…Мне совсем не интересно: кто и как тебя и куда…

— Тебе точно, не интересно или ты не хочешь обо мне ничего знать, что со мной было раньше?

— Слушай, Василиса Сисястая! Хватит мне пудрить мозги! Теперь мне что делать? Раздвигать перед тобой ноги?

— А ты, правда, так хочешь?

— Нет, это ты так хочешь!

— Хорошо, а как же, тогда, хочешь ты? А давай я тебе…

— Слушай, мадам Сиськина! Я хочу слышать…

— Слышать, слышать! Да сколько же можно, одно и то же! Два месяца только и слышу от тебя: скажи, да, знаешь ли? Я что тебе, справочная книга, кулинарная книга для секса? Ты хоть раз подумала, что у меня могут быть и другие к тебе…

— Подумала, можешь не продолжать…

— И что это означает, это твое подумала? Твое подумала это что?

— Не знаю!

— Я так и поняла! Она не знает… А кто будет знать? Зачем ты вообще ко мне ходишь, кругами вокруг, да около… Ты, Котенок, вообще, определись уже как-то со всем этим! И потом, я ведь…

— Ну, ладно, тебе… Ну, что? ты мне решила поплакать? Ведь ты же сильная! Я знаю! Вон, как меня запросто, раз!

— Раз, на раз не приходиться! Вот ты сидишь у меня на коленях и думаешь, как бы мне ее обмануть и выпутаться, да еще и узнать за своего Мишеньку. Ведь так?

— А раз знаешь, тогда зачем спрашиваешь?

— А иди ты отсюдова, засранка! Давай, мотай! Пошла вон!

Вон я, конечно же, не пошла, а села напротив и пока она угрюмо наливала себе очередную рюмку и пила, словно меня не замечая, я сидела и безучастно за ней наблюдала…

Интересно, что же ее остановило? Может, не хочет с малолеткой связываться и боится насильничать? Нет, такая уже ничего не боится! Эта уже Крым — рым и медные трубы и все прошла, и к тому же к ней уже бабы, и чуть ли не толпой… Интересно, и что она с ними делает?

Так, потом у нее как — нибудь расспрошу…

А ты что же, серьезно считаешь, что она так и будет с тобой и дальше?

Будет! И еще как!

К тому же это ее первая попытка, а потом будет и вторая, и третья, и…И сколько ты будешь ей голову морочить? Да она просто выставит тебя и все! Нужна ты ей?

Выставит! Запросто! Что ей стоит. Посмотри на нее, вон, какая она мощная! Ей бы в деревне, да на ней, как на тракторе можно пахать … Постой, что-то она увлеклась и так я, чего еще доброго, ничего от нее не узнаю…

— Может, хватит уже?

— Отвали!

— Ты уже почти всю бутылку вылакала!

— Не твое собачье дело!

— Хамишь?

Она беззвучно мотает утвердительно головой…

Ой, ой, ой! А глаза — то ее совсем пьяные! Нет, пить-то она совсем не умеет, не то, что она со своими курицами в сауне, или, где там она с ними еще общается? О, там она, наверняка, с ними и такое с ними? Так, потом, сейчас ее надо как-то в себя привести. Смотри ты, она засыпать начинает!

— Эй, Сисястая! Ты чего, спать решила? Ты же мне обещала рассказать…

Она, молча, не открывая глаз, раз мне и показала — дулю!

Вот тебе и раз! И что теперь?

А что потом?

Она сидела, развалившись, напротив. И пока я выходила по своим надобностям, то она сползла, безобразно завалившись на бок, при этом одна ее грудь вылезла и вывалилась наружу из-под лифчика и халатика, небрежно накинутого прямо на голое тело, обнажая довольно чистую и ярко молочную белую кожу груди с небольшим и не кормящим соском…

Я как вернулась, так и стояла в нерешительности, не зная, что можно, а чего опасаться.

А опасаться было надо, так как она отчаянно дралась, как мужик, особенно, когда к ней кто-то, когда она была пьяная. Об этом все знали и никогда к ней не заходил, пока она сама после пьянки не выходила. И на этот раз все было именно так.

Я стояла и не знала, что же мне с ней дальше предпринимать?

С одной стороны, можно было ничего не делать и сесть напротив, подремать самой, тем более, что ночь накануне я очень плохо спала.

Какое-то ощущение неприятности преследовало меня этой ночью. Я встревожено, среди ночи проснулась, полежала, успокаиваясь, и все никак не могла понять, что же меня разбудило. Перебирала все события последних дней, но так и не разобралась и вот сейчас, можно сказать, что я стояла в метре от разгадки своих переживаний и плохих опасений. Может, оттого я, к ней и усесться на ноги согласилась? Уж слишком тревожно мне на душе было.

Что же она, интересно, знает? Это как-то касается меня, Мишки или… Вот! Вот, что оказывается, так меня тревожит! Подозрения…

Какие еще подозрения? А, вот, такие-насчет Мишки! Мишки? Да, его и…

Так, стоп! Даже себе и не мысли!

Нет, мне надо и во что бы — то ни стало с ней разобраться и все у нее выяснить. О том, что она знала, не приходилось сомневаться! Временами, казалось, что она знает все и обо всех, столько у нее было сведений, и столько она сама могла логически вычислить. Интересно, о чем она знала на этот раз?

Терзаемая неясностью, я решила все — таки, к ней приблизиться, тем более, как мне показалось, появился повод — ее обнаженная грудь, которую надо поправить. Подошла и присела рядом с ее головой. Сижу и впервые ее так спокойно и пристально рассматриваю…

Да, красивая и добротная женщина! По крайней мере, о ней не скажешь, что ее мало. Много и даже с некоторым излишком, вон, этот излишек у нее вывалился и мне его надо…

Так и как же мне это лучше сделать? Может разбудить? И что тогда? Сказать ей. Ну и как я ей об этом скажу? Что, мол, Василиса, у тебя грудь обнажилась, так что ли? А если она решит, что это я ее специально вытащила…

Чушь! Самая настоящая чушь! Вот сейчас я… Так… Вот, сейчас…

Пробую слегка приподнять ее тело, но… Ой и тяжелая же она? Интересно, в ней сто килограммов или же больше? При ее росте, наверняка не менее того, тем более, при таких формах женщины…

Она спит и даже слегка похрапывает, выдыхая пары алкоголя прямо мне в лицо. Нет, мне надо, либо поправит ей то, что решила, либо уходить подальше, потому как я скоро стану точно такой же пьяной от ее выдохов. Итак, я осторожно…

Протянула руку, пальцы неожиданно утонули в мягкой и чуть прохладной снаружи, но такой неожиданно теплой ткани в глубине груди.

А она у нее очень мягкая, а еще… Так, достаточно, пусть уже так и останется, тем более ее сосок… А он смешной! Нет, правда! Хорошенько рассмотрела его, ореол и его бледно-розовый, нежный овал вокруг такого комично свернувшегося на бок, и как бы наполовину утопленного за овалом груди сосок.

А если я… Что за нелепая шутка? Только попробуй еще прикоснись! Если тебе так хочется, то надо было с ней соглашаться и вот тогда бы ты, уже с ними наигралась, как захотела бы. А пока что… Ну, что такое, еще?

Все, так только что осторожно проделала, заталкивая назад, под ткани лифчика, все обратилась вспять. И даже еще больше! Грудь плавно растеклась удивительно мягкой и приятной волной… Я снова, осторожно пальцами, подныривая под мягкую и такую податливую ткань груди, подбираю ее и осторожно перекатываю за ткани лифчика, которые, предварительно и слегка, вытянула из-под ее руки. Вроде бы лучше… А если она снова?

Потом я еще несколько раз туда, она назад, я снова, а она никак! Наконец, поняла, что все эти попытки для меня могут плохо закончиться, так как я, прикасаясь, каждый раз, все отчетливее ощущаю в этих касаниях какую-то сопричастность с ее телом, … Эге! Девочка! Да ее грудь никак волнует тебя?

Да ничего подобно! Подумаешь, просто я хотела ей немного помочь, вот и решила…

Решила, помочь… Разве это правда? А может, ты все же решила к ней прикоснуться? Коснуться ее тела, пока она спит? Может так?

Ну, может и только — от части, и так, только я не понимаю, к чему ты клонишь? Думаете, я, как мальчик буду сопеть, глядя на ее грудь? Так что ли? Да, у меня самой и потом, я уже такую видела, и я же, ведь сама, точно с такой же, как и у нее! Так, что, не надо меня стыдить, тем более…

Нет, не такой же! У нее, ты сама это почувствовала, а у тебя еще только она…

Ничего подобного! И не только, и ни такая уж она у меня и маленькая, а она ровно такая, какой и должна быть у девочки моего возраста!

А у нее, значит…

Да, у нее она такая по ее возрасту и потом, женщина с такой грудью она уже может спокойно малыша накормить, потому как, у такой груди есть место для …Постой, постой, что это?

Смотрю и только сейчас замечаю, что ткань лифчика вокруг ее соска увлажнена. Почему? Это же…И сразу же от нее, как от прокаженной! Она что же, рожала, родила? Когда?

Ну, что ты городишь, причем здесь, рожала, родила? Она что же, тебе об этом сама рассказывала? И ты уже ее ребеночка видела? Нет, это что-то другое? Тогда от чего у нее молоко выступает из груди?

Лихорадочно все, что знала, в голове перебирала…Может, это у нее от того, что она с кем-то…Ой, мамочки! Да, это же, от меня у нее! Это я ее грудь тискала, мяла, заталкивая в тесный для ее груди лифчик, вот она и взяла, да и выпустила молоко… Что? Какое еще молоко, ты чего? Откуда у женщины молоко? Вот если бы она родила, то, тогда…

Неужели она родила? Вот дела?

От такой мысли я так заволновалась, что тут же на выход, за помощью и выяснениями обстоятельств, своего открытия. Думала, что те красивые и длинноногие, все о ней, о своей начальнице знают?

— Постой, ты куда? — внезапно ее, парализующий меня голос.

— Я, э…Ты спала и я решила, что в следующий раз я к тебе….

— Врешь! Ничего ты, как всегда, не решила! … Ты вот, что, уходи, а завтра с утра ко мне заходи, а пока, что я…

Она пытается встать и шевелит своими телесами, стараясь усесться удобнее, при этом свободной рукой пытается на место заправить свою отвисающую тяжелую грудь… А потом, заталкивая ее, куда надо, поднимая на меня пьяные, почти бессмысленные глаза, говорит, усмехаясь:

— Постой, так это ты, оказывается, меня лапала, а я-то думала, кто меня так терзает во сне? А это, оказывается, ты! Ну, теперь иди ко мне!

Я разворачиваюсь и нервно прыгаю к выходу на первые ступени лестницы, как тут, она мне в спину:

— Она! Это она дает ему деньги!

Я по инерции, из-за нервного напряжения своего разоблачения и через две ступени перебираю ногами вверх, к выходу, как тут…

— Мать! Твоя мать! — бросает мне в спину что-то чудовищно неправдоподобное…

Ноги все еще автоматически переступают, и я вылетаю пулей в помещение офиса, потом, ничего не разбирая, никого не узнавая, вылетаю стремглав на улицу…

И это ее «мать твоя», я сначала, как «мать твою» воспринимаю, как ее ругательство, потому что, я ее плохо расслышала и сразу не понимаю… А затем, оно в меня, словно разрывными пулями в спину, в голову ударяет и от немыслимой догадки, словно разрывает на части! Она сказала: мать, мать твоя! Моя мать! Я не ошиблась? Она не ругалась, а так о моей матери высказалась? Потому я тут же закрутилась на месте от боли и осознания непоправимого…

Если бы не она, так я бы на того, да убила бы его! Убила бы!!!

А ведь, я чувствовала, каким-то неведомым чутьем, ощущала это в ней, нет, в нем… Нет!!! Нет, такого быть не должно совсем! Чтобы он и моя мать?!!! А может, она все же, ругалась и я не расслышала? Потому я сразу же к ней и назад!

Как я залетела назад, не помню, а только к ней на трясущихся от напряжения ногах, нет, не пришла, приползла…

Она, как сидела, так и сидит, понуро опустив низко голову и как будто — бы, спит.

Спит? Да как она смеет? И я, уже открывая рот и собираясь на нее закричать, что она ошибается, что она не права, потому что такого не было и не будет никогда!

— Иди ко мне, Котеночек… — вдруг, мне так мягко, сочувственно, что я, обливаясь слезами к ней сама потянулась…Обняла и прижалась, утопая в ее теле, тепле, а потом, поднимая глаза, расплываясь от слез с видением ее лица:

— Ну, почему? Почему?

Она гладит и нежно целует мое зареванное лицо.

— Мир жесток! Ты взрослеешь и тебе пора рассчитывать только на саму себя, как это делают настоящие и взрослые женщины.

— Ну, почему она? Она? Да, как она могла?

— Эх, девочка! Ты еще сама не испытала того, что чувствует и как хочет женщина, потому тебе многое будет еще не понятно. А вот мне все понятно!

— Что, что тебе понятно?

— А то, что ей так давно не достает, чего ей так хочется больше всего в жизни, то рядом и само в руки дается ей и так ее соблазняет…И не каждой, особенно, для молодой и покинутой всеми молодой женщины хватает выдержки и к себе уважения, чтобы не принять и устоять. Не каждой…

— Но, у нее же, есть все! И потом, семья, а как же папка и я?

— А вот так! Сорвалась, не устояла и с головой, как обычная баба, в этот водоворот страстей и такой ей желанный, соблазнительный омут…

— Так что же, она с ним и в омут? Что и даже не по любви?

— А кто его знает, что у женщины в голове? Вот и ты, порой, сама ничего не понимаешь и ко мне лезешь и лезешь…

— И вовсе не лезу, скорее наоборот, это ты ко мне…

— Ну, вот, наконец-то чухался мой Котенок! Так ты, чей, а Котенок? Ее или уже со мной?

— Знаешь что! Иди ты…Ну, что у тебя за манеры? Я же к тебе с такой болью, за разъяснением, а ты?

— А что я? Я, как всегда! У меня все хорошо! Вот посмотри на меня! И я не одна и со мной рядом пригрелся такой хорошенький и миленький котенок, потому мне так хорошо!

— Ага, хорошо, а из твоей груди так и брызжит твое молоко…

— Что?

Потом она не стесняясь, при мне. — На подержи, — говорит, почему-то мне, хотя может халат свой спокойно сбросить, хотя бы и на пол.

Обнажилась, покоряя меня своими телесами, а потом, прямо передо мной, завела руки за спину и …

— Ну и где же здесь, что ты увидела у меня? — спрашивает, опуская на руки бретельки лифчика и удерживая внушительные опустевшие тряпичные мягкие чашечки лифчика в руках. При этом плавно покачивает передо мной своими отвислыми и прекрасными образованиями, полными, отвисающими, молочного цвета и с такими сморщенными, нежно-розовыми и выступающими сосками.

— А ты не на меня, а сюда смотри! Откуда у тебя эти следы на чашечке? — переключаю ее внимание.

— Да, откуда? Что-то я ничего не понимаю? Ты что-то об этом знаешь, скажи?

— Нет, дорогая теперь уже, ты! Ну и расскажи, почему это у тебя молоко из груди? Ты, что же, родила? Тогда расскажи мне кого и когда и я поздравлю тебя.

— А! — машет, как-то неопределенно рукой, наклоняясь, подбирает вещи, рукой придерживая отвисающие груди.

— Что, а? Скажи? Нет, ты не отворачивайся, говори!

— Что? — смотрит на меня с вызовом из-за плеча, покачивая обнаженной грудью. А потом!

— Так ты хотела? Вот так? — неожиданно резко ко мне повернулась, раскачивая своими грудями и…Я и опомниться не успела, как она меня ткнула лицом в свои обнаженные и горячие груди, захватив мою голову. Я была не готова к тому повороту событий и уже задыхаться стала в ее вымени, как она, отпуская меня…

— Ну, что поняла? Поняла, как ведет себя баба, если ей хочется так …

— Пусти, ты, дура! Ну, что ты вытворяешь? — вырвала голову и тут же отползла от нее в сторону на безопасное расстояние.

— Ты что, правда решила меня изнасиловать? Зачем ты меня тыкаешь в свои груди? Причем здесь я?

— Да, ты права! Прости, не сдержалась.

— Ну и как мне, что еще от тебя ожидать? Ну и, что ты мне хочешь сказать?

Она, молча, одевается, а потом, как ни в чем не бывало, повернулась ко мне спиной.

— Помоги мне?

— А ты что же сама не можешь? По моему, тебе пора рассчитывать только на саму себя, как это делают настоящие и взрослые женщины, — ехидно ее передразниваю, цитируя ее же высказывание.

Но она так и стоит с оголенной ко мне спиной, сдерживая руками свои волнительные образования.

— Ну? Ну, я прошу тебя?

И я уже взялась руками за половинки лифчика, нащупывая застежку, как она мне.

— Мне больно, прости, не хотела тебе говорить.

— Что больно, как я делаю?

— И от того тоже.

— Это почему же, ведь я так все тебе осторожно… — говорю, а сама действительно нежно и бережно стягиваю лифчик и свожу вместе половинки защелки, как она мне.

— Нет, не застегивай! Больно!

— Что такое? Что с тобой происходит? Почему тебе больно? У тебя что-то серьезное с грудью?

Она молчит, а потом, просто халатик сверху набрасывает на голое тело и запахивает, оборачиваясь ко мне, откладывая лифчик в сторону.

— Не хотела тебе говорить, но… тебе пора знать и рассчитывать, только…Вот и я, видимо не рассчитала, потому залетела, только сделала аборт, потому и больно, и молоко из груди, и кровит тоже…

— Да ты, что?! Прости, я не знала!

— Ну и причем здесь ты? — и снова потянулась за сигаретой.

— Ты знаешь, для настоящей б….. аборт, как насморк!

Ну и высказалась? Зачем она так? И я, на ее грубую, самоуничижительную поговорку тут же реагирую, мне становится жалко ее! Я ведь понимаю, что она так специально себя и от жалости, грубо так обзывает. Потом мы молчим, она курит и я на нее уже совсем по — другому смотрю и переживаю за нее.

— Это больно?

— А, пустяки! На бабе, как на собаке, все быстро заживает. Только ты на меня так не смотри, подумаешь, аборт, с кем не бывает.

— Со мной не бывает…

— А с тобой еще рано! Потому, чтобы идти на аборт, надо хотя бы…

— Я все поняла. Можешь не продолжать. А твое молоко, оно что, так и остается в груди? А оно там, не того?

— Да в том-то и оно, что его как-то надо сцедить, а я, как только возьмусь за грудь, так аж ноги сводит, так все болит и ноет, и ноет…

— А давай я тебе помогу.

— Ну и чем же ты мне сможешь помочь? Разве что… А что, это хорошая мысль!

Потом, спустя несколько десятков минут, она благодарит за мою помощь и ее поцелуй, тут же находит мои молочные губы и от того нам с ней так сказочно хорошо, что она тут же мне шепчет, пока я снова припадаю к ее соску…

— Ах, ты моя деточка, ах ты моя крошечка… — так она мне, как только я начинаю снова…

При этом она уже уложила меня на спину, голову на ноги и приподнимая их, наклоняясь надо мной и сует мне …

Ну, вы поняли, что я для нее сделала, сдаивая ее груди, освобождая теплое нежное вымечко от ее, так никому и не нужного ее молоко.

Конечно, все это не проходит бесследно для нас! И она… Но о том, я не буду, пока…

Ну, а что же с теми, о ком я от нее узнаю? А вот об этом сейчас, расскажу.

Двойное предательство

Любое предательство очень болезненно! А тут? Домой даже ноги меня не несут и я, так бы и осталась с Васелиной, если бы мне не надо было…А что же мне надо еще?

Итак, все ясно! А может, она ошибается? Откуда-то радостные, с надеждой на лучшее, появляются такие жалкие мысли.

Ну, что же, все надо самой проверить и убедиться в этом. Потому, как только я подхожу к дому, то никак не могу отделаться от ощущения непоправимого несчастья.

Ну и как я с ней буду разговаривать, как? Как я вообще с ней буду, после того, как я о ней такое узнала? Это что же, мне надо будет ей, как прежде, так и говорить, мамочка, мама? Нет! Ну какая она мне после всего… А он, он ведь тоже хорош! А ведь, если бы не эта дурацкая сауна….

Теперь я переключилась на злополучную сауну и поняла, что в том, что произошло и моя есть вина. Ведь, если бы я его с собой не брала, то он бы… Да, что там теперь говорить?

Эх, а ведь я зря тогда так и оставила без осуждения его связь с Кончитой. И потом, это ее фехтование с ним? Постой! А если и моя ему? Ну, ему же нравится это шпагоглотание? От этой смысли, я даже вся залилась краской, так меня горячим обдало, от этой догадки.

Потому я не иду, а крадусь. Подошла к двери, прислушалась, стою и никак не решаюсь войти. А если я прямо сейчас, вот зайду и увижу их вместе? Что им скажу?

Стою перед входной дверью в квартиру и никак не решаюсь, не могу дверь открыть. Вот так стала под дверью и понуро стою, не в силах, что-либо в себе изменить и все передумать.

— Профессорка, ну, что ты стоишь? Ключ забыла? — это мне соседка, спускаясь с третьего этажа. — Да, придется тебе подождать с ее возвращением. Ушла она, несколько минут до твоего прихода. С ним и ушла, с Борькой твоим! Ну и дела? Может, зайдешь ко мне и посидишь пока?

Хорошо, что она торопилась и я, сославшись, на что-то, от нее отцепилась и как только она вышла из подъезда, то я сразу же, не раздумывая, ключ и тут же в квартиру заскочила…

И вот что странно, ощущения необычные сразу же у меня. Зачем-то сразу к ней в спальню. Все вещи переворошила, потом, почему-то, на кухню. А что я искала? Наверное, доказательств ее прелюбодеяния?

Потом снова и даже полезла к ней под кровать зачем-то, плохо соображая, что я ищу у нее там…Думала, что среди конфетных оберток, которые она часто под кровать бросала, жуя конфеты на ночь в постели, я найду и обертку доказательства ее прелюбодеяния?

И как только я там оказываюсь, то вдруг, слышу…

— Ну вот, Мишенька, все, как ты и просил. — Слышу ее такой радостный голосок из соседней комнаты. — Ну, что ты стесняешься, проходи!

— А она? Она когда должна прийти? — слышу, как он ее тревожно спрашивает. Про себя отмечаю, а он молодец, мой Михаем!

— Ну, причем здесь она? Тебе что, меня недостает? И потом, я как скажу, так и будет! И если надо, то я ее и на порог не пущу!

Слышу его возражения, а потом…

Потом я явственно слышу их приближение с продолжением…Ох, ой! От того я лежу под кроватью и зубами скриплю! Это надо же, как она ему…

Внезапно их шаги…Я инстинктивно, боясь разоблачения, ползу под стенку и тут же, оборачиваясь назад, вижу его ноги в знакомых туфлях, и ее ноги и как эти ноги ко мне приближаются как-то шиворот на выворот, отступая назад и сзади. Так я решаю, потому как, его ноги наступают, а ее ноги в туфлях и на каблуках пятятся назад… Еще шаг и …Все что угодно, но только не это! Я еле успеваю!

Во — первых, я не ожидала того, что так глубоко прогнется панцирная сетка кровати и я, еле успеваю пригнуться, как сетка, чуть ли не упираясь, изогнулась ко мне огромным горбом…Надо мной шум, да такой… Вот ее ноги уходят из вида, а следом ее туфли на каблуках…Бац, бац! Падают рядом. Следом его и еще что-то! А то, что я слышу, оттого я…

Нет, не оттого, а от того что, она говорит ему!!!

От дикого ощущения унижения и страха разоблачения, я кусаю свою руку… Но, что же я слышу! Что?!!! Все дико и надо мной! И с кем?!!!

Сетка кровати, перегибаясь угрожающе, то выгибается, то изменяет свою конфигурацию…

Потом, потом ее частое дыхание, голос, как умоляющий…

— Ну же, еще, еще! Следом, надо мной, сетка угрожающе заходила ходуном…Все я не могу, я должна! И я, обливаясь слезами, выползаю из-под кровати…

Ну, что вам дальше рассказывать? По — моему, все понятно?

Отец, уехал надолго в загранкомандировку. И я тут же ушла из дома. Хорошо, что заканчивала уже школу. Потом экзамены и в университет. Вот, собственно и все мои события из той, моей прежней и счастливой жизни. А потом, учеба, общага и обучение…О которой чуть позже, потому, что она уже к нам подходит…

— А, как же у тебя, с Василисой обстоят дела? — Спросили бы мы, ее.

— Постойте, я сейчас!

— Куда ты?

И если бы мы с вами рядом с ней стояли, то бы услышали, как она тут же, из телефонной будки:

— Привет! Я скоро буду! Что? Не знаю? Я сказала, что я не знаю? Что еще? Что? У тебя? Нет, у меня? Ну, ты даешь! Ну, Катя, ну, я прошу тебя! Ну, хорошо, хорошо! Целую, жди, я скоро!

А потом уже, оглядываясь, отворачиваясь от нас и пригибаясь, тихо в самую трубку…

— Я тебя…М…м…м! Целую! Сама, знаешь, куда? Нет, глупая! Нет, это я тебя и в самую…Глупая! Сама ты, Василиса… звезда! Пока!

Университеты Василисы

Всему выучиться нельзя. Тяжело учится нужному и полезному, организм, словно сопротивляется и неохотно запускает в себя полезную информацию. А как же! Ему надо потесниться и добавить надежного места, потому, как это нужное и пригодится.

А вот, когда обучают недозволенному и запретному то все это он, словно бы, схватывает на лету, и тут же стремительно запоминает. А мы, потом, только удивляемся, как это в нас одновременно такое уживается?

Вот и я только удивлялась, как я так быстро от нее всему обучалась? Одному, возвышенному и чистому — в университете и тут же, другому, от нее — запретному и волнующему!

Одно возвышает, направляет к светлому, чистому, другое, опускает и топит в страстях и низменных желаниях. Перед одним преклоняешься, а перед другим, не можешь устоять и срываешься! И тогда уже катишься, летишь стремительно, сломя голову, вопреки разуму и всему охраняющему тебя, твое тело и душу оберегающему от разрушения и растления…

Про таких, как я, говорят, что в них бес вселился! Бес! Вот и взбесилась я! Да еще, как?

От всего что произошло, от предательства матери, Мишки, я с этим бесом спуталась, наперекор всему и вся. Лишь бы не слышать их оправдания, лишь бы не видеть и не осознавать, и не стремиться понять, почему это так произошло?

Потому и потянулась к Ваське, чтобы отвлечься и забыться. А в ней бес! И этот бес, он в меня лез, лез! С каждым ее поцелуем, объятьем и все глубже и дальше, все во мне переворачивая и на изнанку выворачивая.

Все, что до этого знала, на чем была воспитана, то оказывалось не нужным, а вот того, о чем только в греховных мыслях, то вдруг оживало и вылезало в ее действиях…

Но сначала все это на меня, на мою больную голову, словно обрушилось! Итак, у меня забот хватало, так как я тогда с матерью теряла всякий контакт, да и с Мишкой тоже, даже за одной партой больше с ним не сидела. Один только раз с ним переговорила. Спросила его, зачем он у нее брал деньги? А он ответил и я, не знала, в чем его упрекнуть. Оказывается, она ему давала себя и как та Кончита.… Та, за деньги и кто даст больше, а она? А она, чтобы он с ней больше! Вот и вся разница!

Но самое интересное, что на все мои возмущения и протесты не последовало никакого изменения. Он так и продолжал, то с ней, то с Кончитой, а она, так и давала ему деньги, полагая, что так, его около себя удержит. Эх, знала бы она на кого он деньги ее тратил? Так и хотелось вмешаться, сказать, но я решила больше не вмешиваться, быть выше этого и вместо того, сама, как покатилась.…Как говорится, связался черт с младенцем! Связался, да не просто так, а на целые годы. Сколько, так продолжалось: год, два, три?

И год, и два, и три!

Первый год начался со знакомства у меня с ее телом.

Я хоть и видела его и уже даже трогала, но, то было все эпизодически и потихонечку, к тому же, у нее еще не прошли последствия операции. А то, что это был вовсе не насморк, как она утверждала, то я убедилась буквально на следующий же день. Я к ней теперь не шла, а летела, так не терпелось с ней обо всем переговорить, что случилось, что со мной произошло и как я их с Михаемым…

Она меня ждала! Ждала! И я это сразу увидела. По тому, как она разоделась, как причесалась, как подкрасилась. Я сначала подумала, может она на какую-то встречу или вечеринку собралась?

— Ты куда это так вырядилась? — спросила, довольно грубо и резко, потому, что сразу же не хотела и не могла ей начать плакаться в жилетку.

— Никуда, просто.…А что, красивой женщине нельзя выглядеть красивее? И потом, я в последнее время совсем за собой перестала следить… — сказала и на меня так посмотрела. Что, мол, как я? Оцени?

— Да, мало того, что не следила, так еще и пила, как последняя пьяница, что на рынке валяется…

— Нет, нет! Такого не было и потом, у меня был повод…

— Э, нет, дорогая, для пьянки всегда, повод найдется, ты это знаешь? И это твое оправдание.…Сама же сказала, что все это для тебя, как насморк!

— Нет, я не так говорила!

— Нет, именно так! — неожиданно с ней заспорила: нервы сдавали…

— Знаешь, Котенок, ты меня не обижай! Я все прекрасно понимаю, что с тобой происходит, только ты со мной зря так! С кем ты останешься, если со мной поругаешься? Тебе это надо? По-моему, тебе это совсем не надо! Лучше мне расскажи, а впрочем.… Знаешь, что? Поедем со мной, я тебе покажу кое-какие места. И ты по дороге, мне, если захочешь, расскажешь. Ну как, согласна?

Знаешь, когда так с женщиной поступают, то ей обязательно надо куда-то выплеснуть свою обиду и разочарование. Лучше всего, конечно, заняться сексом, но это пока, как я поняла, не доступно, — и на меня посмотрела вопросительно.

Я молчу, даже отвернулась. Не знала, что и ответить. Слишком все, мне показалось откровенно и быстро. Она довольно тонко уловила это и тут же добавила, дипломатично. Мол, не вашим и не нашим.

— По крайней мере, мне не доступно. А вот, через пару недель.… А пока что, раз сексом не занимаемся, то займемся.… А чем женщины обожают заниматься? Правильно! Пошли за шмотками! Ну же? Чего ты? Я хочу тебе подарок сделать и мне надо именно с тобой, а то я могу с размерами не угадать. Идем, идем уже, к тому же братик машину выделил. Так, что, садись и поехали! Ну, что ты скривила такую кислую физиономию? Чему ты не рада? Ведь бабам, для секса, как ни странно, а приодеться сначала, как следует надо!

Давай, давай, уже, хватит ходить, как пацанка, пора уже тебе во взрослую женщину превращаться!

— Ну, если так, то ладно… — с трудом, с ней соглашаюсь. Знала бы она, как я не люблю за этими шмотками мотаться и шляться по магазинам? Но все происходит не так и не по сценарию, что происходил у меня с мамкой.

Мы куда-то едем за город, а потом, не торопясь, и по красивой дороге среди сосен, к какому-то большому загородному дому. Причем, мы с ней пару раз выходим и по лесной дороге идем, а машина проезжает далеко вперед, и пока мы к ней шагаем, я ей все о себе, о том, что со мной произошло…

Она внимательно слушает, не мешает. И я, почувствовав к себе сочувствие и внимание теперь к ней с такой благодарностью…

По сути, я ведь, совсем осталась одна. И я даже себе не представляла, как бы я без нее, без ее ко мне внимания и даже, простите за откровенье, без ее ко мне прикосновений…Я ждала этого, я нуждалась! Ну, так уж случилось, что рядом оказалась тогда она, а ведь должен был оказаться он! Да где его было взять? Тот, кто был рядом все время, предал! Я тогда на всех, у кого пенис, так разобиделась и так разозлилась, что я с ними бы не смогла даже заговорить по-человечески и потому с той, говорила, кто рядом, с кем, так необычайно сблизилась.…Как говориться, я с ней, сроднилась через ее молоко…Ее молоко, как ее дочка!

Кстати, оно оказалось похожее на коровье, пожиже и более водянистое, да чуть сладковатое, и, совсем, ничем, не пахло. Зато такое теплое! Теплое, потому что оно прямо из нее и ко мне в рот и на губы, прямо из ее груди! Ну, как такое забудешь? Недаром его…

Так, стоп! Я не о том, а обо всем, что с ней и рядом.

Буду, Будду!

— Тонечка! Антонина Васильевна? Томка! Встречай и позавидуй, с какой я к тебе красивой девочкой!

— Васька, а что ты так, хоть бы позвонила? — говорила, подходя к калитке, довольно пожилая женщина, но хорошо одетая. К тому же, пока она открывала нам, я на ее руках сразу же увидела целое состояние.

— А это, та самая? — я тут же на Ваську.

— Да не сс…ты! — неожиданно она очень резко и грубо, — все уже о тебе знают!

— Интересно и кто же? Ну и что они обо мне знают? — я ей с вызовом.

— А говорили, котенок, пушистый и мягкий! А это, самая настоящая кошка…

— Да, хватит тебе уже! Нам не до шуток, понятно? — это Васька меня защищая. И успокаивая, добавляет.

— Тонька, у нас передовица! Всех обшивает. А ну, давай нам, по полной программе…

— Прямо так, по полной! Может, сначала, а уже потом? Отдохните с дороги. Вы, как у нас, с ночевкой или?

— Или, — это я ей. Но вижу, что Васька скривилась и как-то так изобразила на своем лице недовольство.… Вообще, мне это не понравилось. Что это за ухмылка какая-то и, причем здесь, с ночевкой?

— По-моему, ни о какой ночевке и речи не шло? Ты же мне, что говорила?

— Так, бабы, разбирайтесь тут сами. А я, как сказали: по полной, так по полной! Комнаты ваша на третьем этаже, через полчаса спускайтесь и начнем. Устраивает?

— Вполне! Только водителя покормите и отпускайте…

— Как это? Нет, я с ним уеду! А ты, как хочешь, оставайся.

— А говорили, что кошечка… — сказала Тонька и, закуривая пошла вперед, как бы за собой приглашая.

— Ну, что ты? Чего ты задергалась? Тонька, она знаешь, хоть и грубая, но своя! Отдохнем, как белые люди. Мы что не заслужили? И потом, Томка тебя приоденет с иголочки. Ей надо дать время, от примерки и до готового…

— Что, что? Ты что задумала, Васька? Я с тобой не останусь и что это за переодевание? Мне ничего не надо, и потом, я и так хорошо одетая? А ты знаешь, сколько эта одежда стоит? Мы ее с матерью покупали с рук. Ты попробуй, купи такое? Что ты ржешь? Что такое? Я что-то смешное говорю?

— Так, Котенок, ты слушай меня! Делай, как я тебе говорю… — я на нее как глянула! — Ну, ладно, как я тебя прошу! Делай, пожалуйста!

— Что это для тебя так важно, что ты, даже и я впервые такое слышу, ты мне говоришь, пожалуйста?

— Ну, пожалуйста, послушай меня…

— Ну, хорошо! Только ты, знаешь, я ведь и сдачи могу дать, если что! Так что если мы с тобой в одной комнате, то это еще ничего не значит! Поняла?

— Поняла, поняла! Ха…ха…ха!

— И ничего смешного! Веди меня уже. … Где ты там будешь трахать меня?

— Что? Да у тебя, после всего, просто мозги затраханы ими! Посмотришь сама, что ты завтра мне скажешь? А теперь, следом за мной! За мной, я сказала, а то тут собаки…

А собаки и, правда, затявкали, да так, что я тут же к ней ближе. Хотя они гавкали из-за высокого и глухого забора, что отделял участок от соседей, так я тогда подумала, потому и не очень-то и страшно.

— А собаки…

— А они их на ночь выпускают во двор, потому и следом за мной.…Да не переживай ты, на ночь, значит, ночью.

— Ну и какая тут разница, днем или ночью, кто тебе ж…откусит? — ворчу и тащусь за ней, прекрасно понимая, что тут она со мной и расправится, как те же собаки, только тем подавай мою ж…, а, вот ей…

Как только мы вошли в дом, так тут же перед нами вынырнула странная маленькая и черноволосая девочка.

— Это кто, китаянка?

— Вьетнамка. Тут полно таких, так что, привыкай.

А девочка, на самом-то деле, молодая женщина, учтиво показывая, повела нас к нашей комнате вверх, по добротной деревянной лестнице. Причем, каждый этаж, начинался с площадки и дверей в комнаты, часть из которых были открыты, остальные закрыты. Вся мебель в них выглядела добротно и даже сказала бы, довольно богатой. Дерево и красивые ткани, ковры, а на стенах картины. Не дом, а просто пещера Али — бабы!

Нас проводили к самой двери. Я страшно разволновалась, как только мы с Васькой остаемся одни в довольно большой и уютной, чистенькой комнате. И чтобы скрыть волнение я ее начинаю расспрашивать: что это за дом, чей, почему девочка, почему вьетнамки?

Васька неохотно и скудно отвечает. Из ее ответов я так толком ничего и не узнаю. Какие-то учащиеся из Вьетнама живут и работают. А где живут, где работают? И что у нас делают, все остается не ясно.

Васька ложится и просит меня на какое-то время, ее оставить в покое. Низ живота разболелся, значит… А это значит, что я свободна, как птица! Вот сейчас, выйду на балкон и как полечу! Вышла, дышу и осматриваюсь, красота! А потом смотрю рядом.

Рядом с домом, виднеется двух этажный барак, за высокий забором, а около него бегают большие собаки на цепи. Вот тебе и свобода! Тюрьма, да и только! И потом, что это за шум, нет, гул какой-то. А потом до меня доходит, это шум от швейных машинок! Как же я сразу же не догадалась? Ведь он точно такой же, как в ателье, когда я с матерью ходила на какую-то ее очередную примерку, и мы заходили к закройщицам, а за дверью точно так же стрекотали машинки. Так вот, почему, мне Василина, не хотела ничего рассказывать! Цех! Цех по пошиву одежды, а вьетнамки вкалывают, работают! Так и не только вьетнамки, но и вьетнамцы. Вот двое, покатили тележку, а вот еще какие-то мужчины, вьетнамцы, вышли. Я сразу же с балкона, так как мне показалось, что они подняли головы и меня рассматривали. Вот еще?

Нас приглашает та же вьетнамка и на ломанном русском языке пытается что-то умное сказать в наш адрес.

— Ты, девуська кассавай! И Васься, тозе. Ити са сомной, кусать надо! Итти, итти, кассавай!

Лепечет черте — что и рукой за собой, нам дорогу показывает.

В столовой накрыто несколько приборов. Все очень чисто и красиво: посуда, столовые приборы и даже цветы в низеньком и плоском горшочке. Экибана, догадываюсь я.

Уселись и тут же с нами Тонька. Только теперь она в красивейшем платье! С ума можно сойти! От того, что я, так на нее смотрю, она мне:

— Перекусим, и я тобой займусь, Котенок. Кушай, все довольно свежее и полезное. Мои узкопленочные хорошо умеют готовить, впрочем, дело вкуса. Давайте, девочки, за встречу!

Отпили вина, причем мне оно сразу же ударяет в голову и я, тут же раскрепощаясь, начинаю с аппетитом кушать. Мне нравится, что на столе много маленьких небольших пиалочек и в них всякие специи, закуски. Тонька орудует палочками и у нее все так умело получается. Я решила попробовать, но тут же, отказалась и насмешила всех, потому, как сначала не могла захватить что-то, а потом мимо рта!

Обстановку разрядилась и я с удовольствием пила. Сама не заметила, как настроение у меня так приподнялось, что я все окружающее воспринимала, как праздник! И эти милые вьетнамские девочки, что производили перемену блюд и пиалочек. И эти вкусные продукты, небольшими кусочками и с зеленью. Все мне понравилось, особенно вино! И я пила его, уже как воду. На замечания Васьки я только отшучивалась. Потом я стала заглядываться на Ваську…

— Что ты так на меня смотришь? — она спрашивает меня.

— Пойдем наверх в нашу комнатку… — шепчу ей, — я хочу…

— Но нам же, пока нельзя?

— Почему? Я так хочу.…А ты?

— Я? И ты еще меня спрашиваешь? Но…

— Что но? Почему ты все время мне отказываешь? Сама же мне говорила, пора!

— Да, говорила.…Но есть несколько обстоятельств….

— Смотри-ка, как мы так умно заговорили! Ты что, не хочешь меня? — спросила и от волнения у меня, даже слезы навернулись на глаза.

— Не плачь родная.…Не расстраивайся! Лучше скажи, ты, как, готова расстаться с невинностью?

— И ты еще меня спрашиваешь? — повторяю ее же слова и удерживаю ее руку.

— И что, ты готова?

— Да и как никогда!

— А ты раньше, как думала? Как ты себе этот момент представляла?

— Ну, сначала я вообще не думала.…Потом я решила, что я с Мишкой, откупорю свою бутылочку шампанского…

— А сейчас? Как ты готова сейчас?

— Сейчас? Сейчас только с тобой! Прости, за нескромность, но я не знаю, как это надо сделать? Ты, что, ко мне руками и пальцем меня так и откроешь, как бутылку вина? — спрашиваю и замираю с ожиданием ее решения. Она молчит, даже отвернулась, думает.

Да как она может, вот так, когда я перед ней вся обнажена и о таком ее спрашиваю? Неужели она меня не любит… — не успеваю подумать, как она мне задает какой-то отвлеченный и каверзный вопрос. Только я не пойму, к чему это она?

— Скажи, а как ты относишься к религии?

— К чему? К религии и попам, что ли? Да я их презираю!

— Это почему же?

— Да потому, что они все в золоте и на таких тачках, а народ свои последние копейки несет им, и они их забирают! Нет, чтобы с народом, так они на машинах, понастроили себе дома, завели прислугу и с жиру бесятся! Да еще эти, их пид…

— Хватит, не надо о тех, бог им судья. Ну, а как ты относишься к буддизму?

— К кому? Я не расслышала? К Будде?

— Да, к нему!

— А, вот к нему, я с уважением, и потом, у них монахи в таких оранжевых кимоно и ходят с котомками, у народа просят податей. Просят, а не отнимают и не дурят народу мозги, потому я к нему с уважением. А почему ты спрашиваешь? Какое это имеет ко мне отношение?

Но она будто не слышит и снова…

— Так ты твердо решила расставаться…

— Да! Ты знаешь, я чувствую, что именно это тебя сдерживает. Тогда ты знай, я с тобой хоть сейчас. Ну что, идем наверх?

Но мы пошли не наверх, а почему-то вниз.

По крутой лестнице, спускаемся в подвал и две девочки, очень красивые, меня под ручки осторожно поддерживают с двух сторон. Что это они? Да я и сама могу, хотя и немного пьяная.… Нет, выпимшая, или выпившая, так, наверное, правильно? Передо мной, впереди спускается Васька, и я любуюсь, как она такая грузная и мощная, и так грациозно, величественно переступает, словно.… Да, словно царица Екатерина! А что? Очень даже подходит, она же Катька, значит Екатерина. Нет, вон какая красивая? Точно Императрица!

А Васька спустилась и стоит в лучике света среди темноты и так красиво у нее волосы горят в этом лучике и личико, так приятно освещается.…Но, где, же мы? Помещение довольно большое, как я догадалась, но я его стен не вижу, потому как все в темноте и мне кажется, что за той темнотой дыхание какое-то и кто-то там прячется…

— Где мы?

— Не бойся. Нам сейчас с тобой помогут, — говорит и, взяв меня за руку, ведет в какой-то закуток в этом помещении.

Только сейчас я начинаю различать низкие топчаны, и то, как приятно тут пахнет дымящимися палочками. И пока меня укладывают девочки на живот, помогая раздеться догола, я все пытаюсь вспомнить название этих палочек. Эти палочки, палочки…

Повернула голову и вижу, как над Васькой склонилась одна из девочек и что-то в нее втыкает маленькое…Иголочки! Это кабинет иглоукалывания, догадываюсь.

— А, что это тебе? Зачем?

— Да, чтобы снять боль и подлечить. А хочешь, они и тебе поставят палочки?

— Эх, мне бы, да хорошую мужскую палочку, и я бы, не отказалась бы? А чего это они со мной? Это не больно, нет? — И только успела спросить, как в меня довольно больно и сильно втыкается иголка!

— Ой! — а следом еще и еще, и так больно, словно в самые нервы!

— Больно ведь!

— Потерпи, сейчас отпустит, — слышу, как Васька из-под руки.

— А я — то думала, что китайские иголочки они безболезненны, а я еле терплю их, а ты?

— И я. Но, как же потом, хорошо! Тебе, как?

— А мне-то зачем? Тебе понятно, а я, значит, за компанию?

— Нет, у тебя сейчас будет своя компания.… Ну, как, чувствуешь что-то?

— Ничего я не чувствую, онемело все, словно одеревенело.

Зачем это они мне? А потом, я уже ее плохо слышу, все, как в тумане.… И девочки эти и ее голос.

— Ну, ты, как, готова?

— Да, как пионерка! Когда мы уже с тобой вылезем отсюда и пойдем в нашу комнатку? Ты знаешь, я что-то так захотела этого? Наверное, мне не туда сунули одну из палочек? Ой, мамочки! Нет, иди ко мне, родненькая, иди быстрее…

Хватаю ее за руку, и она легко отрывает меня от топчана, ставит на ноги и тянет за собой. И мы обе голые, с воткнутыми в поясницу иголочками, идем в этот темный зал и…Мне и страшно, и в то же время я замираю. Передо мной, за слегка освещенной и полупрозрачной занавеской сидит кто-то, покрытый легкой тканью. Причем, я сразу же узнаю в этой фигуре и позе, какого-то восточного человека.

— Это кто? Что это за мужик? Ты меня к нему трахаться привела? Так я, с живым китайцем не буду! Что? Господи! Так это же статуя…

— Поприветствуй его! Ну же? И палочки уже отставь, а теперь за мной и смелей! Ну же, ты же хотела!

— Только с тобой! Не уходи, не оставляй меня! Хорошо?

Она шагает и тянет меня к этой фигуре, что сидит, скрестив ноги, под легким покрывалом. Я оглядываюсь и вижу, как девочки что нас сопровождали, стоят уже в отдалении, на одном колене и молятся, с палочками, зажженными в руках, сложенными лодочкой, прикладывая их периодически, то ко лбу, то к груди.

— Потяни покрывало, сними, — говорит как-то взволновано и тихо Василина.

При этом я почему-то все время чувствую, что за мной словно тысячи глаз наблюдают, и я даже слышу их дыхание… Что это, галлюцинация? Это от выпитого, так я решаю. Но тут же, ловлю себя на мысли, что от того состояния, мое нынешнее, отличается в корне. Меня кто-то сильно возбуждает все, что происходит со мной и я, почему-то, дико и до безобразия, хочу! Да, я хочу! Хочу ее!!!

Покрывало медленно и тихой волной скатывается, и я вижу, почему-то, теперь уже, в ярком свете его фигуру, вырезанную, как мне показалось, из дерева, только.… Только я сначала ничего не понимаю, что это у него там, в ногах так торчит?

— Что это? — встревожено, спрашиваю ее. — Что это у него, за палка там выпирает?

— А тебе как, нравится?

— Ага, прикольно! Такой толстенький, и размером, словно мальчик, и у него такой выпирает не маленький…

— Лингам! Он называется, лингам!

— Да? Он всегда так, этот лингам?

— Всегда! По вере, он всегда веселый и толстый весельчак и у него всего в избытке…

— Ага, я вижу какой он у него. А можно его потрогать?

— Для того и пришли! Тебе можно!

— А тебе? Смотри, какой он, нет, ты только потрогай! Я думала, он будет такой холодный, а он теплый и даже, мне кажется, что он у него горячий! Нет, ты дотронься, ты только попробуй?

— Ты, попробуй! Это тебе!

И тут до меня начинает все доходить.… Так вот зачем она меня сюда привезла? Ей именно так со мной надо? Она не захотела сама и потому меня…

— Ты хочешь, чтобы я села? Чтобы я так себя…

— Да!

— И что, ты меня специально, так решила?

— Да!

— И ты именно этого хочешь?

— Да! Да! Да!

— А почему ты, у меня не спросила?

— А ты, хочешь?

Я в диком замешательстве и почему-то, я все никак не отпускаю из рук, этот неожиданно такой для меня, завораживающий несгибаемым ощущением, этот твердый горячий предмет… Я, почему-то, не волнуюсь, мне хорошо и довольно спокойно.…Нет, мне все время хочется и во мне все просто наливается что-то внизу непомерной тяжестью…

Странно, думаю, я стою, всего в пол шаге от такого важного шага в своей жизни и совсем не волнуюсь, почему?

— А это больно? — почему-то спрашиваю ее.

— Нет, тебе не будет больно.

— А, как будет? Как мне все сделать, помоги и только не уходи! Дай мне руку…

— Встань перед ним лицом, а теперь, переступи через его ноги, так, теперь…

— Держи меня за руки! Держи крепче… Я присаживаюсь…

Потом взрыв! Нет, не от того, что я, несколько раз присела, примеряясь, а потом села так глубоко на него, а от другого!

— Дай, дай мне свои губы! Поцелуй! М…м…м!!!

Я несколько раз двинула бедрами и… Что-то такое в меня и так, что я… Я, как безумная заерзала и запрыгала…

— А…а…а! — Заорала во все горло и тут же.…Потом я все смутно помню.

Вспыхнул свет, и я инстинктивно обернулась.… На меня, вожделенно, были направлены, словно светящиеся фонарики, десятки глаз!!!

— А…а…а! — заорала в отчаянии и от охватившего внезапного волнения, я соскочила и тут же попала в ее объятия…

Только и слышала от нее, зарывшись в нее с головой.

— Ты все правильно, ты все хорошо сделала! Ты молодец, моя девоч.…Прости! Моя любимая женщина!!!

И я, почти теряя сознание от происходящего и того, что ощутила, я ей тихо, с немыслимой тревогой в голосе.

— Я женщина? Твоя женщина?

— Да, да, моя дорогая! Ты моя женщина!!!

Потом смутно помню, как из меня выдернули иголки и на меня накинули шелковый, просто невесомый, скользкий халатик и потянули за собой.… Но, то уже, к выходу, как я поняла. И хоть у меня с головой как-то неустойчиво, и качалось перед глазами, но я шла гордая, я выступала, как и она, кто шла впереди меня и все время ко мне оборачивалась. Я не утерпела, ухватила ее за рукав такого же, как и на мне, скользящего, сексуально приятного халатика и с силой притянула ее к своему лицу.

На меня так неожиданно и с такой волной налетел ее запах, от ее лица, разгоряченного тела, волос и ее дыхание, что я, тут же, шагнула к ней и обхватив рукой за шею, горячо и протяжно, в ее влажные и любимые губы…

— М…м…м! Как я хочу тебя!!! М…м…м!!! Я люблю тебя!

Местечко и колечко

Как только попадаем в свою комнату, я сразу же валюсь на постель. Мне смертельно хочется спать и я, сквозь дрему слышу, как она меня хвалит, чувствую, как она, раздвигая мои ноги.… А я, хоть и выключаюсь, но уже сама ей себя подставляю, и ноги перед ней раздвигаю в ожидании… Но ничего не происходит. Она повозилась, склонившись, а потом мне, с радостью.

— Все хорошо, немного крови и.…Ко мне придет врач и мы ее, заодно с моей, да и ее хорошенечко…

А что хорошенечко? Что? Так и не дождавшись, чего-то от нее, я проваливаюсь в сон.

— Ну, что, выспалась? — говорит Императрица расхаживая голой по комнате.

— А ты чего это? Императрица и такая голая? А где же твоя корона?

— У…у…! Моя родненькая! Вот я тебя! Потому и хожу, не могу дождаться, когда ты уже меня такой увидишь.

— Ну и глупая, ты? А еще царица!

— И не царица, а Императрица!

— А кто, тогда я?

— О, ты принцесса! А ты ведь ничего не знаешь? И как я не догадалась? Ведь ты же их Будду впервые порадовала и угостила своей, своей.… Нет, не перебивай, вообще, ты их Будде первую радость доставила и они теперь все так к тебе, как к Принцессе. А ты знаешь, они эту фигуру Будды, по-моему, целый год вырезали и все не знали, как ее освятить на этом безбожном, в их понимании месте, и все искали девственницу из местных. Так что, ты теперь первая женщина, кто освятила их божество новой пагоды. Ты теперь, можно и так сказать, мать игуменья. Ну, что, ты довольная, как я тебя сосватала за бога? А ты мне не верила и думала, что такого не бывает!

Кстати, вставай! Приводи себя в порядок и надо уже на примерку спускаться с небес на землю.

— Какую еще примерку? Что это за примерка, чего? Я, например, больше ничего в себя пихать не буду, ты как хочешь, обижайся или …

— Да, хватит тебе уже бурчать! Тебя приглашают одежду и белье примерить. Ведь тут, что?

— Да и в самом — то деле, что тут у вас? Все они кто, ваши с Мамаем рабы? Видела я, как вы их тут держите и мордуете…

— Так, а вот и Принцесса заговорила и уже заступается за своих почитателей! Теперь, они меня даже в пол уха не будут слушаться, потому что у них появилась защитница и жена для их Будды, — говорила язвительно Томка, входя в комнату.

— Значит так, девочки, мы готовы. Собирайтесь и пошли, ждем уже час! Ну, не надо ничего надевать, накинули халатики и вниз.

Потом я испытываю сказочное и необычное удовольствие. Во-первых, меня действительно с такими глазами встречают, будто бы я их удовлетворила, а не их истукана и все ко мне, и крутятся, в глаза преданно заглядываю, готовые услужить по моему мановению пальчиком.

— Так! — заявляет Василиса, — хватит джинсов и брючек, пора наряжаться как девушка.… Ах, прости, как самая настоящая молодая женщина! Итак, начнем с белья.… Раздеваемся….

А потом, как закружилось вокруг меня это тряпичное царство красивых кружев и тканей, одежды прекрасных фасонов, что я от всего, что со мной и что для меня, уже стала уставать. И все им не то и не так, и подшить то, то ушить, а там, добавить слегка.… И крутят и крутят меня, да и сами уже просто завертелись.… Наконец-то они меня отпускаю, но какую!!!

Оказывается, пока я вертелась с ними, они уже все для меня и подогнали и так прекрасно обшили, что я.… А я все кручусь и кручусь перед зеркалом, словно юла, запущенная их ловкими и умелыми руками, которые так одели меня!

Эх, видела бы меня мама? Почему-то о ней вспомнила, ведь она всю жизнь меня такой мечтала увидеть! И вот я стою, смотрю на свое отражение и не узнаю.… Так это я, или не я?

— Ну, как я тебе? — отчего-то с волнением спрашиваю свою обольстительницу и учительницу. — Я такой, подхожу для тебя?

А на мне надета блузка с красивым, кружевным воротником с мелкими и красивыми пуговичками, да пиджачок в полоску из итальянской шерсти, а ниже…Я стою перед ней без юбки и специально ее не надевала, хотела ей показать свои ноги и то, какие они для.… Для нее, конечно же! Для кого же, еще?

И сама я, в таком сексуальном наряде! И эти чулки, с кружевными бортами и подборами, да пояс с резинками и на таких эластичных тяжиках — пажиках. И, конечно же, туфли, на высоком каблуке, на которых я, не очень-то и уверенно стою и осторожно переступаю, нетерпеливо своими ногами перебираю, и жду оценки, переступаю.…Ну что же ты, смотришь и молчишь? Почему, так смотришь? Почему так долго молчишь?

— Пойдем в нашу комнату… — неожиданно она мне, от чего у меня даже ноги начинают дрожать и подкашиваться и я…

— Я все снимаю и оставляю?

— Нет, теперь уже, только я тебя раздеваю….

И только потом уже, через множество счастливых минут, ко мне возвращается человеческая осознание. Которое я, в блаженстве теряла, все эти сумасшедшие и такие памятные минуты в моей жизни, что чуть не стала на веки безмолвной, от ощущений и радости, которые я, в таком блаженстве с ней, испытала, моей первой по жизни женщиной…

— А ты говорила, что доктор придет и осмотрит.…По-моему, — ты самый лучший на свете доктор! Почему, почему? Вон, как ты все во мне, словно кошечка своему котеночку, так все прекрасно, так меня облизала, что я…

— Что, опять? Дай хоть и мне, перевести дыхание! — пытается от меня спрятать свою оголенную кошечку, но я неумолима, я неудержима, я словно бес, который в меня влез и погоняет нас.

Но теперь уже я, словно кошечка маленькая и сбивая у нее дыхание и сама, наслаждаясь, я ее так начинаю …

А, впрочем, что это я?

Уж если я так нарушила догмы и моральные правила и о таких чувствах рассказываю, то я и не знаю, надо ли мне о них продолжать вам рассказывать или же мы оставим их такими, которые, кошечками своим играются и так ими наслаждаются…

А вы, игрались с кошечками свои подруг, а?

Ну и тогда, что вам я нового расскажу, тем более, что вскоре, они уже обнялись и счастливые замерли, в волшебном блаженстве немыслимого удовлетворения и полученной, обоюдной сказочной радости.

Перед самым отъездом ей, молчаливый вьетнамский мастер, наклонился между ее стыдливо, все еще, раздвинутых ног, и прикрепил, присоединил ей кольцо, что обрело на ее теле, такое запретное и такое заветное ее подругой, в нем место.

С такого самого дня она так и осталась там окольцованной навсегда!

Там, где и было намечено на ее лоне такое заветное, у нее и самое вкусное в женщине место! И, не потому, что вкуснее его нет ничего, просто, там встречаются два язычка ее и того, кто так любит ее!

А у вас, есть такое колечко? Но если нет еще, то помните, что в женщине всегда есть такое местечко, где могут встречаться два влюбленных язычка….

А впрочем, я уже вам, о таком рассказывала…

Знакомство с конюшней

— Ну, ты как, готова? — спрашивает меня Васька, как только я к ней захожу в новом одеянии. И она восхищенно меня оглядывает, прищелкивая красиво пальцами:

— А ты, оказывается, чертовски хороша! Ой, ля-ля! — и щелкнула пальцами, у своего лица, как кастаньетами.

А готова, это потому, что мы с ней договорились, и она на этом настояла, что раз я теперь такая, то мне обязательно надо испробовать свое новое тело и дело, к которому она, поневоле, приобщала меня. К тому же был повод.

По сути, она вводила меня в курс своих дел, потому что ей надо было на несколько дней, а может быть и недель, ложиться в больницу. Она сама попросила меня держать ее в курсе дел, и я согласилась. Мне предстояло на это время собирать сведения от ее помощниц и сообщать ей в больницу о делах, что происходили в ее подшефных конторах. Потому как, если к ней, все ее помощницы начнут с докладами к ней в больницу? Потому, только я.

А таких контор оказалось несколько. О пошиве, вы уже в курсе, теперь о других.

— Так, Тонька сама справится и со сбытом тоже. Рынки на время теперь тоже ее. Потом отчитается, пусть смело работает.

— Теперь остается.…Да, а ты в курсе всего?

Ну, что ей ответить? Всего, не всего, но кое-что я в курсе, по крайней мере, я знала о чем-то от Мишки, и потом, к ней те все девке ходили, и я сначала их приревновала, а потом выясняла, кто и зачем. Так что и меня они видели и я их. А вот знала ли я всего?

— Значит так, болоболить не будем, поедем, и ты все на месте узнаешь.

Потому мы и едем, а еще.…Но, о том, я расскажу вам потом…

— Как видишь, ничего сложного, — успокаивает меня Васька, после очередного знакомства.

А я все еще под впечатлением! Это надо же, чем они торгуют?

— Интересно, а кто это все придумал? — спрашиваю ее.

— Придумали люди, а нам дали в управление, потому как.…Ну, это тебе знать вовсе не надо, потому как, больше знаешь, короче живешь, а меньше знаешь… Хватит и того, что ты от меня узнаешь и никаких вопросов, сама понимаешь, что об этом никому.

— Не волнуйся и не переживай, я все вижу, но о том, никому не собираюсь. Ты же знаешь, что я ни словом, ни пол словом о нас, потому, только ты и я! Вот и вся моя болтовня!

— Ну, хорошо! — вижу, как она с облегчением отмечает мою готовность помочь ей. — А раз так, то теперь я спокойна и хочу напоследок тебя…

— Так, давай, без этих, твоих прощаний и последних желаний, просто скажи мне…

— Ну, хорошо! Я хотела с тобой, но, здоровье сначала надо поправить. А что, но? Все равно, я буду рядом, ты не возражаешь?

Как это все будет, я не представляю, а то, что и она рядом, то даже к лучшему. Потому что с ней я себя намного увереннее почувствую, так я решаю, к тому же, ее опыт…

Но перед этим я расскажу о нескольких эпизодах своего знакомства с ее конюшни.… А чтобы вам было интересней, то пусть уже они сами о себе сами расскажут.

Жатка

Пятый?

Да, пятый!

Дак, пятый уже или еще? — так она рассуждает.

Еще только, а потом, потом уже кто остался по очереди…

Эх! Ну что, будем дальше мучиться или.…Нет, не мучиться! Теперь уже не мучиться, теперь уже…

— Ну что Котик, помочь?

Просунула ладонь в зазоре между нашими телами, меж разведенными пальцами нащупала его.… Да, пожалуй, он без моей помощи и с такими истощенными силами.…Слегка подтолкнула ему навстречу бедрами и тут же услышала его сопение рядом с ухом. Это уже хорошо и можно надеяться…

Ну, что, заканчивать, или, — сама с собой рассуждаю. И как всегда мне их стало жалко и я готова ему…

— Поцелуй меня, — сказала тому, кто так стал надо мною учащенно дышать, — только не в губы, а мне за ушком…

Его губы коснулись сначала несмело и как в одолжение. Я ему тут же навстречу слегка двинула бедрами, и он понял, следующее касание его губ моей обнаженной шеи было дольше, к тому же я ощутила…

— Вот и хорошо, Котик! Вот видишь, как у нас с тобой все хорошо получается, а теперь в самое ушко, ну я прошу тебя…

Так сказала, потому, что увидела близко и над собой его немного грустные и виноватые глаза…

— Целуй, дорогой мой и у нас все получиться…

Оглушающий шелест и запредельный шум в ушке тут же срывает мое благодушие и я, ощущая, как на меня накатывается, отворачивая голову в сторону, от его горячего языка шепчу…

— Вот видишь, чувствуешь меня?

— Да,…да!..

— Сделай мне глубоко, сделай больно! Вот так! Вот так! Еще, еще, ох, как хорошо!

Еще, еще ну же?….

Затем, тело на мне привычно сжалось и несколько раз подряд дернулось, затем толкнуло, я невольно его обняла и прижала к себе руками, чувствуя его такие сжавшиеся крепкие мышцы, крутые плечи.…Невольно забросила ноги на него, обхватила и, сдавливая, ощутила, как снова у него и в меня.

О! Как я люблю эти мгновения! Как я прекрасно сейчас себя чувствую!!!

Снова в глубине моего лона ощутила напряжение и неясные, его тупые толчки куда-то туда и глубоко в меня….

— А…а…а!!! — невольно вырвалось у меня…

Мое тело требовало, ждало, но я… Я себя сдерживала, я себя, как научили меня, и только это напряжение, не завершенного мною такого хорошего труда его надо мной, оно так и осталось без моего завершения…

Ну и.… А, что и? Хватит, нельзя.… Успокойся уже, надо так! Все, все сеанс игры в поддавки снова закончен со счетом его, но в мою пользу…

— Так, дорогой мой! Как видишь, а ты переживал? Лежи, тебе не надо беспокоиться, я позабочусь, откинься и отдохни, я все сделаю сама…

И пока он лежит, раскинувшись на спине, я сама беру.… Ой, а сколько же я таких отработанных свое и во мне уже брала, и вот так, как сейчас … Осторожно потянула, стягивая резинку, с отступающей плоти его… Его, очередного своего мужчины.…Нет, не моего, но…

Вот и пятый на сегодня! Пятый и хорошо! Повернулась сидя, к нему, показывая на приподнятой руке его сокровища в растянутой и мокрой свисающей так беспомощно резинке.

— Смотри! Вот как ты поработал хорошо! Вот видишь!

Тут же почувствовала на своей руке его ладонь, которая обхватила и сжала с благодарностью мою упирающуюся на постель руку пониже локтя.

— Тебе было хорошо? — Спросила, как всегда, и так, как умела делать только я: в пол оборота, покачивая перед ним своей грудью на весу с поворота тела…

— Да, спасибо тебе…

Вот сейчас мне уже надо с напором и я, заканчивая обтирать салфеткой его обмякающее естество, откидываюсь на него, прижимаюсь все телом и заглядывая ему преданно в глаза:

— А ты можешь побаловать меня, ведь ты знаешь, как я старалась…

— Конечно! Ну что ты, пожалуйста! — говорит, отворачиваясь и вытаскивая бумажник.

— Бери, сколько тебе?

— Нет, я не могу, ты сам, как считаешь нужным, так и благодари…

Он на секунду задумался, его рука вытянула две купюры…

Ну, эти, с такими нулями купюры — теперь они, уж точно — мои!

Теперь быстро, ему поцелуй, загадочное и обязательное с придыханием — спасибо и…Я первая встаю, подхожу к двери, и пока он не спеша одевается, заправляет рубашку, нагибаясь, надевает туфли, я ему, накидывая атласный халатик…

— Спасибо, тебе, Котик, — показываю бумажки в подарок, — если ты хочешь, то приходи еще! Хорошо? — и красиво изогнувшись перед ним, улыбнулась.…Потом замерла.…Жду.… Ну, и…

А вот и такой долгожданный с его стороны, мне кивок его головы!

— Ты готов, иди — же, дурашка, за мной… — нажала мигающую красную маленькую лампу-кнопку и потянула, открывая скорее дверь из моего номера …

Кнопку установили для того, чтобы мы не светили между собой кавалеров около входной двери или в коридоре, в туалет или ванной. И если лампочка у моей двери не мигала, что означало, что чей-то клиент занимает проход коридора или одно из помещений, то надо было подождать, отвлечь того, кто в это время был со мной в номере. Но это вовсе не означало, что нас запирали и насильно удерживали. Нет! Такого и в помине не было, пожалуйста, нажимай на ручку и выходи.…Но, если столкнутся клиенты из-за тебя, то уже точно, штраф заплати! Вообще существовали очень строгие правила насчет конфиденциальности клиентов. Как, впрочем, и другие штрафные санкции: опоздание, не выход на работу, не выход к клиенту, пьянка, грубость и еще и еще…вплоть, до соблюдения правил гигиены, внешнего виды и особенно — чистоты! Чистота в наших номерах и одежде, белье и тела стояли — на первых местах!

Потому я, взяв его за руку, провела по коридору к выходу, подвела его к Мамке, и пока он с ней расплачивался, стояла рядом.…Потом помогла надеть пальто, потянулась к нему…

Это хорошо, что он сам поцеловал! А может…

— У меня, — сказала, наклонилась над столиком Мамки, быстро глянула в свое расписание, — у меня в пятницу время свободное…

— С одиннадцати до тринадцати — подтверждает Мамка, — а еще у нее свободное окно с восемнадцати до двадцати, можно продолжить на ночь…

— Так, в пятницу! — говорит он, так приятно поглядывая на меня.

— Хорошо я записываю вас с одиннадцати…

— Нет! С двенадцати и до часа,…— а потом, обернувшись ко мне, — у меня обед. Я думаю, мы успеем…

— Конечно, дорогой! Пожалуйста! Я в любое время! А может ты на ночь? У меня завтра свободно…

— Нет! В другой раз и потом, на ночь.…Сама понимаешь.…Ну, я пошел, пока!

— А поцелуй?

— М…а…а! А может, все же. …Ну, хорошо, хорошо! Я не настаиваю, что ты! Помни, я всегда тебя жду и помню! И мне с тобой хорошо! А тебе хорошо?

Он смутился, отворачиваясь, ткнулся в дверь, мамка нажала на кнопку…

Все, очередной мой клиент уходил от меня…

— Он, доволен? — Спросила мамка.

— Да! Видишь, как поцеловал! Так и что там у меня?

Склонилась над записями Мамки, но разобраться в них не представлялось никакой возможности. Все записи каждая вела на одном, только ей понятном языке.…А иначе нельзя! А вдруг облава, мусора или еще того хуже это когда навалится братва?

От названной мне суммы у меня даже слегка закружилась голова и я, помня, что жадничать мне нельзя, протянула ей одну из двух призовых бумажек…

— Бери! Спасибо тебе, удружила…

— Ну, зачем ты?

— Бери, бери, я ведь от чистого сердца и потом, ты мне всегда…

— Ну, спасибо! Так к тебе записывать на сегодня еще или уже все?

— Все! На сегодня, еще двое и прием закончен!

— Нет, Жатка, ты молодец! Вот смотрю я на тебя и завидую, и я бы, пожалуй, тоже, все бросила и на твое место…

— Нет! Не советую…Лучше уж, ты будь на своем, а я на своем месте! Нет! — сострила, — Уж лучше я — на их, интересных местах посижу, пока! А ты тут пока поработай! Так больше пользы будет для нас обеих, ты не находишь?

А потом добавила, лениво потягиваясь и собой довольная…

— Ой, и как же мне хочется сейчас жрать! Там хоть осталось что-то еще от обеда?

Коза

А почему вы не спросите, отчего это меня так прозвали — Жатка?

А я вам так отвечу — знаете, вы об этом лучше спросите у моей подруги и землячке — Козы.

Козы? Да, это что еще за кличка такая, тем более — для женщины? Интересно, и за что это ее так обидно прозвали?

Ну, во — первых, не женщины, в моем понятии, а девушки, ну, хотя бы по возрасту и потом, прозвали ее так потому.…Да вот и она сама идет…

— Привет, Зойка!

— Привет! А ты уже сегодня намолотила, небось, с десяток мужиков и всех уработала…

— Да нет, что ты, только пятого…

— Да, Светка! Ты так молотишь, точно, как жатка! И молотишь и молотишь! Ты что железная, вернее, у тебя…точно, железная!

Сказала и смотрит на меня с хитринкой.…Ну и мы с вами, тоже, давайте на нее посмотрим…

А она симпатичная: невысокая, стройная, волосики светлые и коротко стриженные, мордочка такая открытая.…Вот смотрите, смотрите какие у нее глаза зеленые… Может, от того ее так и прозвали, а может…

Но история с ее прозвищем такова.

Одно время все девки работали кто где, кто в саунах, кто в массажных салонах и вообще, где придется, но! С ними тогда считались, и потому позволялось им многое, главное, чтобы они не разбегались.

И вот, в одной из саун после напряженного трудового дня лежала себе и отдыхала одна довольно крупная и упитанная дама. Тогда кого ни спросишь, все о себе — я массажистка! А эта, она была с юмором и себе называла — Массажирка. Понятно, почему так, потому что была несколько больше чем надо упитанная…

Зойка с ними только в первый раз оказалась и то, она пришла за ними убрать. Те пили и веселились, а потом, после оргии, все полезли в сауну, так сказать, ради послесловия. Допивали, подъедали и в сауну добивать тепло от гулящей до этого компании. Само собой, вспоминали, и друг дружку подкалывали. Вообще, все как всегда… Зойка быстро все убрала и решила заодно с ними вымыться, пока они сидели в парилке сауны. Быстро разделась и к ним туда. Массажирка ее первая увидела:

— О, а ты кто такая? Что за коза? А зовут тебя — как?

Зойка ответила нехотя и тут же полезла на полку желая распариться.

Массажирка спьяну, на нее уставилась, а потом до нее дошло и она, как всегда, с юморком всем.

— Ой, девки, глядите, кто к нам пожаловал! Самая настоящая коза!

Я по секрету скажу вам, что у Зойки грудь такая. У всех она как полушария, правда, бывают они у каждой из нас разные, а у нее мячиками и торчат в стороны, причем, к соскам вытянуты у нее они, как соски у козы.

На нее все уставились, а потом парилка сауны просто зашлась от смеха…

— Ой, смотрите, смотрите девки, а ведь, к нам с вами и правда коза пожаловала!

Вот за это ее, наверное, так и прозвали, а может еще из-за ее имени?

С тех пор Зойку никак по — другому, не называли, так и осталось она Козой, для всех и надолго.

Когда я с ней познакомилась, она уже больше полугода работала в номерах, и на этот раз не она, а за ней уже убирали, но прозвище за ней так и осталось.

Ну, так, если вы спросите у нее обо мне, то она, наверняка вам расскажет о том, что я из…мест и соседней деревни.… Но, знаете, мы обычно об этом некому из посторонних не рассказываем, хотя это обычная тема для разговоров в постели с клиентами.

Но правду о себе не будешь, же говорить и другой раз такое насочиняешь.…И потом, насчет того откуда мы и кто наши родители и тому подобное, о том лучше нас не расспрашивать, к тому же, это у нас тема запретная.…Потому что о нашей прежней жизни, про мамку и папку, эта тема у каждой из нас своя, как наши два полушария, только одни помнят об этом и молчат, а другие, постоянно болтают и как соски у козы выставляют…Хорошо, хоть не бодают…

О себе я не буду.…Ну, может потом, как-нибудь, а сейчас я вам о Козе расскажу…

— Что ты? — это она меня спрашивает, а я с вами мысленно разговаривала и не расслышала о чем это она.… Так, снова о своем, я так и знала!

— Потом Зоя, потом, давай сначала доработаем и хотя бы немного, но нам с тобой надо денег на дорогу.

Это я говорю ей потому, что она рвется все время домой. И понятно, ведь, почему, там у нее дочка, родной дом.…Но сначала нам надо отработать все смены и тогда уже со следующей недели, если, конечно не будет чего-то неожиданного.…Вспомнила, как только неделю тому назад, закончили, отработали и уже решили передохнуть, а мы с ней уже собрались ехать погостить домой, как снова меня и ее…

— Надо девочки! Надо! — так уже и в который раз, разрушая все наши планы, твердила хозяйка, — корпоративны не часто случаются! И потом, вы же там мальчиков себе найдете, может и спонсора,… — увещевала нас хозяйка.

— Ага! — ей с обидой Коза, — в прошлый раз вы так тоже нам говорили, а что получилось? Ну, их нахе…ваших спонсоров!

— Да как ты такое можешь говорить? Что ты мне хочешь сказать, что вы не подзаработали?

— Ага, заработали! Уж так заработали, что у меня до сих пор ж…болит! А вот кто из нас заработал, так не будем об этом говорить! — сказала и уставилась на хозяйку. А я ее дергаю за руку, мол, не надо и не связывайся, а то она чего доброго…

— Так… — тянет хозяйка, — и что ты мне хочешь этим сказать? Что ты упахалась и у тебя тогда не было настроения, как следует поработать.…Так? У тебя не было, у нее — показывает на меня.

А я уже все знаю наперед, как она сейчас будет меня стравливать с Козой и противопоставлять… Я-то все уже поняла и знаю, и не раз проходила и как только разборки, так хозяйка сразу же выискивала кого-то среди нас и начинала не объективно сравнивать. Специально так, чтобы у той, кто с претензиями, выбить почву из-под ног. И вот в тот раз Коза снова попалась на ее уловку, да еще и я пострадала. Еле отвертелись, пообещав сдать больше, чем положено было выручки.…Вот потому и пахали с ней, не разгибая спины.…Нет, правильнее было бы сказать так, что это они нас перепахивали каждый раз и чуть ли не до самой спины доставали своими плугами…

— А не надо было на свою голову приключения искать, да на шару виски лакать! Вот тогда бы и заработала, как следует и ж…твоя бы не пострадала.…А так ты расслабилась и решила с ними погулять! Так?

— Ну, не знаю.…А насчет виски, это вы зря так. А там вообще не пила совсем, так захотелось попробовать.…Ведь когда еще такой виски, как Хеннеси можно было попробовать…Я всего — то, вот столечко… — и виновато показала на пальцах.

— А не надо было этого тебе совсем! Ведь ты же на работе была, ты хоть это понимаешь? А если бы… Ты же ведь помнишь, как нашу Верочку? И что? И если бы не выпила она, тогда бы тех пи…. так бы и закрыли их лет на восемь, а так?

О, это была нашумевшая история, когда нашу Верку сначала и сразу трое насиловали, а потом столкнули в костер.…И она обгорела, а тех подонков так и не смогли привлечь к ответственности, они все говорили, что это Верка пьяная была и сама оступилась и упала спиной в костер…

Когда хозяйка, наконец-то, получила от нас страстные заверения, что мы исправимся и на этот раз все отработаем сполна, услышала это и победоносно добавила:

— Вот так-то! — и отошла на приличное расстояние, то Коза со злостью:

— И кто же это ей уже настучал? Вот найду я эту суку и ее точно в ж… эту бутылку Хеннесси засажу!

И не стала я ей говорить, что хозяйка — то наша была права, насчет ее пьянки тогда, на том корпоративе. Не хотела ей портить настроение? да и потакать я всякой мрази не собиралась!

А ведь эти корпоративы и, правда, могут быть такими для нас опасными! Как правило, они все проходят где-то за городом и в большом доме, а там, если ты расслабилась и не уловила опасности, да еще решила вместе расслабиться, то тогда уже жди беды. Это они развлекались, а мы-то там работали.… Работали так, что только успевали выбегать и подмываться. Не пользовались они там часто резинками и так прямо в нас, да если только зевнула, то.… Вот и залетали девки, а потом аборты или еще чего-то похлещи, прихватывали.… Нет, я к тем корпоративам готовилась и не только не пила ни капли, так еще и по всем карманам резинки расталкивала, а в сумочке и мирамистин и все, что надо на всякий экстренный случай.…Боялась я страшно этих корпоративов!

Боялась, но мальчиков себе подхватывала и потом они уже ко мне в постоянную клиентуру попадали.…Вот, что значит, к своей работе относится с пониманием. К слову сказать, у меня все складывалось, чего не скажешь о других и многих. Ко мне мальчики так и валили, и если бы не мои ограниченные возможности физиологии…

Я с ними и часто, и до того выпахивалась, что потом уже после недели работы и смены бригад, целый день никуда ни выходила, а все в постели валялась! Валялась и про себя рассуждала…

Нет, у меня, как раз, все хорошо получалось. А все потому, что для меня все эти мальчики и даже мужчины они как родные… Я с ними как бы игралась в матери. Они приходили, и я их сначала обязательно разговорю, выслушаю. Посоветую, а уже потом…Новенькому, обязательно проведу экскурсию по своему женскому телу. Знала, что мужики от ее вида и когда я ее так перед ними раскрою, то они просто млеют и разгораются…

А потом, так ему и говорю, своему очередному:

— Иди ко мне мальчик мой, и я тебя угощу телом, и ты милый мой забудешь обо всех своих неприятностей, и будет у тебя.…А дальше о том говорю им, о чем они сами мне все рассказывали и желали услышать…

Сама процедура занимала, как правило, несколько минут. Редко когда попадались такие, кто мог.…О, таких я боялась! Во-первых, потому, что такой мог затрахать и до смерти, а потом, с такими не могла передохнуть, как с другими. С теми проще: раз-два и вышел, потом только лежи и болтай с ним, да жди окончания сеанса. С таким хорошо! Он и погладит и расспросит, закажет выпить и угостит.… А ты себе лежишь и такое ему затираешь! Главное, чтобы все выглядело правдоподобно. Не успела оглянуться, как ему уже надо…Его время вышло.

А с теми? Помню в первый раз с таким, а по виду не скажешь. Ну, мужичек такой с виду хилый.… На что я и купилась. Я тогда только стала подрабатывать и не сообразила, почему это от него вроде бы как девки открещивались. И тогда я, да такая гордая, что клиента у них из-под самого носа увела…

А потом? Да, зря я так поступила опрометчиво! Тем более, я только начала втягиваться, и еще не была, достаточно растянутой, да и не рожала еще.

Помню, я тогда, впервые мгновенья, даже себе позавидовала. Это надо же, какие обалденные ощущения? А потом? Время идет, а он? Он, как в забое шахтер! И все бьет и бьет уголек…

Я раз кончила, потом снова, еще и еще, а у него, словно втрое дыхание каждый раз, так он реагировал на мои увлажнения. Я уже начала ерзать, стонать, но ему все, как говорят, до фонаря!

Когда, наконец-то, я выползла из — под него, то он, желая отблагодарить, говорит:

— А ты молодец, хотя и новенькая! Другие выдыхались и умоляли, а ты? Ты знаешь, я пожалуй, к тебе снова приду. Когда ты будешь работать на этом месте?

Другая бы, на моем месте, с радостью, но только не я…

— Нет, — говорю, ты меня з…..! Потому извини, я с тобой не смогу! А я потому не кричала и не умоляла, что знала, что я как новенькая и как только начну кричать и стонать, так меня и попрут отсюда. Так что извини, больше ко мне не приходи. Может потом, через полгодика, когда я разомнусь с маленькими хвостиками, вот тогда и твой орган приму! А сейчас, не смогу!

Он ушел, а когда я выползла, то все девки просто подняли меня на смех! И со всех сторон:

— Ну, что, п…ниже колен висит? Поняла, как у подруг, из — под носа, клиентов уводить? Вот тебе и урок!

— Теперь уже с умом будешь …. торговать!

— И раз не лопнула п…, то не пропали денежки. И как говориться, п…останется п…, хоть и осыпь ее деньгой!

— Эх, и понеслась п..… по кочкам! За работу девочки, за работу!

И я потом, как понеслась! И так до сих пор…

Ну, что, может, хватит или еще? Ну ладно, пусть еще расскажет о себе Массажирка, тем более, она колоритная фигура и будем на том заканчивать, потому, как их еще столько у Васьки по бригадам работает и они, вместо того, чтобы бабки отгребать так и будут нам до утра свои байки рассказывать. Но им пора, и нам тоже. Однако, Массажирка просит ее послушать, ей просто не терпится свою жизненную историю поведать. Ну, что же, давай, Массажирка, мы тебя слушаем.

Массажирка

Я всегда была упитанной девочкой, не думаете, что я разъелась, просто у меня такая конституция. Я с самого детства такая, а так как я хорошая, то и хорошего человека должно быть много! А я хорошая и добрая.…Так и с чего же мне вам начать? Ну, давайте, хотя бы.…Нет, детство у меня было, как у всех детей у кого родители работали, сначала садик, потом потопала в школу.…Пожалуй, тут все и началось? Так и когда же? Ах, да! Смотри-ка, как я стала все забывать? А еще говорят, что плохое не забывается?

В школе продленка и мне надоедает есть этот противный и жидкий суп, из которого все украли и эту размазню пшенную кашу. Все не могу, пожалуй, пойду. Отпросилась пораньше и скорее домой, потому как, там меня ждали…да, мои ласковые пальчики!

Как прибегу, как.…Эх, да что там говорить, хочется просто стонать и кричать! А так как я все время боялась, что меня за таким запретным занятием кто-то застанет, то я решила.…Вот, пожалуй, отсюда я и начну.

Мы жили, как все, в коммуналке. Мать, отец, старший брат, младшая сестра и я. И что интересно, до рождения сестры отец так баловал меня, несмотря на то, что у него уже был сын, он так мечтала о дочери.… И поначалу, мне все приносил, с получки, сладости… Отец шоферил, а мать поначалу на заводе комплектовщицей, а потом, после рождения второй дочери, перешла в уборщицы. Думала, что так чаще будет с детьми. А дети раз и подросли, а она так и осталась подметальщицей.…Сначала во дворах, а потом уже, в кабинетах начальства, так как мать красивой была, и ее непременно хотели лицезреть, но мне кажется, не лицезреть, то есть не на лицо смотреть, а на ее зад. Уж больно им трудно было перед ней устоять, и ее зад так и маячил перед начальством с утра и до трех часов дня. Хотя, поговаривали, что неспроста, мать так все трется около начальства. Но ей нравилось, и как я поняла, устраивало и отца, потому, как только куда он на работу, то и мать, тут же к нему и все уборщицей, зато отцу.…И командировки, и машину новую, да премии. Понятно было, за что, не за машину же, это ему? А за езду на его бабе начальства. А что? Вы думаете, что начальники они все ангелы?

Как бы ни так, а для детворы все дворы! С утра и до самого вечера мотаемся у сараев. Здесь тебе и штабы и норки укромные и даже первые и неумелые поцелую любовные. Очень уж мы девчонки тянулись туда в их штабы! А так как я была девушкой видной и могла, кого хочешь отбрить, то скоро мне доверили тайну. А их тайны, не наши, их вот какие…

Так я вижу уже фотографии голых женщин, а потом, чей-то замусоленный журнал…Мне его так небрежно дали посмотреть, а все больше смотрели, как я, сдерживая дыхание и краснея как рак, все его страницы листаю, листаю…

— Ну как, нравится? — спрашивают, а сами ко мне притуляются.

Но я тогда не такая была! Я им, как дала! Нет, тогда я еще такого слова не знала, тогда я им еще не давала, а просто, трепку задала!

Хотя, по — правде, у нас, девчонок, с заводов и фабрик все было рано. И все разговоры о том, какой и куда, да, как это делать, чтобы не забеременеть? Вот, так! А тут такой журнал!

На второй день, после школы и ночи бессонной я тихонечко подхожу к Вовке и тихо ему говорю.

— Слышишь, я согласна, — не говорю, а шепчу. Он на меня такой восхищенный взгляд! А я ему тут же.

— Только так, как договорились! И ничего и ни сколичко, больше!

Через тот журнал началось у меня. Сначала, я ему немножечко, только ладошку позволила приложить мне на грудь, пока я тот журнал листала, потом я его листала, листала.…И его рука уже не лежит, а сжимает мою грудь и мне этого стало мало!

— Ну, что, может, покажешь, теперь мне его? — говорю и горю. А саму так и разбирает, так и хочется, чтобы и он так спросил у меня. Но…

Вовка сбежал! Бросил журнал и сбежал! И тогда я уже сама. Уселась поближе к свету и.… И как это я так увлеклась?

— Дрочишь? — внезапно голос мужской и следом за дверью, через щели я вижу мужскую фигуру.

— А если я мамке твоей расскажу, чем ты тут занимаешься, ну?

И не давая мне опомниться, он продолжает меня убивать.

— Ты, кажется, из сорокового дома и я тебя знаю. Так?

— Так, — от страха еле шепчу и дрожу, — только вы мамке не говорите, я вас прошу…

— Нет, обязательно ей и всем расскажу, как ты дрочишь и как ты порнографию смотришь! А ну, вылезай и пойдем!

Он дверь настежь и входит в сарай. А сарай, этот их штаб и отсюда мне некуда убежать. Я назад, отвернулась и… Он меня ухватил за руку, и тянет, а я стою, упираюсь…

— Ну и, что ты мне хочешь сказать? Мне искать твою мать?

— Нет, не надо, прошу вас! — говорю вся в слезах, упираясь…

Эх, мне бы тогда ума, да кто подсказал? Подумаешь, с кем не бывает? Ну и пусть бы он узнал и другие, ну и что? Поговори ли бы, осудили бы и всего-то дел, ну и что? Но я, тогда, дура дурой была и тут же, на его следующее предложение согласилась бездумно. Думала, что я так от него откуплюсь. Дура была и дурой помру! Ей богу!

— Я тебя отпущу, если ты мне его потрогаешь. Ну?

Я молчу, молчу как партизан. Вся сжалась, нелепо перебираю какие-то оправдания и варианты ответа, но все никак не нахожу нужные. Мысли лихорадочно в голове прыгают, скачут от страха и от стыда и я, внезапно…

— Я согласна, только вы…

— Что? Нет, не бойся, я ничего тебе больше не сделаю, ты только его потрогай и все.

— И все? Больше, правда, мне ничего?

— Ничего! Ну же, я жду?

— Только вы не так, так я не могу.…Встаньте вот так! Нет, повернитесь и я только рукой обниму, дотянусь и …

Он так и сделал и я.…Вот когда я впервые ощутила его и то, самыми кончиками своих дрожащих и нежных пальчиков…

Два дня я все скрывалась и маскировалась! На третий день он отлавливает меня по дороге из школы. А я? А я, как его увидала, так, нет бы, убежать, а я замерла. Меня какой-то страх и вакуум парализовал. Стою и молчу, он подходит.

— Ну, здравствуй, проказница! Тебе как, понравилось? Может, продолжим?

— Нет! И не подходи… Я закричу!

Думала, что этим его испугаю. И если бы он начал меня просить не кричать и как-то другое мне обещать я бы так и выпуталась из его сетей. А тут? Нет, он оказался ловким, этот Колька!

— Ну, что же, кричи! Зови на помощь, только я не стану молчать и все…

— Не надо никому! Ну, я прошу?

Потом он меня снова за сараи.…Попросил потрогать и подержать.

— Ну вот, видишь, не умерла? А ты собиралась кричать?

А потом снова. И так день за днем я к нему приобщалась. И не надо мне было, потом, никаких журналов и штабов! Я уже приобщалась к нему, моему будущему…

Да, как я к нему отношусь? Нет, не мужчинам, а к их органу?

Так, промолчу, а то поневоле, матюгнусь. Ну, что вам сказать? Если бы не этот, ну ладно, без матюгов обойдусь, их орган, то я бы и не состоялась как женщина. Не было бы у меня того, что имею сейчас: и достаток, и некоторое положение в обществе, а среди подруг, то просто авторитет. Ну, а то, что семьи нет, то все заменили радости с ними…И, потом, еще не вечер, посмотрим, как удастся ему устоять, если я только того захочу и к нему, со своими познаниями и многолетним опытом. Недаром, самые верные жены из нас потом получаются, если мы, того захотим, а пока…

По видимому, я, еще в своей жизни, да не буду я вам, раз обещала без матюгов, потому так и скажу: не наигралась, пока еще…Ну, да я, продолжу, тогда.

Видимо, я тогда, на такого гурмана нарвалась, что он так осторожно повел и подвел меня, что я спустя месяц, наверное, уже этот орган попробовала на вкус! И вот, когда я сама и к нему потянулась, и мне это так понравилось, что я только о том и мечтала, то я…

Во-первых, мы с ним перешли на ты, во — вторых, мы с ним уже не за сараями встречались, а у него в гараже. В — третьих, я в него влюбилась! Да! Сама не заметила, как я во все, что у него…

А я тогда так не думала, я ощущала с ним удовлетворение и так и считала, что я его люблю, а на самом — то деле, я просто любила его гениталии. Я часами теперь лежала с ним и игралась его кием и прилежащими шарами, я ими любовалась, я их целовала. Сжимала рукой и взбадривала, когда он головку свою опускал, я их облизывала и смело, можно сказать, что те кии, каждый раз, тыкались около и еще бы чуть-чуть, да попали бы точно мне в лузу. Наконец, наступил тот момент, о котором я все время думала и не скрою, мечтала. Я все чаще сжимала и сжимала его кий, на него вопрошающее поглядывая, но теперь уже этого, мне стало мало…

В четырнадцать я от него забеременела. Теперь, я и дня без него не могла. Стала прогуливать уроки, убегать из дому и все к нему лезла и лезла, и мне всего было мало и мало…

В школу не ходила и врала матери, потом отцу и всем вокруг.… Потом, что-то такое придумала, как я считала, оригинальное и написала записку от имени матери, что, мол, я мать, такая-то, прошу отпустить дочь со мной к бабушке, которая умирает.…Подговорила подруг и те, подтвердили, сказали, что я с мамой, срочно уехала к бабушке. Поверили, не поверили, а в школу я больше уже не ходила.

Меня так разбирало и никакой интоксикации, а просто умопомрачение от секса и я так все время хотела! Секса и секса! И мне всего было мало! Я, прямо из первого класса уроков по сексу, скакала через ступеньки и скоро мне всего, с ним, стало мало…

А куда деваться? Живот все растете и растет. Мать все, как не посмотрит и все головой качает, мол, куда тебя прет? А я все жру и жру, целыми днями.…А тут полезли груди!

Все, поняла, мне надо куда-то скрываться и там уже рожать. А о том, что я буду рожать сначала, даже не знала сама. Просто, меня, как с ним понесло! Хочу и все! Причем, так его хочу, что готова его задушить, если он ищет какую-то отговорку. Очень скоро я стала ему в тягость.

А тут я еще ему призналась, что я беременная и хожу на каком-то месяце.…А вот на каком я сроке, не соображала. Стала считать от последних месячных и сбивалась, никак не могла вспомнить дат, сроков своих красных дней…

Теперь он встревожился и стал говорить, что я обязательно должна показаться врачу.

— Какому врачу? — говорю, целуя его, — никакого врачу мне не надо. Я и так дохожу и рожу.

Зачем мне какие-то врачи, лучше ты, возьми и меня рассмотри, как тебе надо!

И я перед ним, замирая, так возлежала, себя раскрывая, что он и правда, на время забывался и становился моим гинекологом.

Я с ним продолжала, как девочка играть, а надо было уже, как баба соображать!

Потом мать! Эх, эта мать! Она первой почувствовала неладное и пошла в школу. В школу пошла, а не повела меня к врачу. Эх, а потом она на меня руку, а я, как заору на нее…

— Ты что? Убьешь ведь, дитя!

С матерью случился удар. Скорая и в больницу. Я к ней не ходила. Я сразу к нему, все рассказала. Он испугался, пустился в бега. Мне домой нельзя, а куда?

Ушла из дома и стала шляться, жила с бомжихами, там же и родила мертвую девочку. Видимо, я ее в том люке тепловухи, прижала ненароком.… Все! Думаю, теперь мне конец!

Если все описать, то у нормальных людей волосы на голове будут шевелиться, потому я не буду всего, что со мной произошло описывать, да говорить, что я пережила и о чем думала. Вы только себе представьте, подземную теплотрассу и трубы, на них положили дверь, на которой я лежу и рожаю. А вокруг… Наверное, у первобытных людей были лучше условия, чем у меня тогда. Ни тебе света, ни стерильности, ни чистой одежды, простыни, все заменяли грязные тряпки, да вместо медицинских сестер и врача, бомжиха, которую звали Шапокляк. Ну, как? При таких условиях вы станете рожать? А мне, куда было дитя девать?!

Хотя, надо прямо сказать, если бы не она, то я бы… А так, отделалась тем, что потеряла дитя… Ну никак, никак по другому, или я, или дитя, Шапокляк было на двоих, не разорвать!

Погоревала, поревела, но поняла, что я той Шапокляк по гроб жизнью обязана. Кстати, когда я потом уже встала самостоятельно на ноги, и уже вовсю …., то ее не забыла. Привезла подруг, постучалась в люк.

— Эй, Шапкляк, ты еще жива?

— Да брось ты, Маасажирка, ну, что ты придумала? Верим тебе, верим, поехали на … назад,

пока такси не укатило без нас! Притащила на хрен, черт знает, куда и кричишь в ночи, зовешь какую-то старуху? Ты че? Пережрала?

Но в темноте что-то загремело и в щель, которая чуть завиднелась в проеме приоткрытого люка в земле, спросили.

— Ты, кто? Чего надо? Ну, я, Шапокляк и что?

Она меня не признала и только, после того, как я ей о себе напомнила и о родах, так она заворчала, недовольная и уже собралась исчезнуть, как я.

— Так, девки! Вот ей я по гроб, обязана жизнью! Несите водяру и закусь, сейчас будем обмывать мою спасительницу…

Но обмыть не получилось, девки запротестовали, не хотели с ними пить, побрезговали. Тогда я им подала в люк пакет с водкой, бутылок пять и закуси, пакетов пять: колбаса, хлеб, консервы и еще чего-то, что мне со стола натолкали, после того, как я, выпив изрядно, рассказала девкам, как я в тепловухе рожала. Они не поверили, потому я, осерчав, их сюда и приволокла.

— Поняли вы, б…?! Через что я прошла? А вы говорите мне, что на панелях мы начинали… Настоящие б…рожали и вышли в люди из-под земли! …Курицы вы, а не …!

А тогда, после родов, видели бы вы меня? Я тогда выглядела, как кошка худая и драная, весом в пятьдесят килограмм, при росте метр семьдесят шесть. Одетая в лохмотья и все с чужого плеча. Свое-то я продала, куда мне его, с такими — то размерами было носить?

После того, как я родила, ко мне стали приставать сожители: дай молока!

А какое молоко? Только сцедила молозиво и все! Ведь я, считайте, несколько дней не ела ничего, а все пила и пила, и только воду.

Тогда они навалились на меня, да спасибо Шапокляк, вдвоем с ней отбились. Она им, что вы за уроды, ей же нельзя, ведь только что родила, потеряла дитя и потом, молоко будет только спустя!

Ну, тогда говорят, раз туда нельзя, то пусть …. у меня! Ну, я им и покусала на хрен, все то, что они пытались мне всунуть туда, куда я их просила мне не подсовывать ничего, потому что я, хоть и голодной была как собака, но была настолько злая, что их всех тут же перекусала! Всех, не всех, но нашелся один тип!

Как и кто рассказал про меня и мое молоко, я не знаю? Только, к нам, как-то раз принесло одного урода. Он, как узнал, что я только что родила, так немедленно меня сдал, продал.

На второй день, пришел один тип, постоял над люком тепловухи, переспросил и ушел, очень довольный. Чего не сказала ему Шапокляк, то ему рассказали за бутылку, которую он тут же передал бомжам, кто жили с нами. И про то, что я не «бухаю», как сказали они, и что не колюсь и таблеток не глотаю, все рассказали про меня. А еще, что я молодая такая и никем еще не испорченная окончательно. Уж очень она чистенькая такая и аппетитная, так и сказали.

Ну, а потом, как всегда. Менты, обезьянник, но меня, тут же отделили, и пока их там всех молотили, меня и пальцем не посмели тронуть. Наоборот, разрешили лежать и куда надо выводили. А затем я, попала в сказку!

Но сначала меня, под улюлюканье всех их раздели и окатили из шланга, да одели в халат уборщицы. В таком виде меня и забрали те люди, кто меня заказали. Я даже не успела Шапокляк, напоследок, сказать спасибо и поблагодарить!

Меня увезли, поместили в подвале какого-то частного дома. Потом разрешили под душем с горячей водой и мылом, и даже шампунем! А я не мылась до того месяцами…

А они все никак не могли меня вытащить из-под горячей воды. А кто же они?

Да, чья-то охрана, как я поняла, от вида таких отмороженных парней. Им ничего не надо и даже голую бабу! Потом я, как вышла, то мне.

Я даже представить себе не могла, какая же я стала? Стою голая перед зеркалом и не могу одеваться, все на себя смотрю и даже они мне не мешают, себя не узнаю!

Так что, эта девушка, с такими глубоко запавшими тревожными глазами и красивыми волосами, да такая бледная, с большой отвисающей и полной грудью, да такая худая, которую я вижу в отражении, это я?

— Это я? — спросила и от чего-то, к ним повернулась.

Их двое и оба стоят и разглядывают с любопытством меня!

Меня? Так это я стала такая, что эти два истукана не могут от меня отвести свои стеклянные и водянистые глаза?

— Это я? — еще раз, но теперь уже с хрипотцой и волнением переспросила их.

— Ты, ты! А ну, одевайся и живо! — и, подталкивая меня, один из них потянул за какие-то шкафы для рабочей одежды.

Я уже думала, что он сейчас на меня? Приготовилась дать ему отпор и даже задумала его покусать, как тех бомжей в подземельи.

Но он, поставил большую хозяйственную сумку на стол и стал доставать их нее…Боже!

Я такой красивой и удобной женской одежды не носила еще никогда: и белый атласный лифчик, правда, довольно тесный, и красивые черные с кружевами трусы, но те моего размера, комбинация черная, платье полушерстяное в шотландскую клетку, носки белые и мягкие тапочки.

Ой, и как же мне хорошо! Еще бы поесть чего? Спросила, а мне, что ты хочешь? И я, набрав воздуха и со страхом:

— Эх, мне бы рыбы поесть? — почему-то ее так захотелось мне.

— Сиди, жди! А пока ножницы возьми и ногти свои при мне, состриги. Ну, ты поняла, баба-яга?

Мне стало стыдно и я отвернувшись, наверное, минут десять все стригла и подправляла себя. А потом я одурела от запаха и вида еды!

А когда я, третью порцию молча смела, то те парни даже переглянулись.

— Ну и дела? Ты откуда, с какого голодного края сорвалась?

Я им не говорю, а мычу, рот занят пищей и показываю пальцем в пол. Прожевала и бубню:

— Я оттуда, из-под земли! Крыса я, с тепловухи мы!

— Кошка, дранная ты! Хотя, если будешь умная, то можешь стать кошкой, которая гуляет сама по себе…

И пока он мне говорит, я его, слушая, все жую и жую, что мне второй приносит и смотрит с недоумением…

— Ты все, поняла? Повтори?

— Самой не двигаться, рот не открывать и делать, что мне велят. Так, кажется? — заученно им бубню, пережевывая жадно еду.

— Смотри-ка, какая ты? А теперь, на горшок и спать! Утром тебя отведет он, он же будет тебя охранять, что надо попросишь его. Поняла ты, гулящая Кошка? Да, и забери ночную рубашку, и вот еще, что, забирай бабские штучки, затычки и что-то еще, забирай всю коробку сразу! Буду я еще тебе выдавать прокладки, затычки и всякие бабские щитрости …

Как заснула, не помню, но сон снится и такой правдоподобный…

Будто бы я, так же ела, спала в какой-то кельи, а потом у меня молоко, так и потекло…И я, во сне говорю себе, это от того, что я так много поела…Вот грудь и выросла в два раза и как заболела…Но тут, на меня налетела охрана и кто-то из них говорит мне во сне.

— Ну, вот, что Кэт? Ты теперь Кэт, запомни! Больше ни звука и не шевелись, что скажут, то и выполняй. С себя все снять и стой так. Я позову. И не вздумай повязку снять с глаз. Убью, ты меня поняла? Повтори? А за молоко не беспокойся, его все до капли… Повернись, не туго? Все, пошли…

И я, как стала шагать, то мне просто мука!. Грудь руками поддерживаю и чуть ли не плачу от боли при каждом шаге и мне даже нет никакого дела не до кого, лишь бы облегчить мои страдания…

По тому, как стало прохладно, и следом послышались голоса, даже женский смех я поняла, что меня привели в какой-то зал.

— Сядь, руки на колени и замри! — у самого моего уха и…

Вокруг говорят и щебечут на непонятном мне языке, мужчины и со смехом — женщины… Что это, где я оказалась? Потом, совсем рядом голос женщины с восторгом…

— О, месье, мадам и дальше та-та-та, та-та-та…Говорят и вот, чьи-то руки меня коснулись за груди…Рука мягкая, теплая, женская…Я чуть было не вскрикнула, от напряжения и того, как из меня тут же закапало молоко…

— О! Вюи! Ой, ляля! Ха…ха…ха! — следом, неожиданно касание одежды, тяжесть навалившегося тела и…

Я не смогла не вздрогнуть от сильного и крепкого сжатия того, что раньше было еще так похожее на сосок! А следом… потянули из меня колючие губы и я, я не удержалась…И я, как… Горячая струйка ударила в ноги… Я писалась, и ничего не могла с собой поделать!

Вокруг стали смеяться и меня тут же стали лапать, нажимать больно груди, много рук сразу же и с многих сторон…И я, от каждого прикосновения часто вздыхала и пыхтела, пытаясь не закричать, а потом…

— Мадам, месье…тра-ля-ля… — говорил громко какой-то господин, картавя и касаясь, каждый раз, дотрагиваясь до меня, от которого так приятно пахло коньяком.

Потом стало тихо и только выкрики издалека, а рядом с грудью, кто-то засопел. Я сжалась сильней и тут я почувствовала, как по груди нежно и страшно, чем-то щекотно…Что это? На перышко очень похожее. Но мне от этого не щекотно вовсе, мне больно и так, как будто бы по ней плетью! Кто-то водит и следом у меня, молоко так и полилось…

— О! Ву а ля! Ха. ха…ха! — и неожиданно множество голосов и аплодисменты!

У меня над самым ухом, тот же голос охранника.

— Вставай ссыку…! За мной, быстро…

— Так, постой! — чей-то незнакомый и повелительный, не молодой голос. — Все сдоить и одать моей Герде! Нет! Сначала дай попробовать Янычару. Понял?

— Да, господин Маркиз!

— Ну, а девку, — и тут же, ощутила около себя запах дорого одеколона, табака и спиртного, — девку… — теперь уже цепкие и жесткие руки легли на живот, потом заскользили туда… Я дернулась поневоле, сжимая вместе ноги…

— Ну, а Девку, помыть и после всего, ко мне!

— Будет исполнено, хозяин! — и тут же, меня жестко и сильно снова подхватили руки охранника за локоть и потянули от женского смеха, чьих-то множества голосов, на непонятном мне птичьем языке и я…проснулась…

Первое, что я не поняла, это сон или что? Почему, так болят мои груди?

Осторожно рукой, ой, ой, ой! Они горячие и такие болезненные, не прикоснуться рукой, а на ощупь, как перекаченные баскетбольные мячи! Больно! Ой, как же мне больно! С места не сдвинуться, так все ощущается и еще, меня просто распирает в груди от тяжести…

Кое как, осторожно, словно раненная, согнулась, перегнулась, груди руками поддерживаю и села. А что дальше? Кому мое молоко и кто его будет сосать из меня? Что, как во сне, дядьки и тетки? Или же, как во сне, те же собаки какого-то там маркиза?

И так мне стало себя жалко, что я, потихонечку, стала всхлипывать…

— Мамочка, мама! Родная! Как же мне больно! Как мне нехорошо! И какая же я дура… Что я наделала? Почему, так меня сразу ухватила и не отпускает беда? В чем моя вина? Прости меня, моя деточка, я плохая мать оказалась и тебя не сберегла, не смогла…

И тут же я зарыдала!

Рождение Марины

Маленький беззащитный и теплый комочек нетерпеливо вертел головкой, открывая крошечный ротик и сглатывая впустую, а потом, коснувшись щечкой ее обнаженной груди, неожиданно быстро повернулся личиком, ткнулся под грудью и…

Все что угодно, но только не таких ощущений ожидала она от младенца, а тут такие?!!!

У нее широко раскрылись глаза, и даже сбилось дыхание, следом все, что было в ней женского, обратилось в ощущения исхода из нее, к такому прекрасному существу, которое присосалось и тянуло из ее груди молоко. И за эти несколько секунд, что произошли у нее с малышом, она, будто бы, обрела новую жизнь! И куда делись, куда пропали ее выражения на лице апатии, безразличия и ощущения никчемной загубленной жизни? Все! Теперь все встало на свои места! Вот дитя и вот, кормящая мать!

Хотя и оно не ее, но она, именно так и почувствовала себя, словно это милое и прелестное дитя как будто бы стало ее, которое она только что родила. Все это отразилось на ее лице и умиротворенной позе.

Все соединилось, наконец-то и инстинктивно приобрело потерянный ранее для нее смысл в жизни. Все! Теперь она кормила дитя! Вот мать и дитя, а все остальное — ничто!

Мы не чувствуем протекание крови в наших жилах, а вот молоко, что с каждыми секундами убывает, то она почувствовала и ощутила сразу же, это было видно по выражению наслаждения на ее лице. И нам, даже показалось, что она чувствовала, как по невидимым и неощущаемым каналам из ее молочных желез, что все это время только наливались и томились, из них, из самой середины мягких и вздувшихся венами тканей груди, из нее потекли волшебные ручейки…

Дитя сосало из нее молоко, и она это блаженное состояние испытала, потому, как закрыла глаза и тихонечко стала покачивать дитя…

Интересно, а что она ощущала?

Когда она, наконец-то, оторвала свой взгляд от личика ребенка, то впервые осознала и увидела, что она не одна.

Напротив ее сидели и улыбались все! И такой счастливый отец ребенка, и его мать и его отец, которые подобрали и купили ее — для кормления их малыша. Да, именно так, купили для такого употребления, как матери кормящей.

Они смотрели, замерев, то на дитя, то на нее, а она сидела перед ними с обнаженной грудью и не видела никого, а только, сквозь каплю слезы, что навернулась у нее на глазах, увидела расплывчато их очертания напротив себя. И ей не было никакого дела до всех, она просто сидела и кормила дитя…

Эту неделю, как она родила, так изменили ее мироощущения и не потому, что была вынута из-под земли, а потому, что с ней произошло великое таинство природы — женщина родила!

Никогда потом и ничего подобного не могло сравниться с этими дикими и просто животными ощущениями деторождения…

Сначала она беспокойно ожидала, потом неясность, а затем, первые схватки, с дикими болями раздвигания и желаниями их прекратить и забыть, а потом, ожидание их нового нарастания…Да, что там говорить? Того, что случилось, того, не запомнить и всего невозможно вспомнить, потому как, весь окружающий мир исчезает тогда для женщины и у нее остаются только самоощущения и созерцание в глубь себя, такого не понятного в тебе и не объяснимого рождения из тебя человеческого дитя…

И вот эти ощущения не человеческого, а животного, те, словно нас, сводили с ума!

И рожающая женщина она такой и становится, частью того, что называется матушкой-природой. Во время родов ты уподобляешься животному и делаешь, нет, за тебя все проделывает природа, а ты уже не в силах того изменить и только подчиняешься ей.

А ведь, не подчиниться никак нельзя, все равно ведь, балансируешь на грани… Вот твоя жизнь, вот жизнь только что нарождающегося дитя и ты не смеешь выбирать, ты не в состоянии ничего осмыслить, понять и только ждешь, ожидаешь конца и начало рождения тобой человеческого дитя…

Точно так было и у нее. Она была, в те часы, словно полоумная, все стонала, пугалась и вскрикивала от боли схваток, никак себе ранее этих ощущений не представляя. А то, матушка-природа, раздвигала ей бедра, поворачивала первым оборотом дитя и направляла его к выходу на белый свет. Потом, снова у нее начались схватки, потом потуги…

Дитя, по велению матушки-природа, сделало еще поворот и устремилось из нее… Она этот момент поняла и почувствовала, напряглась, желая его выдавить, выпустить из себя… Глаза ее обезумели, она закричала страшно и в голос…

А теперь послушаем ее, так как она родила и мгновенье после того…

А потом я, вместо радости того, что отмучилась, родила я испытываю шок! Во мне тогда все обострилось и так, что я ничего не слышу, а хочу услышать только голос моего ребеночка!

Я жду его вскрик и его голосок, секунды …Секунды бегут, а я его все не слышу…

А мне, что-то такое говорит старуха, а я ничего не пойму, да и не хочу другого слышать и я в изнеможении шепчу…

— Кто, кто у меня? Почему, я не слышу его? Покажи моего ребеночка?

Потом, ее слова, как страшный, оглушающий удар и словно мое умирание. Так было у меня.

Потом, меня охватила такое безразличие, апатия и мне не до всего. Я стала рабой своих опустошительных ощущений никчемности…

Ощущений того, чего я не смогла довести до конца и того, что ждала, оно не состоялась и тому — я вина! Все! Я умерла, хотя и жила в теле, полумертвой женщины.

И вот теперь, я ожила!

Дитя пососало еще и отпало само от груди, сомкнув аккуратненький ротик. Все! Она необычайно обрадовалась и подумала про себя…

А ведь, это я дитя накормила! Я! Я его и своим молоком! Это я, я это сделала…

— Заберите ребеночка, пусть дитя поспит, — сказала как-то повелительно и спокойно, обращаясь ко всем.

Они переглянулись, а потом мать, первая поднялась, склонилась надо мной и осторожно приподнимая, отняла из-под груди своего внука.

Я тронула груди рукой…Одна грудь заметно опала, а вторая, меня распирала…

— Через час, снова приносите дитя, я его покормлю со второй груди, вон, как она налилась?

И не стесняясь их, раскрылась, показывая, какая она налитая и у меня словно каменная…

— Да, да наша кормилица — засуетился их сын, пойдемте, приляжете и отдохните пока. А что вам принести, чая, молока? Говорят, что кормящей матери больше всего…

— Горячего чая с молоком, пожалуйста, — сказала, закрываясь, вставая, и уже поворачиваюсь, чтобы идти в свой подвал, как его отец.

— Нет, милая, не туда, идите за мной, вы теперь рядом с малышом и мы не позволим вам…

— Куда, туда? Простите, мне надо…

— Ах, вам вон туда, там, за второй дверью, — и когда я уже шла, он мне в спину, опомнясь, и наконец-то…

— Благодарю вас! Будьте здоровы и кормите нашего наследника! Простите, а как вас…

— Марина… — сказала, скрываясь за заветной дверью…

С этого момента ко мне совсем по другому: почет и уважение, милое, теплое участие и дружеское отношение во всем что я прошу сделать для малыша и меня.

На втором кормлении я ему даже позировала, он меня с малышом на руках фотографировал, как я его кормлю.

И я, после своего первого кормления, несмотря на страшную и валящую усталость, села в своей новой комнате перед зеркалом, причесалась впервые, за все это время…

— Ну, что, бродяга? Кажется, больше не надо ничего, я тут пока что останусь, пожалуй…

Потом потянулись однообразные будни: кормление сутками и по часам, уход за ребенком, сон, еда и все я делаю, как автомат. Правда…

Сначала я не поняла ничего, думала, это от того у меня, что я кормлю чужого ребеночка и все еще не успокоилась…Потом, понемногу с каждым кормлением я все яснее стала это ощущать.

Поначалу не могла даже себе признаться, что я вместе с кормлением испытываю такое возбуждение…

Нет, не эмоциональное, а иное, ранее мною уже испытанное. И я, в первое время, напуганная всем, не могла себе признаться, что я сексуально возбуждаюсь каждый раз, когда кормлю ребеночка. Я даже мысли такой ранее не допускала, а сейчас?

Неужели, корила себя, я стала настолько распущенной, что я даже на ребеночка возбуждаюсь? Да как такое возможно вообще?

И пыталась подавить в себе эти ощущения, но….

Поначалу, пока была в тревоге и переживаниях, своих тяжелых воспоминаний я и мысли никакой насчет себя не допускала…А потом, вместе с осознанием своего значения в их семье, я стала поглядывать по сторонам.

Сяду, ребеночка кормлю или ношу его по дому, а сама наблюдаю, что вокруг у них происходит. Ага, не все так, как казалось, оказывается, я кормлю ребеночка, брошенного чьей-то непутевой матерью. Потому, как вижу все время их сына в такой озабоченности и задумчивости.

Я попала в семью банкиров: отец и сын, ах, да не будем уточнять! Разве же в этом главное? Главное, что началось потом.

А началось с того, что я за неделю заметно поправилась, стала обретать прежние формы. А, что вы хотите, пила и ела, сколько хотела и влезет!

И если, поначалу на меня только с любопытством поглядывали и с одобрением, то потом уже с иными взглядами. А о их намерениях, я только догадывалась…

Началось невинно, с подарков малышу и мне. Ему пустышку замысловатую, а мне… Эх и чего только мне не дарили! Но поначалу все подарки нейтральные: тапочки, кружку фарфоровую, набор расчесок, средства личной гигиены, а потом пошли подарки со смыслом.

По мере того, как я отъедалась и превращалась в красивую молодую женщину, мне все притязательней шли подарки: теплый халат, сразу несколько лифчиков различного назначения и фасонов, комплект, вовсе не нужного мне белья и тому подобное…

Вскоре и взгляд на меня стали меняться в моем окружении.

А таковыми были: их отец, мать, сын, несколько горничных, кто мне помогали, садовник, когда я с коляской гуляла и даже охрана. А потом крестины ребенка. Оказывается я и не заметила за однообразными днями, что ребеночек-то вскормленный мною уже становится…

Крестины праздновали шумно и пышно и я, впервые за многие месяцы и годы, наверное, почувствовала себя, нужным и значимым человеком.

Со мной считались, ко мне обращались, на меня смотрели и мужчины и женщины, только, одни с пониманием моего предназначением, а вторые, для иных потреблений, как употреблений меня в качестве молодой и сексуальной женщины. И надо сказать, что я уже, видимо всем своим видом такой и была. Кроме того, я уже ручками снова себя стала трогать…

Да, что же это такое, возмутится публика, читая. Как, можно, о таком писать, путая святое и беспутное. Но, дамы и господа, жизнь такова, какова она есть, а не такая праведная всегда или удобная, для нашего понимания.

Вот и я, такой была, и, несмотря на выполнение своих обязанностей кормящей заменительницы матери, я не удержавшись однажды, потом уже не могла сдержаться и сорвалась…

Такой простой мой помощник, приборчик — молокоотсос стал для меня первым серьезным испытанием, с которым я тут же не справилась. И, как-то, после ночного кормления, сидела и сдаивала себя с помощью ручного молоко отсоса и так увлеклась, что уже вовсе не для молока сдавливала сосок, а, для того чтобы себя удовлетворить. Малыш спал, мной в очередной раз досыта накормленный, а я? А я, испытав, в очередной раз такие сексуальные ощущения от его насасывания груди, теперь сама, сидела и отсасывала свои соски…

Затем руки разошлись по груди, сжали их. Сначала осторожно и нежно, затем все сильней и сильней. И вот, тогда у меня возникло желание применить тот же отсос, и я с напряжением приложила его к опустошенной груди и принялась нажимать на резиновую грушу, ощущая возрастающее возбуждение…Так увлеклась, что…

— А зачем, вы так делаете? — внезапно услышала у самой двери.

Оказывается, я сидела в пол оборота и не заметила, что приоткрылась дверь в мою комнату, вошел его отец. Он так же не спал и вышел по делу, привлеченный полоской света. Подошел к двери и…

— Ну, понимаете, молоко надо… — и запнулась, не зная, что пояснить, как оправдаться самой.

А он подошел ко мне и…

Я была в ночной рубашке, сидела около кровати. Руки были заняты: в одной руке держу бутылочку сцеженного молока, а в другой, этот злополучный прибор.

Его руки неожиданно легли мне на груди, я замерла, затаив дыхание и не смея, почему-то ему сказать, отказать, так и сидела, не ожидая ничего доброго от старика.

— По — моему, такую грудь не надо сдаивать, так?

— Нет надо, — довольно громко прошептала, пытаясь, освободиться от его наглого захвата.

— Ну, тогда я помогу тебе!

— Нет, не надо, что вы?

— Не кричи, а то разбудишь малыша!

Когда он только вошел в меня, я тут же кончила, истосковавшись и будучи заведенная так, что его испугала, наверное.

— Ты что? Что с тобой? Тебе, не хорошо?

— Глупый, сделай еще, я прошу тебя, ну же, еще?

Он делает, а я ему:

— Ладно, я знаю, что ты хочешь и боишься спросить, возьми, пососи…

— А как же малыш?

— Моего молока хватит всем, и ему, и тебе, и…

— Нет, только ты сына сюда… Смотри мне, а то удавлю! Поняла, ты?

— Поняла, поняла, ну же, соси!

С того дня, я уже обходилась без прибора.

У меня появился свой молокоотсос, который ко мне зачастил и кончал в меня каждый раз, зная, что я, пока кормлю грудью, я не залетаю…

Потом у меня появились иные подарки, от моего пожилого помощника. Сначала колечко, потом ожерелье из полудрагоценных камушков и еще по мелочам то, чем он так меня баловал, за то, что я такое вытворяла для него, что чуть, уже не забывала про нашего малыша.

Думала, что я так и останусь, между ними разрываясь, между малышом и стариком. Ан, нет! У него дела и он уехал в загранкомандировку. Вместо себя он оставил своего сына, всем заведовать и управлять.

И вскоре его сын уже подо мной лежит, а я управляю им и нам так хорошо с ним, не то, что с его отцом, стариком.

— Ну, как? — спрашиваю его. — Ты хорошо прочувствовал меня? Почувствовал, как я направляю и управляю им? Тебе хорошо?

— О, да! А ты, можешь меня покормить?

— Нет! Теперь ты покормишь меня! Дай, его мне и я…

Через некоторое время я ему говорю, сидя у него в ногах.

— Уж кто из нас лучший кормилиц, так я и не знаю сама? Так ты или я? А? Как ты считаешь?

Вот так я стала одновременно и кормилицей всего мужского в их роде и сама кормилась у них! Но скоро про это узнала хозяйка дома.

В последнее время она все чаще стала ко мне заходить и подолгу сидела, молчала, ни о чем меня не расспрашивая. Этим она, как мне кажется, пыталась дать мне понять о недозволительных поступках и одновременно искала во мне причину для отказа в дальнейшем пребывании у них. А так как ее малыш рос и не о чем не догадывался, то у нее стояла проблема, как, не отрывая меня от него, оградить от контактов с ними, ее мужчинами.

Кстати, она была намного моложе своего мужа, была второй женой и видимо, в их семье, это тщательно скрывали, к тому же, как я поняла, и сын был не ее, вообще, в этом доме было множество тайн, о которых не знали посторонние, но я уже знала о них кое — что. И вот она приходила и молчала, не зная, как поступить со мной.

Наконец и видимо, после очередного отказа мужа ее ублажить, она примчалась ко мне и…

— Значит так! Что хочешь делай, и с кем хочешь, но только, чтобы ты больше ни с кем из моих мужчин… — и, задыхаясь от ярости, выскочила из комнаты.

Вот и нажила себе врага! Я прекрасно теперь понимала, что она меня вышвырнет скоро из дома и если бы не мои кормления грудью… На следующий день она заявила, что малыша постепенно начинаем приучать к детскому питанию.

— Пора, — сказала она, — особенно твердо, чтобы я все поняла.

А я и так все знала наперед, что рано или поздно, а мне дадут от ворот поворот. Но вот, когда и куда я пойду? Вот в чем вопрос!

За это время, что я прожила у них, я полностью себя восстановила. Я поправилась и даже стала с излишком, я материально укрепилась, за счет подарков моих мужчин и… А вот, куда мне идти и к кому? Не возвращаться же мне под землю опять?

Все решил ее муж. Он мне по секрету сообщил, что жена меня собирается вытурить в ближайшие дни, а ему все время о моем не достойном к ней уважении постоянно напоминала она. Потому он, не желая, как он говорил, такую желанную женщину потерять, предложил мне перейти на квартиру, которую он втихаря от жены, снял для меня. И я его за это особенно горячо благодарила, все ему в тот вечер в себе разрешила и даже то, о чем он так долго мечтал. И вот, когда он меня так взял, то я, лежа под ним, приколотая его мягкой булавочкой, говорю…

— Мне надо на кого-то выучиться, хотя бы, на медицинскую сестру. А то я так, без вашего внимания и вынимания, помру с голоду. Помоги мне, господин и ценитель моих вкусных булочек!

И он помог. Правда, на медицинскую сестру я никак не могла претендовать, а вот изучить массаж и получить свидетельство, я смогла. К тому же, он заявил жене, что молока все меньше становиться и мне надо делать массаж.

— Знаем, какой ей делают в нашем доме массаж, что ей еще от нас надо?

Ко мне стала приходить молоденькая девушка и так стала меня обучать, что я скоро забыла о своем намерении совсем.

О, она оказалась, такой прекрасной специалисткой по моему генитальному массажу, что я с вожделением ее каждый раз ждала.

Это не осталось незамеченным и вот, однажды, девочка только закончила наш любовный массаж, и только что от меня оторвалась, просто сидела рядом и меня поглаживала, как ворвалась она. Боже, чего она только мне не кричала!

Но, как, ни странно ей было видеть такую мою реакцию, я согласилась с ней во всем и тут же, подхватив свои вещи, покинула ее дом. А она напоследок кричала мне, что я б…и шала….!

— Ну, чего ты кричишь? — отвечаю ей, пока выхожу с вещами. — Все ты правильно говоришь! Ты, именно такую б…, себе и покупала! И я отработала вам сполна и как кормилица, и как та, что обслуживала твоих муж…

— Проваливай! И чтобы духу твоего и ноги в нашем доме не было! Скажи спасибо моим мужчинам, а то бы, я тебя разорвала на части и в землю бы закопала! Гоните ее в три шеи! А ты чего, ляр….. уставилась, — это она моей девочке, — катись за ней к … матери!

И, слава богу! Спасибо ей!

Жива и здоровая, накормлена и одета, да еще и с деньгами, я, наконец-то, выкатилась из их дома, а по сути, я вышла в люди! Спасибо, им всем, особенно, моему любимому и такому, ставшему для меня родным, малышу!

Спасибо, что приютил и обогрел, да еще, столько доставил мне в жизни радости! С таким прекрасным настроением я вошла в новую для себя жизнь.

— А, что? По-моему, неплохое начало, как вы считаете? А если так, то я хорошая, раз стольких мужчин смогла, одного — поставить на ноги, и двух — уложить под себя! А раз я такая хорошая, то…Хорошего человека, должно быть много, потому я такой и стала! Знакомьтесь, теперь я уже точно стала б… под именем Массажирка!

Вот такую историю Массажирка нам рассказала. А вот, поверим ли мы ей, это другой вопрос! Знаете, у них, у каждой такие истории…

Еще бы, когда у них на день проходят, словно по десятку жизней, прожитых нами с мужчинами!

Фирма

— Я тебе, кажется, все показала и все ты сама увидела и даже с некоторыми девочками переговорила. Ну и что ты скажешь? — спрашивает меня Васька на выходе из очередной квартиры.

Я вижу, что она что-то от меня скрывает и потому ей.

— Мне кажется, что ты чего — то не договариваешь…И потом, с такими красотками…С такими сейчас все! А вот, если бы я занялась этим промыслом, то обязательно что-то придумала на высшем уровне.

— Ну — ка, ну — ка? Ты хочешь сказать, что так, как сейчас, так у всех и нам надо, если мы чего-то хотим достигнуть, переходить на следующий уровень? Я, правильно, тебя поняла?

— Ну, как-то так, наверное… Главное, надо побольше культуры и уровня какого-то, больше надо шарма…

Она взяла и повернула меня к себе лицом, а потом несколько секунд пристально смотрела в глаза и сказала:

— Я рада, что я в тебе не ошиблась!

— А что, ты во мне искала какую-то ошибку и подлость? — тут же ее срезаю.

— Знаешь, поедем сейчас в одно место, я тебя приглашаю… А вот куда, то будет от меня тебе сюрприз. Посмотрим, что ты мне об этом потом скажешь?

— Для этого мне надо приготовиться? Это как-то связано сексом со мной?

— Нет, за это не беспокойся. Все будет, как в лучших домах Лондона и Парижа!

Заинтриговала…

И каково же было мое удивление, когда мы с ней, спустя час, оказываемся перед дверьми довольно приличной квартиры на втором этаже.

— Привет, Като! — встречает нас довольно взрослая и симпатичная тетка. — А это, та самая художница? Ну что же, давайте с вами познакомимся…

— Меня зовут Ольгой, я здесь поставлена хозяйкой. Проходите, пожалуйста, не стесняйтесь.

— Девочки! — зовет кого-то, обращаясь в коридор.

— Мадмуазель Красивая, Света, мадмуазель Тенардье, Мати? Идите к нам. Наша хозяйка приехала, хочет с вами переговорить!

— Ну, что ты, Олька, так официально? Нельзя, что ли, как-то спокойнее и потом, вот вам представляю свою замену, на время…Знакомьтесь, это Калледия, моя…вообще-то, она художница и будет вместо меня, пока я свое здоровье поправлю. Так что, вы уже все с ней вместе решайте и помогайте. А то, я вас знаю! Ну, что ты стесняешься, Кола? Знакомься! А вот и наша новая генерация…

Смотрю и вижу, как к нам, из глубины комнат и коридора подходят две симпатичные девушки. Одна — рослая и очень красивая, вовсе не обделенная природной красотой, с красивым и спокойным лицом, русской красавицы, другая — метиска, живая и не высокая, с курчавыми пышными волосами. Обе девушки молоденькие и я не успеваю спросить, как Васька, словно отгадывая мои мысли.

— Вот, это наши помощницы, кстати, студентки, только что поступили на ин яз, обе девочки прекрасно изъясняются на французском языке. Спроси, что-нибудь у них? Ну, же смелее!

— Парле о франсе? — спрашиваю первое, что приходит мне в голову. Просто гениальный вопрос, говорю себе.

— Et vous, qu'? Parlez français? — спрашивает меня высокая красавица.

— Tu es, que tu ne vois pas qu'elle ne comprend pas?

«Ты, что не видишь, что она не понимает?» — перебивает ее смуглянка.

— Так мы ничего не поймем, говорите на русском. — Говорит, немного недовольно, Васька. И обращаясь к Ольге.

— А Жанка, когда подъедет? Мы без нее начинать разговор не будем. Как я поняла, пока что, кроме французского языка девочки ничем не владеют?

— Да нет, — тихонечко говорит Ольга, — кое — что, они уже умеют и у них, как мне кажется, это неплохо получается. Так, я говорю, красавицы?

Обе девчонки заметно смущаются. А Света, отворачиваясь, бубнит.

— Вот же вы, тетя Ольга! А говорила, что никому…И потом, не было ничего. Не было! Правда, Матюша?

Матюша энергично кивает головой, а потом…

— Со мной у Светки ничего не было, а вот — с Жанкой! — говорит, ехидно посмеиваясь.

Потом они между собой беззлобно перепираются и мы, глядя на них, все понимаем, что и с ней и с Жанкой, у них все было, а если и не было, то все будет уже в скором времени!

— Все, вскоре будет, как надо! — Многозначительно горит Васька. Будет тебе и шарм, будет и высокая культура! Да, разве же с такими красивыми и образованными девочками мы не достигнем следующего уровня. А? Правильно я говорю, Калледия? Ну, что ты молчишь?

— Я не молчу, я думаю…

- Ну, и о чем же ты думаешь?

— Думаю, что теперь, без познания французского языка мы уже не обойдемся никак. Это ты классно придумала!

— Идите девочки и отдыхайте, пока. — говорит Ольга, выпроваживая девочек с кухни, которая вся еще заставлена коробками с бытовой техникой.

— Не успеваем, Като! Дня не хватает, к тому же, девочки еще и учатся. Кстати, неплохо у них все пошло, да вот пока что, не хватает твоих познаний владения языком. Как ты считаешь, они скоро этому научатся?

— Думаю, что скоро! К тому же, Жанка не только будет овладевать с ними навыками языка, но и Жатку, Козу, Массажирку и остальных подучит французскому, но на этот раз точно, самому французскому языку. Вы сами видите, какие бабки сюда вложены нашими людьми, ну и наших денежек, разумеется, тоже вложено немало. И на том спасибо нашим людям, которое все это организовали и нам передали. К тому же, пора, говорят мне люди постарше, переходить уже на другой контингент. Мы и раньше зарабатывали на этом ремесле, организовывая девочек, а сейчас появилась возможности зарабатывать хорошие бабки! Время простушек и шалав заканчивается, сейчас нужны образованные и воспитанные девочки, которых пора укладывать под иностранцев. Так что, я думаю, скоро наша фирма пойдет в гору! Время такое настало, время!

И пока другие будут на английском языке лопотать, мы начнем с французскими клиентами работать. К тому же, говорят, французские бизнесмены такие прекрасные любовники! И, что они вытворяют в постели и остроумные такие, и шутят все время, и с ними так легко, и так они ценят русскую женщину! Только, девочки, нам надо самим постараться, как следует! Время такое настало! Теперь никуда — без познания французского языка! Так, что главное? Познание французского языка!

Ну, а вы, как считаете? Это правильно — такое познание французского языка?

И наконец…

Вся эта история была рассказана мне Светкой, помните, ту студентку, по фамилии Красивая? Она, после нескольких замужеств с сербами, наконец-то осела рядом с моим домом, купив себе в Сербии, Белграде, квартиру.

Ее нынешней, третий по счету муж, держит вместе с ней ресторан в новом Белграде, куда мы, с моим мужем Гораном зашли, как-то раз, и там с ней случайно познакомились. Видимо, она услышала мою русскую речь, когда я немного перепила ракии и тут же ко мне прилипла на долгие годы.

Она рассказала всю эту историю, а я ее лишь приукрасила, в силу своей эротической фантазии. За что прошу у вас прощения. Но, тем не менее, все или почти все, что ей было рассказано, так или иначе касалось судеб моих героинь. Потому, не могу не сказать о них, что было с ними дальше. Итак…

Жанка, кто преподавала в университете, как и ее мать, вскоре вышла за француза и так же, как и ее мать кочует с мужем где-то по Африке. Правда, она ни при каких обстоятельствах не пускается на переправу рек. И никто ее и никакими уговорами не может заставить этого сделать. А так она, видимо, счастлива с ним, раз все время кочует по Африке.

Светка Красивая, по ее словам и то, я это с трудом и по пьянке у нее выпытала, после нескольких раз и попыток проследовать по пути Мати, все же не втянулась в этот промысел.

— Так, — говорила она, — для разнообразия пробовала, но мне не понравилось. Вот, если бы я сама выбирала мужчин, то я бы осталась! Осталась, как Мати.

А та, как я поняла с ее слов, уже не выбирала. Ложилась и с удовольствием свой неуемный темперамент удовлетворяла пока…Пока не влюбилась в какого-то бизнесмена из Алжира, куда за ним следом устремилась. Как она его уговорила на ней жениться, не знаю, но вскоре у них родилась девочка, так похожая на свою мать. И Светка мне, ту фотографию с умилением показывала, вся обливаясь слезами, каждый раз. У самой, после всех ее приключений, так и не было детей.

Теперь обо всех остальных.

Светка мне говорила, что Васька сейчас, вовсе не Васька, а крупная бизнес леди. Ее иначе, как Като или Катерина Ивановна никто не называет. Она держит вещевой рынок в столице, торгует всем из Китая. Но, мы-то с вами знаем, откуда этот Китай поступает? Наверняка, с ее фабрик, с заарканенными вьетнамскими работниками. А вот, насчет ее пристрастья к молоденьким девочкам…О том надо ее саму расспрашивать, но думаю…Ну, вы сами обо всем уже догадались!

Ее брат, Мамай, тот не дожил до светлого будущего, сгинул в разборках.

Девки, что работали на нее, ничему так и не выучились, за исключением, Жатки, которая настолько преуспела в овладении французским языком, что даже попала в помощницы к какому-то депутату. Думаю, что не без помощи той же Васьки, она совершила такое стремительное восхождение? Не будем уточнять, к кому и какого уровня. Ведь и те, тоже люди и любят, когда умело и нежно ими овладевают прелестные умелицы изъясняться на французском языке. К тому же, такая помощница во Франции не заменимой оказывается помощницей…И, видимо, ее такая жизнь устраивает!

А та, которая себя называла Массажирка, ведет дела уже, как хозяйка какого-то притона на объездной, а ее подруги, так и остались кто где. Кто спился, кто ушел в мир иной от болезней и СПИДА, но все они, так и не вылезли на свет божий и не отказывались от своего промысла, пока сама судьба до них не добралась — грешных! Всем им, по заслугам, но, как видим, с некоторыми исключениями…

А что касается художницы Калледии, подруги Васьки Като, так она не знает. Говорили, как мне поясняет Светка, что она какое-то время крутилась с Васькой, а потом родила… А вот, от кого и при каких обстоятельствах, она не знала. И видимо, после того, Кало бросила все это и стала, как все нормальные и немного повернутые на сексе бабы. А что вы хотите от таких? Пока они молоды они так и думают, что у них на все хватит время и сил…А хватит ли? Вот, в чем вопрос!

Вот об этих судьбах я вам старалась рассказать, чтобы был в вашей жизни урок, как не надо, другой раз, путать познания и умения в овладении языком!

А ведь, как? Вы решайте уже сами! Главное — это правильное познание жизни.

Ну и, что не менее важное — правильное познание французского языка!

Конец.

Белград, Сербия 2015 г

Content

Роузи Кукла
Познание французского языка

Начало

С чего, чуть, не закончилось все

Я люблю тебя

Глава первая. Около университетские истории

Абитуриентка

Благородные шаги

Разыгрались

Я шагнула

Невероятно, но факт

Отпад

Ресторан

Кто и как обделываются

Выиграла приз

Отвертелась

Глава вторая. Что происходило в городе

Заселение

История о рабоовладении

Бардак.

Глава третья. Что в деревне было

Мои, вовсе не детские университеты

Немного о бабушке и о матери

Тайна Буржуевки

Не усидела

Вот и отомстила?!

Бывать или не бывать?

Я взлетаю

Появление художницы

Ничего не понятно

Что нового?

Критическая ситуация

Спасительное откровенье

Художница

Подтверждение или ошибка?

Началось действие

Обижаться или?

Глава четвертая. Все о художнице

Профессорская девка

Лопушка (на фене — плохо одетая девушка)

Сауна

Грехопадение

А что потом?

Двойное предательство

Университеты Василисы

Буду, Будду!

Местечко и колечко

Знакомство с конюшней

Жатка

Коза

Массажирка

Рождение Марины

Фирма

И наконец…