Линда Ла Плант

НЕСУЩИЙ СМЕРТЬ

Посвящается талантливому режиссеру и дорогому другу Ферди Фэрфаксу, которого нам всегда будет недоставать и которого мы никогда не забудем

ГЛАВА 1

Монтеррей в Мексике не имеет ничего общего с калифорнийским Монтереем. Мексиканский Монтеррей — приграничный городок, в котором производство керамической плитки составляет единственную отрасль промышленности и основной источник занятости населения. У доктора Мануэля Мендосы в Монтеррее небольшая хирургическая клиника. Его отец тоже был хирургом и служил в американской армии во Вьетнаме. Он неизменно утверждал, что его главные шедевры созданы в годы войны, когда он оттачивал свое мастерство в восстановительной хирургии на обожженных и искалеченных солдатах. Его единственный сын Мануэль пошел по стопам отца и стал пластическим хирургом высокой квалификации. Он начал практику под присмотром отца в Мехико-Сити. После смерти отца Мануэль пристрастился к наркотикам и погряз в долгах. Его обвинили в нарушении профессиональной этики, и ему пришлось скрыться. Потом Мануэля принудили сделать пластическую операцию известному преступнику, полностью изменив его внешность, чтобы помочь ему избежать тюремного заключения.

Теперь, получив известность в преступном мире, он вынужден был делать немало подобных операций. Ему хорошо платили за талант и молчание, однако он все равно чувствовал себя в ловушке и жил в постоянном страхе.

Когда позвонил некий мистер Смит, Мануэль понял, что требуется очередная «хирургическая операция». Еще он понял, что жизнь его будет зависеть от того, сможет ли он держать язык за зубами.

Мистер Смит был англичанин, а не американец, и его прибытия в клинике ожидали не без тревоги. Пациент оказался таким высоким, что ему пришлось наклониться при входе в небольшую приемную. Он был дорого и со вкусом одет в кремового цвета костюм и белую футболку. В руке он держал тонкий кожаный портфель.

Однако не только Мануэль ожидал встречи с волнением — его новый клиент тоже порядком нервничал. В этот глухой приграничный городишко его привел слух о гениальном хирурге. И он совсем не ожидал увидеть перед собой такого замечательно красивого мужчину. Мануэль был стройный, с копной темных волос над высоким лбом. Тонкие черты лица, безупречно белые зубы и руки художника. Его голубая хлопчатобумажная рубашка со стоячим воротничком была, несомненно, ручной работы и напоминала короткий халат хирурга. Цвет рубашки оттенял голубизну больших, широко поставленных глаз, казавшихся на ее фоне почти лазоревыми.

Он не встал, когда мистер Смит вошел в приемную.

— Доброе утро, — поздоровался англичанин.

— Вы хотели меня видеть? — негромко спросил Мануэль по-английски.

— Совершенно верно.

— У вас есть рекомендации?

— Да, от…

Англичанин назвал два имени, от которых у Мануэля мороз пошел по коже. Он знал этих людей и не мог им отказать.

— Я заплачу долларами.

Мануэль кивнул, наблюдая за крупным мужчиной, который неловко сидел на неудобном жестком стуле. В клинике не было ни секретарши, ни операционных сестер. Во время операций Мануэлю помогал всего один человек — пожилой мексиканец Энрико, который работал еще с его отцом.

— Мне придется задать вам кое-какие вопросы и обсудить, чего именно вы хотите.

— Разумеется.

Мануэлю понравился низкий глубокий голос и уважительная манера англичанина. И все же она не скрывала присущей ему властности и уверенности в себе.

— Во-первых, позвольте узнать, сколько вам лет.

— Шестьдесят.

Мануэль чуть наклонился вперед и взял с кофейного столика блокнот:

— Давление повышено?

— Немного.

— Перенесли какие-нибудь операции за последнее время?

— Нет.

— Сердце?

— В норме.

— Аллергия?

— Нет.

— Аллергическая реакция на антибиотики?

— Нет.

Мануэль тонкой серебряной ручкой сделал пометки на странице.

— Болезни крови?

— Нет.

— У вас есть машина?

— Да.

— Место, чтобы отлежаться после операции?

— Да.

Мануэль положил блокнот на столик:

— Давайте обсудим, какие хирургические процедуры вам потребуются, — что именно вы хотели бы изменить?

Жара стояла за тридцать, в комнате не было кондиционера, и мистер Смит вспотел. По сравнению с Мануэлем он выглядел толстым и неуклюжим.

— Мне нужно помолодеть.

Мануэль кивнул, глядя, как мистер Смит достает из кармана большой конверт. Из конверта он вынул тонкий, сложенный в несколько раз лист бумаги:

— Начнем с липосакции. Уберите излишки жира с живота, груди и из-под мышек, подтяните ягодицы, сделайте их более упругими и крепкими. Вам решать, понадобятся ли имплантаты.

Мануэль снова кивнул. Это — самая простая часть процедуры.

— Еще займитесь руками: уберите возрастные пятна и обработайте пальцы лазером.

Мануэль вновь кивнул, взял блокнот, перевернул страницу и стал делать пометки.

— Ваш рост?

— Шесть футов четыре дюйма.

— Вес?

— Девятнадцать с половиной стоунов.

Мануэль постучал серебряной ручкой по зубам, переводя рост в метры — метр девяносто два, а вес в килограммы — примерно сто двадцать четыре. Мистер Смит не сводил с Мануэля глаз, удивляясь его привлекательности. Может, гомосексуалист? Обручального кольца нет, но нет и вообще никаких украшений, даже часов, и — удивительное дело — кожа у него совершенно сухая в эту дикую жару.

— Продолжать?

— Пожалуйста.

— Итак. Мне нужно новое лицо. Нос, имплантаты на щеки, может, чуть усилить подбородок и убрать бородавку с правой щеки.

Пока мистер Смит изучал листок с записями и рисунками, Мануэль внимательно рассматривал его лицо. Мистер Смит выглядел на свои шестьдесят. Седые волосы, завязанные в хвостик, заметно поредели, нос крючковатый. Щеки и подбородок немного обвисли, лицо в глубоких морщинах, словно он много времени проводил на солнце. Губы тонкие, зубы желтые от табака. Глаза темно-карие, в уголках глаз сетка морщин, веки тяжелые, нависшие. Но его все еще можно считать красивым, — во всяком случае, когда-то он, несомненно, был очень хорош собой.

— Позвольте взглянуть? — спросил Мануэль, протянув руку к листку.

Мистер Смит отдал ему листок, и Мануэль долго изучал рисунки на нем и указания о том, какие требуются процедуры.

— Это очень серьезное, глубокое и обширное хирургическое вмешательство, мистер Смит.

— Понимаю.

— Когда вы хотели бы начать?

— Сразу после нашего разговора.

Мануэль продолжал делать записи. Было начало одиннадцатого утра.

— И сделать все нужно за один раз.

— Невозможно. Одна липосакция займет уйму времени. Это очень болезненная процедура, и повязки можно будет снять лишь через несколько дней. И потом вам еще придется поносить специальные эластичные повязки, чтобы укрепилась кожа.

— Знаю.

— Я предложил бы начать с менее обширного вмешательства и посмотреть, как скоро вы будете в состоянии перенести все остальное.

— Нет. Мне нужно сделать все как можно скорее. Я привез с собой достаточное количество фентанила — я предпочитаю его другим анестетикам. Вам известен этот препарат?

— Я знаю, что фентанил применяют в экстренной хирургии и что он широко используется во многих больницах как мощное болеутоляющее, — перебил его Мануэль. — Я знаю, что, в отличие от других болеутоляющих, он очень быстро выводится из организма. Но это очень сильный опиат, и при передозировке он может вызвать остановку дыхания. Его применяют внутривенно, но я никогда им не пользовался.

— Я сам определю дозу.

— Это очень рискованно, мистер Смит, и я не хочу идти на такой риск. Вы получите общий наркоз широкого спектра действия, а фентанил вы можете принимать впоследствии как болеутоляющее.

Мануэль убрал ручку в карман рубашки. Он надеялся, что на этом разговор зайдет в тупик и пациент откажется от своего намерения. Однако он ошибся.

— Хорошо, последую вашему совету.

— Вы что-нибудь ели сегодня?

— После полуночи — ничего.

Мануэль наклонился к отделению, встроенному в боковую часть его кресла.

— Мне придется вызвать ассистента.

Тут мистер Смит в первый раз заметил, что Мануэль сидит в инвалидном кресле, и порядком струхнул.

— Это что — инвалидное кресло?

Мануэль взглянул на него, набирая номер:

— Одна из моих лучших разработок — очень легкое, на батареях.

— Вы — калека?

Мануэль едва заметно улыбнулся:

— Вас это беспокоит? Я, вообще-то, оперирую не ногами, но если вы сомневаетесь…

— Что с вами?

Мануэль набрал номер на мобильнике, но не нажал кнопку вызова.

— Я злоупотреблял крэком. Упал и повредил позвоночник.

— До сих пор злоупотребляете?

— Я — старый кокаинист, но больше не принимаю. Уже четыре года. Вы не передумали? — спросил он, держа мобильник в руке.

Мистер Смит подумал и решительно мотнул головой:

— Звоните.

Мануэль предпочел бы, чтобы клиент ушел навсегда, но того как будто все устраивало, и Мануэль позвонил Энрико.

В отличие от приемной, в операционной было холодно. У мистера Смита даже мурашки побежали по коже. Ему велели тщательно вымыться в маленькой душевой и обработать тело дезинфицирующим средством.

Затем Мануэль представил мистеру Смиту Энрико, который провел его к столу, где уже лежали приготовленные шприцы и ампулы с фентанилом. Энрико измерил пациенту пульс и давление, которое оказалось повышенным. Он быстро подключил капельницу для наркоза к правой руке мистера Смита. Все было готово: аппарат для липосакции, толстые пакеты марли, два больших флакона с ксилокаином и адреналином, темные флаконы с иодином, резиновые трубки разного диаметра, соединявшиеся с аппаратом полыми трубочками с насадками-канюлями. Затем Энрико распахнул операционный халат мистера Смита и кисточкой нарисовал на его теле три квадранта: в середине живота, справа и слева.

Он проверил кислородную маску и реанимационный аппарат и прицепил к указательному пальцу мистера Смита небольшой зажим, соединенный с аппаратом для наблюдения за работой сердца. И все это — без единого слова.

Потом Энрико помог Мануэлю тщательно вымыть щеткой руки и обработать их спиртовым гелем и подкатил кресло к столику со стерильными перчатками.

— Сделать укол? — спросил Мануэль пациента. Тот долго отмеривал нужное количество фентанила, затем сжал левый кулак, и Энрико умело ввел препарат в вену. Лекарство подействовало быстро: мистер Смит едва успел лечь на спину, как по телу его разлилось тепло.

— Начинайте, — невнятно произнес он.

Через некоторое время он почти перестал замечать отвратительный звук работающего насоса. Надрезы для трубочек, отводящих жир, были глубокими, и канюли больно вонзались в тело. Энрико подкачивал насос ногой, и жир стекал в два больших чана. Так прошло три с половиной часа. В какой-то момент Мануэль забеспокоился: пульс у мистера Смита стал падать. Мануэль надел на него кислородную маску и дождался, пока пульс вернется к норме.

Мануэль работал быстро, делая надрезы и вставляя трубки для отсасывания жировой ткани. Для него это было привычное и довольно скучное дело. Пока аппарат работал, Мануэль принялся набрасывать схемы для операции на лице. Дважды Энрико жестом просил Мануэля проверить состояние пациента; потом пришлось помочь ему перевернуть крупного мистера Смита для липосакции ягодиц. Ноги у Мануэля не двигались, но руки были очень сильные, и вдвоем они с Энрико смогли перевернуть пациента.

Самым трудоемким этапом процедуры липосакции было наложение эластичных повязок, чтобы правильно зафиксировать те части тела, из которых был откачан жир. Сначала накладывались марлевые бинты, затем повязки, а затем на живот и грудь надевался эластичный корсет. Повязки на этот раз наложили особенно тугие, давящие, но мистер Смит был крупный мужчина, к тому же Мануэль решил, что, коль скоро он такой мачо, наверно, сумеет вытерпеть боль. Они откачали огромное количество жира — два с половиной литра. Далее предстояло укрепить его ягодицы. На каждой половинке нужно было сделать надрез в форме банана, а затем слой за слоем наложить множество внутренних швов. Мануэль предполагал, что на каждую ягодицу ему потребуется как минимум полтора часа. Пациенту была дана первая доза общего наркоза.

Три часа спустя мистер Смит, невзирая на боль, сел и попросил воды. Жадно выпил ее, потом опять лег и закрыл глаза. Тело болело так, словно его переехал десятитонный грузовик. Боль была невыносимой, от нее гудело в голове и лежать невозможно было даже на боку.

— Скоро перейдете к лицу? — хрипло спросил он.

— Сегодня больше нельзя. Советую пару дней передохнуть, потом мы снимем повязки и вам станет полегче.

— Мне некогда ждать. Сделать нужно сегодня.

— Сожалею, но это невозможно. У вас очень поднялось давление, и потребуется еще одна доза общего наркоза. Одного фентанила будет недостаточно.

— Даю вам еще десять тысяч, если продолжите.

— Слишком рискованно. Работа займет как минимум три часа. Мне придется в прямом смысле слова полностью снять ваше лицо и…

— Валяйте.

— Советую вам передохнуть до завтра.

— Давай работай! — прошипел пациент.

Ему нужно было сохранять сознание, чтобы правильно рассчитать дозировку, и он никому не мог этого доверить. Фентанил приглушил боль, и мистер Смит закрыл глаза.

Энрико, как обычно, хранил молчание, убирая инструменты и окровавленные марлевые тампоны. Он удивился, когда Мануэль спросил, может ли он остаться в операционной на всю ночь, но молча кивнул, не прекращая уборки.

Когда Мануэль вернулся к столу, мистер Смит лежал без движения, с закрытыми глазами.

— Он чокнутый, — прошептал Энрико.

— Ради всего святого, смотри, чтобы он тут не отдал концы. И свари мне кофе покрепче. — Мануэль поднял кресло на максимальную высоту. Так он сможет работать, находясь над головой спящего пациента, и легко передвигаться вправо и влево вдоль стола.

Наметив черным маркером на лице мистера Смита места надреза, Мануэль подтянул ему брови вверх и нанес границу надреза на лбу. Затем пометил верхние и нижние веки и отметил места для заушных надрезов и точки на губах для силиконовых инъекций и между глазами — для ботокса.

За это время он выпил две чашки крепкого и очень сладкого черного кофе. Пациент спал глубоким сном.

Энрико приготовил имплантаты для щек и подбородка и по знаку Мануэля дал пациенту повторную дозу наркоза. Было уже около шести вечера, жара спала, но Мануэль, по обыкновению, поддерживал в операционной низкую температуру. Они оба во второй раз тщательно вымыли руки и, когда наркоз начал действовать, приступили к работе.

Сначала Мануэль сделал надрез над бровями, иссек небольшой кусочек кожи, размером с апельсиновую дольку, и долго растягивал и натягивал кожу на лбу, пока не достиг нужного результата. Потом он сделал длинный надрез от заушной области до подбородка, подтянул сморщенную кожу на шее и иссек еще один похожий на дольку апельсина кусочек кожи, чтобы затем стянуть края разреза швами и туго подтянуть кожу к мочкам ушей. Кроме того, он вставил в отверстие небольшой кусок чего-то, на вид и на ощупь напоминающего губку. Второй кусок он вставил в нижнюю часть подбородка и еще два — над скулами, придав им нужную форму и аккуратно сшив края кожи. Удалил бородавку с правой щеки мистера Смита, нанеся два едва заметных шва, и перешел к носу.

Пару раз у пациента сбивался пульс, сердце тоже работало неважно, и Мануэль, обеспокоенный его состоянием, сделал небольшую передышку. Энрико включил кислородный аппарат и не выключал его, пока пульс не нормализовался.

На переносице у мистера Смита был шрам, — вероятно, нос был когда-то сломан. Сломав его еще раз, Мануэль придал ему другую форму, подрезая кожу вокруг ноздрей. Он устал; работа требовала большого напряжения, и Энрико без устали вытирал ему лоб охлажденной салфеткой.

— Теперь только веки, — пробормотал он.

Они работали слаженно. Мануэль постоянно сверялся со своими рисунками и метками, которые он нанес на лицо мистера Смита. Он решил не подрезать веки слишком сильно, и, поскольку подтяжка требовалась и сверху и снизу, необходимо было все тщательно вымерить. Он не мог полностью удалить мелкие морщинки вокруг глаз и глубокие продольные морщины, шедшие от носа к губам, поэтому сделал в этих местах инъекции коллагена и ботокса, после чего можно было накладывать повязки.

Когда мистер Смит вышел из наркоза, голова его была стянута тугой повязкой. Он напоминал персонаж из старомодного фильма ужасов. Видны были лишь воспаленные глаза с красными прожилками и распухшие губы. Он не мог самостоятельно одеться, потому что руки его тоже подверглись операции, а подушечки пальцев были обработаны лазером. Энрико пришлось усадить его в инвалидное кресло и перевезти в приемную.

Мистер Смит был едва жив от боли, которая волнами накатывала на все его тело. Казалось, от боли кричала каждая клеточка. Пока Энрико вез его из приемной на улицу, залитую вечерним солнцем, он не произнес ни слова; он провел на операционном столе более десяти часов. На улице стоял белый «мерседес» с затемненными стеклами. Шофер ждал целый день; лицо его блестело от пота, а дешевый черный костюм крепко помялся. Его темные немытые волосы были зачесаны назад и волной свисали на воротник.

Энрико и шофер помогли мистеру Смиту лечь на заднее сиденье. Он повернулся на бок, поджал под себя ноги и тихо стонал.

Мануэль смотрел на отъезжающий «мерседес». За многие годы он научился не задавать вопросов и не вступать ни в какие разговоры с шоферами. Через два дня можно будет проверить результаты липосакции, а еще через пять — осмотреть и снять швы. То есть деньги он получит через неделю.

Мистера Смита на коляске быстренько провезли через холл отеля «Санта-Крус», где он занимал так называемый пентхаус люкс. Он едва мог сидеть на кровати и с облегчением лег на мягкие подушки — раздеться не было сил.

Шофер уехал, получив распоряжение вернуться за мистером Смитом через неделю.

Мистер Смит сутки пролежал не раздеваясь. Рядом с кроватью стояли бутылки с водой, флаконы с витаминами и антибиотиками и много упаковок с таблетками арники. Он поглощал их горстями, потому что они помогали удалить синяки, и больше ничего не ел, только пил воду, бутылку за бутылкой, и с трудом добирался до туалета. Боль не отпускала его, все тело словно горело в огне, и невозможно было найти положение, которое бы хоть немного облегчало страдания. Эластичные повязки сдавливали тело, тугие повязки на голове и лице мешали дышать, голова раскалывалась от боли. Это продолжалось двое суток, и он сделал себе еще один укол фентанила.

Когда Мануэль и Энрико вошли в номер, мистер Смит лежал на кровати, обернутый полотенцем. Под наблюдением Мануэля Энрико снял наружные повязки. Бинты были все в крови, и швы чуть-чуть текли. Тело мистера Смита почернело от синяков, однако ранки на местах надрезов для трубочек затягивались хорошо. Мануэль заклеил ранки специальным пластырем и подождал, пока Энрико уберет окровавленные бинты и марлю. Затем он разбинтовал голову мистера Смита, проверил, как затягиваются швы, и велел Энрико наложить новые повязки.

— Все неплохо заживает, мистер Смит.

— Мне задницу будто взбесившийся зверь жрет.

Ни Мануэль, ни Энрико не подали виду, что им смешно, и поспешно удалились.

На четвертый день мистер Смит встал и обошел номер. Движения причиняли боль, но он заставлял себя двигаться. Он все еще не ел, но заказал в номер воды, лимонов и меду и продолжал уколы фентанила, чтобы снять боль и поспать.

На седьмой день он почувствовал себя лучше, оделся и спустился в холл отеля, чтобы встретить шофера.

Мануэль ждал в клинике. Он отметил, что пациент на удивление успешно приходит в себя и даже сам дошел от машины до приемной. Они сразу проследовали в операционную; Энрико уже приготовил тампоны для дезинфекции и тоненькие острые ножницы. Почти все тело пациента еще было покрыто черными синяками, но места мелких надрезов хорошо затягивались, и Энрико лишь продезинфицировал их и снова заклеил круглым пластырем. Потом Мануэль попросил клиента сесть на стул под яркой лампой и сам снял повязки с головы. Мистер Смит слышал, как Мануэль один за другим разрезал тонкие аккуратные швы и бросал нитки в металлическую чашку. Наконец, сняв пластырь с носа, Мануэль склонился к лицу мистера Смита, чтобы взглянуть на результаты своей работы:

— Очень и очень неплохо.

Мистер Смит рассматривал себя в зеркале. Лицо у него все еще было отечное, шрамы красные, но воспаление прошло, и через несколько часов узкая переносица станет шире. Его жиденькие, стянутые в хвостик, все в запекшейся крови волосы совсем засалились. Из-за редеющих волос ему и не стали делать полную подтяжку лица: при последующей имплантации волос кожа стала бы чрезмерно натянутой.

— Когда можно заняться волосами? — спросил он Мануэля.

— Полагаю, через пару недель, не раньше.

— Как насчет зубов? Уже ведь можно делать имплантаты?

— Разумеется.

Мануэля поразило, что пациент ни слова не сказал о его работе. Даже по его меркам перемена была невероятной. Пациент был совсем не похож на себя прежнего, однако думал лишь о том, как бы поскорее уехать. Мануэль получил двадцать пять тысяч долларов старыми купюрами в большом коричневом конверте. Затем мистер Смит передал ему второй конверт еще с десятью тысячами.

Мануэль убрал деньги в карман коляски не пересчитывая. И тут мистер Смит удивил его. Секунду поколебавшись, прежде чем закрыть дипломат, Смит достал из него небольшую квадратную коробочку и подал ее Мануэлю:

— Маленький подарок. Побалуйте себя…

Смит вышел широким шагом, хотя и не без напряжения, потому что после липосакции ходить все еще было трудно. Костюм висел на нем как на вешалке, на голову он надел легкую кремовую кепку, глаза скрыл темными очками.

Вернувшись в отель, мистер Смит почти час рассматривал себя в зеркале. Он изменился самым поразительным образом: подбородок и шея подтянулись, а лицо, благодаря щечным имплантатам, сделалось точеным. Губы все еще распухшие, но нос выглядит значительно лучше. Прежде орлиный, почти крючковатый, теперь он уменьшился и стал совершенно прямым.

Приняв долгожданный душ, мистер Смит вновь взглянул на себя в зеркало. От брюшка не осталось и следа, вернулись былая стройность и мускулистость. Вообще, он помолодел лет на пятнадцать; когда сделают волосы и зубы, никто не даст ему больше пятидесяти.

Энрико вернулся домой к семье. Как обычно, Мануэль щедро заплатил ему, однако Энрико за него тревожился. В коробочке от Смита было четыре ампулы фентанила, и когда Энрико хотел ее забрать, Мануэль довольно резко велел ему поставить коробку в холодильник. В Мексике достать фентанил было невозможно, и Энрико боялся, что молодой человек, хотя и не принимал наркотиков четыре года, не сумеет устоять перед искушением.

Мистер Смит вылетел в Лос-Анджелес, а оттуда — в Бразилию, чтобы завершить процесс преображения. Боль еще беспокоила его, но худшее было позади. По совету Мануэля он подождал шесть недель, а потом сделал трансплантацию волос; теперь они были не седые, а темно-русые, зачесанные назад, остриженные короче, чем прежде, и едва достигающие воротника рубашки, как у Мануэля.

И наконец, он прошел трехнедельный курс стоматологической хирургии, в результате чего ему сделали шесть коренных имплантатов и так называемую голливудскую улыбку. К этому времени он начал тренировки — не слишком напряженные, только чтобы поддерживать форму.

Вся операция по обновлению заняла почти три месяца, и теперь он мог вернуться в Англию. Деньги были на исходе, и ему предстояло осуществить одно из самых серьезных предприятий в своей жизни. Его роскошная жизнь оказалась под угрозой из-за катастрофы на немецком и американском денежных рынках, почти обанкротившей его. Но он не привык предаваться унынию и был уверен, что непременно сумеет вновь вернуться к привычному образу жизни. С новой внешностью ему наверняка удастся оставаться неузнанным, пока он не устроит все свои дела.

Из Бразилии он направился в Испанию, чтобы раздобыть денег для яхты, которую должны были доставить в Пуэрто-Рико. С деньгами было туговато, придется где-то быстро их достать, причем наличными. Однако он не сомневался, что ему удастся провернуть дельце. Правда, работая с колумбийскими наркокартелями, следует проявлять предельную осторожность — ошибки тут непозволительны.

Одной из ошибок могло стать знакомство с Мануэлем, но, как человек, много лет имевший дело с наркотиками и наркоманами, мистер Смит не сомневался, что с этой стороны угрозы не будет — искушение слишком велико. И он оказался прав. Когда Энрико, более недели не имевший вестей от Мануэля, отправился в клинику, он по скоплению черных мух в раскаленной приемной понял, что его опасения оправдались.

Тело Мануэля почти не разложилось благодаря низкой температуре в операционной. Все еще красивый, он сидел в своем кресле, устремив невидящий взгляд на открытую коробку с фентанилом, лежащую у него на коленях. Одной ампулы оказалось достаточно, чтобы сердце Мануэля остановилось навсегда.

Мистер Смит был готов к возвращению в Англию. Он не боялся, что возникнут сложности при въезде в Соединенное Королевство, и с нетерпением ждал очередного «возвращения домой». И был уверен, что, воспользовавшись одним из своих многочисленных паспортов, останется неузнанным — даже собственной матерью.

ГЛАВА 2

Отношения детектива-инспектора Анны Тревис с Джеймсом Ленгтоном давно завершились. С тех пор как они виделись в последний раз, она получила два новых задания. Она читала о его повышении и знала, что он осуществляет надзор за всеми убойными отделами. Еще она знала, что ее последние дела были поручены ей по рекомендации Ленгтона. Анна опасалась новой встречи с ним, но ни одно из расследований не привлекало большого внимания прессы, и вмешательства Ленгтона не потребовалось.

Однако его присутствие остро ощущалось в небольшой квартире, которая принадлежала только ей, до того как они стали жить вместе. Чтобы окончательно избавиться от него, нужно было найти другое жилье. Она дала объявление о продаже квартиры, и через несколько недель нашелся покупатель, готовый платить наличными. Это означало, что предстоят срочные поиски новой квартиры.

Они оказались делом тягостным. Ни одна из квартир не была ни такой уютной, ни такой удобной, как та, которую она продавала. Наконец она нашла то, что хотела, — квартиру с отдельным входом на верхнем этаже, в новом доме недалеко от Тауэрского моста, с видом на Темзу, с одной большой спальней, из которой был вход в ванную, гостиной с открытой планировкой, включающей место для кухни и столовой, и видом на реку из окон, расположенных по всему периметру квартиры. Центральная комната выходила на балкон, куда вошли бы небольшой стол и пара стульев. Под ней было всего семь квартир, подземный гараж и лифт на все этажи. Главным достоинством была внутренняя охрана здания.

Анна не спала несколько ночей, размышляя, покупать ли ей эту квартиру. Она понимала, что при ее зарплате выплачивать проценты будет трудновато. В одну из таких ночей, за стаканом теплого виски, она осознала, как мало у нее друзей. Некого пригласить посмотреть квартиру. Ей было одиноко, ее одолевали воспоминания о Ленгтоне. Он жил неподалеку, в Килберне. Переезд сделает разрыв окончательным, не оставив надежды на случайную встречу с ним или его бывшей женой. Анна взяла двухнедельный отпуск, чтобы продать свою квартиру и переехать в новую.

Увлекшись идеей переезда, она открыла счет в универмаге «Джон Льюис» на Оксфорд-стрит и заказала новое постельное белье и новые занавески и ковры. В своем закупочном угаре она даже приобрела огромный плазменный телевизор. Она тщательно упаковала все вещи в коробки, снабдив их надписями и ярлыками, словно занималась широкомасштабной операцией по расследованию преступления. В день переезда она поднялась в восемь утра. Все мелочи, которые могли уместиться в ее маленькой машине, давно были уложены и готовы к погрузке.

А потом она безудержно рыдала, глядя в свои новые окна на реку, а вокруг нее громоздились нераспакованные коробки. Анна никак не могла успокоиться и не понимала, в чем дело, — ведь все напряжение последних недель было позади. Просто усталость или страх, что при малейшей неосторожности она может залезть в серьезные долги? Или все то же чувство одиночества?

Огромным усилием воли она заставила себя распаковать фарфор и стеклянную посуду и поставить все в новенькие шкафы. Она трудилась час за часом, твердо решив разобрать и расставить все по местам до тех пор, когда ей нужно будет выходить на работу. Поздно вечером она в полном изнеможении рухнула на новую кровать. На матрасе еще оставались обрывки упаковки, но у Анны не было сил убрать их. Она завернулась в покрывало и отключилась.

Пару часов спустя она в панике проснулась от громкого звука сирены. Никто не сказал ей, что движение по реке похоже на уличное. Анна стояла в пижаме у окна и смотрела вниз на темную реку, по которой сновали ярко освещенные суда. Над водой серым облаком висел туман. Анна глубоко вздохнула: зрелище было впечатляющее. И тут она поняла, что поступила правильно: жить в таком месте — одно удовольствие.

В восемь утра Анна натянула джинсы и старый свитер, намереваясь вновь заняться распаковкой и устройством на новом месте. Она спустилась в гараж и была поражена количеством дорогих машин: «порше», «феррари», два «рейнджровера» и «лексус». У каждого жильца было свое место для парковки и ключ от гаража. Она решила, что, устроившись, позовет своих соседей в гости, чтобы познакомиться с ними. А пока нужно было съездить за покупками. В отличие от района Мейда-Вейл, где она жила раньше, здесь не было поблизости маленьких магазинов, и Анна отправилась на поиски ближайшего торгового центра. Центра она не нашла, но увидела, что уже открылась кофейня «Старбакс», подъехала к входу и припарковалась.

Стоя в очереди, Анна злилась на себя: нужно было спросить риелтора о магазинах. Придется попозже найти супермаркет и закупить еды. Расплатившись за капучино и булочки, она вернулась к машине и увидела, как дорожный полицейский прикрепляет к стеклу штрафной талон. Подумать только! Хорошо еще, что в ее доме свой гараж. Анна выругалась, включила зажигание — и тут зазвонил мобильник.

— Тревис! — резко ответила она, переключив телефон на громкий режим.

По пути к дому она прослушала запись принятых звонков. Две отпускные недели едва истекли, а ей уже дали новое дело.

В квартире, куда ни посмотри, стояли нераспакованные коробки; и нужно еще предупредить службу охраны насчет доставки. Когда она все устроила и отдала ключи мистеру Берку, агрессивного вида начальнику охраны, было ясно, что на работу она явится как минимум с часовым опозданием.

Потом возникли сложности с дверью гаража. Сколько бы Анна ни нажимала кнопку «открыть», дверь не открывалась. Она уже собиралась нажать кнопку экстренного вызова, но тут появился красивый молодой человек в полосатом костюме.

— О черт, неужели опять заело? — спросил он и, обойдя Анну, нажал экстренный вызов. — Чуть ли не каждое утро, будь она проклята.

Анна слегка улыбнулась:

— Меня зовут Анна Тревис, я только что въехала в верхнюю квартиру.

Он взглянул на нее:

— Джеймс Фулфорд. Квартира 2Б.

Затем развернулся к двери и еще раз нажал экстренную кнопку.

Открылась боковая дверь, и появился мистер Берк.

— Двери заело! — сердито воскликнул Фулфорд.

Берк, бывший моряк с мощной грудью и короткими ногами, кивнул и направился к дверям. Он открыл дверь ключом и перепрограммировал электронный код.

— И сколько раз в неделю вам приходится этим заниматься? — спросил Фулфорд, все еще пылая негодованием.

— Они новые, — немногословно ответил Берк.

Фулфорд нажал на газ, и его «порше» вылетел из гаража. Анна двинулась вслед, размышляя, что насчет гаража тоже нужно было бы спросить заранее. Выезжая, она едва заметно кивнула Берку в знак благодарности.

Анна прибыла на место убийства в Чолк-Фарм с опозданием почти на полтора часа. Она мало что знала о новом деле, кроме того, что там была стрельба. На место происшествия уже съезжались сотрудники убойного отдела. Не спросила она и о том, кто ведет дело. Удивительно, как после столь краткого перерыва она разучилась работать головой. По крайней мере, судя по количеству патрульных машин, неотложек и людей в форме, ограждающих место происшествия, она прибыла туда, куда нужно.

Анна припарковалась как можно ближе и показала свое удостоверение полицейскому, который направил ее к муниципальному дому, стены которого были разукрашены граффити, а часть дома отгорожена специальной лентой. У входа в одну из квартир второго этажа собралось множество экспертов в белых халатах и масках. Никого из них Анна не знала. Она поднялась по зловонной каменной лестнице и, предъявив удостоверение, направилась к девятнадцатой квартире.

Входная дверь и окно рядом с ней были забиты изнутри тяжелыми деревянными досками. Судя по виду квартиры, ее захватили наркоторговцы. Стоя у открытой входной двери, Анна заглянула в убогую прихожую: грязь, битые бутылки и пустые коробки из-под дешевой еды. Большая комната, в которую выходила передняя, была ярко освещена дуговыми лампами, эксперты протянули туда по коридору кабель, и основная работа происходила там.

Когда Анна подошла к входной двери, из квартиры, снимая резиновые перчатки, вышла старший инспектор Кэрол Каннингам — высокая, широкоплечая, одетая в темный брючный костюм с белой блузкой. Волосы у нее были острижены почти ежиком, глаза темно-карие, лицо квадратное, с массивной нижней челюстью. Никакой косметики.

— Вы детектив-инспектор Анна Тревис?

Анну удивил ее мягкий голос и интеллигентная речь.

— Да.

— Я старший инспектор Каннингам, веду это дело.

— Мне жаль, что я опоздала, мэм.

— И мне тоже.

— Дело в том, что я только что переехала. И…

— Меня это не интересует. Будьте любезны осмотреть место преступления. Потом приходите в совещательную комнату. Мы базируемся в участке Чолк-Фарм.

Анна взяла из коробки у входной двери пару резиновых перчаток и надела их. Белых халатов больше не осталось, и она без халата прошла через прихожую в большую комнату, где шла работа.

Огромное пустое пространство выглядело заброшенным, как зал ожидания в аду. Несмотря на все усилия полиции не допускать в квартиру наркодилеров, они вновь ее оккупировали. Смежная с большой комната была местом, где они всегда болтались и хранили товар; на внутренней стороне крепкой двери — маленькое окошко с грубой решеткой, сквозь которое видно всех, кто находился в соседней комнате.

Дверь была изрешечена пулями. Один полицейский снимал отпечатки пальцев, собирал щепки и искал гильзы, а остальные складывали все найденные предметы в пакеты и приклеивали на них ярлычки. Среди работавших тоже не было никого из знакомых Анны.

Недалеко от нее на голом полу лежало тело мужчины лет сорока. Пули, судя по всему, попали ему в голову и в грудь. Он лежал лицом вниз, вытянув руки перед собой. Явно не уличный наркоман: дорогой костюм, залитая кровью рубашка была безупречно чистой, когда он ее надевал, золотые запонки. На ногах дорогие мягкие кожаные мокасины.

Анна переступила через тело и прошла мимо экспертов, изучавших капли крови, разбрызганные вокруг. У стен свалены грязные одеяла и спальные мешки. В центре комнаты устроен очаг; рядом — выгоревший одноразовый набор для барбекю. Везде коробки из-под дешевой еды, бутылки и жестяные банки.

Анна аккуратно обошла весь этот мусор, направляясь к полицейскому, который снимал отпечатки пальцев вокруг замызганного окна. Выглянув из окна, Анна увидела внизу балкон, — значит, тот, кто не боится высоты и принял достаточную дозу, вполне мог спрыгнуть вниз, вообразив себя Человеком-пауком.

— Что тут произошло? — спросила она.

Полицейский взглянул на нее поверх маски:

— Может, хотели продать товар и не договорились. Тот, которого убили, стоял за дверью, ждал, пока обслужат. Ему выстрелили в лицо и верхнюю часть грудной клетки. Стрелок, похоже, выбрался через окно.

— Убитый не похож на обычного наркомана.

— Да уж. Кажется, есть его документы. Шеф все забрал. А этого вот-вот увезут.

— Спасибо за информацию.

— Вы ведь Анна Тревис?

— И что?

— Да я так и подумал. Вы опоздали. Позвольте дать совет. Эта Каннингам — настоящая ведьма и может крепко попортить жизнь.

— Спасибо, учту. А вы кто?

— Пит Дженкинс, из экспертного.

Анна сдержанно улыбнулась. Ей никогда еще не приходилось работать под началом женщины, а первое знакомство не предвещало ничего хорошего. Она пробыла на месте преступления столько времени, сколько сочла необходимым, после чего отправилась в совещательную полицейского участка Чолк-Фарм. Как всегда, она все подробно осмотрела и записала, стараясь при этом никому не мешать.

Участок был старый и запущенный. Команда убойного отдела расположилась на третьем этаже, где оказалось много свободного места: здание шло на снос и уже было намечено место для нового. До переезда убойщикам предстояло располагаться на отведенной территории. На этаже было несколько маленьких кабинетов для следователей; самый большой угловой кабинет заняла Каннингам. Вдоль информационной доски устанавливали компьютеры, и служащие обустраивали рабочие места и тянули телефонные провода. Анна спросила, где ее место, и ей указали на кабинет рядом с кабинетом Каннингам.

Комната едва вмещала стол и видавший виды вертящийся стул. Не успела Анна снять пальто и протереть салфеткой пыльный стол, как молодой полицейский принес и подключил ей телефон.

Когда Анна устанавливала на столе ноутбук и раскладывала записные книжки и ручки, в открытую дверь постучал рыжеволосый детектив.

— Привет! Я — Гордон Лоуч. Через пять минут шеф ждет на совещание. В совещательной комнате есть кофе и пончики.

Анна улыбнулась и протянула ему руку:

— Детектив-инспектор Анна Тревис. Приятно познакомиться.

Гордон показался ей очень молодым — может быть, из-за цвета волос, а может, из-за влажных от волнения ладоней и нервного рукопожатия.

— До встречи, — ответил он и вышел.

Сквозь жалюзи на маленьком окне, выходившем в совещательную, Анна наблюдала, как комната наполняется полицейскими, которые брали стулья, рассаживались, болтали друг с другом. Она до сих пор так и не увидела ни одного знакомого лица. Само по себе ее это не огорчало, но все-таки приятно видеть дружелюбные знакомые лица, начиная новое дело.

Анна взяла блокнот, прошла в совещательную и заняла место; слева и справа от нее оставалось по свободному стулу. Их никто не занял. Анна приготовила карандаш, поставив кофе и пончик рядом с собой. Как только она сделала первый надкус, дверь широко распахнулась и старший инспектор Каннингам широким решительным шагом прошла к информационной доске. Повернувшись к присутствующим спиной, она что-то написала на ней, затем развернулась лицом к аудитории:

— Ну ладно, приступим. Первое. Звонок от соседки по дому. Нам известно, что она слышала выстрелы, но нужно с ней еще раз побеседовать — вдруг она знает, кто расположился на ночевку на той помойке, где нашли труп.

Каннингам повертела в руках маркер.

— У нас есть удостоверение личности жертвы, но нужно его проверить и сделать это тихо. Мне не нужны — повторяю, не нужны — никакие пресс-релизы, пока мы все не выясним. Судя по удостоверению личности в бумажнике, убитый — детектив-инспектор Фрэнк Брендон.

Анна резко выпрямилась. Она знала Фрэнка Брендона: он участвовал в расследовании ее последнего дела с Ленгтоном.

— Кто-нибудь знал его? — спросила Каннингам.

Анна подняла руку. Пытаясь справиться с потрясением, она нервно сглатывала слюну. Фрэнк, с его неистребимым запахом одеколона и с плечами тяжеловеса; Фрэнк, считавший себя неотразимым покорителем женских сердец; Фрэнк, который как-то и к ней пытался подкатиться… Тот самый Фрэнк? Он-то что мог делать в наркопритоне?

— Разумеется, как только удастся окончательно установить личность, мы попытаемся выяснить, какое дело он вел, — продолжала Каннингам. Она холодно взглянула на Анну. — Вы его узнали?

— Нет, мэм, но он лежал лицом вниз. Пули как будто попали в голову и плечи.

— Верно. Верхнюю часть головы снесло. Мне известно, что удалось найти пять пулевых отверстий: два выстрела сквозь дверь, остальные в упор. Но мы еще ждем заключения баллистической экспертизы, судмедэкспертов и патологоанатомов.

Взглянув на доску за спиной, Каннингам обернулась к офицерам:

— Похоже — это лишь мое мнение и нельзя утверждать наверняка, нужно еще кое-что выяснить, — наш потерпевший пришел в квартиру за товаром, его впустили, провели в комнату и попросили подождать, а потом по какой-то причине убили. Сначала убийца выстрелил сквозь дверь, потом открыл ее и выстрелил в упор, чтобы добить. Потом, вероятно, побежал в комнату и скрылся через окно. Однако пока неясно, сколько человек было в этой дыре. Ждем результатов по отпечаткам.

Анна слушала вместе со всеми. Мягкий голос и образованная речь Каннингам не вязались с ее подчеркнутой холодностью; она не смотрела людям в глаза и говорила не столько с ними, сколько им. Опять покрутив маркер в руках, она написала на доске данные удостоверения личности жертвы и перечень всего, что нашлось в его дорогом бумажнике: две фотографии (одна — красивой блондинки, другая — двоих маленьких детей); множество счетов из химчистки, из автосервиса за ремонт «БМВ» и из продовольственных магазинов. Больше ничего.

Кусая губы, Анна попыталась вспомнить, когда в последний раз видела Фрэнка. По ее сведениям, тогда он не был женат и не имел детей. Возможно ли, что, пока она расследовала два последних дела, он кого-то встретил, женился и произвел на свет двоих детей? Вряд ли. Подняв руку, она изложила свои соображения Каннингам.

— Ну, это мы рано или поздно узнаем, — кивнула та.

Анна вновь подняла руку. Каннингам уставилась на нее ничего не выражающими карими глазами.

— Кровь, мэм.

— Что — кровь?

— Судя по тому, что я видела, если жертве выстрелили в голову сквозь дверь…

— Продолжайте.

— Когда я уезжала, эксперты еще работали…

— Мне это известно, Тревис.

— Так вот, мне удалось установить…

— Ближе к делу! — рявкнула Каннингам.

— На стене за спиной жертвы было совсем немного крови.

— И что из этого следует?

— Возможно, за его спиной кто-то стоял.

— Спасибо, дельное замечание. Разумеется, в этом случае нам тоже следует дождаться результатов экспертизы. Кто еще хочет высказаться?

Никто не сообщил ничего нового. Было около полудня, и Каннингам с помощью дежурного оперативника раздала поручения. Тревис в паре с молодым сотрудником по имени Гордон Лоуч должна была допросить миссис Вебстер, женщину, которая позвонила в полицию. Все стали расходиться по своим делам, а Анну так и не представили старшим офицерам, руководящим расследованием. Каннингам вернулась в свой кабинет.

Анна и Гордон в патрульной машине отправились назад, на место преступления; Анна была за рулем.

— Давно в убойном? — спросила она, не сводя глаз с дороги.

Гордон залился румянцем; при его цвете лица он легко краснел.

— Две недели. Это мое первое дело.

— А-а-а.

— По правде говоря, я не совсем понимаю, что к чему. То есть меня учили, конечно, но выезд на место — совсем другое дело.

— Верно.

— Мой отец был офицером полиции.

— Мой тоже.

— Он теперь заместитель комиссара.

Анна взглянула на молодого человека:

— В самом деле?

— А кто ваш отец?

— До пенсии был детективом-инспектором в убойном. Умер пять лет назад.

— О! — И Гордон поспешно сменил тему разговора. — Что, по-вашему, там случилось?

— Со стрельбой?

— Ну да.

— Не могу точно сказать. Обычно картина проясняется после экспертиз.

— Но вы, кажется, узнали убитого?

— Я этого не сказала. Я сказала, что знала Фрэнка Брендона, которому принадлежит удостоверение личности, найденное в бумажнике жертвы. Я не видела его лица.

— Если это он, дело серьезное. То есть он же был офицером полиции.

— Верно.

— Так что же, по вашему мнению, произошло? — повторил свой вопрос Гордон.

— Я уже сказала — не знаю. И наше дело, Гордон, это выяснить. Так что допросим соседку, — может, она скажет что-нибудь важное.

— Ну да. Вообще-то, это место — жуткая дыра.

— Некоторым не из чего выбирать, — заметила Анна.

— А вы где живете?

— Только что переехала в новую квартиру недалеко от Тауэрского моста, — ответила Анна после некоторого колебания.

— А я все еще живу с мамой, — сказал молодой человек. — Родители давно разошлись. Когда-нибудь и у меня будет свое жилье, но пока не могу себе позволить ничего приличного. Смотрел несколько квартир — ни одна мне не по средствам. Ваша очень дорогая?

— Очень. — Ответ Анны прозвучал неожиданно резко. — Ну вот, приехали.

Эксперты все еще работали. Дуговые лампы освещали убогую квартиру, и место было отгорожено полицейской лентой. Санитарная машина, должно быть, уже увезла труп. Анна и Гордон поднялись по каменной лестнице и направились к квартирам, в которых еще были жильцы.

— Номер 18А, — сказал Гордон.

— Знаю. — Анна двинулась вперед, и они подошли к входной двери. Краска на двери свежая, но почтовый ящик набит до отказа, а дыра в боковом окне забита доской. Анна постучала. Они чуть подождали, потом Анна постучала еще раз, и наконец раздались шаги.

— Кто там?

— Полиция, миссис Вебстер. Детектив-инспектор Анна Тревис.

Изнутри загремела цепочка, и дверь чуть приоткрылась.

— Документ у вас есть?

Анна предъявила ей свой значок и указала рукой на Гордона:

— Со мной детектив-констебль Гордон Лоуч. — Она чуть отошла в сторону, чтобы миссис Вебстер могла его разглядеть.

Миссис Вебстер прикрыла дверь, сняла цепочку, открыла дверь пошире и робко сказала:

— Входите.

Передняя была чистой и опрятной, с ковром на полу и обоями на стенах, но очень узкой. Маленькая женщина жестом показала им, куда пройти:

— Проходите в гостиную, пожалуйста. Направо.

Анна поблагодарила, и они с Гордоном вошли в первую из комнат, в которые выходила передняя. Планировка квартиры оказалась такой же, как и в наркопритоне, но больше ничего общего между ними не было. Гостиная миссис Вебстер была тесно заставлена: перед электрокамином стояли мягкий диван и два кресла; остальное пространство занимали множество застекленных шкафчиков с фарфором и разными украшениями и большой телевизор.

У миссис Вебстер были аккуратно постриженные седые волосы; прическа напоминала прическу королевы Елизаветы. Одета она была в джемпер и кардиган из одинаковой шерсти и шерстяную юбку в складку, на шее — нитка жемчуга, отечные щиколотки плотно стянуты эластичными чулками, на ногах — замшевые тапочки с опушкой.

— Хотите чаю или кофе?

— Спасибо, ничего не нужно.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Анна и Гордон опустились в мягкие кресла.

— Миссис Вебстер, вы позвонили по номеру девять-девять-девять… — начала Анна, но миссис Вебстер не дала ей договорить:

— Да-да, я звонила в полицию.

— Не могли бы вы рассказать, что именно происходило, когда вы вызвали полицию?

— Да я уже все рассказала.

— Верно, но нам нужно кое-что уточнить.

— Я спала и проснулась. То есть меня разбудили звуки.

— Какие?

— Сначала громкие голоса, а потом вот так: бах-бах-бах! И так громко — я боялась, что они разбудят Джереми.

— Кто такой Джереми?

— Мой сын. Его комната в дальней части квартиры и выходит во двор, моя — на улицу, но звуки были очень громкие.

— Он проснулся?

— Нет. То есть да, но не сразу, потому что потом стало тихо, будто все успокоилось, но тут я встала.

— Сколько было времени?

— Пятнадцать минут четвертого.

— А что было потом?

— Я проверила, спит ли Джереми, и, когда закрывала его дверь, раздался еще один хлопок — не такой громкий, — а потом еще два. Я смотрю телевизор и знаю, что такие звуки бывают при стрельбе. И позвонила в полицию.

— Вы выходили из квартиры?

— О нет, я так испугалась.

— А ваш сын?

— Нет, он пришел сюда и был со мной до приезда полиции.

— Сколько лет вашему сыну?

— Зачем вам знать?

— Для протокола.

— Тридцать четыре.

— И он живет с вами?

— Да.

— Он сейчас дома?

Миссис Вебстер бросила взгляд на закрытую дверь, потом взглянула на Анну.

— Он в своей комнате, — осторожно сказала она. — Вам обязательно с ним говорить?

— Да, но пока продолжим с вами. Итак, вы вызвали полицию.

— Я никогда не выхожу из квартиры по ночам — слишком опасно. Я много раз жаловалась, что в той квартире поселились бродяги и там происходят всякие безобразия. Вообще-то, когда я набирала девять-девять-девять, очень боялась, что на мой звонок не обратят внимания: я им столько раз звонила. Всюду набросаны иглы и всякая дрянь, а ведь тут до сих пор еще дети живут. Это происходит каждую ночь, а теперь и днем: наркоманы ходят и ходят. Ночью хуже: машины, мотоциклы, фары бьют прямо в мое окно, и шум, крики разные. Я знаю, что другие жильцы тоже вызывали полицию, когда нашли перед домом девушку с передозировкой, ей было очень плохо, а в другой раз мальчишку, и тоже с передозировкой. Мы тут живем как в аду.

Анна слушала не перебивая, пока женщина не выговорилась.

— Те люди, что поселились в квартире… вы знаете, как их зовут? Можете кого-нибудь описать? Может быть, кого-нибудь из завсегдатаев?

— Нет, они все одинаковые: серые куртки, на головах капюшоны. Они на меня не смотрят — они вообще всех тут игнорируют. Городской совет не захотел помочь нам с переселением.

— Сколько их в притоне?

— Не могу сказать — они же все время приходят и уходят. Иногда бывали девушки, но в основном мальчишки. Поздно ночью приезжали машины. Думаю, они привозили наркотики, потому что тогда все и начиналось: шум, стрельба, велосипеды и машины, все приезжали за тем, что им надо.

— А в ту ночь — когда была стрельба — вы заметили что-нибудь необычное?

— Нет. Я уж говорила, в семь я закрываю дверь на замок и на засов и больше не выхожу. Просто включаю телевизор погромче, и все.

— А ваш сын?

— Он мало выходит.

— Простите, не поняла — ваш сын не выходит из дому?

— Почти нет, если только за ним приедут.

— Кто приедет, миссис Вебстер?

— Социальная служба. Они приезжают и возят его на плавание и еще по средам в специальное место в Кэмдене.

— Ваш сын болен? С ограниченными возможностями?

— Нет.

— Мне бы хотелось с ним поговорить.

— Да он ничего не знает.

— А вдруг?

— Я не хочу, чтобы он расстраивался. Знаете, на него все это произвело ужасное впечатление. Я стараюсь, чтобы он был спокоен, но, когда все это начинается, он страшно волнуется. Теперь он боится, как бы со мной чего не случилось, из-за того что я вызвала полицию.

— Миссис Вебстер, уверяю вас, после стрельбы прошлой ночью всякие безобразия в той квартире прекратятся.

— Должна признать, что с тех пор там все тихо, разве что полиции много, да еще соседи пытаются узнать, что случилось.

— Вам сейчас нелегко. — Анна закрыла блокнот и поднялась. — Могу я теперь поговорить с вашим сыном?

Миссис Вебстер взглянула на часы над камином и провела языком по губам:

— У Джереми аутизм. Иногда с ним немного трудно, но это не все время. Можете подождать пару минут?

Анна кивнула и улыбнулась. Миссис Вебстер вышла из комнаты.

— Это же неправильно! — тихим голосом произнес Гордон.

— Что именно?

— Жить в таком месте, иметь на иждивении сына и знать, что с утра до ночи наркоманы бродят по коридору. Ужасно.

— Похоже, что совет пытается переселить всех жильцов в другие места.

— А пока им приходится терпеть наркоманов и барыг.

Раздались громкие голоса, и Анна прислушалась. Миссис Вебстер пыталась уговорить сына одеться, он отказывался, потому что смотрел что-то по телевизору. Он говорил не очень разборчиво, низким, утробным голосом, а миссис Вебстер его упрашивала.

Анна встала и посмотрела на Гордона:

— Наверное, нам лучше прийти позже.

Джереми отказался выйти из своей комнаты.

— Видите ли, он отвечает за тележки в нашем большом универмаге — собирает их с парковок. Всего два раза в неделю, но сейчас он хочет досмотреть фильм.

Анна и Гордон поговорили со всеми соседями, но ничего нового не узнали. Все повторяли одно и то же: на ночь они запирают двери и не выходят из квартир. Некоторые жаловались властям на наркоторговцев, кое-кто вызывал полицию.

Анна и Гордон вернулись в участок и написали на информационной доске время, когда, по словам миссис Вебстер, произошла стрельба. Анне хотелось побольше узнать о жертве, но результаты экспертизы и вскрытия еще не были готовы. Анна съела бутерброд, пока писала в кабинете отчет, — это был весь ее обед. К ее удивлению, раздался стук в дверь и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошла Каннингам и закрыла за собой дверь.

— Расскажите мне, что вам известно о Фрэнке Брендоне.

Анна облизнула пересохшие губы. Придется рассказывать о том деле, которое они вели вместе, а значит — упоминать имя Ленгтона. Ее ужасно злило, что и сейчас, спустя полтора года, звук его имени волновал ее до сердцебиения и головной боли.

— Мы вместе работали по жуткому делу. Трупы обнаружили в свинарнике.

— Да, помню. Значит, вы вели это дело вместе с Фрэнком?

— Да. Наши отношения были почти исключительно служебными.

— Он рано вышел в отставку… что-то с коленом.

— Я не знала.

— А до этого он был в отделе по борьбе с наркотиками.

— И этого я не знала.

У Каннингам была неприятная привычка во время разговора стоять, сложив руки на груди, и обозревать комнату, не глядя на собеседника.

— Значит, если он употреблял, вы могли и не знать?

— Наркотики? Трудно сказать. Я работала с ним всего по одному делу, но не замечала никаких признаков. С другой стороны, я ведь не знала, что он был женат и что у него дети, если на фотографии его дети.

— Мы все это проверяем. И у нас до сих пор нет официального удостоверения личности, — скривила губы Каннингам. — Что-то тут не так. Как его занесло в этот отстойник? Если хотел купить наркоты, мог бы найти другой способ.

— Да уж, — ответила Анна.

— Узнали что-нибудь у соседки, которая вызвала полицию?

— Нет, мэм. А сына ее допросить не удалось. Он тоже был в квартире в момент происшествия, но у него аутизм, и он отказался с нами разговаривать.

— А у других соседей?

— Ничего. Все говорят одно и то же: наркоторговцы обитали там несколько месяцев. Понять не могу, почему местная полиция не разогнала их. Торговали они днем и ночью, машины разные все время ездили.

— А разве не Джимми Ленгтон занимался тем делом со свинарником?

У Анны порозовели щеки.

— Да. Он руководил расследованием.

— Точно. Я его знаю — молодец. Слышали, что он теперь старший суперинтендант? По сути дела, руководит убойным отделом.

Анна кивнула.

— Вам нравилось с ним работать?

— Очень.

Тут Каннингам в упор взглянула на Анну и заметила:

— Мы с ним очень разные.

— То есть?

— Наверно, работать в моей команде совсем не то, что работать с ним.

— Трудно сказать. Это ведь мой первый день здесь.

— Я тоже с ним работала.

— Правда? — Анна с удивлением взглянула на нее. По ее мнению, они не должны были сработаться.

— Давно, примерно тогда, когда умерла его первая жена. Он был сам не свой, но сумел собраться. Кажется, снова женился.

— Да. — Анне хотелось провалиться сквозь пол. Разговор о Джимми причинял ей почти физическую боль, она была на грани паники.

Каннингам, усевшаяся на край стола — по-прежнему со сложенными на груди руками, — страшно раздражала ее.

— Хорошо, если делом руководит кто-нибудь вроде Джимми. Начальники в основном пьяницы и бездельники, но Джимми свое дело знает. Я им восхищаюсь: столько энергии и абсолютно бесстрашен — заложников не берет.

Анна подумала, что она-то и есть заложница Джимми: слишком хорошо она знала, насколько он опасен, как ловко он сумел спрятать концы в воду, чтобы его не заподозрили в убийстве — пусть это и было убийство самого отпетого душегуба. Это случилось во время расследования чудовищного преступления, когда тела женщины и ребенка были скормлены свиньям, а Ленгтон только-только выкарабкался после тяжелого ранения и был назначен руководителем расследования. Преступник умер после допроса у Ленгтона, и Анна была уверена, что Ленгтон приложил руку к его смерти. Он и ее сделал соучастницей, потому что она обо всем знала, но промолчала.

— Однако он мог быть и настоящей сволочью. — Каннингам взяла со стола Анны один из заточенных карандашей. — Как Фрэнку с ним работалось?

— Кажется, они были в хороших отношениях.

— Мы с вами все ходим вокруг да около.

— Нет, мэм, просто вы спрашиваете меня о том, чего я не знаю, и мне вам сказать нечего.

— Он вас трахал?

— Не поняла?

— Я спросила, трахал ли он вас. Ну ладно, можете не отвечать, по лицу вижу, что нет. Покраснели-то как! Ай-ай-ай, а вы, оказывается, барышня строгих правил? — С этими словами Каннингам слезла с Анниного стола и сделала два шага к двери. — Значит, встретимся в совещательной. Через полчаса. — И она притворила за собой дверь.

Анна закрыла глаза. Надо было бы возмутиться таким бесцеремонным допросом, ее личная жизнь никого не касается, но Каннингам застала ее врасплох. Видимо, она не знала, насколько близкими были отношения Анны и Ленгтона, но Анну это не утешило. Она не сомневалась, что рано или поздно Каннингам обо всем догадается.

ГЛАВА 3

Анна прошла в ванную и ополоснула лицо холодной водой. Когда она вернулась в совещательную, там уже собралась вся команда — ждали Каннингам. Через пару минут она решительно вошла в комнату и направилась к информационной доске. Она явно нервничала.

— Прошу тишины и внимания, — громко произнесла она. Все лица обратились к ней. Каннингам привычным движением сложила руки на груди. — Так вот, похоже, эта история грозит всем нам большими неприятностями.

Низкий, хорошо поставленный голос Каннингам не мог скрыть ее раздражения: отчеты от экспертов и результаты вскрытия все еще не поступили. О предполагаемых дилерах ничего не было известно, поэтому с такой надеждой ждали результатов дактилоскопической экспертизы. Формального подтверждения того, что жертва — бывший детектив-инспектор Фрэнк Брендон, тоже пока не поступило, но в бумажнике оказалось выданное на его имя служебное удостоверение. Отпечатки пальцев из его служебного дела еще сверялись с отпечатками потерпевшего. Принимал ли он наркотики, можно будет наверняка сказать лишь после окончательного заключения из лаборатории.

Каннингам достала из кармана упаковку мятных леденцов, открыла ее, неторопливо достала леденец и положила в рот — и лишь после этого продолжила свою речь:

— Почему потерпевший оказался в этом месте? Приехал за дозой или на кого-то работал? Он раньше был в отделе по борьбе с наркотиками, так что контактов имел достаточно, хотя нам они до сих пор неизвестны, как неизвестно, поддерживал ли он отношения с прежними приятелями. Но он оказался там неспроста, и нам нужно выяснить, что его туда привело.

Анна молча чертила что-то в своем блокноте. Ей было ясно, что в эту квартиру Брендона привели наркотики.

— Нужно еще раз съездить туда, — продолжала Каннингам. — Еще раз опросить всех жильцов — нам нужна хоть какая-нибудь зацепка, чтобы установить личности этих ублюдков. Пока известно, что около трех часов ночи разгорелся спор, началась стрельба, миссис Вебстер позвонила в полицию, а после звонка слышала еще три или четыре выстрела. Нужны результаты баллистической экспертизы. Они там тянут, но я на них надавила. Стреляли из двух пистолетов.

Каннингам сверилась с записями в блокноте и уточнила, сколько пулевых ранений оказалось в теле жертвы. Первые выстрелы были произведены через дверь, потом дверь открыли и выстрелили еще дважды — в голову и в шею.

Анна в недоумении чуть склонилась вперед. Два пистолета? Если бы первые пули попали Фрэнку в грудь, он бы упал на колени; однако она же собственными глазами видела капли крови на стене, за спиной жертвы, выше уровня его роста, словно сначала стреляли в голову. Она решила спросить об этом эксперта, который работал на месте преступления, и сделала соответствующую пометку в блокноте.

Баллистики еще не установили точно тип оружия, но уже сообщили, что, вероятнее всего, это были автоматические пистолеты, то есть ручное оружие. Если пистолета было два, значит, стреляли двое, однако до сих пор не удалось выяснить, сколько торговцев было в притоне: их могло оказаться и трое, и четверо.

— Дальше, — продолжала Каннингам. — У нас нет ни малейшего представления о тех, кого мы ищем. Жильцы одинаково описывают всех, кого видели: мужчины в серых куртках, с надвинутыми на голову капюшонами, поэтому мы не можем пока делать никаких предположений ни о возрасте, ни об этнической принадлежности преступников. Эти стрелки или наркодилеры были на колесах — на «БМВ» или мотоциклах, — но ничего более определенного мы тоже пока не знаем. Жильцы утверждают, что видели много машин на парковке и что машины подъезжали по ночам за товаром. Торговцы жили в этом притоне почти три месяца. То есть почти три месяца жильцы обращались в полицию с жалобами, и ничего не делалось, чтобы выселить этих негодяев. У нас есть ряд заявлений от работничков из местного отделения о том, что они часто выезжали на место, но не произвели ни одного ареста! Нужно проверить все их отчеты о выездах и допросить всех, кто выезжал.

Каннингам вновь сложила руки на груди:

— Как я уже сказала, ситуация грозит неприятностями. И это не преувеличение. Убит бывший офицер полиции, а на притон наркоторговцев никто не обращал внимания, и он работал без всяких помех. Понятно, о чем речь? Это вам не просто уличная шпана, мелкая торговля наркотой, тут дело серьезнее: кто-то платил полицейским, чтобы они закрывали на это глаза.

Она обвела комнату гневным взглядом:

— И оружие не похоже на то, что бывает у мальчишек с улицы. Звонившая в полицию дама, миссис Вебстер, слышала хлопки — значит, пользовались глушителем. Баллистики говорят, что, возможно, это был пистолет системы «Глок» с глушителем. Какая уж тут шпана!

Анна вздохнула; страница ее блокнота была испещрена рисунками пистолетов. Она считала, что и уличные ребята легко могли раздобыть такое оружие: если они продавали наркотики, денег у них было выше головы. Тут зазвонил ее мобильник.

Все обернулись к ней, а она торопливо искала телефон по карманам:

— Прошу прощения.

— Надеюсь, это не личный звонок.

— Можно я пройду в свой кабинет? — И она быстро вышла из совещательной.

Звонил детектив-сержант Гарри Блант.

— Тревис?

— Да, Гарри, спасибо за то, что перезвонил.

— Ерунда. Чем могу помочь?

— У меня к тебе вопрос…

— А ты где?

— Расследую дело в Чолк-Фарм.

— Нормально. Та бодяга, куда мы ездили, убийство в Эппинг-Форест, было похуже. Я сейчас в Далвиче — тетка порезала своего старика электрическим ножом для мяса. И без зазрения совести утверждает, что это несчастный случай, хотя сама воткнула вилку в розетку. У меня тут кое-что на воскресенье, и никак…

— Гарри, — перебила его Анна, — я спешу.

Со времени их последней совместной работы она успела забыть о его привычке болтать без умолку. Прямой и грубоватый по натуре, он всегда высказывал все, что думает, не переводя дыхания.

— Слыхала про Джимми? Он теперь старший суперинтендант — птица высокого полета. Случайно, не он ведет дело?

— Нет, старший инспектор Каннингам.

— A-а, эта. Лесбиянка. Смотри, как бы она не начала к тебе клеиться.

— Благодарю за совет, Гарри, но я тебе не за этим звонила, а насчет жертвы в нашем деле.

— Ладно, но все-таки будь с ней поосторожней. На мой-то взгляд, она пустовата; работать с ней после Джимми — все равно что решетом воду носить, — рассмеялся он в ответ.

— Гарри, послушай. Что тебе известно о Фрэнке Брендоне?

— О Фрэнке? Рано вышел в отставку. Расследовал какое-то дело, гнался за одним ублюдком и упал. Напоролся коленом на ржавую железяку — это его доконало, и он ушел. — Гарри на секунду замолчал, и она чувствовала, что он мучительно соображает — словно в его квадратной голове медленно проворачивались большие жернова. — А почему ты спрашиваешь?

— Это еще пока… мы еще не получили официального подтверждения, но, кажется, убитый — Фрэнк Брендон.

— Да ты что!

— Пока еще сверяют пальцы. Я не могла точно сказать, потому что пули попали в лицо и… Гарри, ты слушаешь?

— Ты думаешь, это Фрэнк?

— Мы пока не знаем, но нашли бумажник с его удостоверением личности.

— Черт! Бедняга! Собирался пожить в свое удовольствие, и вот на тебе… Ты правда думаешь, что это он?

— Надеюсь, что нет. Он был женат?

— Понятия не имею. Но ходок он был еще тот!

— Когда ты видел его в последний раз?

— Больше года назад — мы выпивали как-то вместе незадолго до его отставки.

— Наркотики он употреблял?

— Не знаю. Может, болеутоляющие — колено-то ему раздробило.

— Он же был из отдела по борьбе с наркотиками?

— Вроде да — но давно. А что случилось-то?

— Его нашли убитым в притоне наркоторговцев, в Чолк-Фарм.

— Будь я проклят! Вот это фокус!

— Не знаешь, чем он занимался, когда ушел из полиции?

— Нет, я его больше не встречал. Нет, погоди-ка — один раз видел, на Тоттенхем-Корт-роуд. Не знаю, чем он там занимался, но у него был классный «мерседес». Может, шофером стал или охранником?

— Спасибо, Гарри. Мне пора идти.

— Ладно. Надеюсь, это не он — он был хороший парень.

— И я надеюсь. Пока. — Анна закрыла мобильник.

Когда она вернулась в совещательную, брифинг уже закончился.

К ней подошел Гордон:

— Я еду домой. А с утра нам всем нужно на место преступления.

— Увидимся, — кивнула она. Ее раздражало, что они теперь как бы напарники.

— Вы зайдете в паб выпить? Ну, чтобы познакомиться поближе.

— Нет, у меня дела дома. Увидимся утром.

Анна подошла к кабинету Каннингам и постучала. Дождавшись ответа, вошла в кабинет:

— Простите за то, что ушла с совещания. — Анна объяснила, что говорила насчет Фрэнка Брендона с Гарри Блантом.

При упоминании Гарри Каннингам презрительно фыркнула:

— Этот клоун с дремучими предрассудками! Терпеть его не могу.

Тем не менее Анна сказала, что, но мнению Гарри, Фрэнк мог служить шофером или охранником; кроме того, Гарри сомневается, что Фрэнк употреблял наркотики, — оказывается, когда-то Фрэнк служил в отделе по борьбе с наркотиками.

Каннингам резко ответила, что ей это уже известно, затем слегка откинулась на спинку стула и сообщила:

— Его личность официально подтверждена — отпечатки пальцев совпали, Анна; только что пришли результаты. Пока мы не знаем, по какому адресу он жил, но это скоро выяснится.

На ее столе зазвонил телефон.

Анна жестом попросила разрешения выйти.

— Останьтесь. Старший инспектор Каннингам слушает. Прекрасно — да, да, благодарю. — Она указала на стакан с карандашами.

Анна взяла карандаш и подала его Каннингам; та, слушая, быстро делала пометки в блокноте.

Закончив разговор, Каннингам положила трубку:

— Восемь месяцев назад Фрэнк Брендон женился на некой мисс Джулии Кендал. У нее от предыдущей связи есть двое детей. Пожалуй, надо бы к ней съездить.

Анна кивнула, хотя ей очень хотелось поехать домой. Был седьмой час, и от мысли о вещах, которые нужно распаковать, голова у нее шла кругом. Она предпочла бы поехать на своей машине, но Каннингам настояла на том, чтобы ехать на полицейской с шофером.

— Это не визит вежливости, Тревис!

Анна промолчала, размышляя о том, что вряд ли Каннингам, с ее привычкой складывать руки на груди и голосом дамы из привилегированного общества, сумеет посочувствовать несчастной женщине, к которой они направлялись.

Дом в Уимблдоне удивил Анну. Он стоял чуть в глубине, и к большой, обшитой дубом входной двери вела лестница с колоннами. Дом был современным, но явно дорогим и выдержанным в очень хорошем стиле. Под навесом стоял «рейнджровер» и было место для второй машины. Анна не могла себе представить Фрэнка Брендона в этой обстановке; впрочем, она понятия не имела, как он жил до женитьбы.

Каннингам глубоко вздохнула:

— Будь они прокляты, такие визиты. — Она нажала кнопку звонка и сделала шаг в сторону, едва не наступив Анне на ногу. — Хотя Фрэнк вроде неплохо устроился — это все тянет как минимум на три миллиона.

Дверь открыла прислуга-китаянка.

— Мы к миссис Брендон.

Девушка замешкалась, потом произнесла на хорошем английском языке:

— Одну минуточку.

— Кто там, Май Лин? — донесся из дома женский голос.

— Передайте, пожалуйста, миссис Брендон, что я из полиции, — сказала Каннингам. — Мне нужно поговорить с ней по важному делу.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась очень красивая блондинка в роскошном платье и в туфлях на высоких каблуках.

— Это насчет Фрэнка? Я с ума схожу от беспокойства.

— Вы миссис Брендон? — негромко спросила Каннингам.

— Да. Может быть, пройдете в дом?

— Спасибо.

Они вошли в просторный холл с широкой лестницей на второй этаж. На полу лежал толстый новый ковер бледно-серого цвета, в доме стоял слабый запах свежей краски.

— Я весь день ему звоню, — сказала миссис Брендон, направляясь с гостьями в большую комнату. Пол в ней тоже был покрыт ковром, а на мебели кое-где еще оставались кусочки пенопласта от упаковки. — Простите, у нас беспорядок. Мы въехали только в прошлом месяце.

Каннингам кивнула и представила Анну.

Их подчеркнутое спокойствие насторожило миссис Брендон.

— Что-то случилось? — спросила она, присев на кресло и теребя золотую цепочку на шее.

— К сожалению, у нас дурные новости. Мне нелегко вам это сообщать, но, к моему прискорбию, ваш муж получил смертельные ранения.

— О нет. — Тело Джулии обмякло, голова поникла.

— Вам придется опознать тело.

— Что произошло?

— В него стреляли.

— Стреляли?

— Да. Мне очень жаль. Это случилось вчера ночью.

— Он умер?

— Да. Вы не знаете, чем он был занят прошлой ночью?

В эту минуту Джулия потеряла контроль над собой: она сползла на пол, и ее вырвало на новый ковер.

Они помогли ей подняться и позвали Май Лин привести комнату в порядок; на это ушло некоторое время. Джулия не плакала — она словно оцепенела. Ей помогли лечь и положили на голову холодный компресс. Каннингам села рядом с ней и попросила прислугу вызвать врача.

Когда тот вошел в комнату, Джулия держала Каннингам за руку, лицо у нее было серого цвета. После обморока она не произнесла ни слова. В ее широко открытых глазах застыл испуг, и даже губы побелели. Когда врач подошел к ней, она закрыла глаза. Каннингам высвободила руку — на пальцах остались белые пятна в тех местах, где Джулия их сжимала. Джулия пребывала в состоянии шока, и врач сказал, что даст ей что-нибудь успокоительное, чтобы она уснула.

Пока Каннингам занималась Джулией и врачом, Анна помогла прислуге привести комнату в порядок. В яркой кухне было полно детских игрушек и игр, и все они были новыми, почти непользованными. В кухне и в комнате отдыха стояло много фотографий двух сестричек в младенчестве и в возрасте, когда они начали ходить; было много свадебных фотографий Фрэнка и Джулии, на которых девочки были одеты подружками невесты. Анна с трудом узнала в этом светящемся счастьем и гордостью мужчине в светлом костюме и розовом шелковом галстуке того Фрэнка, с которым была знакома.

Уложив детей спать, Май Лин спустилась из детской вниз и теперь убирала детскую посуду в посудомоечную машину.

— Вы давно работаете у миссис Брендон? — спросила Анна.

— Год и шесть месяцев. У меня есть разрешение на работу.

— Не сомневаюсь. Вам понятно, почему мы здесь?

— Нет.

— Муж миссис Брендон был найден мертвым.

Лицо девушки ничего не выражало.

— У вас были хорошие отношения с мистером Брендоном?

— Он очень хороший человек.

— Вы работали у миссис Брендон до того, как они поженились?

— Да.

— А раньше она была замужем?

— Был друг.

— Но они не были женаты?

— Не знаю, он был намного старше.

— Этот дом принадлежит миссис Брендон?

— Да, она покупила дом, мы сюда недавно.

— После свадьбы?

— Да.

— А что за работа была у мистера Брендона, не знаете?

— Нет. Уходит рано, иногда домой очень поздно.

— Но вам неизвестно, у кого он работал?

— Нет.

— Детей, значит, уложили?

— Да, мы пить чай, потом я вести их наверх для ванна и спать.

Анна взяла фотографию миссис Брендон с девочками:

— Славные. Они от ее прежней связи?

— Я думаю. Да.

— Как их зовут?

— Эмили и Кэти.

— Миссис Брендон работает?

— Нет, она дома. — Май Лин включила посудомоечную машину. — Он имел инфаркт? — (Анна вопросительно склонила голову набок.) — Мистер Брендон? Наверху зал, и он каждое утро заниматься. — Девушка открыла шкаф и убрала со стола банки с вареньем. В шкафу было полно витаминов и полезных напитков. — Он много сильный, пьет все эти штуки с апельсиновый сок.

Анна взглянула на разные флакончики с витаминами и биодобавками и покачала головой:

— Нет, не инфаркт. Спасибо за то, что ответили на мои вопросы.

Анна направилась к выходу из кухни. Судя по количеству витаминов, вряд ли Фрэнк накачивал себя наркотиками. Она вспомнила, как много он тренировался, вспомнила его мощные плечи и назойливый запах одеколона. Из задумчивости ее вывели рыдания — Май Лин сидела за столом, обхватив голову руками, и плакала.

— Поехали. — Каннингам хлопнула Анну по плечу, и та вздрогнула от неожиданности. — Придется сюда еще раз наведаться, поговорить с женой. Сейчас она двух слов связать не может.

Они вернулись к патрульной машине.

Каннингам зевнула.

— И что вы обо всем этом думаете? — спросила она, не глядя на Анну.

— Ну что ж, дом очень хороший, они переехали сюда после свадьбы. Думаю, у нее есть деньги. Она не работает, а дом влетел в копеечку. По словам прислуги, прежний друг миссис Брендон был старше ее, — может, это все куплено на его деньги. Прислуга не знает, чем занимался Фрэнк, сказала только, что он уезжал рано и часто возвращался поздно. Еще у него в шкафчике полно разных витаминов. Так что вряд ли он принимал наркотики.

— Не исключено: я знаю человека, который каждое утро тренируется до седьмого пота, а потом вкатывает себе дозу спида. — Каннингам похлопала шофера по плечу и велела ему отвезти ее домой в Белсайз-парк, а не в отделение. Потом она откинулась на сиденье, достала свой смартфон и до самого дома проверяла почту, не обращая на Анну никакого внимания.

Анна забрала машину с парковки у отделения и поехала домой; добралась она туда к половине десятого. За весь день она съела один сэндвич, поэтому по пути заехала в круглосуточный магазин. Подъехав к дому, поставила машину на свое место в гараже и поднялась в лифте на верхний этаж. Выйдя из лифта, она остолбенела.

Перед дверью в ее квартиру громоздились бесчисленные коробки. К самой верхней была прилеплена записка: грузчики не смогли попасть в квартиру, но менеджер охраны позволил им оставить коробки на этаже. Анна едва не расплакалась.

Следующие полчаса она затаскивала коробки в квартиру. Она настолько обессилела, что о распаковке и думать не могла — ей хотелось лишь принять горячий душ и что-нибудь съесть. Она разогрела суп, сделала из только что купленных свежих булочек бутерброды с сыром и ветчиной и взяла их с собой в спальню. Хорошо бы шлепнуться на кровать и посмотреть телевизор, а потом провалиться в сон, но огромный плазменный экран все еще стоял в гостиной неподключенный и зловеще молчал. Куда ни глянь, глаз натыкался на коробки, и Анна понимала, что сегодня она за них не возьмется. Лучше бы не переезжала.

Дальше — хуже: не было горячей воды. Она в разные стороны крутила счетчик и кран, но из него текла ледяная струя. И было уже четверть двенадцатого — слишком поздно вызывать дежурного охранника.

Едва Анна закрыла глаза, с реки донесся рев сирены и кровать начала раскачиваться, словно при землетрясении. Анна подскочила на кровати, затем встала и открыла балконную дверь. Вся квартира ходила ходуном самым устрашающим образом. Анна стояла с открытым от ужаса ртом и смотрела, как над водой сводят огромный мост — и из-за этого дрожит вся квартира. Когда половинки моста сошлись и мост опустился, все успокоилось.

— Боже мой, — пробормотала Анна, размышляя о том, ощутили ли что-нибудь другие жильцы. Наверняка ощутили, но на балкон никто не вышел.

Возвращаясь в спальню, Анна наткнулась на коробку и ушибла палец на ноге. Потом забралась в кровать и долго ворочалась и взбивала подушку, но сон не шел — она ждала, что вой сирены повторится.

Разбудил ее звонок будильника. Она чувствовала себя ужасно и намеревалась высказать все, что положено, начальнику охраны.

Пытаясь выехать из гаража, Анна все еще пребывала в дурном настроении. Дверь опять не открывалась. Анна проклинала все на свете, и вдруг дверь открылась сама собой; Анна выехала из гаража, нажала кнопку «закрыть», но дверь осталась открытой. Даже после завтрака в своем крошечном кабинете она не могла успокоиться. Настучала отчет о своем разговоре с Джулией Брендон и позвонила начальнику охраны. Включился автоответчик.

Гордон явно не был жаворонком: он так отчаянно зевал, что Анна тоже с трудом удерживала зевоту. Накануне Каннингам велела им еще раз допросить всех жильцов дома, — может, кто-то сообщит какие-нибудь подробности или сумеет описать внешность наркоторговцев. В ответ Анна заметила, что многие из жильцов работают и днем уходят; и все же она надеялась, что те немногие, с кем они еще не поговорили, окажутся дома. Придется вновь пройти по всем квартирам и допросить соседей — довольно скучное занятие. Кроме того, им было велено поговорить с сыном миссис Вебстер.

Во время обхода квартир вопросы задавала Анна — Гордон молчал. Ее так раздражало его непрестанное зевание, что в конце концов она сорвалась:

— Вы совсем спите — вчера в баре засиделись?

— Нет, я лег рано, просто завтрак был слишком плотный. Меня от этого всегда в сон клонит, — по крайней мере, мама так думает.

— Знаете, может, в будущем прислушаетесь к маминым советам и ограничитесь тарелкой овсянки?

— Терпеть не могу жевать овсянку. Я люблю омлет и помидоры на гриле.

— Гордон, избавьте меня от подробностей вашего быта.

— Простите.

Они продвигались с этажа на этаж. Вообще-то, это обязанность рядовых, но, учитывая обстоятельства, Каннингам решила поручить обход старшим офицерам. И напрасно. Не все жильцы оказались дома, и почти никто не пустил их дальше порога. Анна считала все предприятие пустой тратой времени. Ее просто засыпали жалобами на плохое состояние дома и на то, что многие жильцы годами ждут переселения.

Квартиру миссис Вебстер Анна оставила напоследок. Помня о болезни сына, она заранее позвонила и спросила, в какое время удобнее прийти. Миссис Вебстер ответила, что Джереми согласен с ними встретиться, но разговаривать придется в его комнате. Анна не сомневалась, что и это окажется напрасной тратой времени, но не хотела спорить с Каннингам, чтобы не портить с ней отношения.

Миссис Вебстер выглядела так же опрятно, как и в предыдущую встречу. Оставив Анну и Гордона ждать в прихожей, она, постучав, вошла в комнату сына. Минуты через три-четыре вернулась и пригласила их войти.

Анна пошла первой — и с трудом удержала возглас удивления.

Комната оказалась довольно просторной, с большим письменным столом, на котором стояли компьютер и маленький телевизор; вокруг стола высились полки с видеокассетами. Панель управления и звуковые колонки стояли друг на друге рядом с какой-то очень дорогой на вид звукозаписывающей аппаратурой. Стены были обшиты полками с дисками и пластинками, расставленными по алфавиту. Рядом со столом лежали аккуратно сложенные стопки журналов. Небольшая кровать была заправлена по-военному: сложенное конвертом одеяло, поверх него, ровно посредине, — белая полоска простыни, в изголовье — подушка в чистой белой наволочке. У стола кресло, у стены — два складных стула. Ковер темно-синий, стены в свободных от полок местах выкрашены в белый цвет. Анну поразил контраст комнаты, в которой царил почти больничный порядок, со всем здешним окружением; однако и сам Джереми поразил ее ничуть не меньше.

Он был необыкновенно красив. Светлые волосы, хорошая, стильная стрижка, яркие синие глаза с темными ресницами, щеки с нежным румянцем, как у маленьких детей. Одет он был в слаксы, белую рубашку, кожаные туфли и синий вязаный свитер. Он выглядел тщательно вымытым и почти неестественно чистым.

— Джереми, я — детектив-инспектор Анна Тревис, а это — детектив-констебль Гордон Лоуч. Спасибо за то, что согласились принять нас.

Джереми не сводил с Анны глаз, но не сделал ни единого движения навстречу.

— Можно присесть? — Анна подошла к кровати.

Джереми сделал шаг вперед:

— Только не на мою кровать.

Он взял складные стулья, раскрыл их и поставил на пол сначала один, потом второй, придвинув их близко друг к другу.

— Спасибо. — Анна и Гордон сели, она достала из портфеля блокнот. Джереми стоял прямо напротив них. — Джереми, мне нужно поговорить с вами о происшествии, случившемся позапрошлой ночью. Вы не могли бы ответить на несколько вопросов?

Он кивнул, но продолжал стоять и смотреть на них.

— Ваша мама позвонила в районное отделение полиции, услышав, как ей показалось, выстрелы и громкий спор. Вы помните, что произошло той ночью?

Молчание.

— Впоследствии мы установили, что был убит человек.

Никакой реакции.

— Я приехала, чтобы подтвердить эти факты и по возможности установить время, когда были произведены выстрелы.

Ничего.

— Вы хотели бы что-нибудь сообщить полиции?

Молчание.

— Вы видели тех, кто жил в квартире, что в одном коридоре с вашей? Номер девятнадцать?

Никакого ответа. Если он и воспринимал то, что она говорит, это никак не отражалось в его глазах, напоминающих яркие блестящие пуговицы. Он стоял совершенно неподвижно, уставившись куда-то поверх их голов, и это производило на Анну весьма неприятное впечатление. Она закрыла блокнот.

— Не хотите ли чаю? — спросил он низким гортанным голосом.

— Нет, спасибо, мы не станем вас долее задерживать, Джереми.

— Мне не нравится это имя.

— Простите, мистер Вебстер.

— Джей.

— О, Джей. Что ж, простите, что отняли у вас столько времени. Я знаю, что два утра в неделю вы работаете в магазине «Вейтроуз». Кажется, убираете тележки?

Никакого ответа.

— Поставить стулья на место?

— Вы закончили? — спросил он в ответ.

Анна взглянула на Гордона, потом перевела взгляд на ничего не выражающее лицо молодого человека.

— Полагаю, да.

Джереми почти выхватил из-под них стулья, сложил их и поставил к стене. Гордон посмотрел на Анну и выразительно поднял брови, глядя, как Джереми тщательно устанавливает один стул на другой.

— Спасибо, Джей. — Анна протянула ему руку, но он, не коснувшись ее, чуть отступил назад и повернулся лицом к столу. — Мы, пожалуй, пойдем.

Анна направилась к двери, Гордон — следом за ней.

К внутренней стороне двери был прикреплен заполненный от руки лист бумаги с указанием дат и времени дня, написанных ручками разного цвета и подчеркнутых маркером. При входе они его не заметили.

— Что это, Джей?

— Посетители.

— Не понимаю: ваши посетители или?..

— У них нет разрешения на парковку здесь, потому что они здесь не живут. Парковаться перед домом незаконно, если нет разрешения.

Анна взглянула сначала на Гордона, затем на Джереми, который стоял, повернувшись к ним лицом. Щеки его раскраснелись, словно нарумяненные.

— Я правильно поняла: вы отслеживали случаи незаконной парковки?

— Да.

— А как вы об этом узнаете?

— Окно, разумеется.

— Ваше окно?

— Да.

— Позвольте взглянуть, Джереми.

— Пожалуйста.

Обойдя Джереми, Анна подошла к окну и приподняла планки безупречно белого жалюзи. Окно выходило на закрытые гаражи с обратной стороны здания. Анна опустила планки.

— Я еще слежу за незаконными парковками перед магазином в те дни, когда работаю. Я собираю тележки с территории, составляю их в длинный ряд и подкатываю к главному входу. Люди разгружают покупки и оставляют тележки там, где стояли их машины, а этого делать нельзя. Нужно возвращать тележки к входу, но они этого не делают. Мне приходится собирать тележки, составлять в ряд и катить обратно к входу. Иногда я нахожу тележки на дороге, если люди припарковались не на магазинной парковке, а на улице. Я собираю тележки и везу их назад.

Он говорил резко, короткими предложениями, сдерживая гнев.

— Джей, объясните, пожалуйста: на листе даты незаконных парковок у магазина или у вашего дома?

— Это место для парковки жильцов. Нужно разрешение.

— Я понимаю, но эти даты относятся к дому, а не к магазину, верно?

— Да.

Анна почти не верила своей удаче.

— А вы, случайно, не записывали номера, Джей?

— Они у меня есть.

— Номера этих машин?

— Да. Вы не слушаете меня. Я здесь живу, а эти люди не имеют права на незаконную парковку, поэтому я их записываю.

— И давно?

— Давно.

Анна сделала глубокий вдох и улыбнулась:

— Джей, а не могли бы вы дать мне записи с этими номерами? Я офицер полиции и могу сделать так, чтобы они не парковались в местах, отведенных для машин жильцов.

Он пожевал губами:

— Я могу сделать так, чтобы они не занимали места жильцов.

— Было бы неплохо, потому что иногда ко мне приезжает женщина из социальной службы и не может найти места; один раз ей даже выписали штраф, потому что она припарковалась через дорогу на желтой полосе.

— Ну так давайте я запишу все эти номера. У вас есть номера?

— Да. Я же просил не садиться на мою кровать!

Анна выпрямилась и подождала, пока Джереми вновь поставил для них два стула. И опять они с Гордоном уселись рядышком, но на этот раз Джереми выдвинул свое кресло из-за стола, тоже сел и развернулся к ним лицом. Анна опять достала блокнот и ободряюще взглянула на Джереми, полагая, что сейчас он откроет один из ящиков, но он продолжал сидеть, не двигаясь и не сводя с них глаз.

— Готовы? — спросил он наконец.

— Да, Джей, мы готовы. Подать вам листы с двери?

— Нет, там нет номеров, это листы с датами и временем, когда чужие занимали места жильцов на парковке. Я стал записывать, когда они забили досками двери квартир по коридору.

— Ладно, давайте мне нужные номера, и если они совпадут с датами…

— Готовы? — повторил он.

— Да. Да, Джей, мы очень хотим…

В его мозгу словно повернули какой-то ключ. Не задумавшись ни на секунду, он начал называть номера по памяти. Не успевая записывать, Анна несколько раз просила его говорить медленнее. Еще он подробно описал марки и цвет машин. Гордон тоже пытался записывать, но Джереми говорил слишком быстро, как на автопилоте; когда они просили его подождать, ему требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, на чем он остановился, а затем он опять выпаливал номер за номером.

Анна заговорила с Гордоном лишь по пути в отделение:

— Поверить не могу.

Гордон пожал плечами:

— Вы видели фильм «Человек дождя»? С Дастином Хоффманом?

Анна кивнула.

— Что происходит в голове у человека, который может запомнить все эти цифры, но при этом способен лишь собирать тележки у магазина? — покачал головой Гордон. — А комната в каком порядке.

— Обсессивно-компульсивный синдром. Просто сердце разрывается — такой красавец.

— Да, мать хорошо за ним следит. Придраться не к чему: прическа, стрелки на брюках, даже туфли начищены. Не боитесь, что все эти номера машин от фонаря?

— Надеюсь, нет, — вздохнула Анна, — вон сколько страниц получилось с цифрами и датами. Надеюсь, от этого будет прок.

Джереми все еще убирал свою комнату. Он протер ручки стульев дезинфицирующим средством, потом им же протер жалюзи, особенно тщательно в том месте, где Анна прикасалась к планкам. Вынул собственный маленький пылесос и прочистил ковер. Затем разделся догола и сложил одежду в собственную корзину для белья. Принял душ, тщательно потерся мочалкой, вымыл голову и прочистил ногти. Вновь тщательно оделся во все чистое. В его комнату никто не заходил, кроме женщины из социальной службы; матери разрешалось переступать порог, только чтобы подать ему еду и убрать грязную посуду.

Миссис Вебстер постучала в дверь:

— Подавать ланч, Джереми?

— Да.

— Все прошло хорошо? Они долго у тебя сидели.

— Да.

— Удалось им чем-нибудь помочь?

— Есть хочу.

— Я сейчас.

Каждый день он ел цыпленка на гриле, брокколи, картофельное пюре и свежие фрукты. Когда она принесла поднос с едой, он ждал у двери. Молча взял поднос, поставил его на стол и начал есть, следя за тем, чтобы продукты не смешивались, и тщательно все пережевывая. Когда мать вернулась за подносом, он все еще сидел за столом перед пустой тарелкой, рядом с которой были аккуратно сложены нож и вилка.

— Было очень вкусно.

— И хорошо. — Наклонившись за подносом, она почувствовала запах мыла «Пирс» — другим он не пользовался. Голову мыл детским шампунем, чтобы пена не щипала глаза. Ее всегда трогала его чистота и свежий запах. Забирая поднос, она с трудом удержалась, чтобы не дотронуться до его нежной щеки, которую ей столько лет хотелось, но никогда не разрешалось поцеловать.

Миссис Вебстер вернулась на кухню и вымыла посуду. Все-таки он не в тюрьме — ему хорошо в его комнате. Скорее, она оказалась в тюрьме с тех пор, как ему поставили диагноз. Она размышляла, о чем он мог так долго говорить с женщиной из полиции, не подозревая, что благодаря ее сыну в расследовании убийства, вполне возможно, произошел существенный прорыв.

ГЛАВА 4

Каннингам изучала страницы с записями, раскрыв рот от удивления.

— Это не шутка?

— Нет. На этих страницах — номера машин, которые нужно проверить.

— Начните с конца списка, а не с первой машины. Обратитесь к кому надо в дорожной полиции. Пусть этим займется Гордон, а вы поедете со мной к экспертам. Потом нанесем повторный визит вдове Фрэнка Брендона.

Анна рада была избавиться от Гордона — любителя омлета с помидорами, не произнесшего ни единого слова во время разговора с Джереми. Правда, неизвестно, что хуже: работать в паре с ним или с Каннингам, в присутствии которой Анне было не по себе. Она все время со страхом ждала вопросов о Ленгтоне.

Их не последовало.

— Что с этим парнем?

— Аутизм, — ответила Анна.

— Ну ладно, может, мы с его помощью крепко продвинемся — или окажемся по уши в дерьме, поверив на слово чокнутому.

— Он не чокнутый, мэм.

— Да ну? Хорош свидетель — сидит безвылазно в своей комнате или катает тележки в магазине.

— Он вряд ли сможет дать показания в суде, но я ему верю. Посмотреть на него — и станет понятно, что происходит у него в голове.

— Я-то вам верю, а вот другие…

Доктор Эван Филдинг был худощав, с костлявыми руками и высоким голосом. Когда он откинул зеленую простыню с тела Фрэнка Брендона, Анна отвернулась. Лицо Фрэнка было изуродовано почти до неузнаваемости: пули разорвали всю правую половину. Рот был широко открыт, челюсть сломана, зубы раскололись. Анна, сама того не желая, подумала о Джеймсе Ленгтоне: с тех пор как они все вместе вели одно дело, Фрэнк и Джимми в ее сознании были тесно связаны друг с другом. Ей даже вспомнилось, как Брендон приглашал ее на свидание. Она тогда отказалась. А сейчас думала: знает ли Ленгтон о том, что случилось с Брендоном? Она встряхнула головой, пытаясь избавиться от этих мыслей и сконцентрироваться.

— Три выстрела в голову и область лица, — сказал Филдинг, — и еще два ниже: одна пуля попала в верхнюю часть грудной клетки и прошла до гортани, вторая застряла чуть выше сердца. Смерть наступила мгновенно от пули, попавшей в верхнюю часть мозга. Пули отправлены баллистикам. Покойный был здоров: все органы в полном порядке, сердце крепкое. — Филдинг не обнаружил ни остатков наркотиков, ни следов уколов.

Возвращаясь к машине, Каннингам не скрывала раздражения:

— Вскрытие мало что дало. Правда, теперь мы хотя бы знаем, что наркоманом он не был. Тем более — какого черта его понесло в этот притон?

— Может, в связи с делом, над которым работал?

— Может, и так, но все равно непонятно, чем именно он занимался. Ну, вдруг да вдова нам что-нибудь новенькое скажет.

По дороге из Лондона в Уимблдон Каннингам сидела, откинувшись на спинку, закрыв глаза и сложив руки на груди. Анна старалась быть от нее как можно дальше. Даже во сне Каннингам выглядела сердитой и напряженной.

Лицо у Джулии Брендон было бледное, глаза красные. Одетая в стеганый халат и тапочки, она сидела на одном из мягких диванов, зажав в руке бумажный платок.

— Дети еще не знают, — уныло произнесла она.

— Это ведь не его дети? — спросила Каннингам.

Анна сочла вопрос излишним: им это и так было известно.

— Нет, но он их очень любил. Даже странно. Я всегда боялась, как сложатся их отношения. Он даже одно время говорил, что не хочет детей, но потом так привязался к ним, и они стали называть его папой. — Джулия разрыдалась, потом вытерла глаза, не переставая извиняться.

— Миссис Брендон, нам нужно задать вам несколько вопросов, а потом, если вы не возражаете, вам придется поехать с нами на опознание тела вашего мужа.

Так ли это необходимо, подумала Анна. Отпечатки пальцев подтвердили, что погибший — Брендон; заставлять несчастную женщину смотреть на чудовищно изуродованное лицо мужа было бы чересчур жестоко.

— Вчера вы сказали, что не знаете, чем именно занимался ваш муж, но нам необходимо знать мельчайшие подробности. Может быть, вам что-нибудь вспомнилось?

Джулия Брендон казалась потрясенной вопросами Каннингам.

— Мы хотели бы узнать, какая у него была машина.

— «Фольксваген», но он ездил и на моей. — Джулия поднялась с дивана и неровной походкой направилась к застекленному шкафчику, открыла один из ящиков, достала папку и перелистала ее. — Вот документы по страховке. — Она передала папку Каннингам.

— Жизнь вашего мужа была застрахована?

— Кажется, да, но я не знаю подробностей. Это устроил мой бухгалтер — он у нас занимается всеми делами.

— Бухгалтер?

— Да, он заботится обо мне — о нас — например, застраховал дом. Он же мой финансовый консультант.

— Финансовый консультант? — вновь удивилась Каннингам, не поднимая глаз от папки.

— Да.

— Но вы ведь не работаете?

— Нет. Мой бывший партнер обеспечил меня и детей.

Анна молчала. Ей не нравился резкий тон и жесткая манера допроса Каннингам.

— Можете назвать его имя и адрес? — продолжала та.

— Разве они не указаны в папке? — ответила Джулия. Анна почувствовала, что вдова начинает терять терпение.

— Да, разумеется. Я сейчас перепишу.

В эту минуту Май Лин внесла поднос с кофе и поставила его на стол. Разлив кофе по чашкам, она вышла из комнаты. Каннингам открыла блокнот и сделала кое-какие заметки.

— Вам удалось поспать прошлой ночью? — мягко спросила Анна Джулию.

— Нет.

— Вам все это, должно быть, очень тяжело. Простите нас за то, что приехали в такое время, но нам необходимо точно установить, что произошло с вашим мужем. Любая помощь может оказаться очень ценной, и чем скорее нам удастся собрать все сведения, тем лучше.

Джулия слабо улыбнулась Анне, словно в благодарность за спокойный тон и участие.

— Как это случилось? — спросила Джулия дрогнувшим голосом.

Анна бросила взгляд на Каннингам, но та не отрывалась от бумаг.

Анна ответила:

— Его нашли мертвым.

— Я знаю, что он погиб, но как именно? Я не понимаю, что происходит! Может, вы и сказали мне вчера, но я была в таком состоянии, что ничего не помню. — Голос Джулии стал более резким, она явно теряла самообладание.

Анна подумала, что Каннингам захочет сама продолжить допрос, но та все еще изучала бумаги и не обращала на них никакого внимания.

— Ваш муж скончался в квартире в Чолк-Фарм.

— В квартире? Чьей?

Каннингам подняла голову:

— В притоне наркоторговцев, миссис Брендон. Не хочется вас огорчать, но придется называть вещи своими именами.

— Скажите мне, что произошло с моим мужем?!

— Он скончался от выстрелов в голову, лицо и сердце.

— О боже! — Джулия резко наклонилась вперед, голова ее почти касалась колен.

— Теперь вам понятно, почему нам нужно знать, на кого он работал? Ваш муж принимал наркотики?

Джулия посмотрела на Каннингам снизу вверх — глаза ее сделались огромными и круглыми как блюдца.

— Понятия не имею.

— Он никогда не упоминал о своей работе и о том, на кого работает?

— Нет! Я знаю только, что два или три месяца назад он нашел работу и был очень доволен, потому что ему очень хорошо платили. Он сказал, что выполняет обязанности шофера и охранника и что во время собеседования его прошлое полицейского оказалось очень кстати.

— Не знаете, куда он ездил?

— Нет, потому что в это время мы купили дом и переезжали. Я его и не спрашивала. Он только сказал, что, возможно, придется иногда задерживаться и работать допоздна.

— Спасибо, миссис Брендон. — Каннингам вздохнула. — А теперь, будьте добры, оденьтесь и давайте поедем с нами.

— Нет. Я из дому не выйду.

— Миссис Брендон, нужно сделать официальное опознание тела. Но, возможно, вы могли бы кого-нибудь попросить поехать вместо вас?

Джулия вновь низко склонила голову.

— Его родителей, например? Других родственников?

— У него никого не осталось. — Она резко откинула голову и сделала глубокий вдох. — Я поеду.

Пока Джулия одевалась, Каннингам допивала кофе. Она взяла со стола папку, чтобы положить на место, и Анна видела, как, возвращая папку в ящик, она быстро просмотрела его содержимое.

— У нее денег немерено, — заметила Каннингам. — Фрэнк был за ней как за каменной стеной.

Анна напряглась. Замечание Каннингам прозвучало в высшей степени бестактно, учитывая происшедшее с Фрэнком.

— А что это вы так нервничаете, Тревис? Казалось бы, поработав с Джимми Ленгтоном, можно было привыкнуть…

— Простите, — перебила ее Анна, — но мне кажется, мы могли бы проявить больше участия к ней — она ведь только что потеряла мужа.

— Действительно… А как насчет полумиллиона фунтов страховки, которую миссис Брендон получит за него?

Анна растерялась.

— Вы верите, что она не знала, чем он занимается? Да ладно вам, вы же не ребенок. А она — просто бедная богатая девочка, которая теперь станет намного богаче. Она явно что-то скрывает.

— Ну, может, вам удастся выжать из нее побольше, когда она увидит тело мужа, — пожала плечами Анна.

— Может, нам и удастся — нам, Тревис; и очень бы хотелось, потому что пока у нас есть всего лишь список машин, составленный юным аутистом, и этот список может стать ниточкой, но может оказаться и пустышкой. А ниточка нам нужна, иначе нас смешают с дерьмом — держите это в голове!

Анна сочла за лучшее промолчать. Меньше всего ей хотелось бы устраивать разборки с Каннингам в самом начале расследования.

Джулия присоединилась к ним через полчаса. На ней был костюм от Шанель, туфли на высоких каблуках, волосы уложены волной и заколоты гребнем. Еще Анна обратила внимание на кольцо с большим бриллиантом в форме квадрата на безымянном пальце и бриллиантовые серьги. В руке Джулия держала розовую с золотом сумочку, стоившую, вероятно, фунтов четыреста-пятьсот. Она была искусно подкрашена и казалась вполне спокойной. Она настояла на том, чтобы позвонить своему финансовому консультанту. И еще минут десять неторопливо объясняла ему, почему он должен приехать в морг. Кроме того, она отдала Май Лин распоряжения насчет детей.

В путь они отправились почти через час. Анна помогла Джулии сесть на заднее сиденье полицейской машины. Каннингам заняла место спереди, рядом с шофером. Все время, пока они ждали Джулию, Каннингам не отрывалась от своего смартфона. Анна никак не могла ее раскусить. Она вела себя так, словно никого вокруг не было, и почти не обращала внимания на хорошо одетую вдову.

У морга их уже ждал дорого одетый и ухоженный мужчина. Лицо его было очень загорелым, а лысина сияла почти так же ярко, как огненного цвета галстук. Увидев его, Джулия слегка вскрикнула и побежала в его сторону. Он обнял ее и принялся утешать. Затем Джулия вырвалась из объятий, но продолжала крепко держать его за руку.

— Дэвид Раштон, — представила она мужчину.

Раштон пожал руку Каннингам, которая жестом указала на Анну, и он уставился на нее с горестным выражением лица.

— Ужасно. Не могу в это поверить, — произнес он и попросил позволения пройти внутрь вместе с Джулией для опознания.

Каннингам не возражала и, отведя Анну в сторону, велела ей провести опознание — самой Каннингам потребовалось кое-кому позвонить.

Анна надеялась, что лицо Фрэнка хоть немного привели в порядок, замаскировав ужасные раны. Втроем они вошли в пустую холодную комнату, где их ждал сотрудник морга. Раштон подвел Джулию к телу. Анна, стоя сбоку, негромко попросила ее взглянуть на тело и сказать, действительно ли это Фрэнк Брендон.

Пока открывали лицо, Джулия не отходила от Раштона. Она не поднимала глаз, в лице ее не было ни кровинки, дыхание стало резким и коротким.

— Это правда Фрэнк? — прошептала она.

Раштон кивнул, осторожно поддерживая ее.

Анна вывела их из комнаты. Она по-прежнему считала, что не следовало подвергать вдову такому испытанию. Раштон увез Джулию в своем новом «мерседесе», пообещав, что позже вернется в отделение для разговора с Каннингам.

Каннингам стояла у информационной доски, сложив руки на груди, пока все собирались в совещательной. К этому времени Анна познакомилась с тремя членами команды: детективом-сержантом Филом Маркхэмом, старым служакой, крупным, с широкой грудью и седыми волосами; детективом-констеблем Памелой Медоуз, довольно приятной в общении женщиной, с лицом, испорченным угревой сыпью; и смуглолицым детективом-констеблем Марио Палуццо, наполовину итальянцем, который безуспешно пытался ввести ее в курс дела.

— Прошу внимания. Мы вполне успешно занимаемся выяснением личности владельцев машин. Пока не попался никто с преступным прошлым, но мы проверяем всех совместно с отделом по борьбе с наркотиками на тот случай, если у них есть какая-нибудь информация, не вошедшая в базу данных. Как видите, осталось еще около двадцати машин, так что есть надежда, что от одной потянется ниточка и мы выясним, что или кого возил Брендон. Мы не знаем, чем он занимался и на кого работал. Судя по всему, это он выполнял обязанности шофера и охранника в одном лице, но мы надеемся узнать больше, поговорив с семейным бухгалтером. Как всегда, ждем результатов экспертизы; пока известно лишь, что на месте преступления нашли много отпечатков. До сих пор не поступил полный отчет от баллистиков, однако установлено, что потерпевший не был наркоманом и приехал в притон не за дозой.

Каннингам долго объясняла, что у вдовы Фрэнка есть деньги и что теперь она получит еще полмиллиона страховки. Она описала дом в Уимблдоне и упомянула о двух девочках и бывшем сожителе миссис Брендон.

Анна внимательно слушала, удивляясь тому, что Каннингам, по всей видимости, в чем-то подозревает Джулию Брендон. Речь Каннингам была прервана появлением сотрудника лаборатории.

Каннингам широко улыбнулась ему;

— Ого, да нас обслуживают по высшему разряду. Знакомьтесь все: Пит Дженкинс, он возглавляет команду экспертов.

В комнате раздался одобрительный гул. Дженкинс узнал Анну и улыбнулся ей, а потом спокойно подошел к информационной доске и встал рядом с Каннингам.

Вынув из толстого портфеля несколько папок, он заговорил:

— Чувствую, вам не терпится услышать, что мы на сегодня выяснили. Понятное дело, в лаборатории вы узнаете намного больше, но…

— Что там с пальцами? — перебила его Каннингам.

— Мы сняли довольно много отпечатков и сейчас проверяем их по базе, но этим занимаюсь не я. Я же хотел бы поговорить о пятнах крови, потому что они, на мой взгляд, имеют самое существенное значение.

Дженкинс прикрепил к доске большой лист, разделенный на четыре части: на одной была изображена дверь со следами пулевых отверстий, а на трех следующих — пятна и капли крови на месте убийства.

Он достал ручку и продолжил:

— Первые пули прошли сквозь эту дверь. Как видите, я отметил рост жертвы — метр восемьдесят. Стрелявший был значительно ниже — я бы сказал, около метра семидесяти. Он сделал три выстрела в жертву через дверь. Затем, полагаю, открыл ее и при открытой двери выстрелил снова, в голову и лицо жертвы.

Дженкинс указал на красные отметки:

— Видите, кровь как раз на уровне роста жертвы, однако еще важнее следы крови на стене за спиной убитого. Явно видно, что прямо за ним кто-то стоял. Рост этого человека, полагаю, примерно метр девяносто. Он должен был быть весь в крови жертвы.

Дженкинс открыл блокнот.

— Мы нашли следы в том месте, где должен был стоять этот человек. Сначала следы повернуты в сторону жертвы, а потом шесть четких следов отпечатались в крови, когда человек уходил; дошли до входа в дом, затем исчезли. Размер обуви, вероятно, одиннадцатый, что вполне соответствует указанному росту второго человека.

Он пролистал страницы блокнота.

— Еще мы нашли отпечатки ног в кроссовках и очень много отпечатков пальцев, среди них — отпечатки со следами пороха на карнизе и деревянной планке окна в дальней части квартиры. Как я сказал, все их проверяют по базе данных.

Возможно ли, что человек, приехавший с Фрэнком в притон, — один из участников убийства? А может, Фрэнк приехал к торговцам из-за него? Размышляя об этом после совещания, Анна делала разные пометки в блокноте, когда раздался стук в дверь. Дженкинс.

— Я знаю, что вы первая обратили внимание на следы крови на стене, — сказал он, закрывая за собой дверь, — но специально приехал, чтобы сказать о них до того, как вы отправитесь в лабораторию.

— Спасибо от всей команды. Не помню, чтобы кто-нибудь из экспертов приходил в совещательную. Думаю, пятна — очень важное обстоятельство, может быть не менее важное, чем отпечатки пальцев.

— Может, выпьем как-нибудь вместе?

Анна слегка опешила:

— Думаю, мы теперь будем часто встречаться.

— Как насчет сегодня?

— Гм, не могу обещать. Боюсь, нас тут всех на уши поставят после вашей информации.

— Может, дадите мне свой номер и я попозже позвоню?

Анна колебалась. До нее вдруг дошло, что он приглашает ее на свидание. Она рассмеялась и покачала головой, записывая номер своего телефона на отрывном листке.

Он положил листок в бумажник.

— Тогда до скорого? — улыбнулся ей и вышел.

Она с улыбкой смотрела ему вслед. Ей приятно было его приглашение — парень вполне симпатичный. Но тут зазвонил телефон, и ей пришлось переключиться на дела. Звонила Каннингам с просьбой прийти к ней в кабинет: прибыл Дэвид Раштон.

Когда Анна присоединилась к ним, обсуждение было в разгаре.

— Я обязан соблюдать требование конфиденциальности, — говорил Раштон. — Я не могу обсуждать с вами финансовое положение миссис Брендон, могу лишь сказать, что она хорошо обеспечена и имеет солидные сбережения на свое имя и на детей.

— А теперь еще и страховку за мужа отхапает, — заметила Каннингам.

— Мне это известно, поскольку я сам оформлял все документы.

— Почему?

— Что значит — почему? И вообще, вряд ли вас это касается.

— Касается. Мистера Брендона недавно убили.

Раштон на секунду задумался, потом пожал плечами:

— Он работал шофером и охранником. Страховка была лишь мерой предосторожности, если с ним что-нибудь случится. Как видите, мое решение оказалось правильным.

— На кого он работал?

— Честное слово, не знаю. Мне известно лишь то, что сообщила мне миссис Брендон. Кажется, он еще не получил эту работу, когда мы оформляли страховку.

Каннингам взглянула на Анну — что-то тут не так.

— Значит, он сказал, что устраивается на работу?

— Ну да, я же сказал — он надеялся что-нибудь найти.

— Но вам неизвестно у кого?

— Нет.

Каннингам со вздохом принялась чертить что-то в своем блокноте.

Анна чуть наклонилась вперед:

— Что вам известно о прежнем партнере миссис Брендон?

Раштон напрягся.

— Вы сказали, что ее хорошо обеспечили; может быть, вам известно, кто это сделал? Мы, разумеется, и сами можем это выяснить, но всем было бы проще, если бы вы нам немного помогли.

— Они не были женаты.

— Мы знаем, — настаивала Анна, — но дети его, верно?

Раштон пожевал губами.

— Мистер Раштон, в чем дело? Вы, очевидно, знаете, кто это, и сказали, что несете ответственность за финансовое положение миссис Брендон…

— Дети родились с разницей в два года, при помощи экстракорпорального оплодотворения. Прежний партнер миссис Брендон сейчас живет на Бермудах.

— Чудно, — Каннингам подняла глаза к потолку, — а нельзя ли узнать его имя?

— Он вряд ли вернется в эту страну.

Каннингам тяжело вздохнула и откинулась на спинку стула:

— Как его зовут, мистер Раштон?

— Энтони Коллингвуд… Во всяком случае, я знал его под этим именем.

— А его финансами тоже вы занимаетесь?

— Нет. У меня с ним нет никаких деловых отношений. По сути дела, я с ним ни разу не встречался.

Раштон выглядел смущенным. Каннингам встала:

— Благодарю за сотрудничество. Мы обязательно пригласим вас еще раз. Детектив-инспектор Тревис проводит вас к выходу.

И Каннингам вышла из кабинета, оставив Анну с Раштоном, который даже раскраснелся от волнения.

— Поймите, у меня не было с мистером Коллингвудом никаких дел, — повторил он несколько раз по пути к выходу.

Анна вернулась в совещательную. Увидев, что дверь в кабинет Каннингам открыта, она решила расспросить ее о Коллингвуде. Собираясь постучать в дверь, прислушалась.

— Дело принимает неожиданный оборот. Мы начали с забытого богом притона в Чолк-Фарм и добрались до какого-то таинственного незнакомца. Пусть приедет кто-нибудь из отдела по борьбе с наркотиками с информацией о типе по фамилии Коллингвуд. У меня тут не команда, а сонное царство, мне нужна поддержка.

Анна задержалась у двери, не решаясь обнаружить свое присутствие. От следующей тирады Каннингам она застыла на месте.

— Ну да, она здесь, но какая-то будто пыльным мешком стукнутая. Не знаю уж, почему ее считают сообразительной — пока ничего такого не заметила. Она и рта почти не открывает. Зато есть у меня молоденький рыжеволосый детектив-констебль, так вот он все схватывает на лету. Что там с ней стряслось, когда она работала с вами…

У Анны перехватило дыхание. Каннингам говорит с Ленгтоном?

— Ну ладно, Джимми, но я бы ей прописала по первое число, потому что пока мы ничего не нарыли, кроме одного мальчишки с аутизмом, который дал список номеров чуть ли не всех машин в Лондоне.

Анна резко развернулась и направилась в свой убогий тесный кабинет. Ее трясло от гнева. Понятно, что Каннингам ее в грош не ставит, но сравнить ее с идиотом Гордоном — этого она не могла вынести. Открыла ноутбук и вошла в Сеть. Набрала в «Гугле» имя «Энтони Коллингвуд», но поиск ничего не дал. Она решила перебрать всех известных наркодельцов и, увлекшись, забыла про свою обиду.

Некий Александр Фицпатрик значился в розыске за ввоз большой партии сырого кокаина из Соединенных Штатов. Его последним местом проживания были Бермуды, однако его видели и в Колумбии. Он имел дома во Флориде, на Барбадосе и в Санта-Монике. Число его фальшивых имен оказалось до смешного велико, но среди них было имя Энтони Коллингвуд.

Анна закрыла файл и вновь вошла в Сеть, чтобы проверить, правильно ли она написала это имя. А затем «прогуглила» и самого Александра Фицпатрика.

Все источники описывали его одинаково: красив, харизматичен, невероятно умен, говорит на шести языках. Множество страниц занимали газетные статьи, посвященные его первому аресту много лет назад за торговлю наркотиками. Александра Фицпатрика разыскивали по обе стороны Атлантики. Затем Анна запросила известные имена, под которыми выступал Фицпатрик, и среди двадцати имен вновь появилось имя Энтони Коллингвуда. На самых ранних фотографиях Фицпатрик был стройным привлекательным длинноволосым хиппи лет двадцати; на последних из имеющихся фотографий ему было лет тридцать пять. Дальше — ничего, он словно исчез, однако до сих пор входил в списки самых опасных разыскиваемых ФБР преступников.

Анна вновь и вновь перечитывала все, что было о нем в Сети. Везде неизменно повторялось, что он обладает харизмой, получил образование в Оксфорде, со вкусом одевается, хорошо образован и начитан. Подозреваемый в сотрудничестве с мафией и колумбийскими наркокартелями, неуловимый и опасный мистер Фицпатрик накопил огромные богатства и на протяжении более тридцати лет успешно избегал ареста.

У Фрэнка Брендона ничего этого не было, но, как бывалый детектив, с крепкими кулаками и широкими плечами, он, вероятно, мог защитить Джулию и ее детей. Анна не сомневалась, что, если ее догадки верны, Фрэнк Брендон знал, кем был прежний партнер Джулии. Тогда понятно, почему Фрэнку понадобилась страховка. Как утверждала одна из статей в Сети, Александр Фицпатрик выдал американскому отделу по борьбе с наркотиками других наркоторговцев — поэтому ему так долго удавалось избегать ареста. Но в таком случае многие имели основания желать его смерти.

Анна задумалась о том, стала ли гибель бедняги Фрэнка платой за то, что он связал свою жизнь с Джулией. В этом случае Анне потребуется немало доказательств, и, самое главное, ей придется вытянуть из Джулии имя ее прежнего так называемого партнера. Она сделала распечатки, чтобы забрать с собой и подумать. Ей пока не хотелось ни с кем это обсуждать. Вся ее версия держится лишь на одном имени, имеющем отношение к Фицпатрику. Энтони Коллингвуд.

ГЛАВА 5

Анну звонком вызвали в совещательную, и ей пришлось прервать свои разыскания о Фицпатрике. Кажется, проверки машин стали давать результаты, и сейчас дежурный офицер работал со списком установленных владельцев машин. Каннингам требовала, чтобы их всех допросили. У многих были приводы в полицию за мелкие правонарушения, в основном по части наркотиков. День предстоял тяжелый, да и вечер тоже. Свидание с Дженкинсом придется перенести.

Отделение словно готовилось к массовому исходу: в коридорах толпились полицейские в форме, которым предстояло проверить пятьдесят восемь машин. Многие машины из списка принадлежали жильцам дома и не требовали проверки, другие были в угоне, но самой важной оказалась последняя группа — машины, которые, по словам Джереми Вебстера, были припаркованы у дома в ночь убийства.

Камеры предварительного заключения и кабинеты для допросов были переполнены так называемыми капюшонниками, но это были явно не те клиенты: вряд ли мелкие правонарушители стали бы устраивать стрельбу. Почти все они пришли за дозой и явно не стали бы убивать Фрэнка Брендона. По ходу арестов и допросов стало ясно, что главарей среди арестованных нет.

Анна, все еще пылавшая негодованием из-за презрительных отзывов Каннингам, взяла на себя проверку самых дорогих машин: одна из них могла принадлежать тому, кто приехал вместе с Брендоном. Ее раздражало то, что она опять оказалась в паре с Гордоном: следовало проехаться по адресам через весь Лондон, от Хэмпстеда до Челси и Брикстона.

Анна и Гордон прибыли по первому адресу в Хэмпстеде, где проживал владелец и водитель машины, в пять тридцать вечера. Пола Рекслера она не застала, дома была лишь его беременная подружка. Хелен заметно нервничала и занервничала еще сильнее, когда ее спросили, где был ее дружок в ночь убийства. Она утверждала, что он был дома до тех пор, пока она не легла спать, а потом, примерно в половине десятого, поехал в магазин, потому что ей захотелось клюквенного сока, и отсутствовал около часа. О Фрэнке Брендоне она, по ее словам, никогда не слышала, однако Анну насторожило ее очевидное волнение. Когда Хелен спросили, принимает ли ее друг наркотики, она вся покрылась потом и промокнула кожу над верхней губой бумажной салфеткой.

Через некоторое время Анне надоело изображать вежливость. Она объяснила, что полиция обнаружила труп человека в том самом месте, где один из свидетелей видел «БМВ» Рекслера.

— Еще раз спрашиваю: мистер Рекслер принимает наркотики?

Хелен расплакалась и пробормотала, что употребляет кокаин, но не постоянно. И обещал бросить после рождения ребенка. Ей не нравились люди, с которыми он имел дело, когда ездил за дозой. Через некоторое время, успокоив Хелен, Анна спросила, встречала ли она кого-нибудь из торговцев. Хелен помотала головой и ответила, что Рекслер принимал кокаин лишь тогда, когда ему приходилось работать сверхурочно. Только Анна собралась задать вопрос о его работе, чтобы поехать туда и допросить его, как Рекслер вернулся домой.

Ему было чуть за тридцать, одет он был в костюм в тонкую полоску, белую рубашку и при галстуке. Он оказался брокером на товарной бирже в Сити и, судя по квартире и новой машине, прилично зарабатывал.

Узнав о причине визита Анны и Гордона, он набросился на Хелен:

— Черт тебя побери, что ты им наговорила?

Анна попросила его сесть и успокоиться. Он устроился на кончике стула и все время бросал сердитые взгляды в сторону Хелен.

— Я уже несколько месяцев чистый, — нервно сказал он.

— Вы бывали в Чолк-Фарм?

— Никогда.

— А позапрошлой ночью?

— Меня там не было.

— Возможно, мистер Рекслер, но вашу машину видели на стоянке у дома.

— Это какая-то ошибка.

— Вряд ли. Нам известно, что ваша машина стояла на парковке перед домом в ночь, когда был убит человек.

— Черт побери! Клянусь, не было меня там; вы ошибаетесь.

— Вы давали кому-нибудь свою машину?

— Нет.

— Тогда как вы объясните, что ваша машина указана в нашем списке машин, находившихся в ту ночь на стоянке?

— Я там не был.

Анна понимала, что он лжет, и начала постукивать ногой по полу.

— Может быть, продолжим в отделении?

— А чего ради?

— Мистер Рекслер, как я уже сказала, у притона наркоторговцев, который действовал несколько месяцев, был убит человек. Если вас там не было именно в ту ночь, может быть, вы были там раньше?

Хелен умоляюще посмотрела на него:

— Ты же сказал, что завязал. Ты обещал!

— Я и завязал, будь оно все проклято!

Анна встала и улыбнулась Хелен, потом предложила ей пойти выпить чаю, пока они закончат разговор с мистером Рекслером.

Как только Хелен вышла из комнаты, Анна продолжила допрос:

— Я уже объяснила вам, почему нам важно точно знать, когда вы приехали к тому дому и когда уехали…

— Я туда не приезжал.

Анна покачала головой:

— Приезжали, и сейчас самое время сказать правду. Мне не важно, что вы покупали, мне нужно знать точное время…

— Я там не был.

Анна поднялась:

— Мы всего лишь пытаемся выяснить, кто из владельцев машин, припаркованных в ту ночь у дома, непричастен к убийству. Но если вы отказываетесь сотрудничать, придется…

— Ну ладно.

Анна склонила голову набок и ждала продолжения.

— Я там был, но ничего не покупал. Жизнью клянусь, нет. То есть я, конечно, хотел купить, но Хелен так просила меня не задерживаться и так ждала этого сока, а у меня был жуткий день, и я совершенно вымотался… — Он склонил голову. — Я приехал туда около четверти одиннадцатого. Поднялся на площадку второго этажа и увидел, что там болтаются все эти ублюдки в капюшонах, охраняют вход, и струхнул. Я здорово рисковал. Поэтому вернулся к машине и уехал. Я и был-то там минут десять, не больше.

— Понятно. А вы не могли бы описать этих «ублюдков в капюшонах»?

— Да нет, лиц я не видел. Черные мальчишки — ну, большинство из них. Их было человек семь, и я испугался неприятностей и уехал, клянусь.

— А другие машины?

— Их было порядочно, но я их не рассматривал. Домой спешил.

Анна улыбнулась и подняла глаза от блокнота:

— Спасибо. Последний вопрос. Как вы узнали, что там можно купить наркотики?

— То есть?

— Разве не понятно? Чолк-Фарм довольно далеко отсюда, и квартира торговцев — тайный притон в очень опасном районе. Как вы узнали, что там можно купить дозу?

Рекслер поерзал на стуле.

— Вы бывали там раньше?

— Нет.

— Тогда откуда вам было известно, что там торгуют наркотиками?

— Вот черт, я не хотел его в это впутывать.

— Кого?

— Одного из ребят на работе. Он иногда доставал для меня наркотики. Кажется, покупал у кого-то из шоферов компании. Мой приятель — не торговец, он для себя покупает. А потом стало дороговато покупать через вторые руки, и я сказал, что было бы выгоднее покупать напрямую и делиться.

— Мне нужно знать его имя.

— Шофера?

— Нет, вашего приятеля.

Рекслер вздохнул:

— Ладно, но мне неприятно его закладывать. Я же сказал, мы покупали понемножку, мы не наркоманы какие-нибудь.

— Его имя, мистер Рекслер, — и мы уедем.

— Бен Картер.

— Какая у него машина?

— Спортивная «МГ».

— А как зовут шофера компании?

— Черт! — Рекслер подтянул галстук. — Донни что-то там, не помню точно фамилию.

Анна встала и убрала блокнот. Рекслер тоже вскочил на ноги и попросил не упоминать его имя. Анна, ничего не обещая, поблагодарила его за то, что уделил им время.

Они с Гордоном вернулись к машине и направились на следующую встречу — в Челси. Было около семи. Некоторое время они ехали молча, потом Гордон спросил, что будет с Рекслером.

— Пока ничего. Думаю, если у него припрятан порошок, он весь его вынюхает. Если не бросит, со временем это будет стоить ему работы и жизни.

— Вы ему верите?

— Да, а вы?

— Не знаю. Никогда не пробовал наркотики. Даже косяков не курил.

— И молодец. Да, Гордон, хорошо бы вам тоже кое-что записывать, когда я веду допрос, просто для подстраховки. Вы запомнили имя парня у него на работе, который употребляет наркотики?

— Гм, нет, не помню.

— Вот именно. Пора собраться. Это вам не увеселительная прогулка.

— Точно. Простите. Мне было так интересно слушать, пока вы вели допрос. Знаете, а я бы сразу ему поверил — ну, что его не было в том доме. Прекрасная квартира, хорошенькая подружка, классная машина и сам парень классный.

— Нет. Вам кажется классным то, чем он занимался? Покупал наркотики у мелких торговцев? Вот так эти мерзавцы и держатся: продают понемногу «приличным» ребятам, которым кажется, что они не наркоманы, устраняют посредников — в этом случае шофера. Нужно побольше о нем узнать.

Дом в Челси тоже оказался из дорогих — небольшой шикарный особняк немного в стороне от Кингс-роуд. У Марка Тейлора был «мерседес» с откидным верхом. Они подъехали к дому, когда хозяин шел по дорожке к входной двери. Он был примерно одного возраста с Рекслером и имел свое дело — торговал свадебными аксессуарами. Выглядел он приятно, не нервничал, спокойно пригласил их в дом.

Не дожидаясь, пока Анна объяснит, зачем они приехали, он стал жаловаться на сложности с парковкой у дома.

— Мне приходилось оставлять машину на Чейн-уок и подниматься ни свет ни заря, чтобы забрать ее оттуда, пока мне не выписали штраф.

— Мы не занимаемся разрешением на парковку.

Он недоуменно моргнул.

— Мы приехали, потому что ваша машина стояла на парковке в Чолк-Фарм пару ночей назад.

— Не понял?

— Мы расследуем убийство.

— Ничем не могу вам помочь.

— Думаю, можете: нам известно, что ваша машина была припаркована перед входом в дом.

— Не помню.

— Вы покупали наркотики, мистер Тейлор?

Все происходило по той же схеме, что с Рекслером. Сначала Тейлор отрицал, что покупал или употреблял наркотики, потом признал, что был в Чолк-Фарм около четверти одиннадцатого вечера. Он тогда купил немного амфетамина. В девятнадцатую квартиру не заходил, разговаривал с мальчишкой на площадке. Сказал ему, что нужно, мальчишка принес, и Марк расплатился с ним. Еще признался, что приезжал по тому адресу еще пару раз. Сказал, будто принимал амфетамин от бессонницы, но Анна не приняла объяснения, понимая, что Тейлор просто пытается избежать ответственности за незаконную покупку наркотиков. Важнее всего было узнать, кто дал ему этот адрес. Он ответил, что точно не помнит, узнал на какой-то вечеринке: кто-то из гостей назвал ему адрес и сказал, что там продают все что угодно и по разумной цене.

Наконец они нащупали ниточку. Тейлор уверял, что не знаком ни с Рекслером, ни с Картером, но назвал имя шофера — Донни. Он привез одного из гостей на вечеринку. Анна знала, что этот Донни работает в той же фирме, что и Рекслер, и не сомневалась, что им удастся его найти. По ее настоянию Тейлор назвал имя хозяйки квартиры, где происходила вечеринка, — Саманта Смит-Фелтон, из богатой аристократической семьи с большими связями.

По последнему адресу они прибыли в половине девятого. Анна проголодалась, но решила довести дело до конца: чем скорее они закончат, тем скорее она доберется до дому. Здание оказалось муниципальным и почти таким же запущенным, как дом в Чолк-Фарм. На парковке у дома стояла видавшая виды «мини» Эдди Сорта. Машине было лет пятнадцать, и она не имела ничего общего с современными сверхскоростными моделями. Судя по списку Джереми Вебстера, эта машина приезжала к дому в Чолк-Фарм четыре раза. При проверке по базе выяснилось, что у восемнадцатилетнего Эдварда Корта уже был один арест за кражу со взломом. Сейчас он работал маляром и декоратором. Учитывая его прошлое, Анна не доверила бы ему банки с краской даже на улице и уж ни за что не впустила бы в квартиру.

В документах значилось, что квартиру снимает мать Эдди, и ее адрес он указал при получении прав. Они поднялись на шестой этаж высотки, и Анна постучала в дверь, с которой облезала краска. Открыл Эдди. Когда Анна предъявила ему свое удостоверение, он попытался захлопнуть дверь, но она поставила ногу в проем. После обмена любезностями он с неохотой распахнул дверь пошире и впустил их в квартиру.

Комната была душной и неубранной, телевизор передавал спортивные новости. Анна села рядом с Гордоном на заляпанный сломанный диван. Эдди остался стоять, нависая над ними; одет он был в плотно облегающие джинсы, спортивные туфли и майку, разрисованную зигзагами. Волосы заплетены в косички с бусинками на концах. Анна сразу перешла к делу, объяснив, что они расследуют убийство.

— Слушайте, не знаю я, что вы там думаете, только не виноват я ни в чем, — выпалил юноша. — Я думал, вы из-за лестницы, которую стырили из фургона.

— Лестница нас не интересует. Нам нужно выяснить, почему ваша машина стояла в Чолк-Фарм позапрошлой ночью.

Дальше все было как в двух первых случаях. Эдди уверял, что никогда не был в притоне, не употреблял наркотиков и, вообще, его машина не могла там стоять, потому что он в ту ночь работал в диско-клубе. Судя по его покрасневшим глазам и покрытой капельками пота коже, он был под кайфом. Анна спокойно повторяла, что ей требуется уточнить его местонахождение в ту ночь и нужны свидетели, которые подтвердят его слова.

— Вам знаком шофер по имени Донни?

— Нет, у меня своя машина.

— Вот из-за нее-то мы здесь. Эдди, если вы не скажете, что делали в Чолк-Фарм, мне придется продолжить допрос в отделении. Нам известно, что ваша машина была припаркована там позапрошлой ночью. Нам также известно, что вас видели там еще дважды.

— Вот дерьмо!

— Вы можете оказаться в дерьме по уши, если не скажете правды. Мне нужно лишь знать, были вы там или нет, когда приехали и когда уехали и можете ли вы описать человека, продавшего вам наркотик. Вы ведь за этим ездили, правда?

— Мамаша меня убьет, как вернется. Она только что ушла играть в бинго.

— Сядьте, Эдди. Давайте все быстро закончим, и, возможно, мы уедем до ее возвращения. Я пока не собираюсь заводить на вас дело из-за того, что вы покупали или принимали наркотики, но могу и завести, если откажетесь сотрудничать.

Анна совершенно вымоталась: было так утомительно весь вечер повторять одно и то же. Она не думала, что Эдди окажется полезнее, чем двое предыдущих, — но тут он заговорил:

— Ладно, признаю, ездил я туда.

— В какое время?

— Поздновато, у меня был второй круг в диско.

— Когда приблизительно?

— Ну, может, в половине третьего — в три.

Анна молча делала записи. Почти в это время миссис Вебстер слышала выстрелы.

— Расскажите подробно, что произошло, Эдди.

— А мне что, адвокат не положен?

— Нет, если вы не соучастник убийства.

— Ну, значит, подъезжаю, а там полно ребят, и я даю одному фунт, чтоб покараулил машину, а он меня послал за это, ясно? А мне боязно оставить тачку и идти наверх, ну, я ему сказал пару ласковых. Я вроде как решил не рисковать — темнотища там была, фонари почти все раздолбаны, ну и еще…

Анна перестала писать и насторожилась.

— Ну, не знаю, не то что-то было. Я там, правда, и раньше бывал, пару месяцев до того и еще разок раньше. А тут все лица незнакомые. Ну, в общем, против шерсти. — Эдди свернул сигарету и глубоко затянулся. — Раньше-то я там кое-кого знал, ясно? И все было путем: идешь себе на третий этаж, и они с тобой, подходишь к двери. Там всегда стоял какой-нибудь придурок. Он тебя спросит, чего тебе, потом пойдет внутрь и вынесет дури, а ты заплатишь. И все дела, ясно? Понимаете, о чем я?

— Да, — ответила Анна.

— Но в тот раз все было не так, будто все были новенькие. Ну, я иду к машине, чтобы дверцу открыть и сесть. Понимаете?

— Да.

— И тут меня чуть не сшибает здоровый «мицубиси» с черными стеклами. Стой я чуть подальше, он бы меня в лепешку размазал, ну, я и обозлился, потому что сначала ехал всю дорогу зря, а потом еще этот парень меня чуть не сшиб…

— Вы видели шофера?

— Ну да, он же встал прямо передо мной, и я ему кое-что высказал, и тут он на меня накинулся, прямо ужас. Пошел ты, говорит… Он, значит, меня едва не убил, и он же меня посылает!

У Анны екнуло сердце.

— Что было потом?

— Ну, я бы ему показал, но он был здоровей меня, и я не хотел нарываться, так что развернулся и уехал.

Анна открыла портфель и достала фотографию Фрэнка Брендона.

— Этот?

Эдди склонился вперед, взял фотографию, разглядывал ее несколько минут, потом кивнул:

— Точно, он самый. Я ж говорю, здоровый бык.

— А пассажир? Был кто-нибудь еще в «мицубиси»?

— Да был, только я его не рассмотрел как следует. Он как раз выходил, а тут я и проехал.

— Закройте, пожалуйста, глаза и постарайтесь вспомнить его.

— Кого?

— Пассажира. Человека в «мицубиси». Вы сказали, что он выходил из машины, когда вы проезжали.

— А, ну да. В общем, я ж говорю, не рассмотрел его толком. Я же мимо ехал, а он вроде как наклонился, чтобы вылезти из джипа, да и темно было, я ж говорю.

— Разве вы не включили фары?

— В том-то месте? Да ни за что. Выехал на дорогу, тогда и включил.

Анна с разочарованием закрыла блокнот и поднялась с дивана.

— Что — все? — спросил Эдди. Он тоже казался разочарованным. — Так это того придурка укокошили?

Анна посмотрела на него.

— Ну, того, длинного, пассажира — его отправили на тот свет?

— Откуда вы знаете, что он высокий? Вы же сказали, что он наклонился и выходил из машины.

— Ну да, только я ноги видел — длинные такие; он, значит, и сам немаленького роста.

Анна хотела было еще порасспросить Эдди — но тут в первый раз за все время вмешался Гордон:

— Вы видели его туфли?

Анна удивилась, что Гордон вообще раскрыл рот; Эдди тоже с удивлением уставился на него:

— Точно, это были туфли, надраенные. Не кроссовки — вроде не белые.

Анна добралась до дому после одиннадцати. На ее месте в гараже стояла чужая машина, шикарный спортивный «лотус». Пока она пыталась связаться с вечно отсутствующим начальником охраны, чтобы убрал машину, появился владелец.

— Это мое место, — сказала она.

— Виноват, уже уезжаю — был тут в гостях.

— В следующий раз пользуйтесь, пожалуйста, гостевой парковкой. Там есть свободные места.

— Когда я приехал, все было занято. — У него была ужасно неприятная манера: высокомерная, самоуверенная и вызывающая.

Анна захлопнула дверцу своей машины и сидела в ожидании, пока он развернется. Он включил зажигание — в закрытом пространстве гаража звук мотора был подобен громовым раскатам. Анна повернула зеркало заднего вида, чтобы посмотреть, сколько он провозится с электронной дверью гаража. Он высунулся из окна и нажал кнопки на панели ручного управления. Дверь открылась, и он выехал. Дрожа от негодования, Анна закрыла машину и поднялась в свою квартиру. Вот тебе и надежная охрана, из-за которой она решилась на покупку квартиры.

В ее маленькой передней появились новые коробки вдобавок к тем, что она не успела разобрать вчера. Со вздохом она подумала, что у нее не скоро появится возможность привести все в порядок. Судя по тому, как шло расследование, в ближайшем будущем выходных им не светит.

Поужинала она к часу ночи. Вода в душе опять оказалась ледяной, а на двери была приколота записка: «Поломка бойлера». Лучше не бывает, подумала она и принялась составлять список жалоб для неуловимого начальника охраны мистера Берка. Будильник она поставила на половину седьмого, чтобы до отъезда на службу успеть с ним повидаться.

Неожиданно наступило утро — Анна как будто вовсе не спала. Она трижды звонила Берку, каждый раз оставляя срочное сообщение на автоответчике. На четвертый раз Берк пролаял в трубку:

— Да!

— Мистер Берк, это Анна Тревис. Не могли бы вы подняться ко мне в квартиру? Мне нужно с вами поговорить.

— Еще только семь утра!

— Знаю, но я весь день работаю, возвращаюсь очень поздно и была бы вам весьма признательна, если бы вы сейчас поднялись ко мне.

— Я работаю с восьми.

Анна сделала глубокий вдох:

— Мистер Берк, если вам не хочется потерять работу и жилье, которое, насколько я понимаю, компания предоставила вам в соответствии с контрактом, вам бы лучше удовлетворить мою просьбу и прийти.

В наступившей паузе Анна слышала, как он фыркает, пытаясь не сорваться.

— Через десять минут.

— Благодарю вас. — И она положила трубку.

Прежде Анне не приходилось иметь дело с подобными Берку вне работы. Ее прежняя квартира обслуживалась очень хорошо, а пока был жив отец, всеми бытовыми вопросами занимался он. Даже когда Ленгтон переселился к ней, он иногда кое-что чинил. Теперь ей не к кому было обратиться за помощью. Как это ей удалось прожить столько лет и не обзавестись надежными друзьями?

Анна вспомнила, как они жили с Ленгтоном. Разрыв дался ей нелегко. И еще ей вспомнилось то, что она случайно услышала у кабинета Каннингам. Из-за чего же она так раскисла? Никак не может забыть Ленгтона? Или того, что узнала о нем, когда они в последний раз работали вместе? Ленгтон тогда наизнанку вывернулся, лишь бы тот, кто напал на него, не дожил до суда. Тот, конечно, был редкостной мразью, но это дела не меняет.

Анна критически оценила свои поступки последнего времени: глупая поспешная продажа прежней квартиры из стремления порвать с прошлым; покупка новой, в которой полно недостатков, огромные выплаты по закладной. Больше всего она гордилась своими успехами в полиции, а теперь и тут все вот-вот рухнет. Анна понимала, что нужно взять себя в руки и что ни на чью помощь ей рассчитывать не приходится.

Словно в ответ на последнюю мысль, раздался звонок в дверь. Анна вымыла чашку из-под кофе, поставила ее на сушилку и глубоко вздохнула;

— Ладно, гадина, начнем с тебя!

Она открыла дверь, и на пороге появился недовольный мужчина маленького роста.

— Входите, пожалуйста, мистер Берк. Спасибо за то, что пришли, — сказала Анна. И ласково улыбнулась.

Он одарил ее гневным взглядом и принялся пробираться между коробками, направляясь на кухню.

Она взяла список жалоб и повернулась к нему:

— Я составила список всего, что не работает. Можете начать сегодня…

— Мисс Тревис, я начальник охраны. Мне не платят за техническое обслуживание квартир — это не моя работа.

— Тогда вызовите тех, кто этим занимается.

Она прочла список вслух: дверь в гараже, места для парковки жильцов и то, что посторонний знал внутренний код гаража.

Он сидел на табуретке, недовольно нахмурив брови. Когда она дошла до конца списка, он тяжело дышал, словно стараясь сохранять спокойствие.

— Мисс Тревис, я могу пригласить кого-нибудь, чтобы все это починили, но это будет стоить денег.

Анна наклонилась к нему:

— Ошибаетесь. Позвольте вам кое-что объяснить. Я никакая не «мисс» — меня следует называть «детектив-инспектор». Я долго терпела, но теперь требую, чтобы все перечисленное работало как положено. Чтобы вечером, когда я вернусь со службы, была горячая вода! Если для этого нужно поменять бойлер, советую вам обсудить это с владельцами дома. Кроме того, я требую, чтобы никто из жильцов не сообщал своим гостям внутренний код здания. И пусть двери в гараж проверят, чтобы я могла быть уверена в их надежности.

Мистер Берк не произнес ни слова в ответ. Он сидел, слегка раскрыв рот, и смотрел, как Анна расхаживает по кухне, указывая ему на стикеры-метки, приклеенные к неисправному оборудованию — посудомоечной машине, плите и розеткам в стене.

Она открыла бумажник и достала купюру в пятьдесят фунтов:

— Вы получите это после того, как все будет распаковано и коробки вынесены. Я написала, куда что поставить. Можете пригласить кого-нибудь, чтобы повесили жалюзи.

Берк только моргнул в ответ.

— Вы должны очень хорошо обо мне заботиться, — негромко сказала Анна. — Вы понимаете меня, мистер Берк? Понимаете, о чем я вас прошу?

Он кивнул.

— Ну вот и хорошо. Теперь пойдите и позавтракайте. Увидимся завтра в это же время.

Анна выезжала из гаража. Берк стоял в дверях, знаками направляя ее, и только что не отдал ей честь. Она улыбнулась и помахала ему рукой. Уладив домашние дела, она намеревалась начать все с чистого листа и на службе. Каннингам жалуется, что у нее не команда, а сонное царство и что Анна ходит как пыльным мешком стукнутая. Что ж, придется ей пожалеть о своих словах.

Она давно не чувствовала такого прилива сил — с тех пор, как ушел Ленгтон. Теперь она стала более или менее прежней Анной Тревис, той Анной, которой всегда гордился ее отец и профессиональные качества которой так высоко ценил Ленгтон. Детектив-инспектор Анна Тревис больше никому не позволит вытирать о себя ноги.

ГЛАВА 6

Когда Анна в то утро прибыла на службу, еще не было половины девятого. Она заново просмотрела свой вчерашний отчет и вызвала к себе Гордона.

— Подготовили отчет за вчерашний вечер?

— Не совсем.

— Я хотела бы получить его до утреннего совещания.

— Я еще не позавтракал, — замялся Гордон.

— Меня это не касается. Давайте быстренько. Да, между прочим, вопрос про туфли был очень удачным.

Гордон залился краской и улыбнулся:

— Спасибо. Пойду поскорее закончу отчет.

Затем Анна вызвала дежурного офицера со сводкой по делу. Она была полна энергии, и он слегка опешил от ее напора. Она попросила его собрать всех до начала совещания, чтобы наконец познакомиться.

До совещания оставалось сорок пять минут, и Анна еще раз «прогуглила» Александра Фицпатрика. Чутье подсказывало ей, что она на верном пути, но делиться своими соображениями с другими пока рановато.

Фицпатрик родился в графстве Суррей в 1948 году, в обеспеченной семье, принадлежавшей к среднему классу; учился в Итоне, потом в Оксфорде, где был одним из лучших по ФПЭ — философии, политике, экономике. Быстро просматривая данные, Анна пыталась представить себе, как он может выглядеть теперь, столько лет спустя. Все фотографии были как минимум тридцатилетней давности. Сейчас ему чуть за шестьдесят, и вряд ли он до сих пор похож на хиппи.

Фицпатрик начинал репортером в местной газете, потом писал репортажи о путешествиях для «Таймс» и «Гардиан». Работу в газете он использовал как прикрытие для нелегального ввоза в Соединенное Королевство, а впоследствии и в США и Канаду крупных партий гашиша из Пакистана и Таиланда. Затем, перейдя на импорт героина и кокаина, он вышел на мировой уровень и отмывал деньги через офшорные банки и фальшивые деловые трансакции. Наживая миллионы, он вел роскошный образ жизни и в то же время умудрялся всем на удивление успешно продолжать занятия журналистикой. На пике карьеры наркоторговца он жил под двадцатью разными именами, почти на каждое из которых имел паспорт, и пользовался невероятным количеством личных телефонных номеров — удалось установить шестьдесят.

В конце восьмидесятых Фицпатрик основал компанию по производству и продаже документальных фильмов и получил таким образом еще одну возможность сбывать наркотики по всему миру под вполне респектабельным прикрытием. Он владел домами в Испании, во Флориде и на Багамах, огромным парком автомобилей, самолетом и мощной яхтой «Белая шваль», оборудованной для океанских походов. На прицел к американскому Управлению по борьбе с наркотиками он попал лишь в 1991 году; долгие годы они безуспешно следили за ним, и это давало ему ощущение безнаказанности.

Его предал один из ближайших друзей, и это привело к падению империи Фицпатрика. Майкла Дренкока, любителя героина, арестовали перед одним из ночных клубов за нарушение порядка и хулиганство. При нем нашли героин, еще больше героина обнаружили в его квартире, и тогда Дренкок сообщил полиции подробности об офшорных банках и отмывании денег. Но до суда над Фицпатриком дело не дошло. Сначала Дренкок отказался от всех своих показаний и, выпущенный под залог до предъявления обвинения, совершил самоубийство. А потом Фицпатрик провернул дерзкую авантюру: его люди подогнали вертолет и выкрали Фицпатрика прямо от здания суда. С тех пор он находился в бегах, в розыске и в списке самых опасных преступников Америки. По неуловимости и ореолу окружавшей его тайны он вполне мог сравниться со Скарлетом Пимпернелом:[1] его сотни раз видели в разных странах, что добавляло ему таинственности, но не меняло главного — Фицпатрик, каким бы именем он ни прикрывался, был невероятно опасен.

Анна закрыла ноутбук и глубоко задумалась. В отличие от печально известного Говарда Маркса,[2] отсидевшего срок в американской тюрьме за наркоторговлю, Фицпатрик ни разу не был в заключении. Теперь Маркс сочинял бестселлеры, расписывая свою жизнь наркоторговца и карьеру респектабельного журналиста. И вел активную кампанию за легализацию рекреационных наркотиков.

Фицпатрик, как представлялось Анне, был человеком совсем иного склада. Когда легкие наркотики перестали приносить достаточную прибыль, он перешел на героин и кокаин. Значит, ему пришлось иметь дело с более опасными партнерами, в том числе и с мафией. Верна ли ее догадка, думала Анна, действительно ли Фицпатрик — прежний партнер Джулии Брендон? Неужели у него хватило духу вернуться в Англию под именем Энтони Коллингвуда? Она открыла блокнот: необходимо точно выяснить, сколько у Джулии Брендон своих денег. Анна записала, что нужно еще раз вызвать Раштона, так называемого делового консультанта Джулии, и повторно допросить саму Джулию.

Взглянув на часы, Анна пошла в совещательную. Все уже собрались в ожидании первого утреннего брифинга. Анна была спокойна и уверена в себе. Она пожала руку детективу-сержанту Филу Маркхэму и детективам-констеблям Памеле Медоуз и Марио Палуццо. Гордон принес ей кофе — чуть теплый, но все же это был знак уважения. Наконец-то Анна почувствовала себя не посторонней, а членом команды.

У одного из мальчишек, которых Фил Маркхэм привез для допроса, основываясь на списке Джереми Вебстера, не было ни прав, ни страховки, а руль в машине свернулся вправо. Не машина, а гроб на колесах, но мальчишка клялся, что еще вчера она была в полном порядке, потому что завтра ему нужно сдавать на ней экзамен по вождению. Маркхэм смешно передразнивал его речь, Анна смеялась и не заметила, как из своего кабинета вышла Каннингам.

— Может, закончим ломать комедию и займемся делом?

Анна откинулась на спинку стула и сделала вид «я вся внимание». Маркхэм взглянул на нее искоса и подмигнул. Он был очень привлекателен: с коротко стриженными седыми волосами и синими глазами. Он ей нравился.

— Ну что, посмотрим, что вы все нарыли, а там решим, что делать дальше.

Офицеры стоя докладывали Каннингам о результатах вчерашних допросов. Допросили многих, но это все были панки, прикупающие по нескольку граммов кокса для себя или для того, чтобы подзаработать немного на доставке. О главарях из притона они мало что знали. Те почти не выходили из квартиры, и все сделки совершались на пороге, как и сказал Эдди Корт. Ясно было, что притон работал много месяцев, и, скорее всего, тут не обошлось без прикрытия. Признать это было непросто — местная полиция оказывалась под подозрением. По всей вероятности, какое-то время назад хозяева у притона сменились, тогда-то и появились вышибалы-тяжеловесы, и многие мальчишки говорили, что им не советовали больше туда соваться, потому что новые хозяева шутить не любят, а наблюдателей и курьеров у них своих достаточно.

Стало очевидно, что изменилась и клиентура: несколько месяцев назад притон торговал среди своих по мелочи, а теперь клиенты были из обеспеченного круга. С тех пор как уличную мелюзгу сменили более серьезные игроки, начали продавать крэк и вызывающую быстрое привыкание смесь метадона («льда») с героином.

Все установленные владельцы машин давали примерно одинаковые показания: они узнали о существовании притона от кого-то из гостей на одной из вечеринок. Даже если они и покупали кокаин и крэк, мало кто из них был похож на законченного торчка. И это тоже отличало притон от ему подобных. Завсегдатаями таких мест обычно становились наркоманы, за дозу готовые на все. Как правило, уколовшись, они замертво валились прямо на улице или, если не было денег, клянчили дозу у других покупателей. Слушая отчеты, Каннингам делала пометки на информационной доске.

Наконец дошла очередь и до Анны. Она перелистала блокнот:

— Нужно вызвать шофера отделения «Ситибанка», где служит принимающий наркотики Пол Рекслер, которого мы вчера допросили. Нам известно только имя шофера — Донни. Это же имя всплыло при допросе Марка Тейлора. Оба они покупали у Донни, а затем решили избавиться от посредника и покупать напрямую. Процедура та же: в квартиру никто не входил, все происходило на пороге — просто отдавали деньги и получали то, за чем приехали. Думаю, ни тот ни другой не наркоманы — так, балуются по выходным. Покупали кокаин. И это тоже совпадает с тем, что говорили мальчишки о смене хозяев и о том, что теперь продают более дорогие наркотики.

Каннингам сложила руки на груди:

— Это все?

— Нет. Эдди Корт дал нам ниточку. Он приехал в притон за дозой, но испугался. Он описал джип, «мицубиси» с тонированными стеклами, и опознал шофера — Фрэнка Брендона. Номера Корт не запомнил, и в списке Джереми Вебстера он тоже не указан, но, вероятно, произошло это без четверти три ночи. Значит, Эдди видел Фрэнка до того, как того убили.

По комнате прокатился приглушенный гул голосов.

— Мы спросили о пассажире, который был в машине. Лица его Эдди не видел, но думает, он высокого роста, потому что ему пришлось сильно наклониться, чтобы выйти из джипа. На нем были дорогие блестящие туфли. По описанию они совпадают с данными экспертизы о кровавых отпечатках обуви вокруг тела Фрэнка. Кто бы ни был этот человек, мы знаем, что он высокий — под два метра — и что он стоял за спиной Фрэнка Брендона, когда тот получил пули в голову и лицо, ставшие причиной его смерти.

Каннингам, с привычно сложенными на груди руками, присела на один из столов и нахмурилась.

— Нужно найти этот джип «мицубиси», — продолжала Анна, — и подтвердить, что за рулем был Фрэнк Брендон. — Анна никак не могла решить, рассказать о том, что ей удалось выяснить, или еще подождать. — Я хотела бы второй раз допросить Джулию Брендон. Кроме того, мне кажется, нужно еще раз вызвать ее финансового консультанта.

Каннингам смотрела на нее, как будто впервые видела.

— Дело в том, что она должна знать про «мицубиси». У нее должны быть все документы по страховке, а если не у нее, то у ее консультанта. Поскольку он страховал жизнь Фрэнка Брендона, то наверняка знает намного больше, чем готов предать гласности. И еще, на мой взгляд, нужно выяснить, каково финансовое положение Джулии Брендон.

Каннингам кивнула и жестом пригласила Анну в свой кабинет. Там она повернулась к ней лицом и спросила:

— Что вы утаили?

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что я старше вас, и у меня больше опыта, и я вижу, что вы сказали не все. Итак?

— Это всего лишь предположение. Я не хотела бы говорить, пока не буду уверена. Мне нужно еще немного времени.

— Не хотите говорить?

— Скажу, если вы настаиваете, но, вполне возможно, я делаю из мухи слона, — улыбнулась Анна.

— Выкладывайте, — мрачно велела Каннингам.

Анна сделала глубокий вдох:

— Ну хорошо. У миссис Брендон — у Джулии Брендон — до Фрэнка был партнер. Нам известно со слов бухгалтера, что его звали Энтони Коллингвуд. Он обеспечил ее и детей, которые, как нам сказали, биологически не его дети.

Каннингам откинулась на спинку стула.

— Энтони Коллингвуд — одно из имен, которыми пользовался крупный наркоделец Александр Фицпатрик. — Анна сообщила все, что ей удалось найти в Интернете.

Каннингам слушала не перебивая. Пока Анна подводила итог, в кабинете висело зловещее молчание.

— Ну и дерьмо, — негромко произнесла Каннингам, когда Анна завершила доклад.

— Может, это совпадение.

— Черта с два.

— Я одного не могу понять: зачем было так рисковать и ехать в эту нору в Чолк-Фарм?

— Придется выяснить. Прежде всего пойдемте-ка к экспертам: баллистики кое-что для нас приготовили. Затем еще раз съездим к вдове.

— Если мое предположение верно, за ней нужно установить наблюдение. Не хотелось бы, чтобы она сбежала.

— Согласна.

— С двумя маленькими детьми не так-то просто сложить вещички и дать деру, но если у нее куча денег…

Каннингам поднялась со стула:

— Я поняла и сейчас все устрою. Выезжаем через пятнадцать минут. — Взглянув на Анну исподлобья, Каннингам наклонилась в ее сторону. — Хочу предупредить. Вы не собирались делиться информацией до тех пор, пока вы, детектив-инспектор Тревис, не будете полностью в ней уверены. Никогда больше так не поступайте, ясно? Как только что-нибудь узнаете — немедленно сообщайте. Я не позволю вам бегать кругами в одиночку — мне говорили, что вы именно так поступали прежде.

Анна сделала шаг назад:

— Я не была уверена, только и всего. Хотелось установить наверняка.

— Возможно, но в таком случае надо прийти ко мне, и я приму решение. Принимать решения — мое дело, не ваше. Понятно, Тревис?

— Да, мэм.

— Хорошо. А теперь вернитесь в свой кабинет и напишите все, что вам известно о Фицпатрике.

— Это все есть в Интернете, кроме фотографий последних лет.

— Идите и напишите. А вы меня поразили… в известной степени!

Анна негромко прикрыла дверь. От волнения она едва могла говорить.

Они вошли в лабораторию, и Пит Дженкинс поднял голову от микроскопа, приветственно улыбнулся и жестом пригласил их подойти к его столу и посмотреть, что у него в работе.

— Известно ли вам, что отпечатки правого и левого больших пальцев не совпадают? Значит, если на месте преступления обнаружен правый отпечаток, а в базе окажется левый, это нам ничего не даст, но если преступник вдруг оставит левый отпечаток, это уже кое-что. У меня здесь частичный отпечаток большого пальца левой руки.

— Прекрасно. Чем еще порадуете?

— Вот тут отпечатки с подоконника. В базе ничего подобного нет, но могу сказать, что у человека, который их оставил, нет верхней фаланги на указательном пальце правой руки.

Дженкинс развернул картинку на весь экран.

— Похоже, была какая-то травма правой руки, потому что на ладони глубокий шрам. Еще довольно большое расстояние между большим и указательным пальцами — раньше считалось, что такое бывает у людей с художественным складом натуры.

Каннингам со вздохом посмотрела на часы:

— Значит, ни один из отпечатков с места преступления не совпадает с данными базы?

— Верно, но если среди подозреваемых окажется человек с отсутствующей верхней фалангой на указательном пальце…

— Ну да, понятно, — резко прервала его Каннингам.

— Мы сняли восемнадцать разных отпечатков с одноразовых чашек и коробок с едой, но пока не удалось найти ничего соответствующего им. — Дженкинс перешел в ту часть лаборатории, где исследовали отпечатки обуви, испачканной в крови жертвы. Там висели рисунки, показывающие положение следов: сначала человек стоял лицом к двери притона, затем развернулся и пошел прочь. — Туфли ручной работы, размер большой — думаю, одиннадцатый или двенадцатый, — пояснил Дженкинс.

Анна заметила, что это соответствует описанию пассажира «мицубиси», которое дал Эдди Корт. Не обратив внимания на ее слова, Каннингам направилась туда, где исследовали пятна крови. Накануне Дженкинс уже сообщил, что кто-то стоял за спиной Фрэнка Брендона, когда в него стреляли. Этот кто-то должен быть ростом не ниже метра девяносто, и его всего забрызгало кровью.

Напоследок они подошли к большому столу, на котором были разложены все изъятые с места преступления вещи. Спальные мешки и одеяла прикрепили к столу булавками, чтобы снять с них волосы и различные волокна, изучение которых тоже могло помочь в расследовании. Все вещи пахли потом и плесенью; Анна подумала, что они вполне могли остаться от предыдущих хозяев притона.

Пока они все это рассматривали, Дженкинс стоял рядом с Анной. Она старалась не смотреть на него, чтобы не подчеркивать их давнее знакомство в присутствии Каннингам.

— Как видите, — произнес Дженкинс, указывая на стол, — у нас тут все готово к работе. Вполне возможно, что вещи довольно долго были на месте преступления.

— Ну ладно, — сказала Каннингам, — мы пошли к баллистикам. Спасибо за то, что уделили нам столько времени.

— Стараемся, — ответил Дженкинс и взглянул на Анну.

Она отвела взгляд и вслед за Каннингам вышла из лаборатории.

— Стреляли из пистолета системы «Глок-майстер», очень хорошее оружие: отдача ствола при его коротком ходе, пружинный, с самовзводом, быстрозарядный. Гильз мы не нашли, но думаем, что расстреляли как минимум шесть обойм. Почти все пули попали в того беднягу, который скончался. — Вернон Ли, невысокий, плотный, с вьющимися седыми волосами, повернулся к столу, на котором стояла картонная коробка. — Это нашли на месте преступления, что меня удивило: должно быть, они удирали со всех ног, если оставили эту штуку. Это, дамы, очень дорогая вещь. Лазерный «глок-майстер» с опорой и с оптическим прицелом. Я связался с «Сабер баллистикс» — основным производителем и поставщиком оружия в Соединенном Королевстве — и вот жду, что они скажут, но повторяю: это оружие очень высокого уровня, необычное для нашей страны. Американское и очень дорогое. Может, в Скотленд-Ярде его и используют, но ведь в нашем случае речь идет о притоне?

— Позвольте заметить, Вернон, — со вздохом вмешалась Каннингам, — у этих ребят такое вооружение, что оторопь берет. От Калашниковых до базук…

— Ну да, знаю, — ответил он, сверяясь со своими записями. — Вы уже говорили с патологоанатомами насчет траектории выстрелов? Тут вот что интересно: стрелявший был маленького роста или стрелял с колен, примерно так. — Он сделал вид, будто обеими руками держит пистолет, и согнул колени. — Пули в грудной клетке, выпущенные из-за двери, шли под углом вверх. Пули в голову были выпущены по нисходящей с расстояния не более чем в сорок пять — сорок шесть сантиметров. И было не два пистолета, как изначально предположили, — все выстрелы произведены из одного и того же оружия.

Анна пожевала губами:

— Думаю, стрелок знал, что делает. Посмотрел в дверной глазок, увидел стоявшего на площадке и выстрелил сквозь дверь. Затем, уверенный, что попал, открыл дверь, чтобы добить.

Вернон пожал плечами:

— Не исключено. У нас есть лазер, и мы через него тоже все проверили. Звучит замысловато, а по сути — бедняга получил три пули в голову и две в верхнюю часть туловища.

— Пять?

— Да, пять пуль.

Нахмурив брови, Анна попыталась припомнить, сколько выстрелов слышала миссис Вебстер, и спросила Вернона, бывают ли на «глоках» глушители. Тот утвердительно кивнул.

Вернувшись в машину, Анна нашла в блокноте свои записи разговора с миссис Вебстер и принялась их просматривать. Каннингам зевнула и сообщила:

— Я попросила консультации у сотрудников отдела по борьбе с наркотиками, чтобы понять, с чем мы имеем дело. Я не ввела их сразу в расследование, чтобы не усложнять. Мы взяли группу мальчишек-капюшонников; кто его знает, сколько народу приезжало в ту ночь за дозой. Пока это расследование убийства, и я не хочу, чтобы наркоотдел наступал нам на пятки. — Она откинулась на спинку и закрыла глаза.

Анна кивнула и вернулась к своим записям. Миссис Вебстер сказала, что слышала шесть выстрелов. Она была в этом твердо уверена, даже изобразила звук последних трех — пах, пах, пах! — и перерыв между ними и первыми, которые, по ее словам, были значительно громче. Если в теле жертвы обнаружили всего пять пуль, значит, одной недостает. Анна закрыла блокнот и собиралась поговорить о пулях с Каннингам, но увидела, что шеф крепко спит.

Джулия Брендон сама открыла дверь. Она негромко вздохнула, словно раздосадованная очередным визитом полиции, потом направилась к холлу, в полной уверенности, что они последуют за ней.

На сей раз она была одета в дорогое черное платье и босоножки на высоких каблуках, волосы только что уложены феном. Кожа загорелая, длинные стройные ноги и все тело в отличной форме. Безукоризненный макияж, изысканные украшения — все по высшему разряду. Никакого намека на траур. По мнению Анны, Фрэнк Брендон явно был для нее простоват.

— Что вам угодно? — спросила Джулия.

— Задать кое-какие вопросы и получить на них ответы, — негромко сказала Каннингам.

— Я бы тоже хотела получить кое-какие ответы. Мне нужно похоронить мужа. Когда вы отдадите его тело?

— В самое ближайшее время.

— Меня об этом известят заранее?

— Разумеется.

Наступило неловкое молчание. Анна не имела представления, как Каннингам собирается начать допрос. Джулия рассматривала носок босоножки, утонувший в толстом ковре.

— Расскажите о своем прежнем партнере.

Если вопрос и встревожил Джулию, она не подала виду и сдержанно ответила:

— Не вижу оснований обсуждать свою личную жизнь с вами или с кем-либо другим. Если вы приехали для этого, считайте, что напрасно потеряли время.

— Мы расследуем убийство вашего мужа, миссис Брендон.

— Я рассказала все, что мне известно. В последний раз я видела его рано утром в тот день, когда, как вы утверждаете, он умер. Днем я с ним не говорила, спать легла рано. Он часто задерживался, иногда возвращался часа в три-четыре утра. В этих случаях он пользовался отдельной спальней, чтобы меня не будить. Утром я увидела, что он не вернулся, но это меня не обеспокоило. Я приготовила детям завтрак и отвезла их в детский сад.

Анна склонилась вперед:

— Фрэнк водил черный джип «мицубиси»?

— Не знаю, — вздохнула Джулия. — Обычно он ездил на моем «рейнджровере», но на работе, возможно, на «мицубиси».

— Но разве он ставил машину не возле дома?

— Нет, у него был гараж через несколько улиц. В моем гараже есть место лишь для двух машин: «рейнджровера» и моего «мерседеса» с открытым верхом, поэтому он арендовал гараж.

Скрипнув зубами, Каннингам попросила сообщить адрес гаража. Джулия подошла к столу, открыла ящик, порылась в бумагах, затем вырвала листок из блокнота и записала адрес. Гараж оказался недалеко от дома в Уимблдоне.

— Спасибо. У вас есть ключи от гаража?

— Нет.

— Можно взглянуть на ту комнату, которой пользовался ваш муж, когда поздно возвращался домой?

Джулия пожала плечами:

— Пожалуйста, это спальня наверху.

Выходя из комнаты, Каннингам бросила взгляд на Анну. Джулия вновь принялась ворошить ковер носком босоножки.

— Мне неприятна эта женщина, — негромко сказала она Анне.

— Почему вы не хотите говорить о прежнем партнере?

— Это никого не касается.

— А если касается?

— Нет. Это давно закончилось.

— Вы поддерживаете отношения?

— Нет.

— Даже ради детей?

— Они не его, и он их никогда особенно не любил, так что нет. Он не поддерживает отношений ни со мной, ни с детьми.

— Но он о них неплохо позаботился?

— Позаботился, — прошипела она.

— А о вас?

— Тоже, но все равно это вас не касается. Я же сказала, эти отношения прекратились, когда я познакомилась с Фрэнком.

— Видите ли, Джулия, сведения о вашем партнере мы вполне можем получить и без вашей помощи или разрешения, но было бы проще, если бы вы…

Джулия гневно взглянула на Анну:

— Вы замужем?

— Нет.

— Любили кого-нибудь?

— О да.

— И если бы этот кто-то лгал вам, предал вас и причинил вам боль, вам бы хотелось ворошить прошлое? Я совершенно не намерена это обсуждать.

— Простите. Это, вероятно, очень огорчительно. Я все понимаю, но и вы должны понять, что мы расследуем убийство вашего мужа. — Анна не стала говорить, что, по ее мнению, Джулия проявляла по отношению к прежнему партнеру больше чувств, чем по отношению к Фрэнку Брендону. — Ваш финансовый консультант, мистер Дэвид Раштон, сообщил имя вашего партнера: Энтони Коллингвуд.

Джулия выразительно вздохнула.

— У вас нет его фотографии?

— Нет, и Дэвиду не следовало упоминать его имя. Кажется, они ни разу не встречались. Хорошенькое соблюдение конфиденциальности!

— Вы его знали под этим именем?

Джулия отвела взгляд.

— Когда вы виделись в последний раз?

— Несколько лет назад. Я же сказала, мы давно расстались.

— Как давно?

— Черт возьми, года три назад. С тех пор я его не видела.

— У вас есть его адрес для связи?

— Нет! И какое это имеет значение?

— Возможно, большое. Вам не известны его другие имена?

— Не известны.

— Чем он занимался?

— Он банкир, занимался капиталовложениями.

— Что за банк?

— Понятия не имею. Мы не говорили о делах. Поймите же, мне было всего двадцать, когда я его встретила.

— А где вы его встретили?

Джулия вновь раздраженно вздохнула:

— Я была во Флориде, отдыхала у друзей в Палм-Бич. Они хорошо его знали, он появился на их яхте и…

Каннингам вернулась в комнату и сделала Анне знак:

— Простите, миссис Брендон, я попросила бы детектива Тревис присоединиться ко мне.

— Делайте что хотите, — резко ответила Джулия.

В крохотной спальне было очень чисто. Телевизор, проигрыватель для кассет и дисков, односпальная кровать и встроенный шкаф. Каннингам открыла его и показала Анне на ряд вешалок с костюмами и рубашками и ряд туфель внизу:

— Похоже, здесь он и жил или, по крайней мере, проводил большую часть времени. Я проверила все карманы и ничего не нашла, — вероятно, кто-то тут все как следует почистил. В ванной много видеокассет и ди-ви-ди, халат и пижама. Как, по-вашему, можно поверить, что человек лишь изредка ночевал здесь — если возвращался за полночь?

Каннингам взяла ежедневник в кожаном переплете и открыла в том месте, где были вырваны страницы.

— Точно, все почистили.

Анна огляделась. Из открытого шкафа доносился запах одеколона, которым пользовался Фрэнк.

— Может, съездим в его гараж, проверим, на месте ли машина?

— Вряд ли, но съездить можно. Чего-нибудь добились?

— Она признала, что ее прежнего партнера звали Энтони Коллингвуд, но я не стала особенно нажимать — не упомянула о Фицпатрике.

— Погодим чуть-чуть, но я бы хотела получить ордер на обыск. Что-то не склеивается.

— Согласна, — ответила Анна, наклонилась и заглянула под кровать.

Там не оказалось ничего, кроме пары тапочек, аккуратно поставленных рядом. Анна прощупала матрас.

— Не тратьте время — я уже все проверила. Поехали.

— В кухне есть свадебные фотографии, — неуверенно сказала Анна. — Может, имеет смысл на них взглянуть?

Май Лин надраивала пол электрополотером. Фотографий уже не было на столике, где Анна видела их в прошлый раз. Пока Каннингам прощалась с миссис Брендон, Анна спросила Май Лин, куда они подевались.

— Убрать. Эмили и Кэти очень плачут, спрашивают, где он, и мадам убрать. Тоже расстроиться.

— Вы не знаете, куда их убрали?

— Нет.

— Спасибо. — И Анна вышла из кухни.

Сидя в машине, Каннингам раздраженно постукивала ногой по полу:

— Она меня достала — врет без зазрения совести. Ну ничего, она свое получит — в следующий раз мы тут все до голых стен разберем.

У нее зазвонил мобильник. Закончив разговор, Каннингам сообщила:

— Они установили этого парня, шофера Донни. Есть его адрес, так что пусть-ка его доставят на допрос. Его полное имя — Донни Петроццо, у него длинный список приводов за хранение и перепродажу краденого и шесть месяцев за укрывательство. Но последние пять лет вроде завязал. Интересно, как он будет выкручиваться.

Гараж Фрэнка Брендона был частью частного дома, поделенного на шесть квартир. По дорожке, огибавшей дом, можно было подъехать к дому с обратной стороны, где и находился гараж.

Дверь оказалась открытой. Обернув ручку носовым платком, Каннингам повернула ее и заглянула внутрь:

— Вот так так — посмотрите-ка, что тут у нас.

Черный «мицубиси» с затемненными стеклами походил на огромное чудище, застывшее в глубокой задумчивости. Колеса и дверцы машины были облеплены грязью.

Анна нашла выключатель и включила свет, а Каннингам попыталась открыть дверцу со стороны водителя. Дверца легко открылась; в замке зажигания торчали ключи.

— Пусть эту красавицу быстренько отбуксируют к нам, и чтоб никто ни к чему не прикасался, — велела Каннингам.

Анна предложила на всякий случай проверить бардачок. Каннингам попыталась открыть его, обернув руку платком, но он оказался заперт.

— На ключах могли остаться отпечатки. Не хотелось бы их стереть. Оставим как есть.

— Будь по-вашему.

— А по-вашему?

— А у меня в портфеле есть резиновые перчатки.

Каннингам взглянула на Анну:

— Ну-ну, старина Ленгтон вас кое-чему научил, да?

Анна не стала выяснять, была ли Каннингам знакома с ее отцом Джеком Тревисом, — именно он приучил ее всегда иметь при себе пару перчаток. Она лишь пожала плечами и махнула рукой в сторону машины:

— Принести?

Каннингам кивнула, набирая номер отделения, чтобы вызвать буксировщиков. Анна, довольная собой, быстро натянула перчатки, вынула ключи из замка зажигания, выбрала самый маленький и открыла бардачок. В нем лежал надорванный конверт со страховкой на имя Фрэнка Брендона, талон за парковку и помятая, свернутая в несколько раз карта. Между складками карты обнаружилась страничка, вырванная из небольшого блокнота, с нацарапанными на ней пятью строчками цифр и букв, не складывающихся в слова. Затем Анна взглянула на заднее сиденье.

Там было пусто, но оттуда шел запах, который она безошибочно узнавала после стольких лет в убойном. Она вылезла из машины, отдала карту Каннингам, подошла к багажнику и попыталась заглянуть внутрь машины сзади, но сквозь тонированные стекла ничего не было видно.

— Нужно бы заглянуть внутрь, — сказала она.

Каннингам торопилась уехать, но Анна настаивала:

— Чувствуете запах?

— Ну ладно, открываем, — с недовольной гримасой согласилась Каннингам.

Открыв багажник, обе сразу поняли, что внутри лежит тело, завернутое в пакеты для мусора; сверху пакеты были заклеены липкой лентой.

— Не прикасаться! Если откроем, повредим улики.

Каннингам сразу отошла подальше, явно спасаясь от зловония. Анну это удивило: ей запах тоже был отвратителен, но она так давно занималась расследованием убийств, что перестала остро на него реагировать.

Довольно скоро появились полицейские машины с буксировщиком. Джип следовало доставить во двор отделения, а тело осторожно вынуть из машины и перевезти в лабораторию, чтобы им занялись эксперты.

Когда машину увезли, а гараж опечатали, Каннингам и Анна начали обходить квартиры. Им удалось попасть только в две из шести.

Первым они опросили умного пожилого и почти глухого джентльмена по имени Альфред Холл, который занимал подвальный и первый этажи. Квартира пропиталась запахами нафталина, мочи и несвежей еды. Он пожаловался, что хозяева дома не разрешали жильцам пользоваться гаражом, а сдавали его, насколько ему известно, за бешеные деньги. За годы, что он жил в доме, в гараже стояли разные машины, но он ни разу не встречался с их владельцами. О «мицубиси» знал потому, что джип часто пригоняли в гараж поздно ночью и Холла будили шум и свет фар. Он не мог точно сказать, когда машина разбудила его в последний раз, — кажется, пару ночей назад.

Второй оказалась женщина, которая не сразу впустила их в квартиру, — Арлен Торп, худощавая дама между сорока и пятьюдесятью. У нее был пес породы джек-рассел, которого пришлось закрыть в спальне, где он все время тявкал. Она описала машину и Фрэнка Брендона, потому что встретила его однажды утром, выгуливая собаку. Он в это время мыл джип и произвел на нее достаточно приятное впечатление. По ее словам, он пользовался гаражом последние шесть месяцев, а раньше его арендовали местные риелторы.

Каннингам и Анна опросили риэлторов из местной фирмы, и те подтвердили, что Фрэнк Брендон увидел в газете объявление об аренде гаража и обратился к ним. Заплатил за полгода вперед, из расчета пятьсот фунтов в месяц. В договоре указал адрес дома, принадлежащего Джулии, и предупредил, что, возможно, гараж понадобится ему на год, но пока он в этом не уверен и хотел бы заключить договор на первые полгода.

Когда Анна и Каннингам вернулись в отделение, труп уже доставили. Перекусив на ходу, они отправились в морг.

На трупе не обнаружили ни удостоверения личности, ни бумажника — карманы кто-то заранее почистил. Одет мужчина был в дешевый серый костюм и белую рубашку от Маркса и Спенсера с черным галстуком. На ногах — черные туфли со шнурками и темно-синие носки. На вид ему можно было дать лет пятьдесят. Каннингам попросила, чтобы первым делом занялись отпечатками пальцев и сверили их с базой. Однако Анна и так могла сказать, кто это. Серый костюм и черный галстук очень напоминали форменную одежду шофера.

К четырем часам выяснилось, что она не ошиблась. Отпечатки, взятые у убитого, совпали с отпечатками некоего Дональда Петроццо, подвергавшегося аресту за кражу со взломом и укрывательство краденого. Из лаборатории сообщили, что кто-то тщательно вымыл машину изнутри и эксперты пока ничего не нашли, — правда, они успели только снять обивку с сидений.

Каннингам назначила совещание, чтобы обсудить новости по делу. Дело разрасталось как на дрожжах, появлялись все новые узелки, которые придется распутывать. Тот, кто был с Фрэнком Брендоном в ночь убийства, пригнал машину в гараж. Донни Петроццо явно шел по наркотической линии. Анне придется еще раз допросить Рекслера и Тейлора. Вернувшись в свой кабинет, она глубоко задумалась над головоломкой, в которую сложились ее записи. Она все более утверждалась в мнении, что Энтони Коллингвуд — по признанию Джулии Брендон, ее бывший партнер — и наркобарон Александр Фицпатрик — одно и то же лицо. Ленгтон всегда говорил, что случайных совпадений не бывает, и теперь Анна склонна была признать его правоту. Ключевой фигурой в этой ситуации является, без сомнения, Джулия Брендон.

Анна выяснила, что дом Джулии все еще под наблюдением. Если Джулия напрямую связана с Фицпатриком, ее жизни может угрожать опасность. До сих пор неясно, почему Фицпатрик оказался в машине с Фрэнком Брендоном и поехал с ним в притон. Что-то тут не то. Анна не сомневалась, что в расследовании недостает каких-то деталей, но каких именно?

Наблюдением за Джулией руководил детектив-сержант Фил Маркхэм. По его сведениям, она выходила из дому, чтобы забрать детей из частного детского сада, а потом ездила с Май Лин за продуктами. Посетителей не было.

— Ей кто-нибудь звонил?

— Нам пока не разрешили прослушивать телефон.

— А надо бы. А на мобильный?

— Понятия не имею. Сейчас они просто ведут наблюдение за домом. Нам пару раз звонил ее бухгалтер, просил выдать тело Брендона, чтобы организовать похороны. Пока его, фигурально выражаясь, заморозили.

Оставалось только ждать результатов вскрытия Донни Петроццо и отчета из лаборатории о том, что удалось найти в машине. Анна пошла в кабинет Каннингам и спросила, можно ли уехать домой.

— Валяйте, со всеми новостями будем разбираться завтра.

— Тогда до свидания, — ответила Анна с облегчением: наконец можно будет заняться своими коробками.

Она намеревалась сразу ехать домой, но почему-то решила еще раз заскочить на место убийства. Территория все еще была огорожена лентой, но кое-где ее уже оборвали. Команда, собиравшая улики в притоне, давно уехала, оставив двух полицейских для охраны. Было темно. В коридорах заброшенных частей дома не осталось ни одной лампочки, а дуговые лампы эксперты увезли. Ступая по битому стеклу и мусору, Анна подошла к полицейскому, скучавшему на посту, и предъявила свое удостоверение. Спросила, не приходил ли кто-нибудь за наркотиками, но он покачал головой, указав на ленту:

— Как только видят это, тут же прыгают на свои доски и дают деру.

— Не возражаете, если я тут похожу? Фонарика у вас нет?

Он дал ей мощный фонарь, и она нырнула под ленту. Освещая путь фонарем, она пробиралась по сырому грязному коридору, откуда, правда, убрали упаковки из-под еды и жестяные банки.

Тяжелую дверь с засовом, которая вела в притон, сняли и увезли к баллистикам для исследования пулевых отверстий. На полу виднелись следы мела, оставленные экспертами; место, где упал Фрэнк, было отделено белой лентой. Пятна крови на стене пронумерованы от первого до пятидесятого.

На окне и подоконнике, с которых снимали отпечатки пальцев, тоже виднелись цифры. Стоя в убогой вонючей комнате, Анна никак не могла сложить все кусочки головоломки воедино. Зачем Александру Фицпатрику — если она не ошибается и это был он — приезжать в эту занюханную дыру? Она посветила фонарем вокруг и нашла место, где прежде была дверь. Она знала, что в двери был глазок, так что тот, кто стрелял, заглянул в него, увидел Фрэнка и начал пальбу. Гильз не нашли, — должно быть, стрелок их подобрал и унес с собой. Вряд ли уличный торговец поступил бы так, — скорее всего, ему бы это и в голову не пришло.

Анна медленно водила фонарем по комнате. Значительно выше очертаний тела Фрэнка было старое квадратное вентиляционное отверстие. Анна подняла фонарь и направила свет на отверстие. Она не знала, осмотрели ли его эксперты, — во всяком случае, никаких пометок мелом не видно.

Из всей так называемой мебели в квартире остался только деревянный ящик. Она подтащила ящик к отверстию, вскарабкалась на него и, стоя на цыпочках, начала осмотр. В квадратики отверстия легко проходил указательный палец; она просунула его внутрь и попыталась обследовать отверстие с изнанки, потом нашла в кармане ручку, вставила ее в квадратик и принялась крутить в разные стороны. Она уже было отчаялась что-нибудь найти, но тут наткнулась на нечто твердое.

Она направила луч прямо на отверстие, и внутри что-то блеснуло. Ручкой не достать. Анна спустилась вниз, открыла портфель и вынула маникюрный набор. Хотя ей жаль было портить хороший пинцет, она разогнула его и вновь забралась на ящик. Ей пришлось довольно долго балансировать на цыпочках, держа фонарь в левой руке, но в конце концов удалось вытащить из отверстия шестую пулю.

Анна зажала пулю в руке, стараясь не слишком сжимать ладонь, чтобы не стереть засохшую на пуле кровь. Спускаясь, она едва не упала; потом осторожно завернула пулю в салфетку. Внутри у нее все дрожало. Если на пуле кровь не Фрэнка Брендона, это могла быть только кровь человека, стоявшего за его спиной. Может быть, Александра Фицпатрика?

ГЛАВА 7

Пит Дженкинс, как всегда, был рад видеть Анну и предложил ей кофе, но она отказалась, объяснив, что приехала ненадолго и должна успеть вернуться в отделение в Чолк-Фарм. Их головы почти соприкоснулись, когда она разворачивала салфетку и доставала пулю, чтобы показать ему.

— Кажется, это кровь, — сказала Анна.

— Скоро узнаем. Где вы ее нашли?

— В вентиляционном отверстии.

— Вот это да! Кому-то попадет, может даже и мне. — Он взял ватную палочку и приготовился брать пробу на кровь.

— Скоро удастся установить, чья это кровь? — спросила Анна.

— Да, пожалуй. Подождете?

— Мне нужно ехать.

— Поужинаем вечером?

Она поколебалась немного, потом улыбнулась:

— Можно позвонить вам попозже, когда узнаю, что у меня со временем?

— Конечно. Я беру на себя готовку — вам нравится итальянская кухня?

— Да.

— Тогда у меня в восемь, если не случится ничего срочного?

Она опять заколебалась, но он держался так просто — и чего она боится? Они договорились созвониться попозже.

— Вот мой адрес. — Он записал его на листке и пообещал передать пулю баллистикам, как только возьмет все пробы.

Когда Анна присоединилась к команде, Каннингам уже изо всех сил разглагольствовала. Она прервала свою речь и взглянула на часы:

— Рада, что вы опять с нами, детектив-инспектор Тревис.

— Простите за опоздание, мэм.

— И вы меня простите: я не собираюсь повторять все с самого начала персонально для вас, так что включайтесь на ходу. Через час едем в морг.

Анна подняла руку. Каннингам взглядом позволила ей говорить.

— Вчера вечером я еще раз вернулась на место убийства, — объявила Анна и объяснила, что ей никак не давали покоя показания миссис Вебстер. Она рассказала о том, что нашла пулю и что в лаборатории с нею сейчас работают и обещали сообщить о результатах уже сегодня утром.

Пока Анна говорила, Каннингам стояла со сложенными на груди руками, не двигаясь с места и уставившись в пол. Потом в упор взглянула на Анну, и в ее взгляде было что-то странное.

— Неплохо сработано.

— Возможно, пуля задела того человека, личность которого мы пытаемся установить, — того, что стоял за спиной Фрэнка Брендона, — продолжала Анна. — И если кровь на пуле действительно не Фрэнка, тогда…

— Это очевидно, Тревис, но давайте не будем опережать события, дождемся ответа из лаборатории. Пока это не более чем предположение.

С этими словами Каннингам вышла из комнаты.

Ничего себе предположение! У Анны зазвонил мобильник. Звонил Гарри Блант, и она поспешила в свой кабинет.

— Слушай, Анна, может, это и ерунда, но я вот все думаю — ну, насчет Фрэнка. Мне как-то неловко перед ним; он, конечно, зануда был еще та, но нормальный парень. И тебе вроде тоже нравился?

— Да.

— Я тут недалеко — может, по кофейку?

Анна посмотрела на часы. До поездки в морг оставался целый час.

— Давай.

Они договорились встретиться в ближайшем «Старбаксе».

Гарри, не дождавшись прихода Анны, уплетал пончик и запивал его кофе с молоком из большой чашки. Увидев ее, он улыбнулся, не переставая жевать, и поднял со стола маленький черный кофе, купленный для нее.

— Если хочешь, возьми сливки, — сказал он с полным ртом, когда она устроилась на стуле рядом.

— Черный сойдет — у меня не много времени.

— Да и у меня тоже. Мне тут надо допросить парня, который, как мы подозреваем, порубил свою жену, вот я и решил перекусить, пока его не притащили.

Анна улыбнулась: Гарри в своем репертуаре.

— Ублюдок воспользовался мясницким ножом — мы ее по кускам собирали по всему Лондону. Хочешь пончик? Я заказал три. — Он протянул ей тарелку, и она взяла пончик, потому что не успела позавтракать.

— Ну так вот, был я на Оксфорд-стрит — покупал своей половине подарок ко дню рождения — и наткнулся на бывшую Фрэнка: она работает в универмаге «Селфридж» в парфюмерном отделе. По совести говоря, я ее и не помнил. Встречались пару раз, но ты же знаешь, старина Фрэнк был ходок. Во всяком случае, ее зовут Конни — миленькая, хорошая фигура, большие сиськи. Ну, ты знаешь, Фрэнку нравилось, чтобы сверху было много.

— И не подозревала, — вставила Анна.

— Мы как-то поужинали втроем — я, Фрэнк и Конни, — вот она меня и узнала и позвала, так? — Гарри расправился с пончиком и приступил ко второму. — Сначала показала мне все эти спецпредложения по духам. Я же сказал, что ищу подарок на день рождения жены, вот она меня и поливала из всех бутылок, пока от меня дух не пошел, как из шлюхиной спальни, а потом вдруг и говорит, что ей до смерти нужно связаться с Фрэнком.

Анна слушала, как Гарри, пережевывая пончик, рассказывал, что не решался сказать Конни о смерти Фрэнка. Потом Конни показала ему обручальное кольцо — ничего особенного, симпатичное такое колечко с тремя бриллиантиками. Как оказалось, Фрэнк предупредил ее, что ему придется уехать на несколько месяцев, работать под прикрытием, возить одну большую шишку. По договору это была работа двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, так что они не смогут встречаться, пока он работает. Может, ему даже придется уехать за границу. Фрэнк попросил ее дождаться его — и они поженятся, как только все закончится. Конни согласилась.

— Она мне говорит, что Фрэнк купил кольцо: они жили вместе, так? А через неделю он уехал на эту свою работу. Сказал, что не будет выключать мобильник и она сможет позвонить ему, если вдруг что срочное, но просил подождать, пока он первый раз сам с ней свяжется. Вроде как боялся, что если с начала не заладится, его уволят. Уехал — и будто сгинул. Она позвонила пару раз, но телефон молчал как мертвый. — Гарри доел второй пончик. — В общем, только я собрался сказать, что и Фрэнк мертвый, как она и говорит, что работа была в шоферской фирме. Она им звонила, сказала, что он разъезжал в роскошном «мерсе». Вот тогда я его, похоже, и видел. Помнишь, я тебе говорил, что видел его в Вест-Энде на шикарном «мерсе»?

Гарри порылся в кармане и вытащил замусоленную визитку:

— Она сказала, что он работал у этого типа, но, когда она туда позвонила, никто не ответил.

Гарри придвинул к Анне визитку с надписью: «Служба водителей. Донни Петроццо» — и номером мобильного телефона.

— Она сказала, он возил денежных мешков в Сити. Я набрал этот номер, но ответа не было.

Анна убрала визитку в карман, а Гарри продолжал:

— Я сказал ей, Анна. Сказал, что, насколько мне известно, с Фрэнком приключился несчастный случай, подробностей не знаю, знаю только, что он умер. Она прямо в осадок выпала. Я себя чувствовал последним подонком. Так мне было тошно, что даже духи не купил.

— Гарри, спасибо, ты мне здорово помог. И всем нам.

— Да ладно. Я бы хотел знать, когда похороны, — ну, отдать долг памяти, понимаешь?

— Понимаю. Я тебе сообщу.

Каннингам намеревалась опять прицепиться к Анне, но та, не теряя времени, рассказала обо всем, что сообщил ей Гарри Блант, и заявила, что ей необходимо встретиться с Конни.

Каннингам постучала визиткой Петроццо по столу Анны:

— Ладно. Займитесь этим, Тревис, и прихватите с собой Гордона. — Она легко коснулась плеча Анны. — С пулей у вас здорово вышло, но вы поехали туда одна. Мне не доставляет ни малейшего удовольствия повторять: я не хочу, чтобы вы мотались по Лондону в одиночку, как собака без привязи. Может, эта пуля и даст нам кое-что, а может — отрикошетит. Надо было поехать туда со свидетелем и сначала обсудить ваши соображения по поводу показаний миссис Вебстер.

— Мэм, я все написала в отчете.

— Попрошу не перебивать! Я не позволю вам устраивать персональное расследование Анны Тревис. Мы расследуем убийство, и это вовсе не повод доказывать себе, что вы лучше всех. Отныне, как только в вашей рыжей голове появятся малейшие сомнения, вы будете обсуждать их со мной и со всей командой — понятно?

— Да, мэм.

— Очень хорошо. Я не собираюсь принижать ваших очевидных достоинств, но сниму вас с дела, если вы еще хоть раз ослушаетесь моего прямого приказа. Мне прекрасно известно, что у вас были сложности с суперинтендантом Ленгтоном, — точнее, что у него были сложности с вами. Вы все время выпендривались и отказывались подчиняться. И к вашему сведению, это все записано в вашем личном деле. Предупреждаю, Тревис: если так пойдет дальше, я могу серьезно помешать вашему дальнейшему продвижению по службе, как, впрочем, и Джимми Ленгтон.

С этими словами она вышла из комнаты.

Анна крепко ухватилась за край стола, стараясь сдержать возмущение. Значит, Ленгтон решил прикрыть собственную задницу и нажаловался Каннингам Скрещенные Руки. Анна так разозлилась, что хотела тут же позвонить ему и выяснить отношения. Вдруг раздался телефонный звонок.

Она схватила трубку и рявкнула:

— Тревис слушает!

— Привет, это Пит. Вы оказались правы: кровь на пуле не Фрэнка Брендона. Мы тут проверяем все по базе, так что позвоню чуть позже.

— Прекрасно. Спасибо, — ответила она, еще не остыв.

— Удастся сегодня поужинать вместе?

Анне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не нагрубить ему.

— Пока не знаю. Позвоню позже?

— Давайте. Только не слишком поздно, потому что, если мне придется готовить, нужно успеть…

— Созвонимся! — Анне стало неловко за свою резкость, но она еще не успокоилась.

Она опять сняла трубку и набрала внутренний номер:

— Гордон, проверьте, пожалуйста, есть ли запись о бракосочетании Фрэнка Брендона и Джулии. И еще: не забудьте, ради бога, занести на информационную доску все, что узнаете, и введите дежурного офицера в курс дела.

Анна шмякнула трубку на аппарат и приступила к отчету о своей встрече с Гарри Блантом. Если Каннингам требует безукоризненного соблюдения инструкций, придется соответствовать. Снова зазвонил телефон — Гордон спрашивал девичью фамилию миссис Брендон. Анна резко ответила, что фамилия указана в деле.

Каннингам приехала в морг вместе с детективом-сержантом Филом Маркхэмом. Результаты вскрытия еще не были готовы, но Каннингам нажимала изо всех сил, требуя хоть каких-нибудь новых данных. Эвана Филдинга их визит привел в раздражение: он терпеть не мог гонки и недовольно заметил, что не может ничего сказать, пока работа не завершена, подчеркнув, что много раз предупреждал об этом. Тело Донни Петроццо уже «разделали», внутренние органы вынули и взвесили, поэтому Каннингам не понимала, чем, собственно, Филдинг так недоволен. Просматривая свои записи, Филдинг сказал, что убитый вел довольно нездоровый образ жизни. Его последний ужин состоял из гамбургера и чипсов. Кроме того, в крови был высокий процент алкоголя. Покойный явно злоупотреблял наркотиками. Носовая перегородка слабая, в ноздрях следы кокаина. Смерть наступила около трех дней назад, но пока не удалось установить, что стало ее непосредственной причиной.

— Мне требуется время, чтобы закончить исследование. Больше пока ничего не могу сказать.

— Смерть наступила от передозировки? — не отступала Каннингам.

— Пока я не могу этого утверждать, — ответил Филдинг, утомленный ее натиском.

— Но вы обнаружили кокаин?

— Следы кокаина. Очевидно, что он регулярно употреблял наркотики, но пока у меня нет оснований утверждать, что смерть наступила вследствие передозировки именно этого вещества. Не хотелось бы, чтобы вы ловили меня на слове, однако что-то мне подсказывает, что передозировка действительно имела место; повторяю: не знаю пока, чего именно, но полагаю, какого-то из опиатов.

— Почему вы так думаете? — задала Каннингам следующий вопрос.

— Сужу по состоянию сердца. Как раз собирался произвести кое-какие анализы. Пока их не сделаю, больше ничего сказать не смогу.

Детектив-сержант осмотрел тело и спросил, сам ли Петроццо ввел себе наркотик.

Взглянув на него, Филдинг пожал плечами:

— Вполне вероятно, но, даже если он сам себя отправил на тот свет, вряд ли после этого он был в состоянии запихнуть себя в черные мусорные мешки — в четыре мешка — и обернуть их вокруг своего тела, закрепив скотчем.

Каннингам не желала больше слушать и направилась к выходу.

Маркхэм поспешил за ней. Она пулей пролетела сквозь двери, сорвала с себя зеленый халат и швырнула его в мусорный бак.

— Не выношу этих ублюдков. Самовлюбленный засранец, — пробормотала она.

Маркхэм снял халат и бросился догонять Каннингам, направлявшуюся к лаборатории.

Когда Каннингам влетела туда, резко распахнув дверь, Пит Дженкинс поднял глаза от микроскопа:

— Привет! Я как раз собирался вам звонить. У нас по вашему делу работы выше головы, но мы уже занимаемся одеждой Донни Петроццо. А внизу разбираются с «мицубиси».

— Что там с кровью на пуле с места убийства?

— Есть кое-что. Я хотел позвонить детективу-инспектору Тревис.

— Ну, раз уж я здесь, сообщите мне, — потребовала Каннингам.

Дженкинс взял со стола отчет:

— Это не кровь жертвы. Мы проверили по базе, но ничего не нашли; иными словами, у нас нет подобных образцов.

— И что вы об этом думаете?

Дженкинс опять пожал плечами:

— Да примерно то же, что и детектив-инспектор Тревис: было сделано шесть выстрелов, пять — в жертву. Одна пуля задела того, кто, по нашим предположениям, стоял у него за спиной. Мы тут еще чуть поработали с направлением движения пуль и с брызгами крови.

— Это потом! Покажите одежду Петроццо. Кровь на ней нашли?

— Пока нет, насколько мне известно, но мы еще не завершили осмотр. В карманах ничего нет. Ни документов, ни удостоверений личности, но нам удалось установить его личность по отпечаткам пальцев.

— Знаю. А что скажете про мешки и скотч?

Дженкинс подвел их к длинному столу:

— Четыре мусорных мешка. Патологи взяли с них все возможные пробы, но мешки и скотч совершенно обычные, так что вряд ли это что-нибудь даст. Кроме того, тот, кто его завернул — и, между прочим, сделал это весьма тщательно, тело очень хорошо сохранилось, — был в резиновых перчатках, так что никаких пальцев. Обычно на липкой ленте много чего остается, а тут — совершенно пусто.

Каннингам взглянула на Маркхэма:

— Вы хотите задать вопрос?

Маркхэм кивнул и указал на туфли:

— На них кровь не обнаружили?

— Нет. Есть частицы грязи, но ни намека на кровь.

— Значит, его не было на месте убийства?

— Обувь, отпечатки которой у нас имеются, другого размера. Этот носил девятый и был, как мне сообщили, около метра семидесяти пяти ростом, так что за спиной жертвы явно стоял не он. Мы с Тревис установили, что тот был выше метра восьмидесяти или…

— Да неужели? Похоже, детектив-инспектор Тревис частенько сюда захаживает, — едко заметила Каннингам.

Она жестом пригласила Маркхэма к выходу и удалилась, даже не поблагодарив Дженкинса.

После Дженкинса они направились к эксперту-баллистику Вернону Ли. Тот мало что мог сообщить: шестая пуля была выпущена из того же пистолета системы «Глок» и гильзы тоже не было. Огорченные неудачей, Каннингам и Маркхэм вернулись к машине.

Когда они выезжали с парковки, Каннингам включила свой смартфон и принялась просматривать сообщения. Затем взглянула на Маркхэма:

— Никогда не работали с суперинтендантом Джимми Ленгтоном?

— Нет, мэм.

— Тревис вела с ним три дела, он высоко о ней отзывается, хоть и говорит, что она имеет склонность работать в одиночку; один раз вляпалась в какую-то историю с прессой. Присмотрите за ней. Мне не нужны от нее неприятности — своих хватает.

— Слушаюсь, мэм.

— У нас их правда хватает, Фил, и немаленьких. Работаем четвертый день, ни черта не нарыли, и начальство давит из-за того, что Фрэнк Брендон раньше служил в полиции. Нужны результаты, причем как можно скорее, не то придется отменить выходные.

— Да, мэм.

— Если заметите, что Тревис не всегда помнит, кто тут руководит расследованием, немедленно доложите мне, понятно?

— Так точно, мэм.

Маркхэму все это не нравилось, и он решил потихоньку предупредить Анну, когда вернется в отделение.

Анна и Гордон вновь отправились допрашивать Пола Рекслера и Марка Тейлора, которых Донни Петроццо снабжал наркотиками. И те повторили свои показания почти слово в слово. Донни уверял, что он не торгует, а просто имеет возможность достать немного, если им понадобится. Компании, в которых работали Рекслер и Тейлор, пользовались услугами фирмы Донни, когда нужно было встретить клиентов в аэропорту или у тех были особые пожелания. Донни не числился в штате компаний — он был фрилансером с хорошей репутацией, и поэтому его услугами пользовались более восьми лет. У него и у жены были две машины для личных нужд: «мерседес-бенц» и «форд-эскорт». «Мерседес» Донни бесследно исчез.

Когда Анна с Гордоном позвонили в отделение, Каннингам еще не вернулась. Анна попросила дежурного офицера доложить Каннингам, когда та появится, что они с Гордоном поехали к миссис Петроццо.

Донни Петроццо жил в Фулхэме. Они были почти у самого дома, когда Гордону позвонили из отделения: пусть они скажут миссис Петроццо, что за ней выслана машина, — ей нужно поехать в морг для опознания тела мужа.

Анну поразило, что никто до сих пор не сообщил миссис Петроццо о его смерти.

— Знаете ли, старшему инспектору Каннингам следовало об этом позаботиться.

— Ну, его же нашли только вчера…

— Мы очень быстро установили его личность по отпечаткам. Следовало немедленно сообщить жене. Это безобразие!

— Наверно, вы правы. — Гордон сверился с картой. — Следующий поворот направо. Окна выходят на Палмерс-Грин-парк. Хороший район.

Они объехали дом и поставили машину в нише для парковки. Там уже стоял покрытый чехлом «мерседес» Донни Петроццо, а рядом — его «форд-эскорт». Анна приподняла чехол и взглянула на номера, потом, решив быть хорошей девочкой, позвонила в отделение и сказала, что машину нужно бы доставить к ним и отдать экспертам.

Квартира миссис Петроццо оказалась на верхнем этаже. На лестнице и в коридорах было чисто, на каждой площадке стояли цветы. Дверь в десятую квартиру была недавно покрашена, и на ней висел начищенный до блеска медный почтовый ящик.

— Вам уже приходилось этим заниматься? — спросила Анна Гордона.

— Чем именно?

— Сообщать людям, что их близкие погибли, а потом пытаться выудить из них информацию.

— Нет.

— Ну ладно. Работаем так: о смерти скажем в самом конце — «мы не уверены» и прочее. А начнем с вопросов.

— Годится, — ответил Гордон, и Анна нажала кнопку звонка.

Миссис Петроццо была бледна и очень волновалась. Прямые блеклые волосы заколоты на одну сторону. Одета неплохо, хотя и неброско, в темные тона. Говорила с ирландским акцентом.

— Миссис Петроццо? — спросила Анна с улыбкой, предъявляя свое удостоверение. — Это детектив Гордон Лоуч, а я — детектив-инспектор Анна Тревис. Не могли бы вы ответить на наши вопросы?

— О чем это? Я собиралась уходить.

— Это очень важно. Не могли бы мы поговорить в квартире?

— Это насчет Донни?

— Да.

— Я все время ждала его звонка, — сказала она, жестом приглашая их пройти сначала в безукоризненно чистый коридор, а затем в большую гостиную, окна которой выходили в парк.

— Чудесная комната! — воскликнула Анна.

— Ну да. Я тут почти всю жизнь прожила. Квартира принадлежала моим родителям, а когда они скончались, мы с Донни и въехали.

— Квартира принадлежит вам?

— Принадлежала отцу, а мы теперь продолжаем выплачивать проценты. Хотите чаю или кофе?

— Нет, благодарю вас. Миссис Петроццо, мы приехали по очень важному делу. Когда вы в последний раз видели мужа?

— Дня четыре назад. Он в тот день работал. Он частенько уезжает — ну, не частенько, но тут он сказал, что, может, придется уехать. Обычно он звонит, а тут ни одного звонка, и я беспокоюсь.

— Вам известно, на кого он работал?

— Нет.

— Он не называл никаких имен?

— Нет, он о своих делах не распространяется. Я кое-что знала, но он не слишком меня во все это посвящал. Он часто рано уезжает и поздно возвращается. Знаю, что в этот раз он кого-то встречал в Хитроу.

— Вам известно кого?

— Нет.

— У мистера Петроццо есть офис?

— Тут рядом — там стол и телефон.

— Миссис Петроццо, мне нужно осмотреть его офис.

— К сожалению, не могу вас впустить — он страшно разозлится. Я сама туда захожу только пропылесосить и пыль вытереть. Дело-то его, не мое.

Анна набралась мужества и склонилась вперед:

— Миссис Петроццо, возможно, с вашим мужем случилось несчастье. Мы просили бы вас проехать…

— Несчастье?

— Да. У нас в морге лежит труп…

— Что-то я не понимаю.

— Возможно, ваш муж мертв. Простите за такое известие.

Реакция удивила Анну, — собственно говоря, никакой реакции не было. Женщина продолжала сидеть, сложив руки на коленях.

— Мне необходимо осмотреть рабочее место вашего мужа, — осторожно повторила Анна. — Вы позволите?

Анну встревожило поведение женщины. Та по-прежнему сидела, сложив на коленях большие костлявые руки с распухшими суставами. Потом неожиданно издала негромкий звук, словно пытаясь откашляться.

— Боюсь, это никак нельзя. Если вы настаиваете, приезжайте с ордером на обыск. А теперь прошу вас уйти.

— Мне очень жаль, миссис Петроццо…

Анна не успела договорить — сдержанная до сих пор женщина неожиданно резко поднялась с искаженным от гнева лицом:

— Я впустила вас, потому что думала, вы насчет этой проклятой камеры наблюдения перед нашим домом. Крутится без передышки и заглядывает прямо в квартиры, безобразие, что устанавливают эти надоедливые гляделки без разрешения жильцов, и я знаю, что они подглядывают в спальнях. Я точно это знаю, потому что у нас тут рядом живут две девушки и они все время жалуются.

— Приготовить вам чаю?

Миссис Петроццо резко обернулась к Анне, опустив сжатые в кулаки руки по швам:

— Ноги вашей не будет на моей кухне! Убирайтесь! Мой муж вам еще покажет. Ни за что не поверю, что вы из полиции. Вы хотите меня обокрасть — вот в чем дело. Я вас всех знаю…

Она была похожа на мышь, которая вдруг начала рычать. Лупя себя по бокам кулаками, с выступившей в углах рта пеной, она поливала их оскорблениями.

Прошел час. Им пришлось вызвать врача — Гордон разыскал его адрес в записной книжке у телефона. Анна позвонила в отделение и попросила кого-нибудь приехать с ордером на обыск. Все это время миссис Петроццо скрипучим голосом выкрикивала оскорбления и швыряла в полицейских подушки. Даже Гордону не удалось ее утихомирить. Когда приехал врач, она уже слегка успокоилась, но ее состояние все еще внушало опасения.

Как выяснилось, несчастная страдала психическим заболеванием, и ее много раз приходилось помещать в клинику. Врач сделал ей укол и отвел в спальню. Он был знаком с племянницей миссис Петроццо, которая нередко за нею присматривала. О Донни врач был невысокого мнения — тот совсем не заботился о жене. Еще час прошел, пока они связывались с племянницей Эллой Дуглас и уговаривали ее отпроситься с работы и приехать в квартиру тетки. Реакция Эллы на известие о смерти Донни потрясла Анну не меньше, чем поведение миссис Петроццо. Элла выразила надежду, что Донни действительно отправился на тот свет в наказание за то, как он обращался с женой.

Анна взглянула на Гордона — щеки у него пылали сильнее, чем обычно.

— Знаете, Гордон, все, что тут случилось, нетипично, — объяснила она ему. — Мне никогда не приходилось иметь дело ни с чем подобным, но уж придется терпеть до конца.

Элла пошла взглянуть на миссис Петроццо, а потом отдала Анне ключи от офиса:

— Вот то, что вы просили. Я сама поеду на опознание — она этого не перенесет.

В комнатушке с большим компьютером на столе и шкафом для документов царил порядок. В делах Донни был предельно аккуратен: в настольном ежедневнике были записаны все клиенты и отмечены все встречи. Записи были трехцветные: разные цвета для поездок в аэропорт, встреч в городе и деловых ужинов. Последней была отмечена встреча клиента в аэропорту «Станстед» четыре дня назад. К записи была сделана приписка о том, что клиент расплатился наличными, и подчеркнутая пометка, что он не оставил чаевых. Донни встретил клиента в 8.15 утра, доставил в отель «Кларидж» и вернулся домой. В ежедневнике были и более поздние записи, но они вряд ли представляли интерес для дела. А вот банковские документы оказались весьма интересными.

На сберегательном счете у Донни Петроццо лежало семьдесят тысяч фунтов. На другом счете еще больше — больше ста тысяч. На счет неоднократно вносились крупные суммы наличными, последний раз — двадцать тысяч фунтов.

Анна составила список того, что собиралась изъять, затем позвонила в отделение, чтобы приехали за компьютером. Еще изъяли два мобильных телефона, адресную книгу и папки с документами. Ближе к вечеру приехала машина с женщиной-полицейским, чтобы отвезти Эллу Дуглас в морг на опознание. Анне хотелось внимательнее изучить записи в ежедневнике; они попросили соседку посидеть со спящей миссис Петроццо и вернулись в отделение.

На обратном пути Анна решила заехать в «Селфридж», хотя это и был большой крюк. Она сказала Гордону, что ей нужно кое-что забрать, и попросила его подождать в машине.

В магазине Анна сразу пошла в огромный зал парфюмерии и спросила, где ей найти Конни. Ее направили к отделу фирмы «Кристиан Диор». Проходя по залу, она искала взглядом хорошо упакованную сверху блондинку, как описал Конни Гарри Блант. В конце концов пришлось обратиться за помощью к девушке с беджем «Шарон» на груди. Шарон сказала, что у Конни неприятности и она сегодня не работает.

— Это из-за ее парня? — осведомилась Анна.

— Вроде, но я больше ничего не знаю. С ней тут ужас что творилось пару дней назад, и с тех пор она не появлялась.

— У вас нет ее номера телефона? Я хотела бы позвонить ей — я его хорошо знала и могла бы помочь.

Конни согласилась встретиться с Анной в семь вечера. Она жила на Ноттинг-Хилл-Гейт, недалеко от Портобелло-роуд. Когда в машине Анна записывала адрес на руке, Гордон бросил на нее любопытный взгляд:

— Свидание назначили?

— Вроде как, — улыбнулась Анна.

Придется опять отказать бедняге Питу Дженкинсу. Пока машина ехала к отделению, Анна позвонила в лабораторию. Ассистент сообщил ей, что Пит на минутку вышел, но скоро вернется. Анна решила не оставлять сообщения, надеясь позвонить ему позже из кабинета.

Анна закончила делать записи и завершила отчет к началу седьмого. Она прошла в совещательную, чтобы добавить на доску последние данные, и с удивлением обнаружила, что отчет о вскрытии тела Петроццо до сих пор не поступил. Кровь с шестой пули не совпала с базой, и экспертизу «мицубиси» тоже еще не закончили. Анна решила оставить пока у себя ежедневник Донни, чтобы проверить все записи в нем. Остальные вещи, изъятые из квартиры, уже передали в лабораторию. Пит жаловался, что они и так перегружены, а теперь работы прибавится, и придется им поднапрячься.

Уходя из отделения, Анна позвонила ему на мобильник. Не успела она сказать, что обед отменяется, как он сообщил, что уже начал готовить и с нетерпением ждет ее. Услышав это, она ответила, что может задержаться на работе. Ей не хотелось его огорчать.

Анна на пятнадцать минут опоздала на встречу с Конни. Женщина жила в квартире второго этажа, куда вела шаткая лестница, покрытая дешевеньким ковром, протершимся почти до основания. Грудь у Конни была действительно роскошная, как и описал Гарри, но талия тонкая, подчеркнутая широким эластичным поясом. Блузка прозрачная, вся в рюшечках, черные бриджи и на ногах розовые балетки. Светлые крашеные волосы небрежно уложены в узел и прихвачены гребнем. Симпатичное лицо распухло, глаза покраснели от слез. Ничего общего с Джулией Брендон.

— Выпьете чего-нибудь? — спросила она с отчетливым лондонским акцентом кокни, впуская Анну в квартиру.

— Нет, спасибо. Не хочу отнимать у вас лишнее время.

— Ну, у меня его теперь полно. На работу все эти дни не ходила — не могу. Я и знаю-то ровно столько, сколько этот тип Гарри мне рассказал. И все звоню Фрэнку на мобильный. Не знаю, что и думать. Почему мне никто не позвонит и не объяснит все как положено? — Она рухнула на обтянутый искусственной кожей диван. — Он что, умер? Ну то есть совсем?

Анна присела на стул напротив:

— К сожалению, да.

— Бог ты мой!

— Мне искренне жаль.

Опустив голову, Конни разрыдалась, и Анне не скоро удалось задать ей относящиеся к делу вопросы. Услышав, что Фрэнка убили и опознали лишь по отпечаткам пальцев, Конни совсем расстроилась. Анна никак не могла заставить себя перейти к отношениям Фрэнка с Джулией.

Конни сказала, что они с Фрэнком были обручены и собирались пожениться; больше года прожили вместе. Всхлипывая, она рассказывала, как они копили на жилье, потому что эту квартиру снимали. Постепенно Анне удалось повернуть разговор к работе Фрэнка. Конни знала, что он работал шофером у Донни Петроццо. Работа не была постоянной, но вызвать его могли в любую минуту. Он часто работал допоздна, а иногда уезжал на несколько дней.

— Он не называл имен людей, которых возил?

— Нет. Говорил только, что иногда они прилетали в Хитроу, а потом он вез их на север. Понимаете, сам Донни не любил так далеко ездить.

— Вы знакомы с Донни?

— Нет.

— А что это была за последняя работа?

Конни вздохнула и откинулась на спинку дивана:

— Ну, он пришел весь такой довольный, говорит, оторвал классную работу, но придется неделями быть в разъездах. Мне-то это сразу не понравилось, но он сказал, что заработает денег и на дом, и на свадьбу, и что я могла сказать?

— Конечно.

— Ну вот, а вышло даже не неделями, а месяцами. Иногда только звонил по выходным и сердился, если я звонила. Говорил, что у него ЧНБ — человек на борту, ну и сразу отключался.

— Когда вы видели его в последний раз?

Конни прикрыла глаза:

— Давно. Вроде как несколько месяцев назад.

— Он не говорил, на кого работает?

— Нет, сказал только, что у них денег куры не клюют и что они не жмотятся.

— Можно осмотреть его вещи?

— Да, пожалуйста.

Конни поднялась с дивана. Она еле передвигала ноги и была в таком отчаянии, что Анна от всей души пожалела ее. Они прошли в спальню. Двуспальная кровать казалась совсем новенькой, на дверцах белого платяного шкафа — зеркало во весь рост.

— Это Фрэнк все своими руками собрал. За кровать и остальное мы платили пополам, а моя мама подарила нам шторы и покрывало.

Анна улыбнулась и ответила, что все сделано с большим вкусом, хотя вид у комнаты был довольно жалкий, а на кровати высилась гора подушек с оборочками. Убранство квартиры Конни радикально отличалось от декора дома Джулии. Конни открыла шкаф и показала Анне костюмы, рубашки и обувь Фрэнка и несколько рядов с его свитерами на вешалках. Ее часть шкафа была до отказа набита одеждой. Она легонько прикоснулась к одному из пиджаков Фрэнка:

— Я все хожу сюда и трогаю их, и получается, что он вроде как со мной.

Анна кивнула и принюхалась — от одежды шел запах одеколона Фрэнка.

— А где бумаги, документы… где он хранил ежедневник и всякое такое?

Конни подошла к туалетному столику и уставилась на себя в зеркало.

— Мне нужно все, что поможет расследованию, Конни.

На покрытом пластиком столе в маленькой кухне стояли две коробки с документами Фрэнка. Чего там только не было: страховка на машину, квитанции из полиции о зарплате, пенсионные бумаги, извещения из банка, толстые конверты с квитанциями за бензин и большой блокнот с адресами, датами и временем встречи клиентов.

— Донни просто звонил, и Фрэнк ехал к нему, брал его машину — «мерс», а свою оставлял, потому что она вроде как недостаточно шикарная для клиентов.

— Какая у него была машина?

— «Фольксваген», светло-зеленый.

Анна увидела папку с документами на машину и страховкой, еще она увидела, что уже четверть девятого.

— Конни, вы позволите забрать эти коробки? Когда я все просмотрю, их привезут обратно.

— Да ради бога, — пожала плечами Конни.

Анна попросила разрешения осмотреть одежду Фрэнка — вдруг удастся что-нибудь найти и установить, кого он возил. Конни ответила, что все уже проверила и ничего не нашла.

— Он брал вещи с собой в поездки?

— Да, целый чемодан.

— Я очень сочувствую вам, Конни, поверьте. Вы такая милая, и Фрэнку повезло, что он встретил вас.

— А уж как мне-то повезло. Он мне всякие подарочки покупал. В последний раз сказал по телефону, что заказал цветы мне на день рождения.

— Когда это было?

— Два месяца назад. Я сохранила карточку — их привезли из «Интерфлоры».

Анна попросила показать ей карточку и переписала адрес магазина в свой блокнот. В коротенькой записке Фрэнк уверял Конни, что любит ее и скоро вернется домой. Тон письма был очень ласковый. Возвращая карточку Конни, Анна преодолела себя и спросила, не упоминал ли Фрэнк о женщине по имени Джулия.

— А чего это вы спрашиваете? — насторожилась Конни.

— Мы подозреваем, что он работал с женщиной, которую зовут Джулия.

— И кто она такая?

— Она живет в Уимблдоне.

— В Уимблдоне?

— Да. Фрэнк никогда не говорил о ней?

— Вот уж нет! Он что, из-за нее погиб?

— Возможно. Пока не могу сказать ничего больше.

— То есть вы хотите сказать, что он с ней был?

— Работал на нее.

— Ну, тогда вам известно, чем он там занимался!

— Да не совсем. Он работал у нее шофером — это пока все, что нам известно.

— И как же он умер?

Анне не хотелось об этом говорить, но она чувствовала, как растет напряжение Конни, как отчаянно ей хочется узнать правду.

— Мне положено знать. То есть, если у него была другая, я должна знать.

— Он просто работал на нее и ее детей.

— А, так у нее и дети имеются?

Анна не могла заставить себя сказать Конни, что Фрэнк женился на Джулии.

— Когда его хоронят?

— Не знаю. Тело еще в морге.

Конни сердито взглянула на Анну и принялась грызть ногти.

— Мне, значит, знать не положено, да? Но он меня любил, а я любила его, и что-то тут не так. И вообще — кто эта женщина? Почему он мне ни слова о ней не сказал, если она просто живет в этом чертовом Уимблдоне? Он сказал, что уедет за границу. Почему нельзя было остаться здесь, со мной?

— Я правда не знаю, Конни, но как только узнаю, сразу вам сообщу, обещаю. — Взглянув на часы, Анна сказала, что ей пора ехать.

Конни помогла ей донести коробки до машины и погрузить в багажник. Когда Анна отъезжала, Конни стояла на тротуаре и грызла ногти.

Теперь Анне предстояло проехать через весь Лондон, чтобы добраться до Пита. Меньше всего ей хотелось сейчас ужинать — нужно было тщательно просмотреть все, что отдала ей Конни, и ежедневник Донни Петроццо. Когда она подъехала к дому Пита и, не выходя из машины, наскоро причесалась и подкрасила губы, было пятнадцать минут десятого.

Пит жил на зеленой улице в Хэмпстеде, за зданием кинотеатра. Анна удивилась, что он поселился в таком красивом доме, — ей почему-то казалось, что он должен жить в квартире недалеко от Ламбета, где находилась лаборатория. Она нажала кнопку звонка, испытывая неловкость оттого, что приехала с пустыми руками.

Пит открыл дверь и остановился на пороге, уперев руки в бока:

— Ну знаете, я уже и ждать перестал!

Дверь открывалась прямо в большую комнату с местом для кухни и столовой в удаленной от входа части. Комната была красиво обставлена: большие белые диваны, огромный плазменный телевизор, тут же проигрыватель, по стенам — полки из сосны. Пол — из гладких сосновых досок, и даже в кухне — сосновые навесные шкафы и старый сосновый стол, на котором стояла ваза со свежими цветами.

— Очень красиво, — заметила Анна, отдавая Питу пальто.

— Я тут едва не зачах, пока вас дожидался, — пошутил он.

— Давно здесь живете?

— Два года. Тут было три комнаты и маленькая прихожая со встроенными шкафами, а я убрал стены и сделал одну просторную комнату. Наверху только спальня и ванная да крохотная комнатушка, которая служит кабинетом.

Анна прошла в кухню, и он подал ей большой бокал на высокой ножке, полный холодного белого вина.

— Будем здоровы, — произнес он, коснувшись ее бокала своим, — я уговорил полбутылки, пока ждал.

— Простите. Обстоятельства изменились.

— Вечно они меняются. Ну, присядьте. Сейчас подам ужин — умираю от голода.

— Я тоже. Кажется, я не обедала.

Сначала Пит разложил по тарелкам салат с орехами, рублеными яблоками и мелко порезанными апельсинами, к которому полагался свежий теплый хлеб. Потом заглянул в духовку.

— Лазанья крепко запеченная.

— Я люблю, чтобы сыр сверху был хрустящим, — ответила Анна, приступая к салату.

— Будет вам хрустящий. — Он сел напротив нее.

Анна широко улыбнулась:

— Очень вкусно! Вы, похоже, прекрасно готовите.

Он склонил голову набок и рассмеялся:

— Это же просто салат.

— Ну да, но заправка… и свежий хлеб!

Он опять рассмеялся, наблюдая, как она густо намазывает масло на хлеб.

— На нашей улице хорошая булочная, — а вообще, район у нас многонациональный.

Анна ела и облизывалась. Он сказал «у нас».

— Вы живете не один?

— Оговорился по привычке. Жил не один — с женой.

— Вы женаты?

— Был женат. Сейчас разводимся.

— Простите.

— Не за что. Все вполне прилично. К счастью, у нас нет детей, так что никто не пострадает — просто договариваемся, кому что достанется. Вообще-то, могли бы и догадаться — слишком мало мебели. Эллен переехала в Суррей, поближе к работе: она математик и преподает в Кингс-колледже. А вы где живете?

Он долго смеялся, пока она описывала свою новую квартиру, сирены, нераспакованные коробки и стычки с мистером Берком, так называемым начальником охраны. Слушая ее, он долил вина в ее бокал и убрал салатные тарелки, готовя место для лазаньи. У него была приятная, мягкая и очень заразительная манера посмеиваться. Анне было с ним легко, и она порадовалась, что приехала.

Подавая лазанью, он спросил, есть ли у нее партнер. Она принялась объяснять, что продала старую квартиру и купила новую для того, чтобы избавиться от воспоминаний. И была благодарна ему за то, что он не стал расспрашивать о «воспоминаниях», а перевел разговор на дело, которое они расследовали.

— У нас появилось кое-что интересное. Вообще-то, не у нас, а у старины Эвана Филдинга. Я как раз был у него в лаборатории, когда он это обнаружил.

— Что именно?

Пит пояснил: Филдинг никак не мог понять, что же явилось причиной смерти Петроццо, и убил много времени, пытаясь ее установить. В конце концов он велел своим ассистентам еще раз осмотреть тело сантиметр за сантиметром.

— Они ничего не могли найти — Филдинг сказал, что Петроццо просто перестал дышать, — но потом заглянул ему в рот и обнаружил под языком след укола, будто от булавки. Кто-то ему что-то вколол. Теперь Филдинг пытается выяснить, что именно.

— Успешно?

— Пока я был в лаборатории, нет, но потом он мне позвонил. Вы ведь знаете, какой он сдержанный, а тут был по-настоящему взволнован, хоть и подчеркнул, что пока не уверен на сто процентов.

— И что это оказалось?

— Легкий след наркотика под названием фентанил. Он был введен весьма жестоким способом и оставил небольшой налет на двух передних нижних зубах.

— Что такое фентанил? — спросила Анна, доедая все до крошки.

Пит поднялся со стула и принес ей добавки, которую она с удовольствием приняла; потом достал из холодильника вторую бутылку вина.

— Это сильнодействующий опиат, невероятно мощный. Для сравнения: морфин дают в миллиграммовых дозировках, а фентанил прописывают в микрограммах — такой он сильный. Очень быстро действует; его широко применяют в Америке в экстренной хирургии. Сильное болеутоляющее, при этом очень быстро выводится из организма. Действие героина, к примеру, длится около часа, а этот наркотик действует мгновенно и приносит облегчение примерно через минуту.

Анна положила вилку:

— Значит, Донни Петроццо ввели фентанил?

— Да, возможно, и, вероятно, доза была смертельной. Думаю, его держали, когда делали укол, а потом запихнули в мусорные мешки.

— И засунули в «мицубиси».

Пит унес тарелки и собрался варить кофе.

— Что еще вы знаете об этом наркотике? — спросила Анна.

— Только то, что рассказал. Вам с сахаром?

— Без сахара и черный — мне еще до дому нужно добраться.

Пит составлял посуду в посудомоечную машину и, не глядя на Анну, предложил:

— Вы можете остаться.

Анна вспыхнула и торопливо ответила:

— Нет-нет. Я поеду домой.

— Дело ваше, — сказал он, все еще стоя к ней спиной.

— Фентанил, — повторила она.

— Именно, только не выдавайте меня. Вы же знаете Филдинга — сейчас он пишет полный токсикологический отчет, который никому не передаст, пока не будет совершенно уверен, а это займет от восьми до десяти недель.

— Но вам-то он почему сказал, если сомневается?

— Он сказал всего лишь о возможной причине. Наверное, мне не стоило об этом упоминать.

Он включил кофемолку, и разговор пришлось на время прервать.

— Не знаете, удалось что-нибудь обнаружить в машине?

— Кажется, следы крови, очень немного, на сиденье шофера, но их еще не исследовали.

— И больше ничего?

— Увы, все хорошо протерли. Может, найдут что-нибудь в бардачке; там, кажется, была карта, с которой еще предстоит поработать.

Анна открывала бардачок и рассматривала карту. Сейчас она могла лишь надеяться, что не смазала отпечатки.

— Я была в перчатках, — сказала она, и Пит повернулся к ней лицом. — Я его открывала и осмотрела карту. Там еще был листок из блокнота.

— Безобразница! Вы же знаете, как легко стереть отпечатки с бумаги.

— Простите. Правда, мы тогда еще не знали про труп.

— Кофе с конфетами, — объявил он, ставя перед ней чашку.

Они вновь сидели друг против друга, но теперь возникла неловкая пауза.

— Послушайте, вы действительно можете остаться, — повторил он. — Это очень удобный диван.

— Нет, лучше поеду — день выдался тяжелый.

— Для нас обоих.

— Верно, но вечер удался.

— Вот и хорошо.

— Может, в следующий раз поужинаем у меня? Готовлю я.

— С удовольствием.

Анна отпила кофе.

— Правда, не знаю когда. Кажется, на этой неделе выходные отменяются. Может, как-нибудь на следующей?

Пит взглянул на нее, склонив голову:

— Как скажете.

Он взял свою чашку и предложил перейти в гостиную — там удобнее. Анна боялась, что он устроится рядом с нею на диване и начнет приставать.

Она ошиблась. Он сел в кресло.

— Ваше мнение обо всем этом? — спросил он.

— Мое мнение? О деле в целом?

— Ну да.

— Не знаю. Пока оно похоже на головоломку, в которой недостает многих частей.

— Например?

Анна вдруг почувствовала, насколько устала, и ей не хотелось объяснять свою точку зрения или обсуждать дело.

— Просто многое не стыкуется, — ответила она.

— Что именно?

Анна вздохнула:

— Например, самый главный вопрос: что Фрэнк Брендон делал в этом притоне?

— Приехал за дозой.

— Может быть.

— Если ты подсел, поедешь за дозой в любую дыру, будь она в Чолк-Фарм или где похуже, и ничего удивительного в том, что он ездил в притон. Люди еще и не так рискуют.

— Пит, по совести говоря, я совсем выпадаю в осадок.

— Простите.

— Ничего, просто за день столько всего случилось: встреча с психически больной вдовой Донни Петроццо, и допросы парней, которые покупали в притоне наркотики, и разговор с девушкой, которая замуж за Фрэнка собиралась… вот оно все и сказывается. — Анна допила кофе. Было около одиннадцати.

— Еще бы не сказывалось. — Он встал с кресла и улыбнулся. — Вам пора домой.

Анна кивнула и потянулась за портфелем:

— Спасибо за вечер.

— Не за что, Анна, — и жду вашего звонка, да? — Он поцеловал ее в щеку и проводил до машины. — Спокойной ночи.

Она улыбнулась, повернула ключ в замке зажигания и завела мотор. Он подождал, пока она отъедет, потом вернулся в дом и скрутил огромный косяк.

Спать Анна отправилась за полночь. Сон не шел: сначала она перебирала в уме все «дырки» в деле, потом думала о сегодняшнем вечере и о Пите Дженкинсе.

Она пришла к выводу, что он ей по-настоящему нравится, только она почему-то не решается открыто проявлять свою симпатию. Он так не похож на Джеймса Ленгтона — без сомнения, намного лучше, — но даже это сравнение означало, что, засыпая, она думала о Ленгтоне, от которого никак не могла излечиться. После всех прошедших месяцев она все еще была в его власти. И понимала: несмотря ни на что, все еще любит его.

ГЛАВА 8

До работы Анна успела просмотреть лишь небольшую часть бумаг Фрэнка. Судя по банковским документам, у него было достаточно денег, чтобы жениться на Конни и сделать первый взнос за жилье. Тогда как объяснить его брак с Джулией? Читая, Анна делала записи в блокноте: например, отметила, что Фрэнк начал работать на Донни, не имея подходящей машины. Нужно бы сверить с записями в ежедневнике Донни, раз Фрэнк возил клиентов на его «мерседесе». И со списком Джереми Вебстера, хотя вряд ли там указан номер «мерседеса». К сожалению, сейчас не успеть все толком проверить — пора на службу.

В квартире до сих пор громоздились коробки и пакеты, но, по крайней мере, в душе была горячая вода, а дверь в гараже без труда открылась и закрылась. В отделение она приехала в восемь тридцать, к началу совещания, назначенного Каннингам на утро. До совещания Анна решила обсудить кое-что с коллегами и почти сразу выяснила очень важное обстоятельство.

Одна из машин, указанных в списке Джереми Вебстера, была зарегистрирована на имя мисс Эллы Дуглас. Поскольку машины не было на парковке в ночь убийства, на это обстоятельство не обратили особого внимания. Сделав один звонок Элле, Анна установила, что Донни застраховал машину на ее имя и указал ее адрес, чтобы она могла возить на ней его жену к врачам. Это был шаг вперед: значит, Донни вполне мог приезжать в притон на этой машине.

Анна вернулась в кабинет и позвонила Питу, чтобы узнать, нет ли чего нового по отпечаткам из притона и нет ли среди них пальцев Донни. Трубку взял один из ассистентов Пита и сказал, что работа с номерами машин — дело небыстрое. Анна напомнила, что личность Донни установлена по отпечаткам и, коль скоро они есть в банке данных, легко можно проверить по базе. В ответ она услышала, что сейчас в работе тридцать отпечатков. Несмотря на огорчение из-за задержки, Анна не сомневалась, что эксперты свое дело сделают.

Еще один шаг вперед был связан с «мицубиси». Удалось установить, что кровь из машины той же группы, что кровь на пуле. Анна занесла эту новость на информационную доску, где уже скопилось много записей, соединенных красными стрелками.

Тут появился Гордон, которому не удалось обнаружить свидетельство о браке Джулии Кендал, выданное в пределах Соединенного Королевства. Девичью фамилию Джулии он установил по свидетельствам о рождении ее детей. Вместо фамилии отца в документах стоял прочерк. Похоже, брак с Фрэнком был фиктивным. Но тогда откуда взялись свадебные фотографии?

Отчет о вскрытии тела Донни Петроццо все еще не пришел, так как в лаборатории ждали результатов токсикологической экспертизы. И никаких намеков на фентанил, который Пит назвал возможной причиной смерти Донни. В отчете о наблюдении за домом Джулии не упоминались никакие подозрительные выезды или посетители; однако удалось получить доступ к ее финансовым документам, несмотря на протесты бухгалтера Джулии, который изо всех сил вставлял им палки в колеса. Оказалось, что Джулия Брендон намного богаче, чем изначально предполагали.

В списке разных счетов и денежных поступлений на них было указано огромное количество имен и офшорных компаний. У Джулии был доступ к очень большим деньгам, однако не было права снимать их со счетов без уведомления некой второй стороны. Часть денег была на счетах детей, но в основном — в офшорных компаниях. Судя по уже обработанным документам, сумма основного капитала составляла около пятнадцати миллионов фунтов — и обработали еще далеко не все. Кроме того, Джулия владела значительной недвижимостью, в частности на острове Уайт.

Анна поговорила с полицейскими, которые занимались разработкой финансовой стороны дела. Они были совершенно ошеломлены количеством разных денежных документов и пока не представляли себе, откуда на самом деле шли деньги. Но им удалось выяснить, по каким каналам двигались различные суммы. Играя на понижении курса доллара, значительные суммы переводили на счета в Америке и, дождавшись пересчета по курсу в первом банке, снова переводили деньги на счет в другом банке в другом городе.

— Это наверняка доходы от наркотиков, — сказала Анна, и никто не возразил.

Об исходном финансовом положении Джулии было мало что известно, удалось лишь найти небольшой счет на имя Джулии Кендал в Оксфорде, где она родилась и выросла. Родители Джулии умерли, но осталась сестра, которая жила в деревне недалеко от Стрэтфорда-на-Эйвоне. Гонор Кендал была замужем за Дамиеном Ноланом, профессором химии в Оксфорде. Насколько удалось установить, Ноланы были вполне респектабельной супружеской парой. Детей у них не было, собственности тоже, и с деньгами было туговато. В университетах платят немного, а Гонор не имела постоянной работы.

Как обычно, Каннингам во время совещания не блистала. Сложив руки на груди и усевшись на краешек стола, она велела изложить последние новости. Анна молча слушала коллег в ожидании своей очереди.

— А вы, детектив-инспектор Тревис, не желаете сообщить ничего нового?

Анна поднялась и прошла к информационной доске:

— Как видите, я тут кое-что добавила. Ничего особенного, просто возможные ниточки — но они вполне могут оказаться и совпадением.

— Например?

Анна сделала глубокий вдох:

— Пока это все предположения, мне еще нужно сверить записи в ежедневнике Донни Петроццо и тем, что мне отдала невеста Фрэнка Брендона…

Присутствующие начали перешептываться — никто понятия не имел ни о какой невесте.

Анна указала на доску, где были записаны сведения, полученные от Конни.

— Она очень переживает. Интересно, что Фрэнк сообщил ей о какой-то работе за большие деньги, но не хотел говорить, что это за работа; сказал только, что заработка им хватит, чтобы пожениться и купить жилье.

— Узнали что-нибудь об этой работе? — вмешалась Каннингам.

— Нет. Известно лишь, что она имеет какое-то отношение к Донни Петроццо, на которого Фрэнк обычно работал. У Фрэнка был «фольксваген-гольф», который нужно найти; но клиентов он возил на другой машине. Работать на Донни начал около шести месяцев назад. В связи с этим возникает следующий вопрос: когда он познакомился с Джулией? Когда и почему начал работать на нее? В пределах Соединенного Королевства их брак не зарегистрирован. Известно, что он жил у нее в Уимблдоне, но не исключено, что он просто занимал там свободную комнату. Однако она утверждает, что они были женаты. Ее бухгалтер даже застраховал его жизнь на крупную сумму. — Анна заглянула в свои записи. — Нужно выяснить, получит ли Джулия всю сумму страховки или Фрэнк каким-то образом позаботился о своей подружке, если с ним вдруг что-нибудь случится. Если да, значит, он знал, что работа связана с определенным риском.

Поскольку наблюдение за домом не принесло результатов, Анна предложила вызвать Джулию на очередной допрос.

Все внимательно слушали, пока Анна рассказывала об огромных деньгах Джулии Брендон и о том, что с ее финансами не все чисто. Каннингам не сводила с Анны глаз. Анна перевернула страницу блокнота и облизнула пересохшие губы:

— Вот что я думаю. Если прежний партнер Джулии, как мы сказали — как я сказала шефу, — Александр Фицпатрик, то ее деньги — доходы от продажи наркотиков лет за двадцать-тридцать.

Вновь началось перешептывание — имя Фицпатрика никому не было известно. Анна наскоро посвятила всех в историю его карьеры наркоторговца и продолжила:

— С тех пор Фицпатрик в списках особо опасных преступников, он до сих пор находится в розыске — и вдруг вернулся? Может быть, именно его видели в «мицубиси»? Как бы там ни было, того человека задело пулей, и уже установлено, что кровь на пуле и в машине принадлежит одному и тому же человеку. Мы пока не знаем, насколько серьезным оказалось ранение, но это не главное. Главное — понять: если это действительно знаменитый наркобарон, зачем он вернулся? Если деньги Джулии на самом деле — его деньги, он вполне мог продолжать роскошную жизнь и не засвечиваться. Да, и еще: пока не установлен владелец «мицубиси».

Каннингам встала, затем снова села и сложила руки на груди:

— Если, как вы полагаете, это Фицпатрик, чего ради он потащился за дозой в вонючий мелкий притон?

— Может, он ехал туда за чем-то другим. Вдруг в притоне было что-то нужное ему?

— Что, например?

— Не знаю. Мы ведь так и не смогли установить, кто находился в притоне. Мы отследили всех владельцев машин и все пальцы, но это все — мелкая сошка. Никто из них не мог быть интересен Фицпатрику.

Анна чувствовала, как в комнате нарастает напряжение: все внимательно слушали и делали пометки в своих блокнотах.

Она вернулась к информационной доске:

— Думаю, связующее звено — Донни Петроццо. Мы знаем, что он приторговывал по маленькой, значит, мог знать парней в притоне. — Она помолчала в нерешительности, собираясь высказать предположение. — А вдруг Донни был знаком с Александром Фицпатриком? Чтобы это установить, придется как следует покопаться в его прошлом. Может, Донни именно Фицпатрика встречал в аэропорту и вез на своем пикапе? Фицпатрик вернулся бы в страну только из-за больших денег или из-за кого-то, кто ему дорог, — и это вновь приводит нас к Джулии Брендон.

— Минуточку, — покачала головой Каннингам. — Неужели человек уровня Фицпатрика стал бы иметь дело с жалкой мелюзгой вроде Донни Петроццо? Сомнительно. Что-то не верится, чтобы тот, кого ищет полиция всего мира, появился в Соединенном Королевстве и связался с такой швалью.

— А вдруг у него не было выбора? — спросил Фил Маркхэм.

Анна чувствовала, что вся команда, кроме Каннингам, на ее стороне. А Каннингам, словно подчеркивая свое несогласие, прервала совещание и приказала сегодня же доставить Джулию Брендон в отделение. Она раздала офицерам поручения довести до конца проверку машин, а сама собиралась нажать как следует на лаборатории, чтобы те выдали хоть какие-то результаты. Еще она велела объявить в розыск «фольксваген» Фрэнка и установить, кому принадлежал «мицубиси», который был у притона и в котором обнаружили тело Донни Петроццо. По ее мнению, команда занималась переливанием из пустого в порожнее; она приказала всем подтянуть штаны и заняться делом по-настоящему. И вернуться в отделение к вечернему совещанию.

Анна отправилась в свой крохотный кабинет и решила посвятить остаток утра работе с ежедневником Донни.

Раздался стук в дверь, и в кабинет вошел Фил Маркхэм, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Странная она какая-то. Почему не дать ход вашей информации?

— Может, потому, что пока это лишь предположения?

— А если это правда? Мы же знаем, что Донни продавал кокаин и травку всем подряд. Ему нужно было где-то брать товар, вот он и ездил в притон.

— Мы пока не установили этого наверняка, — ответила Анна. — Номер его машины указан в списке Джереми Вебстера, но в ночь убийства ее там не было.

— А тут еще эти типы из лаборатории никак не разродятся. Я уж на них нажимаю изо всех сил, да и остальные тоже.

— Ну, у них работы выше головы.

— А где отчет о вскрытии? Тело Петроццо уж сколько дней как нашли — а от них до сих пор ничего. Всего-то и достижений, что вы пулю откопали и тело Петроццо обнаружили. По крайней мере, можно было бы уже установить владельца «мицубиси».

— Они говорят, что номера краденые.

— Ну да. А мы тут бегаем кругами, как куры безголовые.

Анна откинулась на спинку стула:

— Думаю, Джулия Брендон много чего могла бы порассказать. Вон сколько у нее денег — и Фрэнк ей определенно не пара.

— Каннингам велела мне прошерстить все местные больницы — вдруг кто-нибудь обращался к ним с огнестрельным ранением.

— Может, вам повезет?

— Да вряд ли. Если у кого есть деньги, так он пойдет к частному врачу на Харли-стрит. — Он небрежно произнес, передразнивая речь богатых бездельников из высших слоев общества: — Ездил на охоту, и, вообразите, меня случайно подстрелили вместо фазана.

Анна рассмеялась.

— Может, выпьем вместе в обеденный перерыв? — спросил он.

Анна покачала головой:

— Нет, спасибо. Мне нужно съездить к сестре Джулии Брендон. Предстоит пилить до самого Оксфорда, но я сгораю от нетерпения.

— Ну ладно, тогда в другой раз.

— Договорились.

Фил широко улыбнулся и подмигнул:

— Здорово сработано, Тревис. Будем на вас равняться.

Фил вышел, и Анна вернулась к ежедневнику Донни Петроццо. В нем были указаны встречи и проводы, доставка и другие дела; она попыталась расшифровать систему записей, основываясь на определенных именах. Напротив времени, когда он возил Пола Рекслера и Марка Тейлора, стояли черные точки. Анна знала, что он поставлял обоим наркотики. Точки стояли и возле некоторых других имен; кое-где появлялись квадратики с точкой внутри. Она терпеливо разбиралась в записях и наконец наткнулась на инициалы Фрэнка Брендона, записанные восемь месяцев назад.

Инициалы Ф. Б. встречались четыре раза в неделю, когда нужно было встретить кого-нибудь в аэропорту или далеко везти, чего сам Донни предпочитал не делать. Но восемь месяцев назад было четыре поездки в Хитроу за один день. Ф.Б. ездил два раза, и сам Донни тоже. Против записи о последней поездке стоял знак, которого прежде не было: номер рейса 022 Британских авиалиний из Майами был обведен красным кружком, глубоко отпечатавшимся на странице, будто Донни сильно давил на ручку.

Анна перевернула страницу, но в дверь опять постучали, и в кабинет заглянула детектив-констебль Памела Медоуз:

— Кажется, удалось установить связь между Донни Петроццо и Александром Фицпатриком.

— Неужели?!

— Да. Не то чтоб они дружили и все такое, может, они и не встречались ни разу в жизни, но в семьдесят девятом Донни судили в Олд-Бейли за кражу со взломом.

— И что?

— А дело Александра Фицпатрика в это же время рассматривал суд первой инстанции: ему предъявили обвинение в торговле наркотиками после большой облавы — тогда изъяли товара на двадцать миллионов.

— Да ну!

— Ну да! Фицпатрик схлопотал подписку о невыезде и соскочил — и с тех пор в бегах. Петроццо отсидел семь лет, вышел и следующие восемь лет жил честно, а потом снова попался на укрывательстве краденого и получил полтора года…

— А разве у Фицпатрика не взяли кровь на анализ? — перебила Анна.

— Не думаю. Могу проверить, но в деле об этом ничего нет. В семьдесят девятом понятия не имели про ДНК; еще не было базы Холмса.[3] Но, возможно, дорожки Донни и Фицпатрика тогда пересеклись. И еще об этом деле много писали, и есть фотографии. Его тогда называли Хиппующий Наркобарон.

Анна поблагодарила кивком, и Памела вышла. Анна вновь вошла в Сеть, чтобы еще раз взглянуть на фотографии Александра Фицпатрика. Возможно ли его узнать после стольких лет? Она внимательно просмотрела фотографии, потом закрыла глаза и попыталась представить, как он теперь выглядит: постарел, усох, волосы поседели и поредели. Узнать его можно только по росту — метр девяносто два.

Каннингам постучала в окно ее кабинета и раздвинула планки жалюзи:

— Приехала Джулия Брендон с адвокатом. Ждут во второй допросной.

Джулия открыла дверь кабинета.

— С ней Саймон Фейган. Знаете, кто это? — спросила Каннингам.

— Нет.

— Высококлассный упертый адвокат из самой дорогой фирмы в Лондоне. Настоящий ублюдок, так что общение с ним радости нам не доставит, но мы сделаем все возможное. Ладно, пошли.

В комнате для допросов почти не было мебели, а выкрашенные зеленой краской стены и голая лампочка над столом не добавляли ей уюта. Покрытый пластиком стол и четыре стула составляли всю обстановку. На полке стояли включенные магнитофон и видеокамера.

Саймон Фейган оказался высоким, элегантно одетым мужчиной, с темными редеющими волосами и небольшими усами щеточкой. Глаза у него были карие, прозрачные и ничего не выражающие, лицо загорелое, но руки без загара. Анна предположила, что по утрам он ходит в тренажерный зал и в солярий.

Каннингам представила ему Анну и едва улыбнулась Джулии. Та выглядела потрясающе: желтовато-коричневый костюм из тонкой кожи, кашемировый свитер, распущенные волосы ниспадали шелковистой волной, и она время от времени поправляла их рукой с безупречным маникюром. На одном пальце у нее сверкало кольцо с квадратным бриллиантом, на другом — кольцо вечности, тоже с бриллиантом, на запястье — часы от Картье последней модели, инкрустированные бриллиантами и на тонком черном ремешке. Лицо почти без косметики, лишь на губах блеск бледно-кораллового цвета. Очень красивая женщина, и сегодня еще красивее, чем в предыдущие встречи.

— Может быть, мы обсудим, почему вы преследуете мою клиентку, которая, как вам прекрасно известно, тяжело переживает утрату мужа? — начал Фейган.

Каннингам откинулась на спинку стула, однако рук на груди не сложила.

— Всенепременно, мистер Фейган. Как вам прекрасно известно, мы всего лишь обратились к миссис Брендон за помощью в деле расследования убийства ее мужа.

Фейган молча кивнул.

— Во-первых, нам не удалось найти свидетельство о браке жертвы с вашей клиенткой.

Фейган щелкнул замком дипломата и достал большой коричневый конверт. Вынув из конверта свидетельство, выданное на острове Мэн, он протянул его Каннингам. Для нее это был неприятный сюрприз, но она и глазом не моргнула. Спокойно прочла документ и передала его Анне, которая записала дату выдачи в блокнот. Брак был зарегистрирован восемь месяцев назад.

Фейган вновь выдержал паузу, которая по холодности вполне соответствовала атмосфере в комнате.

— Вам принадлежит черный джип «мицубиси», регистрационный номер…

Фейган прервал вопрос и сообщил, что миссис Брендон является владелицей «мерседеса» с открытым верхом и «рейнджровера». Он достал из блестящего дипломата еще пачку документов — ему явно нравилось щелкать замком, открывая и закрывая крышку.

— Миссис Брендон, видели ли вы эту машину припаркованной на территории вашего участка или рядом с ним? — Каннингам протянула ей фотографию «мицубиси».

— Нет.

— У вашего покойного мужа был светло-зеленый «фольксваген-гольф». Вы давно видели его?

— Вообще не видела. Я не знала, что у Фрэнка была машина.

— Но этот «мерседес-бенц» вы наверняка видели?

Она передала Джулии еще одну фотографию; Джулия взглянула на нее и пожала плечами:

— Возможно, видела такую модель, но явно не у своего дома.

— На этой машине ездил ваш муж.

— Наверное, до нашего знакомства, — негромко ответила Джулия.

— Вы когда-нибудь видели этого человека? — Это была фотография Донни Петроццо.

— Нет, никогда.

— Вы арендуете гараж в Уимблдоне?

— Я же сама и сказала вам про этот гараж! — с раздражением ответила Джулия. — Да, я его арендовала, но не для себя, а для Фрэнка. Я там даже не была ни разу. Мои машины стоят возле дома. Сейчас они в гараже, потому что меня привез мистер Фейган.

Каннингам наклонилась вперед:

— Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились с Фрэнком Брендоном.

— Я подала объявление, что ищу шофера, и он откликнулся.

— Не припомните ли текст объявления, а также где и когда оно было опубликовано?

Джулия со вздохом ответила, что давала объявление в местную газету и в «Таймс». Точной даты не помнит, но если обратиться в газеты, там все скажут. Чек об оплате не сохранила. Потом сказала, что со временем Фрэнк стал выполнять обязанности не только ее шофера, но и охранника.

Когда Джулию спросили, почему ей понадобился охранник, Саймон Фейган поднял руку:

— Это же очевидно. Моя клиентка — очень обеспеченная женщина с двумя маленькими детьми.

— Вам кто-нибудь угрожал? — спросила Каннингам, в упор глядя на Джулию.

Та вновь пожала плечами:

— Нет, но, как уже сказал мистер Фейган, я очень обеспеченная женщина, у меня много дорогих украшений и антиквариата, поэтому мне нужен был не только шофер — на случай всяких неприятностей.

— Почему жизнь мистера Брендона была застрахована на столь большую сумму?

Фейган снова поднял руку:

— Миссис Брендон уже отвечала на этот вопрос, и вообще — она к этому не имела никакого отношения. Ее бухгалтер и деловой консультант предложил оформить страховку. Насколько мне известно, он же назвал и сумму. Моя клиентка только оплатила расходы. — Он щелкнул замком и предъявил страховые документы.

Каннингам сразу передала их Анне, и та быстро все просмотрела, пытаясь выяснить, упомянуто ли в страховке имя Конни — «на случай всяких неприятностей». Все деньги причитались одной Джулии.

— И когда ваши отношения с мистером Брендоном из профессиональных превратились в…

— Это же очевидно — на страховом договоре указана дата, — опять вмешался Фейган. — Страховку оформили после заключения брака, так как к тому времени моя клиентка уже жила с мистером Брендоном и случись что непредвиденное — это коснулось бы их обоих.

— Но ведь вам никто не угрожал. Нет ни одного полицейского отчета о том, что в ваш дом пытались проникнуть посторонние или кто-то угрожал детям. Разве не так, миссис Брендон? — спросила Каннингам.

— Фрэнк встревожился, узнав, сколько дорогих украшений я храню дома. Я же сказала, страховка была простой мерой предосторожности на случай, если произойдет какая-нибудь неприятность.

— Понятно. — Каннингам нервно постукивала ногой по перекладине стола. — Ну что ж, неприятность действительно произошла: вашего мужа убили.

В комнате повисло ледяное молчание.

— Расскажите, пожалуйста, подробно, что происходило в день убийства, миссис Брендон.

— Я уже рассказывала. Фрэнк рано встал, потому что у него, как он сказал, было какое-то дело. Я также говорила вам, что он продолжал работать шофером и после свадьбы. Мне это не нравилось, и необходимости никакой не было, потому что у меня вполне достаточно своих денег, но он не хотел от меня зависеть. Он уехал до того, как я встала и отвезла девочек в детский сад. В течение дня ни разу не позвонил. Я не особенно беспокоилась, потому что он время от времени ездил далеко и возвращался поздно. В таких случаях он спал в другой комнате, чтобы меня не будить. Больше я его не видела.

Анна пристально смотрела на нее. Ни намека на волнение — Джулия была совершенно спокойна, пожалуй, ей даже наскучила вся процедура. Фейган нетерпеливо барабанил пальцами по столу — вероятно, хотел как можно скорее вырваться.

— Мне кажется, вы с нами не вполне откровенны, миссис Брендон, — заметила Каннингам. — На мой взгляд, ваш брак был фиктивным и мистер Брендон постоянно жил в отдельной комнате и не имел доступа в супружескую кровать. Вы отказались ответить, почему вам понадобился охранник; если для этого действительно были причины, вам следует честно о них рассказать.

— Моя клиентка не лжет, — вставил Фейган.

— И мы должны поверить, что сразу же после собеседования вы приняли мистера Брендона на работу, а через три недели вышли за него замуж? Именно так?

— Да. Мы полюбили друг друга, а Эмили и Кэти в нем просто души не чаяли. Вы считаете, что все произошло слишком быстро, — может, вы и правы, — но, насколько мне известно, закон не запрещает влюбляться.

— Такое развитие событий весьма сомнительно, если учесть, что мистер Брендон был помолвлен, — в первый раз за все время допроса заговорила Анна.

Не глядя на нее, Джулия пробормотала:

— Он мне об этом не сообщил.

— Его невеста любила его и была уверена во взаимности.

— Значит, она ошибалась, — резко произнес Фейган и развел руками. — Совершенно очевидно, что миссис Брендон непричастна к трагической гибели мужа. Всю ночь и все утро она провела дома, и есть свидетели, готовые это подтвердить. Она заявила, что ей никто не угрожал и она ничего не опасалась. Если, как вы уверяете, у мистера Брендона была другая женщина, моя клиентка об этом не подозревала, так как он не сообщил ей об этих отношениях. А теперь я просил бы вас завершить беседу, которая становится слишком утомительной. Я вообще не могу понять, на каком основании миссис Брендон вынуждена все это терпеть, учитывая, что ей только что пришлось пережить большое горе.

— Я признательна вам за то, что приехали, — ответила Каннингам. — Как я сказала в самом начале, нам нужно лишь кое-что уточнить.

— Неужели вы не все еще уточнили?

— Не совсем. Мы хотели бы узнать кое-что о прежнем партнере миссис Брендон. Кажется, вы сказали, что его имя — Энтони Коллингвуд?

Фейган решил взять бразды правления:

— С кем бы моя клиентка ни поддерживала отношения до замужества, это никак не может повлиять на ход расследования. Ей совершенно не обязательно отвечать на ваш вопрос.

— Я ведь только пытаюсь уточнить имя ее прежнего партнера, — резко ответила Каннингам.

— Кто бы он ни был, он никак не связан с миссис Брендон.

— Это Энтони Коллингвуд?

— Без комментариев.

— Не понимаю, что тут сложного. Либо это мистер Коллингвуд, либо нет.

— Без комментариев.

Каннингам покачала головой.

Тут Фейган перегнулся через стол:

— Если у вас есть доказательства причастности моей клиентки к убийству ее мужа, я требую немедленно их предъявить. Если доказательств нет, разговор окончен. Личная жизнь миссис Брендон и ее финансовые обстоятельства не касаются никого, кроме нее. Мне известно, что вы обращались к ее финансовому консультанту, что является нарушением ее прав, как и машины наблюдения, круглые сутки стоящие рядом с ее собственностью. Я требую, чтобы их немедленно убрали; в противном случае я предъявлю вам обвинение во вторжении в личную жизнь и незаконном преследовании. И я намереваюсь довести до сведения вашего начальства все обстоятельства этой весьма неприятной ситуации.

Он поднялся и протянул Джулии руку. Она крепко ухватилась за нее и лишь после этого встала. На каблуках она была под метр восемьдесят.

— Миссис Брендон также хотела бы знать, когда вы отдадите ей тело мужа, чтобы она могла организовать похороны.

— Мы с вами свяжемся, — ответила Каннингам, направляясь к двери.

Она широко открыла ее и пропустила их обоих, а затем дождалась, пока они дошли до конца коридора, и громко захлопнула дверь.

— Что скажете насчет свидетельства о браке?

Анна закрыла блокнот.

— Очень спешили, потому и остров Мэн. Надо бы этим заняться — ведь, кажется, положено дать объявление в газету за несколько недель до свадьбы?

— По-моему, это для церковного бракосочетания. Еще нужно бы установить ее прежний адрес — она ведь только что переехала в Уимблдон. Да, не многого нам удалось добиться.

— Без комментариев.

— Что-о-о?

— Она явно что-то скрывает. Она же признала в разговоре со мной, что имя ее партнера — Энтони Коллингвуд, значит, теперь нужно выяснить, проходит ли он по каким-нибудь документам. Коллингвуд — одно из примерно двадцати имен, под которыми жил Фицпатрик. И еще она мне говорила, что ее предали.

— Бывший партнер?

— Мне показалось, она имела в виду его. Она страшно разволновалась и призналась, что очень его любила.

— Мм, — задумчиво протянула Каннингам, расхаживая по комнате. — Она была потрясена, когда узнала о смерти Фрэнка, но на убитую горем вдову не похожа. Если она попыталась распорядиться деньгами своего бывшего, ей угрожала опасность, и тогда понятно, зачем понадобился Фрэнк.

— Согласна, но, на мой взгляд, все это никак не связано с притоном или с Донни Петроццо.

— Ну ладно, поглядим, что вам преподнесет сегодня ее сестрица. — Каннингам опять открыла дверь. — Нашли что-нибудь в ежедневнике Петроццо?

— Думаю, для деловых записей он пользовался шифром: рядом с ними встречаются мелкие черные точки и квадрат с точкой внутри. Понятия не имею, что они могут означать, но точки стоят рядом с фамилиями тех, кому он поставлял наркотики и кого я допрашивала. Еще у него большие суммы на депозитном счете — как и у Фрэнка, — значит, им кто-то платил: может, Донни платили за наркотики, а Фрэнку за…

— Прикрытие?

— Возможно.

Каннингам вздохнула. Черта с два она снимет наружку от дома в Уимблдоне.

— Не дело, а сплошной кошмар: разрастается, как щупальца осьминога, и все они тянутся к одному трупу.

Анна подумывала сообщить о том, что узнала от Пита Дженкинса, но решила пока придержать язык, раз уж он сказал, что это еще не подтвержденная информация. Может статься, что в центре осьминога окажется не Фрэнк Брендон, а Донни Петроццо.

ГЛАВА 9

Анна, опять в сопровождении Гордона, отправилась в Оксфорд. Дорога почти все время шла прямо, машин было немного. Однако ехали молча: Гордон попытался было заговорить о деле, но Анне не хотелось поддерживать разговор — она вдруг вспомнила все свои многочисленные поездки в Оксфорд в полицейский реабилитационный госпиталь. Она тогда довольно часто навещала Ленгтона, лечившегося после страшного ножевого ранения, от которого он чуть не умер. Выздоравливал он медленно и пациентом был весьма нелегким. Как и все остальные, Анна сомневалась, что он сумеет вернуться к работе. Сейчас, вновь направляясь в Оксфорд, она пыталась представить, как у него идут дела и стало ли ему полегче; потом вдруг разозлилась на себя за то, что до сих пор об этом думает. Тут Гордон легонько похлопал ее по руке и сообщил, что они несутся со скоростью почти сто пятьдесят километров в час.

Анна сбавила скорость.

— Простите.

— Люблю Оксфорд, — радостно объявил Гордон. — Вокруг него столько прелестных деревушек. Проезжаешь через город, мимо всех колледжей, и километров через тридцать оказываешься у дивного ресторана.

— В самом деле? — спросила Анна без всякого интереса.

— Еще люблю ездить в Стрэтфорд. Отец регулярно возил меня туда в театр, каждый сезон. Лучшим из всего, что я там видел, был «Ричард Третий» с Энтони Шером — как он играл! У него были такие палки — вроде как костыли — для ходьбы и горб на спине, и он передвигался по сцене, как паук.

— Надо же.

— Вам известно, что на Эйвоне все время находят раненых лебедей, которых кто-то специально мучит?

— Нет.

— Странно как-то. С одной стороны, классический театр и такая красота, и, конечно, шекспировские места, а с другой — издеваются над невинными птицами.

— Да.

— А знаете, лебеди могут быть очень злыми. Я никогда не подхожу к ним близко. Иногда они даже нападают на людей: быстро так бегут прямо на вас, расправив крылья и топоча лапами, — и запросто могут вырвать из ноги кусок мяса.

— Это поворот на Ханнингтон?

— Что? А, нет, кажется, следующий направо.

Анна рулила и вспоминала юность. Она училась в Оксфорде, но в те годы не могла позволить себе купить машину и поэтому редко выбиралась из центра города. Она была очень трудолюбивой студенткой и училась с огромным интересом, а все выходные проводила с родителями в Лондоне. Отец ею страшно гордился и всегда хвалил за то, что она сумела получить стипендию в престижном университете. И очень радовался такой удаче. На самом деле ей нередко бывало одиноко. У многих ее однокурсников были собственные деньги, к тому же ей никогда особенно не нравилось проводить время в популярных среди студентов винных барах и пабах. Ей были не по душе их пьяные эскапады, и она так и не сказала никому, что ее отец — офицер полиции.

— Симпатичная деревушка, правда? — заметил Гордон, вернув Анну к действительности, и она вновь сосредоточилась на дороге.

Деревня была словно с открытки. Невысокие белые заборы, бархатные зеленые лужайки, там и сям — кадки с цветами. На вкус Анны, все выглядело слишком ухоженным, но все равно красиво.

— Похоже, гулять с собаками тут запрещено — ни одной какашки, — отметил Гордон. — Кажется, из паба вот-вот появится Эмили Бронте и остановится в ожидании экипажа.

— Вряд ли, — ответила Анна.

Проехав деревушку насквозь, она увидела небольшой указатель с надписью: «Нижний Ханнингтон». У следующего указателя они свернули на узкую улочку, которая вскоре привела их к грунтовой проселочной дороге. Выехав на нее, они увидели заросший плющом коттедж с решетчатыми окнами и кустами ползучих роз вокруг двери. За домом стоял большой гараж с отдельным подъездом и заборчиком с калиткой.

— Пойдите спросите, правильно ли мы едем, — велела Анна Гордону.

Дожидаясь его, она попыталась найти на карте нужный адрес: Хани-Фарм, Ханнингтон, но на ней не была указана даже дорога, где они сейчас находились. Анна с нетерпением ждала возвращения Гордона, который все разговаривал с пожилой дамой, а та, размахивая руками, указывала ему направление — дальше по грунтовке.

Вернувшись, Гордон оглушительно хлопнул дверцей:

— Ну так вот, мы уже почти доехали. Еще примерно милю по грунтовке, потом у развилки направо, и слева за леском будет старая ферма. Она-то нам и нужна.

Они медленно двинулись вперед, достигли развилки и проехали засаженное деревьями пространство и ограду из высокого кустарника. Дорога постепенно выровнялась, ухабы почти исчезли.

Въезд на ферму преграждала наполовину прогнившая калитка с двойным засовом, но она оказалась открытой. За калиткой начинался очень узкий подъезд к дому с ямами и рытвинами по обеим сторонам.

— Не хотел бы я тут пробираться, нагрузившись пивом, — сказал Гордон, опуская стекло.

Они миновали развалившийся сарай и две теплицы, в которых не осталось ни одного целого стекла, и остановились перед домом — невысоким, длинным, с маленькими остроугольными решетчатыми окнами. Дом густо зарос плющом, тянущимся по черепичной крыше по всей длине. Перед входной дверью стояла огромная кадка с цветами, круглая с боков, — старая конюшенная дверь, разобранная на две части.

— Кажется, дома никого, — сообщил Гордон.

— Быть такого не может — я же заранее позвонила ему в университет.

На двери висел старый железный звонок. Анна потянула за ручку, но колокольчика внутри не было.

— Есть кто-нибудь дома? — громко крикнула она и, не дождавшись ответа, постучала по верхней части двери.

— Чем могу помочь?

Голос раздался сзади, и Анна с Гордоном удивленно обернулись. У сарая стоял какой-то парень в джинсах и грязной футболке.

— Нам нужна Гонор Нолан, — ответила Анна.

— Она за домом, в курятнике.

Анна улыбнулась в ответ и собиралась спросить, как его зовут, но он повернулся к ней спиной и пошел по узенькой тропинке, тянувшейся вдоль стены дома. Тропинка вела в огород, сильно заросший, но явно до сих пор приносивший урожай. В огороде стоял шаткий курятник на сваях, к двери в его верхней части вела лестница.

Из-за курятника появилась женщина с большой плетеной корзиной в руках. Вид у женщины был весьма необычный: темные волосы заплетены в две косы, достигающие пояса, одета в платье из набивной хлопковой ткани, на ногах — открытые сандалии.

— Привет, я сейчас! — крикнула она сверху.

Под их пристальными взглядами она поднялась по лестнице, закрыла дверь курятника на замок и спустилась вниз.

— Приходится быть настороже из-за лис, они умудряются даже по лестнице залезать.

Широко улыбаясь, она подошла к Анне и Гордону:

— Я — Гонор Нолан.

Анна представилась и представила Гордона. При ближайшем рассмотрении сделалось очевидным сходство с Джулией Брендон: сестры были одного роста, одинаково изящные, только волосы у Гонор темные, а на лице — никакой косметики.

— Пойдемте в кухню, и я приготовлю чай.

Она пошла первой и, толкнув полуоткрытую дверь, жестом пригласила их войти.

В большой старомодной кухне стояли два дивана с протершейся обивкой, накрытые тканью. На полу из плит песчаника небрежно разбросаны траченные молью килимы — тканые двусторонние персидские ковры ручной работы. Вокруг соснового кухонного стола, загроможденного книгами и газетами, — застекленные посудные шкафы, выкрашенные в небесно-голубой и зеленый цвета, с набором разрозненной посуды. На решетке большого открытого камина, выложенного кирпичом, вчерашние обгоревшие поленья. В большой уютной комнате для всей семьи было тепло от электрической плиты «Ага» ярко-красного цвета. Над печью сушились пучки трав, и по всей комнате стояли вазы с полевыми цветами и фруктами. Гонор заварила чай и поставила решетку с домашними лепешками в печь, чтобы подать их теплыми. Анне пришлось сидеть на диване очень прямо: если откинуться на спинку, ноги не доставали до пола. Гордон устроился около стола на сосновом стуле.

— Дамиен сказал, что вы хотели поговорить со мной о Джулии.

— Верно. Если позволите, я хотела бы задать вам несколько вопросов. Вы, вероятно, знаете — почему?

— Из-за ее мужа?

— Да. Его убили.

— Боже мой, она ничего не сказала! Когда это случилось?

— Шесть дней назад.

— Подумать только, какой кошмар! Я, правда, не была с ним знакома — даже не встречались ни разу, — но все равно… Она, должно быть, в ужасном состоянии.

— Значит, она вам не звонила?

— Нет. Не стану скрывать — отношения у нас не из лучших. И не потому, что мы друг друга не любим, — любим, разумеется, — но у нас совершенно разные взгляды на жизнь. — Она негромко ласково рассмеялась. — Грубо прозвучало, да? Прошу прощения, но ведь вы наверняка встречались с моей сестрой и заметили, что ее жизнь совсем не похожа на мою.

Отвечая на вопрос, Гонор вынула из духовки решетку и по ходу дела объяснила, что лепешки уже согрелись: она утром пекла хлеб и плита не успела остыть. Намазала лепешки маслом и уложила их на большом овальном блюде. Она двигалась по кухне легко и изящно, словно балерина: достала джем, молоко, сахар, убрала со стола газеты и поставила чашки с блюдцами.

Жестом указав на газеты, Гонор обратилась к Анне:

— Добро моего мужа! Лежат от воскресенья до воскресенья: он читает их всю неделю. Зато потом ими удобно разжигать камин.

— Спасибо большое за гостеприимство, — ответила Анна.

— Вы же столько ехали. Надеюсь, не впустую. Представления не имею, чем смогу вам помочь, — мы с Джулией не виделись несколько месяцев.

— Вы не были у нее на свадьбе?

— Нет. Она меня не пригласила.

— И не встречались с ее мужем?

— Нет. Я же сказала, мы не особенно хорошо ладим — вернее, вращаемся в слишком разных кругах.

— Он был ее шофером и телохранителем.

Гонор пожала плечами, взяла лепешку и передала блюдо Гордону.

— А с прежним мужем Джулии — точнее, ее бывшим сожителем — вы не знакомы? Она сказала, что они не были женаты.

Гонор откусила кусочек лепешки. На губах у нее осталась полоска джема, она лизнула палец и стерла ее. Анна заметила, что руки Гонор не знали маникюра. Костлявые, с коротко подрезанными ногтями и сухой кожей, которой не помешал бы какой-нибудь крем.

— Думаю, она и не пыталась его окольцевать — он был не из тех, кто женится, — ответила Гонор на вопрос Анны.

— Значит, вы все-таки с ним встречались?

— Я этого не сказала. Просто знаю, что она его очень любила, — точнее, любила ту жизнь, которую он ей обеспечивал. Он был очень богат.

— Он ее бросил?

— Думаю, да. Она упоминала, что он был старше, но я его ни разу не видела и не знаю насколько. Она летала по всему миру: сегодня на Барбадосе, завтра на юге Франции. Кажется, он владел домами во Флориде и в Лос-Анджелесе. По совести говоря, по ее открыткам я не очень могла уследить за ее передвижениями, — впрочем, она не часто писала.

— Как долго она с ним прожила?

— Точно не знаю — лет десять, пожалуй. Она была совсем молоденькая, когда они встретились.

— А где встретились?

— Не могу сказать. Поймите, мы всегда были слишком разные. Я терпеть не могла жизнь в Лондоне, она не могла жить в деревне — во всяком случае, через десять минут рвалась назад в город. Деревню совсем не выносила.

— Значит, она бывала здесь?

— Да, пару раз, но очень коротко.

— Ферма принадлежит вам?

— Нет, мы ее арендуем. Хотелось бы купить, да денег нет. Выглядит она запущенной, но земли много, поэтому стоить будет несколько миллионов.

— У вашей сестры есть деньги, и она могла бы вам помочь.

Гонор потянулась за чайником:

— Возможно, но я бы ни за что не обратилась к ней за помощью. У меня есть муж, и он меня обеспечивает.

— А дети?

Помешивая чай, Гонор покачала головой:

— Нет, к сожалению.

— Как его звали?

— Простите — кого?

— Бывшего сожителя вашей сестры.

— Ох, я и не помню. Может быть, мой муж скажет.

— А он с ним встречался?

— Нет, но у него память получше моей. Еще чаю?

— Нет, спасибо.

Гордон намеревался попросить добавки и уже протянул Гонор чашку, но поставил ее обратно, увидев, что Анна поднялась и отнесла свою чашку к раковине.

— Не беспокойтесь, пожалуйста, у меня есть посудомоечная машина! — сказала Гонор.

— Место здесь чудесное, и от глаз укрыто.

— Да уж, даже бродяги редко забредают, слава богу.

— Если не знать о вашей ферме, ее ни за что не найти.

— Точно.

— Вы работаете?

— Нет, времени не остается: ухаживаю за нашей животиной. Но я люблю писать красками. Держала когда-то в Оксфорде антикварный магазинчик, правда, ничего особенного там не было, так, ерунда всякая. В отличие от сестры, меня никогда не привлекали материальные ценности.

Анна открыла дипломат и достала фотографию «мицубиси»:

— Вы не видели здесь этой машины?

Гонор взглянула на фотографию и пожала плечами:

— Нет. К нам редко кто приезжает, особенно на таких машинах, — вид у нее чудовищный.

— И не слышали о человеке по имени Донни Петроццо?

— Нет.

— А об Александре Фицпатрике? — спросила Анна, пристально глядя в красивые, широко открытые глаза Гонор.

— Нет. — В лице Гонор не дрогнул ни один мускул.

— Энтони Коллингвуд?

— Нет.

Последней Анна показала фотографию Фрэнка Брендона:

— Это — муж вашей сестры.

— Правда? Повторяю: никогда с ним не встречалась.

Анна убрала фотографии. Гонор посмотрела на Гордона:

— А вы ни о чем не хотите спросить?

— Пожалуй, нет.

Гонор дружелюбно рассмеялась, затем взяла поднос и начала убирать со стола посуду, словно подводя итог разговору. Однако Анна еще не все разузнала. Проходя мимо Гордона, она незаметно сунула ему в руку записку.

— Не покажете мне дом? — любезно попросила она. — Хотелось бы осмотреть его целиком.

Гонор напряженно улыбнулась:

— Ну что ж, смотреть тут особенно не на что, но прошу…

Анна прошла вслед за ней в переднюю, где валялись высокие резиновые сапоги, зонтики, старые складные стулья, а на выгоревших обоях «под ткань» висело несколько потемневших от времени эстампов.

— Давно собираемся навести здесь порядок, да руки никак не доходят. — Гонор открыла дверь в большую комнату, пропахшую плесенью. — Этой комнатой мы почти не пользуемся: она выходит на север и в ней практически не бывает солнца.

Гонор начала подниматься по лестнице, Анна шла следом. Они вошли в большую спальню, стены которой были сплошь уставлены полками с книгами; однако мебель в комнате выглядела вполне современной, особенно большая двуспальная кровать. Дальше оказалась маленькая спальня для одного человека, все свободное место в которой занимали картины, подрамник, кисти, краски и прочие необходимые для занятий живописью предметы. Понятно, почему сестра Гонор не приезжает сюда надолго, подумала Анна.

— Здесь я работаю. Еще я делаю керамику, у меня даже есть небольшая печь для обжига в одном из подсобных помещений во дворе.

— Как здесь спокойно, — заметила Анна, глядя в окно.

Гонор неожиданно подошла к ней ближе:

— Что вы ищете? Никак не могу понять, зачем вы приехали.

— Мы расследуем дело об убийстве мужа вашей сестры. В таких случаях приходится опрашивать самых разных людей.

— Жаль, что вам пришлось проделать столь долгий путь.

— Зато мы на некоторое время сменили обстановку, — ответила Анна, спускаясь по лестнице вслед за Гонор.

Когда они вернулись в кухню, Гордон как ни в чем не бывало сидел на диване.

— Когда вернется ваш муж? — спросила Анна.

— Это зависит от многих обстоятельств. В дни лекций он возвращается довольно поздно, потому что обедает в Оксфорде со своими приятелями.

— Сегодня у него есть лекции?

— Точно не знаю.

— А если позвонить ему и спросить?

Гонор поколебалась, затем пожала плечами и вышла в переднюю.

Взглянув на Гордона, Анна села рядом с ним.

— За кухней есть еще комната — кабинет или что-то вроде, — там компьютеры, мобильники… — понизив голос, отчитался Гордон.

Анна удивилась, что Гонор пошла звонить в переднюю, а не в комнату, о которой рассказывал Гордон.

— Фотографий там нет?

— Ни одной.

Странно — во всем доме ни одной фотографии. Услышав, что Гонор благодарит кого-то по телефону, явно завершая разговор, они замолчали. Гонор вошла в кухню:

— В кабинете его нет, он ушел около часа назад.

— Значит, едет домой?

— Не знаю.

— А нельзя позвонить ему на мобильный?

— У него нет мобильника — терпеть их не может.

Анна поднялась и взглянула на часы: шестой час. Она улыбнулась, поблагодарила Гонор и направилась к задней двери.

— У вас много сараев и подсобок.

— Да. Некоторыми из них мы пользуемся сами, а некоторые сдаем в аренду фермерам, которые время от времени ставят в них свои тракторы. Хотите пройтись по двору? Правда, там довольно грязно.

Раздался звук подъехавшей машины.

— Похоже, приехал муж, — сказала Гонор.

Профессор Дамиен Нолан, ростом выше метра восьмидесяти, был одет в твидовый костюм с рубашкой в клетку и толстым вязаным галстуком. Войдя в дом, он бросил на пол плотно набитый дипломат. Он был хорош собой: темные волосы чуть тронуты сединой на висках и бакенбардах, загорелый, подтянутый, вполне спортивного вида.

— Здравствуйте. Простите за опоздание: честно пытался приехать раньше, но пришлось утешать студента. — Он улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. Как и жена, он держался свободно и непринужденно. — Не слишком рано для бокала вина?

Анна отказалась; он открыл бутылку и налил себе вина. Гонор смотрела на него с неприкрытым обожанием. Он остановился рядом с нею, положив руку ей на затылок.

— Я просто сгораю от нетерпения, — заметил он с улыбкой.

Анна принялась объяснять, для чего они приехали. Гонор, извинившись, вышла — ей нужно было проверить и закрыть на ночь курятник.

Дамиен занял место Гонор, Анна устроилась рядом с ним за столом и принялась задавать ему те же вопросы, что и его жене. Дамиена тоже потрясло известие о смерти мужа Джулии. Но он ни разу не встречался с Фрэнком и ничего не знал ни о Донни Петроццо, ни о прежнем партнере Джулии.

— Знаете, Джулия — роскошная женщина, но, по правде говоря, от нее сплошные неприятности. В те несколько раз, когда она у нас жила, я едва не умер от скуки. Говорить с ней не о чем. Ее интересует только она сама и ее тряпки.

— А ее дети?

Вопрос привел его в замешательство. Затем он пожал плечами:

— Я с ними не встречался. Признаюсь, это то, о чем… — Он помолчал. — Моя жена не может иметь детей, так что…

Анна заметила, что ему никак не удается пристроить под столом свои длинные ноги, и подумала, не мог ли он быть человеком в «мицубиси», но сразу же отвергла это предположение: здоровье у Нолана было отменное и никаких признаков ранения не наблюдалось.

Когда Гонор вернулась в кухню и подошла к раковине вымыть руки, Анна поднялась со стула.

— Спасибо вам обоим за то, что уделили нам столько времени, — сказала она, пожимая руку профессору.

Рукопожатие у него было крепкое. Она едва доставала ему до плеча.

— Звоните, если будет необходимость, — ответил Дамиен.

Ведя машину по темной в сгущавшихся сумерках улочке, Анна глубоко вздохнула.

— Приятная пара, — заметил Гордон.

— Да, очень.

— И красивая.

— Да. — Анна пожевала губами. — Но что-то мне у них не понравилось.

— Правда?

— Правда. Это место — просто идеальное укрытие.

— «Рейнджровер» у него еле дышит.

— Видела.

— И с деньгами у них, похоже, не очень.

— Не очень.

Анне не хотелось продолжать разговор. Чутье подсказывало ей, что за всей их непринужденностью и приятными манерами скрывается нечто иное. Надо бы проверить эту парочку — вот завтра с утра она этим и займется.

Анна вернулась в свой кабинет в девять вечера. Напечатала отчет и пошла в совещательную взглянуть на информационную доску. Ночная смена уже вывесила план работы на завтра, и Анна увидела, что Каннингам назначила очередное совещание на девять утра. Выходя из совещательной, она заметила свет в кабинете Каннингам и хотела войти, чтобы показать, что и в столь поздний час остается на посту. Подошла к окну кабинета, заглянула сквозь полуопущенные жалюзи — и замерла на месте.

Рядом с Каннингам сидел старший суперинтендант Джеймс Ленгтон. Он что-то говорил, и Каннингам внимательно слушала, чуть наклонившись в его сторону. При виде его у Анны едва не началась паническая атака. Ей не хотелось, чтобы подумали, будто она подслушивает, и она подалась назад. Тут Ленгтон приподнялся со стула, словно собираясь уходить. Анна едва не задохнулась и решила поскорее уносить ноги. Встреча с ним ей сейчас никак не нужна, она просто к этому не готова. Анна чувствовала себя маленькой и жалкой, торопливо пробираясь в кабинет, чтобы взять пальто и дипломат. Она уже закрыла компьютер и собиралась выключить свет, когда в коридоре раздался смех Ленгтона и голос Каннингам, приглашающий его взглянуть на информационную доску. Сердце у Анны заколотилось как бешеное. Она знала, что, если Ленгтон откажется, ему придется по пути к выходу пройти мимо ее кабинета и он увидит ее, заглянув в окно. Услышав, что он согласился «в интересах дела», она облегченно вздохнула.

— Прошу тебя, Господи, — забормотала Анна, — не дай ему взяться за это расследование.

Дверь ее кабинета открылась, и Анна подскочила на месте.

— Хотите выпить? — спросил Фил Маркхэм, заглядывая в дверь.

— Еще как, — ответила Анна, схватив пальто и натягивая его на ходу.

— Тогда увидимся в пабе.

— Я выйду с вами.

Он улыбнулся и подождал, пока она выключит свет и закроет дверь.

— Знаете, кто теперь занимается нашим делом? — спросил он, пока они шли по коридору.

— Нет.

— Этот тип Ленгтон, новый старший суперинтендант. Сидит в кабинете шефа как приклеенный — закрылись и совещаются.

— Неужели он возглавит расследование?

— Ну, это вряд ли, у него и так дел невпроворот — серийный убийца в Хемел-Хэмпстеде, — но Каннингам он как следует скрутил. Когда я уходил, он как раз пришел в совещательную.

Дойдя до парковки, Анна еще раз вздохнула с облегчением. Она заметила, что старый, видавший виды коричневый «ровер» Ленгтона стоит, как обычно, поперек двух полос.

— Слушайте, я, кажется, передумала насчет выпить. День выдался слишком длинный.

Взглянув на нее, Фил пожал плечами:

— Ладно. Увидимся утром.

— Ну, пока.

Спрятавшись в своем «мини», Анна окончательно успокоилась: встреча с Ленгтоном откладывается. Она выехала с территории отделения с единственной мыслью, — как можно скорее оказаться дома. Затем сердито приказала себе: хватит!

Пора признать, что рано или поздно они все равно встретятся, — правда, ей хотелось бы при этом избежать неожиданностей и владеть собой. Но почему-то по дороге домой думала она не о Ленгтоне, а о Дамиене Нолане.

Дома она наконец поняла, что именно настораживает ее в Нолане. Слишком похож на Ленгтона. Тот же шарм, та же мужская привлекательность, даже внешне чем-то похожи. Она по опыту знала, что Джеймсу Ленгтону доверять нельзя, и не сомневалась, что профессор из той же породы. Оба они весьма опасны.

ГЛАВА 10

Анна распаковала кое-какие коробки и пораньше отправилась спать. Выключая свет, она вдруг вспомнила о записке, вложенной в карту, которую нашли в бардачке «мицубиси». На вырванном из блокнота листке были только цифры и не складывающиеся в слова буквы. Она переписала их, но пока больше ничего не успела сделать. И вряд ли кто-нибудь ими занимается, потому что на совещаниях о записке речь не шла; ее вместе с картой до сих пор держали эксперты и проверяли на пальцы. Анна закрыла глаза и попыталась припомнить, какое место было изображено на карте, но не смогла. На часах половина двенадцатого — придется подождать до утра.

Анна первой приехала в отделение и сразу прошла к информационной доске. На ней были только списки изъятых из «мицубиси» предметов, никаких подробностей. Огорчившись, Анна вернулась в свой кабинет и позвонила экспертам. Прошла целая вечность, пока Пит Дженкинс снял трубку.

— Доброе утро, Пит. Простите за столь ранний звонок, но мне нужно подробное описание карты, изъятой…

— Что?

— Вам ее отправили, чтобы снять отпечатки.

— Вот черт, у нас до нее еще руки не дошли.

— А она не слишком далеко? Вы не могли бы кое-что для меня посмотреть?

— Разумеется, что именно?

— Какое на ней графство?

— На карте?

— Ну да, это очень важно.

Через несколько минут Пит вернулся к телефону:

— Она еще в пакете.

— Посмотрите, пожалуйста, там, случайно, не Оксфордшир?

— Сейчас.

Еще через несколько минут Пит ответил:

— Точно.

— А как обстоят дела с запиской, которую мы тоже вам отправили?

— А вам известно, что сейчас только половина девятого? Я еще даже кофе не успел выпить.

Анна тоже еще не завтракала, но ей не терпелось услышать ответ: она не сомневалась в собственной правоте, просто хотелось получить документальное подтверждение. Через пять минут она его получила и велела Питу как можно скорее отработать карту и записку. Он обиделся, но она не обратила на это внимания.

— Не хотите еще раз поужинать со мной? — спросил он.

— Да. Конечно да. — Ей не терпелось от него избавиться.

— Тогда созвонимся позже.

Анна положила трубку и от радости готова была сама себя расцеловать. Она собиралась пойти позавтракать, но в дверь кабинета постучал Гордон:

— У вас есть минутка?

— Да, но не больше. В чем дело?

— Я отпечатал фотографии.

— Какие еще фотографии?

Гордон повертел перед ней своим мобильником:

— Когда вы ходили с Гонор Нолан на второй этаж, я чуть-чуть пошпионил.

Приятно удивленная, Анна рассмеялась:

— Молодец, Гордон!

Он разложил перед ней шесть фотографий. Кухня, подсобки, курятник… Она молча смотрела на них.

— А вот комнаты за кабинетом. — И он выложил еще три фотографии.

Анна взяла одну из них и принялась внимательно рассматривать.

— Что это?

— Его книги и бумаги на столе, компьютер и…

Анна поднесла фотографию совсем близко к глазам:

— Нет, не на столе, на стене — тут какая-то картина.

— Да? Понятия не имею.

— Это яхта.

— Правда?

— Слушайте, увеличьте-ка ее, чтобы картину можно было как следует рассмотреть.

— Ладно, сделаю. Когда?

— Немедленно!

Пока команда собиралась на совещание, Анна доедала сэндвич с беконом. Каннингам спросила, что новенького по делу, и почти сразу выяснилось, ко всеобщему огорчению, что они топчутся на месте. Наконец дошла очередь до Анны. Она во всех подробностях рассказала о встрече с Дамиеном и Гонор Нолан. Завершая свой отчет, Анна выдержала эффектную паузу — ей многому удалось научиться у Ленгтона, и теперь она полностью овладела вниманием аудитории.

— Думаю, они лгали. Считаю, что они каким-то образом причастны к делу. Их ферма — лучшее из возможных укрытий: можно неделями жить на ней и никто тебя не найдет. Если Александр Фицпатрик вернулся, он вполне мог там остановиться. В «мицубиси» обнаружили подробную карту того места, где находится ферма, и мне кажется, что цифры на записке указывают путь к ней. Сориентироваться легче легкого.

Тут в совещательной появился Гордон, весьма удачно подгадав момент. Получилось бы еще удачнее, если бы он принес увеличенные фотографии, но их еще не успели отпечатать. Анна описала картину с изображением большой яхты, висящую на ферме в кабинете. Это вполне могло указывать на то, что Ноланы все время поддерживали отношения с Фицпатриком. Доклад произвел на Каннингам должное впечатление.

Фил Маркхэм докладывал после Анны. Он тоже времени зря не терял. Приступая к перечислению результатов, он шутливо поклонился присутствующим. Во-первых, эксперты подтвердили, что отпечатки пальцев, найденные в притоне на смятом контейнере для еды, принадлежат Донни Петроццо. Правда, неясно, когда именно он их оставил, — вполне возможно, задолго до убийства. Зато по остаткам пищи в контейнере можно попытаться еще кое-что установить. Во-вторых, наконец-то некоторые из взятых в притоне отпечатков совпали с имеющимися в базе данных отпечатками известного наркомана с длинным списком приводов за злоупотребление наркотиками Сэмюэла Пауэра и неких Бернарда Мерфи и Джулиуса Д'Антона. Двое последних привлекались к уголовной ответственности за кражи и проникновение в чужое жилище, а Д'Антон — еще и за домашнее насилие.

Пока Фил подробно рассказывал, что удалось установить обо всех троих, Анна записала в блокнот их имена. Все трое — мелкая сошка, ни одного привода за применение огнестрельного оружия. Экспертам предстояло еще многое проверить на отпечатки, и лишь после этого они смогут вплотную заняться «мицубиси», который сейчас разбирают на части. Номера у машины фальшивые, а заводской номер вытравлен кислотой. Кроме того, машину подвергли кое-каким изменениям — например, затемнили стекла больше, чем допустимо по правилам. Машине не больше года, так что, вполне вероятно, довольно быстро удастся установить владельца, обратившись к автодилерам.

Далее Фил доложил, что кровь из машины совпала с кровью из притона, значит, это кровь того, кто стоял за спиной Фрэнка Брендона, однако ничего больше эксперты пока сообщить не могут. Как уже сказала Анна, сейчас исследуют дорожную карту и клочок бумаги с записями. Перевернув страницу блокнота, Фил довольно ухмыльнулся:

— И под занавес — самое важное. Мы подозревали, что после стрельбы стрелок или его сподручные скрылись через окно притона. Окно было забито гвоздями, так что им пришлось открывать его гаечным ключом. У нас есть отпечаток правой руки, половины ладони и четырех пальцев; на указательном пальце отсутствует верхняя фаланга. В базе ничего похожего не нашли, но мы начали проверять всех известных наркоторговцев с подобными увечьями, особенно тех, кто действовал еще до создания базы. Поначалу ничего не вытанцовывалось, но мы порасспросили ребят из отдела по борьбе с наркотиками и кое на кого вышли.

Фил оглядел собравшихся, явно испытывая их терпение.

— Стэнли Лемур, торговец подержанными машинами. Не привлекался, но в отделе его знают, потому что до недавнего прошлого он был у них информатором — соскочил полтора года назад. От него ниточка тянется к Донни Петроццо — он продал Донни тот самый «мерседес», что удалось установить по бумагам Донни. Не удивлюсь, если и «мицубиси» вышел из его гаража.

В комнате нарастал возбужденный гул — наконец хоть что-то стало проясняться. Каннингам дала поручение найти и доставить в отделение всех, кого назвал Фил. Сэмюэл Пауэр, Бернард Мерфи и Джулиус Д'Антон были немедленно объявлены в розыск.

Фил в сопровождении детектива-констебля Памелы Медоуз отправился за Стэнли Лемуром, гараж которого находился за станцией Кингс-Кросс и занимал три больших пролета под сводами старого вокзала. Первым делом посылали полицейских к Стэнли домой, но там его не оказалось. Подъезжая к гаражу, Фил и Памела подумали, что и здесь им вряд ли повезет: гараж выглядел заброшенным, на каждой из трех массивных двойных дверей замок и засов. Они осмотрели окрестности и поговорили с механиками — те сказали, что Стэнли давно не появлялся. Вооруженный ордером на обыск, Фил вскрыл среднюю дверь ломом.

Темные сырые помещения, словно пещеры, тянулись вглубь ярдов на шестьдесят. В первой части впритык друг к другу стояли машины разной степени негодности. Похоже, это были развалины, купленные Лемуром на детали. Не обнаружив ничего больше, Фил и Памела прошли дальше.

Здесь было почище, и стояли уже покрашенные машины, явно на ходу, две из них были даже прикрыты чехлами, защищающими от сырости, — с потолка сочилась вода. У кирпичных стен валялись краскопульты, пылесосы и шланги. Вероятно, именно здесь Лемур готовил машины к продаже.

Третью часть заполняли старые шкафы для документов и колеса. Было даже нечто вроде небольшой кухни с газовой плитой на две конфорки и грязнющей раковиной; металлические листы отделяли от нее подобие офиса.

В офисе стоял самодельный стол со сломанной ножкой. На столе громоздились телефонные справочники, стоял телефон и древний компьютер, были свалены ежедневники за много лет и конторские книги. Фил и Памела осмотрели покрытый пылью и масляными пятнами офис, потом Фил принюхался.

— Чувствуешь запашок? — спросил он у Памелы.

— Еще как. Сначала мне показалось, что пахнет сыростью, но в этой части запах явно сильнее.

Фил огляделся и вышел из офиса. В самой дальней части гаража стоял биотуалет вроде тех, что используют на стройках. Они с Памелой осторожно подошли к кабинке. Дверь закрыта, но при приближении запах еще усилился. Прикрыв нос и рот носовым платком, Фил нажал на дверь и чуть приоткрыл ее. Их накрыло волной зловония, настолько едкого, что Памела отвернулась.

Стэнли Лемур сидел на унитазе со спущенными штанами и откинутой назад головой. Пуля попала в самую середину лба. Глаза его были широко открыты. Они сразу узнали его: на указательном пальце правой руки отсутствовала верхняя фаланга.

— Вот дерьмо! — выругался Фил.

Когда в отделение сообщили об убийстве, Анна в своем кабинете работала с ежедневником Донни Петроццо. К этому времени удалось найти двоих подозреваемых — Сэмюэла Пауэра и Бернарда Мерфи. Сейчас их в разных комнатах допрашивали Каннингам и Гордон. Анна видела, как их привезли, и сразу поняла, что ничего существенного они не сообщат. На обоих были серые куртки с капюшонами, грязные кроссовки и штаны, пузырящиеся на коленях. Третьего подозреваемого, Джулиуса Д'Антона, пока не нашли. В ежедневнике Донни тоже не было ничего интересного; Анна утомилась, расшифровывая нацарапанные его рукой записи и ряды точек и черточек, обозначающие тех, кому он продавал наркотики. Никаких упоминаний о Фицпатрике, никаких ниточек, ведущих к Джулии Брендон.

Она позвонила Филу, чтобы узнать, не нашли ли чего-нибудь на карте и в записке. Ответ ее не порадовал. Тот, кто пользовался картой, был в перчатках, и отпечатки на бумаге не сохранились. Но, как и Анна, Пит не сомневался, что буквы и цифры на записке указывали путь к ферме. Водитель «мицубиси» собирался туда ехать или уже побывал там. Анна попросила, чтобы с колес взяли пробы грязи и все, что можно было бы сравнить с пробами почвы с фермы, которую арендовала сестра Джулии.

— А как там насчет отчета о токсикологической экспертизе — приближается к завершению?

— Спросите Филдинга, но обычно такие процедуры занимают недель шесть, не меньше.

— Знаю. Но все равно спасибо.

Не успела Анна положить трубку, как в кабинет вошла Каннингам:

— Ребятишки признались, что бывали в притоне и покупали там наркоту, но на ночь убийства у них полное алиби.

Анна так и предполагала. Она спросила о третьем подозреваемом, но его все еще не привезли.

— Знаете уже о придурке — владельце гаража? — ворчливо спросила Каннингам. — Судя по вони, прикончили его несколько дней назад.

— Да, слышала.

— Фил привезет все его гроссбухи для проверки. Может, «мицубиси» у него и купили. — Каннингам помолчала и, словно вдруг вспомнив, сообщила, что в гараже Лемура обнаружен «фольксваген» Фрэнка Брендона. — Ни черта не понимаю. Сначала вроде что-то наклевывается, а потом — полный облом, — сердито сказала она.

— Наблюдение с дома Джулии Брендон еще не сняли?

— Еще как сняли: нарушение покоя и нрав частной собственности, черт бы их подрал; этот ублюдок Саймон Фейган нажаловался-таки начальству. Хотя сдается мне, из этой Брендон вряд ли удалось бы что-нибудь выжать. — Она взглянула на Анну. — Или как?

— Не могу согласиться. Мне кажется, она знает намного больше, чем говорит, — как, впрочем, и ее сестрица с мужем.

Каннингам сложила руки на груди:

— Нам бы хоть маленькую ниточку, Тревис.

Анна сообщила ей о карте, указывающей дорогу к ферме.

Каннингам взъерошила волосы:

— Ну и что из этого? Даже если Донни Петроццо или Фрэнк ездили туда — улик-то никаких.

Анна так не думала, но решила не возражать.

Каннингам нервно переступила с ноги на ногу:

— Лемура застрелили в упор, верхнюю часть головы снесло так, что едва стенку туалета не прошибло. Филдинг займется телом, как только его привезут, но и так ясно, что стрелял профессионал. Раз этого идиота поймали на горшке, он либо знал убийцу, либо тот застал его врасплох.

— А «мицубиси» все-таки из его гаража?

— Пока не знаю, но думаю — оттуда. Вероятно, Фрэнк Брендон приехал туда на своем «фольксвагене», оставил машину и пересел на «мицубиси» — но думать я могу что угодно. Нам нужны…

Фил открыл дверь кабинета:

— Удалось установить, что Лемур занимался крадеными машинами: перекрашивал, перебивал номера и маркировку на моторе. Мы нашли чек, выданный на имя Донни Петроццо, купившего «мерседес» полтора года назад, — оплатил частично наличными, частично какой-то другой машиной, — и, самое главное, выяснили кое-что о «мицубиси». Судя по всему, его угнали восемь месяцев назад из Брайтона, но это еще надо проверить.

Анна сообщила, что уже попросила экспертов проверить все частички почвы на покрышках — вдруг они совпадут с почвой на ферме.

— Это займет чертову уйму времени, — проворчал Фил. — Они же отправят все в другую лабораторию. А отчета от токсикологов так и нет, и мы до сих пор не знаем, отчего Донни Петроццо склеил ласты.

Каннингам пожала плечами:

— Ничего не поделаешь. Подождем.

Каннингам и Фил вышли из кабинета. Бедный Фил: все труды — коту под хвост, а на брифинге был героем дня. К головоломке добавилось несколько новых фрагментов, но и только, и до полной картинки еще далеко. Самые трудные кусочки пазла — вроде неба или моря — по-прежнему отсутствуют.

Кстати, о море. Она направилась в совещательную — узнать, готова ли увеличенная фотография картины с яхтой. Гордон вручил ей отпечаток. Вернувшись в кабинет, Анна достала лупу, принадлежавшую еще ее отцу, и принялась изучать фотографию. Живопись оказалась очень неплохой, чего не скажешь о качестве фотографии. Яхта была огромной, с двигателем и парусами, с прикрепленным лебедкой к корме быстроходным катером и двумя водными мотоциклами. Сощурившись, она попыталась прочесть сделанную черной краской надпись на носу, затем подошла к маленькому грязному окну, где все-таки было больше света. Ей удалось рассмотреть некоторые буквы: В, потом Ы, очень четкое З, дальше неразборчиво… потом еще раз В, за ней Д, Ь… Анна положила лупу на стол. Может, «Вызов дьяволу»? И как это понимать?

Она включила компьютер и в который раз набрала в «Гугле» имя Александра Фицпатрика. Просматривая статьи, опубликованные в газетах после его ареста, она наткнулась на краткое упоминание о его увлечении парусным спортом и о том, как в восьмидесятые ему удалось на яхте удрать от правосудия. Она прокрутила текст дальше в надежде найти название яхты, но безуспешно. Закрыв страницу, Анна откинулась на спинку стула. А что, если на картине изображена его яхта? Впрочем, вряд ли он до сих пор ею пользуется: слишком много лет прошло, и океанские суда с тех пор сильно усовершенствовались. И все же, если на картине — яхта Фицпатрика, ниточка тянется к Гонор Нолан. Значит, она была знакома с Фицпатриком значительно ближе, чем позволяло предположить ее небрежно брошенное утверждение «никогда не встречались».

Баллистики довольно быстро установили, что пули, извлеченные из тела Стэнли Лемура, и пули, убившие Фрэнка Брендона, полностью идентичны и выпущены из одного пистолета системы «Глок». Патологоанатомы выяснили, что Лемур был убит как минимум четыре дня назад. Остались вдова и трое детей-подростков. Миссис Лемур не заявляла о пропаже мужа, потому что, по ее словам, он предупредил, что уезжает по делам.

В окно кабинета постучали, и Анна от неожиданности подпрыгнула на стуле. Гордон просунул голову в дверь:

— Слышали последние новости?

— О Стэнли Лемуре?

— Нет, о Джулиусе Д'Антоне.

— И что с ним?

— Выловили из Темзы четыре дня назад.

— Быть не может!

— Шеф приказала нам съездить в морг Ричмонда.

Распухшее тело Д'Антона заметили рыбаки: оно плыло от плотины в Теддингтоне и застряло в водорослях у Ричмондского моста. Вокруг щиколотки была обвязана веревка, — видимо, другой ее конец был поначалу привязан к чему-то тяжелому, но оторвался, и тело, вздувшееся от скопившихся внутри газов, всплыло на поверхность. Анна не могла оторвать взгляд от страшного лица.

Д'Антон разительно отличался от тех мальчишек, которых они допросили. Взрослый мужчина, одет в твидовый спортивный пиджак, свитер с круглым воротом и вельветовые брюки, на ногах дорогие туфли. При нем не обнаружили ни бумажника, ни удостоверений личности; причина смерти не установлена. Воды в легких не оказалось, — стало быть, он не утонул, а упал или был сброшен в реку уже мертвым. Личность удалось установить по отпечаткам пальцев, хранящимся в картотеке со времени первого из его многочисленных арестов. Кроме того, его опознала Сандра, жена. Анна и Гордон отправились к ней.

Большой трехэтажный дом находился в Чизвике и был собственностью Д'Антона. Сандре Д'Антон, привлекательной блондинке, было чуть за сорок. В доме работали декораторы, и она извинилась за беспорядок. В больших карих глазах Сандры таилась печаль; с первого взгляда стало ясно, что ее что-то гнетет. Одета она была в черные слаксы и свободный свитер, на ногах — старые кожаные комнатные туфли. Она провела гостей в уютную кухню и предложила чаю, но они отказались.

— Примите мои соболезнования по поводу смерти мужа. И позвольте поблагодарить за то, что согласились встретиться с нами, — негромко сказала Анна.

— Я почти не сомневалась, что кто-нибудь еще появится — ну, после того, как мне сообщили, что его нашли.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Пожав плечами, Сандра села к кухонному столу.

— Когда вы в последний раз видели мужа?

— Больше недели назад.

— Вас не обеспокоило его долгое отсутствие?

— Да не особенно: он часто пропадал по целым дням. Торговал антиквариатом и часто ездил на север или еще куда-нибудь.

— Вы держите магазин?

— Нет, у него были постоянные клиенты, работал по их заказам — покупал, продавал. Мы зарабатывали на недвижимости, вот вроде этой: покупали, приводили в порядок и продавали. А потом все по новой.

— Значит, дом принадлежит вам?

— Да, но долгов по закладной выше крыши.

— Вы считали, что ваш муж торгует антиквариатом?

— Ну да.

— И часто он вот так уезжал?

— Частенько. В последний раз сказал, что… — Она переплела пальцы. — Знаете, так уж он был устроен: все хотел сорвать куш и разом вытащить нас из ямы. То есть из долгов.

— У вас долги?

— Можно и так сказать. Точнее, мы из них не вылезали — во всяком случае, последние лет десять.

— А раньше?

— Раньше он преуспевал; мы держали магазин на Кингс-роуд, но с ним пришлось расстаться, — вздохнула она. — Мужа арестовали за торговлю наркотиками. Он отсидел срок, вышел и уверял меня, что завязал. Честно пытался выправиться, но это непросто, и он все ждал, что деньги свалятся ему с неба. Когда он торговал наркотиками, он сорил деньгами направо и налево.

— Вы знакомы с Донни Петроццо?

— Нет.

— А со Стэнли Лемуром?

— В первый раз слышу это имя.

— А с Джулией Кендал?

— Нет.

Поколебавшись немного, Анна задала следующий вопрос:

— А с Фрэнком Брендоном?

— Нет. Ни с кем из них я не знакома.

— С Энтони Коллингвудом?

— Нет.

— С Александром Фицпатриком?

Сандра прикрыла глаза:

— Мне известно, кто это. Сама я с ним никогда не встречалась, но Джулиус его когда-то знавал — лет тридцать назад, может, и больше.

— Они были близко знакомы?

— Учились вместе в Оксфорде — в Баллиоле. Кажется, у Фицпатрика была дурная слава. Джулиуса одно время часто приглашали на ужин, чтобы послушать его рассказы о тех временах и о Фицпатрике.

— Они впоследствии поддерживали отношения?

— Вот уж вряд ли!

— Ваш муж не упоминал, что встречался с ним в последнее время?

— Нет. Знаете, давайте сразу начистоту: мой муж был неудачник и профукал свою жизнь. Из очень хорошей и обеспеченной семьи, но растратил все еще до встречи со мной. А потом попался на наркотиках.

— Он и в последнее время их принимал?

Сандра кивнула:

— Пытался бросить, но, стоило ему заработать немного, сразу срывался. Меня это просто в отчаяние приводило, только он и слушать ничего не желал. Он был очень милый, щедрый такой. И при всех своих недостатках — а их у него было немерено — со мной всегда обращался хорошо. — Она опять вздохнула. — Он старше меня, но так никогда и не повзрослел.

— Сочувствую.

— Спасибо, но знаете, пока мы жили вместе, я все время ждала, что с ним что-то случится. Что-то страшное. Так оно и вышло.

Странно, Сандра не особенно горевала, она словно смирилась с неизбежностью. Может, потому, что давно ждала подобного исхода. Анна знала, что среди прочего Джулиус обвинялся в домашнем насилии, но не решалась заговорить об этом. Сандра ее опередила.

— Один раз он меня побил, — сказала она. — Давно. Накачался крэком выше головы, съехал с катушек и давай все вокруг крушить — мы тогда жили в другом доме. Когда набросился на меня, я вызвала полицию, и его забрали. Я и не предполагала, что до этого дойдет. Ну, погонял он меня по дому, большое дело; но у него нашли наркотики, и он схлопотал шесть месяцев. Сидел в Форд-Оупен; да оно и к лучшему вышло — пока сидел, никаких наркотиков. Когда вышел, мы начали новую жизнь. И сначала он был паинькой, но потом опять пошло-поехало. В последнее время, правда, старался без них обходиться, а потом подвернулось это дельце…

— Он говорил, какое именно? — спросила Анна.

Сандра встала и подошла к камину. Его собирались обновить: все было разобрано, рядом на полу лежали кирпичи и плитка. Сандра порылась на запыленной каминной полке, перебирая какие-то письма.

— Если живешь с таким, как Джулиус, много чего приходится терпеть и в конце концов перестаешь ему верить. Знаешь наизусть все обещания: он выправится, будет лечиться, выйдет из тюрьмы, и все наладится… Но это все сотрясание воздуха. Какие уж тут чувства…

— Но вы ведь любили его, — мягко вставила Анна.

— Любила, наверное. Самое ужасное, что сейчас мне даже легче стало. Звучит чудовищно, только так оно и есть. Жили-то мы вместе, но он давно стал импотентом, и мне надоело работать подпоркой.

— Вы что-то ищете? — спросила Анна, глядя, как Сандра роется в бумагах.

— Ну да. Несколько месяцев назад он сказал, что напал на какую-то жилу. Пару дней ездил по провинции, знаете, по разным ярмаркам и распродажам, где еще попадаются старые вещи…

— Искал что-нибудь?

— Не знаю толком. Сказал только, что лед тронулся и скоро он снова сможет арендовать магазин, видел подходящее объявление — ну, вроде как начнет все сначала. Но я столько раз это слышала… — Сандра достала вскрытый конверт и положила остальные бумаги на место. — Тут в основном неоплаченные счета; я не собираюсь платить, пока кое с чем не разберусь. — Она открыла конверт пошире: внутри лежал розовый флаер со списком ярмарок антиквариата. — Такие листочки раздают на лондонских аукционах — на них указано, где продают антиквариат в провинции. Он и раньше покупал там кое-что, но после этой поездки и начались разговоры про жилу. Может, он и ездил туда потом еще раз.

— Разрешите взглянуть?

— Конечно, можете забрать его.

Анна взглянула на листок. Пара адресов была подчеркнута и обведена кружочком. Внимание Анны привлек один из них: торговая ярмарка в Шиптоне-на-Стауре.

— Это ведь недалеко от Оксфорда?

Сандра заглянула через плечо Анны:

— Да. Ярмарка маленькая, целиком помещается в большом деревенском доме. Если повезет, можно найти и кое-что стоящее. Сомневаюсь, чтобы Джулиус наткнулся на что-нибудь особенно ценное, но знаю, что он еще раз ездил в один магазинчик.

— Не на ярмарку?

— Кажется, у хозяина было место на ярмарке — они часто так делают. Туда приезжают в основном одни и те же люди.

— Он останавливался в гостинице?

— Нет, спал в фургоне. На гостиницу денег не было. Может, заходил туда выпить…

— А что стало с фургоном?

Сандра покачала головой:

— Да это была совсем развалюха. Джулиус его раздолбал до основания. Что-то там отвалилось, и он, видно, бросил машину где-нибудь на дороге.

— А какая у него была машина в последний раз?

Сандра надула щеки от усердия, пытаясь припомнить:

— Не знаю. Вроде сказал, что взял у кого-то джип. У кого — понятия не имею.

— Вы видели этот джип?

— Нет.

— Может, это был «мицубиси»?

— Не знаю. Да он мог и соврать. Помню только, что джип надо было у кого-то забрать.

Назад они ехали в молчании. Анна перебирала в уме подробности разговора с Сандрой. Гордон, как обычно, в разговоре почти не участвовал, но через некоторое время хотя бы сообразил, что ярмарка недалеко от фермы Гонор Нолан.

— И я об этом подумала, — искоса взглянув на него, сказала Анна. — Еще одна ниточка, потому что Джулиус Д'Антон был знаком с Александром Фицпатриком.

— А вдруг тот прятался на ферме и Д'Антон увидел его на ярмарке?

— Если он и прятался, вряд ли разгуливал по ярмаркам. Придется тащиться туда, чтобы все проверить, поговорить со всеми торговцами, у которых есть на ярмарке место, особенно с тем, который, по словам Сандры, держит магазинчик. Может, все это местные дела и ни к чему не приведут, но вам придется ими заняться, как только вернемся в отделение.

— Сделаю.

Анна решила съездить в лабораторию и попытаться узнать, что удалось установить насчет «мицубиси». Теперь нужно будет еще выяснить, нет ли в машине волокон с одежды Джулиуса Д'Антона, чтобы как-то связать его с джипом.

Пит внимательно слушал, пока Анна перечисляла, что еще подлежит проверке, потом покачал головой:

— Вы это серьезно? Мы же разобрали всю машину по частям и ничего не обнаружили, кроме пятна крови, — кто-то в ней все тщательно протер.

— А что с картой?

— Есть отпечатки, но недостаточно четкие, чтобы можно было проверить по базе.

— А с запиской?

— То же самое. Похоже, что, как вы и предполагали, цифры каким-то образом указывают дорогу к ферме. Сейчас проверяем образцы почвы, но это дело небыстрое. Потом сверим с образцами почвы с фермы.

Анна вздохнула от нетерпения.

— Вздыхайте на здоровье, детектив Тревис, но вы хоть отдаленно представляете себе, как мы перегружены? Число трупов растет: глазом не успеешь моргнуть — привозят следующий. Парень из Темзы — всю его одежду проверяем по сантиметру; то же самое с одеждой Донни Петроццо, а тут еще тот, которого на горшке пристрелили…

— Стэнли Лемур.

— Он самый — все его барахло тоже надо проверить. Расходы будут сумасшедшие. Мы дополнительно привлекли еще трех ассистентов; в технической лаборатории вообще рвут и мечут и криком кричат — столько вы на них нагрузили.

— Что с токсикологическим отчетом?

— Боже правый! Спросите Филдинга — я не знаю. Мне лишь известно, что он тоже привлек дополнительный штат, но расходы… Знаете, сколько стоит экспертиза образцов почвы?

Анна подумала, что и Каннингам, наверное, здорово превысила бюджет, за что начальство ее по головке не погладит. Может, поэтому она все время дергается?

— А как насчет еще раз поужинать вместе? — спросил Пит.

Анна неожиданно для себя сдалась и улыбнулась:

— Простите. Разумеется, поужинаем.

— Когда?

— Может, завтра?

— Прекрасно. Принести что-нибудь?

— Не нужно. Около восьми?

— Ждите.

Анна записала на листке свой адрес и спросила, все ли он ест.

— Абсолютно. Увидимся завтра вечером.

Анна вернулась в отделение около четырех. Она не обедала, но идти в столовую было некогда, потому что Каннингам назначила очередное совещание. Они уже всем порядком надоели: обычно, пока шло расследование, совещаниями не злоупотребляли, чтобы не мешать людям работать. Собравшиеся в комнате гремели стульями, откровенно выражая недовольство. На информационной доске появились новые данные, но по большей части это были просто сообщения о том, что проверили еще несколько человек из списка Джереми Вебстера и проверка ничего не дала. Все с нетерпением и надеждой ждали результатов экспертизы и отчетов о вскрытии. Как справедливо заметил Пит Дженкинс, число трупов росло с каждым днем: Фрэнк Брендон, Донни Петроццо, Стэнли Лемур, теперь к ним добавился Джулиус Д'Антон.

Анна спешно готовила к докладу данные о Д'Антоне, полученные от его жены, о его возможной связи с фермой и Александром Фицпатриком, когда к ней торопливо подошел Гордон и сообщил, что ему удалось установить имена и адреса пяти торговцев антиквариатом, у которых были свои места на ярмарке. Устроители обещали чуть позже сообщить ему дополнительные сведения, но у него уже были имена двух человек, державших в тех местах магазины: один — в Оксфорде, другой — в деревушке Шиптон-на-Стауре. Анна велела ему занести все это на доску.

Он как раз этим занимался, когда в комнату вошла Каннингам, как обычно чем-то недовольная.

— Ладно, прошу внимания. На меня давят сверху из-за перерасхода бюджета. Мы должны сосредоточить все силы на… — Она повернулась к доске, на которой Гордон что-то дописывал. — Это еще что за чертовщина?

Поднявшись, Анна пояснила, что Джулиус Д'Антон, возможно, приезжал на ферму Гонор Нолан, и, возможно, на «мицубиси».

— Возможно?

— Да, вполне, но самое главное, что он знал Фицпатрика…

— На данный момент у нас нет никаких фактов, подтверждающих, что этот человек вообще причастен к делу, Тревис. И никаких данных о том, что он вообще находится в стране. Зато у нас есть четыре трупа — и почти ничего больше. Убийца или убийцы беззастенчиво расправляются с людьми — бьют как мух. И никаких следов, которые вели бы к убийству Фрэнка Брендона!

— Извините, не могу согласиться. Мы знаем, что Фрэнк работал на Донни Петроццо, что Донни скупал краденые машины у Стэнли Лемура и что много лет назад Джулиус Д'Антон был знаком с Александром Фицпатриком.

— И что это нам дает?

— Ниточку!

— Черта с два! Нам до сих пор неизвестно, кто был главным в том вонючем притоне или почему Фрэнк там оказался, и мы не имеем ни малейшего представления о человеке, стоявшем за его спиной. Не уверяйте меня, что это мог быть Александр Фицпатрик, — я не куплюсь на пустые уверения. Объясните лучше, чего ради известный во всем мире наркобарон вдруг вернулся бы в Соединенное Королевство, рискуя жизнью и свободой, а затем потащился в Чолк-Фарм прикупить кокса? Не сходится, Тревис. Он в списке самых опасных преступников. А ваши предположения насчет этой парочки с их фермой вообще к делу не относятся.

— Кроме того, что Гонор Нолан — сестра Джулии Брендон.

— Ну и что? Нет никакой связи между Джулией Брендон и убитыми, разве что ее сомнительный брак с Фрэнком Брендоном. Мы ходим по кругу.

— Но круг сужается, — не соглашалась Анна.

— Ни черта он не сужается! Докажите — я вся внимание. Нужен прорыв, а его не будет, пока мы строим предположения, вместо того чтобы искать улики.

— Мне кажется, Гонор Нолан и ее муж солгали, утверждая, что не знакомы с Александром Фицпатриком.

— И что из этого следует, Тревис?

— И еще в доме была картина с яхтой.

— Какая еще картина?

— Картина с изображением очень большой океанской яхты под названием «Вызов дьяволу». Думаю, картину написала Гонор Нолан. И если, как она утверждает, она не знакома с Фицпатриком…

— Это что — его яхта? — оборвала ее Каннингам.

— Не знаю. Нужно еще кое-что проверить.

— И она действительно написала эту картину?

— Тоже пока не знаю, — с запинкой ответила Анна.

— Значит, все это — всего лишь ваши предположения. Какой смысл ездить черт знает куда и допрашивать подозреваемых, если в результате получаем одни предположения. Спуститесь с небес и займитесь делом.

— Мы послали запрос в лабораторию, чтобы проверили образцы почвы с колес «мицубиси». Так нам удастся доказать, что машина была на ферме Ноланов.

Каннингам сложила руки на груди:

— Прекрасно, и проверка, как известно, займет несколько недель. А проклятые эксперты до сих пор ничего нам не дали, и все наши собственные прыжки и ужимки тоже ничего не дали и в обозримом будущем вряд ли дадут.

Анна села на свое место — в ярости оттого, что Каннингам позволяет себе так с ней разговаривать.

Фил Маркхэм поднял руку и спросил с неприкрытым сарказмом:

— И что же вы нам предлагаете, мэм?

— Займитесь вплотную Фрэнком и Джулией Брендон. Выясните, откуда взялись ее миллионы. Нажмите на нее как следует — и не отпускайте, пока не расколется.

— Это будет непросто, учитывая, что ее интересы защищает мерзавец Саймон Фейган, — пробормотал Фил.

— Тогда прижмите ее хорька-бухгалтера, пусть почувствует, что не отвертится. Получите любые ордера, которые для этого потребуются. Но прежде всего я хочу знать, кто рулил в этом гребаном притоне. Если не все машины еще установили, отправляйтесь туда и выясняйте, кому они принадлежат и кто был в притоне.

— Лемур там бывал — это установили по отпечатку правого указательного пальца, — вновь подал голос Фил.

Каннингам скрестила было руки на груди, но передумала и опустила их.

— Мелочовка, сбывал краденые машины. Значит, так: выясняем, почему застрелили Фрэнка Брендона. И почему они приехали в притон.

Анна негромко кашлянула:

— Возможно, дело не в наркотиках. Может быть, в притоне было что-то другое?

— Например?

— Пока не знаю.

— Блеск! Спасибо, Тревис. Займитесь-ка вы все главным. Мы расследуем убийство, и надо искать причину: почему убили Фрэнка Брендона?

— А если он кого-то собой закрыл? — спросил Фил.

— Ну так узнайте, кого именно.

— А если Тревис права и Фицпатрик действительно вернулся в Соединенное Королевство?

Каннингам вздохнула и широко развела руками:

— Тогда дайте мне доказательства!

Потом она сообщила, что у основной команды завтра выходной — пусть передохнут и вернутся свеженькими, с фактами, а не с предположениями. Может, к тому времени придет наконец что-нибудь из лаборатории.

Анна сложила дипломат. Теперь, по крайней мере, она приведет квартиру в порядок и купит еды для ужина с Питом. Когда она собиралась уходить, позвонил Гордон и попросил ее ответить по второй линии Майклу Садмору, торговцу антиквариатом и владельцу магазина в Шиптоне-на-Стауре.

Голос у мистера Садмора был сладко-мелодичный, и говорил он так громко, что Анна чуть отвела трубку от уха. Садмор хорошо знал Джулиуса Д'Антона и не слишком его жаловал, потому что тот весьма неаккуратно расплачивался за покупки. Репутация у Д'Антона была такая, что Садмор требовал расчета наличными. Садмор был на ярмарке и встретил там Д'Антона, который присмотрел стол и, как обычно, попытался всучить продавцу фальшивый чек. Садмор его не взял, и Д'Антон пообещал через неделю привезти наличные. Он оставил двадцать фунтов задатка и попросил Садмора придержать стол для него. Садмор сомневался, что Д'Антон вернется, — он не имел обыкновения держать слово.

Кроме того, Садмор боялся, что продешевил, и надеялся, что Д'Антон не приедет. Три дня спустя тот появился с толстой пачкой пятидесятифунтовых купюр. Расплатился наличными, но сказал, что стол заберет лишь на следующей неделе, потому что сейчас без фургона.

Садмор вспомнил, что Д'Антон приехал на джипе «мицубиси» и стол туда не помещался. Еще Садмор сказал, что Д'Антон был от радости сам не свой, нес всякую чушь, трепался, что скоро откроет магазин в Чизвике, потому что, мол, теперь у него есть финансовая поддержка. Садмор постарался описать, как Д'Антон был одет: свитер с круглым воротом и твидовый пиджак. Потом торговец предложил вызвать для допроса его помощницу, которая видела Д'Антона, — может, она тоже что-нибудь вспомнит. Когда он назвал имя помощницы, Анна едва не выронила трубку.

— Она художница, живет здесь неподалеку, работает у меня не постоянно, только когда я ее вызываю. Гонор Кендал, очень милая дама.

Анна попросила его повторить имя дамы, чтобы быть абсолютно уверенной.

— Гонор Кендал. По мужу Нолан.

Анна положила трубку. В голове у нее шумело. Случайно ли Гонор Нолан работала в том же магазине, где появился Д'Антон? Не мог ли там же — и тоже случайно — оказаться Александр Фицпатрик? А что, если Д'Антон узнал его? Может, Д'Антону заплатили за молчание, а потом избавились от лишнего свидетеля? Анна откинулась на спинку стула. Случайность? Ленгтон уверял, что случайностей не бывает, есть только голые факты.

На этот раз она ни слова не скажет Каннингам, пока все не проверит. Она не сомневалась, что Александр Фицпатрик вернулся в Соединенное Королевство и что у него были на то причины. Если она права, он сейчас убирает всех, кто был с ним так или иначе связан. Но более всего ее интересовал вопрос: какое все это имеет отношение к убийству Фрэнка Брендона в притоне в Чолк-Фарм?

ГЛАВА 11

Наступило утро пятницы, и Анна была полна решимости отправиться за продуктами для ужина с Питом Дженкинсом. Она даже попыталась убрать пустые коробки, но ей не давали покоя мысли о Гонор Нолан и о том, каким образом она и ее муж связаны с Фицпатриком. В конце концов она решила, что имеет полное право нарушить приказ Каннингам и еще раз съездить в Оксфорд — заглянуть в антикварный магазин и разузнать что-нибудь о встрече Гонор Нолан с Джулиусом Д'Антоном. И позвонила Питу.

Судя по голосу, он еще не проснулся.

— Алло?

— Пит, это Анна.

— О! Только не говорите, что ужин отменяется.

— Не совсем. Просто мне нужно в Оксфорд, и я не знаю, когда вернусь.

— По делу?

— В некоторой степени, — ответила она.

— Составить вам компанию?

Анна заколебалась.

— Там есть чудесные ресторанчики, — принялся он ее уговаривать. — Один называется «Медведь» или что-то в этом роде, не последний в ресторанном рейтинге, отмечен звездами Мишлена. Я как раз думал оценить их кухню. И мы могли бы поехать на моей машине, как вам такое предложение?

— Прекрасно, если можете себе позволить выходной, — ответила Анна.

Они договорились встретиться у его дома в Хэмпстеде — ему еще нужно было принять душ и побриться. Оттуда отправятся на его машине, которой, как он сообщил, требуется «прочистить трубы». Анна согласилась, хотя и не поняла, что это значит. Через час она подъехала к дому Пита; к ее удивлению, на звонок никто не ответил. Но тут за ее спиной раздались громкие звуки. Анна повернулась — по улице с ревом несся спортивный «морган» Пита; подъезжая, он громко посигналил.

Верх машины был опущен — Анна надеялась, что приятная утренняя погода сулит солнечный день. Она поставила свою машину в гараж за домом, и, запасясь фруктами, шоколадом и питьевой водой, они направились к трассе М40.

— Шикарная машина! — заметила Анна, стараясь перекричать рев мотора.

— Спасибо, она у меня сто лет, но на службу я на ней не езжу — слишком хлопотно. А съездить куда-нибудь далеко время от времени ей полезно — мотор прочищается, да и вообще, этим старым машинам нужно движение.

В салоне пахло старой кожей и плесенью; панель управления была из полированного дерева, кое-где слегка поцарапанного. Пит ехал быстро, но аккуратно, не лихачил. Выбравшись наконец из города на трассу, они наслаждались дорогой и сельскими видами.

Сейчас Анна не вспоминала свои поездки к Ленгтону в реабилитационный санаторий. Ветер трепал волосы, солнце приятно пригревало лицо; она закрыла глаза, откинула голову на спинку сиденья и радовалась, что взяла с собой Пита. Из-за рева мотора разговаривать было почти невозможно, и они ехали молча, пока не добрались до развилки и не свернули к деревне Шиптон-на-Стауре.

Антикварный магазин Майкла Садмора находился на Хай-стрит. Перед входом стоял стол с разными вещичками и древняя качалка с вышитыми подушками. Внутри оказался довольно хороший выбор антиквариата: стулья с высокими узкими спинками, столики эдвардианской эпохи, на стенах много эстампов и шкафчиков; на одном из столов стоял полный обеденный сервиз из фарфора и ваза с цветами. Розовощекий сладкоголосый Садмор сидел за небольшой конторкой и читал «Таймс». Заметив Анну и Пита, он взглянул на них поверх очков.

Представившись, Анна принялась еще раз подробно расспрашивать о том, что они накануне обсуждали по телефону; Пит отправился бродить по магазину. Садмор не сообщил ничего нового, только рассказал несколько анекдотов о Джулиусе Д'Антоне и его печально известной привычке расплачиваться фальшивыми чеками. Правда, он сказал, что у Д'Антона был невероятный шарм и он всегда был очень любезен, но со временем совсем опустился и утратил доверие антикваров. Тем не менее, признал Садмор, при всех недостатках Джулиус обладал хорошим нюхом и вполне приличными знаниями.

Затем Садмор показал Анне стол, за который Джулиус оставил задаток в двадцать фунтов. Овальной формы, с гнутыми ножками и откидной крышкой, стол казался уменьшенной копией охотничьих столов, на которых в прежние времена сервировали еду и напитки для помещиков после охоты на лис. Страхи Садмора оказались небезосновательными — стол и правда стоил дороже, чем хотел заплатить Джулиус.

— Он был хитрый проныра, все спрашивал меня, где я купил этот стол. Вынюхивал, как все дилеры: может, там, откуда пришел стол, можно еще чем поживиться, — но я сказал ему, что вряд ли. Старушка пристрастилась к мебели из ИКЕА! Живет в коттедже неподалеку. Стол был у нее последней ценной вещью — и в ужасном состоянии, стоял снаружи, за кухонной дверью!

Анна записала точные даты посещений Джулиуса и приступила к расспросам о Гонор Нолан.

— Дивная женщина! У нее был когда-то свой магазин, но давно закрылся. Сейчас она время от времени работает у меня, когда я уезжаю на промысел. Живет рядом, и мне удобно; иногда я продаю кое-какие из ее картин. — Он выразительно приподнял бровь. — Не так чтоб высокое искусство, но очень красочные, к тому же она покупает у меня старые рамы. Еще у меня есть пара горшков ее работы. У нее в одном из сараев была печь для обжига. Горшки, правда, не продаются. Сюда ведь приходят за старыми вещами.

Анна поискала глазами Пита. Он стоял на улице перед входом и перебирал разложенные на столе вещи. Анна отметила, что изнутри магазина прекрасно просматриваются вход и вся улица, вплоть до местного паба и парковки, где они оставили машину.

— Миссис Нолан приглашает вас в гости?

— Нет. Я на ферме был только раз: случайно оказался рядом и заскочил узнать, не сможет ли она вместо меня посидеть в магазине. Она редко отвечает на телефонные звонки, и автоответчика у них нет.

— Знакомы с ее мужем?

— О да, он часто за ней заезжает. Весьма приятный мужчина, но они ведут очень закрытый образ жизни. Почти нигде не бывают, даже в пабе. Очень замкнутые.

— А с ее сестрой вы встречались?

— Нет. Знаю, что один раз она у них гостила. Запомнил потому, что Гонор мне понадобилась в магазине, но не смогла прийти — сказала, что у нее гости.

— Гости?

— Ну, сестра. Я видел их с Гонор в деревне, но нас друг другу не представили.

— А вы не видели джип «мицубиси» до того, как на нем приехал Д'Антон?

— Нет, хотя к нам частенько приезжают шикарные машины. Недавно появился даже огромный «хаммер» ярко-оранжевого цвета. Вид устрашающий.

Ничего больше из Садмора было не выжать, и, поблагодарив его, Анна вышла на улицу. Пит ждал ее поодаль у витрины благотворительного магазина общества по борьбе с раком. Обернувшись к Анне, он широко улыбнулся:

— Тут выставлена роскошная шляпа. Я как раз думал купить ее для вас.

Шляпа была из зеленого велюра, с длинным фазаньим пером сбоку и серебряной брошью.

— Значит, по-вашему, это мой стиль?

— Когда поедем назад, голове будет тепло.

Анна рассмеялась. Они перешли через дорогу, забрали машину с парковки и покинули Шиптон-на-Стауре, направляясь к Ханнингтону и ферме Ноланов. Несмотря на то что у них была с собой карта и Анна раньше приезжала на ферму, они пропустили поворот. Лишь увидев первый коттедж, увитый плющом, Анна поняла, что они едут правильно.

— Ну вот, теперь вперед и направо, — объяснила она Питу.

— Все верно.

— Вы о чем?

— О записке: там отмечено «ВН» — должно быть, «вперед направо».

Анна кивнула: они не ошиблись, предположив, что на записке из бардачка «мицубиси» указан путь к ферме. Подскакивая на колеях и ухабах грунтовки, старый «морган» недовольно кряхтел и потрескивал. Проехали засаженный деревьями участок и достигли узкой дорожки, окаймленной с обеих сторон канавами.

— Почти приехали.

— Слава богу! Еще немного по такой дороге — и прощай задний мост. Не хотел бы я тут ехать ночью: освещения никакого, темно, должно быть, как в преисподней.

Анна улыбнулась и пожевала губами, вспомнив о фургоне Джулиуса Д'Антона. Кажется, Сандра упомянула про неполадки с задним мостом, из-за которых Джулиус не смог забрать стол. Во всяком случае, так он ей сказал. А вдруг фургон стоит в каком-нибудь из местных гаражей? После визита на ферму надо бы поискать. Питу она ничего не сказала — он аккуратно объезжал глубокие рытвины.

— Ни черта себе дорожка, — опять выругался он, когда машина проехала по глубокой луже.

— Уже совсем скоро, — успокоила его Анна, а тут и дорога выровнялась.

Они въехали в сломанные ворота и остановились у входа в дом.

Анна вышла и огляделась:

— Они не пользуются этим входом — придется обойти сзади. Видите тропинку сбоку?

Пит осматривал заляпанную грязью машину:

— Вы только взгляните — эту грязь разве что долотом отчистишь!

Анна улыбнулась:

— Возьмите пробы — их нужно отправить в лабораторию для сравнения с образцами грязи на «мицубиси».

Пит рассмеялся, взял ее под локоть и осторожно повел по тропинке.

Конюшенная дверь в кухню была полуоткрыта, и Анна шепнула Питу, что видела в окне лицо Гонор, значит, та знает об их приезде. Не мог бы он под каким-нибудь предлогом выманить Гонор из кухни? Ей нужно кое-что рассмотреть.

Анна окликнула Гонор, и та появилась в дверях, изображая удивление.

— Привет! Как вы меня напугали!

Анна извинилась:

— Простите за беспокойство — возникли еще кое-какие вопросы.

— Опять? Ну что ж, входите. Дамиен отправился кататься верхом, но скоро будет.

— А мне как раз нужно поговорить с вами, — ответила Анна, проходя вслед за Гонор в кухню.

Она представила Пита как друга, который согласился ее подвезти. Будто бы между делом расспросила о местных ресторанах; Гонор пообещала составить список тех, в которые стоит зайти. Правда, по пятницам и субботам нужно заранее заказывать столик.

— Ну, мы попытаем счастья, — любезно ответил Пит, усаживаясь к столу.

Гонор предложила чаю с домашними лепешками, но Анна отказалась под предлогом, что не хочет отнимать у нее слишком много времени.

Гонор подвинула стул и села рядом с Анной, убрав со стола кипы бумаг, похожие на экзаменационные работы.

— И о чем же вы хотели спросить?

Анна, как и планировала, принялась расспрашивать о Джулиусе Д'Антоне: не помнит ли Гонор, как он приезжал в магазин, когда она там дежурила?

— Ну, имя мне ничего не говорит… но что-то припоминаю…

— Он еще хотел купить стол.

— Точно. Я бываю в магазине, когда Майкл уезжает, и как раз подменяла его, когда появился этот человек. Майкл предупредил, что он может попытаться всучить чек и чтобы я ни в коем случае его не принимала.

— Расскажите все, что помните.

— Зачем — позвольте спросить?

— Позволю. Его тело два дня назад выловили в Темзе, возле Ричмонда.

— Какой ужас! Мне очень жаль.

— Собственно, из-за этого я и приехала. Тело довольно долго находилось в воде, возможно примерно с того дня, когда вы его видели.

— В самом деле? Право, не знаю, чем могу помочь. Он пришел в магазин и попросил отдать ему стол, потому что оставлял задаток. Но раз Майкл предупредил меня, я и сказала, чтобы он заплатил наличными, потому что не могу принять чек.

— И как он отреагировал?

— Пожал плечами — так, знаете, будто ожидал чего-то подобного, — но ничуть не смутился. Вполне дружелюбно болтал, сказал, что еще заедет поговорить с Майклом.

— Вы не видели его машины?

— Нет, но, полагаю, это был фургон или что-то вроде, куда можно было бы запихнуть довольно большой стол.

— А сюда он не приходил?

— Что вы, нет, конечно! Чего бы ради?

— Раньше вы его не видели?

— Нет.

— Значит, вы его не узнали?

— Нет, в магазине я видела его в первый раз в жизни.

Анна улыбнулась:

— Пожалуй, все. Еще раз простите за беспокойство.

Она взглянула на Пита. Он поднялся:

— А где у вас туалет?

Гонор указала в сторону передней:

— Прямо и до конца, в чулане.

Пит помялся и вышел. Анне хотелось пройти в кабинет, который видел Гордон, но Гонор сидела как приклеенная, и Анне пришлось вернуться к вопросам.

— Ваш муж не видел Джулиуса Д'Антона?

— Нет, он был на работе.

— Правда, что у вас в одном из сараев есть печь для обжига?

— Правда, но я чистый любитель — просто нравится этим заниматься.

— В магазине я видела ваши картины.

Гонор рассмеялась и сообщила, что до сих пор ей удалось продать лишь одно небольшое полотно.

Вернулся Пит:

— Простите, там что-то с бачком. Не смывается.

Покачав головой, Гонор подошла к нему:

— Да, он у нас с секретом — нужно сильно дернуть за ручку.

Она вышла, Пит последовал за ней, а Анна быстро направилась к комнате за кухней. Она открыла дверь и заглянула внутрь: стол и компьютер были на месте, как на фотографии Гордона, но картина со стены исчезла. И это подозрительно — придется брать ордер на обыск.

— Еще раз большое спасибо, — сказала Анна, прощаясь через некоторое время с хозяйкой. На пороге она остановилась и повернулась к Гонор. — В прошлый раз у вас в саду был молодой человек, светловолосый такой.

Гонор с недоумением взглянула на нее, потом улыбнулась:

— Да, это один из местных рабочих. Они чистят конюшню и выводят лошадь Дамиена.

— Спасибо.

Пит уже завел мотор, они развернулись и выехали со двора под пристальным взглядом Гонор.

— Что скажете? — спросила Анна.

— Насчет чего?

— Насчет всего.

— Тут мило, если вам нравится такой образ жизни, но уж слишком далеко, и глушь страшная. Я бы не хотел здесь жить.

— А насчет нее?

— Вроде симпатичная, приветливая, когда-то была красавица.

Анна кивнула и попросила Пита остановиться возле увитого плющом коттеджа. Он остался в машине, а она направилась по узенькой тропинке к дому. Анна действовала почти наобум, но все же хотела кое-что проверить. Дверь открыла та же пожилая дама, которая объясняла Гордону, как проехать на ферму. Анна представилась, и миссис Дорис Итвелл слегка похлопала ее по ладони — пожать руку по-настоящему она не могла из-за артрита. Анна сказала, что наводит справки о торговце антиквариатом по имени Джулиус Д'Антон. Миссис Итвелл ответила, что никогда о таком не слышала, но знакома с Майклом Садмором — он купил у нее кое-что из старых вещей.

Войдя в дом, Анна сразу поняла, что не зря приехала.

— Какая прелесть! — воскликнула она, проходя в небольшую гостиную, где стояли вполне современные буфет и стол.

— Благодарю вас. Я и ванную обновила — продала все старье.

— Это вы недавно продали стол мистеру Садмору?

— Да. Он такая душка — приехал посмотреть мой фарфор и увидел стол за дверью.

Анна провела в коттедже больше получаса.

— Вообразите, — сказала она, вернувшись в машину, — Майкл Садмор покупает стол, приводит его в порядок и выставляет в магазине в несколько раз дороже, чем купил. Джулиус Д'Антон отправляется на ярмарку — по словам Садмора, у него был нюх на старину, — оставляет задаток за стол и разнюхивает, откуда он взялся.

Пит завел машину, и они поехали по улочке.

— Думаю, все произошло примерно так: Джулиус Д'Антон приехал сюда взглянуть, нет ли у миссис Итвелл еще чего-нибудь стоящего, чтобы купить за бесценок. Это ведь совсем недалеко от фермы.

— Ну да, — ответил Пит, вновь аккуратно проводя машину между ямами.

— А вдруг он приехал на фургоне, как утверждает миссис Итвелл? Она не помнит ни марки, ни цвета, но говорит, что это был фургон. Вы слушаете?

— Еще бы!

Анна откинулась на спинку сиденья; все это опять одни предположения.

— Продолжайте, — попросил Пит, приготовившись слушать.

— Ну вот, а вдруг с машиной что-то случилось — например, застряла в канаве? Предположим, от миссис Итвелл он поехал на ферму. Позвонил — никакого ответа; звонок не работает, так что это вполне вероятно, — и он пошел к заднему входу, со стороны кухни.

— Я вас внимательно слушаю.

— Понимаю, это совпадение, но Джулиус Д'Антон знал Александра Фицпатрика еще в Оксфорде. И вдруг встретил его здесь? Вдруг Фицпатрик скрывался на ферме и Джулиус его узнал?

— А что потом?

— Не имею представления, — резко ответила Анна.

— Значит, этот Фицпатрик прячется, а тут появляется некто из прошлого: «А, я узнал тебя, приятель!» И что дальше? «У меня фургон сломался, не одолжишь ли машинешку — ну, вроде „мицубиси“?»

— Ладно, хватит. Это же возможно.

— Ну да, нет ничего невозможного — нужно лишь, чтобы совпали даты, когда этого Джулиуса видели в «мицубиси» и потом, когда он пузом кверху плыл по Темзе.

— Сама знаю. Давайте-ка поспрашиваем в окрестных гаражах и ремонтных мастерских — вдруг найдем пропавший фургон?

Анна и сама сомневалась и боялась, как бы Пит не подумал, что у нее дважды два получается даже не пять, а черт знает сколько. Тем не менее полтора часа спустя они нашли фургон в гараже автосервиса «Макнолти и сыновья».

Это оказался старый почтовый фургон, перекрашенный в темно-синий цвет и весь битый, гоночный автомобиль со свалки. Кузов состоял из частей от разных машин. Словом, на вид совершенно непригодная к передвижению развалина. Да еще задний мост рухнул. Машину отбуксировали во двор сервиса, но даже не пытались ничего с ней сделать, потому что владелец выписал фальшивый чек. На чеке стояла подпись Джулиуса Д'Антона. Анна отдала хозяину гаража распоряжение не прикасаться к фургону — она пришлет кого-нибудь, чтобы отбуксировали его в Лондон.

Пит удрученно покачал головой: еще одна хвороба на голову бедных экспертов. Фургон был весь забрызган грязью, внутри полно одноразовых чашек из-под кофе, пакетов из-под еды, горы газет, не подходящие друг к другу части книжных шкафов и какие-то украшения. Вероятно, последние были куплены на антикварной ярмарке: на пассажирском сиденье вперемешку валялись флаерсы, старая футболка, джинсы и скатанный спальный мешок. В пепельнице завелись тараканы. Убирать ничего не стали. Анна понимала, что придется четко отработать по минутам промежуток между временем, когда Майкл Садмор в последний раз видел Джулиуса живым и с толстой пачкой денег, и моментом, когда его тело выловили из Темзы. Нужно будет еще раз навестить Сандру, вдову Джулиуса, и уточнить, когда именно он сказал, что напал на жилу, и как-то соотнести это с тем, что его отпечатки обнаружили в наркопритоне в Чолк-Фарм. Пока им был известен лишь день, когда фургон Джулиуса забрали в автосервис «Макнолти»: это произошло за две недели до убийства Фрэнка Брендона.

Вечером Анна и Пит нашли столик в маленьком итальянском бистро в центре Оксфорда. Они решили не ехать в знаменитые загородные заведения со звездами Мишлена. Кормили в бистро вкусно, и, если не считать довольно буйной группы студентов, они очень приятно поужинали, ни разу не упомянув о деле. Бутылка хорошего мерло и общество Пита помогли Анне снять напряжение. Она рассказала ему кое-что о своих студенческих годах в Оксфорде, о том, что денег у нее тогда хватало почти исключительно на «Макдоналдс». О времени, когда она ездила к Ленгтону в реабилитационный госпиталь, Анна не упомянула. Она даже ни разу об этом не вспомнила и с удовольствием рассказывала о старом велосипеде, на котором ездила по Оксфорду, пока его не украли. После этого ей пришлось ходить пешком, хотя она была уверена, что видела, как другая студентка промчалась мимо нее на этом самом велосипеде.

Но как только они вышли из ресторана, к делу пришлось вернуться. Пит попросил у Анны фольгу и, достав из бардачка пластмассовый нож, щедрой рукой взял пробы грязи со ступиц, с колес и с боков «моргана».

— Снимаю шляпу, — произнесла Анна, глядя на него.

— Так ведь вроде как дождь собирается, значит, лучше сделать это, пока не поздно.

Дождь пошел через полчаса. Пит поднял верх машины, и, хотя в некоторых местах на крыше были трещины, залепленные пленкой, звук мотора стал не таким оглушительным и можно было разговаривать. На трассе они попали в пробку — перевернулся грузовик — и больше часа едва ползли, зато смогли обсудить дело, включая все теории и предположения Анны. Многие из них Пит подверг сомнению, однако увлекся и даже был потрясен продуктивностью ее следовательской мысли.

— Я пошла в отца, — сказала Анна.

Разговор коснулся ее личной жизни, и она неожиданно рассказала Питу то, чего никогда никому не рассказывала. Например, что движущей силой в ее жизни был отец, а хрупкая мать поддерживала их обоих своей любовью.

— Вам повезло, — заметил Пит и, в свою очередь, поведал кое-что о своем детстве.

До двенадцати лет его в основном воспитывала бабушка, без памяти его любившая. Потом она умерла, а он поехал жить к отцу в Девон. Отец был строителем и плотником и спускал в пабах почти все, что зарабатывал. Мать была медсестрой, она оставила отца, вышла замуж за врача и эмигрировала в Австралию, пообещав чуть позже прислать за Питом. Обещания она не сдержала, и это нанесло Питу глубокую травму. К счастью, бабушка окружила его любовью. Когда он наконец прилетел в Австралию и встретился с матерью и отчимом, они оказались друг другу совершенно чужими.

— Странно. Я летел туда с твердым намерением завязать с ней родственные отношения — хотел, чтобы она заняла в моей жизни какое-то особое место, — но она оказалась чужой и совершенно холодной женщиной. Может, она и жалела о том, что бросила меня, но не могу припомнить, чтобы она когда-нибудь брала меня на руки или обнимала.

— Ужасно, — ответила Анна, вспомнив, как мать всегда ждала ее у ворот из школы, всегда была рядом и всегда готова обнять и приласкать.

— Детство очень повлияло на мои отношения с женщинами. Они либо походили на бабушку, либо напоминали тех, кого отец приволакивал из паба, — а он каждый раз появлялся с новой дамой сердца. Ему было все равно — блондинки или брюнетки, толстые или худые. Наверное, он просто не любил спать один и заниматься хозяйством: готовить, мыть посуду, поэтому каждый день, вернувшись из школы, я натыкался на какую-нибудь очередную тетку с пылесосом или тряпкой.

— Он жив?

— Не-а — покончил с собой восемнадцать лет назад. Отправился в свою хибарку-мастерскую, будто бы плотничать, да и перекинул веревку через балку.

— И вы его…

— Ну да, нашел — малоприятное было зрелище. Но я вызвал полицию, и они все взяли на себя. С тех пор я жил сам по себе. Мне досталось то немногое, что у него было: коттедж, пара подсобок и поля. Выручил я за них что-то вроде пятидесяти штук. И поехал в Ливерпуль, в университет; понятия не имею, почему именно туда, — мог выбрать любой, но вот поехал. Денежки в банке, хорошее жилье и свобода, которой до тех пор не имел. Там было здорово: у ливерпульцев лучшее в мире чувство юмора, у меня завелось много друзей, мы до сих пор поддерживаем отношения.

— Там вы и познакомились с женой?

— Нет, мы встретились, когда я уже жил в Лондоне. Знакомы были всего несколько месяцев, когда стали жить вместе в доме в Хэмпстеде, а через год с небольшим поженились.

Анна глядела в окно, за которым хлестал дождь.

— А вы были замужем? — просил Пит.

— Нет. И не собиралась.

— Как это?

— Ну, во-первых, мое время еще не ушло — мне всего двадцать восемь. — Сказав это, Анна вдруг почувствовала себя безнадежно глубокой старухой.

— Жили с кем-нибудь?

Анне сразу расхотелось поддерживать разговор.

— Понятно, — заметил Пит. — Из меня, значит, можно вытягивать сведения о моем жалком прошлом, а о своем говорить не желаем.

— Ваше прошлое вовсе не жалкое. И я же сказала, что у меня были замечательные отношения с родителями.

— Ну так в чем дело? Пожертвовали всем ради карьеры?

— Да.

Он рассмеялся и искоса взглянул на нее:

— Вас, похоже, кто-то здорово обидел.

— Ничего подобного. — Она вовсе не хотела распространяться об отношениях с Ленгтоном, и настойчивость Пита начинала ее раздражать. Наконец пробка рассосалась, и они поехали быстрее.

Он потянулся к ней, взял ее за руку и слегка пожал:

— Простите. Всего лишь хотел узнать вас получше, — кажется, это и без слов понятно.

Анна улыбнулась и высвободила руку:

— Мне никогда не нравилось откровенничать. Будем считать, что со временем я тоже посвящу вас в драматические подробности своего прошлого.

— Так уж и драматические?

Она вздохнула и покачала головой:

— Шучу. На самом деле мне нечего добавить.

— Останетесь у меня сегодня?

— Нет, поеду домой, но можем завтра позавтракать у меня. Я готовлю.

— Ладно, как скажете.

Анна и сама не понимала, почему держит Пита на расстоянии. Он ей нравился, она даже начала привыкать к нему, и его общество доставляло ей удовольствие.

Она размышляла обо всем этом, пока ехала домой на своем «мини», который забрала из гаража Пита. На прощание он ее поцеловал — поцелуй был Анне приятен, но взрыва страсти, как это бывало с Ленгтоном, не вызвал. Она все еще не могла забыть Ленгтона — вот и вся «драма». Она прервала с ним отношения потому, что не хотела их продолжать, и знала, что он тоже не хочет, а теперь непонятно по какой причине осторожничает с Питом.

Раздеваясь перед сном, Анна взгрустнула. Потом свернулась калачиком на своей огромной новой кровати. Немногие связи, которые были у нее до Ленгтона, не шли ни в какое сравнение с ее бурным увлечением им. Во многих смыслах их отношения держались именно на увлечении, а не на серьезных намерениях с обеих сторон. Он был ей не другом, а лишь требовательным любовником. Может, поэтому она не хочет сближения с Питом? Он чертовски милый — но ничуть ее не возбуждает.

А Ленгтон еще как возбуждал. Всегда и во всем — в любви, в работе. Он подавлял ее, нередко даже пугал, но все ее тело звенело от одного его взгляда, и она упивалась этим ощущением. Даже зная о том, насколько Ленгтон опасен, Анна сомневалась, что кто-нибудь еще сумеет доставить ей подобную радость. И знание о его опасности не отталкивало ее, — напротив, ей страстно хотелось вновь оказаться в его объятиях. Сейчас она думала не о том, как прошел день с Питом, и не о фургоне Джулиуса, и даже не о его возможной встрече с Фицпатриком на ферме Гонор Нолан. Все ее мысли были о том, как ей недостает Ленгтона, и она думала о нем до тех пор, пока в слезах не заснула.

ГЛАВА 12

Пит приехал в десять утра и привез круассаны и свежие фрукты. Анна приготовила омлет и сварила кофе. Как и накануне, им было легко друг с другом. Пит помог распаковать коробки и установил телевизор, был заботлив и внимателен, со знанием дела проверил все розетки и вынес пустые коробки к мусорным бакам в подвале.

Они делали все вместе: мыли посуду, снимали с мебели упаковочную пленку. Питу ее новая квартира понравилась. Прервавшись ненадолго, они пили кофе на балконе и смотрели на реку. На Анне были старые джинсы, заляпанная футболка и кроссовки, на нем тоже что-то непритязательное. Они походили на любящую супружескую пару. Однако он не пытался к ней приставать, вообще к ней не прикасался, целовал при встрече в щеку, и все.

К собственному удивлению, она поняла, что разочарована, когда он сообщил, что ему пора идти.

— Жаль. Может, останетесь на ужин — я у вас в долгу.

— Боюсь, придется отложить. Всю следующую неделю буду занят по горло.

— Ладно, — улыбнулась она. — Спасибо за помощь.

Провожая его, она пыталась разобраться в собственных чувствах.

Потом занялась распаковкой того немногого, что они не успели разобрать, и наткнулась на расписную кружку. Кружка как кружка, ничего особенного, но Анну поразила ее форма. Она точно видела подобную, хотя и расписанную намного более искусно, в магазине Майкла Садмора.

Гонор Нолан сказала, что в последнее время занялась гончарным делом, и дважды упомянула печь для обжига, установленную в одном из сараев на ферме. А вдруг она солгала и это никакая не печь для обжига, а просто печь или плита, чтобы отапливать сарай, если там кто-то живет? А занятия керамикой — всего лишь удобное прикрытие. После осмотра фермы Анна не сомневалась, что там нет никого, кроме Ноланов, но вдруг кто-нибудь живет в одном из сараев? Она снова подумала, что фургон Джулиуса Д'Антона вполне мог сломаться на дороге, — так Д'Антон оказался на ферме и случайно столкнулся там с Александром Фицпатриком. Тот мог дать Джулиусу деньги и «мицубиси», но с самого начала решил от него избавиться. Убил и сбросил труп в Темзу.

Приняв душ и переодевшись в брюки и свитер, Анна поехала в Чизвик еще раз поговорить с Сандрой Д'Антон. Она знала, в какие числа проходила ярмарка и сколько раз Джулиус был в магазине, но ей хотелось точно установить, когда он вернулся в Лондон. Его отпечатки нашли в притоне в Чолк-Фарм, однако он мог их там оставить и до убийства. Может, она ошиблась и в «мицубиси» с Фрэнком Брендоном был Д'Антон? Сомнительно. Д'Антон был высокого роста, но не метр девяносто два. Однако она решила сличить отпечатки его туфель с кровавыми следами на месте преступления.

Сандра удивилась приезду Анны и ее неофициальному виду. Пригласила ее на кухню, где теперь царил полный разгром, — начали менять окна. Сандра попросила здоровенного парня-рабочего прерваться минут на пятнадцать; он сложил инструменты и отправился в паб.

Отвечая на вопросы Анны, Сандра нашла потрепанный ежедневник за позапрошлый год. Она помнила, как Джулиус говорил по телефону, что собирается на ярмарку. Потом позвонил и сообщил, что нашел нечто из ряда вон и намерен искать покупателя. Потом звонил еще раз и сказал про неполадки с фургоном.

— Он наткнулся на что-то стоящее, но ничего мне не объяснил. По его словам, он «неплохо проводил время с друзьями». — Сандра пожала плечами.

Когда он так говорил, обычно это значило, что он под кайфом. Она понятия не имела, где он и что это за друзья. Анна спросила, видела ли она Джулиуса после этого разговора. Сандра вздохнула:

— Слушайте, я сказала все, что знаю. Может, он и возвращался, но меня не было дома.

Анна подняла глаза от блокнота.

— Мы с Джулиусом просто жили под одной крышей — понимаете, о чем я? Я вроде как живу с Хэлом, которого вы только что видели. Пока в доме ремонт, я ночую у него. Так что, даже если Джулиус и приезжал домой, я его не видела.

— Ваш муж знал о ваших отношениях с Хэлом?

— Конечно — и ничего не имел против.

— Значит, он мог вернуться?

— Ну да. Я же не проверяла его вещи. Ну, думала, он рыскает где-нибудь в поисках антиквариата. Потому и не сказала вам ничего, когда вы в первый раз приезжали.

— А когда вы говорили по телефону, он сказал, что нашел что-то особенное?

— Все верно, но он был горазд жульничать, так что я и внимания не обратила. Сказал, что заработает для нас кучу денег, может даже уже заработал, точно не помню. Поняла только, что он слегка под кайфом, — язык у него чуть заплетался. Мне за много лет все эти посулы так надоели, что я просто ответила: «Ладно, пока, увидимся, когда вернешься». Но это я вам уже говорила.

— Он сказал, что у него фургон сломался?

— Да, и что он ждет, пока его починят. Это не машина, а развалина, старый почтовый фургон, который он купил за бесценок и гонял в хвост и в гриву. Кажется, сказал, что свалился в канаву. Если честно, я почти и не слушала.

Если фургон Д'Антона вышел из строя где-то на узкой дороге, ведущей к ферме Гонор Нолан, то Джулиус оказался совсем рядом с фермой и легко мог дойти пешком до дома Ноланов. И увидеть там Фицпатрика… Анна понимала, что без доказательств все это лишь предположения, но ведь она уже нашла фургон и точно знала, что Д'Антон заходил в увитый плющом коттедж. Значит, он действительно был недалеко от фермы. Правда, все ее построения имели смысл лишь в том случае, если она не ошиблась в главном и Фицпатрик действительно скрывался у Ноланов.

Анна подъехала к зданию лаборатории и пошла искать Пита. К ее удивлению и разочарованию, Пита на месте не оказалось, и ей сообщили, что он сегодня не появлялся. Работа явно не прекращалась и в выходные: появились новые ассистенты, на столах были разложены вещи потерпевших, и все это напоминало дешевую распродажу. Она попросила у молодого сотрудника с восточной внешностью разрешения осмотреть вещи Джулиуса Д'Антона.

Свитер был из дорогой кашемировой ткани, но сильно поношенный и вытершийся у ворота. На носках зияли дыры, на рукавах твидового пиджака стояли кожаные заплаты. В лаборатории еще не приступали к работе с одеждой Джулиуса: не проверили ткань, не нашли никаких дополнительных волокон. Анна спросила, сопоставили ли туфли Джулиуса с запачканными кровью отпечатками обуви из притона в Чолк-Фарм. Сотрудница по имени Шара прямо при ней взяла одну туфлю и направилась с ней в дальний конец комнаты. Отпечатки из притона перенесли на листы белой бумаги. Шара приложила туфлю Д'Антона к одному из отпечатков, и они не совпали по размеру.

Коль скоро Анна приехала в лабораторию, она решила пройти к патологоанатомам — вдруг у них уже есть какие-то результаты. Проходя мимо кабинетов, она заметила Эвана Филдинга: он сидел за столом и ел сэндвич; когда она постучала в дверь и вошла, Филдинг взглянул на нее с явным неудовольствием.

Анна извинилась за вторжение и спросила, нельзя ли взглянуть на труп Джулиуса Д'Антона. Филдинг со вздохом пробормотал, что у него выходной, он устал и как раз собирался уходить, что лаборатория страшно перегружена и что он здорово переработал.

— Может, ваш шеф специально собирает трупы со всего Лондона и сваливает их на меня, но число трупов, так или иначе связанных с вашим делом, перешло границы возможного, — ворчал он, пока они шли к холодильнику. — Мне пришлось взять еще одного патологоанатома, чтобы передохнуть хоть пару часов. И никто не желает понять, что я смогу сообщить что-либо толковое лишь после того, как полностью закончу исследование.

— Он утонул?

— Нет, и, если мне не изменяет память, вам об этом уже говорили, — резко ответил он, подойдя к четвертому ящику и сделав ассистенту знак открыть его.

— Есть хоть какие-нибудь предположения относительно причин смерти?

— Что значит «предположения»? Мы не строим предположений, детектив Тревис, мы все тщательно исследуем. И выдаем факты!

Тело Д'Антона открыли до уровня грудной клетки.

— Понятия не имею, что вы надеетесь увидеть, — заметил Филдинг, глядя на труп.

— Так что же стало причиной смерти? — настойчиво повторила Анна.

Филдинг покачал головой:

— Стопроцентной уверенности у меня нет. Жду, пока токсикологи завершат работу. Также жду от них результатов по телу мистера Петроццо. Могу лишь сказать, что лежащий здесь господин не отличался здоровым образом жизни. Когда-то он сам себе вводил наркотик — вероятно, героин, — о чем свидетельствует состояние вен, и налегал на кокаин — это видно по его ноздрям. Сердце увеличено — возможно, также из-за злоупотребления наркотиками. Пока что могу с уверенностью заявить только одно: он умер от остановки дыхания.

— До того, как тело сбросили в реку?

— Да. Воды в легких нет, но…

— Что? — повернулась к нему Анна.

— Под языком я обнаружил такой же след от укола, как и на теле мистера Петроццо. Не могу с достоверностью сказать, какой наркотик был введен.

— Но у вас же есть какие-то соображения? — Анна знала, что Филдинг звонил Питу и сказал, что удалось обнаружить остатки наркотика. — Хоть какой-нибудь намек на причину смерти Петроццо?

— Не берусь ничего утверждать. Могу лишь сказать, что, как и у этого бедняги, у Петроццо произошла остановка дыхания. В установленный срок, детектив Тревис, вы получите полный отчет от токсикологов, я же не имею полномочий сообщать вам какие-либо подробности.

Чтобы не подводить Пита, Анна не могла сослаться на то, что он ей рассказал; она поблагодарила не скрывающего своего неудовольствия Филдинга и вернулась к машине. К ее «наметкам» добавился еще один «стежок»: возможно, Петроццо и Д'Антон погибли от передозировки наркотика, названия которого она никак не могла вспомнить.

После четырех Анна подъехала к дому Пита, позвонила в дверь, подождала и уже собиралась уезжать, когда дверь отворилась.

— Ух ты, второй раз за день! Я польщен! — сияя от удовольствия, воскликнул Пит.

— Я просто проезжала мимо, — солгала она.

— Да ну? Как это вам удалось? От вашего дома до моего большой крюк. Входите уж.

Анна рассмеялась и прошла вслед за ним в гостиную. На полу валялись газеты и стояли пустые кофейные кружки, горел камин.

— Сейчас будет кофе, — сказал Пит, собрал грязные кружки, отнес их на кухню и вернулся с чистой.

— Я заезжала в лабораторию, но там сказали, что вы сегодня не появлялись.

— A-а, я вернулся домой и принял душ — весь взмок, двигая ваши коробки. После душа такая усталость вдруг навалилась, что лег и соснул немного, а потом решил просмотреть газеты и устроить себе выходной.

Пит передал ей кружку с дымящимся черным кофе.

— Вы мало что видели в магазине у антиквара, а там были кружки работы Гонор, как сказал Садмор, — сообщила она.

Пит сел на пол и добавил в камин полено, изо всех сил стараясь прийти в себя: он был крепко под кайфом и поэтому так долго не открывал дверь.

Анна рассказывала, как в детстве под руководством матери расписывала кружки. Он с трудом следил за рассказом.

— А если у нее нет никакой печи для обжига? Может, это только прикрытие, — говорила Анна.

— Да, точно, — ответил он.

— Сарай — прекрасное укрытие, но его нужно отапливать, и проще всего сказать, что там стоит печь для обжига.

Не удержавшись, Пит хихикнул.

— Что смешного? Это же возможно.

— Ну да, конечно возможно. — Пит попытался принять серьезный вид, но это давалось ему с трудом, он никак не мог сосредоточиться.

Анна увлеклась рассказом, но, заметив странную реакцию Пита, прервалась на полуслове.

— Похоже, вам это малоинтересно. — Она отхлебнула кофе и едва не поперхнулась — крепости он был неимоверной.

— Простите, конечно интересно. Просто слишком много всего сразу. Но вы наверняка на правильном пути. — Он опять усмехнулся.

— Да что тут смешного? Знаете, что сказал Филдинг? У Донни Петроццо и Джулиуса Д'Антона под языком одинаковые следы укола, и в обоих случаях он не знает, что именно вызвало смертельный исход; он лишь не без сарказма заявил, что оба «перестали дышать».

— Ну, это решает дело, — произнес Пит, стараясь выглядеть серьезным.

— Вы мне говорили о наркотике, следы которого Филдинг, кажется, обнаружил. Как он называется?

Пит облизнул пересохшие губы и отхлебнул кофе.

— Не помню, но он ведь сказал, что не уверен, и просил никому не рассказывать. А вы что, упомянули об этом в разговоре?

— Да нет, говорю же вам, что я забыла его название.

— И я забыл.

Анна вздохнула и допила кофе.

— А его спрашивать я не стала бы, чтобы не подвести вас.

— Хотите вина? — Пит, пошатываясь, встал с пола.

Анна взглянула на него:

— Что с вами?

— Ничччо, все пррркррасно. Пойду открою бутылку.

Он неверными шагами добрел до холодильника, достал бутылку охлажденного вина и принялся рыться в ящике стола в поисках штопора. Анна не сводила с него глаз. Потом окинула взглядом комнату и увидела пепельницу, впопыхах засунутую под стул. Перевела взгляд на Пита, который в это время доставал из шкафа бокалы.

— А ведь вы под кайфом.

Пит поставил стаканы на стол.

— Признайтесь.

— Что ж, ваша честь, признаю, что выкурил утром здоровый косяк. Не могу отрицать.

Анна встала:

— Косяк?

— Так точно, мэм! Чувствуете запах? Очччень приличная травка.

— И часто вы этим занимаетесь?

Пит разлил вино по бокалам.

— Пит, это незаконно! Вы что, не понимаете?

— Это же только травка, черт побери! Ее вот-вот узаконят. И я не тоннами ее ввожу. — Он передал ей бокал. — Не изображайте такой ужас.

— Но я и правда в ужасе. А на работе вы тоже курите?

— Не говорите глупостей. Я курю, чтобы расслабиться и уснуть.

Анна опять села. Она пребывала в полной растерянности.

— Будем, — произнес он, отпивая вино и подкладывая еще одно полено в камин. — Уж не намерены ли вы меня арестовать, Анна?

— А теперь вы сами говорите глупости. Мне просто кажется, что, занимая такую должность, вам не следует рисковать. Ведь если кто-нибудь узнает, вас уволят!

— А вы когда-нибудь пробовали?

Анна вспыхнула.

— Неужели ни разу?

— Мне никогда не хотелось.

— Даже студенткой?

— Нет! И не потому, что не было возможности. По совести говоря, мне не нравились те, кто обкуривался каждый вечер; да и отец придушил бы меня собственными руками, если б узнал.

— Папина дочка!

— Дело не в этом. Я его уважала и не сделала бы ничего, что могло осложнить ему жизнь. Он служил в полиции и всегда был на хорошем счету.

— Вы такая правильная.

— Возможно. И я тоже серьезно отношусь к своей работе. Начни я по глупости курить травку, я бы поставила под удар свое будущее. Знаете, достаточно один раз попасться…

— С этим не поспоришь. Но я у себя дома и курю, чтобы расслабиться. И позвольте заметить, вам бы это тоже не повредило. Расслабились бы и хоть ненадолго забыли об этом дурацком расследовании.

— Вы упускаете из виду, что траву нужно где-то доставать, значит, тот, у кого вы покупаете, знает о вашей зависимости.

— Да нет у меня никакой зависимости!

— В любом случае, если кто-то об этом знает, вы попадаете в зависимость от него.

— Бога ради, каким образом?

— Ну, допустим, вы находите улики против тех, у кого покупаете, — и они приходят к вам и просят эти улики как бы потерять.

— Шантажируют то есть?

— Да, есть такая опасность.

Пит прислонился к спинке дивана:

— Что ж, придется предупредить брата.

— То есть?

— Он выращивает.

Анна допила вино.

— Нет у вас никакого брата; вы же мне рассказывали о своей семье.

— А это мой австралийский брат. Живет в Дорсете.

— И вы достаете у него?

Пит обернулся и взглянул на нее:

— Анна, хватит, надоело. Я курю дурь и бросать не собираюсь. И весь риск лишь в том, что я впустил вас в дом, а вы — полицейский, да еще и детектив. Если мне и угрожает опасность, она исходит от мисс Суперищейки. Может, сменим тему?

Она встала и поставила пустой стакан на столик:

— Я еду домой.

Пит продолжал лежать на полу, положив голову на сиденье дивана.

— Не провожайте меня.

— Как скажете.

Сжав губы, Анна дошла до двери. Пит не сделал попытки встать. Она открыла дверь и вышла. Он полежал еще немного, потом подполз к стулу, вытащил пепельницу и взял недокуренный косяк. Только собирался прикурить, как в дверь опять позвонили.

— Это я! — крикнула Анна.

Пит открыл дверь и отступил в сторону, изображая ужас:

— Боже мой! Пришли меня арестовать?

— Очень смешно. Мне колеса заблокировали. — Она громко хлопнула входной дверью. — Надо вызвать дорожную службу, чтоб сняли блок. Долго это будет?

— Представления не имею. Может, несколько часов — зависит от того, где у них сейчас дежурная машина.

Анна села, открыла дипломат и достала мобильник. Пит налил ей вина в чистый бокал и долил себе.

Стараясь говорить спокойно, она объяснила, что требует немедленно снять блок с ее машины. Она — офицер полиции, приехала допросить подозреваемого, и машина нужна ей, чтобы вернуться в отделение. Потом в ярости захлопнула телефон.

— Сказали, не раньше чем через час! Черт знает что такое!

— Это я — тот подозреваемый, которого вы приехали допросить? — с ухмылкой спросил Пит.

— Да заткнитесь вы! Все равно придется заплатить штраф, потому что машина не служебная. Полное безобразие!

— Двойная желтая линия, дорогуша, — вы же знаете правила парковки. Нужно было запарковаться у гаража с обратной стороны дома.

Анна взяла у него стакан с вином и уселась на диван.

Пит вытянулся на полу у ее ног:

— А я как раз покурить собрался.

— Ради бога, не надо! Они приедут и почувствуют запах.

— А я их не впущу! Ваша машина на улице — туда запах не дойдет. Кроме того, они дорожники, а не полицейские.

Анна безнадежно вздохнула.

Пит прикурил, набрал в легкие побольше дыму и задержал его.

— Знаете, надо бы вам хоть раз попробовать — поднабраться опыта по части курения марихуаны. Заодно поймете, как глупо ее запрещать. Мы оба знаем, что полицейские смотрят на травку сквозь пальцы; они борются с жесткими наркотиками.

— Между прочим, принято считать, что все начинается с марихуаны.

— Черта с два. — Пит облокотился на руку и протянул ей косяк. — Давайте попробуйте. Затянитесь, будто курите сигарету, и потом медленно выпускайте дым.

— Ни за что. Пойду подожду возле машины. — Анна залпом допила вино.

— Вам нельзя за руль, вы перебрали.

— А вот и нет.

— А вот и да. Женщинам позволено выпить две рюмки вина, а вы выдули два раза по два больших бокала.

— Но я еще выпила вашего сусла под названием кофе.

— Дорогуша, это не в счет.

— Не смейте так меня называть.

— Я ведь ласково.

— Все равно не смейте.

— Хорошо, лапушка, больше не буду называть вас дорогушей.

Дорогушей называл ее Ленгтон. Впрочем, он, вероятно, ко всем женщинам так обращался.

Анна протянула руку:

— Ну ладно, давайте — попробую.

Сначала она долго кашляла. Потом Пит свернул косяк поменьше, без добавления табака. Прибыли блокировщики, и Пит вышел к ним, потому что Анна не стояла на ногах.

Лежа на диване и надев наушники, она слушала группу «Дорз». Когда Пит вернулся, она громко заявила:

— Классная музыка!

Он ухмыльнулся и достал из холодильника шоколадку. Анна лежала с закрытыми глазами и, помахивая в такт рукой, подпевала: «Я больше не взгляну в твои глаза».

Он затолкнул ей в рот дольку холодного как лед черного шоколада и свернул еще один косяк. В комнате стало жарко, ярко пылал камин, а Пит все подкладывал новые поленья. Они открыли еще бутылку вина и доели шоколад. Занавески были задернуты. Пит зажег ароматические свечи и улегся рядом с ней на диван. Она не хотела отдавать ему наушники, но он включил проигрыватель и поставил диск со своими любимыми попурри из рок-музыки семидесятых и восьмидесятых. Они лежали рядом и ласково улыбались всему миру.

Первый поцелуй был совсем легким. Потом она повернулась к нему, взяла его лицо в ладони и ответила долгим страстным поцелуем, прижимаясь к нему всем телом. И забыла и о Джеймсе Ленгтоне, и о головоломке, в которую никак не складывались факты и предположения, связанные с расследованием. Пит оказался нежным и предупредительным любовником. Утопая в нагретом воздухе, окруженная кольцом его рук, Анна почувствовала себя необыкновенно счастливой. И защищенной. И любимой.

На следующее утро Анна сразу поняла, что они предавались любви — и даже не раз, — но не имела представления о том, как оказалась в его кровати. Она помнила, что рассказывала ему о детстве и о каникулах, проведенных с родителями. Прежде она никому так не открывалась — но прежде ей не случалось ни курить травку, ни пить столько вина, как в предыдущий вечер. В первые минуты она не испытывала ни малейшего сожаления, но потом, постепенно осознавая, где и с кем она находится, начала испытывать угрызения совести, а когда при попытке сесть голова ее едва не раскололась на куски, Анна ужаснулась собственной глупости.

Пит лежал рядом и крепко спал. Она откинула покрывало и сдвинулась к самому краю кровати. Очень осторожно спустила ноги на пол и села. Комната поплыла перед глазами, в голове гудел набат. Завернувшись в полотенце, Анна медленно двинулась вниз по лестнице в гостиную. Выпила воды и начала собирать свои вещи, разбросанные по всей комнате. Каждый раз, наклоняясь, она испытывала приступ тошноты, а когда нашла наконец трусики и лифчик, от слабости присела на диван. Потом она долго одевалась и, увидев свое отражение в зеркале, быстро отвела глаза.

Волосы дыбом, под глазами черные круги от расплывшейся туши. Вид — хуже не бывает. Она ополоснула лицо холодной водой и промокнула его кухонным полотенцем. Причесалась и сварила кофе, все еще погибая от головной боли. К счастью, сверху не доносилось ни звука — и очень хорошо, потому что Анна вряд ли была бы в состоянии разговаривать. Залпом выпив две чашки крепкого черного кофе и несколько таблеток аспирина, чтобы унять головную боль, Анна более или менее пришла в себя. Убрала комнату, вымыла винные бокалы, вытряхнула пепельницу и собиралась выпить третью чашку кофе, когда сверху донесся голос Пита:

— Анна?

Громко топая, он сбежал по ступенькам. Волосы у него, как и у Анны, торчали в разные стороны. Он натянул джинсы, но был без футболки и босиком.

— Я сварила кофе, — не глядя на него, сказала Анна.

— Чудно. А душ не хочешь принять? — спросил он, оглядывая комнату.

— Нет, пожалуй. Лучше поеду домой и переоденусь.

Он взглянул на часы на каминной полке:

— Они правильно идут?

Анна посмотрела на свои часы — хоть их вчера не сняла.

— Боже мой, половина девятого! Придется ехать прямо на службу.

— И мне. Хочешь тост?

— Нет, поем чего-нибудь в кафе.

Он подошел к ней сзади и, обняв, потянулся за своей чашкой кофе.

— Все хорошо?

— Да, голова уже почти не болит. Хочешь аспирину? Я нашла упаковку у тебя в кухне.

— Нет уж. — Он громко отхлебнул кофе, потом обнял ее и уткнулся носом ей в шею. — Не жалеешь?

— Нет, нисколько, — ответила она, отворачиваясь в сторону.

— Посмотри на меня, — ласково попросил он и повернул ее к себе. — Что не так?

— У меня зубы нечищеные, — ответила она.

— В ванной есть новая щетка.

— Нет, я лучше поеду.

— Но сначала посмотри на меня. Перестань отворачиваться.

Она вздохнула, медленно повернулась к нему лицом и подняла на него глаза. Он наклонился и нежно ее поцеловал.

— Ночь была незабываемая, — сказал он, взяв ее лицо в ладони. — Не жалеешь?

— Ты уже спрашивал.

— И?..

— Нет.

— Ну и хорошо. Вечером позвоню.

— Ладно.

Он отвернулся взять свою чашку. Она быстро нашла сумку и дипломат.

— Ты точно не хочешь принять со мной душ?

Анна откашлялась:

— Мне правда нужно ехать, не то опоздаю. А после свободных выходных вряд ли Каннингам это понравится. Она и так ко мне цепляется.

— Расскажешь ей обо всем, что мы нашли на ферме?

— Не сразу.

— Придется, если хочешь, чтобы этот фургон пригнали в город и отдали экспертам.

— Знаю, но мне нужно кое с чем разобраться. Я тебе позвоню.

Анна направилась к двери, где из ящика торчали воскресные газеты.

— Сегодня воскресенье, — сказала она.

— Что?

— Я говорю, сегодня воскресенье. — Она с облегчением рассмеялась.

— Черт возьми, и правда воскресенье! — повторил он.

— И мне не надо на службу до понедельника.

— И мне, — засмеялся он. Затем подошел к ней и вынул из ящика газеты.

— Вот что. Поставь ты свои сумки, я схожу куплю свежего хлеба, и мы позавтракаем яичницей с ветчиной или рогаликами с лососем.

— Нет, я все-таки поеду домой.

— Не соблазнишься? А как насчет пообедать вместе?

Она заколебалась — предстояло еще закончить с коробками.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами Пит. — Может, приехать помочь?

— Я подумаю. — Анна открыла входную дверь.

— В случае чего ты знаешь, где меня найти.

Анна долго стояла под душем, пытаясь осознать все, что произошло прошлой ночью. Она переоделась в спортивный костюм, заварила чай, приготовила тост и уселась на балконе. После одиннадцати она начала распаковывать вещи и с изумлением заметила, что напевает. И поняла, что по-настоящему счастлива. Из-за Пита? Из-за того, что они всю ночь любили друг друга? Или из-за того, что наконец освободилась от власти Ленгтона?

В начале второго Анна позвонила Питу. Просто телепатия какая-то, сказал он: сам только что собирался ей звонить. Они договорились пообедать в ресторане «Сан-Фредиано», чуть в стороне от Кингс-роуд. Анна надела джинсы и бледно-голубой кашемировый свитер, который выгодно оттенял синеву ее глаз. В ее душе разлилось приятное тепло: она с нетерпением ждала новой встречи с Питом. Они сейчас переживают самую счастливую пору. Анне, чья жизнь была небогата романами, отношения с Питом придали уверенности в себе — а ей так давно этого не хватало.

Она приехала в Челси ровно в четверть третьего. Пит уже ждал; она заметила, что он побрился и вымыл волосы. На нем были джинсовая куртка, рубашка в клетку, тесно облегающие джинсы и ковбойские сапоги. Увидев ее, он широко раскрыл объятия:

— Чудесно выглядишь.

Взявшись под руку, они вошли в ресторан и заняли столик на двоих в углу.

Когда они изучали меню, в ресторан вошла симпатичная высокая блондинка:

— Привет, Пит!

Пит опустил меню и привстал со стула:

— Бог мой, Даниэлла! Сколько лет!

— Я живу в Испании, — сообщила она. Судя по золотистому цвету кожи, недостатка в солнце она не испытывала.

— Это Анна, моя подружка.

— Очень приятно, — ответила Даниэлла, махнув рукой в сторону своего столика, за которым сидели несколько молодых людей в наброшенных на плечи свитерах. — После обеда мы все едем на ярмарку в Уимблдон-Коммон.

— Интересно, наверно, — с улыбкой заметил Пит.

— Ну, увидимся. Я здесь еще месяц.

— Я тебя найду. Выглядишь потрясающе!

Даниэлла улыбнулась Анне и скользящей походкой вернулась к своему столику.

— Уже выбрала? — спросил Пит, снова взяв меню.

— Она очаровательна.

— Да, а сестры еще красивее. Знаком с ними сто лет, но я не из их круга. Они чудовищно богаты и думают только о развлечениях. Большая яхта…

— Пит, если имеешь яхту, нужно ее регистрировать? Ну, например, как скаковых лошадей? — спросила Анна, когда они сделали заказ.

— Не понял?

— Ну, разным лошадям нельзя давать одинаковые имена — их нужно регистрировать в каталоге Уэтерби. Владельцам яхт нужно их регистрировать, чтобы получить разрешение на пользование и все такое прочее, если они въезжают в страну или, наоборот, выезжают?

— Не знаю. Могу спросить у Даниэллы, хотя она вряд ли в курсе.

— Ну ладно, не важно.

Официант принес вино. Пит откинулся на спинку стула, поднял бокал и прикоснулся им к бокалу Анны:

— За нас?

Она улыбнулась и отпила глоток. Ее ужасно тронуло то, что он представил ее как свою подружку, — пожалуй, никто еще так ее не представлял. Уж точно не Ленгтон — он, наоборот, скрывал их связь.

— О чем задумалась? — негромко спросил он.

Она вспыхнула и пожала плечами:

— Ты представил меня как свою подружку.

— Прости.

— Но мне приятно.

Он склонил голову, ласково усмехнулся и взял ее за руку:

— Прекрасно. Представь, я никогда так не радовался воскресенью. Наверное, если бы не ты, я отправился бы на работу, хандрил, брюзжал и безуспешно пытался бы выпросить у тебя еще одно свидание.

— Я же сама тебе позвонила.

— Точно. Может, я недооцениваю себя. Раньше недооценивал. А что это тебя заинтересовали яхты?

Пока их обслуживали, Анна рассказала о картине с яхтой в доме Гонор Нолан и о том, что Гордон ее сфотографировал. Пока неясно, было у яхты то же название и была ли это, вообще, та же самая яхта, которая, как они знали, раньше принадлежала Александру Фицпатрику, но Анна нюхом чуяла, что эта яхта могла быть связующим звеном между ним и Ноланами. Проверить не удастся, потому что картина исчезла со стены, когда Анна приехала на ферму во второй раз. И это само по себе подозрительно: ведь супруги отрицали свое знакомство с Энтони Коллингвудом, под именем которого, как подозревала Анна, скрывался Александр Фицпатрик.

Пит внимательно слушал и время от времени добавлял свои предположения. Анну радовала возможность поговорить о работе с человеком, который в этом разбирается. Правда, он был исследователь, а не полицейский, но все равно у них оказалось много общего.

Анна и Пит покинули ресторан одними из последних. Держась за руки, они дошли до ее машины, и он без возражений согласился, что ей нужно ехать домой и пораньше лечь спать, чтобы к утру как следует отдохнуть и выспаться.

Она замялась, не зная, как приступить к разговору, и вновь он почти интуитивно почувствовал это.

— Хочешь что-то сказать?

— Да, насчет нас. Мне хочется встречаться с тобой, и тебе, думаю, тоже, но я не смогу, если ты не бросишь травку. Это было бы, во-первых, неэтично, не говоря уж о том, что незаконно, и я не могу и не хочу рисковать. Словом, тебе решать.

— Понял и обещаю: баста. С тобой мне никакой допинг не нужен. Договорились?

— Спасибо.

Он подождал, пока она отъедет, помахал ей на прощание и вернулся в свой «морган». Свернул косяк, выкурил его в машине и решил, что неплохо бы провести ночь на ярмарке в Уимблдоне.

ГЛАВА 13

Анна чувствовала себя не просто свободной и отдохнувшей — она чувствовала себя вновь родившейся. Она тщательно оделась и уложила волосы и даже подкрасилась чуть больше, чем обычно. Выбрала серый костюм от Армани, один из лучших в своем гардеробе, и хрустящую белую рубашку из льна, воротничок и манжеты которой были накрахмалены и тщательно отутюжены. В отделение она приехала в четверть девятого и написала отчет о том, что успела сделать за выходные. Она сомневалась, удастся ли ей сообщить о своих находках без грубых, уничижительных замечаний Каннингам относительно ее склонности к работе в одиночку, но прекрасно понимала, что за прошедшие дни значительно продвинулась в расследовании. Когда Каннингам позвонила и велела ей немедленно явиться к ней в кабинет, Анна все еще раздумывала, как лучше представить все новые данные.

Каннингам сидела за столом, опершись на него локтями и склонив голову на руки. Когда Анна, постучав, открыла дверь, Каннингам подняла на нее глаза:

— Входите и садитесь.

Анна села напротив. Не успела она рта открыть, как Каннингам глубоко вздохнула:

— Тревис, у меня сложности личного порядка. Мне необходимо на день отлучиться. Не могли бы вы взять мои записи и провести совещание?

— Конечно.

— Хорошо. Постараюсь вернуться днем, но, вероятнее всего, успею только к завтрашнему утру.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросила Анна, недоумевая, что это за «сложности личного порядка».

— Нет. Мне пора. Если вдруг понадоблюсь — я в клинике на Харли-стрит. Звоните на мобильный.

— Хорошо. Надеюсь, ничего страшного.

Каннингам встала и взяла жакет со спинки стула:

— Не со мной — с моей партнершей. На прошлой неделе она обнаружила уплотнение в груди и сегодня встречается с врачом. Я должна быть рядом. Если эта штука злокачественная, ей придется немедленно лечь в клинику.

— Сочувствую.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы об этом распространялись, потому и попросила вас, а не Фила подменить меня. Но держите меня в курсе дела. Повторяю, мобильник выключать не буду.

Анна поднялась со стула.

— Хорошо провели выходные? — спросила Каннингам, забирая дипломат со стола.

— Да, спасибо. — Сейчас было не время углубляться в подробности расследования.

— Что ж, я рада, что вы отдохнули. У меня выходные были жуткие. Всю субботу этот чертов Ленгтон вытягивал из меня душу, а дома Шейла сообщила о результатах анализов. Хорошо, хоть страховка у нее есть.

В первый раз за много месяцев сердце Анны не забилось отчаянно при имени Ленгтона.

— И все-таки мне кажется, мы продвигаемся, хоть и очень медленно. Буду на связи.

Она направилась к выходу и на ходу передала Анне папку.

Выходя из кабинета вслед за Каннингам, Анна размышляла, как именно Ленгтон вытягивал из нее душу и упоминалось ли при этом ее, Анны, имя; однако спрашивать ни о чем не стала.

— Я только просмотрю ваши записи, и приступим.

— Прекрасно.

Анна проводила Каннингам взглядом, пока та шла по коридору к выходу из здания. Анна до сих пор помнила, что пережила, когда выяснилось, что у ее отца рак легких. Страшный был момент. Он пытался шутить, предупреждал ее о вреде курения и тут же прикуривал очередную сигарету. Она не могла упрекнуть его за этот отчаянный вызов судьбе, лишь с грустью смотрела на него, а потом обняла и сказала, что будет рядом всегда, когда понадобится, и сделает все, что нужно. Болезнь быстро прогрессировала, он таял на глазах, и у Анны от этого сердце разрывалось. При всей своей нелюбви к Каннингам, Анна искренне хотела, чтобы той не пришлось пережить ничего подобного.

Усилием воли она заставила себя вернуться к работе.

Заметки Каннингам не содержали ничего нового, просто суммировали все, что удалось до сих пор выяснить. Анна купила кофе и прошла в совещательную, чтобы нанести на доску свои записи о поездке в Оксфорд и о том, что удалось узнать за эти дни. Во-первых, фургон Д'Антона — он уже стоял во дворе лаборатории. Анна стрелками соединила информацию о фургоне с антикварным магазином и фермой Гонор Нолан. Протянула стрелку от «мицубиси» к имени Д'Антона: на этой машине он мог вернуться домой, когда его жена отсутствовала. Потом подчеркнула жирной чертой предположение, что Д'Антон мог побывать на ферме, и написала, что сейчас в лаборатории делают сравнительный анализ проб почвы с колес фургона и «мицубиси».

В комнату вошел Фил:

— А кто-то, похоже, все выходные работал!

Анна улыбнулась и продолжала писать. К этому времени в совещательной собрались члены команды и негромко переговаривались друг с другом. Кроме Фила, на доску никто не обращал внимания. Наконец Анна начала совещание, сообщив, что по просьбе Каннингам, которой пришлось уехать, она представит данные, собранные в выходные. Все внимательно слушали. Анна обозначила возможные связи, потом попросила присутствующих высказаться. Она решила не ссылаться на заметки Каннингам: в них смерть Д'Антона тоже связывалась с тем, что или кого он мог увидеть на ферме.

— Думаю, нужно как следует нажать на вдову Фрэнка Брендона. И поточнее выяснить ее финансовое положение. Если у нее и правда около десяти миллионов, нужно проверить, откуда они взялись. Возможно, это деньги от продажи наркотиков, которые на протяжении многих лет поступали на разные счета. Нужно еще раз допросить ее бухгалтера. Она признала, что ее бывшего партнера звали Энтони Коллингвуд — это одно из имен, под которыми скрывался Александр Фицпатрик, — значит, не исключено, что он сейчас в Соединенном Королевстве.

Фил жестом попросил слова:

— Но если, как говорят, у Фицпатрика действительно в США супермиллионы, что ему здесь делать? И как он связан с притоном в Чолк-Фарм?

Анна взглянула на доску:

— Не могу избавиться от мысли, что ему что-то или кто-то нужен был в притоне — если, конечно, удастся доказать, что с Фрэнком Брендоном был именно Фицпатрик.

Все, кого до сих пор удалось найти живым или мертвым, рассуждал Фил, были мелкими преступниками. Зачем человеку уровня Фицпатрика связываться с публикой вроде Донни Петроццо, не говоря уж о Стэнли Лемуре, и даже с Джулиусом Д'Антоном? Последний, конечно, рангом повыше остальных, но ненамного: наркоман, еле сводил концы с концами, перебивался покупкой и продажей антиквариата.

Анна вновь повернулась к доске:

— Понимаю, на что вы намекаете, Фил, но Д'Антон учился в Баллиоле вместе с Фицпатриком, а потом вовсю пользовался прежним знакомством с ним — его приглашали ужинать в приличные рестораны, чтобы послушать рассказы о Фицпатрике. По чистой случайности Д'Антон поехал в Шиптон-на-Стауре купить стол на местной ярмарке, а потом попытался разнюхать, кому этот стол принадлежал, и оказался в коттедже недалеко от фермы Гонор Нолан. И тут ломается его фургон — дорога там узкая и с канавами по обеим сторонам, и вот он идет пешком на ферму…

— И встречает Фицпатрика?

— Да.

— Если тот находится на ферме и вообще в стране.

— Да — если, — вспыхнув, признала Анна.

— После этого Д'Антон пересаживается на «мицубиси», — продолжал Фил, — где именно — на ферме?

— Мы пока не знаем, но не забывайте: его видели на этой машине. Стол не вошел в багажник.

— Значит, Д'Антон возвращается в Лондон без стола. Его жена в это время у своего строителя. Д'Антона бросают в Темзу. После чего мы находим в «мицубиси» тело Петроццо!

Анна пожевала губами:

— У нас будет больше информации, когда получим результаты сравнительных анализов почвы с фермы.

— Ну да, а пока что у нас нет даже отчета токсикологов — и сколько еще его ждать? И мы понятия не имеем, что послужило причиной смерти Донни Петроццо или нашего бедолаги-наркомана из Темзы.

— А что там насчет яхты «Вызов дьяволу», которую видели на картине в доме Ноланов? — спросил Гордон.

Анна ответила, что придется установить владельца, так как название яхты не совпадает с тем, которое было у судна, принадлежавшего прежде Фицпатрику. И еще раз подчеркнула, что картину сняли со стены кабинета.

— И что это нам дает? — опять вмешался Фил.

— Предположение, что и Гонор, и Дамиен солгали, говоря о своем шапочном знакомстве с Фицпатриком.

— Даже если они солгали, что это нам дает? Ну, допустим, знали они его когда-то — он ведь много лет жил с сестрой Гонор, — если, конечно, он и тот, кого она называет Энтони Коллингвудом, одно лицо, — начал раздражаться Фил.

— Сколько Энтони Коллингвудов указано в телефонной книге? — Анна тоже начинала терять терпение. — Кто-нибудь попытался выяснить?

Памела Медоуз ответила, что проверяет всех Энтони Коллингвудов в справочнике и пока среди них не оказалось ни одного подозрительного.

— Проверяйте дальше. Если Джулия Брендон признала, что жила с ним или с кем-то, кто пользовался этим именем, должны быть документы, подтверждающие его существование, — распорядилась Анна.

Фил широко развел руками:

— Чего ради? Кажется, Джулию Брендон пока не подозревают в убийстве мужа. И то, что она с кем-то там раньше жила, еще ничего не доказывает, хоть вы и полагаете, что это был Александр Фицпатрик. А даже если и так, у нас нет ни единого доказательства его причастности к делу. Зато есть три трупа.

— И мы установили, что все они так или иначе связаны друг с другом, — не выдержав, резко оборвала его Анна. — Мы действительно не знаем, кто именно был в притоне с Фрэнком Брендоном, но вполне возможно, что Александр Фицпатрик, — вот почему я о нем все время и говорю.

— Это ваше мнение.

— Вот именно.

— Но зачем? Зачем наркоторговцу мирового уровня, которого ищет полиция по всему миру, который нажил на наркотиках миллионы, возвращаться в Соединенное Королевство? И еще я никак не соображу, какого рожна его понесло с Фрэнком Брендоном в эту вонючую дыру в Чолк-Фарм. Весь наш улов — одни мелкие торговцы наркотой. Ну да, друг с другом они связаны, но ни один не монтируется с наркобароном. Вы действительно думаете, что он стал бы с ними якшаться? Разумеется, если он вообще здесь. Знаете, мне неприятно это говорить, но пока у вас одни предположения и никаких улик. Может, я и пожалею о своих словах, когда придет отчет из лаборатории, но не могу я, вроде вас, танцевать от случайных совпадений.

Анна сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Ладно, если это все, к чему мы пришли, давайте думать, что делать, пока нет отчета от токсикологов и результатов анализа почвы. Мы завязли с номерами машин на парковке у притона, так что займитесь-ка самыми перспективными.

Едва сдерживая недовольство, Анна раздала поручения членам команды. Сама она намеревалась найти доказательства в подкрепление своих предположений и для начала еще раз допросить Джулию Брендон и ее бухгалтера. От взглядов, которыми Фил обменялся с двумя членами команды, ее раздражение выплеснулось наружу, и она сердито заметила, что до сих пор сделала для расследования больше, чем все остальные. Она объявила перерыв — в совещательную привезли кофе на сервировочном столике. Фил держался от Анны в стороне.

Анна вернулась в свой кабинет в ярости. Она понимала, что отчасти Фил столь презрительно опровергал все ее доводы из зависти и профессиональной ревности: ему казалось, что заменить Каннингам должен был он, а не Анна.

Дверь ее кабинета отворилась, и на пороге появился Фил собственной персоной. Просунув голову в дверь, он сообщил:

— У меня назначены встречи в отделе по борьбе с наркотиками: мне там обещали дать информацию о тех, кто ошивался в притоне, — может, какие ниточки появятся. Поедете со мной?

— Нет, у меня встреча в Вест-Энде с мистером Раштоном, бухгалтером Джулии Брендон.

Фил пожал плечами, словно ничего не произошло, и вышел. В дверях он столкнулся с Гордоном.

— Я не стала говорить об этом на совещании, Гордон, но вы слишком тянете с проверкой яхты, — сказала Анна.

— Виноват. Но я уже кое-что сделал. Позвонил в Кардифф, в службу регистрации судов и моряков. По их словам, все суда подлежат регистрации и им присваивается номер, который никогда не меняется. Еще у прошедшего регистрацию судна должно быть имя, не совпадающее с именем других судов, а номер вырезается на бимсе судна.

— Бога ради, Гордон, поторопитесь — найдите эту яхту. Звоните мне на мобильный.

— Установить имя владельца стоит двенадцать фунтов, а если понадобятся фотокопии журналов, это еще двадцать три фунта. В них указаны выплаты и…

Анна вздохнула:

— Вперед, Гордон! Потом свяжетесь со мной.

— Слушаюсь, я только хотел получить разрешение на расходы.

— Считайте, что получили. А теперь — вперед, и быстро!

Через минуту, когда Анна, с дипломатом в руке, выходила из кабинета, зазвонил телефон. После минутного колебания она сняла трубку.

Звонил Гордон.

— Знаете, мне быстро с заданием не справиться. Любое судно длиннее двадцати четырех метров, выходящее за пределы акватории Королевства, подлежит регистрации, но это целая тягомотина: у судна может быть до пяти владельцев, физических лиц или компаний. А эти пять еще могут распочковаться на шестьдесят четыре совладельца.

Анна закрыла глаза:

— Гордон, вы хотите сказать, что нашли яхту?

— Пока нет, я просто предупреждаю, что понадобится много времени, если у нее шестьдесят четыре совладельца или четверо-пятеро владельцев.

— Ну так работайте, Гордон, и заодно проверьте все прежние яхты Фицпатрика по его сайту. У него когда-то был морской катер — узнайте, кто его купил.

— Ладно, пойду приступлю.

— Спасибо! — Анна шмякнула трубку и вышла из кабинета.

Фирма Дэвида Раштона помещалась на Джермин-стрит, на шестом этаже небольшого красивого офисного здания. Анна обратила внимание на мощную систему безопасности: от камер видеонаблюдения до двойного автоматического замка на двери в его приемную, открывающегося только изнутри. Анне пришлось подождать в коридоре; потом секретарша впустила ее в приемную. Держалась секретарша весьма настороженно — Анна явилась без записи и объяснила, что подождет, пока мистер Раштон освободится.

Она села на кожаный с позолотой стул и внимательно осмотрелась. Дела мистера Раштона явно обстояли хорошо: мимо то и дело проходили разные молодые люди, потом, поправляя волосы, процокали высокими каблучками две привлекательные блондинки в узких черных юбках с высокими стопками папок в руках. Анна порадовалась, что оделась сегодня особенно тщательно. И тут она увидела Раштона, который провожал к выходу молодого человека в короткой куртке бомбер и джинсах. Бросив на Анну беглый взгляд, Раштон довел клиента до двери и лишь после этого поздоровался с ней.

— Простите, что заранее не записалась на прием, — сказала Анна и поднялась со стула.

Посмотрев на большие наручные часы с золотым циферблатом, Раштон велел секретарше попросить следующего клиента немного подождать.

— Я очень занят, — холодно обратился он к Анне.

— Я тоже, — ответила она и взяла с пола дипломат.

Раштон провел ее в большой удобный кабинет с кожаным диваном и креслом. Стол был дубовый, с резными ножками; сверху лежало толстое стекло и стояли несколько рядов телефонов. По стенам висели многочисленные дипломы в золотистых рамках, удостоверяющие квалификацию и полномочия Раштона.

— Прошу садиться.

— Благодарю. — Анна присела на кожаный стул у стола; Раштон обошел стол и уселся в большое вертящееся кресло. — Мы можем побеседовать здесь, в неформальной обстановке, или поехать в отделение для официального допроса. Мне нужны точные сведения о том, каким образом ваша клиентка Джулия Брендон сделалась столь обеспеченной женщиной.

— Это неслыханное нарушение личной неприкосновенности. Миссис Брендон платит налоги, и ее состояние никого не касается. Если вам нужны подробности о различных принадлежащих ей компаниях, вы можете обойтись без моей помощи. Поезжайте в Коммерческую палату и проверьте — все абсолютно законно.

— У нас есть выписки о состоянии ее банковского счета за те годы, когда она жила в Оксфорде.

Он пожал плечами.

— Вы сказали, что прежнего партнера миссис Брендон звали Энтони Коллингвудом и что деньги она получала от него, — вы не отказываетесь от своих слов?

— Нет.

— Вы когда-либо встречали мистера Коллингвуда?

— Нет.

— Но если вы с ним не встречались, как же он передавал деньги?

Раштон вздохнул:

— По телефону, по электронной почте, по факсу… Я понятия не имел, где он находится.

— И этот мистер Коллингвуд обеспечил миссис Брендон?

— Да. Он оставил ей весьма значительное состояние.

— Он жив?

— Не знаю, но я всего лишь финансовый консультант миссис Брендон — наши отношения этим и ограничиваются.

— А как вы сделались ее консультантом?

— Она ко мне обратилась. Возможно, знала кого-нибудь из моих клиентов.

— Когда это случилось?

Он покачался на кресле:

— Лет десять назад.

— И с тех пор вы занимаетесь ее финансами?

— Совершенно верно.

— Она никогда не говорила, откуда взялись эти деньги?

— Она их получила, но вообще это сведения конфиденциальные.

— Значит, эта весьма обеспеченная дама просто-напросто обратилась к вам?

— Большинство моих клиентов обладают значительным состоянием, многие — гораздо более крупным, чем миссис Брендон. Ей требовалась моя помощь для защиты ее финансовых интересов.

— Что конкретно вы имеете в виду?

— Снижение налогов.

— Значит, когда миссис Брендон обратилась к вам, деньги лежали в банке на счете?

— На нескольких счетах.

— Нам необходимо получить к ним доступ.

— Они не активны. Повторяю, как ее консультант, я положил ее деньги на самые выгодные и приносящие высокие проценты счета. Кроме того, значительные суммы вложены в различные акции.

Анна положила ногу на ногу:

— И вы ни разу не поинтересовались происхождением этих денег?

— Это не мое дело. Я прекрасно понимаю, куда вы клоните, но все представлялось вполне законным. Мне известно только одно: миссис Брендон получила состояние от некоего мистера Коллингвуда. Я уже заявил, что не встречался с ним лично, но он с самого начала связался со мной. По сути дела, он предоставил нам с Джулией самостоятельно принимать решения.

— Вы утверждаете, что ваши отношения с миссис Брендон не выходят за пределы сугубо деловых?

— Совершенно верно.

— Тогда почему же она обратилась к вам с просьбой сопровождать ее в морг для опознания тела ее мужа, покойного мистера Фрэнка Брендона?

Он пожал плечами.

— Она явно полагалась на вас, а вы изо всех сил защищали ее интересы.

— В сложившихся обстоятельствах это вполне понятно: ее мужа только что убили.

— И вы также застраховали жизнь мистера Брендона на значительную сумму.

— Застраховал, — злобно прошипел он.

— Почему?

— Я еще страхую ее дом и провожу оплату счетов на его содержание, так что с ее стороны было вполне естественным обратиться ко мне по поводу страховки мужа. Подчеркиваю, все было сделано законно, в соответствии со всеми требованиями, с соблюдением всех правил — медицинского обследования, например, и так далее.

— Но почему она застраховала жизнь мужа на такую крупную сумму?

— Вполне возможно, вам сумма представляется крупной, но это не так. Жизнь ее детей также застрахована, как и ее собственная жизнь.

— Жизнь детей?

— Миссис Брендон много ездит по миру — да, у них у всех есть медицинские страховки. Послушайте, вы напрасно отнимаете у меня время. Я не понимаю, зачем вам нужны сведения о страховках, оформленных для моей клиентки.

— Потому что ее мужа убили.

— И миссис Брендон не имеет к этому трагическому происшествию ни малейшего отношения.

— Чего она боится?

— То есть?

— Я спросила, чего боится миссис Брендон.

— Право, не знаю, но, учитывая, что ее мужа убили, возможно, она опасается за свою жизнь и жизнь своих дочерей.

— Когда они познакомились, мистер Брендон уже работал шофером?

— Полагаю, да.

— И выполнял обязанности телохранителя?

— Полагаю, выполнял.

— Как вы думаете, почему ей понадобился телохранитель?

Раштон вздохнул:

— У нее много денег, много ценных украшений, она осторожна и заботится о безопасности своей семьи. В наше время вряд ли это можно считать странным — скорее, наоборот. То, что Джулия впоследствии вышла за мистера Брендона замуж, — ее личное дело.

— Вы не одобряли этот брак?

— Я этого не сказал. Мы с мистером Брендоном виделись один раз, и он произвел на меня очень приятное впечатление, показался очень заботливым.

— Вы встречались с ее сестрой?

— Нет.

— А с мужем сестры, профессором Дамиеном Ноланом?

— Нет, я ведь заявил, что мои отношения с миссис Брендон были исключительно деловыми.

— Она не просила вас в последнее время снять для нее часть денег со счета?

В первый раз с начала разговора он ответил не сразу и не вполне уверенно:

— Деньги миссис Брендон помещены таким образом, что изъятие крупной суммы требует времени.

— Она просила снять крупные суммы?

Он вновь замешкался, но через несколько минут признал, что Джулия действительно просила его снять часть денег со счета. Он пояснил, что предупреждал ее: снимая деньги со счетов компаний, она теряет довольно значительную сумму.

— Сколько?

Явно встревоженный, он ослабил узел галстука:

— Я советовал ей не делать этого.

Анне надоели его уловки и его напыщенная манера. Резко наклонившись к нему, она произнесла:

— Вы прекрасно понимаете, мистер Раштон, что я без труда могу получить не только всю нужную информацию, но и ордер…

— В этом нет необходимости, — поспешно ответил он, поднял телефонную трубку и попросил принести папку с бумагами миссис Брендон. Затем подошел к фонтанчику с питьевой водой и налил себе стаканчик.

Анна заметила, что он покрылся потом. Одна из блондинок, которых она видела в приемной, постучала в дверь, вошла и положила папку на стол.

Дождавшись ее ухода, он открыл папку:

— Я уже сказал, что не советовал миссис Брендон изымать деньги, в частности, потому, что в течение многих лет я устраивал ее дела таким образом, чтобы она могла безбедно жить на проценты от вложений.

Он долго перебирал бумаги в папке, наконец вынул две страницы:

— Миссис Брендон дважды просила меня снять значительные суммы. Первый раз девять месяцев назад.

— Сколько?

— Четыре миллиона.

Потрясенная, Анна выпрямилась и тихо спросила:

— А в следующий раз?

— Полгода назад — попросила еще два миллиона. Я отказался.

— Почему?

— То есть мы вместе приняли такое решение.

— Она сказала, зачем ей столько денег?

— Нет.

— А вы спрашивали? Это внушительная сумма.

— Я, разумеется, пытался ее отговорить, и в конце концов она со мной согласилась.

Облокотившись на спинку стула, Анна пыталась вспомнить, когда именно Джулия вышла замуж за Фрэнка Брендона. Все сходилось: заключение брака и вторая просьба о деньгах примерно совпали по времени.

— А она не казалась обеспокоенной или встревоженной, когда решила не снимать деньги во второй раз? Вы ведь утверждаете, что она так и не объяснила вам, для чего ей столько денег? И полагаю, речь шла о наличных?

— Да, о наличных, но она не открыла мне причины. Не припоминаю, чтобы она выглядела встревоженной.

— Она никогда не говорила, что состояние, которым она владела, когда обратилась к вам, на самом деле ей не принадлежит?

— Нет, разумеется, никогда.

— Но ведь можно допустить, что суммы, скопившиеся на ее счетах, принадлежали не ей, а кому-то другому? А она их всего лишь хранила?

— Она ни разу не дала мне понять, что деньги не ее. Говорила, что прежний партнер оставил деньги для нее и для ее детей.

— Но когда она в первый раз обратилась к вам, у нее не было детей!

Она вновь прижала его к стенке. Он еще больше ослабил узел галстука, словно ему стало трудно дышать.

— К тому времени ее отношения с прежним партнером прервались, и она, разумеется, тяжело переживала разрыв.

— Сколько у миссис Брендон было денег наличными, когда она обратилась к вам?

Он сглотнул слюну и после серьезного нажима признался, что, как ему помнится, сумма наличными была весьма существенная, однако сколько именно, не помнит.

Теперь Анна знала достаточно, чтобы получить ордер для доступа к счетам и деловым операциям миссис Брендон. Мистер Раштон понял, что ему грозят серьезные неприятности, и к концу разговора его манера и обращение с Анной резко изменились. Он сильно нервничал, обильно потел и все время повторял, что не совершил ничего противозаконного и в случае необходимости может это доказать.

— Не сомневаюсь, мистер Раштон. Большое спасибо за то, что уделили мне столько времени.

Забирая машину с платной стоянки недалеко от офиса мистера Раштона, Анна не чуяла под собой ног от радости и возбуждения. Шел двенадцатый час, но она решила немедленно отправиться в Уимблдон к Джулии Брендон.

Фил провел в отделе по борьбе с наркотиками два часа, проверяя все данные о торговцах, арестованных в районе Чолк-Фарм. В основном это были молодые ребята. В отделе сохранился отчет о разгоне притона около года назад. Фил очень осторожно спросил, как могло случиться, что после этого притон функционировал — вплоть до того дня, когда произошло убийство. Сотрудники отдела ответили, что не успели они разогнать притон и заколотить двери, как появилась новая группа торговцев и все началось сначала.

Пустые высотки, предназначенные под снос, были проклятием отдела. Полицейские подозревали, что в районе действует серьезная группировка торговцев героином и кокаином, но доказательств у них не было. Им приходилось вести постоянную борьбу с потоком сильнодействующих наркотиков, захлестнувшим район. Пит спросил, не приходилось ли им сталкиваться с печально известным Александром Фицпатриком. Ответ укрепил его в собственных сомнениях.

В отделе знали о Фицпатрике, но сомневались, чтобы персона такого ранга стала связываться с мелкой сошкой из притона. Они не думали, что он бывал в притоне и что он находится в стране. По слухам, Фицпатрик переключил все поставки на США и зарабатывал миллионы, сотрудничая с колумбийскими картелями, — или вообще отошел от дел. В последнем сотрудники отдела не были уверены: Фицпатрик все еще оставался в списке особо опасных разыскиваемых преступников Америки. Не исключено, что он сейчас загорает где-нибудь на роскошной яхте в Барбадосе. Ему теперь за шестьдесят; возможно, он чуть ушел в тень. Живет, наверное, в Испании или даже на Филиппинах — за последние двадцать лет ни разу нигде не засветился. Еще в отделе знали, что Фицпатрик живет под разными именами, а собственности у него столько, что он ей, похоже, давно счет потерял.

Когда дело дошло до различных историй о бесстрашии рискового Фицпатрика, Фил собрался уходить. Сотрудники отдела с огорчением вынуждены были признать, что, вероятнее всего, Фицпатрику удалось уйти от ответственности.

Джулия Брендон вовсе не обрадовалась Анне. Когда Анна подъехала, она как раз входила в дом, нагруженная пакетами. Возможно, Раштон еще не успел ее предупредить. Пока Анна ставила машину на стоянку за «мерседесом» Джулии, та ждала у входной двери. Анна прошла за ней в дом и помогла донести часть пакетов.

— Май Лин вместо меня заберет Эмили и Кэти, а мне пришлось ехать за продуктами. — Джулия опустила пакеты на кухонный стол. — Выпьете чего-нибудь?

— Нет, спасибо, я ненадолго.

Джулия прошла мимо Анны в холл. Анна заметила, как она включила сигнализацию и проверила второй выход. Затем приготовила себе мятного чая, вернулась с чашкой в гостиную и жестом предложила Анне садиться.

— С чем пожаловали?

— Нужно еще кое-что уточнить.

— Мне до сих пор не отдали тело Фрэнка.

— Мне очень жаль.

— А мне-то как жаль! — Джулия сидела на краешке стула с жесткой спинкой, постукивая ногой по полу.

Анна открыла дипломат и достала блокнот. Джулия прихлебывала чай, не переставая постукивать ногой.

— Я встречалась с вашей сестрой.

Джулия резко встала и поставила чашку на стол.

— Ездила к ней на ферму.

— Мы не очень ладим, — отведя взгляд, произнесла Джулия. — И почти не видимся. Думаю, она завидует мне из-за детей. Она не может иметь детей, — наверное, поэтому с ней так трудно.

— А мне она понравилась.

— Она всем нравится.

Разговор на минуту прервался — Анна искала карандаш.

— Зачем вы ездили к Гонор?

— Кое о чем спросить.

— Насчет Фрэнка? Они ни разу не встречались.

— Знаю, но мне нужно было уточнить некоторые детали.

— Например?

— У вашего партнера была яхта?

Слегка опешив, Джулия молча кивнула.

— Вы не помните названия?

— Нет. Меня всегда тошнит на яхтах, так что я была на ней только раз.

— Где?

— Она тогда стояла в Каннах. Команда доставляла ее туда, куда он просил, но, повторяю, меня на воде тошнит, а с двумя маленькими детьми я вообще не хотела рисковать.

— А ваша сестра бывала на яхте?

— Нет.

— Ее муж?

— Ну, если Гонор там не бывала, вряд ли и Дамиен бывал — они, как сиамские близнецы, друг без друга никуда. Она вообще в рот ему смотрит. «Чти мужа своего». Дикость какая-то!

— Я видела в доме картину с изображением яхты.

Джулия пожала плечами.

— И подумала, может, они все-таки бывали на яхте — без вас, например?

— Вряд ли.

— Но откуда взялась яхта на ее картине?

— Понятия не имею. Она рисует все подряд: коров, кур, овец, поля… Почему вы спрашиваете меня о сестре?

— Чтобы кое-что выяснить.

— Что именно?

— Вообще-то, это касается вас. Видите ли, мы пытаемся найти вашего прежнего партнера.

Джулия поднялась, не выпуская из рук чашку:

— Почему?

— Потому что это связано с расследованием убийства.

— Но он же не имеет ни к Фрэнку, ни ко мне никакого отношения! Не могу понять.

— Мы тоже кое-чего не можем понять, Джулия.

— Чушь какая! Мои отношения с ним давно закончились — а с Фрэнком они вообще никак не связаны.

— Возможно, он ревновал?

— Кого к кому?

— Вас к Фрэнку.

— Я же говорю, у меня там все давно закончилось. В прошлый раз вы уже спрашивали о нем. И я сказала, что он меня бросил, разбил мне сердце.

— Но при этом неплохо вас обеспечил, правда?

Джулия прижала руки к бедрам, словно пытаясь разгладить узкую черную юбку.

— И что с того? Это никого не касается.

— Возможно, это коснулось Фрэнка и стало мотивом для его убийства.

— Ни в коем случае. Они даже не встречались.

Джулия взяла чашку со стола. Анна заметила, что у нее дрожат руки.

— Для чего вам понадобилось столько денег?

Джулия, расплескав чай, резко обернулась к Анне:

— Что-о-о?

— Присядьте, Джулия. Вы прекрасно слышали мой вопрос, и мне хотелось бы получить ответ.

Джулия, присела на ручку большого кресла:

— Переезд потребовал больших расходов. Невероятно, что Дэвид Раштон сказал вам о деньгах. Никого не касается, как я трачу собственные деньги, — это мое личное дело.

— Сумма была очень крупная, и вы хотели получить ее наличными.

— Да, потому что так удобнее всего. Вы представить себе не можете, сколько берут строители и декораторы; ну и обстановка.

Анна оглядела комнату. Несомненно, она была прекрасно обставлена и весь дом устроен с большим вкусом. На мгновение Анна даже засомневалась: а вдруг Джулия говорит правду? Но четыре миллиона наличными? Нет, на четыре миллиона дом явно не тянет.

— Значит, в первый раз деньги понадобились на обустройство дома. А во второй?

— На самом деле второй раз деньги мне не понадобились и ничего не пришлось снимать.

— Я вам не верю.

— Неужели? Ну, это ваша проблема.

— А в чем ваша?

— Моя — что?

— Проблема. Это огромная сумма. Вам кто-нибудь угрожает? Фрэнк был нужен для защиты?

Джулия нервно рассмеялась:

— Ушам своим не верю. Никто мне не угрожает. Я любила Фрэнка, и мы решили пожениться.

— Думаю, вы говорите неправду. И пытаюсь понять почему.

— В таком случае просветите меня, потому что мне все это надоело и у меня много дел.

Раздался звонок в дверь — Джулия замерла. В дверь позвонили еще дважды. Она торопливо вышла из комнаты. Еще два быстрых звонка с небольшим интервалом, как будто условный сигнал. Анна слышала, как Джулия впустила в дом детей и няню. Девочки, проходя в кухню, кричали что-то визгливыми голосами.

Джулия вернулась в комнату:

— Я кормлю их дома, слежу за их питанием. В саду им дают куриные котлеты с жареной картошкой или рыбные котлеты с жареной картошкой. Простите, но я бы просила вас уйти.

Не обратив внимания на просьбу, Анна листала блокнот:

— Пятнадцать лет назад у вас была совсем небольшая сумма на счету в оксфордском банке.

— Черт возьми, вы мне надоели! Какое ваше дело? Моего мужа убили, а вы не можете найти убийцу. Я сообщила вам все необходимые сведения. Все это время я не отказывалась сотрудничать с вами и отвечать на ваши вопросы, но вы меня просто преследуете, и я этого не потерплю. Будьте любезны уйти.

— У вас есть адрес для пересылки корреспонденции вашему прежнему партнеру Энтони Коллингвуду?

— Нет. Я же сказала, мы не виделись с тех пор, как он меня бросил.

— Деньги принадлежали ему?

— Он дал их мне.

— Наличными?

— Частично — да, но в основном в виде вложений в недвижимость и разные компании.

— И у вас нет с ним никакой связи?

— Нет, я уже сто раз повторила.

— Вероятно, он был очень богат.

— Да, и очень щедр.

— У вас нет его фотографии?

— Нет. Когда он ушел, я их все порвала. Он же меня бросил!

— Однако оставил вам состояние?

— Оставил, — прошипела Джулия.

Анна закрыла блокнот:

— Вы не покажете мне свадебные фотографии?

— Не покажу. У меня их нет.

— Почему?

— Потому что я их уничтожила — мне было больно на них смотреть.

Анна негромко рассмеялась:

— Вы редкостная лгунья, миссис Брендон. Думаю, Фрэнк понадобился вам как телохранитель. Не очень понятно, зачем вы оформили брак с ним; возможно, как дополнительную гарантию безопасности? Потому что ваш партнер требует назад свои деньги! Разве не так?

Губы Джулии сложились в жесткую тонкую линию.

— Пожалуйста, уйдите и оставьте меня одну.

— Если я не ошибаюсь…

— Ошибаетесь!

— Я уйду, миссис Брендон, но буду возвращаться до тех пор, пока не доберусь до истины.

— Только попробуйте. Я немедленно позвоню своему адвокату и сделаю формальное заявление. Вы не имеете права являться в мой дом и обвинять меня бог знает в чем. Все мои деньги принадлежат мне. Никто мне не угрожает и не пытается отобрать их у меня. И я могу сама о себе позаботиться.

— Фрэнка Брендона убили, а он работал у вас. Вас это не пугает?

— Его смерть не имела отношения ко мне. Я понятия не имею, на кого он работал.

— Разве не на вас? Вы получили полмиллиона по его страховке.

— Да, и я же платила страховые взносы. И об этом я вам тоже уже говорила, так что давайте не будем повторяться.

Анна протянула Джулии свою визитку:

— Если захотите поговорить, здесь мой прямой номер.

Джулия пренебрежительно постучала визиткой по зубам:

— Вряд ли я позвоню вам, детектив Тревис.

Упершись руками в бока, она стояла в холле в ожидании, пока Анна выйдет из комнаты. У выхода Джулия нажала код сигнализации и открыла дверь. Анна взглянула на замок:

— Вы хорошо обезопасили себя.

— Приходится. Столько денег ушло на дом — надо защищаться от грабителей.

Улыбнувшись, Анна вышла. Дверь за ней захлопнулась так быстро, что едва не прижала дипломат. Идя к машине, она слышала, как с внутренней стороны двери задвигаются засовы. Открыв машину, Анна обернулась и еще раз посмотрела на дом. Она не сомневалась, что Джулия солгала. Раштон сообщил, что ей вдруг понадобилось четыре миллиона. Анна села в машину и бросила дипломат на сиденье рядом.

Интересно, права ли она в своем предположении, что бывший сожитель Джулии нуждается в деньгах и хочет забрать себе часть суммы наличными? Но ведь если это — наркобарон Александр Фицпатрик, у него наверняка накоплены миллиарды? Если под именем Энтони Коллингвуда, как она предполагает, скрывался Александр Фицпатрик, значит, он неоднократно приезжал в Англию и поддерживал отношения с Джулией. Неужели он решился на такой риск? Или же, как намекнул Фил, она, Анна, настолько увлеклась собственными теориями, что не видит реального положения дел?

Зазвонил мобильник.

— Можете говорить? — спросил Гордон.

— Да.

— В общем, у меня ушло на это все утро.

— Выкладывайте. Полагаю, вы о яхте?

— Значит, про истинных владельцев: для прикрытия они пользуются названиями разных компаний и именами совладельцев. Чтобы продать судно, нужно подписать акт о продаже. Он оформляется по специальной форме, а копии можно получить в регистрационной службе. Свою первую большую яхту Александр Фицпатрик продал двенадцать лет тому назад одному итальянцу, акт о продаже передали этому итальянцу, Карло Симонетти. Фицпатрик был единственным владельцем, и яхта стояла во Флориде. А вот у второй яхты, тоже из Флориды, под названием «Вызов дьяволу», было пять владельцев.

Анна закрыла глаза, мысленно заклиная Гордона поскорей переходить к сути.

— Имена всех пятерых — это на самом деле имена Александра Фицпатрика, которыми он пользовался в разное время; его собственное имя среди них не значится. Яхта стоила сумасшедших денег — четырнадцать миллионов долларов. Совладельцы считаются как бы единым владельцем — вы следите за моей мыслью?

— Да, Гордон, пытаюсь.

— Ну вот — я все про эту яхту, — собственность поделили на двадцать две части. При этом одной частью могут владеть пять человек, если не больше! Там целая куча никому не ведомых имен, поэтому яхту так трудно было найти.

— Где она сейчас?

— С этим загвоздка: последний раз она швартовалась в порту Саутгемптона в тысяча девятьсот девяносто седьмом; у меня битый час ушел, чтобы это выяснить. Кроме того, в том же году она стояла в Пуэрто-Банусе, в Испании. Я пытаюсь отыскать еще какие-нибудь наши порты.

— Известно, кто находился на борту?

Гордон опять долго пыхтел и вздыхал ей в ухо.

— Ее кому-то сдавали — я пока не установил, кто ею пользовался.

— Выясняйте насчет команды и попытайтесь узнать что-нибудь у испанской стороны. У них же были паспорта.

— Я делаю все возможное! Все утро на это убил — и, боюсь, яхту продали.

Анна отключилась. Поиски яхты вполне могли оказаться бесплодными, но вдруг удастся установить, что в 1997 году Александр Фицпатрик под одним из своих бесчисленных имен вернулся в Соединенное Королевство. Анна начала отъезжать от дома, но ей пришлось притормозить — сзади подъехал «мерседес-бенц».

Из него вышел Саймон Фейган, подошел к машине Анны и постучал по стеклу:

— Детектив Тревис, я уже представил жалобу относительно машины наблюдения на территории, принадлежащей моей клиентке…

Анна заметила, что, по ее сведениям, наблюдение снято.

— Но теперь вы преследуете мою клиентку и оказываете на нее давление. Я требую объяснить, на каком основании вы продолжаете донимать миссис Брендон вопросами и причинять ей дополнительные страдания.

Анна вышла из машины и повернулась к нему лицом:

— У меня есть для этого все основания и полное право, мистер Фейган. Мы до сих пор занимаемся расследованием убийства ее мужа, и у нас появилась новая информация, относительно которой мне потребовалось еще раз допросить миссис Брендон.

— Будьте любезны сообщить, что это за информация.

— Ваша клиентка сняла со счета очень крупные суммы. Я подозреваю, что либо ее шантажируют, либо это имеет какое-то отношение к гибели ее мужа.

Отступив на шаг от «мини», Фейган вызывающе произнес:

— Если впредь вам еще раз понадобится поговорить с миссис Брендон, вам придется делать это в моем присутствии, понятно?

Анна с улыбкой покачала головой:

— В таком случае это будет формальный допрос в отделении, и тогда, разумеется, миссис Брендон может воспользоваться правом давать показания в присутствии адвоката.

Окинув ее негодующим взглядом, он вернулся к своему «мерседесу» и вырулил на дорогу, чтобы дать Анне проехать. Его приезд усилил подозрения Анны. Вероятно, Джулия решила, что Анна уже уехала, и тут же позвонила ему. Надо отдать должное Фейгану: он не заставил себя ждать. Анна многое бы дала, чтобы услышать их разговор.

Анна доехала до Уимблдона, оставила машину на парковке у паба и пошла выпить кофе с сэндвичем. Заняв столик на улице, она собиралась приступить к сэндвичу, как в нескольких шагах от нее пронеслась машина Фейгана. На пассажирском сиденье сидела плачущая Джулия Брендон, утирая глаза платком. Во время разговора с Анной Джулия была совершенно спокойна — интересно, чем Фейган так ее расстроил? Серебристый «мерседес» остановился у светофора, пережидая четырех всадников, направлявшихся к Уимблдон-Коммонс.

Прихлопнув крышку на стаканчике с кофе, с недоеденным сэндвичем в руке, Анна помчалась к своей машине. Выехала с парковки, повернула направо, на Хай-стрит; между нею и «мерседесом» было четыре машины. Проехав километра полтора, «мерседес» свернул налево, на улицу Олд-Уиндмилл. По-прежнему держась на расстоянии, чтобы Фейган не узнал ее машину, Анна медленно поехала по улице, упиравшейся в большую парковку. Чтобы не быть замеченной, быстро припарковалась между двумя машинами и, глядя в боковое зеркало, увидела «мерседес» Фейгана.

Автомобиль стоял в дальнем конце парковки. Фейган и Джулия из него не вышли. Мимо Анны проехал темно-синий «рейнджровер» — она отчетливо рассмотрела двух здоровенных пассажиров, которые оглядывались по сторонам. И тут Фейган вышел из «мерседеса» и помахал им.

«Рейнджровер» остановился рядом с «мерседесом». Фейган наклонился, переговорил с Джулией. Мужчины из «рейнджровера» подошли к нему. Фейган, похоже, представил их Джулии; она высунулась из окна и поздоровалась. На них были дешевые серые костюмы и галстуки, оба были плотные, мускулистые — судя по виду, явные отставники. Анна записала номер их машины и быстро нагнулась: казалось, Фейган уставился прямо на нее. Нет — он обошел «мерседес», открыл пассажирскую дверцу и помог Джулии выйти. Мужчины пожали ей руку, потом один из них провел ее к пассажирскому сиденью «рейнджровера». Она села в машину. После короткого разговора с Фейганом мужчины присоединились к ней. Фейган выехал с парковки, и через некоторое время за ним последовал «рейнджровер» с Джулией и двумя отставниками.

Переждав немного, Анна тоже покинула парковку. По пути в отделение она проехала мимо дома Джулии Брендон. «Рейнджровер» уже стоял перед домом. Выйдя из него, мужчины подозрительно огляделись и вошли в дом. Их присутствие окончательно убедило Анну в том, что Джулия наняла сначала Фрэнка, а теперь этих двух горилл для охраны. Но вот вопрос: от кого именно?

Понимая, что переходит дорогу Филу Маркхэму, Анна до возвращения в отделение решила съездить в отдел по борьбе с наркотиками. Ей нужно было как можно больше узнать об Александре Фицпатрике, и она надеялась, что там ей помогут. Она все более утверждалась во мнении, что именно он является причиной страхов Джулии Брендон.

ГЛАВА 14

Анна больше двадцати минут прождала в приемной. Потом к ней вышел неряшливого вида сотрудник, одетый в синие джинсы и короткую куртку. Сэм Пауэр работал под прикрытием и в своем кругу был весьма известен: в 2002 году благодаря его помощи удалось уничтожить большую сеть торговцев кокаином; сейчас, из соображений безопасности, его перевели на бумажную работу, пока все чуть не поуспокоится после громкого судебного процесса. Пауэр объяснил, что отдел завален работой и после утренней встречи с Филом Маркхэмом никто не хочет терять времени и дважды повторять одно и то же.

— Так что придется вам довольствоваться моей персоной, — широко улыбнулся Сэм.

Он держался уверенно и был очень привлекателен: светловолосый, с яркими синими глазами.

Анна поблагодарила за то, что согласился встретиться с ней, и перешла прямо к делу:

— Я нутром чую, что Александр Фицпатрик вернулся в Соединенное Королевство. Вы, конечно, знаете, о ком я говорю.

— Еще бы — о том, кому удалось уйти от правосудия. Но мы не привыкли полагаться на чутье. Честно говоря, он так долго не проявлялся, что мы его почти списали: вряд ли он остался в ряду серьезных фигур наркобизнеса. Он сколотил солидный капитал и теперь, наверное, лег на дно и живет в свое удовольствие на доходы от прежней незаконной деятельности.

— Насколько он опасен?

Сэм слегка поерзал на неудобном стуле:

— Ну, это, конечно, не Говард Маркс — птица иного полета. Маркс не прибегал к насилию и, насколько нам известно, никого не убивал. Даже стал своего рода героем для старичков — бывших хиппарей, по старой памяти покуривающих травку. Сам-то я вовсе не склонен сквозь пальцы смотреть на гашиш или марихуану — повидал на своем веку ребятишек, которые мало-помалу перешли на героин, — а уж сегодня к так называемым мягким наркотикам вообще черт знает что подмешивают.

Анна кивала, выслушивая его мнение о наркотиках, и постепенно заливалась краской при воспоминании о том, чем они с Питом занимались накануне вечером. Ей хотелось вернуться к Фицпатрику, но пришлось набраться терпения — Сэму, похоже, нравился звук собственного голоса.

— Вы с ним встречались?

— Нет, я пришел в полицию позже. Он ведь уже пенсионного возраста, и лет пятнадцать-двадцать о нем не было ни слуху ни духу. Сколотил не один миллион и теперь ведет роскошную жизнь — если его не пристукнули, потому что он якшался с колумбийскими картелями и с мафией, а с этими ребятами шутки плохи. Говорят, в середине восьмидесятых им плотно занимались правоохранительные органы четырнадцати или пятнадцати стран: США, Соединенного Королевства, Испании, Филиппин, Гонконга, Тайваня, Таиланда, Пакистана, Германии…

— Ничего себе, — вставила Анна.

— Вот именно. А еще он ввозил тонны дури в Нидерланды, Канаду, Швейцарию, Австралию и Австрию и зарабатывал тонны денег. Говорят, будто у него десятка два домов по всему миру.

— А яхт?

— Ну да, и черт знает сколько яхт — наверное, не меньше, чем фальшивых имен. После того как он наводнил здесь рынок и удрал, он стал работать с еще большим размахом — ввозил кокаин и героин в США. От американцев он тоже удрал — до сих пор в списке разыскиваемых особо опасных.

— Его бывшая сожительница, очень красивая женщина, живет здесь. У нее двое детей, но не знаю, его ли это дети, — намекнула Анна, стараясь говорить уверенно, чтобы он сразу не отверг ее предположение.

Сэм легонько постучал пальцами по ее колену:

— Красивые женщины были у него по всему миру — с его-то деньгами и его наркотой он при желании мог заполучить любую.

Анна гнула свою линию, хотя и понимала, что Сэму смешно при мысли, будто Фицпатрику зачем-то понадобилась именно эта женщина и ее дети.

— Может, у него здесь близкие друзья?

— У него нет близких друзей — он просто не может себе этого позволить. Слишком рискованно: вдруг выдадут! В Штатах за него назначены такие наградные…

Сэм был убежден, что Анна ошибается, и ей ничем не удалось пробить броню его уверенности. Она чувствовала себя глупо и пожалела, что поделилась с ним своими предположениями.

Когда она упомянула о яхте и о том, что та стояла в Саутгемптоне, Сэм пожал плечами:

— Слушайте, все скоростные суда, яхты и прочее, чем он владел или владеет, подлежат регистрации. Если бы яхта зашла в воды Соединенного Королевства, мы бы тут же его застукали.

— А если вы не знали об этой яхте? Если, например, ее сдали кому-нибудь внаем?

Возможно, признал Сэм, но, по его мнению, Фицпатрику нечего делать в Соединенном Королевстве.

— Так он очень опасен? — попыталась Анна найти новый поворот.

Сэм вновь пожал плечами и признал, что в свои лучшие годы Фицпатрик пленных не брал. Если бы сейчас он вернулся к поставкам наркотиков в США в прежнем масштабе, ему бы понадобилась целая армия бойцов, чтобы защищать его интересы и жизнь.

— В наши дни он вряд ли представляет опасность. Нет и намека на то, что он до сих пор при делах, — он же старый хрыч на пенсии, я вас умоляю!

Сэм поднялся со стула и поддернул джинсы.

— Если хотите, оставьте мне все, что у вас есть на его яхту, и я проверю по нашим данным — вдруг что-нибудь и найдется. Но, вообще-то, сейчас и мы, и Скотленд-Ярд по уши заняты бандитскими разборками — у банд теперь такое оружие, что волосы дыбом становятся.

Анна собиралась еще поговорить о притоне в Чолк-Фарм, но почувствовала, что Сэму не терпится от нее избавиться. Она сообщила ему все, что узнала утром от Гордона, однако ни словом не упомянула ни о ферме в Оксфордшире, ни о том, что красавицу с детьми зовут Джулия Брендон.

В отделение она вернулась после четырех. Фил ждал в коридоре.

— Можно вас на пару слов? — спросил он, не скрывая враждебности.

— Разумеется, вот только отдышусь немного — только что вошла, — ответила Анна, ставя дипломат на стол.

— Мне сейчас позвонил придурок из отдела по борьбе с наркотиками, с которым я провел все утро. Что вы о себе воображаете?

— Вы о чем?

— Я проверил у них всех наших клиентов, а теперь мне звонят оттуда насчет какой-то гребаной яхты. Знаете, с этими ребятами так нельзя.

— Я только утром получила новую информацию и теперь проверяю ее, — взглянула на него Анна-. — Подождите до совещания, Фил, и я расскажу все, что знаю. Хотите — поговорите с Гордоном, ему известно о яхте больше, чем мне, и он сам все вам расскажет.

— Да уж, пора бы нам посовещаться: четыре трупа, и один из них — бывший полицейский. А вы, вместо того чтобы расследовать его убийство, носитесь как безумная с идиотскими подозрениями против какого-то типа, которого даже отдел по борьбе с наркотиками давно списал со счета. Если его и не отправили до сих пор на тот свет, черта с два он сунулся бы к этой шлюхе в Уимблдон или залег в сарае в Оксфордшире!

— Эта шлюха полгода назад сняла со счета четыре миллиона! И если вы до сих пор не вышли на след Энтони Коллингвуда, которого она называет своим прежним партнером, будьте любезны сообщить об этом на совещании.

— А он-то какое отношение имеет к убийствам?

— Вы прекрасно знаете, что это одно из имен, под которыми скрывается Фицпатрик. Фил, ведь не случайно же никому до сих пор не удалось отыскать этого ублюдка. — У нее на столе зазвонил телефон, и она протянула руку к трубке. — Слушайте, дайте мне пятнадцать минут прийти в себя, а?

Фил выскочил из кабинета, хлопнув дверью. Она сняла трубку.

— Привет — это я, Пит.

Анна устало опустилась на стул — вот уж с кем ей сейчас не хотелось разговаривать.

— У меня для тебя кое-что есть, милая.

— Давно пора, Пит. И что же?

— Частицы почвы. Можешь поинтересоваться, почему так быстро, и я отвечу: потому что твой покорный слуга изо всех сил нажимал на всех подряд и никому не давал спуску. Готова?

— Вполне.

— На колесах «мицубиси», почтовом фургоне Д'Антона и даже на моем любимом старине «моргане» обнаружены одинаковые частицы почвы. Стопроцентной гарантии пока нет — ну, ты знаешь этих упертых идиотов из лаборатории, у них дело до отчета не скоро дойдет, — но я решил тебе сообщить: совпадает не просто грязь — там еще конское дерьмо! Это сильно облегчило дело — дерьмо ни с чем не спутаешь… Алло, ты слушаешь?

Анна с довольной усмешкой облокотилась на спинку стула:

— Слушаю. Большое тебе спасибо.

— Я заслужил ужин?

— Возможно, но пока неясно, как у меня день дальше сложится.

— Ладно, позвонишь.

Анна пообещала и положила трубку. Она собрала свои записи и с замирающим сердцем направилась в совещательную. Ей предстояло серьезное испытание.

Вся команда была в сборе. Анна подошла к Гордону, чтобы спокойно переговорить до начала совещания. Ему пока не удалось выяснить, кто сдал яхту внаем Карло Симонетти, чье имя им сообщили из Испании. И никого из команды тоже не удалось найти, но в службе регистрации судов обещали через некоторое время дать более подробную информацию. Гордон кое-что узнал о яхте, проданной во Флориде, но и в этом случае не смог установить имени покупателя. Он еще не успел занести новые данные на доску — и Анна попросила его сделать это до совещания.

Фил сидел и листал свой блокнот; Памела Медоуз записывала на доске сведения об Энтони Коллингвуде: адреса нет, по спискам избирателей не проходил, но в 1985 году кому-то был выдан паспорт на это имя. Подойдя к ней, Анна попросила связаться с паспортным контролем и попытаться узнать все остальные фальшивые имена Александра Фицпатрика. Услышав имя Фицпатрика, Фил поднял глаза от блокнота, тяжко вздохнул и вернулся к своим записям.

— Ну что ж, приступим. Начнем, пожалуй, с вас, Фил.

Фил рассказал о своей беседе в отделе по борьбе с наркотиками. Когда он там намекнул, что, возможно, отдел «просмотрел» торговцев в притоне, ему крепко промыли мозги. Ему сообщили, сколько раз полицию вызывали к дому, сколько арестов было произведено и с какими трудностями столкнулась там полиция. Не успевали разогнать один притон и заколотить дверь квартиры, как в пустой квартире рядом открывался новый. Он уверен, заявил Фил, что ни местная полиция, ни отдел по борьбе с наркотиками не закрывали глаза на происходившее в доме, где был убит Брендон.

Им удалось найти практически все машины из списка Джереми Вебстера, хотя не всех владельцев еще допросили.

— Дело осложняется тем, — продолжал Фил, — что три из этих машин были крадеными, еще две не были застрахованы и за них не платили налог; мальчишки ездили себе на них в свое удовольствие, пока их никто не прищучил.

Кроме того, нашли двух мотоциклистов, но они тоже не имеют никакого отношения к убийству.

Анна взглянула сначала на доску, потом на Фила:

— Мы до сих пор не установили личности торговцев из притона. Кто-то же должен был их знать — займитесь этим.

Остальные члены команды коротко сообщили о результатах своих совместных усилий. Они выяснили, что неизвестный, который, по их мнению, приехал в притон вместе с Брендоном и чья личность до сих пор не установлена, не обращался ни в одну из больниц по поводу огнестрельного ранения. Всех тех, чьи имена встречались в ежедневнике Донни Петроццо, нашли и допросили, но большинство из них пришлось отпустить, так как они были вполне законопослушными клиентами, которые пользовались услугами фирмы Донни. Памела повторила, что не нашла следов Энтони Коллингвуда и упоминаний его имени в телефонных справочниках или избирательных бюллетенях. Теперь она собиралась запросить паспортную службу обо всех фальшивых именах Фицпатрика, поскольку известно, что Коллингвуд — одно из них. Фил при этом едва удержался, чтобы не фыркнуть.

Анна предоставила всем возможность высказаться, потом сделала знаменитую паузу Джимми Ленгтона.

— Несколько месяцев назад вдова Фрэнка Брендона сняла со счетов четыре миллиона фунтов наличными. По утверждению ее финансового консультанта Дэвида Раштона, он пытался отговорить ее, потому что при этом она много теряет на процентах, но она настояла на своем. Затем она попыталась снять еще одну крупную сумму, но на этот раз последовала совету Раштона и отказалась от своего намерения. Даты снятия первой суммы и попытки снять вторую приходятся на то время, когда она состояла в браке с Фрэнком Брендоном, а я считаю, что брак этот был вынужденным и фиктивным. Жизнь Фрэнка была застрахована — страховку оформил Раштон, расходы оплатила Джулия.

Анна сделала еще одну паузу, затем продолжила, понимая, что не сообщает почти ничего нового, однако она считала нужным еще раз подчеркнуть важность сказанного.

— Как мы знаем, Фрэнка убили в наркопритоне. С ним приехал некто, чью личность мы до сих пор не смогли установить, — но нам известно, что они приехали на черном джипе «мицубиси». Тот же самый джип еще раз фигурирует в деле: в его багажнике был обнаружен труп Донни Петроццо. И эта же машина появляется в третий раз: на ней Джулиус Д'Антон приехал в деревню Шиптон-на-Стауре.

Анна соединила разные блоки информации на доске стрелками и дала команде время осознать связи между ними.

— Труп Д'Антона впоследствии был обнаружен в Темзе. Установлено, что он не утонул, и мы все еще ждем результатов токсикологической экспертизы относительно причины его смерти. Как и результатов относительно причины смерти Донни Петроццо. Нам известно, что Стэнли Лемура застрелили, — и вот вам еще одна связь: пуля, убившая Стэнли, идентична тем, которыми стреляли в Фрэнка Брендона.

Она указала на имя Стэнли Лемура на доске и на красную стрелку, протянутую от него к черному «мицубиси». В его гараже обнаружили документы, удостоверяющие, что именно он продал машину. Как теперь установлено, джип угнали из Брайтона.

Далее Анна указала на обозначение почтового фургона, на котором ездил Д'Антон:

— И вот подтверждение связи: одно и то же лошадиное дерьмо…

Фил пробормотал что-то, не скрывая, как ему наскучило слушать одно и то же.

Анна повернулась к нему и, глядя на него в упор, сказала:

— Я имею в виду настоящее лошадиное дерьмо, Фил; иначе говоря, следы одного и того же говна были обнаружены на колесах фургона и «мицубиси», и, представьте себе, — Анна протянула стрелки от двух машин к именам Ноланов, — в обоих случаях оно с Хани-Фарм. Как туда попал джип? И почему Д'Антон — который, по удивительному совпадению, учился в Баллиоле не с кем иным, как с Александром Фицпатриком, — случайно оказался на ферме и, возможно, узнал скрывавшегося там Фицпатрика?

В комнате раздался гул голосов. Анна положила маркер и заявила: она не намерена отказываться от версии о Фицпатрике, хотя в отделе по борьбе с наркотиками ее и подняли на смех. Она убеждена, что он вернулся в страну, невзирая на преклонный возраст.

Затем Анна перешла к картине с яхтой в доме Гонор: картину убрали со стены, однако Гордон успел ее сфотографировать, а затем напасть и на след яхты. Правда, пока неясно, принадлежит ли яхта Фицпатрику и был ли он в Англии в 1977 году.

Далее Анна заговорила о вдове, Джулии Брендон:

— У нее двое детей. По ее признанию, оплодотворение было экстракорпоральным. Имя отца неизвестно. Она утверждает, что ее прежнего партнера звали Энтони Коллингвуд. На его след нам пока напасть не удалось.

Анну было не остановить. Она взяла маркер другого цвета и принялась обозначать стрелками новые связи:

— Джулия Брендон — сестра Гонор Нолан. Гонор утверждает, что не знакома с Фицпатриком, однако на ферме висела ее картина с изображением яхты «Вызов дьяволу».

— Смотрю я на все эти стрелки, — прервал ее Фил, — и они напоминают мне карту метро, но не объясняют, каким образом все это связано с четырьмя убийствами: бывшего полицейского, шофера, торговца крадеными машинами и наркомана — торговца антиквариатом. То есть если этот самый Фицпатрик все-таки в стране — а я в это ни одной секунды не верю, — что это нам дает? Почему он здесь? Чего ради такой известный торговец оказывается в вонючем притоне в Чолк-Фарм?

Анна чувствовала, что терпению ее вот-вот придет конец.

— Фил, я не знаю, почему Фрэнк Брендон или Александр Фицпатрик приехали в притон. Но пытаюсь это выяснить, черт возьми. Я с самого первого дня повторяю, что, возможно — давайте допустим, — они поехали туда не за кем-то, а за чем-то и это что-то, каким бы говном оно ни оказалось, связывает всех четверых убитых друг с другом и, в конце концов, с Фицпатриком.

В этот момент в комнату вошел Ленгтон. Анну едва не хватил инфаркт.

Сопровождавшая Ленгтона Каннингам повернулась лицом к присутствующим.

— Если кто-то не знает — это старший суперинтендант Джеймс Ленгтон.

Кивнув, Ленгтон расстегнул пуговицы на темно-синем пиджаке в полоску, снял его, повесил на спинку стула, ослабил узел галстука, повернулся к Каннингам и протянул руку в ее сторону. Она передала ему папку. Ленгтон откашлялся и открыл ее.

— Пришел отчет от токсикологов. Донни Петроццо, как и Джулиус Д'Антон, умерли от огромной передозировки. Обоих убил один и тот же наркотик — фентанил, что связывает обе смерти друг с другом. Для тех, кто не в курсе: фентанил — очень сильный, быстродействующий болеутоляющий препарат группы опиатов, применяемый главным образом в экстренной хирургии и пока, слава богу, не попавший в руки уличных торговцев. Он так силен, что его применяют в микрограммах, в отличие от морфина, применяемого в миллиграммах. Так что сами понимаете, с чем мы имеем дело! — усмехнулся он.

— Действие кокаина продолжается около часа, героина — тоже; фентанил действует от пяти до десяти минут, но кайф такой силы, что пристрастившиеся к нему начинают экспериментировать. В США уже есть данные об использовании этого наркотика: его смешивают с морфином низкой пробы, иногда со скополамином, который назначают при непереносимости быстрой езды. Еще его смешивают с героином и оксиконтином, болеутоляющим препаратом. Его прозвали «поло» — это такая мятная конфетка с дырочкой посредине, но кайф от нее бешеный.

Все разговоры прекратились, команда внимательно слушала, подчиняясь его повелительной манере и низкому, с хрипотцой, голосу.

— Из Штатов пришли сообщения о налетах на три склада, где хранились упаковки с фентанилом. Теперь мы работаем в сотрудничестве с отделом по борьбе с наркотиками ФБР: ждем появления наркотика здесь и проверяем, не было ли похищения фентанила из наших больниц.

Он жестом обозначил размер небольшого пакета:

— Такой пакетик стоит миллионы, потому что нужен всего лишь микрограмм, чтобы словить кайф, который очень силен и очень опасен — крышу сносит мгновенно.

Гул голосов усилился — команда обсуждала услышанное. Ленгтон переждал пару минут и продолжил:

— Если наркотик придет сюда, это осложнит ситуацию с преступностью самым чудовищным образом. Он быстро и недолго действует и быстро выводится из организма; малейшая передозировка ведет к смертельному исходу.

Тут Ленгтон повернулся в сторону Анны, буквально впившись в нее взглядом:

— Детектив-инспектор Тревис, вы проявили завидную интуицию и многого добились. Я поражен. Старший инспектор Каннингам и я хотели бы обсудить кое-какие детали. Прошу детектива-сержанта Сэма Пауэра к нам присоединиться.

Ленгтон спросил Каннингам, где удобнее всего поговорить. Та жестом указала на свой кабинет.

— Хорошо. Я попросил бы принести кофе, и как можно скорее приступим к делу.

Анна не произнесла ни слова и думала лишь об одном: как удачно, что она сегодня тщательно выбрала костюм. Ленгтон выглядел еще более щеголевато, чем прежде. Ни намека на хромоту после ранения, — напротив, он был полон жизни и энергии, в отличие от Каннингам. Увидев в дверях Сэма Пауэра, он энергичными шагами подошел к нему. Анна взяла свой дипломат и убрала в него блокнот. Затем скрылась в своем кабинете, быстро поправила прическу и жакет, подновила макияж и заново нанесла блеск на губы — и тут же стерла, чтобы Ленгтон не заметил.

Направляясь к кабинету Каннингам, она увидела, что Ленгтон разговаривает с Филом Маркхэмом, — вернее, делает ему выговор за непроходимую тупость и упрямство и рекомендует впредь не быть такой задницей.

От волнения Фил даже вспотел.

— Виноват, мне не приходило в голову, что этот парень, Фицпатрик, причастен к делу. Это ведь было только предположение…

— Может, и непричастен, но от этой фермы крепко несет не одним только лошадиным дерьмом. И никогда не подвергайте сомнению то, что предлагает детектив-инспектор Тревис. У нее в мизинце больше мозгов, чем у всей вашей команды! Если окажется, что она права, вы потеряли массу времени. Фицпатрик — безжалостный ублюдок, готовый прирезать собственную мать, если понадобится, да и детей своих тоже.

— Если это его дети.

— Вот именно — если! Разберитесь лучше с этим бардаком и прекратите тратить времяна выяснение отношений с коллегой. Думать вам не по чину и чувствовать тоже — учитесь подчиняться приказам!

— Слушаюсь, сэр.

Ленгтон подтянул узел галстука:

— Проверьте эту яхту — «Вызов дьяволу». И найдите фотографии Фицпатрика последнего времени.

И он удалился. Фил, кипя от возмущения, взглянул на Памелу:

— Ему, видите ли, понадобились последние фотографии этого ублюдка Фицпатрика — и где, интересно, я должен их взять? Фицпатрик в розыске всего ничего — каких-то пятнадцать лет. Если уж в Штатах нет его фотографии, где, черт побери, я ее достану?

Памела указала на список фальшивых имен Фицпатрика на доске и предложила попытаться выйти на его след через паспортный контроль и иммиграционную службу. Если, как они подозревают, Фицпатрик въезжал в Соединенное Королевство за последние пять лет под одним или несколькими из этих имен, у них должна быть его фотография. Еще она предположила, что Фицпатрик мог изменить внешность при помощи пластической операции; живя во Флориде, это совсем не трудно сделать.

— Блеск! Теперь мы еще понятия не имеем, как этот гад выглядит!

— Но рост-то у него прежний — метр девяносто два, — с улыбкой ответила Памела.

Ленгтон не сомневался, что Анне удалось докопаться до обстоятельств, переводивших дело в совершенно иной ранг, чем изначально предполагалось. Он считал, что убийство Фрэнка Брендона — лишь часть задуманного кем-то, возможно Фицпатриком, чудовищного плана по импорту значительного количества фентанила в Соединенное Королевство. Килограмм этого наркотика, стоящий миллионы, совсем не трудно пронести сквозь таможенный контроль.

Сидя в кабинете Каннингам, он слушал доклад Анны, объяснявшей, почему она считает, что Фицпатрик в Англии. Анна спокойно и неторопливо рассказывала о событиях последних дней, склонив голову и время от времени сверяясь с записями в блокноте. Она не стремилась приукрасить ситуацию и не скрывала своих сомнений, подробно останавливаясь на обстоятельствах, которые еще требовалось выяснить. А сомнения у нее были те же, что у Фила: каким бы значительным ни был возможный доход от продажи фентанила, достаточен ли он для того, чтобы Фицпатрик решился вернуться к активной деятельности? Пятнадцать лет о нем не было ни слуху ни духу. Анна твердо заявила, что, по ее мнению, ключ к решению загадки следует искать у Ноланов и у Джулии Брендон, хотя доказательств этого пока нет. Кроме того, ей до сих пор не удалось разговорить Джулию и получить у Каннингам разрешение на ордер для обыска фермы.

Ленгтон гневно посмотрел на Каннингам, которая сидела у стены, опустив глаза и скрестив на груди руки.

— Я вовсе не хочу ставить этим под сомнения действия старшего инспектора Каннингам — новые факты появились только сегодня и в выходные, но теперь я уверена, что необходимо обыскать дома обеих сестер, — заявила Анна.

— Значит, насчет этих четырех миллионов Джулии узнали только сегодня?

— Да.

— Расскажите еще раз о женитьбе Фрэнка Брендона.

Анна повторила все, что ей было известно: о браке Фрэнка с Джулией, о девушке, на которой он собирался жениться, и о том, что увидела на парковке в Уимблдоне.

— Думаете, она кого-то или чего-то опасается?

— Зачем брать Фрэнка в телохранители, если не нуждаешься в охране? А эти двое горилл с парковки — явные отставники.

— Может, ей просто хотелось с ним трахаться, — предположил Ленгтон.

— Ей-то? Видели бы вы ее! — фыркнула Анна.

Каннингам с удивлением взглянула на Анну, позволившую себе подобный тон в разговоре с Ленгтоном, но он не проявил ни малейшего недовольства и рассмеялся в ответ:

— Верю вам на слово.

Сэм Пауэр, не произнесший до сих пор ни слова, встал и прислонился к стене:

— Мои ребята пытаются хоть что-нибудь для вас нарыть, но слишком многое держится на предположениях. Я не вполне согласен с детективом-инспектором Тревис насчет Фицпатрика. Но если что-то выгорит и мы найдем улики или узнаем, что его видели, придется работать вместе.

Ленгтон взглянул на него и перевел взгляд на Анну:

— Нам нужны отпечатки пальцев. Не может быть, чтобы его собирались судить и не сняли отпечатки.

— Тогда еще не было базы, — покачал головой Сэм. — Даже если отпечатки и сняли, их вряд ли хранили бы двадцать с лишним лет.

— Еще как хранили бы — он же удрал из-под подписки.

Анна откашлялась:

— Я уже навела справки: на сегодняшний день отпечатков Фицпатрика у нас нет.

Ленгтон хлопнул в ладоши, словно пытаясь привлечь всеобщее внимание:

— Ладно, не будем терять времени. Займитесь этим, Сэм; а мы тем временем организуем наблюдение за фермой и за Джулией Брендон — и на сей раз постараемся сделать это незаметно! Еще нужно побольше узнать о фентаниле и его кражах в Штатах. Пока что у вас четыре трупа и ни одного подозреваемого! Так что придется всем поднапрячься.

Он поднялся и, повернувшись к Каннингам, поблагодарил ее за то, что приехала, несмотря на сложные личные обстоятельства. Каннингам заверила его, что впредь у нее не будет необходимости отлучаться.

— Мы можем поговорить в вашем кабинете? — спросил он Анну.

Та едва заметно кивнула.

— Прекрасно. Завтра наметим дальнейший план действий. Всем спасибо. — Он взглядом попросил Сэма и Анну выйти.

Они направились по коридору к ее кабинету. У двери Сэм остановился и сказал:

— Простите за то, что не поверил вам утром.

— Ничего.

— Еще как чего! Ленгтон теперь дышит в затылок Каннингам и моим ребятам тоже покою не даст. Трудно нам всем придется: отдел по борьбе с наркотиками и убойный привыкли работать независимо.

Анна открыла дверь кабинета, не зная, как избавиться от Сэма.

— Сэм, у нас четыре трупа. Если причиной их смерти стали наркотики, яснее ясного, что нам придется работать в связке.

— Да понимаю я — но нам бы хотелось взять на себя наблюдение.

— Решение принимаю не я. Думаю, завтра Ленгтон скажет, кто из нас за что отвечает. И чем скорее, тем лучше. Еще мне кажется, что вам бы нужно проверить старые отчеты о разгонах в Чолк-Фарм — вдруг кто-нибудь из торговцев засветится во всех делах.

— Согласен. Значит, завтра точно увидимся, — сказал он на прощание, направляясь к выходу.

— До встречи, — с облегчением ответила Анна и вошла в кабинет. Закрыла дверь и почувствовала, как напряжены нервы. До сих пор она сумела ничем не выдать своего волнения от встречи с Ленгтоном, но теперь оно дало о себе знать: у нее дрожали руки.

Не успела она сесть за стол, как дверь с громким стуком распахнулась и вошел Ленгтон с двумя чашками кофе.

— Решил, что кофе тебе не повредит, — сказал он, ставя перед ней чашку и усаживаясь. — Партнерше Каннингам назначили химиотерапию. Каннингам сама не своя — вряд ли сможет дальше вести расследование.

— Ты возглавишь? — с тревогой спросила Анна.

— Нет, буду только контролировать. У меня выше крыши других дел. Правда, это дело из ряда вон, но Каннингам останется, несмотря ни на что. Насколько я понимаю, ты ее крепко обошла.

— Ничего подобного. Я ей докладывала обо всех своих…

— Черта с два! Думаешь, я не понимаю? Опять ты за свое, Анна, — работаешь в одиночку. Так дело не пойдет, ясно? Отныне изволь работать в команде.

— Я и работала!

— Анна, я слышал, как вы цапались с Филом Маркхэмом. Или работай в команде — или уходи.

— Чудно.

Он покачал головой и глотнул кофе. Поставил чашку на ее стол и откинулся на спинку стула:

— Ну ладно. Выкладывай, как, по-твоему, связаны эти трупы, только не повторяй того, что нарисовано на доске, — там только очевидные связи и стрелок больше, чем в детской книжке-раскраске. Как думаешь — что там произошло в притоне?

Ни намека на прежнюю близость. И Анна вдруг успокоилась.

— Ладно. Но я еще не до конца додумала…

— Валяй.

Анна достала блокнот и взяла карандаш:

— Петроццо когда-то судили за кражу со взломом. В это же время, в начале восьмидесятых, судили Александра Фицпатрика. Может, они и не встречались, но ведь могли встретиться. Судя по старым фотографиям, у Фицпатрика запоминающаяся внешность и рост метр девяносто два…

Дальше Анна изложила свое видение дела: возможно, Донни узнал Фицпатрика, может, — он его даже встречал в аэропорту.

— Если Фицпатрик приехал, чтобы наладить сбыт фентанила, ему нужны были связи. Конечно, он вряд ли стал бы использовать Донни — слишком мелкая фигура, — но всякое бывает. А Донни поставлял кокаин разным скользким типам и прожигателям жизни в городе. Стэнли Лемур продавал ему машины — у него Донни и купил «мицубиси». Если Фицпатрику понадобилась машина, вот тебе и еще одна ниточка: Фицпатрик получает джип и, готовя операцию, едет к Джулии или на ферму в Оксфордшир. В один прекрасный день Донни знакомит Джулию с Фрэнком. Может, Фрэнк подвозил Фицпатрика от дома Джулии в Хитроу? Не исключено. В это же время Джулия снимает со счета четыре миллиона — для чего? Чтобы отдать Фицпатрику? И нанимает Фрэнка Брендона, чтобы охранял ее и ее деньги. Быстренько оформляет брак в соответствующем учреждении на острове Мэн, и Фрэнк переезжает в ее новый дом в Уимблдоне. Тут она пытается еще раз снять деньги, но ее консультант отговаривает ее. Кому предназначались эти деньги?

Ленгтон глубоко вздохнул и жестом велел ей продолжать.

— Я с самого начала думала, что Фрэнк приехал не за дозой и убили его не из-за обычной дури, а из-за чего-то, что находилось в притоне. Может, из-за фентанила? Мы знаем, что Донни покупал у них кокаин. А вдруг Фицпатрик послал Донни забрать для него фентанил? Вряд ли Фицпатрик рискнул бы заниматься этим сам. Сам он тем временем скрывался на ферме у сестры Джулии и ее мужа в ожидании товара.

— Который так и не прибыл?

— Точно, потому что Донни, на свою голову, решил его надуть. Он, скорее всего, понятия не имел, с чем имеет дело. Ты же сказал, что фентанил не получил пока широкого распространения.

— Значит, Донни Петроццо забирает пакет и, вместо того чтобы доставить его Фицпатрику, везет в притон, где давно покупает товар?

— Вполне возможно.

— А Фицпатрику, значит, пришлось потом ехать в притон за пакетом.

— Да.

— И везет его Фрэнк Брендон?

— Да.

— Это всего лишь предположения, Анна.

Анна швырнула карандаш на стол:

— Ты же сам просил изложить мою версию.

— Ну ладно, не возбуждайся. Продолжай — сгораю от нетерпения.

Анна, вздохнув, продолжила:

— Фрэнк сказал своей подружке Конни, что вот-вот огребет кучу денег. Мы не знаем, Донни его убил или кто другой. В притоне нашли пальцы Донни, значит, он там бывал. И еще известно, что Фрэнка и торговца машинами Стэнли Лемура убили из одного и того же пистолета.

Ленгтон кивнул.

— Донни и торговец антиквариатом Джулиус Д'Антон погибли от передозировки фентанила. В это время Фрэнк ездит на «мицубиси» — машина стоит в гараже недалеко от дома Джулии в Уимблдоне. А что если он отвез Фицпатрика в притон на этом джипе? Точно не знаю — просто выстраиваю версию по ходу дела, — но ведь тот, кто был с Фрэнком, пропал без следа. Известно одно: кто бы он ни был, одна из пуль его задела и он был весь в крови Фрэнка.

Ленгтон раздул щеки и взъерошил волосы.

— Потом мы обнаружили труп Донни, спрятанный в багажнике «мицубиси», — продолжала Анна. — Затем торговца машинами застрелили из того же пистолета, что и Фрэнка. Следующим стал наркоман — торговец антиквариатом Джулиус Д'Антон — и тут опять крупное совпадение: он учился с Фицпатриком в Оксфорде. Фицпатрик в это время прячется на ферме. Может, как и Донни, Д'Антон узнал Фицпатрика и это стоило ему жизни? Предполагаю, у Фицпатрика есть фентанил. Донни и Джулиус умерли после инъекции препарата — доза была смертельной. К тому времени Фицпатрик наверняка получил свой пакет.

Наступила долгая пауза. Рассматривая свои туфли, Ленгтон промычал что-то невразумительное.

— Понимаю, все это кажется маловероятным. — Анна закрыла блокнот.

— Да уж.

— Все держится на Фицпатрике — если я не ошиблась насчет него. Мы не знаем, он или нет — отец детей Джулии. И он ли скрывался под именем Энтони Коллингвуда? Но думаю — он.

— Прости, что-то я не понимаю, — зевнул Ленгтон.

— Джулия призналась, что ее прежнего сожителя звали Энтони Коллингвуд.

Ленгтон кивнул:

— А, ну да — одно из фальшивых имен Фицпатрика. Теперь понял. — Он допил кофе до дна, смял в руке чашку и выбросил ее в корзину. — Да, тут еще работать и работать.

На столе зазвонил телефон — Пит спрашивал, не отменяется ли ужин. Она сказала, что позвонит через пару минут.

Ленгтон встал со стула и затянул потуже узел галстука:

— Мне жаль Фрэнка — такая бесславная смерть. А парень он был неплохой.

— Правда.

— Я завтра приеду пораньше. А до тех пор посоображаю насчет того, что ты мне сообщила. — Он подошел к двери и уже собирался ее открыть, но вдруг повернулся к Анне. — А как вообще дела?

— Прекрасно.

— Ну и хорошо. — Не сводя с нее взгляда, он склонил голову набок и улыбнулся. — До завтра. — И беззвучно закрыл за собой дверь.

Она слышала, как его шаги удаляются по коридору. Это была первая встреча с Ленгтоном с тех пор, как она догадалась, какую роль он сыграл в смерти подозреваемого в убийстве в их последнем совместном деле. Она знала, что Ленгтон проделал все предельно осмотрительно и что никто, кроме нее, не заподозрил, насколько далеко он готов зайти. Ленгтон отомстил за то, что с ним сделали, да оно и понятно: захочешь отомстить, если тебя чуть не разрубили пополам! Но он преступил закон, чтобы свершить свой собственный суд.

Поступок на грани безумства, но Ленгтон ни о чем не сожалеет — Анна точно это знала. Она тогда ушла от него, обвинив его в том, что он предал все, во что верил. Но уйти от себя ей не удалось. С тех пор он неизменно жил в ее мыслях и в ее сердце, она стремилась к нему и ничего не могла с этим поделать. Ее злило и удручало то, что ей никак от него не избавиться.

Протянув руку к телефону, Анна набрала номер Пита и пообещала, что купит какой-нибудь готовой еды и заедет за ним. В своей обычной легкой манере он любезно предложил встретиться у ее дома и сказал, что принесет вина.

— Ты какая-то взвинченная, — заметил он. — Что-то случилось?

— Ничего, все в порядке. До встречи.

Какое там «в порядке»! Ей сейчас просто необходим был кто-нибудь рядом, чтобы отвлечь от мыслей о Ленгтоне. Судя по тому, как тот вел себя сегодня, он за все это время о ней ни разу не вспомнил, а она, дуреха, никак не может выбросить его из головы. Ленгтон не для нее; может, оно и к лучшему — больше она его к себе на километр не подпустит.

Анна заставила себя встать и отправиться в путь — ее ждет Пит.

ГЛАВА 15

После второго бокала вина напряжение заметно спало, но Анна все еще слегка нервничала. Пит снова и снова спрашивал, все ли в порядке. В конце концов она огрызнулась, чтобы не приставал, потом извинилась и пояснила:

— Мне пришлось долго и нудно объясняться с начальством по поводу моих предположений.

После третьего бокала она наконец расслабилась. С Питом, как всегда, было легко, и она порадовалась, что позвала его к себе.

Пока она убирала посуду, он повесил полки. Плотником он оказался умелым, но оставил после себя столько грязи, что ей пришлось все пропылесосить, пока он принимал душ. Когда он вышел из ванной в ее махровом халате, Анна не смогла удержаться от смеха: халат был ему короток, рукава едва доставали до локтей. Он устроился на кровати с телевизионным пультом, включил телевизор и удобно откинулся на подушки.

После душа Анна, завернувшись в большое полотенце, присоединилась к нему и уютно свернулась калачиком под его рукой.

— Расскажешь о своих «предположениях»? — спросил он.

— Не хочется. У моей шефини личные неприятности, ее целый день не было — вернулась только к совещанию вместе с… — Анна замешкалась.

— Вместе с кем?

— С ней приехал старший суперинтендант и не отверг мои предположения, а вроде как… — Она опять в нерешительности замолчала.

Пит взглянул на нее:

— Вроде как — что?

— В общем, признал, что я, возможно, на верном пути.

— То есть насчет этого Фицпатрика?

— Ну да. Хотя пока это все равно висит в воздухе — не факт, что он вернулся. Главное — непонятно, чего ради ему так рисковать.

— Стало быть, есть причины.

— Да, и все же пока это вилами на воде писано. Неизвестно, имеет ли он отношение к фентанилу, хотя двое наших клиентов умерли от передозировки…

Пит легонько взял ее за подбородок и поцеловал. Затем, облокотившись на руку, заглянул ей в глаза:

— Хватит.

— То есть?

Он опять ее поцеловал. Сначала она не ответила, тогда он стянул с нее полотенце и поцеловал грудь, затем живот, затем осторожно раздвинул ей ноги. Она закрыла глаза, возбужденно бормоча что-то и в то же время презирая себя, потому что воображала, будто ласкает ее Ленгтон. Они одновременно достигли пика; потом Пит, тяжело дыша, лег рядом и попытался притянуть ее к себе. И резко сел на кровати:

— В чем дело?

— Ни в чем. — Она выключила ночник.

Протянув руку, он снова включил свет:

— Рассказывай.

— Пит, рассказывать нечего. Просто я страшно устала, и мне нужно поспать.

— Ладно.

Анна выключила свет, повернулась к нему спиной и свернулась калачиком. Он лежал на спине, уставившись в потолок. Через некоторое время по его ровному дыханию она с облегчением поняла, что он уснул, — можно поплакать вволю.

Когда Анна вышла на кухню, Пит готовил яичницу с беконом.

— Доброе утро, свет моих очей, — произнес он с улыбкой.

— Доброе. Я не слышала, как ты встал.

— Ты пребывала в другом измерении. Включай тостер, и можем завтракать — все готово.

Она поцеловала его в щеку и направилась к тостеру. Когда она принесла масло и джем, он уже сглотнул свою яичницу. Она тоже съела свою порцию всю до крошечки, хотя есть ей не хотелось. Пит разлил кофе и принес тосты, по ходу дела разглагольствуя о том, что завтрак — лучшее время дня. Он поделился рецептом тостов по-французски: взбить яйца, добавить муки, чтобы получился пышный, легкий кляр, обмакнуть в него каждый ломтик и поджарить на масле.

— И назвать это блюдо «Изысканная изжога», — улыбнулась Анна.

— Ничего подобного, нужно только съесть много фруктов. Я их заранее режу тоннами и складываю в пакеты, чтобы каждый раз не заморачиваться. Между прочим, я не нашел у тебя разделочную доску.

Анна указала на один из ящиков:

— Кажется, там.

— Учту на будущее. — Подойдя к ней сзади, он крепко обнял ее. — Мне пора. Нужно заехать домой и переодеться. Значит, до вечера?

Она улыбнулась и кивнула:

— Посмотрим.

— Я тебе позвоню. — Он еще раз поцеловал ее и направился к выходу, но в дверях остановился. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Я? Нет. А что?

— Ничего, просто показалось. Так я позвоню?

— Звони, конечно. — Она отвернулась, чтобы не обсуждать планов на вечер.

— Ну ладно, я пошел.

Она услышала, как он насвистывает по пути к выходу, и почувствовала себя такой виноватой, что готова была бежать за ним, но увидела полную раковину посуды: жирную сковородку, грязные тарелки. Он насвинячил в кухне еще больше, чем когда-то Ленгтон.

Отшвырнув сковородку, она обругала себя: опять Ленгтон! Вымыла посуду и наводила порядок до тех пор, пока кухня не засверкала чистотой, потом вернулась в спальню. И опять вспомнила Ленгтона: постель не застлана, на полу валяются мокрые полотенца, которые Пит разбросал после душа. Закончив уборку, она поняла, что нужно лететь на всех парусах, чтоб не опоздать на службу.

Ленгтон употребил все свое влияние: вот-вот будут готовы ордера на обыск в доме Джулии Брендон и на ферме Гонор Нолан. До обыска за обоими домами будет вестись наблюдение, за домом Джулии — скрытое, чтобы не иметь новых неприятностей от ее адвоката Саймона Фейгана. Не успела Анна устроиться за столом, как позвонила Каннингам и попросила ее зайти — нужно кое-что обсудить.

Войдя в кабинет Каннингам, Анна сразу почувствовала разлитое в воздухе напряжение.

— Ленгтон мне просто на пятки наступает, — сказала старший инспектор. — Придется отработать кое-что из его предложений. Во-первых, собрать более подробную информацию о притоне. Мы до сих пор не знаем, кто там заправлял. Выявили лишь тех, кто приезжал за наркотиком. Займитесь этим вплотную, — если нужно, допросите еще раз всех, с кем вы уже встречались. Кто-то наверняка что-нибудь еще вспомнит.

Анна пожала плечами:

— Не думаю, что от кого-нибудь из уже допрошенных будет толк. Они не были постоянными клиентами и обычно покупали у Донни Петроццо…

— Вы про Пола Рекслера и Марка Тейлора? — перебила ее Каннингам.

— Да. Еще был Эдди Корт.

— Ну так поезжайте и постарайтесь узнать, все ли они выложили.

— А к Джереми Вебстеру — тому, что дал информацию о машинах, — тоже съездить?

— Сочтете нужным — съездите.

Подождав немного, Анна поднялась с чувством, что ее пытаются отодвинуть в сторону, — она предпочла бы заняться наблюдением и обысками; однако на ее вопрос о них Каннингам раздраженно ответила:

— Ленгтон не хочет, чтобы мы вмешивались, пока не соберем все нити в один узел; будем просто наблюдать. Этим займется Фил, остальные пошлют запросы в паспортную и иммиграционную службы насчет фальшивых паспортов и имен Фицпатрика. Если подтвердится, что он возвращался в страну, будем действовать дальше, но пока это всего лишь предположение.

— Вы не боитесь, что чем дольше мы не решаемся нажать на Джулию и ее сестру, тем больше даем им времени помочь ему покинуть страну? Я твердо убеждена, что именно он стоит за всеми преступлениями.

— Знаю, Тревис, слышала вчера ваш доклад, но нам нужны доказательства — без них мы как без рук. Прежде всего нужно выяснить, кто убил Фрэнка Брендона, а остальное само собой раскроется.

— Ну да, будто карточная колода, — с неприкрытым сарказмом заметила Анна и пошла в свой кабинет. Там ее уже ждал Гордон.

— Команда подхватила мою ниточку и сейчас устанавливает, кто последним арендовал яхту «Вызов дьяволу», — сообщил он. — Еще они выясняют, не продали ли яхту за последнее время. А я столько провисел на телефоне, что ухо распухло.

— Значит, сегодня работаем вместе?

— Да — и опять едем в Чолк-Фарм, так?

Анна со вздохом взяла дипломат.

— Найдите, пожалуйста, список машин Джереми Вебстера, потому что нам придется с ним еще раз поговорить.

Гордон в отчаянии закатил глаза;

— Но ведь мы проверили весь список и допросили всех владельцев.

— Знаю, Гордон, но вдруг — можете вы такое допустить? — кто-нибудь из них еще что-нибудь вспомнит?

Как только Анна уехала из отделения, Филу позвонил Ленгтон. Раскапывая прошлое Фицпатрика, он наткнулся на отчет об аресте за управление автомобилем в нетрезвом виде, когда тот еще учился в Оксфорде. Ему тогда предъявили обвинение, оштрафовали и дали срок условно. Ленгтон просил проверить: может, в полиции Оксфордшира сохранились отпечатки пальцев Фицпатрика. Если там ничего нет, нужно связаться со Штатами и выяснить, нет ли у американской полиции данных для установления его личности. До сих пор неизвестно, кому принадлежат отпечатки из «мицубиси»: фрагмент запачканного в крови отпечатка большого пальца и пятно крови с частичным отпечатком ладони.

Команда опешила от скорости Ленгтона: он отдавал приказы как из пулемета и требовал мгновенных результатов. Благодаря его вмешательству они уже установили наблюдение и получили ордера на обыск; кроме того, он велел расспросить адвоката Джулии насчет двоих мужчин, замеченных в Уимблдоне, и еще раз допросить ее финансового консультанта. Каннингам пыталась соответствовать Ленгтону, но явно нервничала. Фил понял, что она старается оттеснить Анну и поэтому в очередной раз отправила ее в Чолк-Фарм искать иголку в стоге сена. Он попытался было намекнуть, что при таком бурном развитии событий Анне лучше бы быть на месте, но Каннингам рявкнула в ответ, что Тревис придется смирить гордыню и научиться работать в команде. При ее свойских отношениях с Ленгтоном лучше держать ее подальше. Услышав это, Фил не решился напомнить, что именно Анна Тревис больше всех продвинула расследование, хоть и работала в одиночку. Если дамы соперничают друг с другом, зачем ему вмешиваться?

Дом производил еще более унылое впечатление, чем прежде. Хлестал дождь, и, ставя машину на парковку, Анна заметила, что заколоченных досками окон в доме прибавилось. Место казалось заброшенным; может, оставленная полицией лента ограждения отпугивала новых торговцев. Парковку окружали глубокие лужи и черные мусорные мешки, разодранные местными собаками, кошками или крысами; мусор из мешков был разбросан по всей территории.

Раскрыв зонтик и перепрыгивая через лужи, Анна направилась к квартире миссис Вебстер. Гордон шел следом, набросив на голову плащ. Чистенькое крыльцо и входная дверь перед квартирой миссис Вебстер выгодно отличались от всех остальных в доме. Миссис Вебстер не решилась впустить Анну и Гордона, потому что с них текли потоки воды. К тому же Джереми был на работе. Быстро переговорив с миссис Вебстер на крыльце, Анна и Гордон вернулись в машину и поехали в магазин «Вейтроуз».

Получив талон покупателя, они поставили машину на стоянке перед магазином и огляделись вокруг, пытаясь отыскать Джереми. У стены стоял длинный ряд тележек, однако Джереми не было видно.

— Неудивительно, — сказала Анна, — он, скорее всего, укрылся от дождя внутри.

Собираясь выйти из машины, она его увидела.

Он приближался со стороны выходов, толкая перед собой пять тележек, оставленных кем-то на парковке. На нем был зеленый пластиковый плащ с опущенным капюшоном, почти скрывающим лицо, и блестящие черные резиновые галоши, которыми он шлепал прямо по лужам. Анна велела Гордону подойти к нему и спросить, можно ли с ним поговорить. Гордон поспешил к Джереми; тот, не обращая на него ни малейшего внимания, продолжал толкать свои тележки, подобрав по дороге еще парочку.

Гордон вернулся к машине и сел рядом с Анной:

— Ну и тип — попробуй поговори с таким. Сказал, что он на работе и ни с кем беседовать не будет.

— Найдите менеджера и поговорите с ним. Может, у них есть комната для персонала, где мы могли мы расположиться.

— Уже иду, — вздохнул Гордон.

Она смотрела, как он пересек парковку и зашел в магазин. Минут через десять он появился с крупной блондинкой, которая направилась к Джереми, пока Гордон возвращался к Анне.

— У них есть комната для персонала за торговым залом, и мы можем туда пройти. Она разрешит ему пораньше уйти на перерыв — говорит, он согласится уйти, только если объявить перерыв на чай.

Менеджер провела их по залу к служебному помещению. Когда они вошли, две продавщицы пили кофе; менеджер попросила их пройти в ее кабинет до конца перерыва.

Вошел Джереми и лучезарно улыбнулся продавщицам:

— Здравствуй, Полин.

— Привет, Джей.

— Здравствуй, Кэрол.

— Привет, Джей. Мокровато сегодня снаружи.

Он с радостью глядел на обеих женщин, затем принялся аккуратно снимать мокрый плащ, и лицо его приобрело строгое выражение. Он отнес плащ к вешалке, повесил, потом снял галоши. Анна сидела за одним из столов, Гордон стоял рядом. Джереми прошел в маленькую кухню и взял кружку со своим именем. Проверил, чистая ли она, и бесконечно долго возился с сахаром, молоком и заварником. На Анну он ни разу не взглянул и, пройдя мимо Гордона, поставил свою кружку на другой стол. Достал из кармана пачку дезинфицирующих салфеток и вытер ту часть стола, которую решил занять. Потом снова поставил кружку на стол, дошел до мусорного бака и выбросил салфетку.

— Мистер Вебстер, — негромко произнесла Анна.

Не обратив на нее внимания, он достал небольшой пластиковый контейнер и поставил его рядом с кружкой. Сел на стул, осторожно открыл контейнер и вынул две печенюшки, которые аккуратно положил на стол — одну строго параллельно другой.

— Мистер Вебстер, мы познакомились, когда я приезжала к вам домой, чтобы опросить вас.

Джереми кивнул и откусил кусочек печенья:

— У меня перерыв на чай.

— Нам необходимо с вами поговорить — в прошлый раз вы нам очень помогли.

Не глядя на нее, он продолжал жевать с безразличным выражением лица.

— Это насчет того списка машин, что вы дали нам для расследования.

Он глотнул чаю.

— Нам удалось все их найти. Вы такой молодец. Если позволите, я бы хотела кое-что уточнить.

Гордон взглянул на Анну — с таким же успехом она могла обращаться к стене. Джереми доел второе печенье, тщательно собрал крошки и опять глотнул чаю. Потом ополоснул кружку, повесил ее на подставку и вымыл руки. Анна терпеливо ждала.

— Менеджер позволила нам поговорить с вами, — сделала она еще одну попытку.

Избегая ее взгляда, он глубоко вздохнул и уставился в пол:

— Что вам нужно?

Как можно быстрее Анна постаралась объяснить, для чего они приехали, и поблагодарить его за то, что согласился ответить на ее вопросы и помочь расследованию. Вынув список машин, который он продиктовал ей в прошлый раз, она спросила, все ли машины в нем указаны и не может ли он что-нибудь о них рассказать.

— Они нарушали правила парковки, — ответил он.

— Да, конечно.

— Они не из нашего дома, и у них нет разрешения на парковку.

— Нам это известно.

Анна подчеркнула номера машин, с владельцами которых ей удалось поговорить.

— Вы больше ничем не можете мне помочь?

Он не хотел прикасаться к листку, поэтому она положила его на стол.

— Может, вы видели эти машины у притона в другие дни?

Джереми опустил взгляд и внимательно рассматривал ряды цифр. Затем поднял левую руку, отвернул рукав свитера, взглянул на большие наручные часы, снова опустил рукав и расправил его.

— Видите ли, мистер Вебстер, нам до сих пор не удалось выяснить, кто использовал ту квартиру для продажи наркотиков.

Он подошел к своему плащу и встряхнул его, потом легким движением вступил в галоши. Анна взглянула на Гордона и закатила глаза от отчаяния.

— Вам помочь? — спросил Гордон, протянув руки к плащу.

Джереми отдернул плащ, словно матадор:

— Нет.

Листок соскользнул на пол. Джереми сделал шаг вперед, чтобы поднять его. Анна боялась, что он бросит листок в мусорный бак, но он положил его на стол, после чего продолжил застегивать плащ.

Он не то чтобы указал на номер — он сделал какое-то странное резкое движение вверх и вниз указательным пальцем правой руки.

— 621 АПС, — произнес он, подтягивая капюшон.

Анна взглянула на Гордона, пытаясь угадать, к какому ряду номеров это относится. Потом Джереми повторил дату, время и месяц, называя все только цифрами, и еще раз повторил время — 8.07 и 11.35 вечера, после чего развернулся, открыл дверь и вышел.

— Черт! Какая машина — вы слышали номер? — спросил Гордон.

Анна взглянула на листок:

— Вот же она — 621 АПС… Эдди Корт, тот, что рассказал про высокого мужчину в дорогих туфлях в «мицубиси».

— И еще он опознал Фрэнка Брендона, — вспомнил Гордон.

— Верно. Он признался, что был в притоне в ту ночь, очень поздно. Но в первый раз Джереми назвал только одно время — семь минут девятого.

— Ну, мало ли что он скажет, — усмехнулся Гордон.

— Но ведь это он дал нам список.

— Ну да.

— Если Джереми не ошибся, этот недоносок Эдди нам соврал: в тот день он приезжал в притон дважды.

Джереми вновь был на парковке, собирал тележки и толкал их перед собой, аккуратно составленные в ровный ряд; глядя вперед, он заметил брошенную тележку за пределами парковки. Анна улыбнулась ему и помахала рукой, но в его ярких голубых глазах не отразилось ничего — он продолжал собирать тележки, чтобы покупатели могли ими воспользоваться.

— А он, видно, парень крепкий — эти тележки тяжеленные, — заметил Гордон.

Анна не ответила — она злилась оттого, что Эдди им солгал: в ночь, когда убили Фрэнка Брендона, он приезжал в притон за дозой. Может, он солгал и насчет того, что там увидел?

— Что с вами? — спросил Гордон, пока они ждали у выезда.

— Если все подтвердится, я буду выглядеть полной идиоткой. Так бы и свернула шею этому ублюдку Эдди Корту.

Она махнула своим удостоверением перед человеком в будке, и он поднял шлагбаум.

Эдди съехал от матери и вместе с кем-то снимал квартиру в подвальном этаже на Мейда-Вейл. Мать Эдди сказала, что мобильника у него нет, но Анна этому не поверила; еще мать сообщила, что у него нет больше машины. В полуподвал с улицы вела крутая лестница с толстыми железными перилами и литой решеткой. Дверь в квартиру оказалась вполне современной, из полированной сосны и с небольшой мозаикой из кусочков цветного стекла, скрепленных белым пластырем.

Они позвонили, но, не услышав никаких звуков в ответ, принялись колотить в дверь. Никакого ответа. Заглянув в окна, они увидели лишь грязные серые сетки и плотные занавески. Анна застучала в дверь ладонью. Через некоторое время Гордон жестом предложил ей прислушаться. Кто-то открывал замки — один сверху, другой внизу двери. Потом отодвинули засов, и дверь слегка приотворилась. В проеме стояла девушка с выкрашенными в черный цвет волосами, бледным одутловатым лицом, подведенными черным карандашом глазами и густо накрашенными черными ресницами. С такой раскраской она походила на барсука.

— Эдди Корт дома, милочка?

Она прищурилась, словно пытаясь сосредоточиться. Анна предъявила свое удостоверение, представилась и представила Гордона.

Девушке, похоже, было наплевать.

— Чего надо?

— Поговорить с Эдди — он дома?

— С ди-джеем, что ли?

— Вот именно. Можно войти?

Девушка отступила внутрь, поплотнее запахнувшись в халат. Она была босиком и явно мучилась похмельем.

— Где его комната?

— Последняя — прямо и вперед, мимо кухни.

— Спасибо. А как вас зовут, милая?

— Меган Филипс. Я с дружком живу в первой от входа комнате. Это его жилье, но его сейчас нет.

— Меган, пройдите, пожалуйста, в свою комнату. Если понадобится, я к вам постучу.

В квартире стоял убийственный запах — смесь плесени, ароматических палочек и нечистых тел. В кухне была грязь, везде валялись немытые кастрюли и сковородки, ножи, вилки, ложки и остатки упаковок от еды навынос. Мусорный бак до краев наполнен протухшей едой; казалось, даже линолеум покрыт слоем жирной грязи.

— Брр, — скривившись, поежился Гордон.

К двери в последнюю комнату был прикреплен постер с Эллисом Купером,[4]стена рядом вся исписана именами и номерами телефонов. В углу валялась пара старых резиновых сапог, сломанный зонтик и пылесос с рваным мешком. Анна громко постучала в дверь и прислушалась. Гордон повернул ручку, и дверь открылась; изнутри она держалась на свободной цепочке. Гордон открыл дверь пошире, но все равно почти ничего нельзя было рассмотреть. Темно-синие стены, синий протертый ковер на полу, почти скрытый кучами грязной одежды и обуви: джинсов, рубашек, туфель, кроссовок, ковбойских сапог, вонючих носков и нижнего белья. Не комната, а хлев, и пахло там соответственно.

Анна прошла вглубь комнаты. Сквозь задернутые занавески едва пробивался дневной свет. Кровать состояла из горы старых одеял, прикрытых сверху заляпанным желтым покрывалом. Анна огляделась, жестом подозвала Гордона и приподняла покрывало, которое они тут же вдвоем торопливо стянули с кровати. Свернувшись комочком, в носках, трусах и рваной футболке, под покрывалом лежал Эдди Корт в бессознательном состоянии. Он не пришел в себя даже после того, как с него стащили покрывало. Слабый свет из грязного окна падал прямо на него, но он не шевелился.

— Он умер? — прошептал Гордон.

— Нет, просто крепко накачался и должен проспаться.

Анна толкнула кровать ногой. Поразительное дело: они раскачивали кровать и трясли Эдди, однако он не приходил в себя.

Гордон испугался, что у Эдди передозировка.

— Давай, Эдди, просыпайся! — громко сказал он.

Вдруг откуда-то вырвалась громкая музыка — аранжировка на тему мелодий группы «Куклы». Анна резко обернулась. Звук шел из пары грязных джинсов, валявшихся у ее ног. И он сработал: Эдди негромко застонал и пробормотал что-то нечленораздельное. Не замечая Анны и Гордона, он перевалился через край кровати на пол и трясущимися руками потянулся к джинсам.

— Вероятно, это ваша мать, — предположила Анна, выхватывая у него джинсы.

Эдди перекатился на спину и зажмурился, когда свет неожиданно попал ему в глаза.

— Что за хрень! Вам чего?

— Приехали задать вам пару вопросов.

Анна отправила Гордона готовить кофе, а Эдди поплелся в ванную. В двери ванной было матовое стекло, кое-где треснувшее, и Анна видела силуэт Эдди, пока тот пытался привести себя в порядок. Вылезти в окно он не мог — оно было зарешечено. Через пять минут она резко постучала в дверь и велела ему выходить. Он успел натянуть джинсы и как будто слегка очухаться.

— Что, хорошо вчера оторвались? — спросила Анна, возвращаясь вслед за ним в омерзительную спальню.

— Да, по полной программе. — Он растянулся на кровати, вытирая мокрые волосы.

— Ну ладно, у нас есть пара минут до возвращения детектива-констебля Лоуча.

— Он что, кофе мне варит?

— Да, и вам это на руку — я хотела поговорить с вами наедине. Если сообщите то, что мне нужно, мы вас не заберем.

— А за что меня забирать-то?

— За ложь и сокрытие улик — вы крепко вляпались.

— А я ничего такого не делал.

Она подошла ближе:

— Хватит крутить, Эдди. Придется сказать правду.

— Про что это?

— Про тот вечер, когда ездили к торговцам в Чолк-Фарм.

— Я ж сказал, я и не заходил туда.

— Я не про второй раз, когда вы видели этого человека. — Она показала ему фотографию Фрэнка Брендона. — Вы ведь были там еще раз в тот вечер?

— Нет.

— Были, Эдди, и нам это известно. Мне наплевать, что вы там купили, — мне нужно только имя торговца.

Закрыв глаза, Эдди покачал головой.

— Решайте, Эдди: имя или мы вас арестуем.

— Не могу.

— Надо.

— Если это выйдет наружу, мне конец.

— Значит, все-таки знаете?

— Я этого не говорил!

— Назовите имя, Эдди. Никто не узнает. Еще раз соврете — и я потеряю терпение.

— Они там больше не продают.

— Знаю. Притон закрыли.

— А вы меня возьмете под защиту?

— Да.

Эдди пожевал губами. Герпесная бляшка на верхней губе треснула и кровоточила. Он промокнул ее краем грязной простыни.

— Я с тех пор видел только одного — ну, короче, это Делрой Плантер.

Анна записала имя — раньше оно ей не встречалось. Потом подняла глаза на Эдди, который все еще возился со своей болячкой:

— А кто второй?

— Он жлоб и подлый гад, но, говорю же, я его больше не видел. Зовут этого урода Сайлас Роуч.

Анна потребовала описать внешность обоих. Эдди долго жался и мялся, но в конце концов более или менее подробно рассказал, как они выглядят. Анна попросила адрес, по которому их можно найти. Эдди опять мялся и вздыхал, но сообщил адрес взамен на кофе, который принес Гордон.

— Ладно, Эдди, пока, но если опять наврал — мы вернемся.

Анна попросила Сэма Пауэра проверить имена обоих торговцев. У него не оказалось никаких данных о них и о том притоне, где они теперь обосновались. Притон находился на Кензал-Райз, недалеко и от Чолк-Фарм, и от Мейда-Вейл — почти посредине между ними. Сэм хорошо знал этот район — пару лет назад они разогнали там целое скопище наркоторговцев. Сделали налет на две парикмахерские и гастроном и арестовали двадцать два человека, включая курьеров и клиентов, приехавших прикупить наркоты. Запас и выбор наркотиков оказался вполне серьезным, от героина до крэка, гашиша и марихуаны. Об этой операции много писали в газетах, а все точки на улице с тех пор позакрывали и забили досками. Сэм удивился, что эти два торговца по глупости или наглости решились снова туда сунуться.

— Два года назад? Возможно, там что-то снова открылось, — предположила Анна.

— Да уж, во всех смыслах.

Сэм предложил действовать осторожно. Для начала он и Анна изучат территорию — они же толком не знают, как выглядят подозреваемые. По словам Эдди, Сайлас Роуч чернокожий, носит дреды и цветную вязаную шапку; у качка Делроя Плантера кожа посветлее, и он часто ходит в брюках и кожаном пиджаке.

Анна и Сэм в сопровождении еще двух сотрудников отдела по борьбе с наркотиками отправились на Кензал-Райз. Наблюдение вели из стоматологического кабинета, окна которого выходили на магазины. Три из них до сих пор стояли заколоченные, но в центральном теперь было кафе, предлагавшее завтраки в любое время дня. Сэм взял с собой планы старых налетов, чтобы сверить входы и выходы в помещениях. Еще в одном доме открылся салон-парикмахерская исключительно для цветных клиентов, где выпрямляли волосы и наращивали ногти. Но окна квартиры над салоном оставались заколоченными.

Из окна стоматологической хирургии Сэм рассматривал в бинокль оба заведения. Потом передал бинокль Анне:

— А вот и наш красавец.

В сегодняшней операции под прикрытием работал невысокий худенький темнокожий офицер, одетый в грязные джинсы, кеды и шапку, низко натянутую на лоб. Казалось, он увлечен беседой с молоденьким черным мальчишкой, крутившимся вокруг него на велосипеде. Кругом вертелось много других мальчишек и девчонок с велосипедами: одни заходили в кафе и в новый салон, другие выходили на улицу.

— Они в школу должны ходить, — заметила Анна.

— Должны, но здесь они заработают кучу денег, развозя наркотики. — Сэм подтянулся: к дому подъехал «БМВ», из которого вышел крупный парень с накачанными мускулами и наголо обритой головой. — Пожалуй, это ваш Делрой.

Анна подвинула стул и уселась у окна рядом с Сэмом:

— Второй клиент только что подкатил на «мерседесе». Судя по описанию, это явно Сайлас Роуч. — Анна передала бинокль Сэму.

Они по очереди наблюдали, как двое подозреваемых, посовещавшись о чем-то на улице, направились в кафе; вскоре за ними последовал внедренный сотрудник отдела.

Они продолжали наблюдение еще часа два, потом Сэму позвонил его сотрудник, и Сэм вышел на улицу. Анна осталась у окна наблюдать; нервы ее были напряжены до предела. Она не могла понять, почему нельзя просто арестовать эту парочку. Кроме того, не очень приятно было сидеть взаперти в маленьком кабинете, в центре которого стояло стоматологическое кресло, а возле него — поднос с инструментами.

Через некоторое время Сэм вернулся:

— Значит, так: торговля идет в задней комнате кафе. Там дверь с засовом и проход через двор в салон — полагаю, на случай, если надо быстро смыться. Еще один путь — пожарная лестница. Обе машины зарегистрированы не на имена наших клиентов и на другие адреса — мы их сейчас проверяем.

— Когда вы их арестуете? — спросила Анна.

— Подождем пока, надо застукать их на продаже. Похоже, они ждут доставки — нашему человеку сказали прийти через час. А пока что оба уселись завтракать по полной программе!

— Но мы же знаем, что они торговали в Чолк-Фарм.

— Это утверждает ваш информант, но у нас нет отпечатков, совпадающих с теми, что хранятся в базе. На эту парочку ничего нет. Если верить нашему человеку, они могут быть очень опасны. Он говорит: они при оружии, а внутри полно бойцов. Мне потребуется поддержка, и если мы их возьмем, то хорошо бы с поличным. Допрос пойдет намного легче, если у нас будет что им предъявить.

Анна кивнула и взглянула на часы. Третий час. Она позвонила в отделение и узнала, что почти вся команда на выезде, но Гордон на месте. Он сообщил, что удалось выяснить кое-что насчет яхты «Вызов дьяволу». Ее продали лет восемь назад, и теперь она принадлежит чартерной компании, зарегистрированной на Мальте. Эта же компания сдавала яхту внаем Карло Симонетти, который оказался вполне законопослушным бизнесменом. Компания купила яхту, когда та стояла в Каннах, и яхта до сих пор совершает туда чартерные рейсы во время фестиваля. Имя Александра Фицпатрика в их документах не упоминается; яхту купили у человека по имени Стивен Андерсон. Возможно, это — еще одно из имен Фицпатрика; узнать о нем пока ничего не удалось, и запрос в паспортную и иммиграционную службы ничего не дал.

Анна пришла в отчаяние. Нет никаких результатов наблюдения за Джулией Брендон или за фермой в Оксфордшире; правда, появились сведения о «рейнджровере» с двумя мужчинами, который Анна видела на Олд-Уиндмилл, когда те разговаривали с Джулией Брендон и ее адвокатом. Вероятно, они отставники — армейские или флотские; машина взята напрокат в каком-то агентстве. Пока полиции не удалось установить имена мужчин, так как в качестве адреса компании указан номер почтового ящика, но работа идет.

Каннингам допросила Саймона Фейгана, который все еще обвиняет полицию в преследовании своей клиентки. Он показал, что предложил нанять двух отставников для защиты миссис Брендон от вторжения в ее личную жизнь. По мнению Каннингам, он не подозревает о том, что наблюдение возобновили. Вот, пожалуй, и все. Иными словами, нигде никакого движения.

Анна подумала, что у Саймона Фейгана могут быть личные причины для защиты Джулии Брендон — финансовые или сексуальные, скорее второе. Она спросила, не сообщил ли чего-нибудь нового Раштон, и с изумлением услышала, что следующий допрос проведет Ленгтон.

Около четырех Сэм наконец принял решение идти на штурм. Он получил два фургона с полицейскими собаками, натасканными на наркотики и оружие; вся операция строилась таким же образом, что и большой налет два года тому назад. Он все еще возмущался бесстыдством подозреваемых, занявших кафе и парикмахерскую, разогнанные два года назад. Наглость, глупость, ошибка в расчетах или неопытность — вот что это такое.

Анна ничего не ответила. Если эти двое торговали в притоне в Чолк-Фарм, значит, такова их обычная тактика — занимать идущие под снос здания. Судя по роскошным машинам, денег у них куры не клюют. А вдруг один из них — убийца Фрэнка Брендона?

Сэм повернулся к ней, поправляя микрофон:

— Ладно, выдвигаемся. При свете дня все же полегче будет.

Анна встала, но он жестом велел ей оставаться на месте:

— Наблюдайте отсюда. Не лезьте в мясорубку и не мешайте мне делать свое дело.

Анна нахмурилась. Она столько часов проболталась здесь, а теперь ей не позволяют присутствовать при аресте! Она страшно разозлилась, но возразить ничего не могла.

Неожиданно подъехали два фургона и заняли позицию перед домами, заблокировав выходы с обеих сторон. В то же время со стороны фасада и сзади появились вооруженные сотрудники отдела.

Глядя сверху, Анна видела, как на улицу вышли оба подозреваемых, держа руки на затылке. Женщины, которым не дали досушить волосы, резкими голосами выкрикивали оскорбления. Парикмахерши, облаченные в ярко-розовые халаты, тоже кричали, когда их выволакивали из салона. Всех поставили в два ряда вдоль тротуара. Офицеры-кинологи с трудом сдерживали скулящих и лающих собак. Потом вывели молодежь и тоже выстроили в ряд; после них вытащили двух накачанных парней в черных рубашках и брюках; парни изо всех сил упирались, пока на них надевали наручники. Людей выводили по двое, и вся эта картина странным образом напоминала Ноев ковчег.

Последними вывели Делроя Плантера и Сайласа Роуча. Обоих пристегнули наручниками к офицерам-тяжеловесам и поставили лицом к стене. После этого в кафе и салон пустили собак. Собаки, натасканные на оружие, сновали вдоль рядов людей. Анна с изумлением наблюдала, как собака, почуяв на ком-нибудь оружие, усаживалась перед человеком. Собак сменяли каждые четверть часа, чтобы не притупился нюх.

Пока у арестованных изымали найденное собаками оружие, от выкидных ножей до мачете и малокалиберных пистолетов, вооруженные сотрудники выносили запасы оружия из кафе и складывали все в большие коробки. После них появились сотрудники в форме, чтобы записать показания арестованных, удалить их с места операции и очистить его. Они увели первую партию арестованных. Делрой и Сайлас все еще стояли лицом к стене.

Вернулся Сэм, с довольной улыбкой на лице:

— Ну я вам скажу, наши клиенты — это что-то особенное! Уверяют, что просто зашли в кафе купить чуток травки. Ничего противозаконного и исключительно в медицинских целях!

Анна улыбнулась, но посерьезнела, когда Сэм показал ей прозрачный пакет с большим серебристым пистолетом системы «Глок».

— Где вы его нашли?

— В кафе. Сайлас Роуч пытался до него добраться, а потом сделал невинный вид, будто вообще не знал о его существовании.

Анна выглянула в окно в тот момент, когда Сайласа Роуча разворачивали лицом к улице. Он был в наручниках и пытался отпихнуть ногой собаку, которая залаяла и села перед ним. Кровь застучала у Анны в висках: неужели перед ней убийца Фрэнка Брендона? Если так, он же подстрелил и того, кто стоял за спиной Фрэнка. Сможет ли он опознать Александра Фицпатрика?

ГЛАВА 16

Совещательная была набита до отказа — члены команды сообщали о последних находках и о развитии событий за день. Анна и Гордон ждали, когда им передадут Сайласа Роуча и Делроя Плантера для допроса; обоим предъявили обвинение в хранении и сбыте наркотиков класса А — героина и кокаина, а также крупной партии гашиша и марихуаны. Большое количество гашиша обнаружили в парикмахерской — наркотик был спрятан в одном из старомодных стационарных фенов.

Роуч и Плантер крепко влипли: молодежь так перепугалась, что выложила все, что им было известно; некоторым из ребятишек было всего одиннадцать лет. Кое-кто из парикмахерш тоже рассказал немало интересного. Молчали только бойцы и шестеро ямайцев, которые передавали товар покупателям, а деньги — Делрою и Сайласу. Трое из них оказались нелегальными иммигрантами; у трех других было несколько приводов за торговлю наркотиками и кражи со взломом. Кроме наркотиков, полицейские обнаружили дипломат со значительной суммой наличных денег и списками имен и адресов.

На то, чтобы составить полный список статей закона, которые нарушили Роуч и Плантер, уйдет не один час. Убойному отделу нужно было срочно допросить их по делу об убийстве, но отдел по борьбе с наркотиками не соглашался передать преступников, не проработав обвинения по своим статьям. Каннингам пришла в ярость и в конце концов вынуждена была обратиться за помощью к Ленгтону, чтобы обвиняемых передали в ее отдел. Их должны были доставить на следующее утро и содержать в камерах предварительного заключения до окончания допросов. Потом их вернут отделу по борьбе с наркотиками, чтобы те предъявили им обвинения по своей части.

Шел десятый час вечера. Каннингам закрыла совещание, приказав команде собраться утром как можно раньше. Анна написала отчет и вернулась домой лишь после половины одиннадцатого. День получился долгий, но весьма продуктивный. У подозреваемых сняли отпечатки пальцев и теперь сверяли их с найденными в притоне; к утру будут готовы результаты, и Анна надеялась, что они окажутся положительными. Дело наконец сдвинулось с мертвой точки — и опять благодаря упорству Анны, повторно допросившей Джереми Вебстера и Эдди Корта.

Однако на следующее утро Каннингам сделала ей выговор за то, что она не выяснила имена двух торговцев из притона при первых допросах. Дело с самого начала продвигалось бы значительно быстрее, заявила она, если бы Анна сразу это установила. На этот раз Анна уперлась и, стараясь не терять самообладания, твердо заявила, что дело вообще сдвинулось с места благодаря результатам ее первой беседы с Джереми Вебстером. Если бы не Джереми, им бы никогда не выйти на Эдди Корта.

— Ну так пусть этого ублюдка арестуют и предъявят ему обвинение в сокрытии улик. Не надо было его отпускать.

— Я дала ему слово, что его не тронут, если он даст нам информацию, — сердито ответила Анна.

— Вы не имели права — это моя компетенция. Я требую его ареста.

Анна скрипнула зубами. Однако ей хотелось самой провести допросы Делроя Плантера и Сайласа Роуча, и пришлось сдержаться. Было только половина девятого, и их еще не доставили в отделение. Сначала им должны были в суде предъявить обвинение в хранении и сбыте наркотиков; отделаться залогом или поручительством им вряд ли удастся. Анна приказала Гордону и двум другим сотрудникам привезти Эдди Корта. От него требовалось официальное заявление, что он покупал наркотики у обоих торговцев и что они находились в притоне в Чолк-Фарм в ночь убийства Фрэнка Брендона. К десяти утра это было точно установлено: их отпечатки совпали с отпечатками из притона.

Обоих подозреваемых доставили в отделение в четверть двенадцатого. Пока их адвокаты совещались с Каннингам, торговцев развели по разным камерам. Допрашивать их собирались по отдельности. Обоим сообщили об уликах, подтверждающих, что один из них совершил убийство. Дактилоскопическая экспертиза установила, что отпечатки на пистолете принадлежат Делрою Плантеру; баллистики подтвердили, что именно из этого оружия был убит Фрэнк Брендон. После этой информации напряжение в совещательной дошло до предела — всем не терпелось узнать, чем завершатся допросы.

Одна Анна сомневалась в том, что стрелял Делрой. Он был слишком рослый. Во Фрэнка стреляли сквозь дверь притона, две пули вошли в грудь под углом вверх. Когда она поделилась этим соображением с Филом, тот не без сарказма ответил, что ублюдок вполне мог стрелять сидя — или вообще надо искать карлика, потому что Брендона могли убить, когда он лежал на полу! Как и Каннингам, он напомнил Анне, что она в первый раз допрашивала Эдди Корта несколько дней назад.

Его саркастические намеки привели Анну в ярость.

— По крайней мере, я оказалась права насчет Джереми Вебстера!

Фил пожал плечами и пробормотал, что они потеряли уйму времени, проверяя машины из списка Вебстера. Анна не стала спорить. Она понимала, что Фил ни за что не признает ее заслуг, но ей не хотелось устраивать громкое выяснение отношений — она вспомнила предупреждение Ленгтона о необходимости ладить со всей командой, и особенно с Филом.

Лишь в половине первого Каннингам сообщила, каков будет порядок допросов. Сама она займется Делроем Плантером в первой допросной, а Анна допросит Сайласа Роуча — во второй. Каннингам проведет допрос вместе с Филом, Анна — с Гордоном. При допросах будут присутствовать адвокаты обоих подозреваемых: Элвин Джонс, представляющий интересы Плантера, и Марджери Паттерсон, отстаивающая интересы Роуча.

От Сайласа Роуча исходил убийственный запах. На нем до сих пор была вязаная шапка и та же одежда, что в день ареста. Он был агрессивен и абсолютно не шел на контакт, только без передышки цыкал зубом и пинал ножку стола. Анна зачитала ему его права, но он даже не слушал. Паттерсон изо всех сил старалась уговорить его быть повнимательнее, однако ему явно было все равно: он как заведенный повторял, что его подставили и больше он ничего не скажет. В притоне в Чолк-Фарм никогда не был, а вчерашний арест вообще подстроен: он просто зашел в кафе выпить кофе.

Анна какое-то время его не перебивала, потом достала блокнот и папки с документами.

— Мистер Роуч, экспертиза установила, что в доме девятнадцать — Уоррен-Истейт, Чолк-Фарм, найдены ваши отпечатки. Кроме того, у нас есть свидетель, подтверждающий ваше присутствие в доме в ночь убийства. — Анна предъявила ему фотографии Фрэнка Брендона.

Роуч резко отодвинул стул и отхаркнул слюну, будто собираясь плюнуть на пол перед собой.

— Врете вы все, ублюдки недотраханные.

Стараясь не терять самообладания и спокойно продолжать допрос, Анна предъявила ему фотографии пуль из баллистической лаборатории и сообщила, что, по данным экспертов, Брендон был убит из пистолета, принадлежащего Роучу; поскольку на пистолете тоже нашли отпечатки Роуча, нет ни малейшего сомнения в том, что именно он произвел выстрелы, убившие Фрэнка Брендона.

— Ни фига подобного, меня там вообще, на хрен, не было. Это все подстава.

Допрос Делроя Плантера проходил в том же ключе. Он упорно отказывался отвечать на вопросы Каннингам, повторяя одну и ту же фразу: «Без комментариев». Отрицал, что продавал наркотики в Чолк-Фарм, и, даже услышав, что у них есть свидетели, не изменил показаний. Отрицал он и то, что торговал наркотиками в кафе, — как и Роуч, Плантер утверждал, что зашел туда выпить кофе.

— Мистер Плантер, мы допрашиваем вас не о вчерашнем разгоне наркоточки. Это — отдельное дело. Вас привезли сюда, чтобы вы ответили на вопросы по делу об убийстве бывшего офицера полиции Фрэнка Брендона.

Фил сменил Каннингам и предъявил Плантеру фотографии из морга и с места убийства. Плантер все отрицал. В этот момент дверь широко распахнулась, и в комнату стремительно вошел Джеймс Ленгтон.

Пока Каннингам наговаривала на пленку, что с этого момента Ленгтон присоединился к допросу, тот трахнул кулаком по столу:

— Посмотри как следует на фотографии, Делрой. Он был офицером полиции — и он был моим другом. Ты за это получишь на полную катушку, и в тюрьме тебе небо с овчинку покажется — уж я об этом позабочусь. Выкладывай — даю тебе пять минут, а потом предъявлю обвинение в убийстве. Гребаный пистолет весь в твоих пальцах, а наш свидетель утверждает, что видел, как ты стрелял. Твой приятель в соседней комнате сейчас собственную задницу прикрывает.

Ленгтон подтащил стул и уселся напротив Делроя. Адвокат Делроя Элвин Джонс спросил об уликах. Ленгтон бросил на него негодующий взгляд и указал на разложенные на столе бумаги:

— Разуйте глаза.

— Я советую своему клиенту воздержаться от ответов на вопросы, пока я не изучу улики и не признаю их достоверными.

— А я не намерен больше терять время, — возразил Ленгтон. — Можете продолжать игру в «без комментариев», но, повторяю, у нас есть свидетель. Тебя обвиняют в убийстве Фрэнка Брендона, Делрой.

— Да ты чего, я в него не стрелял! Какого хрена! Это не я!

Ленгтон перегнулся через стол:

— Тогда кто? Помоги нам, Делрой, и мы сделаем тебе скидку — и немаленькую.

Делрой со вздохом покачал головой.

Анне так и не удалось ничего добиться от Сайласа Роуча. Он твердил, что ни разу не был в Чолк-Фарм и никогда не встречал Фрэнка Брендона. Анна несколько раз меняла тактику, но он продолжал все отрицать и наглел на глазах. И опять в комнату ворвался Ленгтон, потрясая листами бумаги.

Пока Анна сообщала пленке о его появлении, Ленгтон наклонился к самому лицу Роуча:

— Твой дружок тебя только что сдал. Хочешь почитать его показания? Ты выстрелил во Фрэнка Брендона из пистолета «глок», потом открыл дверь и, стоя над его телом, еще трижды выстрелил ему в голову и в лицо.

Паттерсон потребовала, чтобы ей показали документы и предоставили время для консультации с клиентом. Ленгтон подтянул к себе стул и со стуком поставил его у стола. Гордон встал и отошел к стене; Анна подвинулась, освобождая для Ленгтона место за столом. Вот таким она его и помнила: стремительным, напористым, громкоголосым; плотоядно ухмыляясь и не сводя с Сайласа глаз, он перечислял обвинения, которые ему предъявят.

— Ты, мать твою, убил офицера полиции, Сайлас. Он был моим другом, и двадцатку я тебе гарантирую.

Сайлас вдруг перестал выпендриваться, опустил голову и уставился в пол.

— Говори, солнце мое, потому что нам надоело с тобой цацкаться. Продажа дури детишкам с улицы — тьфу по сравнению с тем, что мы на тебя навесим. Твой приятель вовсе не хочет отвечать за чужие грехи. Ты начал стрельбу прямо через дверь. Ты же, гад, не оставил Фрэнку Брендону ни малейшего шанса. Ведь не оставил, сволочь?

Анна взглянула на документы, которые принес Ленгтон: все старые приказы, включая распоряжение об уборке за собой кофейных чашек после совещаний! Адвокат Сайласа делала безуспешные попытки остановить допрос. Наконец Ленгтон продемонстрировал свой коронный трюк: оттолкнул стул, встал и сделал вид, что уходит. И тут Сайлас заговорил.

В комнате стало так тихо, что в ушах звенело. Сайлас, не поднимая головы и глядя в пол, рассказал о своем участии в убийстве Фрэнка Брендона. Он поклялся, что не прикасался к пистолету, — стрелял Донни Петроццо. Постепенно он воссоздал полную картину происшедшего. Донни, давний знакомый его и Делроя, рассказал им о пакете, который попал к нему в руки, хвастался, что в пакете дури на миллионы, и просил их продать и поделить выручку. Только Донни понятия не имел, что это за дурь, и собирался порасспросить кое-кого.

Сайласа спросили: в пакете был фентанил? Помявшись, он ответил, что не знает, как эта хрень называется. Делрой навел справки и узнал, что это убойный опиат. Донни приехал в притон, чтобы договориться, где и как они будут его сбывать. Вел себя вызывающе, и Делрой даже не хотел иметь с ним дело, потому что Донни отказался говорить, где взял пакет. Сказал, что сам уже попробовал — крышу сносит на раз. Они тогда решили, что он еще под кайфом, потому и ведет себя по-идиотски. Они трое торговались и никак не могли договориться между собой, и тут в дверь постучали. Охранник открыл глазок, а Донни будто совсем рехнулся: схватил пистолет, протолкался к двери и открыл пальбу.

— Прямо сквозь дверь, мать его… Полный бардак: мы, значит, хотим отобрать у него пушку, а он визжит и орет как резаный. Потом прихреначил глушитель, пнул дверь и давай опять палить. Я его сграбастал и отобрал свою пушку — вот этот самый «глок», мать его… А он все орет и орет, и тут еще этот дохлый ублюдок на полу валяется.

Анна наклонилась вперед:

— А что за человек был с ним?

— Не понял?

— С Фрэнком Брендоном был какой-то человек — вы его видели?

— Нет, но Донни дал деру, а Делрой говорит, нам бы тоже пора делать ноги. Еще бы не пора, будь я проклят: все в кровище, мозги разлетелись во все стороны! Ну, я и ушел через окно.

Каннингам и Фил завершали допрос Делроя. Его показания почти полностью совпали с показаниями Сайласа: в притон приехал Донни Петроццо под сильным кайфом, хотел, чтобы они сбыли товар и взяли его в долю. Никто глазом не успел моргнуть, как Донни схватил пистолет и открыл стрельбу; все перетрухали. Делрой разглядывал убитого, пытался понять: может, он из отдела по борьбе с наркотиками; Донни все что-то кричал, и он испугался, что на крик кто-нибудь явится, и убежал. По сведениям Делроя, Петроццо в конце концов тоже ушел. Делрой потом попытался с ним связаться, но мобильник не отвечал. И Делрой решил держаться от Донни подальше.

На вопрос Фила о пакете Делрой ответил, что, кажется, он так и остался у Донни. Делрою пакет был ни к чему — он про этот наркотик понятия не имел. Ясно было одно: Донни смылся. Человека, который приехал с Фрэнком, Делрой тоже не помнил.

На следующем совещании Ленгтон быстро прошелся по показаниям обоих торговцев. Он был склонен считать, что они не врут. Рассказ о выстрелах подтверждал то, что говорила миссис Вебстер: сначала громкие выстрелы, потом хлопки — пах, пах, пах, — когда Донни стрелял с глушителем. Одно непонятно: унес ли Донни пакет с собой, когда удрал, или вообще не приносил его в притон? По мнению Ленгтона, Донни приехал с пакетом и удрал с ним же.

Насчет высокого мужчины, приехавшего с Фрэнком Брендоном, так ничего и не выяснилось. Непонятно также, почему Донни стрелял во Фрэнка, если тот работал в его фирме и Донни его хорошо знал. Анна вставила, что с какого-то времени Фрэнк начал работать у Джулии и, возможно, Донни его долго не видел. Пули шли вверх — Донни был маленького роста. Возможно, он стрелял не во Фрэнка, а в того, кто стоял у него за спиной? Ленгтон с сомнением покачал головой: Донни всадил в тело Фрэнка еще несколько пуль, чтобы добить наверняка.

Анна нахмурилась:

— Я знаю, вы верите их показаниям, но, помните, Делрой сказал, что пытался выяснить, кто такой Фрэнк. Может, Донни сразу удрал, а Делрой осмотрел тело, проверил карманы? Фрэнк носил с собой старое удостоверение, и, обнаружив его, Делрой мог от страха прикрутить глушитель и добить Фрэнка.

Анна решила еще раз проверить все машины. Как Донни добрался до притона? Пешком? Вряд ли. Фрэнк приехал на «мицубиси». Она пыталась сообразить, когда именно джип попал к Фрэнку, — ведь ниточки от машины тянутся к Джулиусу Д'Антону и Стэнли Лемуру. Нужно еще раз поговорить с Конни, подружкой Фрэнка. Анна подняла взгляд на доску, рядом с которой стоял Ленгтон, и прислушалась. Он говорил о том же, о чем размышляла она, указывая на стрелочки, соединяющие на доске джип и трупы, затем обвел кружком имя Джулии Брендон.

— От службы наблюдения пока ничего интересного. Она отвозит детей в школу и забирает их оттуда, иногда одна, иногда с няней. Ездит за продуктами в сопровождении двух охранников. И это все. Мы все еще пытаемся установить их имена через компанию, которая их наняла, но не получили никакого ответа с указанного «адреса» — почтового ящика, по которому компания зарегистрирована. По вечерам Джулия дома; навещает ее только этот слизняк Саймон Фейган — приезжал три раза, проводил с нею несколько часов, потом уезжал.

Ленгтон перешел к блоку, связанному с фермой в Оксфордшире. Дамиен Нолан каждый день ездит в университет. Гонор Нолан остается на ферме или ездит на велосипеде за продуктами; посетителей у них не было.

Покрутив в пальцах ручку, Ленгтон резко отбросил ее.

— Давайте попробуем предположить, как развивались события. Возможно, Донни Петроццо узнал Александра Фицпатрика в аэропорту, — может, он приехал его встречать или встречал кого-то другого и увидел Фицпатрика. Что он делает? Едет за Фицпатриком, пытается вступить с ним в контакт? Не знаю. Дальше. Фрэнк Брендон работает на Донни. Может, он вез Фицпатрика или забирал что-нибудь для него в аэропорту, например пакет с наркотиком. Мы знаем, что у Донни был пакет с фентанилом, — знаем, что он умер от его передозировки; знаем также, что подобным образом умер Джулиус Д'Антон. Не знаем только, имеет ли — имел ли — Фицпатрик отношение к фентанилу и причастен ли он вообще к делу. Тревис уверяет, что причастен, но у нас нет доказательств, что он вернулся в страну и ввязался во всю эту кашу. Зато у нас есть четыре связанных между собой убийства; ну и две дамочки, Джулия Брендон и Гонор Нолан.

Он подчеркнул на доске имя Энтони Коллингвуд. Никому не удалось напасть на след бывшего сожителя Джулии Брендон, с другими именами, под которыми скрывался Фицпатрик, тоже ничего не ясно — паспортная служба не торопится. Ленгтон снял пиджак и взъерошил волосы. И тут Анна в первый раз заметила, что он устал и его мучит боль. Он потер раненое колено и попросил стул.

— Раз мы начали ходить кругами, пора пошевелить задницей и потрясти дамочек. Устроим обыск. Скорее всего, вряд ли что найдем, но ничего другого предложить не могу.

У Гордона в кабинете зазвонил телефон, и он пошел ответить на звонок. Ленгтон продолжал свою речь: Эдди Корта отпустили, взяв с него показания. Хоть он и скрыл улики, сейчас некогда возиться со всеми бумагами, чтобы привлечь его к суду. Ленгтон предложил как-нибудь отметить Джереми Вебстера. Потом в совещательную вернулся Гордон. Его щеки пылали сильнее обычного — он сообщил, что звонили из полиции Оксфордшира и есть потрясающие новости.

Еще студентом Фицпатрик подвергся аресту за вождение в нетрезвом виде. Кроме того, ему предъявили обвинение в нарушении общественного порядка. В силу каких-то причин в полицейском отделении Оксфордшира сохранилось дело Фицпатрика семидесятых годов с его отпечатками. Их уже отправили из Оксфордшира в Лондон, в лабораторию, для сравнения с неидентифицированными отпечатками из «мицубиси» и частичными отпечатками большого пальца и ладони.

Воспрянув духом, Ленгтон взглянул на Анну и улыбнулся:

— Что ж, дамы и господа, скоро узнаем, права ли детектив-инспектор Тревис, с самого начала утверждавшая, что Фицпатрик вернулся в страну. Если подозрение подтвердится, обыск в домах обеих дамочек может оказаться очччень интересным.

Напоследок обсудили результаты проверки по кражам фентанила. В Соединенном Королевстве сведений о кражах наркотика не оказалось. У ФБР пока не появилось подозреваемых в трех кражах, происшедших в Штатах, но они навели справки о четырех домах, принадлежавших Фицпатрику. Проверка заняла довольно много времени, потому что собственность оказалась зарегистрированной на подставные имена и различные компании. Дом во Флориде перешел в собственность Банка Америки. Три других тоже были проданы около года назад из-за огромных, скопившихся на них долгов и перешли к одному из немецких банков, который также недавно рухнул из-за долгов.

Ленгтон хотел получить более подробные сведения, понимая, что, когда рухнул Международный банк кредита и коммерции, Фицпатрик потерял миллионы, а его счета были законсервированы. Он даже предположил, что Фицпатрик мог отмывать деньги через тот немецкий банк, который постигла судьба Банка кредита и коммерции. И это вполне могло стать причиной его возвращения в Соединенное Королевство: наркобарону остро понадобились наличные. В это же время Джулия Брендон сняла со счета четыре миллиона. Предположение, считал Ленгтон, не лишено оснований, однако сначала нужно убедиться в том, что Фицпатрик — именно тот, кто им нужен.

Анна писала отчет у себя в кабинете, когда позвонил Пит с замечательной новостью, которую он решил прежде всего сообщить ей.

— Отпечаток ладони — дохлый номер, а вот отпечаток части левого указательного пальца совпал с теми, что прислали из Оксфордшира. Так что ты с самого начала была права: этот ублюдок снова в Лондоне.

Анна чуть не закричала от радости, но лишь громко хлопнула ладонью по столу:

— Здорово!

— Заедешь вечером?

— Вряд ли, — ответила она, — после такой новости все они застрянут тут до ночи.

Не успела она положить трубку, как в кабинет влетел Ленгтон и, наклонившись к ней, схватил ее за руки и поцеловал.

— Умница — из лаборатории только что сообщили, что отпечатки совпадают!

Он вскинул кулак и расплылся в довольной улыбке, как мальчишка; Анна не сводила с него глаз.

— Ты же с самого начала была уверена? И с самого начала права!

У Анны порозовели щеки — не только от поцелуя, но и от радости, что ее правоту наконец признали.

Следующим с поздравлениями явился Фил. Он протянул ей руку:

— Похоже, я был не прав. Простите.

— Ничего, — с улыбкой ответила Анна.

Он склонился к ней:

— Вот почему Ленгтон тут крутится. Каннингам с радостью удавила бы его собственными руками, но теперь он не отстанет и получит свой кусок пирога. Они больше двадцати лет гонялись за этим ублюдком.

— Его еще найти нужно.

— Ленгтон планирует ночной налет.

— То есть? — нахмурилась Анна.

— На дома Джулии и Гонор. Пойду пока — велено вернуться к рассвету, так что надо поспать чуток.

И Фил вышел, засунув руки в карманы и насвистывая.

Новость о прорыве в расследовании привела всю команду в приятное возбуждение, однако Анне не понравилось, что ее не поставили в известность о готовящемся рейде. Она собралась позвонить Каннингам, но та собственной персоной появилась в дверях кабинета:

— Ленгтон всюду лезет и всем распоряжается, просто спасу от него нет. Отдал приказ на рассвете ехать с обыском к обеим дамам.

— Хорошо, — спокойно ответила Анна.

— Которую вы хотите взять на себя?

Анна улыбнулась и выбрала ферму в Оксфордшире.

— Значит, спать вам сегодня почти не придется.

— Ничего.

Каннингам постучала носком туфли по двери:

— Хорошо сработано, Тревис. Вы нам с самого начала с Фицпатриком покоя не давали.

Анна скромно улыбнулась. Каннингам направилась к выходу, и тут Анна спросила, будет ли сам Ленгтон участвовать в рейде.

— Нет. Хоть он и делает вид, что возглавляет расследование, он в этом деле всего лишь наблюдатель и нужен мне как собаке пятая нога. Но завтра, к счастью, он никуда соваться не будет, так что езжайте поспите и встретимся на месте.

— До встречи, — разочарованно ответила Анна.

Жаль, что Ленгтона завтра не будет. С ним хорошо работать: он умеет собрать команду в кулак, воодушевить всех и направить куда нужно; у Каннингам это не получается.

Когда она уже сложила свои бумаги, он вошел в кабинет:

— Как насчет выпить вместе?

Поколебавшись, она кивнула.

— Прекрасно. Поехали в «Ханстмэн» — это паб в Хэмпстеде у Хита, подальше от всей здешней компании. Знаешь это место?

Анна кивнула, хотя на самом деле плохо представляла себе, где это. Ну да выяснить труда не составит.

— Там и увидимся.

— До встречи.

Она понимала, что совершает глупость — не следовало соглашаться, — но ничего не могла с собой поделать. Они просто выпьют по одной, а потом ей нужно ехать — денек завтра предстоит еще тот.

Войдя в бар, Анна сразу заметила Ленгтона: он стоял у стойки с кружкой пива в руке. Обернулся к ней и улыбнулся. Рядом с ним стоял Пит. Анна обругала себя за недогадливость: это же его придворный паб, он живет в нескольких минутах ходьбы.

— Знакома с Питом Дженкинсом из судмедэкспертного?

— Разумеется.

Пит наклонился в Анне и поцеловал ее в щеку:

— Привет, детка. Поздравляю.

— Ты про отпечаток?

— Про что же еще? Подтверждает, что ты с самого начала была права. Надеюсь, остальные принесут извинения, особенно Фил, — ответил Пит.

Он обнял ее за плечи, и она почувствовала, что краснеет.

— Закажу тебе шампанского, — продолжал он и жестом подозвал бармена. — Конечно, отпечаток неполный, для суда вряд ли сгодится, но все равно. — Он показал размер отпечатка.

Ленгтон перевел взгляд с залившегося краской лица Анны на Пита, который все еще небрежно обнимал ее за плечи.

— Поедем ко мне? — спросил Пит.

— Нет, мне нужно кое о чем переговорить с суперинтендантом Ленгтоном, — ответила Анна, краснея еще больше.

— А, ну конечно! — Пит убрал руку с ее плеча и заказал бармену бокал шампанского. Затем уставился на них, прислонившись к стойке.

— Мы с Анной несколько раз работали вместе, — пояснил Ленгтон.

— Тогда я вас покину, — Пит достал бумажник, собираясь заплатить, но Ленгтон остановил его:

— Позволь мне. Еще пива?

— Да нет, пойду, пожалуй. — Пит многозначительно взглянул на Анну, наклонился и поцеловал ее в шею. — Если надумаешь, заскочи попозже.

— Спасибо, вряд ли. Мы выпьем по одной, и я поеду — надо подготовиться к утру.

Бармен принес шампанское для Анны. Пит залпом допил свое пиво.

— Держи меня в курсе, — попросил он и прошел мимо них к выходу.

Ленгтон передал Анне бокал:

— Поздравляю.

— Спасибо.

Он поискал глазами столик подальше от переполненного бара. Анна предложила выйти в сад, где были расставлены столики и стулья.

— Не замерзнешь?

— Нет, там хоть нет шума и посторонних глаз.

Они вышли в сад и сели на одну из скамеек. Было холодно, но очень спокойно и тихо.

— Слушай, я знаю, ты хочешь ехать в Оксфордшир, но, думаю, будет лучше, если займешься Джулией. Ты ее уже допрашивала, и, возможно, у вас сложились особые отношения.

— Не могу сказать, что у меня вообще есть с ней отношения.

— Значит, только с Питом?

Она глотнула шампанского, не глядя на Ленгтона.

— Это мое дело.

— Твое, конечно, просто любопытно. Его смутило мое присутствие. Он неплохой парень, вот если бы еще травку не курил.

— Что?

— Я его давно знаю. Он прекрасный профессионал, но наркоманит по маленькой — а я ничего не имею против, пока это не мешает работе. Иногда ему нужно расслабиться.

— Да что ты говоришь?

— Нам всем иногда нужно.

— Давай лучше о деле.

Он кивнул.

— Допрашивать-то я Джулию допрашивала, но не думаю, что в данном случае это имеет большое значение. Я бы предпочла поехать обыскивать ферму Ноланов.

— А я хочу, чтобы ты поехала в Уимблдон.

— Каннингам позволила мне выбирать.

— А я не позволю.

Она помолчала.

— Там, на ферме, курятник. Когда мы приехали, Гонор долго объясняла, почему он под замком, — будто бы лисы таскают кур, — но, боюсь, в нем не одни куры живут.

— Не беспокойся, ребята все как следует обыщут.

Она допила шампанское.

— Хочешь еще?

— Нет, поеду — нужно хоть немного поспать.

Ленгтон пожал плечами — он выпил только половину своей кружки.

— Судя по отчетам, Джулия Брендон требует, чтобы ей как можно скорее вернули тело Фрэнка, якобы для похорон.

— В конце концов, он был ее мужем, — заметила Анна.

— А может, ей позарез нужно свидетельство о смерти. Что-то тут нечисто, особенно если, как ты думаешь, брак был фиктивным.

— Она же получит полмиллиона страховки.

— Знаю. — Ленгтон допил пиво и аккуратно поставил кружку на стол. — У нее и без того кругленькая сумма, даже и за вычетом четырех миллионов, так ведь?

— Да.

— Думаю, все дело в деньгах.

— Не поняла — какое дело?

— Причина, по которой Фицпатрик вернулся. Может, у него просто деньги подходят к концу? Быть в бегах — недешевое удовольствие. Он потерял все дома в Штатах, несколько лет назад продал яхту. Если он тот самый, кто оставил Джулии деньги, — а похоже, Энтони Коллингвуд и есть Фицпатрик, — он теперь нажимает на Джулию, чтобы она ему все вернула. Может, ей жаль с денежками расставаться?

Анна улыбнулась. Как всегда, Ленгтон обнаружил мотив, который до него никому и в голову не пришел. Она поплотнее запахнула пальто, чтобы согреться.

— Знаешь, вряд ли мы найдем в Уимблдоне следы пребывания Фицпатрика. Она переехала туда всего восемь месяцев назад.

— И тогда же наняла Фрэнка Брендона. — Ленгтон взъерошил волосы. — Давай-ка разберись как следует с датами. Важно узнать, когда именно Фрэнк начал работать на нее и когда умер Донни Петроццо. Скорее всего, после убийства Фрэнка — нет?

— Точно.

— А Джулиус Д'Антон умер после Петроццо?

— Возможно, но точно пока не известно. Еще не установили, сколько времени он провел в воде. Известно только, что оба умерли от передозировки фентанила.

— Ну да, знаю, — нетерпеливо перебил он, пытаясь соотнести последовательность убийств. — Допустим, Донни убили первым, а Джулиуса вслед за ним. В таком случае когда пристрелили Стэнли Лемура? Ведь пистолет, из которого убили Фрэнка, до сегодняшнего дня был у Делроя Плантера! Значит, и он, и Сайлас Роуч наврали в своих показаниях.

Вздохнув, Анна прикрыла глаза. Ну вот, опять Ленгтон подметил то, на что даже она внимания не обратила.

— Словом, разбирайся с датами — чтобы все было как в аптеке.

Анна кивнула. Отдел по борьбе с наркотиками еще не отпустил торговцев, так что вряд ли они в ближайшее время ударятся в бега.

Ленгтон поднялся и застегнул пиджак:

— Не жарко. Пойдем внутрь или…

— Мне пора, — ответила Анна.

Они молча, в глубоком раздумье, дошли до парковки. Правда, Анна думала не о деле, а о том, почему он хотел повидаться с нею наедине. Она подошла к машине и открыла ее.

— Ты переехала, — негромко сказал он.

— Да.

— Куда?

— К Тауэрскому мосту.

Ленгтон придержал дверцу машины, пока она садилась.

— Спасибо за то, что пришла. Прости, если ошибся с выбором паба, но вы с Питом как-нибудь разберетесь.

— Не с чем разбираться, — вспылила Анна.

Он посмотрел на нее, склонив голову набок, потом перевел взгляд на часы:

— Тебе пора. Удачи там завтра.

Она собиралась захлопнуть дверцу, но он склонился к ней:

— Этот парень, Фицпатрик, большой негодяй. Бог знает, скольких людей он использовал и угробил: убьет любого, кто встанет у него на пути. Предупреждаю, Анна: не увлекайся. Нападешь на его след — не рвись вперед, не работай без прикрытия, держись в команде, поняла?

— Так точно, сэр!

— До свидания. — Он захлопнул дверцу машины и направился к своему старому коричневому «роверу».

Анна завела мотор, дала задний ход и проехала мимо него. Он уже говорил по мобильнику и не обратил на нее внимания. Анна расстроилась. Значит, он пригласил ее лишь для того, чтобы предупредить? Но это можно было сделать и в кабинете. Ей при встрече не удалось скрыть своих чувств, зато он умудрился не проявить вообще никаких.

Она еще раз восстановила в памяти весь разговор, сначала о деле, потом о ее переезде. Он что, искал ее? Вряд ли — если бы хотел найти, легко мог это сделать. Приревновал ее к Питу? Подумав об этом, она вспомнила, что нужно извиниться перед Питом: сначала отказалась встретиться с ним под предлогом работы, а потом появилась в пабе с Ленгтоном.

Анна была недалеко от дома Пита и решила ехать не домой, а к нему. Она хотела зайти ненадолго и извиниться, но, свернув на его улицу, увидела, что перед домом Пита стоит такси и Даниэлла, красивая блондинка, с которой Пит познакомил ее в кафе, расплачивается с шофером. Анне пришлось резко остановиться, чтобы Пит, стоящий в дверях, не заметил ее. Он провел Даниэллу в дом и закрыл дверь.

— Черт бы побрал мужиков, — пробормотала Анна, злясь на себя из-за того, что почувствовала себя перед ним виноватой. И злилась, пока ехала через весь Лондон к Тауэрскому мосту. На Пита, на Ленгтона, который пригласил ее выпить и ни разу не намекнул на их былые отношения, и наконец на себя. Чего она, собственно, хотела? Чтобы он сделал первый шаг и попытался возродить их роман? Потом гнев утих, и ей вдруг сделалось грустно. Даже самой себе она не хотела признаться в том, что ждет от Ленгтона хоть какого-нибудь намека на прежнее чувство. Он вел себя с нею исключительно как старший по званию. И она вдруг поняла, что по-другому уже не будет.

ГЛАВА 17

Анна подъехала к дому Джулии Брендон в половине пятого утра. Наблюдатели, сидевшие в машине недалеко от дома, доложили, что все спокойно. Телохранители внутри. Анна велела двоим полицейским зайти с обратной стороны дома, а двум другим быть рядом с ней. Держа ордер наготове, она ждала лишь подтверждения, что полицейские заняли позиции с тыла. Зажглись прожекторы, яркий свет залил дом и гараж. В машине прямо перед входом ждали три судмедэксперта, которые должны были войти вслед за Анной. Анна нажала кнопку звонка, затем пять раз громко постучала дверным кольцом.

В доме зажегся свет, и один из охранников открыл дверь. Увидев ордер на обыск, он отступил вглубь холла. На лестнице появилась одетая в атласный халат Джулия; вид у нее был перепуганный. Громко закричала няня, из детской с плачем звали мать Эмили и Кэти. Анна попросила всех сохранять спокойствие. Предъявив Джулии ордер, она велела привести детей и няню вниз и всем, включая охранников, собраться в комнате для отдыха.

— Почему вы так со мной поступаете? За что? Что я сделала? — почти без остановки кричала Анне Джулия, повторяя одно и то же, будто старая, заезженная пластинка, застрявшая на одном месте.

Анна потребовала, чтобы Джулия присоединилась к детям.

Полицейским предстояло обыскать все шкафы и ящики и взять для экспертизы все, что могло иметь хоть малейшее отношение к делу, включая возможные пятна крови, отпечатки пальцев, необычные волокна. Анна осуществляла общее руководство обыском и должна была решать, что подлежит изъятию. Дом был очень большой. К тому же следовало обыскать гараж, сад и небольшой сарай в саду. На все это уйдет много времени и усилий. Анна наблюдала за ходом операции, как военный за ходом битвы. Прошел час, а ей так и не удалось обнаружить ничего, что могло бы помочь в расследовании.

Сама она осматривала ящик за ящиком в кухне: гарантийные талоны на кухонные приборы, счета за содержание дома, телефон, газ, электричество, счета от садовника и от рабочих за проводку электричества и укладку ковролина, толстую пачку счетов за мебель, договоры о доставке… Все это ей пришлось внимательно изучить. Она сидела за столом в кухне, когда туда ворвалась Джулия, заявив, что им нужно поговорить.

— Сейчас приедет мой адвокат. Я требую объяснить, по какому праву вы проводите обыск. Разбудили детей, вытащили их из постелей — это неслыханно! И я все еще не понимаю, почему вы здесь.

Анна продолжала просматривать бумаги, не глядя на Джулию.

— Видите ли, миссис Брендон, мы подозреваем, что вы были с нами недостаточно откровенны. В результате нам нужно убедиться, что…

— Я рассказала вам все, что мне известно! И я не понимаю… Там дети плачут.

— Приготовьте им то, что обычно готовите: подогрейте молока, дайте каких-нибудь хлопьев.

Джулия с грохотом распахнула холодильник, достала молоко и налила в кувшин, так же громко открыла один из шкафов и достала пакеты с хлопьями. Когда Анна собралась проверить их содержимое, Джулия швырнула один из пакетов ей в лицо, и кукурузные хлопья разлетелись по полу.

В противоположность Джулии ее сестра Гонор спокойно сидела в кухне с чашкой чая и тостом; она сварила кофе и предложила его полицейским. Когда они всей толпой вошли в дом в половине пятого утра, Гонор всего лишь удивилась неожиданному визиту. Учитывая размеры фермы, в обыске участвовало две команды полицейских; кроме того, им на помощь приехали люди из местной полиции. Дамиен Нолан казался не столько испуганным, сколько раздраженным. Он тщательно изучил ордер на обыск и, как будто вполне удовлетворенный, вернул его Филу.

Со всех поверхностей брали отпечатки пальцев. Дом перевернули вверх дном, последовательно переходя из комнаты в комнату, как заранее спланировал Фил. Просматривали содержимое всех ящиков, но находили только старые счета, банковские и налоговые квитанции и старые чековые книжки, небрежно стянутые резинкой.

Через некоторое время Дамиен тоже решил позавтракать и присоединился к жене. Он поинтересовался, как долго полицейские будут на ферме, потому что ему придется скоро уехать, — у него утренняя лекция. Держался он подчеркнуто насмешливо и вызывающе. Когда дело дошло до старого пылесоса, рассмеялся и сообщил, что давно пора было его разобрать, — может, он после этого заработает. Возмутился лишь, когда изъяли его компьютер: заявил, что компьютер нужен ему для работы, и потребовал объяснить, по какому праву его забирают. Гонор пыталась подражать мужу, но не сумела скрыть огорчения из-за того, что при обыске кладовой полицейские неаккуратно обращались с ее вареньем.

В спальне Фил осмотрел покрывало и постельное белье, заглянул за кровать и под матрас в изголовье. Не нашел ничего, кроме пыли, от которой заслезились глаза. Полицейские проверили всю одежду в платяном шкафу, вывернули карманы и отвернули клапаны у жакетов, пиджаков и брюк. Одежда Гонор была старомодной и по стилю напоминала времена хиппи: длинные юбки, вышитые блузки и яркие жилеты. Одежда ее мужа тоже была весьма поношенной: твидовые пиджаки с кожаными заплатками на протертых локтях, брюки и сапоги для верховой езды — непохоже, чтобы супруги были как-то связаны с их главным подозреваемым.

Обыск двора и подсобных помещений тоже ничего не дал. Амбары были грязные и дышали на ладан, в одном обнаружили маленькую печь для обжига, там же на старой книжной полке стояли сломанные керамические вещички. Печью, похоже, давно не пользовались. В конюшне все, кроме лошади, было едва живо от старости: крыше и стенам давно требовался ремонт, как, впрочем, всему на ферме. В курятнике жили пятнадцать кур, которых давно пора было переселить, — их домишко мог развалиться в любой момент. К курятнику вела невысокая лестница, а на двери висел замок — все, как описала Анна. Чердак до предела забит всякой рухлядью: старые железные кровати и стулья, картины, сломанные зонтики, ведра, древняя кухонная утварь; у стены составлены сломанные кухонные шкафы. Все это было покрыто толстым слоем грязи, и все это нужно было осмотреть.

Фил наблюдал за супругами, удобно расположившимися на кухне за большим сосновым столом. Они вели оживленную беседу, намазывая тосты маслом и доливая в кружки свежий, ароматный кофе. Фил никак не мог понять, почему они живут в этой дыре: кроме кухни, весь дом насквозь пропах плесенью. Дамиен растопил очаг и время от времени подбрасывал в него поленья, поддерживая огонь. Конечно, вид с фермы открывается замечательный и место прекрасное, размышлял Фил, но дорога — чистая помойка и сплошные рытвины. Зимой они наверняка почти полностью отрезаны от мира, а что это за жизнь? Чем дольше тянулся обыск, тем сильнее становилась его уверенность, что они не там ищут и ничего не найдут.

Он прошел в библиотеку — маленькую комнату, в которую выходил промозглый холл, — и тяжело вздохнул. В комнате было полно книг — старых, в растрепавшихся переплетах, и новых; книги стояли штабелями, будто сталагмиты, на протертом до основания ковре. Там же тянулись ряды газет, сложенных в пачки: потемневших от времени и совсем свежих. Филу сделалось дурно от мысли, что все это придется пролистать, не пропустив ни одной книжки.

Анна тоже пока не нашла ничего толкового и была, мягко говоря, огорчена. Один из полицейских спросил, нужно ли обыскивать комнату няни. Поколебавшись, Анна ответила, что хотела бы ее осмотреть. Она приняла решение интуитивно, но, войдя в комнату, сразу поняла, что именно надеется найти. Вспомнив слова девушки о том, как хорошо она относилась к Фрэнку, и то, что она указала при этом на свадебную фотографию, Анна думала найти у нее хоть один снимок, не уничтоженный Джулией. К ее огорчению, в комнате не оказалось ничего связанного с Джулией или ее семьей.

В шкафу аккуратными рядами висели чистые свитеры, платья, куртки и пальто, внизу стояли туфли. Нашлось несколько писем с родины Май Лин, но они были написаны по-китайски, и Анна отложила их в сторону. В прикроватной тумбочке лежали только Библия, четки и несколько ниток бус. Сидя на кровати, Анна оглядела комнату, потом взяла сумочку Май Лин, оставленную на кровати. Сверху лежал кошелек с водительским удостоверением, счетами и тремя пятифунтовыми купюрами. Затем Анна достала мобильный телефон, просмотрела несколько номеров: домашний, номер мобильника Джулии, стоматолог, врач — и уже собиралась отложить его, но тут ей на глаза попалась «иконка» папки с фотографиями.

Их оказалось более пятидесяти: большая часть — детские, несколько снимков Май Лин с друзьями и, наконец, свадебные. Анна прокрутила всю папку: опять дети; одна фотография Фрэнка, моющего машину Джулии; одна — Джулии; одна — улыбающейся Май Лин с букетом в руках; еще фотографии со свадьбы, но без жениха и невесты. К одной, довольно плохого качества, Анна присмотрелась внимательнее: на ней был запечатлен мужчина лет пятидесяти-шестидесяти, с длинными седыми волосами, собранными в конский хвост; частично скрытый ветвями ивы, он склонился к девочкам и протягивал им мороженое. Совершенно невинная, милая фотография, непонятно даже, когда она сделана, — может, тоже на свадьбе?

Анна перешла к следующему снимку: две девочки, у одной в руках мороженое. Тот же мужчина стоит рядом. В кадр попали лишь его джинсы и туфли. Анна глядела на фотографию, пытаясь сообразить, какого он роста, — старшая девочка едва доставала ему до бедра. Следующий снимок был почти весь черный, осталась только рука, закрывающая объектив, словно кто-то не хотел, чтобы его фотографировали. Анна просмотрела все до конца: снова дети, дом в Уимблдоне, комната Май Лин; седоволосый мужчина с хвостиком больше не появлялся.

Спустившись вниз, Анна заглянула в гостиную. Джулия сидела перед окном, дети ели хлопья за кофейным столиком. Анна попросила Май Лин пройти на кухню.

Для начала она объяснила, что ни в чем не подозревает девушку и хочет лишь узнать, кто изображен на снимках. Чтобы Май Лин немного успокоилась, Анна начала с первых фотографий, а под конец показала снимок мужчины с хвостиком, протягивающего детям мороженое.

— О, это фотографировать давно. Я не печатать.

— Кто это?

— Партнер миссис Брендон.

— Энтони Коллингвуд?

— Не знала его, с ним не говорила.

— Он же дает мороженое детям.

— Да, он дает мороженое, но я с ним не говорила.

— Спасибо. Я пока заберу ваш телефон, но потом вам его вернут.

— Спасибо.

Потом Анна спросила, когда были сделаны фотографии мужчины. Кажется, до переезда в Уимблдон, сказала Май Лин.

— То есть восемь или девять месяцев назад?

— Да.

— И этот человек подошел к детям и дал им мороженое? Вас это не удивило?

— Нет, с ним была миссис Брендон.

— Ага! Спасибо, вы нам очень помогли.

— Он не хотел, что я фотографировать; он сказал, не надо.

— Вы уверены, что он никогда не был в этом доме?

— При мне — нет.

В передней раздались громкие голоса. Прибыл Саймон Фейган и сразу набросился на полицейского у двери:

— Что здесь, черт возьми, происходит? Глазам не верю — мы же обо всем переговорили…

Отпустив Май Лин, Анна прошла в холл:

— Мистер Фейган, я уже говорила, мы расследуем убийство мужа миссис Брендон…

— Мне это известно, но, скажите на милость, почему вдруг обыск? Что вы такое ищете?

— Улики. Желаете взглянуть на ордер?

— Не желаю, но обязательно подам официальную жалобу. Вы настойчиво преследуете миссис Брендон, не имея, насколько я представляю, ни малейших свидетельств ее причастности к безвременной и трагической гибели ее супруга.

Он был сама высокопарность и говорил так громко, что голос его разносился по всему дому.

Анна предложила ему продолжить разговор на кухне. Фейган отказался сесть и принялся ходить взад и вперед, от стены к стене. Анна сдержанно сообщила ему, что их расследование касается не только смерти Фрэнка, но и трех других, по мнению полиции, связанных с ней.

— Что такое? И вы полагаете, что моя клиентка имеет к ним отношение?

— Прошу вас, присядьте, мистер Фейган.

Прислонившись к столу, он негодующе воззрился на Анну:

— Моя клиентка неоднократно обращалась к вам с просьбой вернуть ей тело мужа. В просьбе было отказано. Она хочет похоронить его и попытаться забыть обо всем этом кошмаре. А сейчас вы на что намекаете? Пытаетесь обвинить мою клиентку в причастности к еще каким-то смертям? Будьте любезны объяснить, потому что я начинаю терять терпение.

— Настоятельно рекомендую вам его сохранять! Или вас заботит исключительно сохранение ваших отношений с миссис Брендон? Что-то уж слишком рьяно вы ее защищаете…

Схватив стул, он шмякнул его об пол:

— Как вы смеете! Какого черта вы позволяете себе подобные инсинуации? Мои отношения с моей клиенткой носят исключительно профессиональный характер.

— Настоятельно прошу вас сесть!

Фейган и на этот раз отказался. Тогда Анна, поднявшись со стула, показала ему фотографию на телефоне Май Лин:

— Вам знаком этот человек?

Возмущенно сопя и фыркая, Фейган наклонился вперед, взглянул на фотографию и покачал головой:

— Нет.

Анна сообщила Фейгану, что ему и его клиентке предоставят список вещей и документов, которые будут изъяты после обыска. А сейчас он, если желает, может присоединиться к миссис Брендон в гостиной, где они все останутся до тех пор, пока ее люди не завершат свою работу. Побагровев от злости, Фейган помчался в гостиную. Не следовало намекать на то, что его отношения с миссис Брендон выходят за пределы сугубо профессиональных, подумала Анна.

У Фила все руки были в пыли. Он уже несколько часов провел в так называемой библиотеке, но до сих пор ничего не обнаружил. Теперь наверняка даст о себе знать аллергия: уже свербит в носу и хочется чихать. Закончив с книгами, Фил приступил к разборке старых газет. Между двумя выпусками «Санди таймс» лежал обрывок какого-то листка, а на нем — график прибытия самолетов в аэропорт Хитроу. От руки написан номер рейса компании «Британские авиалинии» из Майами. Даты нет, только время прибытия, записанное явно второпях фломастером. Запись привлекла внимание Фила: семерка написана на европейский манер, с черточкой посредине.

Фил точно помнил, что записка из «мицубиси» с описанием дороги к дому на ферме написана той же рукой. Он взглянул на стопку студенческих работ на низеньком кофейном столике. Сверху лежала страница, написанная сходным почерком: тонким, напоминающим паутину. Писал, вероятно, Дамиен Нолан — судя по дате, восемнадцать месяцев назад. Листок весь в кофейных пятнах. Фил взял его и вместе с обрывком, указывающим время прилета в Хитроу, положил в прозрачный пакет для улик.

Анна поднялась наверх, где полицейские все еще снимали отпечатки и искали хоть какие-то подтверждения того, что Александр Фицпатрик бывал в этом доме, — в чем она уже начала сомневаться. Они навели справки о предыдущем доме Джулии: за это время он дважды сменил хозяев и теперь его перестраивали, превращая в многоквартирный дом; значит, даже если Фицпатрик там что-то и припрятал, теперь уже не найти.

Спускаясь назад, Анна услышала громкие голоса и остановилась. Джулия Брендон сердито расспрашивала Май Лин насчет ее мобильника и фотографий, которые там сохранились. Ответа девушки Анна не расслышала. Когда она дошла до гостиной, ей показалось, что Май Лин плачет.

— Ты даже не представляешь, что натворила!

— Ну-ну, Джулия, успокойся, — вмешался Фейган.

— Как я могу успокоиться? Какая дурища! Эта идиотка едва не свела все мои усилия на нет. Она понятия не имеет, на что мне пришлось пойти, чтобы защитить нас всех.

— Что ты так волнуешься? — продолжал Фейган и негромко, спокойным голосом спросил, не хочет ли она ему хоть что-нибудь объяснить.

— Нет! Я хочу только, чтобы эти полицейские убрались наконец отсюда. Мне нужно похоронить Фрэнка. Ты сказал, что все устроишь, — и вот пожалуйста! Мне нужно свидетельство о смерти, Саймон.

— Не беспокойся насчет страховки, тебе выплатят все полностью, — ответил Фейган.

— Ничего ты не понимаешь!

— Я пытаюсь, Джулия, но мне все больше кажется, что ты от меня что-то скрываешь. В конце концов, кто на этой фотографии, из-за которой ты впадаешь в истерику?

— Нет, ты просто ничегошеньки не понимаешь! — повторила Джулия.

В эту минуту Анна уже стояла за дверью. Ее насторожило не то, что Джулия спорит с Фейганом, а страх в ее голосе. Кажется, пора войти.

— Миссис Брендон, могу я поговорить с вами наедине? — спросила она.

— Мне нечего сказать. Оставьте меня в покое.

— Если вы настаиваете, мистер Фейган может присутствовать при разговоре, но поговорить нам необходимо.

Джулия крутила в руках бумажный платок. Вдруг она обмякла, словно из нее выпустили воздух, и резко подалась вперед. Дети были расстроены, они подошли поближе к матери, и она прижала их к себе.

Анна предложила Май Лин увести детей на кухню. Джулия не двинулась с места, только дрожащими руками рвала платок на мелкие кусочки.

— Вы узнаете этого человека? — спросила Анна, показывая фотографию.

Джулия кивнула и, откинув голову назад, шмыгнула носом.

— Будьте добры, назовите его имя.

— Его зовут Энтони Коллингвуд. Это мой бывший партнер. Вы уже спрашивали меня о нем, и я все рассказала.

— Нам не удалось выйти на его след, — сказала Анна, усаживаясь напротив Джулии.

— Ну, это меня вряд ли касается, — грубо ответила Джулия.

— А что вас касается, миссис Брендон?

— Я вас не понимаю.

— Вы огорчены и рассержены из-за того, что мы нашли эту фотографию. Не объясните — почему?

Джулия прикрыла глаза. Саймон Фейган склонился к ней:

— Джулия, может быть, мы поговорим без свидетелей?

— Нет. Уйди и оставь меня в покое! Толку от тебя никакого.

Фейган пришел в замешательство: взглянул на Анну и тут же опять перевел взгляд на Джулию:

— Мне остаться? Джулия, скажи: остаться?

— Да плевать я теперь на все хотела! — Она разрыдалась, сгорбившись и обхватив себя за плечи обеими руками.

После недолгого колебания Фейган вышел из комнаты.

Анна закрыла за ним дверь, подошла к Джулии и присела на ручку ее кресла:

— В чем дело?

— Я боюсь до смерти. Боюсь, что он убьет меня, убьет детей из-за того, что я их не отдаю, а теперь все совсем запуталось.

— Кто вас убьет?

— Энтони.

— Зачем ему причинять зло вам и детям?

— Из-за денег, — рыдая, ответила Джулия.

И Джулия принялась рассказывать обо всех сложных манипуляциях, которые предприняла для защиты своего состояния: рассказ был долгим и часто прерывался паузами и приступами рыданий.

Анна тщательно все записывала, и постепенно головоломка начала приобретать завершенный вид. Чем больше говорила Джулия, тем легче ей становилось — словно, признавшись во всем, она обезопасила себя. Она боялась угроз со стороны Коллингвуда и того, что он отберет у нее детей; она уже передала ему четыре миллиона, но он требовал еще и еще. Однако она ни разу не сказала, что Коллингвуд и Фицпатрик — одно лицо, продолжая утверждать, что не знает и никогда не знала никакого Фицпатрика.

Фил и его команда продолжали безрезультатный обыск дома и хозяйственных пристроек на ферме. Неясно было, найдутся ли в изъятом компьютере Дамиена какие-нибудь улики или ниточки, ведущие к Фицпатрику. Гонор все это время сидела на кухне, но Дамиен потребовал отпустить его в университет — у него лекция. Фил позволил ему уехать.

Каждый раз, когда Фил проходил мимо Гонор, она задавала ему один и тот же вопрос: «Что вы ищете?» Он отвечал, что ищут улики по делу об убийстве. Она предложила полицейским чай и кофе, а потом попросила разрешения что-нибудь испечь.

Фил сомневался, что Фицпатрик когда-нибудь скрывался на ферме. А если и скрывался, никаких следов его пребывания они до сих пор не обнаружили. Они располагали уликами, подтверждающими, что «мицубиси» въезжал на ферму, но пока могли лишь предполагать, что Джулиус Д'Антон случайно наткнулся там на Фицпатрика, уехал на джипе в Лондон, а потом был убит.

Фил поднялся наверх, где трое полицейских осматривали спальню и небольшую кладовую рядом с ней. Увидев Фила, они жестом показали: опять неудача. Фил взглянул на часы: они провели здесь уже девять часов, а нашли пока всего лишь два листочка бумаги.

Он повернулся к двери, собираясь выходить, но вдруг остановился и взглянул наверх: «На чердаке смотрели?» Очень высоко, под самым потолком, торчал старый медный крюк, а к нему была привязана веревка. Встав на цыпочки, Фил развязал ее и с силой дернул вниз. Открылась потайная дверь на чердак, из нее спустилась лестница; на полпути она застряла, и Филу пришлось опять подтянуться и силой развернуть последние ступеньки. Непохоже, чтобы в последние годы ею пользовались; тем не менее Фил начал медленно взбираться по ней наверх. Заполз на четвереньках на чердак, остановился и попросил еще кого-нибудь подняться к нему.

В дальнем углу стояла раскладная кровать с одеялами и подушками. На чердаке пахло плесенью, все в пыли, в каждом углу паутина. Но вокруг кровати все чисто вымыто. На пыльных поверхностях множество отпечатков, а рядом с кроватью кувшин и стакан, бритвенные принадлежности и мешок для белья. Осторожно приподняв простыню, Фил увидел пятна крови.

— Кажется, наконец-то повезло, — негромко произнес он.

В совещательной царило радостное возбуждение. Обыск в доме Джулии Брендон завершился; обыск на ферме завершится на следующий день. Каннингам собрала всех, чтобы сообщить последние новости. Было половина седьмого вечера.

Анне предоставили слово первой, и она доложила о результатах работы в уимблдонском доме. В комнате поднялся недовольный гул, когда она сказала, что после тщательного обыска не удалось обнаружить следов пребывания в доме Фицпатрика, хотя, без всякого сомнения, он под именем Энтони Коллингвуда сыграл весьма существенную роль в жизни Джулии Брендон.

Затем она открыла блокнот и окинула взглядом лица собравшихся, с нетерпением глядевших на нее:

— История довольно запутанная, но, кажется, удалось установить, как в нее вписывается Фрэнк Брендон.

Она подошла к доске и принялась схематично наносить на нее основные вехи:

— Молодая и впечатлительная Джулия Кендал, живя в Оксфорде, знакомится с покорителем сердец Александром Фицпатриком, проживающим под именем Энтони Коллингвуд. Это случилось пятнадцать лет назад. Он был в Соединенном Королевстве, разбираясь со своими делами и отмывая деньги; денег у него было море. У него с Джулией начался роман, и они переехали в Лондон, где он купил дом в районе Сент-Джонс-Вуд. Затем он стал на длительное время уезжать за границу — иногда один, иногда с ней — и начал потихоньку легализовать и переустраивать свои деньги, используя ничего не подозревающую Джулию как прикрытие: отмывал их через разные банки, открывая в них счета на ее имя.

Анна сделала паузу и улыбнулась:

— Не знаю, действительно ли она ничего не подозревала, но в конце концов, как она утверждает, у нее оказалось счетов на сумму в двадцать с лишним миллионов. Он пользуется деньгами, когда возникает потребность, а она продолжает работать прикрытием: красивая жена, красивый дом. Он даже организовал для нее экстракорпоральное оплодотворение — у него какие-то проблемы по этой части, — в результате появились двое детей, и на их имя он тоже открыл счета, куда перевел еще часть своих денег. Он открывает офшорные счета и покупает разные предприятия и много чего еще. К этому времени его уже разыскивает ФБР и американское Управление по борьбе с наркотиками, и это очень осложняет его жизнь. Когда прикрыли Международный банк кредита и коммерции, Фицпатрик потерял миллионы, и жизнь сделалась совсем несладкой.

Дальше Анна рассказала, как Фицпатрик влил все ликвидные активы в один немецкий банк, который сначала крепко поднялся, скупая в Штатах заложенную собственность под высокие проценты, а два года назад прогорел. Тем временем ФБР и служба по борьбе с наркотиками все ближе подбирались к Фицпатрику, и он потерял дома во Флориде, на Багамах и в Лос-Анджелесе. В это же время он продал яхту.

— Джулия видела, как роскошная жизнь быстро идет к концу. Фицпатрик приезжал в Соединенное Королевство под именем Энтони Коллингвуда. Каждый раз он требовал все больше денег, и Джулия начала опасаться, что скоро останется ни с чем. А тут еще выяснилось, что у него есть другая женщина. Он пригрозил отобрать у нее детей, если она не подчинится. Она почувствовала себя преданной и страшно разозлилась — в разговоре со мной она все повторяла, что по-настоящему любила его.

Примерно в это время Донни Петроццо оказывал Джулии услуги шофера. И познакомил ее с Фрэнком Брендоном. Джулия принялась спасать то, что считала по праву принадлежащим ей. Продала дом в Сент-Джонс-Вуде и сразу же купила другой в Уимблдоне. Одновременно с этим наняла нового финансового консультанта и с его помощью начала переустраивать деньги, чтобы Фицпатрик не смог до них добраться.

Нам нужно еще раз вызвать Дэвида Раштона, — настойчиво сказала Анна. — Он все это время совершенно беззастенчиво врал нам. Джулия заплатила ему целое состояние за то, чтобы он защитил основную часть ее капитала — чтобы Фицпатрик не мог наложить на него руку. Мы подошли к моменту, когда Джулия нанимает для охраны Фрэнка. Она страшно боится, что Коллингвуд-Фицпатрик сделает что-нибудь ужасное с нею и с детьми, если узнает о ее манипуляциях с деньгами.

Анна чувствовала, что внимание собравшихся ослабело — слишком много информации за один раз, — но решила продолжать.

— Джулия утверждает, что понятия не имела ни о какой наркоторговле. Она считала, что ее так называемый партнер занимается только аферами с недвижимостью, и пригрозила, что донесет на него налоговой службе, если он не оставит ее в покое.

По комнате разнесся стон недоверия, и Анна понимающе рассмеялась:

— Я лишь повторяю то, что она мне сказала: она хотела, чтобы Коллингвуд не мог получить ни цента из ее состояния, — и тут пригодился бедняга Фрэнк. Она начинает переводить счета на его имя и обещает хорошо заплатить ему, если он для прикрытия согласится на официальный брак с ней. Не успела она все это устроить — Раштон из кожи вон лез, чтобы понадежнее упрятать ее деньги, — как появляется Фицпатрик. Джулия уверяет, что он не приезжал, а только позвонил. Сказал, что разорен и к тому же вне себя от злости, потому что не может получить собственные деньги! Он начинает на нее давить, и она снимает со счета четыре миллиона наличными, после чего он вдруг исчезает, но через некоторое время снова появляется и требует еще. Она отказывается — тогда он начинает угрожать ей и детям. Повторяю, она заверяла меня, что он не приезжал в Уимблдон, а только звонил.

Анна закрыла блокнот.

— Джулия клянется, что это был их последний разговор. Потом появилась полиция и сообщила, что Фрэнка нашли убитым. Тогда по ее просьбе адвокат Саймон Фейган нанимает ей телохранителей; она страшно напугана, однако не думает скрываться, потому что ей нужно свидетельство о смерти Фрэнка — не только для получения страховки, но и для доступа, в качестве его вдовы, к счетам, открытым на его имя. Все это, как я сказала, ужасно запутанно — но уж как есть.

Ей дружно поаплодировали, после чего она сообщила главную новость: няня детей сфотографировала главного подозреваемого на мобильник. Фотографии уже отпечатали, и Анна показала те из них, на которых, как она теперь вполне уверена, запечатлен Фицпатрик, протягивающий дочери мороженое. Лишь вернувшись на свое место, Анна заметила, что в комнате появился Ленгтон, незаметно устроившийся у дальней стенки. Она взглянула на него, и он чуть заметно с одобрением кивнул в ответ.

Следующим слово взял Фил, рассказавший, как после многих часов обыска на ферме они обнаружили на чердаке возможное укрытие Фицпатрика. Все простыни, наволочки и одеяла с кровати уже отправили экспертам: на них остались пятна крови, которые могут помочь в расследовании, и множество отпечатков пальцев. Две найденные им записки сейчас изучает эксперт с целью выяснить, принадлежит ли почерк одному и тому же человеку.

Потом настало время сообщить о Гонор и Дамиене Нолан. Гонор видела, как они обыскивают чердак, но не сказала ни слова и казалась вполне спокойной. Дамиен, вернувшись из университета, шутливо заметил, что на чердаке много месяцев никто не жил, кроме одного юного студента. Тем не менее Фил оставил на ферме двоих полицейских для охраны и попросил Гонор и ее мужа в ближайшее время не покидать страну.

Прослушав отчет, Каннингам заявила, что намерена вызвать Гонор и Дамиена на допрос. Кроме того, она потребовала, чтобы в отделение доставили Дэвида Раштона, так называемого финансового консультанта, для объяснений, с какой именно целью наняла его Джулия. Наконец, саму Джулию тоже следует доставить для допроса и официального разъяснения относительно ее запутанных финансовых операций.

Каннингам произнесла все это, стоя в своей обычной позе — со сложенными на груди руками. Она, больше других ощущая молчаливое давление Ленгтона, взглянула на него — вдруг он захочет высказаться, — но он покачал головой, предлагая ей продолжить.

— Мы многого добились, но до сих пор не воссоздали последовательность событий, приведших к гибели четырех человек. Отдел по борьбе с наркотиками сейчас работает с двумя торговцами. Нам нужно еще раз их допросить, особенно насчет пистолета: один из них, возможно, убил торговца машинами Стэнли Лемура. Они и Фрэнка Брендона могли убить, — в конце концов, у нас есть только их утверждение, что стрелял Донни Петроццо.

Помолчав, Каннингам продолжила:

— И последнее — но едва ли не самое главное: где сейчас Александр Фицпатрик? Если он собирался распространять фентанил, где хранится его запас? Нужно выяснить, был ли он в том притоне и не использовал ли он Фрэнка Брендона. Как утверждает Тревис, Фрэнк работал на Джулию — зачем ему ехать с Фицпатриком в притон?

Каннингам повернулась к доске, которая по количеству переплетающихся линий и стрелок напоминала знаменитую бирмингемскую развязку, прозванную «Спагетти».

Анна подняла руку:

— Нам известно, что тот, кто вел «мицубиси», оставил внутри машины следы крови и отпечатки, которые мы сравнили с отпечатками Фицпатрика. Известно также, что он, вероятно, был ранен — кровь из машины совпадает с кровью на пуле. Если она совпадет с кровью с белья, изъятого на ферме, мы сможем утверждать, что Фицпатрик был в Соединенном Королевстве и что именно он стоял за спиной Брендона, когда в того стреляли.

Каннингам раздраженно нахмурилась:

— Мне это тоже известно, Тревис, но может хоть кто-нибудь, черт возьми, сказать, в какой последовательности происходили события? У нас четыре трупа, и мы до сих пор не знаем, кого из них когда убили; знаем где, но у нас нет четкой схемы А—Б—С—Д, а без нее мы не сможем установить, кто, что и когда сделал. Так что этим следует заняться вплотную в первую очередь — завтра прямо с утра. Дамиен Нолан и его жена останутся на свободе до тех пор, пока не будет завершен обыск фермы и пока эксперты не дадут свои заключения по поводу того, что оттуда изымут.

Совещание завершилось после половины одиннадцатого. Все устали, учитывая, что день начался в три утра. Но тут Ленгтон вышел вперед и повернулся лицом к аудитории. Те, кто собирался уходить, вернулись на свои места.

— Полагаю, старший инспектор Каннингам исчерпывающим образом обрисовала положение и определила наши задачи. Мы здорово продвинулись, но ни в коем случае нельзя успокаиваться на достигнутом — надо двигаться дальше. Меня беспокоит поведение парочки на ферме — что-то они чересчур уверены в себе. Пока у нас нет достаточных оснований для ареста, но нужно доставить их для допроса и попытаться прижать как следует. Но больше всего меня тревожит то, что мы, кажется, упустили главного подозреваемого и он залег на дно. А если не залег, то, оставаясь в бегах и на свободе, представляет огромную опасность. Похоже, он систематически избавлялся от всех, кто мог его опознать, но не думал, что нам повезет и у нас окажется сначала его отпечаток, а потом и это. — Ленгтон ткнул пальцем в фотографию из мобильника Май Лин. — Покажите ее Сайласу Роучу и Делрою Плантеру — вдруг они подтвердят, что именно этот человек приезжал с Фрэнком Брендоном в притон.

Повернувшись к команде спиной, Ленгтон взглянул на доску, сделал свою знаменитую паузу, потом развернулся и в упор посмотрел на собравшихся:

— Если этот ублюдок в стране, думаю, число жертв будет расти. Он разорен, и у него есть запас очень опасного наркотика, так что найдите его, пока он снова кого-нибудь не убил. Вот так-то, ребята: идите и включайте второе дыхание.

Все начали расходиться. Анна шла к своему кабинету, когда Ленгтон попросил ее уделить ему немного времени.

— Хорошо сработала с Джулией Брендон — но кое-что упустила.

— То есть?

— Когда она начала давать показания, нужно было тащить ее в отделение. А теперь придется все начинать сначала. Она много чего порассказала, но нам нужны даты, и еще нужно, чтобы этот ее финансист подтвердил все, что она говорит.

— Я, вообще-то, руководила обыском во всем доме.

— Не ищи оправданий. Время крепко поджимает. Я же говорю, может, Фицпатрик до сих пор в стране, но, может, и смылся в очередной раз — вот почему эти двое на ферме так уверены в себе.

— Вдруг результаты экспертизы поколеблют их уверенность?

Ленгтон раздраженно вздохнул:

— А что нам дадут результаты? Да, у них кто-то останавливался. Например, их старый приятель. У нас на них ничего нет, Анна.

— Не могу согласиться. Допустим, удастся доказать, что Дамиен Нолан писал ту записку с указанием дороги на ферму, которую нашли в «мицубиси» вместе с трупом Донни Петроццо; а мы же знаем, что на этой машине ездил Джулиус Д'Антон и что в какой-то момент она оказалась на ферме, — так что у нас на них много чего есть.

— Чушь собачья! Пока не установим, как за рулем этой вонючей машины оказался сначала Фрэнк Брендон, а потом, как ты уверяешь, Джулиус Д'Антон, можем гадать до бесконечности насчет «кто что сделал». А они заявят, что в глаза не видели Д'Антона! Он, конечно, мог туда приехать — но с таким же успехом он мог организовать ансамбль фольклорного танца. Мы не знаем, в какой последовательности разворачивались события, а ведь я тебя просил именно это прежде всего выяснить.

— Помню, но у меня было совсем мало времени.

— Тогда займись этим теперь — потому что иначе дело на соплях держится. Пусть скопируют фотографию с мобильника Май Лин и пусть в лаборатории попытаются ее увеличить и сравнить с какой-нибудь фотографией с его сайта. Пока у нас лишь частичный отпечаток, а мне нужна полная уверенность.

Анна прикусила губу:

— Больше не к кому придраться?

— Что-что?

— Тут, между прочим, кроме меня достаточно народу занято, но ты почему-то подаешь все так, будто одна я плохо выполняю свои обязанности.

— Ничего я не подаю, я просто перечисляю факты, так что не лезь в бутылку.

Анна молча ждала, в чем еще он ее обвинит.

Вдруг он подошел к ней совсем близко и шепнул:

— Люблю, когда ты злишься. Сразу вспоминаю, как…

Разъяренная, Анна отступила на шаг:

— Оставь свои штучки!

Он склонил голову набок:

— Твоя правда. Прости. До завтра. — И, обойдя ее, направился к выходу.

Анна стояла не двигаясь и даже не обернулась ему вслед — она разглядывала фотографию мужчины с хвостиком. Что предприняла бы она дальше на месте Фицпатрика? Вряд ли ему известно, что у них есть отпечаток и даже фотография… Она сосредоточенно изучала список имен на доске, и одно привлекло ее внимание — Дэвид Раштон.

Вернувшись в кабинет, Анна проверила адрес и контактные телефоны Раштона. Позвонила ему домой — жена сказала, что он задерживается на работе, хотя она ждала его к девяти, а сейчас уже почти одиннадцать.

Анна позвонила в офис — включился автоответчик. Набрала номер мобильника — выключен. Она решила проехать мимо офиса Раштона на Джермин-стрит, хотя это было вовсе не по пути домой.

Из-за позднего часа парковка у здания была почти пустой, и Анна легко нашла место. Внутри горел свет, и она пошла к входу. Стеклянная дверь была заперта, но внутри сидел ночной охранник и читал газету. Она постучала в дверь — охранник обернулся, и она показала ему через стекло свое удостоверение. В сопровождении охранника она поднялась на лифте на этаж, где находился офис Раштона. В приемной горел свет. Охранник набрал на панели код, и дверь бесшумно отворилась. Попросив его подождать в приемной, Анна пошла по коридору. Дверь кабинета Раштона была открыта настежь, в кабинете горел свет. Анна окликнула Раштона, но ответа не получила. Толкнув дверь, она вошла в кабинет и увидела, что весь пол усеян бумагами. Она сделала еще шаг вперед — мертвый Раштон смотрел прямо на нее широко открытыми глазами.

Он сидел за столом, слегка откинувшись на спинку кожаного вертящегося кресла. Анна осторожно обошла вокруг стола, стараясь не наступать на раскиданные бумаги, и пощупала пульс, хотя и понимала, что это бессмысленно. Рука холодная — уже наступило трупное окоченение. Следов насилия нет: безупречная рубашка и галстук в полном порядке, на пиджаке нет следов крови или слез. Анна заглянула под стол: ноги Раштона чуть согнуты в коленях, брюки прекрасно отутюжены, туфли начищены до блеска.

Анна направилась обратно к выходу и, обходя стол с другой стороны, остановилась: на шее Раштона возле артерии был небольшой синяк и тонкая струйка крови. Постояв немного в нерешительности — что делать? — Анна достала мобильник и набрала номер:

— Это я.

— Узнал. Слушай, прости, если я тебя…

— Ты сказал, что он будет убивать дальше.

— Ну?

— Так и есть — теперь Дэвид Раштон.

— А ты откуда знаешь?

— Стою с ним рядом.

— Ты что, одна там, черт побери?

— Да.

— Буду через полчаса.

— Позвонить в полицию?

— Нет. Дождись меня и, ради всего святого, ни к чему не прикасайся.

Анна не удержалась и открыла ящик стола. Обернув руку салфеткой, достала ежедневник в кожаной обложке и тщательно пролистала, страницу за страницей. Дойдя до сегодняшнего дня, увидела имя Джулии Брендон, аккуратно записанное авторучкой.

Ленгтон совершенно очаровал ночного дежурного: тот даже предложил заварить им чаю! Стоя поодаль, Анна наблюдала за Ленгтоном и, как всегда, поражалась тому, как быстро он овладевал ситуацией. На ходу натягивая резиновые перчатки, вошел в кабинет и направился к столу, чтобы осмотреть труп, как и Анна, аккуратно переступая через разбросанные документы. Произвел полный осмотр и сказал, что, по всей вероятности, Раштон умер несколько часов назад. Затем подошел к аппарату для уничтожения бумаг и взглянул на горы мелко нарезанной бумаги в нижней части. Пробормотал, что на полу они вряд ли найдут что-нибудь интересное: судя по запаху, машину запускали не так давно. Вышел из кабинета и через несколько минут вернулся снова.

— Прекрасно, у них есть камеры наблюдения. Видишь этот белый квадратик у двери? В приемной тоже есть камеры, но они на виду.

Как и Анна, он стал один за другим открывать ящики стола. Дойдя до самого большого, негромко рассмеялся:

— Ты только погляди: клиентов-то записывали, а они и не подозревали. Ну, где тут у нас микрофон?

Анна указала на край стола. Рядом с пепельницей лежал маленький микрофончик-прищепка.

— Вряд ли записали что-нибудь толковое.

— Кнопка записи до сих пор нажата, — заметила Анна.

— Ну да, — ответил он, глядя на мертвого Раштона. — Пожалуй, лучше сделать все как положено и пусть его увозят.

Не снимая перчаток, он осмотрел синяк на шее Раштона, потом взглянул на большой телевизионный экран.

— Ну-ка, посмотрим, что тут записалось.

Ленгтон попросил Джорджа, ночного охранника, открыть им какой-нибудь другой офис. Осторожно вынул кассету из магнитофона и, не обращая на Анну внимания, вышел.

Они спросили Джорджа, заходил ли при нем кто-нибудь в здание; тот твердо ответил, что с семи часов, когда он принял смену, в здании никого из посторонних не было. Мистер Раштон предупредил, что задержится, и попросил не выключать свет в его офисе, сказал, что выключит сам, когда будет уходить. Джордж подробно описал, в чем заключаются его обязанности: он должен наблюдать за всеми офисами, поэтому время от времени ему приходится обходить этажи, и тогда вход надолго остается без присмотра. Ему хотелось остаться с Ленгтоном и Анной, но они попросили его вернуться к главному входу, чтобы впустить полицейских, когда они приедут.

Ленгтон отхлебнул чаю и, все еще не снимая перчаток, вставил в магнитофон кассету из стола Раштона. Нажал кнопку «пуск», облокотился на спинку стула и приготовился слушать; Анна сидела рядом.

Сначала голос Раштона долго сообщал, кто и когда приходил к нему на прием за последние три дня. Ленгтон слушал и прокручивал большие куски пленки вперед.

— В ежедневнике он записал, что Джулия Брендон…

— Тихо! Это ее голос?

Анна наклонилась к столу.

— Мне пришлось попытаться объяснить все этой даме-детективу — у меня не было выбора.

— Почему ты не позвонила?

— Это случилось во время обыска, когда она была в доме. Я совершенно собой не владела, и, честно говоря, мне стало легче, когда я рассказала.

— Фейган был с тобой?

— Да, но не во время этого разговора.

— Бог мой, Джулия, почему ты не воспользовалась его помощью?

— Потому что не воспользовалась.

— Ну ладно, успокойся. Свидетелей при разговоре не было, и твои признания не имеют никакой силы.

— Я рассказала ей все.

— Давай с начала: что именно «все»?

Шмыгая носом и сдерживая рыдания, Джулия заявила, что обратилась к нему потому, что нуждалась в помощи.

— Ты ее и получила, черт тебя побери, но я же предупреждал: держи язык за зубами. Мне не нужны осложнения. У меня вполне легальный бизнес.

— Да знаю я.

— Я ни в чем не нарушил закон, Джулия!

— Ну да, за что я тебе и переплатила кучу денег.

— Джулия, детка, все мои клиенты платят мне за операции с их финансами. Твой случай оказался сложнее других.

— Что теперь будет?

Раштон вздохнул и разразился длинной тирадой о том, что ей необходимо получить свидетельство о смерти мужа, чтобы он, Раштон, смог перевести деньги на ее имя.

— Я столько раз им говорила про похороны, но они все не отдают тело.

— Отдадут рано или поздно, я же говорил: придется потерпеть.

— Я боюсь.

— Послушай: никто не тронет твои деньги. Они в полной безопасности.

— Я не за деньги боюсь, а за себя. Он знает, что мы сделали, точно знает, и придет в бешенство. Что со мной будет?

— Может, он и придет в бешенство, лапушка, но ему не перепадет ни цента — я долго над этим работал. Тебе не о чем беспокоиться: как только тебе отдадут тело Фрэнка, ты сразу же получишь свидетельство о смерти, передашь его мне, и все твои деньги будут в полной безопасности. А пока у тебя на текущем счету вполне достаточно на жизнь.

— Я хочу вырваться отсюда, взять детей и уехать.

Раштон вздохнул и застучал ручкой по столу.

— Джулия, сиди тихо. Через несколько недель все утрясется, а если ты убежишь бог знает куда, могут возникнут подозрения.

— Ты его не знаешь.

— Верно, не знаю, но он же ничего не может сделать. Мы с тобой устроили так, чтобы он не мог заполучить твои деньги. Четыре миллиона ты ему уже отдала.

— Я ужасно боюсь, — рыдая, повторила Джулия.

На пленке опять раздался стук ручки по столу.

— Да что он может сделать — тебе же Фейган охранников нанял! И полиция от тебя не отстает, — думаешь, он не знает?

— А вдруг он заберет детей?

— Так отправь их куда-нибудь.

После этого они долго обсуждали, куда она могла бы отправить девочек. Она сказала, что у нее никого нет, кроме сестры. Тут Ленгтон и Анна склонились поближе к магнитофону: Джулия заявила, что не может отдать детей Гонор, потому что не доверяет ей. Раштон предложил отправить их с Май Лин на недельку в Диснейленд. Однако любое его предложение лишь усиливало панику Джулии. Она не собиралась расставаться с детьми, и, когда Раштон заметил, что «он» не станет вредить собственным детям, Джулия пришла в ярость:

— Я тебя умоляю, они не его дети! Пойми: дети ему понадобились только для того, чтобы открыть на их имя проклятые счета в банке. Он использовал их точно так же, как меня.

Раштон вздохнул: они пошли по второму кругу. Потом спросил, угрожал ли «он» ей в ее доме.

— Он туда ни за что не сунется. Просто звонит мне.

— А где он?

Ленгтон и Анна снова наклонились поближе.

— Тебе известно, где он?

— Да нет же, ни хрена мне не известно! — закричала она.

Раштон попытался ее успокоить и сказал, что вызовет для нее такси. Она обругала его, заявив, что у нее есть охрана, которая ждет внизу. Потом они обменялись еще несколькими репликами, и Раштон пошел к двери — слышно было, как дверь открылась и закрылась, потом Раштон глубоко вздохнул и негромко выругался.

Раздались резкие звуки: Раштон выдвигал и задвигал ящики стола; потом по внутреннему телефону вызвал секретаршу, но ответа не получил и снова выругался. Ленгтон и Анна услышали, как открылась дверь и Раштон позвал какую-то Серину. В ответ — тишина. Раштон резко захлопнул дверь.

— Вот шлюха чертова! Я же сказал, что задержусь, — пробормотал он.

Пауза и звук открываемой двери.

— Где тебя…

Раштон не договорил. Дверь закрылась.

— Кто вы? Как вы сюда попали?

— Для начала я сяду, если не возражаете. — Голос был глубокий, с характерной хрипотцой курильщика и выговором человека из высшего общества.

Ленгтон взглянул на Анну — вот это подарок!

— Еще как возражаю! Как вы попали в мой офис?

— На вашем месте я бы этого не делал — положите трубку. А теперь, мистер Раштон, придется вам кое-что объяснить. Вы вмешались в мои дела. Вам известно, кто я, мистер Раштон, и я намерен получить свои деньги.

— Послушайте, ради всего святого — я не знал, что деньги вашей жены не…

— Она мне не жена.

— Я все время думал, что это ее деньги. Я все могу объяснить, каждый шаг! Собственно говоря, вот, пожалуйста, здесь у меня все папки, и вы…

Пленка зашелестела и остановилась. Ленгтон в отчаянии закрыл глаза:

— Вот черт, не вовремя.

Тут, словно по вызову, появился Джордж, ночной охранник, и принес записи с камер слежения. Сказал, что качество неважное — кассеты используются по многу раз.

— Эти очень старые — работали шесть месяцев.

— Ничего, — ответил Ленгтон, стараясь как можно скорее выпроводить Джорджа.

— Там в приемной врач и полицейские.

— Пожалуйста, Джордж, проводите их в кабинет мистера Раштона. Анна, пойди поговори с ними.

Анна хотела посмотреть, что на пленке, но Ленгтон нетерпеливо махнул рукой. Выходя, она видела, что он скрючился перед телевизором и вставляет кассету.

Анна представилась прибывшим оперативникам и врачу, которого вызвали, чтобы осмотреть труп. До того как тело увезут в морг, следовало засвидетельствовать факт смерти на месте преступления. Анна провела их в кабинет Раштона и вернулась к Ленгтону — он уже ждал ее.

— Звука нет, но этот тип вошел через пару секунд после ухода Джулии Брендон. Проскользнул внутрь, пока дверь не закрылась. Следующие несколько минут его не видно, затем он появляется на лестнице перед офисом Раштона — разговаривает с какой-то блондинкой.

— Секретаршей.

— Потом он опять исчезает из кадра, пока идет по коридору к офису.

— Покажи мне его. — Анна села рядом с Ленгтоном; ее сердце готово было выскочить из груди от волнения.

Мужчина на пленке был высок — рост не меньше чем метр девяносто два, как у Фицпатрика, — строен, широкоплеч, однако без конского хвостика. Волосы, вероятно, темно-русые, на голове бейсболка, надвинутая низко на лоб. Одет в дорогой пиджак фирмы «Хэррис Твид», джинсы и ковбойские сапоги. Идя к лифту, руки держит в карманах.

Следующий кадр — на лестнице перед офисом Раштона. Лицо опять видно нечетко; держится совершенно спокойно и раскованно, смотрит на секретаршу, пожимает ей руку, затем она поворачивается и ведет его к офису Раштона.

На следующем кадре мужчина входит в кабинет Раштона. Стоит спиной к камере, но понятно, что разговаривает с Раштоном, сопровождая речь жестами. На лице Раштона — явный испуг. Прослушав предварительно магнитофонную запись, Анна и Ленгтон знали, о чем шла речь, и теперь не отрываясь следили за развитием событий в немом варианте. Мужчина такой высокий, что занимает почти весь кадр: вот он расстегивает пиджак, продолжая говорить, небрежно снимает его; под пиджаком — черный свитер с небольшим воротничком. Держа пиджак в правой руке, он становится вполоборота к камере; затем отходит от стола и отбрасывает пиджак в сторону; бейсболка надвинута так низко, что лица не видно полностью, даже когда он смотрит прямо в камеру.

— Это он? — негромко спросил Ленгтон.

— Не знаю. Нос как будто не такой, и рот тоже. — У мужчины на пленке были твердые выдающиеся скулы и ямочка на подбородке.

— Черт, наверняка он, — сказал Ленгтон.

Им все не удавалось как следует рассмотреть подозреваемого на пленке.

Анна кивнула и увидела, как мужчина на пленке заметил камеру наблюдения, легко дотянулся до нее — и не выдернул ее из стены, а всего лишь развернул в другую сторону. Изображение пропало.

— Все, — сказал Ленгтон.

Анна перемотала пленку назад, чтобы еще раз взглянуть на кадр, где видна была голова мужчины.

— Можно попросить фотолабораторию сверить это с фотографиями на его сайте и на мобильнике Май Лин. Тогда точно узнаем, он или нет.

— Он это, Анна. Понимаешь теперь, как он опасен? Зашел себе запросто с улицы, одетый, как настоящий джентльмен, элита, мать его, будто поболтать со старым приятелем. Этого человека последние тридцать лет разыскивает вся полиция Штатов, и полиция этой страны тоже.

— Думаешь, он получил то, за чем пришел?

— Кто знает? — Ленгтон неожиданно зевнул и взглянул на часы. — Три часа. Я — домой.

Они вместе вышли из здания. Подняв воротник, Ленгтон обернулся к Анне:

— А ты, значит, опять за свое? Вроде и ругать тебя неудобно, но так дальше нельзя. Хватит заниматься самодеятельностью. Наживешь неприятности — и не только от меня; а если не поумнеешь, рано или поздно вляпаешься в беду и никто не успеет помочь. Сколько можно повторять: этот человек предельно опасен.

— Мне выговариваешь, а сам… уж я-то знаю.

Он резко повернулся к ней:

— Не смей об этом! Никогда не смей!

— Тебе, значит, все можно, а мне…

Его лицо напряглось от гнева.

— Ты — не я, дорогуша. У тебя нет моего опыта и моего умения постоять за себя.

— Ну да, конечно. Меня на части не разрубали, я только собирала кусочки. — Она стояла совсем близко к нему и не отводила глаз, хотя когда-то от его гневного взгляда у нее дрожали колени.

Он, казалось, удивился ее сопротивлению и сделал шаг в сторону:

— С тобой, оказывается, нужно поосторожнее.

— Я никогда никому не расскажу того, что знаю о тебе, но иногда ты меня просто из себя выводишь. Не хочешь отдать мне должное и признать мою правоту. Я уже взрослая, Джеймс. Я знаю, что нужно уметь защищаться. Приношу извинения за то, что действовала неосмотрительно, — больше это не повторится.

Он отвернулся от нее и еще выше поднял воротник, почти скрыв за ним лицо.

— Я любил тебя как умел, Анна.

— До свидания, сэр.

Она развернулась и пошла прочь — не туда, куда ей было нужно. Она просто хотела оказаться как можно дальше от него.

Она тоже его любила, но теперь, кажется, любви пришел конец. Прежде ей ни за что не удалось бы противостоять ему. И она понимала, что нужно взять себя в руки и научиться действовать осмотрительно. Это нелегко, но, если она еще раз оступится, Ленгтон добьется, чтобы это занесли в ее личное дело, и сумеет подпортить ей карьеру.

ГЛАВА 18

Убийство Дэвида Раштона прибавило Каннингам забот. Когда до команды дошли сведения о том, что главный подозреваемый, без всякого сомнения, находится в стране, напряжение в совещательной значительно возросло. В центре доски теперь была приколота фотография Фицпатрика с камеры слежения. Анна долго изучала нечеткий снимок, сопоставляя его с фотографиями с сайта Фицпатрика. На снимке он выглядел намного моложе, чем она предполагала, — возможно, в результате обширной пластической операции нижней части лица; хорошо бы, конечно, получить четкое изображение глаз и носа. Но полная уверенность появится лишь после того, как лаборатория сопоставит старые и новые фото и даст положительное заключение.

Кроме того, необходим полный детальный отчет о каждом из убийств. На столе перед Анной были разложены папки: Донни Петроццо, Стэнли Лемур, Джулиус Д'Антон и Фрэнк Брендон. Придется еще раз встретиться с патологоанатомом, делавшим вскрытие всех четверых. И еще, вооружившись последней фотографией Фицпатрика, заново допросить Сайласа Роуча и его приятеля Делроя Плантера. Их показания о том, что убийцей Фрэнка был Донни Петроццо, могут оказаться ложными.

Анна так яростно жевала кончик карандаша, что разгрызла его в мелкие щепки и теперь отплевывалась, не прерывая размышлений. Если дело дойдет до ареста Фицпатрика, улик недостаточно: есть подозрение, что он причастен к убийству Фрэнка Брендона, Джулиуса Д'Антона и, само собой, Дэвида Раштона, однако неясно, он ли убил Донни Петроццо и Стэнли Лемура. Разгрызая следующий карандаш, Анна нервно постукивала ногой по краю стола. Наверняка известно лишь одно: Донни Петроццо, Джулиус Д'Антон и, возможно, Дэвид Раштон умерли от передозировки фентанила.

Анна написала в блокноте слово «фентанил» и подчеркнула его. До сих пор нет доказательств, что Фицпатрик ввозит наркотик в страну. Даже если Делрой и Сайлас опознают Фицпатрика, нельзя опираться на показания двух наркоторговцев. Ни на ферме, ни в Уимблдоне следов наркотика не обнаружено.

Анна откинулась на спинку стула. Прошлой ночью она почти не спала и сейчас почувствовала, что выдохлась. Крепко потерла виски и выбросила изгрызенный карандаш в корзину. Количество жертв все растет, а они без толку тычутся во все стороны, как слепые котята. Если не удастся ничего выжать из двух торговцев, может оказаться, что они сами себя загнали в тупик. Она вернулась к записям об убийстве Фрэнка Брендона и подчеркнула слово «мицубиси». Нужно точно выяснить, когда машина перешла к Фрэнку. Известно, что он арендовал для нее гараж в Уимблдоне; известно также, что машина была в угоне, а потом Стэнли Лемур ее продал.

Анна пошла к Каннингам посоветоваться, но у двери ее кабинета столкнулась с выходившим оттуда Филом.

— Ее не будет до полудня — личные обстоятельства.

— Черт!

— Да уж, но придется двигаться дальше. Доставим Джулию Брендон для допроса, как велела Каннингам.

— А Ноланов — Гонор и Дамиена?

Фил пожал плечами:

— Было бы удобнее поехать туда и допросить их в тамошнем отделении — обыск еще не закончился.

— Я поеду.

Фил взглянул на нее:

— Я жду ответа из лаборатории: если на простынях, изъятых с фермы, кровь Фицпатрика, Ноланов можно арестовать. Если нет — придется ограничиться допросом.

— Фил, я уверена, что нужно еще раз допросить наркоторговцев — на этот раз предъявив им фотографию Фицпатрика.

— Я как раз еду в отдел по борьбе с наркотиками. Сэм Пауэр завозникал, что доставка их к нам обойдется слишком дорого: машина, охрана, дорога туда и обратно.

Анна кивнула:

— Нужно точно узнать, кого убили первым: Стэнли Лемура или Фрэнка Брендона. Оружие в обоих случаях одно и то же.

— Как же, припоминаю — «глок», — обиженно ответил он.

— Возможно, они наврали насчет Донни Петроццо, и стрелял не он, хотя в притоне был. Кроме их слов и отпечатков, у нас пока ничего нет.

— Точно. — Фил посмотрел на нее. — Что-нибудь еще?

— Да нет. Я пытаюсь выстроить последовательность убийств по датам и времени. Просто не знаю, за что хвататься.

— Вот именно. Дело разрастается с каждым днем. Привлекли дополнительные силы, но без большого результата. А от нее, — он кивнул в сторону кабинета Каннингам, — вообще никакого толку.

Анна сделала вид, что не поняла намека.

— Что ж, поехали дальше. Работаем вместе, Фил.

Он криво улыбнулся. Анна знала, что «вместе» ему не понравилось, но он это проглотил.

— Вместе так вместе, Тревис.

Анна направилась в совещательную поговорить с Памелой Медоуз, занимавшейся убийством Стэнли Лемура. В комнате почти не осталось свободного места: все было занято шкафами для документов, тележками, доверху нагруженными разными папками, и полицейскими, которых привлекли дополнительно, — их столы стояли впритык друг к другу. Дежурные с трудом поддерживали порядок.

Памела указала на стол в дальнем конце комнаты, за которым сидели два детектива, разбиравшие гору грязных папок в растрепавшихся обложках. Это оказались конторские книги Стэнли Лемура за много лет — просмотрев их, детективы сумели найти первоначального владельца «мицубиси».

— Мне нужна точная дата, когда машину забрали из гаража Лемура, — проинструктировала их Анна. — И все подробности о том дне, когда его в последний раз видели живым, плюс точное время смерти.

Она подошла к дежурному офицеру и передала ему список дел на сегодня: еще раз допросить жену Джулиуса Д'Антона, выяснить точные даты, когда она его в последний раз видела, еще раз уточнить даты ярмарки антиквариата, которую он посетил, и его визита в антикварный магазин, а также дату, когда его фургон отбуксировали в автосервис в Шиптон-на-Стауре. Кое-какая информация у них уже есть, нужно только все занести на доску. Еще нужно добавить туда время смерти Донни Петроццо и указать дату, когда Фрэнка Брендона в последний раз видели живым, рядом с датой стрельбы в притоне в Чолк-Фарм. Тело Дэвида Раштона еще не вскрывали, но Анна попросила написать его имя в ряду имен остальных жертв.

Потом она велела Гордону составить график по яхте «Вызов дьяволу»: когда ее сдавали внаем и когда продали. Возвращаясь в кабинет, она заметила, как в совещательной устанавливают две чистые белые доски, на которых крупными буквами написано: «Время / График». И подумала, что кое-чего добилась, хоть и пришлось превратить совещательную в учебный класс, с информационной доской вместо классной и фломастерами вместо мела.

Тело Дэвида Раштона было в морге. Утром Эван Филдинг произведет вскрытие. Детективу-констеблю Памеле Медоуз выпала неприятная обязанность известить вдову Раштона об убийстве мужа. С нею поехал еще один сотрудник из команды; они получили разрешение на изъятие всего, что, по их мнению, имеет отношение к расследованию.

Ленгтон заранее позаботился о том, чтобы дело пока не получило широкого освещения в прессе: хотелось до поры до времени сохранить все в тайне. Больше всего Ленгтон опасался, как бы в прессу не просочились сведения о том, что главный подозреваемый — Александр Фицпатрик. Узнав об этом, ФБР могло вмешаться и попытаться оказать давление на следствие, а Ленгтон надеялся этого избежать. Никто из членов команды еще не понял, что с сегодняшнего дня Ленгтон полностью включился в работу: дело слишком разрослось, и он принял решение, что Каннингам с ним не справится, — ей требуется помощь, а команду пора приструнить.

Первым его хватку почувствовал Фил, когда Ленгтон взял его в оборот, сообщив, что допрос двух наркоторговцев они проведут вместе. Ленгтон был уверен, что, раз у них теперь есть фотография Александра Фицпатрика, один или оба торговца опознают его. Работать нужно совместно с отделом по борьбе с наркотиками: Ленгтон вовсе не собирался вызывать их недовольство. Если получится, с торговцами нужно попытаться договориться — и тут может помочь Сэм Пауэр, нажав на них, чтобы они начали давать показания. Пока им предъявляли обвинение в хранении и сбыте наркотиков; если к этому добавится обвинение в убийстве, им светит очень долгий срок.

Фил никогда прежде не работал с Ленгтоном и теперь, сидя рядом с ним в патрульной машине, чувствовал себя не в своей тарелке. Сначала Ленгтон вцепился в смартфон, с бешеной скоростью отправляя сообщения, — его пальцы летали по миниатюрной клавиатуре со скоростью молнии. Затем открыл окно и закурил сигарету. Под пристальным взглядом Фила глубоко затянулся три-четыре раза и вышвырнул сигарету в окно. Открыл дипломат, вытащил копии показаний торговцев, быстро просмотрел их и снова убрал в дипломат, что-то бормоча, потом негромко сказал:

— Начнем с Сайласа Роуча.

Фил кивнул. Он заметил, что Ленгтон все время потирает правое колено, словно пытаясь уменьшить боль.

— И каков план? — спросил Фил.

Покачав головой и саркастически улыбнувшись, Ленгтон повторил вопрос Фила, затем повернулся к нему:

— Смотри, слушай и учись, сынок. Эти два засранца были у тебя в руках, а ты их отпустил.

Фил, задетый за живое, откинулся на спинку сиденья:

— Слушайте, нас же токсикологи подвели, столько времени тянули с ответом. Поначалу мы не знали, что стало причиной смерти Донни Петроццо, и с Д'Антоном та же история. Я об этой хреновине — фентаниле — понятия не имел.

Ленгтон откинул голову на подголовник:

— Его применяют главным образом в больницах как сверхбыстрое болеутоляющее. Это опиат, как и морфин, только в сотни раз более мощный, быстродействующий и быстрее выводящийся из организма: пик действия и высший кайф — пять-десять минут. В смеси с болеутоляющими оксиконтином, акополамином и с добавлением капли героина дает такой кайф, с которым кокаин ни в какое сравнение не идет, а некоторым бедолагам без этого жизнь не в жизнь.

— Ого!

— Вот именно — ого. К вашему сведению, беда дошла уже и до наших больниц. Вместо того чтобы, как положено, уничтожать остатки после операции, их начали припрятывать, а кое-кто из врачей потом подкалывается.

— Ух ты.

Ленгтон, не ответив, покачал головой и взялся за смартфон.

— А где, по-вашему, прячется Фицпатрик? — спросил Фил.

— Понятия не имею, но, судя по вчерашнему убийству Дэвида Раштона, где-то близко. Причина, конечно, в деньгах. Надеюсь, сумеем узнать, удалось ли нашему наркобарону их получить. А надо ему, понятное дело, немало: быть в бегах — дорогое удовольствие, да и заново организовать сеть доставки и торговли и нанять тех, кому можно доверять, тоже недешево. — Ленгтон усмехнулся с деланым сочувствием. — Вот тут, полагаю, все и пошло наперекосяк: нанял не тех и пришлось от них избавляться.

— Думаете, он скрывался на ферме?

— Возможно. Скоро узнаем. Одно меня беспокоит: эти Ноланы ничуть не встревожились, когда нашли их тайник.

— Значит, мы предъявим Гонор и ее мужу обвинение в укрывательстве разыскиваемого преступника?

— Думаю, эта парочка много чего может нам рассказать. Но могут и заявить, что он вынудил их его спрятать: пригрозил и они испугались.

— Но если Дамиен Нолан собственноручно написал для Фицпатрика записку, как добраться до фермы, вряд ли его вынудили.

— Верно.

— Так мы повезем их в отделение?

Ленгтон вздохнул. Вопросы Фила начали его раздражать.

— Не сейчас. Возможно, Фицпатрик доверяет только им. Если так, не исключено, что он снова попытается с ними связаться.

— Но ведь на ферме полно наших.

— Обыск сегодня завершится, и мы всех уберем. Главное — получить разрешение на прослушку телефона и оставить скрытое наблюдение. Тогда нам будет известно обо всем, что там происходит.

Фил откинулся на спинку сиденья и взглянул в окно. Они попали в пробку. Ленгтон легонько постучал шофера по плечу и велел включить сирену — ему не терпелось добраться до наркоторговцев. Он обернулся к Филу и собирался что-то ему сказать, но неожиданно скривился от боли. Скрипнув зубами, он склонился вперед и обхватил руками колено — оно будто в огне горело. Ленгтон с силой сжимал колено, но боль не ослабевала.

Когда машина въехала на парковку перед отделом по борьбе с наркотиками, лицо у Ленгтона покрылось капельками пота и приняло мертвенно-бледный оттенок. Филу пришлось помочь ему выбраться из машины; медленно выпрямляя ноги, он от боли даже глаза прикрыл. Постояв немного, двинулся к зданию; у входа остановился рядом с питьевым фонтанчиком и принял болеутоляющее.

Фил растерялся, он чувствовал себя совершенно беспомощным, но постепенно лицо Ленгтона вновь обрело нормальный цвет, а тут как раз и Сэм Пауэр подошел.

— Опаздываете, — заметил он. — Мы эту парочку давно для вас приготовили.

— Прекрасно. И простите за опоздание — мы застряли в жуткой пробке, — ответил Ленгтон, пожимая Сэму руку.

Фил был поражен тем, как быстро Ленгтон пришел в себя — будто ничего и не было. Но так только казалось. Каждый шаг до сих пор причинял Ленгтону дикую боль. Хорошо еще, на этот раз ногу не свело. В реабилитационном госпитале его предупреждали, что боли в колене останутся на всю жизнь. Тогда он не принял это всерьез, но за последние месяцы в несколько раз увеличил дозу болеутоляющих: колено все чаще давало о себе знать и боль совершенно выбивала его из колеи.

Сказывались последствия того кошмарного нападения два года назад, когда его едва не разрубили пополам. Его мучили спазматические боли в груди, невыносимые головные боли и приступы депрессии; иногда он едва мог дышать. Советы изменить образ жизни были абсолютно неприемлемы. Его способ борьбы с недугом состоял в том, чтобы не поддаваться боли, не проявлять слабости, чтобы никто никогда даже не догадывался, насколько сильны его физические страдания. Он и мысли не допускал об отставке и об инвалидном кресле, прекрасно понимая, что без напряжения, в котором держала его работа, он окончательно развалится и погрузится в депрессию.

Фил и Ленгтон вошли в допросную. Там уже сидел Сайлас Роуч со своим адвокатом Марджери Паттерсон. Сайлас был явно неспокоен, дергал головой и нервно сплетал и расплетал пальцы рук. Он еще раз повторил свой рассказ о том, что произошло в ночь убийства Фрэнка Брендона. Ленгтон слушал не перебивая и просматривал его прежние показания. В завершение Сайлас поклялся жизнью матери, что сказал истинную правду.

— Давай еще раз по порядку, — негромко заговорил Ленгтон. — Ты признаешь, что продавал наркотики в притоне в Чолк-Фарм, но утверждаешь, что пистолет — автоматический «глок» — принадлежит не тебе, а Делрою Плантеру.

— Ну, только он из него не стрелял — так, держал для острастки, врубаетесь?

— В соответствии с твоими показаниями, — все так же спокойно продолжал Ленгтон, — в ту ночь в притоне был Донни Петроццо, и он был страшно возбужден. Ты сказал, он был под кайфом.

— Ну да, вроде как совсем с катушек съехал.

Ленгтон кивнул, будто бы в знак согласия. Перед собой он держал показания Сайласа.

— А опиши-ка дверь, Сайлас.

— Какую дверь? Входную?

— Нет, дверь в комнате внутри притона, в которой вы все сидели.

— А-а-а… Ну, это такая специальная дверь, ее ребята сами сделали. Там с обратной стороны засовы и в середине такая решетка — ну, не совсем в середине, чуть повыше.

— Как в подпольных барах времен сухого закона.

Сайлас не понял, о чем речь, но объяснил, что иногда во время передачи товара наркоманы пытаются выхватить пакет или ударить продавца, так что дверь вроде как защищала торговцев — и не только от наркоманов, но и от конкурентов или полиции.

Ленгтон с улыбкой кивнул:

— Значит, вы там сидите и изо всех сил пытаетесь договориться, а тут стучат в дверь. Говоришь, Донни Петроццо открыл решетку, выглянул, а потом схватил пистолет и открыл пальбу?

— Ну да.

— Потому что увидел кого-то знакомого? Которого боялся? И схватил пистолет Делроя и выстрелил в того человека за дверью — расстрелял три обоймы?

— Точно, так все и было. Помню, он еще сказал, что этот парень — легавый.

Ленгтон опять кивнул и положил листок с показаниями перед собой, аккуратно выровняв края трех страничек.

— А после этого, говоришь, Донни Петроццо открывает дверь, выходит и еще три раза стреляет в человека, который уже лежит на полу?

— Точно.

— Значит, у Донни в руках пистолет. Потом он, по твоим словам, удрал оттуда, — вообще-то, как ты сказал, вы все по-быстрому сделали ноги.

— Ну да, то есть там же получился полный бардак, схватываете? Просто хуже некуда.

Ленгтон еще раз кивнул:

— Ты знаешь, что Донни Петроццо потом убили?

— Да.

— А ты хорошо его знал?

— Кого — Донни? Ну, он был хороший клиент, всегда у нас покупал, всегда сразу платил, никаких проблем. В основном брал понемногу кокса для парней, которых возил в своей тачке, ну иногда сплиф или таблетки — экстази, ничего тяжелого. Делрой-то получше его знал. Вроде как доверял ему.

Ленгтон положил перед Сайласом фотографию Александра Фицпатрика:

— А что о нем скажешь?

Сайлас помотал головой.

Ленгтон убрал фотографию в папку.

— Ушли, значит, через дальнее окно?

— Ну да.

— И ты не выходил через дверь и не видел того, кого убили?

— Нет, я поскорее дал деру.

Ленгтон шмыгнул носом, достал платок, высморкался, аккуратно свернул платок и убрал в карман. Секунд пятнадцать в упор глядел на Сайласа, а потом произнес так тихо, что Сайлас едва расслышал:

— Все ты врешь, сынок. Я тебе открою секрет: Донни Петроццо не стал бы дергаться оттого, что узнал человека за дверью, — потому что тот на него работал. И Донни прекрасно знал, что он бывший полицейский, так что ему незачем было открывать пальбу.

Предыдущие вопросы Ленгтона успокоили Сайласа — у него даже голова трястись перестала, но тут он опять напрягся и закрутил шеей.

— Думаю, это ты узнал Фрэнка Брендона, — так же мягко продолжал Ленгтон. — Он когда-то разгонял твой притон. Он же раньше служил в отделе по борьбе с наркотиками и даже тебя арестовывал, а тут вдруг снова появился. Это ты от страха с катушек съехал, перетрухал и начал палить.

— Нет! Неправда! Это не я, я его не убивал!

— Сайлас, пойдешь по статье за убийство. И на этот раз не отделаешься маленьким сроком. Ты убил человека, трижды выстрелил ему в лицо, и рука не дрогнула. К тому же бывшего полицейского. Тебе лет восемнадцать светит как минимум.

— Богом клянусь, это не я!

— А кто же тогда, Сайлас? Сдай его, потому что у нас есть показания твоего дружка, что пистолет твой, никто другой из него не стрелял, а ты наелся крэка и был под кайфом. Донни Петроццо там вообще не было, мать твою!.. Ведь не было?

— Это не я! Бог ты мой! Это не я его на тот свет отправил!

Ленгтон отпил воды из стаканчика.

— Хочу еще тебя спросить про торговца машинами — вот этого, его звали Стэнли Лемур. — Ленгтон положил на стол фотографию. — Знаешь, почему я понял, что ты мне лапшу на уши вешаешь? Потому что из того же пистолета, из которого убили Фрэнка Брендона, — Ленгтон шваркнул на стол фотографию Фрэнка с полицейского удостоверения, — потом укокошили Стэнли Лемура. Вот, смотри.

— Это не я! Не я это!

Ленгтон рассмеялся:

— Не дури, Сайлас, пистолет же был при тебе, когда мы тебя взяли. В своих показаниях ты утверждаешь, что Донни Петроццо вышел из комнаты и еще три раза выстрелил в человека, лежавшего на полу. И что Донни потом отдал тебе пистолет, когда ты вылезал в окно, так? Вроде как: «Вот, Сайлас, возьми»? Или он, как ты говоришь, удрал с пистолетом? Тогда каким образом пистолет снова оказался у тебя? А может, это ты убил Донни Петроццо? Видишь, что получается, Сайлас? Понимаешь теперь, по какой статье пойдешь?

Голова Сайласа тряслась без остановки. Ленгтон положил перед ним фотографию тела Петроццо, завернутого в мешки для мусора. «Донни Петроццо». Рядом он положил фотографию мертвого Стэнли Лемура на унитазе, с дыркой от пули в голове.

— Стэнли Лемур убит из того же оружия, Сайлас.

Глаза Сайласа почти вылезли из орбит.

Наконец Ленгтон положил перед ним сделанную в притоне фотографию тела Фрэнка Брендона, лежащего лицом вниз в луже крови.

Сайлас начал всхлипывать, шмыгая носом и утирая сопли тыльной стороной ладони:

— Как перед Богом, я их не убивал.

— Как перед Богом, Сайлас, ответишь за всех троих. Твой дружок тебя сдал: пистолет был у тебя. Ты съехал с катушек и открыл стрельбу.

— Не я это, не я! — Сайлас рухнул на стол и, опустив голову на руки, разрыдался.

Ленгтон взглянул на магнитофон и принялся собирать бумаги:

— Даю вам пять минут для консультации с адвокатом, мистер Роуч, но рекомендую сказать правду, когда я вернусь, потому что терпению моему приходит конец.

Ленгтон резко отодвинулся от стола, собираясь встать, но тут Сайлас схватил одну из фотографий.

— Не делал я этого — ни с ним, ни с другими! Не я это! — захлебывался он в рыданиях.

Ленгтон театрально развел руками:

— Тогда скажи правду. Что там на самом деле произошло?

Сайлас спрятал лицо в ладонях:

— Вот дерьмо чертово! Ни хрена это не я!

Через полчаса Сайлас сделал новое заявление. Они с Делроем несколько часов были в притоне. Делрой сказал ему, что раньше заезжал Донни Петроццо и хотел обговорить одно крупное дело. У его приятеля есть товар высокого качества, много товара. Не героин и не кокаин, а какой-то новый наркотик, намного более сильный, за который, по словам Петроццо, можно огрести кучу денег. В Штатах его смешивают с героином и называют «поло». Они об этой штуке никогда не слыхали, и Делрой сказал, что нужно сначала узнать, что это за хрень, а потом ввязываться в дело. Еще он сказал, что не может выложить столько денег, сколько хочет Петроццо, что самому покупать такой товар ему не по карману, но, может, найдет покупателей, потому что знает кое-кого, кто мог бы в это дело вложиться.

Петроццо привез ампулу, чтобы Делрой проверил, и сказал, что у него поджилки трясутся и что ему нужны наличные. Сайлас не знал, сколько Петроццо в тот раз отстегнули, но наркотик был вроде бы спрятан в гараже у Стэнли Лемура. Сайлас и Делрой знали Стенли, покупали у него машины. В ночь убийства Фрэнка Делрой ждал приезда Донни. Когда тот не появился, Делрой стал выходить из себя, потому что успел крепко накачаться крэком. И когда в дверь постучали, Делрой узнал во Фрэнке полицейского и застрелил его, а как открыл дверь, совсем перепугался, потому что там стоял еще кто-то. Делрой прибежал в комнату, прикрутил глушитель, снова открыл дверь, но того человека уже не было — и Делрой еще три раза выстрелил во Фрэнка. Делрой и Сайлас вместе удрали через окно и поехали в гараж к Стэнли. Делрой был совсем бешеный и грозился убить Стэнли, если тот не отдаст товар, который, по словам Петроццо, был у него в гараже. Стэнли отказался, и Делрой застрелил его, потом обыскал гараж, но ничего не нашел. Они пытались связаться с Петроццо, но его мобильник не отвечал, и жена не знала, где он. А потом был налет полиции, и их обоих арестовали.

Сайласа увели назад в камеру, Марджери Паттерсон ушла, а Ленгтон и Фил остались в допросной.

— Один готов, очередь за вторым, — негромко сказал Ленгтон Филу, который за все время допроса не произнес ни слова. — Странно, правда? Сначала мы думали, что имеем дело с наркобароном, который совершает серийные убийства, устраняя всех и вся со своего пути, а потом вдруг оказывается, что это два свихнувшихся ублюдка из грязного дома под снос накачались дурью, которую сбывают еще более свихнувшемуся молодняку. Руки зачесались — и пошли стрелять. Бедняга Фрэнк Брендон был славным парнем, а мы так и не знаем, чего ради он приехал в эту дыру с Фицпатриком, — если, конечно, это был Фицпатрик.

— Может, искали Петроццо?

— Может, — кивнул Ленгтон. — Но вот вопрос: кто убил Петроццо?

В комнату заглянул Сэм Пауэр:

— Я вам кофе заварил. Делроя уже ведут, но придется подождать — его адвокат еще не приехал.

— Спасибо.

— Удачно?

— Да — и кофе очень кстати.

Сжав зубы, Ленгтон поднялся со стула и постоял несколько секунд, держась за спинку.

— Принести или пойдете наверх в совещательную?

— Надо размяться и отлить, но потом лучше бы кофе сюда.

Фил глядел на выходящего из комнаты Ленгтона. Его работа производила впечатление, и Фил не без смущения вспоминал, как сам допрашивал Сайласа и Делроя в первый раз. Ленгтон устроил ему настоящий мастер-класс.

Ленгтон вернулся в допросную и, в ожидании Делроя Плантера, прислонился к стене и опять взялся за смартфон.

— Миссис Джулия Брендон только что прибыла для повторного допроса. Будет интересно, — сообщил он.

Фил поднял голову — в комнату ввели Делроя Плантера в наручниках. Ленгтон жестом указал ему на стул и зачитал права, пока его адвокат усаживался и открывал дипломат. Включили магнитофон. Ленгтон указал на видеомагнитофон. Затем налил воды Делрою, себе, а бутылку поставил рядом с собой. Фил передал ему папки с бумагами. Потом все долго ждали, пока Ленгтон не торопясь читал прежние показания Делроя. Наконец, отложив странички в сторону, он в упор уставился на Делроя потемневшими от гнева глазами:

— У нас есть показания вашего приятеля Сайласа Роуча.

— Ну да, и мои вроде как тоже, — развалившись на стуле и поблескивая золотой коронкой, с ухмылкой ответил Делрой.

Ленгтон глотнул воды и аккуратно поставил стаканчик на стол; на столе все равно осталось мокрое пятно.

— Вам предъявлено обвинение в…

— Да ладно тебе, — прервал его Делрой, — я и так знаю, в чем меня обвиняют, и сдаюсь. Я ж все выложил, когда мы тут в первый раз тусовались.

— Сейчас вам будет предъявлено обвинение в убийстве Фрэнка Брендона, а также Стэнли Лемура.

Вскочив со стула, Делрой закричал, что все это вранье хреново. Адвокат попросил его сесть, но он подпрыгивал на месте и орал, что Ленгтон хочет его подставить.

— Слушай, я ничего такого не делал!

В комнату вошел дежурный полицейский и силой усадил Делроя.

— Куда я, на хрен, пойду с этой мутью? — крикнул Делрой, поднимая руки в наручниках.

— Пойдешь ты на восемнадцать лет, вот куда.

Пока Ленгтон читал вслух куски из показаний Сайласа Роуча, Делрой ожесточенно мотал головой:

— Он — труп.

— Теперь послушаем тебя, Делрой. Нам известно, что ты соврал насчет Донни Петроццо, — его не было в притоне в ночь убийства.

Через некоторое время Делрой заговорил. Они опять слушали про то, что Петроццо хотел договориться о сделке, что он был надежным клиентом, много лет покупал у Делроя товар. Как и Сайлас, Делрой сказал, что Петроццо в основном покупал по маленькой кокаин и гашиш, иногда колеса, но клиент был верный и платил всегда сразу.

Петроццо обратился к Делрою с предложением обтяпать вместе одно крупное дело: будто он знает кого-то, у кого есть большой запас товара, и хозяин хочет его сбыть, а они могли бы на этом хорошо подзаработать.

— А я спрашиваю: что за товар? Знаете, бизнес у меня налаженный, без простоев, так? Некоторые ублюдки пытаются вклиниться, так что приходится быть начеку. Хорошую команду удержать непросто, вот я и засомневался: а на хрен мне сдалось это крупное дело? Мне негде хранить большие партии гашиша или травы, понимаете, о чем я? Ну а он говорит, эта хрень в маленькой коробке, вот такой примерно. — И он показал руками размер — двадцать пять на сорок пять сантиметров. — Я ему и говорю, а что же это за дурь такая? А он говорит, эта штука называется формалин. Первый раз слышу, но он говорит, что тянет она на миллионы. Я его спрашиваю: где мне такие деньги взять, совсем ты, парень, из ума выжил? Тогда он говорит: если договоримся, чтобы я только людей дал, доходы пополам. Товар, говорит, уже у него. Я ему не поверил — он врать был мастер, — но он обещал принести немного, чтоб проверить. — Делрой расхохотался.

Петроццо принес две ампулы и сказал, что можно уколоться, а можно и просто выпить.

— Ну, я, значит, понятия не имел об этой дури, потом порасспросил кое-кого и решил, что дело стоящее, так что, когда он в следующий раз нарисовался, я ему говорю, что, может, и договоримся. Он просит десять штук. Я говорю, подумать надо: десять штук — деньги немаленькие, — и даю для начала пять наличными.

— Может, он тебе фентанил предлагал?

— Точно, так и называется.

— И вы договорились?

— He-а, он больше не появился — и у нас возникла проблема, потому что один из ребят купил этой дури и нюхнул. И тут стук в дверь — а там легавый.

Делрой намекал на то, что все произошло случайно: никто не собирался стрелять, все просто запаниковали. Говорил, что сам не стрелял, перекладывал вину на Сайласа. Подтвердил, что из притона они смылись вместе. Сначала навестили Стэнли Лемура — знали, что он приятель Петроццо, и взяли у него машины. Делрой объяснил, что Лемур от всего отпирался: клялся, что сто лет не видал Петроццо, — и вообще выгнал их.

Когда Стэнли пошел в туалет, они обыскали гараж и нашли деньги, припрятанные под покрышками.

— Это были мои деньги. Старый ублюдок мне впаривал. Он, мать его, всегда нас обсчитывал. Он что-то там верещал, что деньги его и к Донни, мать его, Петроццо не имеют отношения, он якобы получил их за один джип и может это доказать. Даже с горшка встал и все орал как резаный, а сам без штанов.

— И ты его убил?

— Не я — Сайлас, он это. Он был никакой: всю ночь после того копа в притоне коксом накачивался. А потом все утро нюхал крэк; из носу у него текло как из крана.

Ленгтон налил себе воды и попросил Делроя сделать новое заявление. Его мало интересовало, кто из двоих спустил курок, — это выяснят в ходе дальнейшего следствия и на суде. Ему нужно было выстроить цепочку событий. Пока Делрой лежал грудью на столе, обхватив голову руками, Ленгтон вынул из папки фотографию Александра Фицпатрика:

— Узнаешь этого человека?

Делрой взглянул на фотографию и замотал головой.

— Возможно, он приехал вместе с тем, кого ты принял за полицейского, — вот с ним. — Ленгтон показал фотографию тела Фрэнка Брендона.

— Его-то я узнал — вонючий легавый из отдела по борьбе с наркотиками.

Ленгтон еще раз положил на стол перед Делроем фотографию Александра Фицпатрика.

Делрой пожал плечами — в жизни его не встречал.

— И потом, если он был не внутри — ну то есть в первой комнате, — я и не мог его видеть. Я же ушел через окно.

— Не мог ты его не увидеть — ты стоял над телом Фрэнка Брендона и трижды выстрелил в него; а этот человек стоял за спиной Фрэнка.

Делрой втянул воздух и задвигал губами, имитируя звук поцелуя.

— А вы докажите, что я его убил, — я-то этого не говорю и ни за что не скажу. Я только говорю, что узнал его, потому что он меня когда-то прищучил. Этого второго я в глаза не видал, а придурка на полу узнал — он, сукин сын, арестовал меня десять лет назад. А когда арестовывал, как следует отделал и свое поганое удостоверение держал перед мордой. Мы чуяли, что вот-вот разгонят, а я не хотел идти на большой срок.

Ленгтон встал со стула:

— Зато теперь пойдешь — и на очень большой.

Делрой небрежно пожал плечами. Ленгтону страшно хотелось заехать кулаком в его мерзкую злорадную золотозубую морду. Но он просто вышел из комнаты не оглянувшись. Допрос не слишком удался, разве что уточнили некоторые детали головоломки. Однако все еще недоставало главного — Александра Фицпатрика.

Джулия Брендон сидела в полицейском отделении Чолк-Фарм сгорбившись, словно ее мучили боли в желудке. Ее адвокат Саймон Фейган попытался было ее успокоить, коснувшись ладонью ее руки, но она резко отбросила его руку. Теперь он сидел поджав губы и уставившись в одну точку на стене над головой Анны.

Джулию допрашивали уже более получаса. Она сбивчиво рассказала о том, как впервые встретила своего бывшего сожителя, когда была молода и впечатлительна. У него было много денег, и он относился к ней уважительно, как ко взрослой, засыпал ее подарками, дорогими вещами и деньгами. Она уехала из Оксфорда и поселилась в квартире в Кенсингтоне. Тут она разрыдалась, объясняя, что он уверял ее, будто строит дома для богатых клиентов.

— Я понятия не имела о том, чем он действительно занимается, — сквозь слезы произнесла она, раскачиваясь на стуле.

Анна спокойно слушала. Вопросы в основном задавала Каннингам, напирая на отношения Джулии с человеком, которого та называла Энтони, категорически отказавшись признать в нем Александра Фицпатрика.

— Я не слышала, чтобы его так называли. Все, с кем я его встречала, звали его Энтони.

— Ладно, — вздохнула Каннингам. — Значит, вы вступили с ним в связь — и вам ни разу не пришло в голову поинтересоваться, откуда у него такие огромные деньги?

— Чего ради? Он был почти одного возраста с моим отцом, и я поверила, когда он сказал мне, что занимается недвижимостью и хорошо на этом зарабатывает.

— Расскажите о поездках за границу.

Допрос становился скучным: Джулия пыталась вспомнить, куда они ездили вместе и сколько у него было домов, от Багам до Санта-Лючии и Майорки, и сколько яхт и личных самолетов. Все это время она не переставала раскачиваться и шмыгать носом, плакала, вытирала глаза и наконец начала икать. Сказала, что, пока он разъезжал, она много недель и месяцев провела одна в доме в Сент-Джонс-Вуде.

— А ваша сестра? — негромко спросила Анна.

Джулия удивленно подняла на нее взгляд:

— Ну да, Гонор, но она терпеть не могла Лондон и меня у себя тоже не привечала. У нее когда-то была квартира в Оксфорде. При встречах мы все время ругались, потому что она не одобряла моих отношений с Энтони.

— Она с ним встречалась?

— Нет, просто знала, что я живу с богатым человеком. Говорила, что я идиотка — живу со стариком, которому нужна только для секса, — но это не так. Он мне по-настоящему нравился — я его любила, просто скучала, когда оставалась одна.

— А когда ваш партнер начал открывать счета на ваше имя?

— Да почти сразу. Денег там было не слишком много, но у меня были кредитки, и я могла покупать все, что хочу.

Анна положила ногу на ногу, ударившись коленом о стол. Она по-прежнему почти не принимала участия в беседе. Допрос вела Каннингам, и Анне не хотелось вмешиваться и портить отношения.

— Так сколько вам было лет?

Джулия выпрямилась:

— Чуть за двадцать.

— Когда отношения изменились?

— Вы о чем?

— Когда вам надоело быть марионеткой в руках новоявленного Свенгали?[5]

Джулия помотала головой:

— Я никогда не чувствовала себя марионеткой, я его по-настоящему любила. Да, мне бывало одиноко, иногда казалось, что я в ловушке, но это не значит, что я разлюбила Энтони или мне не нравилось с ним жить — еще как нравилось. У меня была фантастическая жизнь: поездки за границу, на лыжные курорты — стоило мне только захотеть. И, как я уже говорила, неограниченный кредит.

Джулия перестала раскачиваться и плакать, но все еще была напряжена. Она вращала ступней, будто выполняя упражнение, потом вытянула ногу и принялась постукивать носком по полу; дорогие туфли на шпильке выгодно подчеркивали стройные лодыжки и безупречную форму ног.

Каннингам перевернула страницу блокнота:

— Значит, это были партнерские отношения — на равных?

— Нет, никогда.

— Но у вас осталась значительная сумма денег, миссис Брендон.

— И было еще больше: он таким способом обманывал правительство, уходил от налогов и все такое. Во всяком случае, так он говорил. Вложения и всякое такое. Честно говоря, я никогда толком не понимала, как деньги двигались со счета на счет и из страны в страну. И никогда не считала, сколько счетов он открыл на мое имя. То есть у меня же не было чековых книжек.

— О каких странах вы говорите?

— Ну, Швейцария — Женева, Германия и Флорида; там у меня были деньги, когда я приезжала в Штаты.

Анна не уставала поражаться. Чем больше Джулия рассказывала о прежней жизни, тем более вызывающе она себя вела. Крутила бриллиантовые кольца и серьги; иногда казалось, лак на ногтях интересует ее больше, чем вопросы Каннингам. Анна даже решила, что Каннингам заранее так задумала допрос: чем больше Джулию спрашивали о прежней жизни, тем более вызывающе она держалась. В полной уверенности, что две сидящие перед ней женщины никогда не жили такой роскошной жизнью, как она, Джулия как будто даже начала получать удовольствие от вопросов.

— И вы ни разу не заподозрили, что жизнь, о которой вы рассказываете, обеспечивалась наркоторговлей?

Джулия тряхнула головой, убирая прядь светлых волос с шеи.

— Нет, у меня не было никаких оснований подозревать, что меня обманывают.

— А сами вы никогда не принимали наркотики?

— Нет.

— А ваш партнер?

Она небрежно махнула рукой:

— Иногда он курил травку, чтобы расслабиться, но и только; он был помешан на фитнесе и занимался каждый день. На яхте даже был спортзал. Наверное, думал, что, раз он настолько старше, нужно быть в форме. — Она рассмеялась.

Каннингам кивнула и постучала по столу карандашом:

— Расскажите о времени, когда вы жили в Сент-Джонс-Вуде. Если не ошибаюсь, в вашей жизни тогда произошли серьезные перемены.

— То есть?

— Вы ведь забеременели? И почти подряд родили двоих детей.

— В то время я жила не в Сент-Джонс-Вуде.

— А где же?

— Переехала в дом, перестроенный из старых конюшен, сразу за Альберт-холлом. Кажется, мы его снимали, потому что в большом доме шли какие-то работы. Не помню точно.

— Где был ваш партнер?

— Не помню, он тогда часто ездил за границу.

— Переезд он организовал?

— О да.

— Адрес дома не помните?

Джулия с шумом втянула воздух и со вздохом ответила, что это Альберт-холл-Мьюз, но она прожила там всего лишь несколько месяцев, а потом ей сняли квартиру на Харли-стрит. Каннингам записала что-то в блокноте и попросила указать точный адрес. Кажется, Харли-стрит, 40 или 42, сказала Джулия. Она положила ногу на ногу и ударилась коленом о внутреннюю поверхность стола, как и Анна. Негромко выругалась и принялась рассматривать крохотную затяжку на чулке.

— Значит, вы несколько раз снимали квартиры и переезжали с одной на другую — и как долго?

— Года два, наверное.

— Жили в это время вместе или одна?

— Когда как.

— Кто еще жил с вами?

— Была приходящая уборщица, но жила я одна. Была машина, я могла выезжать. Сначала несколько раз провалила экзамен, но потом сдала и получила «порше» в подарок ко дню рождения.

— А дети?

Джулия скривила губы:

— Я наблюдалась в клинике репродуктивного здоровья в Челси.

— В свидетельствах о рождении не указано имя отца.

— Верно.

— Отец ваших детей — тот, кого вы знали под именем Энтони Коллингвуд?

— Нет. Он, как принято говорить, стрелял вхолостую. Мне нашли донора.

— Знаете его имя?

— Нет. Его нашла клиника.

— Один и тот же оба раза?

— Да.

— Вашего партнера это не смущало?

— Нет, он же сам все и организовал.

— Он был хорошим отцом?

— Не особенно. У него не было времени для девочек — они ведь были совсем маленькие. — Джулия нахмурилась и пожевала губами. — Я даже начала думать, что он так настаивал на детях, только чтобы привязать меня к себе.

— И как?

— Простите?

— Вы продолжали вести прежний образ жизни или двое маленьких детей ограничили вашу свободу?

— Мы все равно много путешествовали.

— Он брал вас и детей с собой в поездки?

— Нет, я привозила детей повидаться с ним.

— Куда?

— Туда, где он был. — Джулия назвала Флориду, Германию, Францию, Индию, Швейцарию и Шотландию — и всюду она ездила к нему с детьми. Заметно было, что ей надоело отвечать на вопросы: откинув голову назад, она прикрыла глаза. — Можете проверить в паспортном контроле. У детей отдельные паспорта. Несколько раз их возила няня, которую он нанял, но в основном — я.

— Назовите гостиницы, в которых вы останавливались?

— Что — все до одной? Всех я не помню.

— Попытайтесь вспомнить. Начните с Шотландии. Где вы там останавливались?

— В Скибо-Касле;[6] мы часто там бывали, но останавливались не в самом замке, а в одном из коттеджей. В ресторане можно было заказать все что угодно, и все сразу приносили. Играли в гольф — не я, я-то не играю, но мы вместе ездили верхом…

Она продолжила рассказ о своих занятиях; Каннингам передала Анне записку с просьбой отправить в отель фотографию Александра Фицпатрика для опознания.

Когда Анна вернулась в допросную, Джулия все еще вспоминала отели, куда приезжала с детьми. Она опиралась локтями на стол, положив на руки подбородок. Поразительно, что Саймон Фейган не произнес ни слова после того, как Джулия оттолкнула его; он сидел напряженно выпрямившись и будто стараясь сохранять дистанцию. Время от времени он делал какие-то записи ручкой от Картье в блокноте с кожаным переплетом, всякий раз демонстративно снимая с ручки колпачок. Внимательно разглядывал каждую запись и вновь переводил взгляд на стену, а Джулия все говорила и говорила.

Каннингам сообщила для записи на пленку, что детектив-инспектор Тревис вернулась в допросную. Анна незаметно передала ей листок с сообщением, что уже приступили к проверке шотландского следа; затем с трудом засунула ноги под стол, взяла карандаш, расправила блокнот в ожидании следующего вопроса — однако Каннингам хранила молчание. Джулия начала нервничать и взглянула на Фейгана, но он не обращал на нее внимания, только откашлялся и поправил галстук.

Вдруг Каннингам спросила:

— Когда начались неприятности?

Джулия откинулась на спинку стула, словно не понимая вопроса.

— Вы переехали в Уимблдон и вышли замуж за Фрэнка Брендона. Затем, как явствует из ваших прежних показаний, вас вынудили отдать крупную сумму денег — четыре миллиона. Ваш финансовый консультант убедил вас не снимать больше денег со счета. Затем его убивают, как и вашего нового мужа. Вот я и спрашиваю, миссис Брендон: когда все пошло не так?

— Я не имею к их смерти никакого отношения и могу доказать, где была в момент убийств. Я к этому никак не причастна. — В ее голосе появились визгливые нотки.

— Я и не говорю, что вы к ним причастны, но как-то удивительно все совпало, вы не находите? Я лишь прошу вас объяснить, когда эти замечательные отношения с человеком, которого вы знали исключительно под именем Энтони Коллингвуд, дали трещину. Он знал о вашем браке? Или его тоже он устроил, как и все остальное в вашей жизни?

— Я давно с ним не встречалась, клянусь.

— Почему же? Если, как вы нам сейчас рассказали, у вас с ним была такая удивительная и такая роскошная жизнь, что заставило вас выйти замуж за другого?

Анна притронулась к руке Каннингам, и та наклонилась к ней. Они о чем-то пошептались, и Анна достала свой отчет о допросе Джулии у нее дома в самом начале расследования — в ходе допроса у Джулии в первый раз произошел срыв. Пока Каннингам читала отчет, Джулия опять принялась крутить и постукивать ногой.

— Я жду ответа, миссис Брендон. Мне нужно точно знать, когда вы в последний раз виделись с Энтони Коллингвудом.

— У него появилась другая женщина.

— Простите?

— Я сказала, что у него появилась другая женщина и стала жить в доме в Сент-Джонс-Вуде.

Каннингам вздохнула и взглянула на Анну:

— Когда это произошло, Джулия?

— Давно, когда я жила в Мьюз. Он сказал, что едет за границу, а на самом деле все время жил в том доме. Не могу сказать, как долго, знаю только, что у него была другая женщина и она жила там вместе с ним.

— Вы узнали, кто это?

Джулия сидела наклонившись вперед и обхватив себя руками за плечи.

— Я сначала не поверила, но когда спросила его напрямую, он все признал. Мы тогда жутко поссорились.

— Это было до зачатия?

— Да! Я пригрозила, что не потерплю такого предательства и уйду, и он, чтобы подлизаться, сказал, что положил на мой счет огромную сумму. Потом сказал, что сильно переживает из-за деловых неприятностей и теперь еще больше нуждается во мне, чтобы переводить деньги. Сказал, что дом в Сент-Джонс-Вуде мой, но я все равно была страшно расстроена и рассержена. Тогда-то он и захотел, чтобы я родила детей. Наверное, чтобы крепче привязать меня к себе, как я уже говорила. А я купилась, но все равно с тех пор все было по-другому. Он сделал мне очень больно.

— Он продолжал встречаться с той женщиной?

— Он опять исчез, — ответила Джулия, не поднимая глаз. — Сказал, что потерял большие деньги, — какой-то банк рухнул.

— Международный банк кредита и коммерции?

— Не помню. У меня родился ребенок, и мне было не до того. И еще началась послеродовая депрессия. И еще я перестала ему верить, все время подозревала.

— Из-за той женщины?

— Да!

— Вы так и не узнали, кто она?

Плотно сжав губы, Джулия снова принялась раскачиваться:

— Знать-то знала, но поверить не хотела.

— То есть вы знали, кто она?

— Знала! Я не дура, сопоставила кое-что, да и картина…

Каннингам откинулась на спинку стула — допрос зашел в тупик. Но тут заговорила Анна:

— Картина с яхтой?

Джулия удивленно взглянула на Анну, но не ответила. Повисла долгая пауза, наконец Фейган решил, что пора вмешаться.

— О какой картине ты говоришь, Джулия?

— Знаете, мне было так плохо, а тут еще двое маленьких детей на руках, но я никогда ее ни о чем не просила, ни разу. Она вышла замуж и переехала с мужем на ферму, ну, я сложила вещички и поехала в Оксфордшир. Место чудовищное: все разваливается, сырость страшная, а комнату мне дали такую крохотную — я в ней едва не задохнулась. Мне там все было отвратительно, да и хозяева мне не были рады. Я хотела сразу же уехать — и тут увидела картину.

— На ферме, — негромко вставила Анна.

— Ну да. Увидела — и все стало ясно.

— Значит, вы поняли, что другая женщина, которая жила в вашем доме в Сент-Джонс-Вуде и, по сути дела, выжила вас оттуда, — ваша сестра? — продолжала Анна.

Каннингам взглянула на Анну — до нее это только что дошло.

— Да уж, сестра, — прошипела Джулия.

— Вы попытались с ней поговорить?

— Нет. Переспала с ее мужем и уехала. Я вам наврала про ЭКО. Мне его делали только раз, мой второй ребенок — от ее мужа. Я и не думала, что забеременела. Знала бы раньше — не стала бы его рожать, но когда спохватилась, срок уже был большой. Энтони я сказала, что мне опять сделали ЭКО, и он поверил.

— А сестре вы сказали?

— Нет, мы не разговариваем. Когда родился второй ребенок, я решила, что хватит терпеть его вранье, тогда и продала дом.

Джулия тяжело вздохнула — она явно утомилась. Допрос шел давно, но еще не закончился. Она попросила пить. Ей подали стаканчик и бутылку с водой. Она открыла крышку и глотнула прямо из горлышка.

— Я обратилась к Дэвиду Раштону — совсем случайно. Я не знала, к кому обратиться, и тут моя парикмахерша рассказала, как у нее были неприятности с налогами или с чем-то еще и ей помог этот замечательный бухгалтер. Я назначила с ним встречу. И он устроил продажу дома.

— За какую сумму?

— Восемь миллионов. Открыл депозитный счет, а потом помог с домом в Уимблдоне.

— А другие счета?

— Ну, когда он узнал, сколько у меня денег, начал уговаривать меня пристроить их понадежнее — то есть чтобы деньги зарабатывали деньги. Открыл все эти офшорные счета, вложил деньги в разные предприятия, чтобы я могла жить на проценты. Много ушло на ремонт и обстановку в Уимблдоне.

— Вы сказали мистеру Раштону, что деньги принадлежат не вам, а Энтони Коллингвуду?

— Нет. Сказала, что часть досталась мне по наследству, а часть — от моего партнера. И попросила сделать так, чтобы никто не мог наложить на них лапу.

— Он ничего не заподозрил?

— Нет — а если и заподозрил, не подал виду. Он был страшно умный и всегда старался мне все объяснить, но, честно говоря, я никогда не понимала, что он там делает, — знала только, что вкладывал во что-то крупные суммы.

— Насколько крупные?

— Сначала миллионов двенадцать-тринадцать.

Пора было переходить к переезду Джулии с детьми в Уимблдон, где она наняла няню-китаянку и Фрэнка Брендона. В этот момент Фейган потребовал, чтобы его клиентке разрешили выйти в туалет. Анне и самой нужно было туда выйти. Когда она мыла руки, из кабинки появилась Джулия.

— Все в порядке? — вежливо спросила Анна.

— Да, спасибо, но мне нужно переговорить с моим адвокатом.

— Я об этом договорюсь, — сказала Анна, хотя и знала, что Каннингам просьба не понравится.

Джулия долго мыла руки. Дождавшись, когда освободились все кабинки и закрылась дверь за женщиной — офицером полиции, вышедшей последней, она вернулась в кабинку и открыла пудреницу. Под пудрой лежал плотно спрессованный кокаин высшего качества.

Джулия достала маленькую серебряную ложечку, взяла две порции и вдохнула. Потом потерла десны, шмыгнула носом, открыла дверь кабинки и вернулась к раковинам. Проверила, не осталось ли следов порошка на ноздрях, заново подкрасила губы и влажной салфеткой вытерла следы потекшей от слез туши. Расчесала волосы и встряхнула головой, чтобы шелковистые пряди свободно легли на плечи. Одобрительно взглянула на свое отражение и слегка покусала губы — от кокаина десны чуть онемели; когда она вышла из туалета, наркотик уже начал действовать.

Ленгтон уже доложил в совещательной о результатах допроса Делроя и Сайласа, и команда собственными глазами увидела, как постепенно складывается картинка головоломки. Фил повернулся к Анне и спросил, как идет допрос Джулии. Анна ответила гримасой.

Фил сочувственно посмотрел на нее:

— А у нас ничего не вытанцовывается насчет убийства ее финансового консультанта. Есть запись с камеры наблюдения, и мы точно знаем, что Александр Фицпатрик — последний, кто видел Дэвида Раштона живым. Но мы понятия не имеем, где его искать, черт побери! И еще куча бумажной работы: пришлось попотеть, чтобы выцарапать у партнеров Раштона документы Джулии Брендон, но там, судя по всему, не хватает четырех папок.

— Вы хотя бы в общих чертах представляете, что он для нее сделал?

— Вроде да, но там так все запутанно: всякие компании, промышленные банки, фонды разные, чтобы денежки припрятывать; трое наших ребят с этим разбираются. Возможно, Раштон и сам на этом хорошо нажился.

Фил вздохнул, и оба они опять посмотрели на доску. Они уже знали, что Делрой и Сайлас обвиняют друг друга в убийстве Фрэнка, но Ленгтон считал, что Делрой из того же пистолета прикончил Стэнли Лемура.

Фил подозвал Гордона. Его стол был завален бумагами из гаража. Все еще не удалось установить, когда Лемур получил «мицубиси». Известно, какого числа и в какое время машину угнали в Брайтоне, но неизвестно имя угонщика. И нужно выяснить, когда джип оказался у Фрэнка Брендона, когда на нем ездили в Оксфордшир и каким образом тело Донни Петроццо попало в багажник машины. И когда машина перешла к Джулиусу Д'Антону.

Фил прошелся вдоль доски.

— Дата отсчета — день, когда кто-то купил джип у Лемура. Гордон проверяет дутые счета и платежки из гаража. Оборот был вполне приличный, хоть и дыра.

Гордон указал на то место на доске, куда он сейчас заносил записи:

— Пришлось вернуться на пару лет назад, потому что в бумагах Лемура я обнаружил какой-то «мерседес» — его «родные» номера были припрятаны в гараже. Они соответствуют номерам машины, угнанной из Кингстона в Суррее. На этом «мерсе», серебристом, четырехдверном, ездил Донни Петроццо: заводские номера совпали. Машина, на которой ездила жена Петроццо и его племянница, тоже есть в книгах Лемура. И еще я вычислил «БМВ», на котором наш наркоторговец ехал из притона в гараж Лемура; машина почти год в угоне. Может, потому в притоне и нашли пальцы Лемура — он мог их оставить еще до убийства; помните, отпечаток без верхней фаланги? И еще я нашел машину, которую Лемур продал…

— Хватит уже, Гордон! Давайте сконцентрируемся на том дне, когда кто-то купил у Лемура краденый джип. Нашли что-нибудь на «мицубиси»? — спросил Фил.

— Пока нет. Он оформлял краденые машины на законные документы машин, купленных на аукционах; в гараже полно всяких штук для перекрашивания и прочего. Я нашел пачку счетов за краску и разные детали. Ее запихнули в черный мусорный мешок.

— А что на его личном счете в банке?

— Два счета, сберегательный и текущий; денег на них не особенно, но вот… — Анна и Фил насторожились, — у него таймшер в Коста-дель-Соль. Я послал запрос и жду ответа с подробностями, пока лишь знаю, что таймшер у него давным-давно; он запросто мог вложить наличные в виллу и вывезти деньги в дипломате.

— Значит, когда он не сидел в своем гараже по локоть в грязи, он загорал в Испании? — спросил Фил, едва слышно выругавшись.

— Постойте-ка, Гордон, — неожиданно вмешалась Анна, — а краденый «мицубиси» перекрашивали?

— Нет, но там пробег всего тридцать пять тысяч миль.

— Значит, его купили у Лемура почти сразу после угона?

— Возможно.

Анна и Фил подошли к столу Гордона, заваленному пачками грязных бумаг, скрепленных в соответствии с датами; на полу, в черных мусорных мешках, сотни других ждали своего часа.

— Скучать вам не придется! — улыбнулась Анна.

— Поскучаешь тут! — Гордон поднял руки — грязь с заляпанных машинным маслом бумаг въелась в кожу.

Анна обернулась — Каннингам подала ей знак, что пора вернуться в допросную: перерыв окончен.

Когда они вышли из совещательной, Гордону позвонили из испанской компании по недвижимости. И подтвердили, что Стэнли Лемур купил у них по таймшеру квартиру в Коста-дель-Соль за сто пятьдесят тысяч фунтов; с учетом инфляции сегодняшняя стоимость квартиры — двести тысяч. При покупке платил наличными.

Записывая детали, Гордон нечаянно свалил на пол папку еще не разобранных бумаг. Закончив разговор, наклонился, чтобы подобрать их, и заметил счет от поставщиков за фару заднего света для «мицубиси». Позвонил в фирму, и ему сообщили подробности: фара для модели 2008 года; заказ от пятнадцатого марта того же года, через неделю после того, как машину угнали в Брайтоне. Можно с высокой степенью вероятности предположить, что к этому времени машина уже стояла в гараже у Стэнли Лемура.

Джулия сидела прижавшись спиной к спинке стула и положив ногу на ногу. Рядом сидел Фейган со скрещенными на груди руками; перед ним на столе лежал нераскрытый блокнот в кожаном переплете.

— Давайте уточним дату, когда вы, по вашим словам, переехали в Уимблдон, — сказала Каннингам.

— Примерно в начале марта, — вздохнула Джулия. — Я купила дом раньше, может быть недель за пять, но нужно было сделать ремонт и заменить мебель.

— Вы переехали с детьми и няней?

— Да, я заранее записала девочек в местный детский сад. Няню нашла через агентство; у нее была своя квартира, и сначала она приходила только на день, а вечером уходила. Постоянно стала жить в доме примерно с середины марта.

— Она встречалась с вашим прежним сожителем?

— Нет, мы с ним давно не виделись.

Анна заметила, что говорила с Май Лин и та сказала, что встречала партнера Джулии.

— Это невозможно, — резко ответила Джулия.

— Зачем ей говорить, что они встречались, если, как вы утверждаете, этого не было?

— Не знаю. Ко мне приезжало много друзей, — вероятно, она что-то напутала.

— Что ж, мы можем еще раз взять у нее показания, — вмешалась Каннингам. — Какого числа вы наняли Фрэнка Брендона?

Джулия подняла глаза к потолку:

— Примерно через месяц после того, как переехала.

— Вы поместили объявление в местной газете?

— Да, мне нужен был кто-нибудь для работы в саду и для того, чтобы водить машину.

— То есть шофер?

— Называйте как хотите. Фрэнк ответил на объявление, пришел, и мы договорились об оплате.

— В нашем первом разговоре, миссис Брендон, вы заявили, что вам нужен был шофер и телохранитель.

— Ну да, я же одинокая женщина. У меня есть очень ценные украшения, вот я и подумала, что неплохо бы нанять кого-нибудь с соответствующим опытом.

— То есть вы знали, что он — бывший полицейский?

— Да, он мне сам сказал. Сказал, что будет следить за машиной и вообще все делать. В основном он отвозил детей в сад и забирал их оттуда, потому что я всегда опасалась — ну, вдруг кто-нибудь узнает о моих деньгах. Когда он был рядом, я была спокойна; к тому же он хорошо ладил с детьми.

— И это было в конце марта?

— Да.

— А когда у вас установились более близкие отношения?

Джулия шмыгнула носом и улыбнулась:

— Ну, если вы имеете в виду секс, то через несколько дней.

— Когда вы попросили его переехать к вам?

— В мае, кажется. Точной даты не помню — это как-то само собой получилось.

— Но мистер Брендон не только у вас работал шофером.

— Ну, это было не каждый день. Тот человек звонил ему время от времени и просил встретить кого-нибудь в аэропорту, если сам был занят.

— Фрэнк работал на Донни Петроццо?

— Я не знала, как его зовут, и никогда с ним не встречалась, — пожала плечами Джулия. — Он обычно звонил Фрэнку на мобильный, и Фрэнк отвечал только «да» или «нет». Часто ездил куда-то за машиной, на которой забирал людей из аэропорта.

— У него же была своя машина, «БМВ»?

— Да. Я и говорю, он ехал на своей машине к тому человеку, а там брал его машину, кажется «мерс». — Джулия опять шмыгнула носом и начала постукивать ногой по ножке стола, изредка поглядывая на Фейгана, словно ожидая, что тот вмешается. Фейган хранил молчание.

— И когда вы увидели джип «мицубиси» у мистера Брендона?

— Я его не видела.

Каннингам хлопнула ладонью по столу:

— Прекратите увиливать, миссис Брендон! Вы знали, что Фрэнк Брендон водил эту машину. Вы также знали, где он ее держал, — вы объяснили детективу-инспектору Тревис, как проехать к гаражу, где он оставлял машину.

— Разумеется, я знала про гараж — я оплачивала его аренду. У меня своя машина, так что нужен был второй гараж.

Фейган наклонился вперед:

— Мне кажется, миссис Брендон ответила на ваш вопрос. Она не знала, что у мистера Брендона был тот джип. Она ясно сказала, что ни разу его не видела.

— Благодарю, — отрывисто произнесла Джулия.

— Какого числа вы поженились?

— Ох и надоели же вы мне! Я же вам все рассказала о свадьбе. — Джулия сделала резкое движение головой в сторону Анны.

— Мне лишь нужно знать, когда вы и мистер Брендон решили заключить брак, — настаивала Каннингам.

— Для чего? Вас это не касается.

— Будьте любезны ответить на вопрос. — Каннингам начинала терять терпение.

— Как-то в мае.

— К тому времени он проработал у вас два месяца?

— Надо же, какая вы сообразительная! Да! Через два месяца мы поняли, что хотим пожениться. Мы любили друг друга, и поехали на остров Мэн, и получили специальное разрешение, и поженились, мать вашу!..

Фейган мгновенно повернулся к ней:

— Джулия, это лишнее.

— Какое там «лишнее»! Они пристают ко мне с этими дурацкими вопросами, которые не имеют отношения вообще ни к чему.

— И ваш финансовый консультант застраховал жизнь вашего мужа? — не отступала Каннингам.

— Да, и вы, черт возьми, меня уже спрашивали об этом. Я желала ему добра и думала о его безопасности, только и всего.

— Но страховка предусматривает лишь посмертную выплату.

— При чем тут это? Со страховкой он мог получить ипотеку и все такое прочее.

— Зачем ему ипотека, если у вас был собственный дом?

— Может, он хотел доказать, что он мужик, а не жить за мой счет! — выкрикнула Джулия.

Фейган вновь попросил ее сохранять спокойствие и вести себя прилично.

Она шмыгнула носом, почесала нос и заявила плачущим голосом:

— Я хочу домой, к детям.

— Вы чего-то опасались? Вам кто-нибудь угрожал?

— Нет.

— Расскажите о четырех миллионах, которые вы недавно сняли со счета.

— Это мои деньги. Я уже говорила, мне нужно было платить за дом и много чего купить.

— Нам понадобятся счета и чеки.

— Черт побери, да вы на меня просто давите. — Она повернулась к Фейгану и ткнула его руку. — Бога ради, сделайте что-нибудь! Я с ума сойду!

— Ответьте на вопрос, Джулия.

— А чем, по-вашему, я все это время занимаюсь, мать вашу?..

— Миссис Брендон, вашего мужа убили.

— Но не я же, к чертям собачьим! — Она так резко отодвинула стул, что покачнула стол и опрокинула бутылку с водой. Вода разлилась на колени Каннингам и на бумаги. Каннингам вскочила, пытаясь спасти промокший насквозь блокнот и юбку. Инцидент настолько вывел ее из себя, что она объявила очередной перерыв на десять минут.

Каннингам в своем кабинете промокала салфетками юбку:

— Чертова баба! Так бы и надавала ей по морде!

Анна кивнула в знак согласия и сообщила о том, что нового удалось установить: джип «мицубиси», играющий в деле столь важную роль, находился в гараже у Лемура уже через неделю после угона. Это наверняка поможет окончательно выстроить хронологию событий, ведь Эдди Корт видел Фрэнка Брендона за рулем «мицубиси» в ночь убийства. Фил изо всех сил нажимал на команду, чтобы раскопать, купил ли Фрэнк машину или просто водил ее, работая у Донни Петроццо.

Когда Анна и Каннингам возвращались в допросную, сотрудник, работавший с ежедневниками и конторскими книгами Донни Петроццо, прояснил еще одну часть головоломки. В одном из банковских уведомлений было указано, что Донни дважды снимал деньги: с одного счета десять тысяч фунтов наличными, с другого — пять. Обе операции датированы семнадцатым мая; в ежедневнике указано время и инициалы: «С. Л.»

На следующий день сделана еще одна зашифрованная запись: «Выплачено С. Л.», но не указано, за что именно. Дата совпадает с датой на счете за фару заднего света, найденном в гараже Стэнли Лемура. Теперь ясно, что покупатель — Донни Петроццо. Через четыре дня — еще одна непонятная запись: «Наличные х 25. Красотка». Из банковских документов явствовало, что в этот день Донни положил на текущий счет двадцать пять тысяч фунтов. Может, это деньги за «мицубиси»? Не исключено, однако ни имя, ни инициалы покупателя не указаны.

Каннингам следила, пока всю новую информацию заносили на доску, потом приказала:

— Проверьте банковские счета Джулии Брендон — вдруг с них сняли двадцать пять штук? — махнула рукой Анне, и они направились назад в допросную.

Не успела Анна занять свое место, в дверь постучали и Фил жестом попросил ее выйти в коридор. Каннингам собиралась зафиксировать ее отсутствие на пленке, но Анна почти сразу вернулась и положила на стол записку. Каннингам прочла ее. Джулия Брендон выписала чек на двадцать пять тысяч фунтов на имя мужа. Деньги поступили на счет Фрэнка Брендона, а двадцатого мая он снял со счета эту же сумму.

Когда Джулию спросили об этом, она пожала плечами и ответила, что это — жалованье Фрэнка.

— Но он снял ту же самую сумму наличными.

— Это его право.

— Значит, вы понятия не имеете, на что ушли эти деньги?

— Зачем мне знать? У него была своя жизнь до того, как он стал работать у меня.

Каннингам вздохнула: у этой женщины на все готов ответ — и решила пока оставить расспросы о чеке. Она продолжила допрос, спросив Джулию о дате заключения брака. Джулия никак не могла сосредоточиться; из носу у нее текло, она не переставая шмыгала им и пару раз воспользовалась носовым платком. Она становилась все более грубой и агрессивной и пустилась в пространные объяснения: они полюбили друг друга, переспали, еще несколько раз переспали, а потом решили пожениться.

— На свадьбе много фотографировали, — вставила Анна.

— Я уже говорила, что уничтожила все фотографии, потому что он умер, а мне воспоминания ни к чему. И еще потому, что дети все время спрашивали о нем и у меня из-за этого глаза все время были на мокром месте.

— Вы не сохранили ни одной свадебной фотографии?

— Нет. Мы не приглашали профессионального фотографа — это были просто любительские снимки камерой и моим мобильником.

— На одном из снимков за спиной Фрэнка стоит мужчина значительно старше его — кто это?

— Викарий, мать его… Это переходит всякие границы! — Она повернулась к Фейгану и впилась в него негодующим взглядом.

Он откинулся на спинку стула:

— Должен заметить, моя клиентка права: мы находимся здесь уже довольно давно и, кажется, обсудили все от начала до конца.

Каннингам закрыла блокнот.

Анна открыла свой и нашла нужную страницу:

— Почему вы недавно наняли двух телохранителей вместо одного?

— Бог ты мой! Моего мужа убили! Саймон предложил найти нового телохранителя, он беспокоился обо мне и устроил нам встречу. Их наняла не я, а мой адвокат.

Фейган нахмурился.

— Нашел их через агентство, познакомил нас — я пальцем о палец для этого не ударила. Так что валяйте спрашивайте его! И оставьте меня в покое!

— Значит, вы очень беспокоились о своей клиентке, мистер Фейган?

— Разумеется, особенно после того, как мне позвонила няня миссис Брендон. Она была напугана, и я вполне понимаю, по какой причине. Она сказала, что миссис Брендон глубоко огорчена и расстроена и нет никого, кто бы о ней позаботился. Потом мне позвонил ее консультант и тоже выразил озабоченность. И вот по его совету я и связался с…

Джулия резко схватила его за руку:

— Я вовсе не просила Дэвида тебе звонить! Это же ты позвонил мне и сказал, что нужно быть осторожной!

— Верно, но лишь после разговора с Дэвидом Раштоном. И, как я только что сказал, твоя няня тоже мне звонила…

Джулия опять его оборвала — ее голос становился все более громким и визгливым:

— С каких это пор моей няне позволено лезть в мою личную жизнь?

Фейган явно чувствовал себя неловко.

— Джулия, она просто беспокоилась.

— Это совершенно не ее дело! — Джулия все больше теряла контроль над собой.

Каннингам прервала их беседу:

— Мистер Фейган, давайте уточним: после того как вам позвонили Дэвид Раштон и няня миссис Брендон, вы…

— Мне дали номер телефона компании, которая предоставляет охранников-телохранителей или как их там — хорошо подготовленных, с опытом и, разумеется, с хорошими рекомендациями. — От напряжения Фейган ослабил узел галстука.

Почувствовав неладное, Анна наклонилась к нему через стол:

— Кто именно порекомендовал вам эту компанию?

— Кажется, Дэвид Раштон, — поколебавшись, ответил Фейган. — И еще он сказал, что ему звонила няня миссис Брендон.

— А ей-то чего ради звонить ему? — пронзительно выкрикнула Джулия.

— Право, не знаю, Джулия, спроси у нее. Я лишь утверждаю, что Дэвид Раштон посоветовал мне нанять людей для твоей охраны и именно поэтому я предложил тебе их нанять.

— Где сейчас эти охранники? — негромко спросила Анна. — Видите ли, нам не удалось выйти на след компании, на которую они работают. Их «рейнджровер» зарегистрирован на имя…

— Саймон заехал за мной и привез меня сюда, так что в них не было нужды, — они в доме, — прервала ее Джулия.

— С вашей няней? — спросила Анна.

— Да.

— А дети?

Джулия поднялась. Она задыхалась и ловила ртом воздух:

— О боже мой, боже мой…

— Миссис Брендон, пожалуйста, сядьте.

Джулия попятилась, перевернув стул. Казалось, она вот-вот потеряет сознание.

— Что я наделала! Вы же ничего не понимаете! — Размахивая руками, она повернулась к двери, словно собираясь бежать. — Мне нужно домой, к детям.

Анна быстрыми шагами подошла к Джулии, повторявшей:

— Что я наделала!

Глаза ее округлились от страха.

Встревоженный, Фейган тоже встал со стула:

— Джулия, успокойся. Объясни, что случилось.

Все еще задыхаясь, она с ненавистью проскрежетала:

— Урод недоделанный! Он же украл у меня детей!

ГЛАВА 19

Джулия, опустив плечи, сидела на пассажирском сиденье полицейской машины и беспрестанно требовала включить сирену, чтобы как можно скорее добраться до Уимблдона. Пока Анна и Джулия ехали по Лондону, Каннингам продолжала допрашивать Фейгана насчет двух охранников, нанятых для защиты Джулии, а Фил проверял приславшую их фирму, но все время натыкался лишь на адреса фиктивных почтовых ящиков и несуществующие телефонные номера. Затем он занялся рекомендациями няни, найденными в бумагах Джулии. Все они оказались фальшивыми: ни одна из семей, в которых якобы работала Май Лин, никогда не слышала о ней.

Анне сообщили об этом, когда они уже подъехали к дому Джулии. Едва дождавшись остановки, Джулия выскочила из машины и помчалась к входной двери, Анна следовала за ней. Джулия не смогла вставить ключ в замочную скважину, позвонила в дверь и закричала, чтобы Май Лин открыла. Анна взяла у нее ключи и открыла дверь. Оттолкнув ее, Джулия ворвалась в дом. Сначала забежала в кухню, потом взлетела по лестнице и громко позвала детей. Ответом ей было зловещее молчание.

Чтобы успокоить Джулию, Анна предположила, что дети, возможно, в своей комнате, но и в детской было пусто. В ящиках комодов — ничего, в платяном шкафу — пустые вешалки. Лицо Джулии покрылось смертельной бледностью.

Анна присела перед ней на корточки:

— Взгляните на меня, Джулия.

По щекам Джулии текли слезы, в ней словно совсем не осталось сил, на Анну она не смотрела.

— Мы установили, что охранники и няня — вовсе не те, за кого себя выдавали.

— Это он их нанял, — убитым голосом ответила Джулия.

— Кто — он? Джулия, ради бога, помогите мне выяснить, что происходит. Кто, по-вашему, забрал детей?

Анна поднялась на ноги. А Джулия рухнула на одну из детских кроваток и лежала, не говоря ни слова.

— Послушайте, Джулия, если вы думаете, что кто-то украл ваших детей, и подозреваете, что им грозит опасность, прошу вас, не молчите — скажите мне.

— Он не причинит им зла. Это все из-за меня. Я одна во всем виновата.

Анне хотелось схватить ее за плечи и с силой встряхнуть. Она еще раз повторила свои опасения насчет охранников и няни, надеясь, что это выведет Джулию из ступора и та все объяснит.

К ее изумлению, Джулия села, потом поднялась с кровати и направилась к выходу:

— Мне нужно выпить.

Анна была потрясена такой переменой: от полной истерики, из-за того что у нее забрали детей, Джулия перешла к полному безразличию, словно смирившись с неизбежностью. Она прошла в гостиную, открыла бутылку бренди, налила почти полный стакан и стала пить как воду. Анна попыталась остановить ее, но Джулия резко отбросила ее руку:

— Хотите, чтобы я все рассказала, так дайте мне выпить, ясно, мать вашу?..

Не допив бренди, она села на диван и сбросила туфли:

— Когда я поняла, что он меня использует — и детей тоже, — когда узнала, что он мне все врал, — я решила ему отомстить.

— Энтони Коллингвуду? — спросила Анна.

— Кому же еще, черт бы вас побрал? Вы утверждаете, что у него другое имя, но я знала его только под этим: Энтони, мать его, Коллингвуд, ублюдок. — Отхлебнув бренди и небрежно держа стакан в руке, она склонилась вперед. — Он мною пользовался. А я позволяла ему — по глупости или от жадности. Думайте обо мне что хотите, но он знал, чем привлечь женщину. У меня до него была совсем другая жизнь, и я поверила, что он меня действительно любит. Если бы вы его знали, поняли бы, почему я так долго с ним прожила.

Анна молчала, чтобы дать Джулии выговориться.

— Знаете, я всегда его боялась. На все была готова ради него, пока не узнала как следует. Это как-то все сразу произошло: его связь с моей гадиной-сестрой и телефонный звонок. — Она отхлебнула еще бренди. — Он сказал, что у него неприятности по финансовой части и он приедет в Англию, потому что нужны деньги. Что-то там случилось в Штатах, а потом этот банк в Германии… Я так и не поняла, о чем речь, но решила, что не позволю больше себя использовать. Взяла детей и уехала и потом специально несколько раз переезжала, чтобы он не мог меня найти, пока все не закончится. Я перевела все счета, чтобы он не мог до них добраться и не получил ни цента! Наняла шофера — не Фрэнка, с ним я позже познакомилась, — чтобы возил меня и детей. Я страшно боялась, что Энтони меня найдет, и спросила шофера, не знает ли он хорошего шофера-телохранителя.

— Как звали шофера? — спросила Анна, наклонившись в сторону Джулии.

— Не помню, — пожала та плечами.

Анна передала ей фотографию Донни Петроццо.

— Это он?

Джулия присмотрелась к фотографии:

— Наверное, это покажется странным, но, когда сидишь за его спиной, видишь один затылок.

— Но вы узнаете этого человека?

— Да, — со вздохом ответила Джулия.

— А имени точно не помните?

— Нет, к сожалению.

— Имя Донни Петроццо вам знакомо?

— Как будто да, — кивнула Джулия.

— Значит, вы спросили этого человека, Донни Петроццо, не знает ли он какого-нибудь хорошего телохранителя-шофера?

— Сначала я дала объявление в местную газету, и появился этот противный коротышка, так что я продолжала искать… — Казалось, Джулия чувствовала себя пристыженной.

— Фрэнк Брендон, — негромко подсказала Анна.

— Да, бедняга Фрэнк. Хоть я и замела следы, все равно боялась, что Энтони меня найдет; и тогда предложила Фрэнку жениться на мне. Я бы изменила имя, а он бы жил в доме; а когда Раштон завершил бы все дела со счетами, я бы уехала из страны — куда-нибудь, где он бы никогда меня не нашел. Глупость ужасная, и я была дурочкой — я и есть дурочка: все хотела сделать чужими руками, но пока планировала, чувствовала себя такой сильной — как никогда. Будто в первый раз в жизни стала хозяйкой собственной судьбы, а не куклой, которой можно заткнуть рот подарками и роскошными машинами. — Допив все до капли, Джулия швырнула стакан о стену; он треснул и бесшумно упал на толстое покрытие на полу.

— Послушайте, Джулия, если этот человек забрал ваших детей…

— Эмили и Кэти, скорее, его дети — он же их содержал, — уныло ответила Джулия. — Он устроил для них паспорта, и теперь они наверняка уже в воздухе — летят куда-нибудь.

— Этот человек в розыске — в Соединенных Штатах и здесь.

В ответ Джулия жестко усмехнулась:

— Сколько лет он в розыске? Вы же мне сами говорили! Вы утверждаете, что он — Александр Фицпатрик. И сколько же лет вы за ним гоняетесь? Двадцать? Тридцать? Вам его не достать — да и мне тоже. Спасибо, хоть в живых оставил. А я ведь поверила, когда он сказал: дашь четыре миллиона, и я исчезну из твоей жизни. Как же, исчез бы и оставил мне все деньги! Он заставил Раштона перевести все счета, которые мы так хорошо припрятали, назад на его имя.

— Нам нужно допросить его в связи с убийством Дэвида Раштона.

— Допросить? — безжизненно усмехнулась Джулия. — Вы его сначала найдите! Он был в Англии с тех пор, как я переехала в этот дом, и плевал на всех — и никто не мог его достать. И до Фрэнка как-то добрался. Знаете, в чем самый ужас? У меня не осталось ничего, кроме страховки Фрэнка! Вот чем все закончилось — и на том спасибо. Ну вот, теперь вы знаете все.

Анна была потрясена эгоизмом Джулии. Ей противен был самый вид этой женщины, однако дело еще не завершено. Оказывается, Фицпатрик, находящийся в розыске, все это время был в Англии и, совершенно очевидно, не раз встречался с Джулией. Нужно это выяснить.

— Когда вы узнали, что он в Лондоне?

— Он явился на свадьбу! Находил всю историю весьма забавной, сказал, что еще одно имя никогда не бывает лишним. У него самого паспортов — что карт в колоде. Собирался что-то провернуть здесь и вернуться во Флориду.

— Не знаете, что именно?

Джулия с улыбкой покачала головой:

— Может, вы мне скажете? Знаю только, что Фрэнка постигла та же участь, что и всех остальных, кто имел с ним дело: сначала он его очаровал, потом подставил — в данном случае убил.

Анна сообщала команде последние новости. Ленгтон сидел в самом конце совещательной, прислонившись к стене. Дождавшись паузы, он поднял руку:

— Значит, теперь ясно, как были связаны друг с другом Донни Петроццо и Фрэнк Брендон? Я не о том, что Фрэнк работал шофером, а о том, каким образом тело Петроццо оказалось в «мицубиси».

Анна повернулась к доске:

— Джулия вспомнила, что Фрэнк собирался ехать по делу — это было в ночь убийства. Она не видела Фрэнка с Фицпатриком, но знала, что они не раз встречались и, возможно, Фицпатрик обещал ему хорошо заплатить.

Ленгтон вышел вперед:

— Она сказала, где Фицпатрик прятался?

Анна покачала головой: она несколько раз задавала Джулии этот вопрос, но та отвечала, что Фицпатрик не стал бы прятаться, а открыто поселился бы в «Ритце» или «Кларидже».

— А на ферме у Ноланов?

— Разумеется, я спросила ее и об этом. Она ответила, что это вряд ли возможно, — не в его стиле.

— А отношения с ее сестрой — в его стиле?

— Джулия не знает, поддерживает ли Гонор с ним отношения до сих пор. Думает, что он использовал Гонор так же, как до этого использовал ее. Для Гонор у Джулии не нашлось ни одного доброго слова. Если ей верить, в основном из-за истории с сестрой она и решила отобрать у Фицпатрика деньги. Сестрички даже не разговаривают друг с другом.

— Значит, он мог с одинаковым успехом поселиться в роскошной гостинице или прятаться на ферме в Оксфордшире?

Анна ответила, что до сих пор нет улик, подтверждающих, что Фицпатрик был на ферме, — результаты исследований постельного белья с чердака неубедительны. Ленгтон прошелся вдоль доски, испещренной записями: количество имен и сведений на ней поражало воображение.

— Ладно, — сказал Ленгтон, ткнув пальцем в доску. — Теперь понятно, когда был убит Донни Петроццо. Следующим стал Стэнли Лемур. Пока неясно с убийством Джулиуса Д'Антона. И нет улик в пользу того, что Дэвида Раштона убил Фицпатрик, хотя этот ублюдок и засветился в офисе Раштона. Фентанил связывает смерть Донни Петроццо со смертью Дэвида Раштона…

Фил поднялся со своего места и сообщил, глядя в раскрытый блокнот:

— Лаборатория подтвердила, что записка из бардачка «мицубиси», возможно, написана тем же, кто делал пометки на работах студентов Дамиена Нолана.

— Возможно? — резко переспросил Ленгтон.

— Да. Стопроцентной гарантии они не дают.

— Черт! Наблюдение за фермой еще ведется?

Ведется, ответил Фил, но за это время не было замечено ничего подозрительного и никто не приезжал. Ленгтон опять чертыхнулся: бюджет давно превышен, а в результате пшик. Поддернув брюки, он опять повернулся к доске:

— Везите сюда эту сучку Джулию Брендон и допросите ее еще раз. Из таможни и портовой службы ничего?

Гордон доложил, что пределов страны не покидал никто ни под одним из известных имен Фицпатрика или под фамилией Брендон и также никто, похожий на Фицпатрика, не выезжал с двумя маленькими детьми.

Однако, как недовольно проворчал Ленгтон, Фицпатрик мог вылететь на личном самолете или уплыть на собственной яхте. Собственно говоря, он мог покинуть страну любым способом и в любом направлении.

— Теперь ключ к нему — деньги, которые он получил назад от Раштона. Деньги куда-то перевели — выясните, куда именно!

— А что делать с парочкой на ферме? — спросил Фил.

— Пока не трогать. Доставите, когда я скажу. Нужно еще кое-что уточнить насчет этого долбаного джипа: например, кто приезжал на нем в Оксфордшир и как случилось, что Джулиус Д'Антон, порулив на нем, оказался в Темзе. Мы почему-то убедили себя в том, что этот парень — почти сверхчеловек: убивает всех подряд, крадет двоих детей. Не верю, что он проделывает все это в одиночку, — кто-то ему помогает.

Два охранника и, возможно, няня-китаянка, предположила Анна. К тому же, если верить Джулии, Фицпатрик — или Коллингвуд, как она его называла, — приехал в страну в мае, значит, у него была масса времени, чтобы как следует подготовиться, — сейчас ведь уже октябрь.

Сообразив, сколько времени они занимаются этим делом, Ленгтон разозлился: никакого продвижения. Он вернулся к убийству Фрэнка Брендона.

— Известно, что он поехал в притон; известно, что был не один; возможно, этого второго сумеет узнать наркоман-диджей Эдди Корт — но это ненадежный свидетель, а других у нас пока нет. Точно известно, что этого человека задело пулей в притоне и, по нашим предположениям, он же после этого был в «мицубиси». А неизвестно вот что: лежал ли уже там труп Донни Петроццо. Есть возражения?

Возражений не было. Ленгтон подошел к фотографии Джулиуса Д'Антона:

— Идем дальше. Продавец антиквариата из Шиптона-на-Стауре видел нашего приятеля из Темзы за рулем джипа. Сломанный фургон он оставил в гараже. Его тело нашли через два дня после убийства Фрэнка Брендона. Судмедэксперты пока ничего не дали, но в лаборатории подтвердили, что, вероятно, он оказался в воде за четыре дня до убийства. — Раздраженно вздохнув и еще раз взъерошив волосы, Ленгтон продолжал: — Две недели прошу дать мне чертов график событий; судя по всему, джип побывал на ферме до убийства Фрэнка Брендона. Это значит, что неизвестный, наш главный подозреваемый, приехал на нем из Лондона в Оксфорд, спрятался там, а потом, возможно, позволил Джулиусу Д'Антону взять машину.

Ленгтон хлопнул в ладоши и пристально посмотрел на присутствующих:

— У кого какие соображения? Может, этот ублюдок доехал до Лондона вместе с Д'Антоном, убил его, а потом договорился с Фрэнком Брендоном о поездке в притон? — Помотав головой, он вернулся к доске. — Мне все-таки кажется, мы ему слишком многое приписываем. Предполагаем, что он удрал из притона, лишь на том основании, что пули достались Фрэнку Брендону. И значит, после этого Фицпатрик едет к Донни, убивает его, бросает джип и исчезает в неизвестном направлении, предварительно укокошив Д'Антона? Следите за моей мыслью?

В ответ раздался одобрительный гул.

— А теперь Джулия Брендон дала кучу новых улик против него. Она утверждает, что он в Лондоне уже несколько месяцев, живет, возможно, в «Кларидже» или другом пятизвездочном отеле. Что у нас по отелям?

Служащим самых дорогих отелей Лондона показывали фотографию Фицпатрика, однако пока никто его не опознал, но работа еще не завершена.

Следующей жертвой оказался финансовый консультант Джулии: Фицпатрик убил Раштона за то, что тот перевел счета на имя Джулии и сделал их недоступными для него. После убийства Раштона у полиции появилась фотография Фицпатрика, оставшаяся на камере слежения в офисе Раштона: подозреваемый самым наглым образом посмотрел прямо в камеру, а потом развернул ее к стене.

— Он, сволочь, знал, что попал в камеру! Легко мог выдрать ее из стены, но не пожелал. Стало быть, на нем еще одно убийство. Но теперь, по крайней мере, ясно, что не он убил Стэнли Лемура — того урода, которому принадлежал гараж и который, по нашим предположениям, продал «мицубиси» Фрэнку Брендону. Последнее подтверждается тем, что сначала на счет Фрэнка внесли определенную сумму денег, а потом он снял их со счета.

Ленгтон подтянул к себе стул и сел, склонив голову и сжав зубы, будто его мучила головная боль.

— Что-то во всем этом не так.

Анна поднялась на ноги, и он с благодарностью взглянул на нее.

— Ваш допрос Делроя и Сайласа показал, что Донни Петроццо пытался сбыть им партию фентанила, но сделка не состоялась, потому что они понятия не имели об этом наркотике и о его свойствах. — Она сделала паузу.

— Продолжайте, Тревис.

— Возможно, Донни Петроццо узнал Фицпатрика; они могли познакомиться много лет назад, когда оба одновременно оказались под судом. Донни регулярно встречал и провожал клиентов в Хитроу. Он мог заметить Фицпатрика, узнать его и подойти к нему; мог даже довезти его из аэропорта до дома Джулии Брендон.

Ленгтон со вздохом кивнул, словно ему все это наскучило.

— Повторяю: привезите эту шлюху сюда и допросите еще раз. С самого первого дня она нам врала; думаю, насчет того, что не знала, чем ее любовничек зарабатывал на роскошную жизнь, тоже наврала.

Анна кивнула:

— Отчасти я ей поверила, но все равно нужно ее еще раз допросить — может, припугнуть, сказать, что она препятствует отправлению правосудия. Но поверьте, она — крепкий орешек.

Ленгтон взглянул на Анну:

— И что вы предлагаете?

— Она может оказаться более полезной, если подумает, что мы от нее отстали.

Ленгтон удрученно пожал плечами:

— Штука в том, что у нашего дружка на руках сейчас двое детей, два охранника и няня-китаянка, и это существенно ограничивает его мобильность. Ему, пожалуй, теперь дом на колесах понадобится.

Ленгтон спросил Фила, как продвигается финансовое расследование, и в ответ услышал, что пока ответы пришли не из всех банков, которыми пользовался Фицпатрик. Ленгтон в отчаянии всплеснул руками:

— Черт побери, сколько можно ждать? Надо же знать наконец, двинулся он куда-нибудь со своими миллионами или сидит на заднице и ждет, как мы, несчастные. Займитесь этим немедленно!

Тут к команде присоединилась Каннингам — она была чем-то взволнована.

— Десять минут назад Джулия Брендон выехала из дому с небольшой дорожной сумкой.

— И ей дали так просто уехать? — резко спросил Ленгтон.

— Они у нее на хвосте. Сейчас принесу приемник, будем следить за их продвижением. Пока что она направляется к автостраде А3.

Ленгтон сжал зубы, едва сдерживаясь от злости:

— Ладно, пусть бежит. А3, говорите? Неужели в Оксфордшир?

Каннингам принесла карту дорог и пояснила, что с А3 Джулия может повернуть на М40, ведущую в Хитроу. Ленгтон с убийственной иронией заметил, что с таким же успехом она может направляться в Саутгемптон или, что более вероятно, в аэропорт Гэтвик. Задетая его грубостью в присутствии всей команды, Каннингам резко ответила, что паспорт Джулии остался у них. Тут Ленгтон, окончательно забывшись, ехидно спросил: если Александр Фицпатрик сумел наштамповать для себя бог знает сколько паспортов, почему бы Джулии не последовать его примеру?

После этого он обратился к команде:

— Эта женщина — та еще штучка. После многочасового допроса и воплей о том, что у нее похитили детей, сейчас летит себе по шоссе черт знает куда. Тревис, вы последняя с ней говорили.

Анна опять встала:

— Она была вне себя и много выпила. По совести говоря, я решила, что она говорит правду. Если она знала, где находятся дети, и все ее признания — вранье, честное слово, она заслуживает «Оскар».

— Благодарю за тонкое наблюдение! Вспомните еще раз все, что она вам сказала: вы ни разу ничего не заподозрили?

— Вы имеете в виду ее панику из-за того, что украли детей?

— Да, черт побери! В конце концов, благодаря этому ее отпустили и она вернулась домой, нет? Может, и во время допроса она устроила, как вы это называете, заслуживающее «Оскар» представление?

Анна пожала плечами:

— Трудно сказать. В какой-то момент она была очень возбуждена, будто приняла что-то. Когда ее адвокат сказал, что телохранителей рекомендовал Раштон, она словно с ума сошла. Пожалуй, только один раз вела себя не так, как женщина, у которой украли детей, — когда стало ясно, что дома их нет.

Ленгтон покачал головой и прикрыл глаза:

— А потом?

— А вот потом она и призналась, что солгала, говоря, будто не встречалась с человеком, которого называет Энтони Коллингвудом. Я провела с нею больше часа.

— Может, она просто время тянула?

— Вы о чем?

— Пошевелите мозгами, — накинулся на нее Ленгтон. — У нее действительно украли детей? Или она с самого начала знала, что не застанет их дома?

К этому времени Каннингам установила связь с группой наблюдения. Она же послала им на помощь еще одну машину, чтобы не упустить Джулию. Сквозь радиопомехи наблюдатели из второй машины сообщили: Джулия свернула на М25. Наблюдателей попросили передать дорожной службе, чтобы Джулию не останавливали, хотя она и неслась со скоростью сто пятьдесят километров в час: останавливать ее сейчас за превышение скорости было не в интересах дела.

Ленгтон вернулся к анализу ситуации и подчеркнул на доске имя Джулиуса Д'Антона. С этой смертью он никак не мог разобраться. Установлено, что Джулиус поехал в Шиптон-на-Стауре на ярмарку антиквариата, что он хотел купить стол у торговца антиквариатом Майкла Садмора, но Гонор, сестра Джулии, работавшая в тот день в магазине, не соглашалась его продать, пока Д'Антон не заплатил наличными. Затем Д'Антон заехал к женщине, жившей в коттедже недалеко от фермы, рассчитывая, что, коль скоро она продала антиквару стол, у нее можно еще чем-нибудь поживиться. Возможно, в какой-то момент он встретился с Александром Фицпатриком? И в результате стал представлять для последнего серьезную опасность? После коттеджа Д'Антона видели за рулем «мицубиси», куда он пытался запихнуть стол; значит, со дня ярмарки, когда он совершил неудачную попытку оставить за стол небольшой залог, а потом выписать фальшивый чек, у него появилась кругленькая сумма и джип.

Ленгтон говорил, а по радио поступали сообщения о продвижении Джулии Брендон. Все так же превышая скорость, она пересекла М25, направляясь к боковой дороге, выходящей на трассу М40. Следующие четыре сообщения погрузили совещательную в полное молчание.

«Мерседес» Джулии на скорости сто тридцать километров в час съехал с трассы и пронесся по боковой дороге. Машину занесло, и она на еще большей скорости вылетела на резервную полосу трассы М40, едва не врезавшись во встречный поток. Затаив дыхание, команда слушала взволнованные голоса наблюдателей: «мерседес» перелетел через две полосы трассы; пытаясь развернуть машину, чтобы избежать столкновения, Джулия резко повернула руль вправо; развернувшись на девяносто градусов, машина протаранила разделительный барьер и врезалась в многоосный грузовик.

В совещательной услышали звук удара и визг тормозов, потом душераздирающий скрежет металла и хруст стекла и, наконец, страшный грохот, когда грузовик перевернулся набок и запылал.

Когда Анна и Ленгтон прибыли к месту аварии, дорожные полицейские уже расставили заграждения, направляющие движение по одной полосе. Прибывшие краны убирали грузовик с трассы. «Мерседес» стоял в стороне; раздавленный, обгоревший, с вдавленной внутрь крышей, сплошь залитый кровью с водительской стороны. Рядом стояла машина «скорой помощи», но было понятно, что живых в «мерседесе» не осталось. Ленгтон и Анна подошли к «скорой».

Водителю грузовика оказывали первую помощь; похоже, он не получил серьезных травм, отделавшись глубокими порезами и синяками. Ждали вторую машину, чтобы отвезти его в больницу. Ленгтон негромко переговорил с врачом и узнал, что женщину в «мерседесе» практически разрезало пополам и снесло ей голову. Потом Ленгтон сквозь открытую заднюю дверцу заглянул внутрь машины, после чего повернулся к Анне и сказал, что не хотел бы подвергать ее подобному испытанию, но тело нужно опознать.

Анна поднялась в «скорую» и надела маску и резиновые перчатки. Зрелище было жуткое — тело оказалось страшно изуродованным. Анна кивнула врачу, чтобы открыли отрезанную голову Джулии. Белокурые волосы слиплись от крови, но Анна узнала бриллиантовые серьги. Она с трудом заставила себя взглянуть на лицо, отодвинув волосы со щек. Перед нею, несомненно, было то, что осталось от красавицы Джулии Брендон.

Ленгтон стоял возле «мерседеса», ожидая, когда откроют багажник. Потом вынул оттуда дорожную сумку; полицейские передали ему дамскую сумочку, завернутую в пластиковый контейнер. Внутри все было всмятку: солнечные очки, флакон духов. Чтобы не пораниться, он обернул флакон носовым платком; потом достал расплющенный мобильник. Закрыл сумочку и сказал, что осмотрит позже. Паспорта в сумочке не было.

Когда Анна и Ленгтон вернулись в отделение, было совсем поздно. Анна чувствовала себя совершенно выжатой, но он был полон энергии и хотел обсудить с командой, каким образом авария отразится на ходе расследования. Вещи Джулии отправили в лабораторию, но займутся ими только утром. Каннингам разрешила Анне уйти, попросив утром приехать пораньше. Анна взглянула на Ленгтона, ожидая, что он подтвердит разрешение. Он махнул рукой и повернулся к Филу, чтобы продолжить разговор.

— Пусть машину осмотрят, и нажмите там на них, — велел ему Ленгтон. — Наблюдатели сказали, что она летела по боковой и выскочила на автостраду на такой скорости, будто решила покончить счеты с жизнью.

Фил отправился выполнять приказание, несмотря на то что работал с восьми утра и вымотался до предела.

Каннингам взглянула на часы и перевела взгляд на Ленгтона:

— Может, отдохнете?

— Она что, ехала к сестре? — пробормотал он, пропустив ее предложение мимо ушей.

— Мы так думали.

— Не в Гэтвик, не в Хитроу и не в Саутгемптон — значит, не яхта и не самолет. Что дала прослушка?

— Никаких звонков, — ответила Каннингам, пытаясь подавить зевоту.

Ленгтон достал из кармана разбитый мобильник Джулии, все еще завернутый в его носовой платок.

— Пусть его проверят, — может, узнаем, кто звонил. Она же не могла удариться в бега, ни с кем не связавшись. — Он нахмурился. — Если, конечно, это не было запланировано заранее.

Каннингам не ответила, но еще раз взглянула на часы — ей хотелось домой.

— Когда вы возьмете ее сестру с мужем?

— Когда буду готов. Пока мы уверены, что они сидят в своей дыре, можно их не трогать. Но при первом подозрительном шаге возьмем обоих и привезем сюда. Правда, я еще не вполне готов к встрече.

И опять Каннингам ничего не сказала, даже не буркнула, что, судя по всему, расследованием теперь руководит Ленгтон.

Лишь добравшись до дому, Анна поняла, насколько устала. Работа с Ленгтоном вызывала у нее смешанные чувства. Он не делал никаких намеков на прежнюю близость, скорее наоборот, — и работать с ним оказалось легче, чем она предполагала.

Как и Каннингам, она поняла, что он взял руководство в свои руки, и не могла не отдать ему должное: под его началом команда подтянулась, будто он как следует всех встряхнул. Как и Каннингам, она не понимала, почему он до сих пор не отдал приказ доставить Ноланов в отделение: вся команда была уверена в их причастности к делу. Анна откинулась на подушку, и глаза у нее стали закрываться. Однако перед тем, как провалиться в сон, она вновь увидела перед собой мертвое лицо и сверкающие бриллиантовые серьги Джулии.

ГЛАВА 20

На длинном столе, покрытом белой бумагой, были разложены вещи из сумочки Джулии Брендон. Маленькая кучка стеклянных осколков. Кошелек с тремя сотнями фунтов в новых хрустящих банкнотах. Очки в погнутой оправе и две фотографии детей в небольшом кожаном футляре. Счета из химчистки и старые талоны на парковку, оплаченные через автомат. Открытая серебряная пудреница с вдавленной внутрь крышкой, будто кто-то на нее наступил. Все распространяло сильный запах духов Джулии — «Шанель № 5», разлившихся из разбитого флакона. В пластиковом пакете — бриллиантовые серьги, ролекс, золотая цепочка с бриллиантовой подвеской и узкий витой браслет-цепочка с бриллиантами.

Анна стояла у стола, глядя на все эти предметы, как вдруг за ее спиной раздался голос:

— Сколько лет…

Анна вздрогнула от неожиданности и обернулась:

— Пит!

Не удержалась и сообщила, что заезжала к нему после встречи с Ленгтоном в пабе.

— Но тут увидела, как твоя подружка Даниэлла расплачивается с таксистом, и поехала домой.

— О! Точно, она заезжала. Надо было тебе к нам присоединиться.

— Еще бы! — засмеялась Анна.

— Мне показалось, вы неплохо знакомы.

— Кто?

— Ты и Ленгтон.

— Ну да, мы несколько раз работали вместе. — Анна решила не уступать.

— Ты, наверно, неприятно удивилась, увидев меня, — небрежно заметил Пит.

— Вовсе нет — это же твой паб, — непринужденно солгала Анна, удивляясь самой себе. — Я думала, это тебе было неприятно: сказала одно, а сделала совершенно другое.

Она извинилась за то, что не звонила ему: отдел по уши завяз в расследовании.

— Наслышан. Честно говоря, даже удивлялся: давно свежих трупов от вас не поступало.

— Один перед тобой — во всяком случае, ее вещи.

— Да, говорят, от нее мокрое место осталось. — Пит окинул взглядом стол. — Ага… ну, самое интересное из них — пудреница; и не спрашивай, как я догадался.

— И что в ней интересного?

— Чистый кокаин высшей пробы.

Они прошли вдоль стола к дорожной сумке и вещам из нее, разложенным по порядку: атласная ночная сорочка в комплекте с халатом, пара шелковых тапочек небольшого размера, кружевное белье, две нераспечатанные упаковки тонких чулок и пояс, косметика в бархатной косметичке. Два кашемировых свитера, пара черных брюк от Сен-Лорана и пара сапог из мягкой кожи на высоких каблуках.

Анна не могла отделаться от запаха духов Джулии; от прикосновения к роскошным и очень дорогим вещам у нее мурашки пошли по коже.

— Видно, сексапильная была дамочка, — заявил Пит, сложив руки на груди, и добавил, что в сейфе есть еще украшения. — На тех, что на столе, следы крови, поэтому мы их отделили — нужно исследовать. — Он открыл небольшой сейф, расписался в лежащей рядом с ним книге и достал квадратную шкатулку для украшений из черной кожи; шкатулка раскрывалась как большой конверт. Не так давно Анну поразили большие бриллиантовые серьги Джулии, однако то, что она увидела сейчас, повергло ее в полное изумление.

— Я не большой специалист и мое мнение можно не принимать во внимание, но изумруды потрясающие, — сказал Пит. — И вообще, все вещи невероятно высокого качества. Что скажешь?

Анна согласилась. У нее в жизни не было изумрудов, и ей трудно было судить, но цвет камней в большом ожерелье был удивительный. Еще в шкатулке лежали кольца и каплевидные серьги с рубинами и жемчугом: огромные жемчужины переливались на фоне черного бархата.

— Неплохая добыча. Вот почему она не могла примириться с мыслью о разорении, — заметил Ленгтон.

Анна и Пит обернулись к нему.

— Какое там разорение — за все это ей дали бы кучу денег, — ответил Пит.

— Да, но она считала, что честно заработала эти безделушки. Припоминаете, что сказал поэт о женщине, которой пренебрегли?[7] Она не собиралась продавать украшения, она хотела их сохранить. Помните ее вопрос: «Что я такого сделала?» А всего-то ничего: пожадничала и недооценила своего любовничка.

— Хотите взглянуть на содержимое сумки? — спросил Пит, убирая шкатулку в сейф.

Ленгтон двинулся вдоль стола в обратном направлении. На минуту задержался возле ночной сорочки, осторожно приподнял ее за краешек и понюхал.

— Приятный запах. Некоторые женщины умеют завести мужчину, а эта дамочка, судя по всему, была горячая и свое дело знала. Не зря он столько лет ее содержал.

— Вам все это ее ночная сорочка сообщила? — спросила Анна и тут же, пожалев о своей несдержанности, добавила: — Пит сказал, что в пудренице кокаин.

— Старине Питу и карты в руки, — негромко ответил Ленгтон. У него зазвонил мобильник, и он отошел от стола, чтобы ответить на звонок.

Вернулся Пит:

— Встретимся вечерком?

— Почему бы и нет? Только поздно — понятия не имею, когда закончим. Вчера я вернулась домой после одиннадцати.

— Позвони, как освободишься. Могу приехать к тебе, или ты ко мне, или поедем к итальянцам, или к индусам.

— Тревис! — крикнул Ленгтон, вылетая в коридор.

Пока Анна поспешно спускалась за ним по лестнице, он сообщил, что эксперты-механики кое-что обнаружили.

Они вышли из здания и направились в отделенный кордоном двор с большими ангарами. Внутри четверо экспертов осматривали то, что осталось от «мерседеса» Джулии Брендон. Машину разрезали на части, чтобы разобрать искореженный металл. Ленгтон приблизился к экспертам и о чем-то с ними поговорил, после чего они показали ему части, разложенные на большом верстаке. Обходя вокруг изуродованной машины и отступив чуть в сторону, когда автогеном начали разрезать панель управления, Анна вдруг почувствовала себя одной из запасных частей.

При ударе мотор вдавило в переднее сиденье; сейчас уже вырезали часть капота и освободили разбитую панель управления, открыв доступ к сдавленному бардачку, который открыли ломом. Как и содержимое сумочки Джулии, вероятно брошенной на переднее сиденье, все вещи в бардачке сплющило и залило водой из треснувшей бутылки. Эксперты осторожно вынули большими стальными щипцами раздавленную бутылку, карту дорог в кожаной обложке, одну из книг Автомобильной ассоциации и руководство по эксплуатации «мерседеса». Каждый предмет сразу убирали в большие полиэтиленовые пакеты для улик.

Ленгтон подошел к Анне, несколько минут понаблюдал за происходящим и негромко заметил, что у Джулии не было ни малейшего шанса выжить. Удивительно лишь, что катастрофа произошла не сразу.

— Кто-то поработал с тормозами — разрезали пополам. Наблюдатели хреновы.

Поблагодарив экспертов и рабочих, Ленгтон направился к парковке. Анна за ним едва успевала.

— Машина стояла в ее гараже. В доме были так называемые охранники, плюс дети, плюс так называемая няня! Из кухни есть выход в гараж, кто угодно запросто мог успеть обрезать тормоза, и никто бы не увидел.

— Так или иначе, кто-то — качки-телохранители или еще какой-то неизвестный подонок — взял детей и уехал. Ушли прямо у нас из-под носа! — негодовал Ленгтон.

— Но это нельзя было предвидеть, они же каждый день возили детей в школу.

— Я тебя умоляю!

Анна стояла на своем: наблюдатели действовали по инструкции: проследили, как детей повезли в школу, и вернулись на пост.

— А дети просто-напросто из школы вышли! И куда потом делись — неизвестно.

— У наблюдателей был приказ вернуться к дому, потому что в это время мы с Джулией ехали туда в патрульной машине.

— Замечательно! Ищем оправдание чудовищной некомпетентности!

Усевшись на переднее сиденье рядом с шофером, он так хлопнул дверцей, что машина покачнулась.

Анна не приняла вызов — села на заднее сиденье и замолчала, поджав губы.

Пока они выезжали из двора, Ленгтон слегка успокоился.

— Или она с самого начала это задумала: отправить детей, а потом явиться в отделение и устроить представление с истерикой.

— Она, конечно, была лгунья, и весьма искусная, но все же вряд ли заранее знала, что детей увезут.

— Спасибо за подсказку, Тревис, — пробормотал он, положив руку на спинку сиденья и поворачиваясь лицом к Анне. — А если все-таки знала? Ты же сама говорила, как тебя удивил переход от полной истерики к восхвалению достоинств Коллингвуда. К тому же она призналась, что он бывал в доме.

Анна пожала плечами, не соглашаясь.

— Во всяком случае, она точно не могла предполагать, что у нее откажут тормоза.

Он отвернулся и уставился в лобовое стекло.

— Упаковала сумку, взяла одежду и смену белья — непохоже, что не знала, куда направляется. Взяла бы чемодан — даже засранцы-наблюдатели почуяли бы неладное и подняли панику.

— Они с самого начала сели ей на хвост.

— Да помню я! Но вот куда она ехала? По М40 в Оксфордшир? Или просто каталась, чтобы уйти от погони? Вряд ли: наблюдатели говорят, скорость у нее все время была за сто пятьдесят. Или все-таки ехала к сестре на ферму?

— Теперь уже не спросишь!

— Тонко подмечено, Тревис.

Она спросила, почему он до сих пор не вызвал Ноланов.

— Может, это моя ошибка, особенно если тамошние наблюдатели такие же недоумки.

— Ноланы наверняка причастны к делу!

Теперь уже точно известно, что джип заезжал на ферму и что Дамиен, скорее всего, написал, как туда проехать.

Ленгтон шлепнул ладонью по сиденью:

— Опять предположения! Ничего нельзя предполагать! — Он сделал глубокий вдох, словно стараясь успокоиться. — Они в деле по самую шею, но нужно дождаться, пока у нас будут неопровержимые улики, которые выбьют почву у них из-под ног. До тех пор мы их не тронем — сидим тихо, наблюдаем и ждем.

— Чего?

Ленгтон помолчал, потом пробормотал, будто разговаривая сам с собой:

— Когда он объявится.

— Это тоже предположение, — так же негромко ответила Анна.

Неожиданно он откинул голову и рассмеялся:

— В яблочко!

Дальше они ехали молча, пробираясь вдоль забитых машинами улиц Вест-Энда. Некоторое время Ленгтон глядел в окно и вздыхал, потом велел шоферу поставить мигалку и пошевеливаться.

— Хотя торопиться нам особенно некуда, — проворчал он.

Через некоторое время резко наклонился вперед, потирая голову:

— Знаешь, если бы с Томми что случилось…

— С твоим пасынком? — спросила Анна.

— Нет, с моим сыном, — негромко усмехнулся он. — Если бы его украли, обидели, причинили зло — я бы не сидел и не разглагольствовал насчет того, кто кому что сделал.

— У нее не было выбора.

— Любящая мать криком бы кричала и требовала, чтобы детей нашли, объявили розыск — или сделали хоть что-нибудь! Или она знала, у кого дети, и, как я сказал, сама все устроила. — Он помолчал. — Она ведь призналась тебе, что отец второй девочки — Дамиен Нолан?

— Если бы детей увезли на ферму, она бы об этом знала.

— Может, их увезли не на ферму, а куда-то в другое место — и она знала куда; а это могло бы означать, что парочка собирается дать деру. Мы же думали, что раз она едет к М40, значит, направляется к ферме. Возможно, ради разнообразия, мы не ошиблись.

Ленгтон набрал номер на мобильнике и отдал распоряжение команде послать подкрепление наблюдателям на ферму и подключить местную полицию Оксфордшира, чтобы Ноланы оказались на ферме как в осаде и шагу не могли сделать без ведома полиции. Анна заметила, как он напрягся, слушая ответ. Потом выругался и сказал, что будет через десять минут. Закончив разговор, изо всех сил ударил кулаком по панели управления.

— Что случилось? — спросила Анна.

В этот момент они въехали на парковку отделения в Чолк-Фарм, и ответа Анна не получила: Ленгтон на ходу выскочил из машины и, невзирая на больное колено, помчался к отделению. Нажал код на двери и ринулся вперед по коридору, Анна за ним.

В совещательной было шумно, беспрестанно звонили телефоны. Фил поспешил навстречу Ленгтону:

— Он у Каннингам. Она выкладывает ему все, что нам на сегодняшний день известно.

Ленгтон уже сбросил пальто и бежал к кабинету Каннингам.

Анна до сих пор ничего не понимала.

— Что происходит, Фил?

— Приехал старший инспектор Джон Марло из отдела по борьбе с мошенничеством.

— Тревис! — взревел Ленгтон, жестом подзывая ее.

Постучав, он вошел в кабинет Каннингам, Анна — за ним. Взглянула на человека, поднявшегося навстречу Ленгтону, и остановилась как вкопанная.

Она на всю жизнь запомнила лицо, запечатленное камерой слежения в офисе Дэвида Раштона. Потом они безуспешно пытались сопоставить снимок со старыми фотографиями Александра Фицпатрика, найденными в Интернете: изображение было нечеткое, треть лица скрыта под бейсболкой. Эту же фотографию предъявляли служащим самых дорогих лондонских отелей, пытаясь установить, останавливался ли в них Фицпатрик. Все попытки оказались безрезультатными, и теперь она поняла причину: в камеру попало лицо старшего инспектора Джона Марло.

Маленький кабинет, казалось, стал еще меньше: Марло был крупный, ростом примерно метр девяносто, широкоплечий. Довольно длинные темно-русые волосы зачесаны назад и лежат так ровно, будто намазаны гелем. Анна и Ленгтон придвинули стулья к столу, и Марло рассказал им о мошенничестве, которое его команда расследует уже два года. К ним обратился один из клиентов Дэвида Раштона и сообщил о пропаже денег. Отдел начал операцию под прикрытием. Сотрудники встретились с другими клиентами, и дело постепенно начало проясняться. В результате долгой бумажной работы удалось установить, что Раштон использовал деньги клиентов, вкладывая их в фиктивные компании, а на самом деле переводя миллионы на собственные офшорные счета. Сейчас команда Марло как раз намеревалась заняться счетами Джулии Брендон.

Марло сообщил, что обратился к Раштону под видом потенциального клиента. Глубоким звучным голосом он спокойно говорил:

— Раштон назначил мне встречу у него в офисе около половины седьмого. Я намекнул, что речь идет о доходах от не вполне законного бизнеса. Его это не отпугнуло, — напротив, он сказал, что не будет задавать лишних вопросов, а расскажет о возможностях надежного вывоза денег из страны без всяких осложнений с налоговой службой.

Потирая колено, Ленгтон склонился вперед. Анна от изумления едва переводила дыхание. В жизни Марло был просто красавец, с прекрасными белыми зубами. Она не знала, почему именно зубы привлекли ее внимание, но с трудом следила за тем, что он говорил.

— Я провел в кабинете всего несколько минут. Потом у него зазвонил телефон, он извинился и сказал, что придется перенести наш разговор, так как у него срочная встреча с другим клиентом. — Марло пожал плечами. — По совести говоря, я думаю, он обо всем догадался, — может, тот, кто звонил, предупредил его, — во всяком случае, он изо всех сил старался меня выпроводить. Чтобы он поверил в мои незаконные занятия, я что-то сказал насчет камеры слежения; он ответил, что камера выключена, но при этом страшно нервничал и дергался, и я снова подумал, что он меня вычислил. Я развернул камеру к стене и заявил, что не потерплю никаких штучек. Он обещал, что мы обязательно встретимся через несколько дней, но сейчас ему необходимо принять этого другого клиента. Мы назначили дату и время встречи, и я ушел.

— Вы видели этого клиента?

— Нет, но он наверняка зашел в кабинет сразу после моего ухода.

Каннингам показала ему фотографию Джулии Брендон. Марло ее не опознал. Он выходил не через главный вход — Раштон предупредил, что там будет закрыто, — а по служебной лестнице в дальней части здания, по которой и пришел, поэтому его приход не зафиксировала камера в приемной. До прихода Анны и Ленгтона Каннингам уже рассказала Марло, что им удалось выяснить о Раштоне, и теперь передала ему документы Джулии. Просмотрев их, Марло попросил разрешения снять копии.

Они вместе еще раз посмотрели пленку с камеры в приемной, на которой было видно, как Джулия заходит и направляется в сторону лифтов. Марло покачал головой:

— Наверняка вызвал ее звонком сразу же после моего ухода, потому что я специально проехал на Джермин-стрит, чтобы дождаться, когда выйдет тот клиент, — вдруг я его узнаю. Сидел в машине около получаса, потом вернулся к служебному входу проверить, не входил ли кто-нибудь через него. Пробыл там еще полчаса, потом плюнул и уехал.

— Прокрутите аудиозапись, — сказал Ленгтон.

— У вас и она имеется? — с удивлением спросил Марло.

Каннингам установила кассету, по ходу дела объяснив, несмотря на раздражение Ленгтона, что у Раштона в столе был вмонтирован магнитофон, но звуковая дорожка есть только для той части, на которой записана встреча с Джулией.

— Хотелось бы послушать — вдруг пригодится.

Марло склонился вперед. Анна внимательно наблюдала за ним, однако не заметила никакой реакции — он лишь пожал плечами, когда пленка закончилась.

— Жаль, что запись оборвалась, а убийца не попал в камеру из-за того, что я ее развернул. И все-таки сделайте для меня копию записи.

Ленгтон сидел погруженный в мрачное молчание. В дверь постучали, и вошел Гордон — принес копии документов, в которых было указано, куда Раштон переводил деньги для Джулии. Марло его поблагодарил.

— Наше расследование не завершено, я планировал еще раз встретиться с Раштоном, но тут стало известно, что его убили.

— Ко всеобщему, черт возьми, изумлению, — пробормотал Ленгтон.

— И вот я здесь, — снова пожал плечами Марло.

Ленгтон выглядел совершенно вымотанным. Поднялся со своего места и спросил, нельзя ли получить доступ к материалам отдела по борьбе с мошенничеством и взглянуть на составленный ими список клиентов Раштона. В ответ Марло спросил, не считает ли Ленгтон одного из них убийцей Раштона.

Ленгтон покачал головой:

— Вряд ли — разве что кто-то из них торгует фентанилом.

— А что это?

— Смертельно опасный наркотик, убивший Раштона: укол, передозировка.

— Черт. Два года работы коту под хвост. Я поговорю с ребятами и пришлю вам материалы.

Марло поблагодарили за сотрудничество, и он удалился. После его ухода Ленгтон выругался:

— Мы все это время вели себя как полные идиоты, гоняясь не за тем, за кем надо.

И с негодованием вышел из кабинета, чтобы покурить на улице и успокоиться.

Команда не сводила глаз с Каннингам, сидевшей у информационной доски со скрещенными на груди руками. Наконец она встала и кивнула Анне:

— Вы едва не разминулись с Марло — он уже собирался уходить. Мне будут нужны последние данные из лаборатории, но предлагаю сегодня закончить пораньше — займемся этим завтра.

Настроение у всех было подавленное. Анна попросила, чтобы связались с компьютерными гениями из лаборатории, — вдруг удастся установить, кому звонила Джулия с мобильника.

Двери распахнулись с таким грохотом, что все вздрогнули; в комнату вошел Ленгтон.

— Фил, свяжитесь с отделом по борьбе с мошенничеством, — резко произнес он. — Разузнайте там насчет этого Марло.

— Вас что-то смущает? — с удивлением спросил Фил.

— И еще как. Выполняйте! — Ленгтону пришлось сесть. Он попросил принести воды. Он был так напряжен, что Анна забеспокоилась.

— Вам нехорошо? — спросила она, подойдя к нему.

— Не отказался бы от порции фентанила — колено болит так, что сдохнуть можно. — Он сделал большой глоток и принялся рыться в кармане, ища таблетки; Анна заметила, что у него дрожат руки. Ленгтон достал пластинку болеутоляющего, взял две таблетки, принял обе, запив водой, и отшвырнул стаканчик в мусорный бак. — Боюсь, нас всех только что здорово поимели, — едва слышно произнес он.

Фил набрал номер и ждал, пока кто-нибудь поднимет трубку.

— Видно, разошлись по домам. Вы же знаете этих ребят — работают исключительно с девяти до пяти.

Но тут трубку наконец подняли.

Ленгтон не мог сдержать нетерпения, встал и выхватил у Фила трубку:

— Суперинтендант Джеймс Ленгтон, убойный отдел. Мне необходимо срочно поговорить с одним из ваших сотрудников — со старшим инспектором Джоном Марло. — После недолгой паузы он произнес: — В связи с находящимся в производстве делом о мошенничестве Дэвида Раштона. — Опять пауза — Ленгтон внимательно слушал, от напряжения у него подрагивали мышцы на шее. — Спасибо. Вероятно, у нас что-то напутали. — Он положил трубку. — В отделе по борьбе с мошенничеством нет никакого старшего инспектора Джона Марло и никакого дела, связанного с Дэвидом Раштоном.

В комнате повисло молчание. Анна ничего толком не поняла.

Когда Ленгтон наконец заговорил, голос у него был жесткий и скрипучий:

— Полагаю, нас только что посетил Александр Фицпатрик. У этого ублюдка хватило наглости явиться сюда — в полицию! — и мы все попались на его удочку.

Каннингам долго откашливалась, прежде чем заговорить:

— Но удостоверение — он же мне его предъявил. Для чего ему так рисковать?

— Он унес с собой все, для чего рисковал: полную информацию о том, куда Раштон пристроил деньги Джулии Брендон. Кроме того, теперь он имеет доступ ко всем сведениям, которые мы о нем собрали. Может, ему просто захотелось узнать, скоро ли мы его поймаем! — Короткий смешок Ленгтона напоминал лай. — Надо признать: мы такие раздолбаи, что любой прохиндей может запросто зайти с улицы и сунуть нам под нос фальшивое удостоверение!

Анна пыталась понять, что вызвало подозрения Ленгтона. Все остальные не усомнились в подлинности Марло, более того, даже предоставили ему копии документов и поблагодарили за визит.

— Что ж, по крайней мере, мы точно знаем, что он здесь, в Лондоне. А я ведь говорил! — Он взглянул на Анну. — Я говорил, что он объявится. Вот он и объявился и выставил нас всех полными идиотами. Зато мы узнали нечто весьма важное: Александр Фицпатрик разорен, ему до зарезу нужны деньги, поэтому он и рискнул появиться здесь. Раштон оказал нам услугу: мы сосредоточимся на деньгах Джулии, которые он сумел припрятать, потому что именно за ними охотится Фицпатрик. На этом-то мы его и поймаем. Он, наверное, сейчас думает, что умнее всех и никому до него не добраться, но он сильно ошибается. — Ленгтон сделал правой рукой движение, словно ловит муху, потом хлопнул в ладоши — убил ее.

Речь Ленгтона, казалось, вдохнула в команду новые силы и зарядила всех энергией. Он подхватил пальто и пообещал завтра приехать как можно раньше. А теперь ему пора домой, да и всем небольшой перерыв пойдет на пользу. Анне он не сказал больше ни слова, — впрочем, она и не ждала.

Анну удивила фраза о том, что ему пора домой. За все время их знакомства он никогда не казался человеком, который рвется домой, скорее наоборот. Еще одно свидетельство того, насколько разошлись их пути. Она позавидовала ему при мысли, что у него теперь есть дом, куда ему хочется вернуться, — у нее ничего подобного не было.

Однако ей хотелось, чтобы кто-то был рядом, и она позвонила Питу, договорившись, что заедет к нему. Он, как всегда, был рад ее слышать и сказал, что на ужин можно заказать пиццу.

— Хорошо бы, — ответила Анна, положила трубку и взяла дипломат и пальто.

Идя к машине, она чувствовала себя значительно лучше и решила, что по дороге к Питу заедет купить бутылку хорошего вина. Он ждет ее с нетерпением и будет рад встрече — именно это ей и нужно.

ГЛАВА 21

В ожидании пиццы Пит и Анна выпили полбутылки вина. Разожгли камин и поужинали, сидя перед ним на полу и прислонившись к дивану. Когда подошла к концу первая бутылка, открыли вторую. Пит сел на корточки:

— Сверну-ка я косячок, хоть ты и не одобряешь.

Крепко захмелевшая Анна ответила, что ей все равно, и начала рассказывать Питу о человеке, который явился в отдел под видом офицера отдела по борьбе с мошенничеством, а на самом деле, как они подозревают, это был не кто иной, как Александр Фицпатрик. Пит передал ей косяк, и она пару раз глубоко затянулась, продолжая объяснять, как все они купились на поддельное удостоверение Фицпатрика.

Пит с трудом следил за нитью повествования.

— Он что, просто так взял и пришел?

— Да, и никто ничего не заподозрил.

Нелепость ситуации рассмешила Пита, и он долго не мог остановиться: вот это наглость!

Поначалу Анне положение вовсе не казалось забавным, но чем дольше смеялся Пит, тем менее серьезным оно ей представлялось; и в конце концов она не могла больше сдерживаться и захихикала.

— Он всех нас обвел вокруг пальца! — Она принялась кататься по полу, ослабев от смеха.

Через некоторое время оба успокоились. Анна подползла к дипломату и вытащила папку с фотографией Фицпатрика. Пит долго смотрел на нее затуманенным взором; потом Анна показала ему несколько более ранних фотографий с сайта Фицпатрика. Пит взял лупу и пристально рассмотрел фотографию с камеры, потом сравнил ее с ранними фотографиями.

— Над ним здорово поработали: видишь, как натянуты мочки ушей? Это признак полной подтяжки. На подбородке и шее кожа гладкая — а что там с глазами? Какие они раньше были? И вообще, сколько ему сейчас?

— Чуть за шестьдесят. У того, кто назвался Марло, не было ни мешков, ни морщинок вокруг глаз, и выглядел он намного моложе.

— По фотографии не скажешь. Форму носа изменили и, пожалуй, сделали имплантаты на скулах плюс, судя по тому, что кожа гладкая, ни морщинки, — пилинг лица. Взгляни на этот снимок с сайта и на фотографию с мобильника, где он с детьми и с конским хвостом.

Анна наклонилась поближе.

— На обоих снимках у него на правой щеке бородавка. А на фотографии в бейсболке ее нет. Заметила?

— Нет, не заметила; вот черт, мне это и в голову не пришло.

Анна взяла лупу и внимательно вгляделась в лицо Фицпатрика:

— Никто не удивился, что он служит в отделе по борьбе с мошенничеством, а ведь если бы правда служил, давно был бы на пенсии. Рост под сто девяносто и ни намека на лишний вес.

— Липосакция, — утомленно зевнул Пит.

Анна тоже почувствовала, что устала, и закрыла глаза.

— Останешься? — спросил он.

— Домой мне не доехать.

Пит негромко рассмеялся:

— Да уж, ответ многообещающий — хоть бы в щеку поцеловала. Я спросил, будешь ли ты со мной спать?

— Буду.

Он протянул к ней руку и силой поднял ее с пола:

— Тогда пошли наверх. Четвертый час.

Подталкивая и поддерживая ее, он помог ей подняться по узкой лестнице — она почти ничего не соображала и засыпала на ходу. Пит раздел ее и откинул покрывало, чтобы она могла лечь.

— Как хорошо, — сонно пробормотала она, по-детски свернулась калачиком и засунула ладони под щеку.

Когда Пит разделся и забрался под одеяло, Анна спала мертвым сном. Он не стал ее будить, выключил свет, улегся рядом и выкурил еще косячок на сон грядущий.

Он никак не мог понять, почему она позвонила и зачем приехала. Страх одиночества — или действительно хотела его увидеть? Пит сделал пару глубоких затяжек, и сигарета осветила рыжие вьющиеся волосы Анны, выбившиеся из-под одеяла. Поначалу Пит предполагал заняться любовью — да и сейчас был бы не прочь, но через некоторое время веки его отяжелели, он затушил окурок и поудобнее устроился под одеялом. Она повернулась на бок, и он свернулся рядом, обняв ее за талию. Во сне они выглядели так невинно, что никто не догадался бы о том, чем оба занимаются на службе.

Ленгтон проглотил пригоршню таблеток, чтобы приглушить неослабевающую боль в колене. Нередко по ночам у него в груди, в том месте, куда пришелся удар мачете, все огнем горело; шрам болел и часто воспалялся. Боль утихала лишь тогда, когда он раздевался донага и лежал с открытой грудью. Пытаясь заглушить боль и уснуть, он много пил, но это не помогало: почти каждую ночь он не находил себе места от боли. Часто, перед тем как провалиться в сон, он вновь и вновь размышлял о деле (а после повышения — о разных делах), однако сегодня был способен думать лишь об Александре Фицпатрике. Ленгтон невольно восхищался отчаянной смелостью Фицпатрика, хотя и понимал, что, если о происшествии узнают, вся команда станет объектом жестоких насмешек. Боль начала понемногу отпускать, он лежал в полусне и думал, действительно ли Фицпатрика интересуют только деньги. Убаюканный лекарствами и выпивкой, он пришел к выводу, что есть еще какая-то причина, но никак не мог додуматься, какая именно, и в конце концов крепко заснул.

Анна проснулась и резко села на кровати — и тут же шлепнулась назад на подушки. В голове у нее гудело.

Пит успел принять душ и одеться. Он принес ей кружку горячего крепкого кофе.

— Мне уже звонили. Мои ребята в отделении снимают отпечатки со всего, чего мог коснуться наш сверхчеловек. Мне придется там появиться, так что выпей-ка это по-быстрому, а потом я приготовлю омлет, мы позавтракаем и вместе поедем туда.

— Который час?

— Половина девятого.

— Боже мой!

Анна приняла душ, оделась и спустилась вниз; голова раскалывалась от боли.

— Вряд ли я смогу есть.

— А ты попробуй — и сразу почувствуешь себя лучше, а потом быстренько двинемся.

Устроившись на высоком табурете, Анна смотрела, как он раскладывает еду по тарелкам.

Пит обнял ее и ткнулся носом ей в шею:

— Ты спала как младенец.

— Не помню, как до кровати добралась.

— Я к тебе не прикасался! Похоже, мы оба вырубились.

— Прости. — Она потыкала вилкой омлет.

В половине десятого Анна торопливо вошла в свой кабинет. Команда уже с нетерпением ждала в совещательной. К счастью, Ленгтон еще не появлялся. Не успела Анна поставить дипломат на стол, как в кабинет ворвалась Каннингам:

— Полный бардак! Обсыпали порошком все у меня в кабинете и еще ту папку, которую мы давали в руки этому говнюку, но пока… — Она пожала плечами.

Анна не знала, что ответить.

Но Каннингам и не ждала ответа. Прислонившись к стене, она продолжала:

— Богом клянусь, я глаз не сомкнула, все думала о вчерашнем. Дурак-штатский у входа запросто пропустил его, и он прошел прямо в совещательную — к вопросу о суперуверенности в себе! Поверить невозможно. С раннего утра у нас тут полно финансовых экспертов — пытаются разобраться с делишками Раштона. Комната будто проглотила телефонный справочник и теперь его выблевывает: на полу понаставили факсов и какую-то счетную штуковину, без передышки на ней щелкают, а она выдает разные цифры, как в национальной лотерее.

— Простите за опоздание.

— Да ладно, Ленгтона еще нет. Мы все издергались, пытаясь ему соответствовать, — я так больше не могу. — Каннингам взглянула на Анну. — Вы вчера насчет этого типа ничего не заподозрили?

— Честно говоря, я настолько обалдела, что сразу не сообразила. Все смотрела на его зубы — такие белые — имплантаты или коронки, но очень хорошего качества.

— А я вот ему поверила — и не стыжусь в этом признаться.

— Ему сделали обширную пластику — ничего удивительного, что мы его не узнали.

— Да не в этом же дело! Мы не просто не просекли — мы перед ним из кожи вон лезли, еще и благодарили за то, что пришел!

Появился Гордон: щеки его порозовели, волосы были взъерошены.

— Прошу прощения, мэм, вас хочет видеть Пит Дженкинс.

Каннингам вышла. Гордон взглянул на Анну:

— Были в совещательной? Там будто снег выпал.

— Сейчас приду.

— Ничего себе шуточки, да?! Запросто зашел с улицы, черт его побери!

Анна вздохнула:

— Гордон, мы все это заметили.

Каннингам была мрачнее тучи. Пит указывал ей на край стола, к которому, как она уверяла, прикасался Фицпатрик.

— Тут полно расплывчатых пятен, но ни одного четкого отпечатка, как и на документах, которые вы ему давали.

— Не может быть!

— Очень даже может — если он предварительно покрыл пальцы лаком для ногтей. Мог и что-нибудь другое придумать. Во всяком случае, если бы он ничего не использовал, в порошке на вашем столе были бы отпечатки.

— Значит, он все предусмотрел, черт его дери!

— Увы, мэм. Так я поеду к себе в лабораторию?

— Поезжайте. Кстати, мы все еще не получили ответа насчет крови на простынях с фермы.

— Помню, мэм. Пока мы лишь установили, что они не соответствуют крови из «мицубиси» и на пуле, которую детектив-инспектор Тревис нашла в притоне. А поскольку у нас нет образцов крови подозреваемого, я не могу…

— Еще как можете, — прервала его Каннингам. — Есть образец, присланный из полиции Оксфордшира. Они взяли его, когда задержали Фицпатрика за вождение в нетрезвом виде.

— Мне это известно. И я посылал вам докладную записку, в которой объяснил, что этот образец не подлежит сопоставлению с кровью на пуле и в машине, так как, во-первых, он слишком старый, а во-вторых…

— Почему это?

— Я уже говорил, ему более сорока лет. Кроме того, пробирку открывали и, возможно, оставили открытой, и она расстерилизовалась. А для анализа ДНК необходимо…

— Знаю я, что вам необходимо! — раздраженно ответила она.

В этот момент в конце коридора появился Ленгтон и жестом подозвал Каннингам.

Вся команда была в совещательной, когда Ленгтон взял слово. В руках он держал распечатку из Интернета. В ней говорилось, что полиция Лондона вводит служебные удостоверения нового образца для борьбы с подделками. Ленгтон прочел, что на удостоверениях должны быть указаны имя, звание и личный номер; кроме того, должна быть четкая цифровая фотография.

— Как видите, на этом же сайте представлен прекрасный снимок значка полиции Лондона. Теперь догадываетесь, почему Фицпатрик сумел предъявить штатскому сотруднику при входе поддельное удостоверение и почему сотрудник привел его в совещательную? — спросил он, покачав головой.

Члены команды смущенно переговаривались. Ленгтон попросил сотрудников финансовой службы на некоторое время перестать щелкать своими машинками — у него из-за них голова гудит.

Затем, окинув команду взглядом, он попросил каждого вспомнить, о чем они говорили с Фицпатриком.

— Виноват — сдаюсь, — сказал Фил.

— То есть? — угрюмо спросил Ленгтон.

— Когда его привели, я разговаривал с ним дольше всех.

— И о чем же?

Фил пояснил, что Фицпатрик сказал, будто бы их расследование пересекается с расследованием мошенничества. Спросил о подозреваемых и о том, что удалось установить.

— Кто из подозреваемых интересовал его больше остальных?

— Да никто, пожалуй. Он все расхаживал по комнате и даже пошутил, что трупы падают на нас, будто спелые желуди.

Ленгтон попросил Фила подумать как следует: может быть, Фицпатрик особенно интересовался кем-то из погибших? Фил покачал головой.

Тут вмешался Гордон, заявив, что, пока Фил ходил за Каннингам, Фицпатрик долго стоял перед информационной доской. Глядя на Гордона, Ленгтон спросил, какую именно из записей, по его мнению, изучал Фицпатрик.

— Знаете, сэр, он просто медленно прошелся вдоль доски, разглядывая все фотографии; потом взял стул и сел.

— Где именно?

— Вот здесь. — Гордон взял стул и поставил его перед доской.

Ленгтон сел на стул и уперся взглядом прямо в фотографию Джулиуса Д'Антона. Некоторое время молча в раздумье смотрел на лицо жертвы. Затем дал знак финансовым экспертам продолжать работу. Их машины с резким звуком заработали, выплевывая все новые страницы.

Анна прошла в кабинет и разложила на столе все имеющиеся фотографии Фицпатрика. Она так глубоко задумалась, что вздрогнула от неожиданности, когда вошел Ленгтон.

— Доброе утро, — смущенно произнесла она. — Я все смотрю…

— Ну да, я заметил.

— Ему сделали обширную пластику. Не уверена, что он был в парике, но если так, парик очень неплохой. Вот фотография со свадьбы Джулии и Фрэнка: на ней волосы у него редкие и собраны в конский хвост. И еще на этой фотографии и на фотографиях с сайта у него на правой щеке бородавка, которую, вероятно, убрали во время операции.

Ленгтон постучал пальцами по фотографии Фицпатрика с двумя девочками:

— Это снято полгода назад или чуть больше?

— Да, но я уверена, что это он. Потом он заслонил рукой камеру, чтобы няня больше не снимала.

— И что, по-твоему, это нам дает?

— Не много, но если он сделал операцию, значит, уезжал из Англии, а потом вернулся с новым лицом. Можно попытать счастья в иммиграционной службе.

— Ну да, ну да. — Ленгтон сел на стул и потер колено.

— Как ты догадался? — спросила Анна.

— По туфлям, — ответил Ленгтон, глядя на свои поношенные замшевые башмаки.

— По туфлям?

— Именно. В кабинете Каннингам он сидел вот так. — Ленгтон положил правую ногу на левую и постучал пальцем по башмаку. — Я хорошо рассмотрел его туфли: с каких это пор офицеры полиции стали носить обувь ручной работы от Лобба?

— Кто такой Лобб? — Анна никогда не слышала этого имени.

— Весьма престижная обувная фирма на Риджент-стрит. Они делают слепок стопы тысячи за две и сохраняют его, а потом клиент по мере необходимости просто заказывает новую пару, и ему ее доставляют.

— Эти туфли ему тоже доставили?

Ленгтон кивнул. Обувь подобного качества не заказывают каждые полгода. В последний раз коричневые туфли со шнурками и вручную сшитой подошвой доставляли два года назад. Адрес доставки — большой дом в Сент-Джонс-Вуде.

Откинувшись на спинку стула, Анна изумленно покачала головой. Ее вновь поразила наглость Фицпатрика. В этом доме он жил с Джулией и без всякой опаски заказывал обувь ручной работы, указывая свой настоящий адрес для доставки.

— Отпечатки обуви из притона… — начала она.

— Я, конечно, не провидец, но думаю, они совпадают с теми туфлями, которые оставили след в притоне. Когда поймаем его — ха-ха, — непременно сравним.

Постучав, вошла Каннингам:

— Вас ждут в совещательной, Джеймс.

— Прекрасно. Давно пора.

Финансовые эксперты, вооружившись распечатками с факсов и счетных машин, уже начали составлять на большом листе список стран, куда, как им удалось установить, были переведены крупные суммы денег. У них был перечень имен держателей счетов: Джулия Брендон, Джулия Коллингвуд, Джулия Нолан, Джулия Хенсон. Прикрепив к доске большую карту мира, они красным фломастером отметили движение денег между Лондоном, Женевой, Каймановыми островами, Флоридой, Германией и Аргентиной. Кроме того, составили список денежных сумм, из которого явствовало, что деньги двигались по кругу. Второй список имен вызывал подозрение — в нем были только фальшивые имена Дэвида Раштона. Каждый раз, переводя деньги Джулии на счета с ее многочисленными именами, он перечислял солидную сумму на свой счет в Нью-Йорке.

— Стало быть, он крепко нагрел руки? — заметил Ленгтон.

— Да, отстегнул около четырех миллионов, — ответил специалист по финансовым трансакциям, высоколобый мужчина в костюме в полоску.

Третий список состоял из совершенно неизвестных имен. Эксперты указали на карте красным фломастером, как деньги, переведенные на счета Джулии, последовательно оказывались на счетах этих неизвестных на Багамах, в Майами, на Филиппинах и, наконец, в Индии. Словно оползень, все деньги постепенно двигались к трем последним счетам.

— Сколько всего? — спросил Ленгтон.

— За вычетом того, что прикарманил Раштон, думаю, миллионов восемь в английских фунтах. Нужно еще учитывать разницу курсов: при переводе на долларовые счета сумма возрастала, но, когда деньги переводили с Каймановых островов, опять уменьшалась. — Эксперт перевернул чистую белую страницу. — Счет на Багамах закрыли два дня назад, а деньги из Майами перевели вот на этот счет на Филиппинах.

— Значит, теперь все деньги на Филиппинах?

— Совершенно верно, но не могу сказать, как давно и надолго ли: с филиппинцами труднее всего работать.

Ленгтон спросил, в какой срок произведены все трансакции, — оказалось, большая часть денег была переведена за последние двое суток; вполне вероятно, и сейчас они двигаются куда-нибудь еще. На прощанье Ленгтон отдал финансовым экспертам распоряжение держать филиппинский счет под контролем. Пока они собирали свои вещи, притихшая команда ждала, что он скажет.

— Я ошибся, — заявил он. — Фицпатрик не мог думать, что разорен: еще до приезда сюда он был уверен, что деньги у него есть. Так чего же ради приехал?

Ленгтон все еще сидел на том же стуле, который вчера занимал Фицпатрик, и пытался понять, как расценивать его приход в отделение. Как жест отчаяния или как дерзкую выходку самоуверенного наглеца, который хотел выставить следственную бригаду на посмешище? Последнее предположение Ленгтон счел притянутым за уши, — значит, что-то ему здесь понадобилось. Ленгтон встал со стула и, не поворачиваясь лицом к команде, прошелся вдоль ряда прикрепленных к доске фотографий: Фрэнк Брендон, Донни Петроццо, Стэнли Лемур, Дэвид Раштон. Фотографии Джулии Брендон на доске еще не было.

Он остановился перед фотографией Джулиуса Д'Антона:

— Так. Он пришел к Раштону и заставил его отыграть всю схему назад и вернуть деньги на его филиппинские счета — Раштон сделал свое дело, и он его убил. — Ленгтон думал вслух и говорил совсем тихо — команда с трудом его слышала. — Джулия Брендон попыталась его обмануть при помощи Раштона, стала мешать как бельмо на глазу, и он от нее избавился. — Ленгтон снова сел на тот же стул и уставился на фотографию Джулиуса Д'Антона. — Мы знаем, что он где-то прячет двоих детей, двоих телохранителей и няню, но пока не вышли на их след. Из портов ничего не сообщают, значит, вполне возможно, они до сих пор где-то в стране. — Словно разговаривая с самим собой, Ленгтон дважды повторил: — Зачем было рисковать и приходить сюда? Деньги он вернул, так почему не уехал?

— Может, теперь уже уехал, — вставил Фил.

— Да нет, нет. Восьми миллионов — или сколько он там, по его расчетам, заполучил — ему, вероятно, недостаточно. Не забывайте, тот, кто в бегах, нуждается в очень больших деньгах, — каждую минуту приходится кому-нибудь отстегивать, чтобы замести следы и не попасться. Зачем-то же он сюда приходил?

Повернувшись к Анне, Ленгтон попросил ее еще раз изложить все факты, касающиеся Джулиуса Д'Антона.

Анна открыла блокнот и подробно рассказала о том, что Джулиуса Д'Антона видели за рулем «мицубиси», когда он пытался забрать у антиквара стол, имея при себе толстую пачку денег; о том, что его вышедший из строя фургон нашли в гараже в Шиптоне-на-Стауре, а его тело выловили из Темзы; наконец, о результатах вскрытия, установившего, что он умер от передозировки фентанила.

— Как и Донни Петроццо.

— Не надо про Петроццо, давайте дальше о Д'Антоне, — перебил ее Ленгтон.

— Ну, он учился в Баллиоле в одно время с Фицпатриком, поэтому мы предположили, что, когда у него сломался фургон, он мог пешком дойти до фермы, увидеть там Фицпатрика и узнать его; в результате он получил «мицубиси» и деньги, чтобы вернуться и выкупить стол.

— Дальше, — махнул рукой Ленгтон.

— Сначала его вдова утверждала, что он не вернулся домой в те выходные, но потом изменила показания и призналась, что ее самой в это время не было дома, так что она могла и не знать о его возвращении. Сказала, что живет со строителем и все выходные провела у него.

— А что насчет дома?

— Д'Антоны его только что купили и ремонтировали. Они так зарабатывали на жизнь, хотя Д'Антон по-прежнему занимался антиквариатом. Вдова также показала, что он продолжал употреблять наркотики; его лечили, но продержался он после этого недолго и снова взялся за старое.

— Где нашли его тело? — спросил Ленгтон, потирая голову.

— У плотины в Теддингтоне. Установлено, что он провел в воде не менее двух-трех дней, но причиной смерти явилась передозировка фентанила, как и в случае с Донни Петроццо.

— Я же сказал, забудьте Петроццо и рассказывайте о Д'Антоне!

— Рассказывать больше нечего.

Скривив губы, Ленгтон заметил, что все это — одни предположения.

— Установлено, что «мицубиси» заезжал на ферму, — негромко возразила Анна. — Совпали пробы почвы и конского навоза.

Ленгтон угрюмо молчал, и никто не решался прервать его молчание. Через несколько секунд он поднялся со стула и постучал пальцем по фотографии Д'Антона:

— Думаю, ключ здесь. Он и его жена покупают дома, потом продают их и переезжают на новое место. Довольно трудно установить адрес, так?

Никто не понял, к чему он клонит, — да и сам он, казалось, был еще не вполне уверен.

— Совпадений не бывает! Версия, что он узнал Фицпатрика, не годится — ведь никто из нас его не узнал! Значит, сбрасываем ее со счета. Приглядимся-ка лучше к фигуре Д'Антона: наркоман, сидел за торговлю наркотиками, жена его защищает, лечится, потом снова подсаживается — типичный неудачник. И вот он, с его нюхом на старые вещи, покупает стол, который антиквар, по его собственному признанию, крепко недооценил, — понимаете, о чем я?

Анна сидела на краешке стула и напряженно слушала, чувствуя, как вновь возвращается прежнее восхищение им. Колесики так и крутились у него в голове, пока он пытался выстроить удобоваримую версию. Время от времени он надолго замолкал, потирая колено, а потом вдруг улыбнулся и заявил:

— Пора прихлопнуть муху. — Он встал со стула и еще раз постучал по фотографии Д'Антона. — Как вам такая версия? Антиквар-наркоман не может заполучить стол, потому что у него не приняли фальшивый чек, но знает, что стол куплен в коттедже. Как истинный жмот и проныра, он приезжает в коттедж. И узнает, что старушка уже продала все ценное. Тогда он спрашивает, нет ли где поблизости других домов. Пока все верно, Тревис?

— Да, мы беседовали со старушкой, и она вспомнила, что направила Д'Антона на ферму.

— Фургон завяз в канаве, Д'Антон не смог его вытащить и пешком пошел на ферму за помощью. — Перевернув страницу финансового отчета, Ленгтон на обратной стороне по-детски неумело нарисовал дом на ферме и узкую дорожку, ведущую к нему. — Судя по сообщениям наших наблюдателей, парочка почти все время сидит дома. И входят в дом не с улицы, а со двора — так, Тревис?

— Да, там звонок не работает.

Ленгтон кивнул.

— Джулиус Д'Антон — без денег и без стола, раздосадованный после двойного облома, добирается до фермы. Звонит — никакого ответа. А вдруг у них во дворе стоял «мицубиси»? И не просто стоял, а с ключами в зажигании? — Ленгтон обвел взглядом присутствующих.

Анна кашлянула. Ну и версия! Сплошные предположения.

— Д'Антон открывает машину, заглядывает внутрь. А вдруг в бардачке лежал наркотик или пачка денег? Немного — тысячи две, в бумажнике или просто так. Ему нужно на чем-то вернуться и вытащить фургон. Вокруг никого — он садится в машину и уезжает. Приезжает в деревню, еще раз пытается купить стол, платит наличными, но стол не входит в джип. Он едет дальше, по дороге договаривается, что фургон заберет местный автосервис. Но вот незадача: в тот день в магазине работала Гонор, которая как облупленный знает джип, но не знает Д'Антона. Полагаю, джип на ферму привел Фицпатрик. Может, она позвонила Фицпатрику, чтобы узнать, как машина оказалась у этого недоноска?

Ленгтон похлопал по карманам, собираясь закурить, но опомнился и принялся крутить в пальцах ручку. Попросил Тревис сообщить о машинах, имеющихся на ферме; она ответила, что там есть только старый «рейнджровер», на котором вряд ли удалось бы догнать «мицубиси» на трассе. В результате преследователи потеряли время и упустили Д'Антона.

— А найти человека, который так часто меняет адреса, — дело непростое. Потеря времени оказалась необратимой.

Ленгтон подошел к доске и написал:

1) Донни Петроццо знал Д'Антона;

2) Донни Петроццо был связан с Фрэнком Брендоном;

3) Фрэнк Брендон познакомился с Александром Фицпатриком, но знал его под именем Энтони Коллингвуда; тот сделал Фрэнку предложение, от которого Фрэнк не смог отказаться: пообещал сумму, достаточную для того, чтобы жениться и купить дом.

Ленгтон протянул стрелочки между всеми именами и обвел фломастером имя Д'Антона.

— Значит, этот наркоман рассекает на украденном джипе. В бардачке он нашел пачку денег — подчеркиваю, это тот же самый джип, на котором Фрэнк Брендон приезжал в притон. — Протянув еще стрелку, он написал слово «притон», подчеркнул его и отбросил фломастер. Затем подробно воссоздал события той ночи, когда был убит Фрэнк Брендон, напомнив, что тот, кто приехал с ним, был ранен, но сумел скрыться и добраться до фермы.

— Теперь допустим — и это довольно серьезное допущение, — что Джулиус Д'Антон связался с Петроццо, намереваясь кое-что ему продать? — Ленгтон обвел комнату взглядом. — Коробка с фентанилом все еще в багажнике «мицубиси». Думаю, он и представить себе не мог, с чем имеет дело.

Команда затаила дыхание — вдруг все встало на свои места.

— Возможно, Джулиуса Д'Антона никто не убивал, просто он решил попробовать наркотик и дал дуба. Мы знаем, что эта мерзость чертовски опасна. Если Д'Антон сдох в «мицубиси», Донни вполне мог выкинуть его в реку, приехать на джипе в гараж в Уимблдоне — и вот тут-то наткнулся на иглу с фентанилом. Подарок от Фицпатрика.

После речи Ленгтона словно упал занавес. Анне хотелось аплодировать — он предложил чертовски неплохую версию.

Дежурный офицер вместе с Каннингам раздали поручения на день. Анне Каннингам сообщила:

— Работаете с Ленгтоном, он хочет еще раз допросить жену Д'Антона.

Что-то ее явно смущало.

— В своей впечатляющей утренней речи Ленгтон кое-что недоговорил. По его мнению, Фицпатрик посмел явиться сюда потому, что до сих пор не знает, где наркотик.

— Черт! Вот, значит, что ему нужно. И он думает, что фентанил в доме Д'Антона?

— Не исключено. Во всяком случае, пока нигде не всплыл. Так что — ищите.

Когда Анна села в машину рядом с Ленгтоном, он положил голову на подголовник.

— Ты, оказывается, не сказал главного, — улыбнулась она.

— Нужно заехать в аптеку за лекарством, — ответил он, закрыл глаза и не произнес больше ни слова, будто длинная утренняя речь отняла у него все силы.

ГЛАВА 22

Анна удивилась тому, как продвинулись работы в доме Д'Антона со дня ее последнего визита. Закончили крышу и убрали брезент, хотя до полного завершения было еще далеко: в небольшом саду перед входом громоздились доски, тачки, мешки с цементом и два больших ящика с плиткой. Входная дверь открыта настежь, вдоль коридора до самой кухни натянута пленка. Где-то с оглушительным визгом работает дрель — звонить бесполезно.

— Миссис Д'Антон! Миссис Д'Антон! — громко позвала Анна.

Ответа не последовало, и они прошли на кухню. Тут Анна еще раз поразилась тому, как много успели сделать: поставили новые шкафы, новую плиту, пол покрыли черно-белой плиткой. На месте старого камина появился встроенный уголок-столовая. Обойдя Ленгтона, Анна подошла к лестнице, взглянула наверх и снова позвала хозяйку. Через некоторое время дрель остановилась, по непокрытым деревянным ступенькам кто-то тяжело протопал, и появился тот же рабочий, которого она видела в прошлый раз.

— Миссис Д'Антон дома? — спросила Анна.

— Сейчас, — ответил он. Анна слышала, как он прошел по половицам верхней площадки и проревел: — Сандра, ты здесь? Сандра!

Опять никто не ответил, и Анна начала медленно подниматься вверх. Парень все звал Сандру, потом взглянул вниз и обратился к Анне, дошедшей до середины лестницы:

— Наверху ее нет — может, внизу?

— Нет.

— Ну, тогда не знаю, где она, черт возьми. Сандра, отзовись!

— Вы давно ее видели? — Анна подошла ближе.

— Она сказала, что скоро вернется. Вы из совета? После той жалобы мы не работаем по ночам, но нас ведь только двое, так что приходится вкалывать с утра до вечера.

— Мы не из совета, — ответил Ленгтон и предъявил свое удостоверение. — К вам еще кто-нибудь сегодня приезжал?

— Ни хрена себе — опять явились?

— Я — старший суперинтендант Джеймс Ленгтон, а это — детектив-инспектор Анна Тревис.

— И что вам, черт вас дери, еще надо?

— Вы позволите подняться и поговорить с вами?

— Да ради бога — осторожно на ступеньках, к ним привычка нужна. Ничего не понимаю — Сандра сказала, что только съездит с ними и тут же вернется.

У Ленгтона появилось нехорошее предчувствие.

— С кем — с ними? И куда? — негромко спросил он.

— Да приезжали с утра какие-то копы. Обшарили весь дом. Чего искали — понятия не имею, Сандра ими занималась.

Через десять минут у Ленгтона был словесный портрет троих полицейских, явившихся в восемь утра: два крепко накачанных и один очень высокий и, судя по говору, образованный — он-то все время и говорил. Сказали Сандре, что приехали по делу об убийстве ее мужа. Обыскали все комнаты и спросили, где еще муж мог держать свои вещи. Она ответила, что у них есть склад, где они хранят свою мебель и антиквариат, который Джулиус пытался сбыть с рук. Все трое были очень вежливые и вызывали доверие; попросили Сандру проехать с ними на склад. Ленгтон показал рабочему фотографию Александра Фицпатрика, и тот без колебаний узнал в нем образованного полицейского.

Ленгтон выяснил адрес склада и направился к машине. Всю дорогу до Нью-Молдена он хранил молчание. Анна сидела сзади на пассажирском сиденье и тоже молчала; оба прекрасно понимали, что найдут на складе.

— Наркотики ищет, — вдруг едва слышно произнес Ленгтон и вновь погрузился в мрачное молчание.

Они проехали от Чизвика до Кью, потом он велел шоферу ехать через Ричмонд-Парк, пересечь Кингстон-Хилл, дальше прямо по Квинс-роуд и за Кингстонской больницей повернуть налево.

Оставив машину на парковке, они прошли на территорию компании «Брик Хаус Сторидж». В небольшом домике перед входом был пост охраны. Ленгтон предъявил удостоверение, и их с Анной провели сквозь тяжелые двери, напоминающие гаражные, но в три раза больше.

— Вам направо, я провожу, — сказал охранник.

Ленгтон поблагодарил и отказался. Спросил, приезжал ли кто-нибудь недавно на склад. Охранник ответил, что вполне возможно, но точно не знает, так как заступил на пост только в одиннадцать; до него был ночной охранник, а у того смена с семи вечера до середины утра.

Склад КТ2 был последним в длинном ряду. Ленгтону дали ключ, но дверь была не заперта.

— Дурной знак, — негромко заметил он.

Когда дверь отворилась, они увидели составленные друг на друга диваны, стулья, столы и множество аккуратных штабелей коробок. На каждой была табличка с надписью: «Кухонное оборудование», «Посуда» и другие, — а разбросанные вокруг полоски скотча свидетельствовали о том, что коробки недавно открывали. Горки антикварных вещей и мебели поднимались почти до потолка: лампы и кофейные столики, кухонные табуреты и кровати. Пробираясь сквозь это нагромождение, они заметили собранную в кучу на полу солому и упаковочные материалы. Часть коробок была открыта и перевернута набок.

— Ее здесь нет, — сказал Ленгтон, отбрасывая ногой кучу старых газет, в которые, вероятно, заворачивали фарфор или стекло. Достал мобильник и набрал домашний номер телефона Сандры.

Анна тем временем вернулась к входу и еще раз прошла по первому ряду. От него отходило другое помещение, не сразу заметное, — в нем, в отличие от первого, оказалось множество пустых мест, словно что-то из находившихся там вещей недавно увезли. На полу остались царапины от передвинутой упаковочной клети.

— Она еще не вернулась! — крикнул Ленгтон из дальнего конца склада.

— Здесь что-то стояло, — сказала Анна, указывая на пустые места.

Она подняла с пола заколку для волос и обернулась, чтобы показать ее Ленгтону, но он остановился возле большой картонной коробки. Потом присел на корточки, вынул из кармана ручку и вытащил ею обрывок сложенного в несколько раз листка бумаги, застрявший между двумя коробками.

Анна продолжала поиски, но, ничего не найдя, повернула назад и попыталась пролезть на другую сторону прохода. У нее под ногой что-то хрустнуло, она быстро наклонилась и подняла висячую сережку-бусинку. Держа сережку в ладони, Анна двинулась вдоль ряда коробок — и резко остановилась. Между двумя коробками было тело — Сандру буквально втиснули в узкую щель, почти расплющив.

— Я ее нашла, — сказала Анна.

Появившийся у нее из-за спины Ленгтон велел ни к чему не прикасаться; потом развернулся и достал мобильник, чтобы вызвать «скорую помощь».

— Она мертва, — тихо произнесла Анна.

— Беги к охраннику. Надо опросить того, кто дежурил утром.

Когда Анна уходила, Ленгтон звонил в отделение и просил подкрепления, а когда он вышел со склада, Анна уже успела связаться с Гарри Фрэмером, ночным охранником. Ленгтон передал ей бумажный обрывок. Это был обрывок счета за доставку медицинских препаратов, но часть с адресом оказалась оторванной. На клочке остался фрагмент таможенной печати аэропорта Гэтвик с датой шестимесячной давности, однако подпись того, кто принял груз, также отсутствовала.

— Вот так он и ввозил свой товар; нужно проверить в аэропорту, — сказал Ленгтон и повернулся лицом к массивному зданию склада.

Оказалось, что у миссис Д'Антон сломана шея, на лице и горле множественные синяки. Два ногтя обломаны, словно она пыталась сопротивляться. К тому времени, когда ее тело достали и осмотрели, Анна и Ленгтон уже успели переговорить с Гарри Фрэмером. Он был потрясен, увидев, как вход в склад обносят полицейским заграждением. Фрэмер сообщил, что около восьми, когда он собрался позавтракать, к складам подъехал «рейнджровер», и описал двоих крепких мужчин, которые вышли из машины. С ними была миссис Д'Антон; она не показалась ему испуганной или встревоженной — напротив, весело болтала с ним, пока он открывал двери ангара. Мужчины, насколько он помнил, не произнесли ни слова. Третий оставался в машине, пока не открылись двери склада; потом он сразу прошел внутрь. Высокий, выше метра восьмидесяти, в длинном пальто, изящно наброшенном на плечи. Увидев фотографию Александра Фицпатрика, Фрэмер опознал его.

— Расскажите подробно, что произошло.

— Ну, они все вошли. У миссис Д'Антон были ключи. Я ж говорю, пора было завтракать, я и сходил в кафе неподалеку, купил кофе и сэндвич с ветчиной и вернулся. Сказал высокому, что нельзя парковать машину у входа, а он ответил, что они уже уезжают. Потом вышли эти двое, один нес коробку, запихнул ее в багажник. Высокий уже сидел в машине.

— Значит, миссис Д'Антон с ними не было?

— Я ее не видел и подумал, что она раньше уехала. Проследил, как они отъезжали, пошел на пост и позавтракал. — Фрэмер вспотел от волнения и все повторял, что не заметил ничего подозрительного.

— А коробка была большая?

— Примерно шестьдесят на шестьдесят, — ответил Фрэмер и руками показал размер; не большая и, похоже, не тяжелая. Может, в багажнике были еще коробки, но Фрэмер этого не знал.

Ленгтон спросил, когда он в последний раз видел Джулиуса Д'Антона. Фрэмер ответил, что вообще его не встречал, видел только жену. Потом этот же вопрос задали второму охраннику, и он вспомнил, что раньше Д'Антон приезжал регулярно, но в последние пять-шесть месяцев не появлялся.

Ленгтон пошел назад к машине и жестом позвал Анну за собой.

— Не понимаю: ее жестоко избили, сломали шею, разбили лицо. Совсем не похоже на другие убийства, в которых мы подозреваем Фицпатрика, — совершенно другой стиль. Если взяли всего одну коробку, в которой, как я подозреваю, был фентанил, почему не убили ее так же, как Раштона, как Донни Петроццо? Правда, она сопротивлялась, но их же было трое — легко могли прижать к полу и сделать укол.

— Ты сам ответил на вопрос: их было трое. Вероятно, это убийство на совести двух качков.

Ленгтон кивнул. Его очень беспокоила судьба детей. И он, и Анна знали, что девочек отвозили в сад и забирали оттуда те же самые охранники.

— Думаю, пора взяться за Ноланов. Если и они не знают, где дети, есть все основания для беспокойства.

Некоторое время они ехали молча, потом Ленгтон пробормотал:

— Он опять проделал тот же трюк: появился в доме Д'Антона, помахал фальшивым удостоверением и перевернул, мать его, весь дом, а потом поехал сюда. И когда явился в совещательную, его интересовал только Д'Антон — уселся на стул прямо напротив данных о нем.

— И узнал адрес, — с уверенностью заметила Анна.

— Я все думаю о нашем последнем деле — помнишь, о тех детях, о младенце, которых нашли в хлеву.

— Так чего же мы ждем — пора брать Ноланов!

Они ехали по трассе на Гэтвик. Ленгтон сидел, уставившись в окно, и в боковом зеркале Анна видела его осунувшееся лицо.

— Никуда не денутся — мы с них глаз не спускаем. А я пока не готов к встрече с ними.

Анна не ответила. Она все еще не могла прийти в себя после того, как обнаружила тело жены Джулиуса Д'Антона. Ленгтон ни разу не встречался с ней при жизни, поэтому его сейчас более всего занимал пропавший груз «медицинских препаратов».

Таможенников Гэтвика запрос привел в раздражение. Они представили документы — с их точки зрения, абсолютно законные. Фентанил пересылался через очень известную фармацевтическую компанию, давно занимавшуюся поставками в Соединенное Королевство. Сопроводительные документы тщательно проверили и заверили печатью на складе аэропорта, после чего их отдали официальному представителю, предъявившему соответствующие бумаги, для доставки фентанила в больницы Лондона.

Ленгтон хладнокровно потребовал предоставить им копии каждого документа, имеющего отношение к этой поставке. Сидя в машине, он быстро просмотрел их все, потом передал Анне:

— Ставлю все свои сбережения: бумаги — очень неплохие подделки, а идиоты-таможенники не отличат божий дар от яичницы.

Анна перечитала толстую папку соглашений о поставке и приемке груза. Ей показалось, что они в полном порядке и среди них нет ни одной подделки, вплоть до отчета о проверке коробок. Однако, как и Ленгтон, она вполне допускала, что все это — фальшивки.

— Он отправляет эту хрень туда, не знаю куда, и ни у кого не возникает вопросов. Ах да — за грузом приехал белый мужчина с логотипом фирмы — поставщика медицинских товаров! Черта с два — кто-то очень хорошо подготовился. — Он покачал головой. — И этому кому-то нужно было довольно долго пробыть в Британии, чтобы все организовать. Запросим еще раз американцев, но вряд ли будет толк — слишком все хорошо продумано.

— Сколько, по-твоему, стоит груз? — спросила Анна.

Ленгтон пожал плечами:

— Если выйдет на улицы, вероятно, миллионы… Штука в том, — он постучал пальцем по панели управления, — что ему понадобилась бы здесь обширная сеть торговцев, готовых такое купить. Не думаю, чтобы в нее входили те бедолаги, которых мы взяли в притоне в Чолк-Фарм. — Он вздохнул и повернулся к ней, крутанувшись на переднем сиденье. — Знаешь, о чем я думаю?

Анна улыбнулась и покачала головой:

— Что-то не сходится?

— Точно. — Он развернулся назад к лобовому стеклу. — Как думаешь, сколько коробок стояло на складе?

— Не знаю. Охранник видел, как вынесли только одну, но в машине могло стоять еще несколько.

Ленгтон повторил жест Фрэмера:

— Шестьдесят на шестьдесят, легко входит в багажник «рейнджровера», так?

— Да, судя по его словам.

Ленгтон хмыкнул и погрузился в молчание.

И только позже, докладывая в совещательной о поездке, он сказал команде, что им придется дать задний ход.

— Мы знаем, что Фицпатрику нужны были деньги. Он нажал на Джулию, чтобы та получила четыре миллиона от Раштона; потом убил Раштона, потому что хотел получить все припрятанные деньги до последнего цента. Мы также знаем, что сейчас он начал переправлять их на разные счета. Полагаю, он действует не один. Мы думали, те два качка служили у Джулии Брендон телохранителями. — Он сделал паузу. — А если это не все их обязанности? Что, если доставка груза тоже осуществлялась под их присмотром? Фицпатрик договорился с кем-то о доставке, а эти двое контролировали тех, кто ее осуществлял. Насколько я понимаю, Фицпатрик слишком долго находился вне игры и вряд ли сохранил все нужные контакты в Соединенном Королевстве. Возможно, ему заплатили, чтобы взял на себя оформление документов, пообещав долю от прибыли.

Все внимательно слушали; Ленгтон, казалось, размышлял вслух, прищелкивая пальцами, словно никак не мог подойти к окончательному выводу. Походил взад и вперед по комнате, потом остановился и резко ткнул пальцем в фотографию Джулиуса Д'Антона.

Слово взял Гордон. При помощи камер слежения удалось найти белый фургон, приезжавший в Гэтвик. Его взяли в компании «Фургон напрокат» за неделю до того, как забрали груз. Медицинский логотип легко можно было изготовить и нанести на стенки фургона. Гордон сказал, что фургон арендовали через Интернет; некто мистер Родни Фуллер приехал за ним и расплатился наличными. Держал машину три дня, после чего оставил ее во дворе компании, а ключи опустил в их ночной почтовый ящик. Ленгтон сомневался, что удастся еще что-нибудь выяснить, — фургон с тех пор сдавали внаем двенадцать раз. Однако, по описаниям, Фуллер был высокого роста и говорил очень правильно… Гордона отправили в компанию — вдруг там сообщат что-нибудь новое.

Анне и Филу выпала неприятная обязанность вернуться в дом Д'Антона и сообщить бедняге-строителю печальное известие. Кроме того, они собирались подробнее расспросить его о мужчинах, которые приезжали в дом с обыском, и о том, что сказала ему Сандра, — может пригодиться для расследования. Тем временем команда вместе с Ленгтоном начала отрабатывать собранные данные в обратном порядке. Ленгтон до сих пор не соглашался на арест Ноланов. Наблюдатели оставались на посту, но не сообщали ничего нового или вызывающего подозрение.

Когда Анна вернулась, все столы во всех кабинетах были завалены бумагами и папками. Ленгтон устроился в ее маленьком кабинете, по обе стороны от него громоздились папки.

— Мы ничего не узнали — ее дружок был в полном шоке, так что расспросить его оказалось возможно далеко не сразу. Сухой остаток: Сандра не сказала ничего такого, что бы его встревожило. Сообщила, что мужчины ищут картину, за которую ее муж внес часть денег, поэтому она согласилась поехать с ними на склад. Оказывается, за Д'Антоном такое водилось: вносить залог и, не расплатившись полностью за вещь, сбывать ее с рук.

С угрюмым видом Ленгтон тыкал карандашом в стол, оставляя на поверхности крохотные выемки.

— Не знаю, куда теперь двигаться.

Анна не понимала, почему Ленгтон до сих пор не отдал приказ доставить Ноланов.

— Есть какие-нибудь известия о детях?

— Нет, и о двух гориллах тоже. Ищи теперь ветра в поле.

— С ними двое детей и няня — наверняка их кто-то видел.

— Или знает, где они, — безжизненным голосом ответил он, крутанулся на ее стуле и взял папку, которую изучал перед ее приходом. Вздохнул и снова принялся тыкать карандашом в стол.

В дверь постучал Фил:

— Босс, у меня тут кое-что не склеивается — это насчет «мицубиси».

— Что там?

— Мы же знаем, что об угоне машины заявили за несколько месяцев до того, как она попала к Стэнли Лемуру. Еще знаем, что Фрэнк Брендон вез на ней Александра Фицпатрика. Потом ее видели в Оксфордшире, за рулем был Джулиус Д'Антон…

Ленгтон вскочил на ноги:

— Да нет же! Джулиус Д'Антон ехал на ней до того, как Фрэнк появился в притоне, — а потом мы обнаружили в багажнике тело Донни Петроццо — так, Анна?

— Да.

— А-а-а, черт!

Фил и Анна взглянули на Ленгтона, который с силой потирал колено, наклонившись вперед, — от резкого движения боль вспыхнула с новой силой. Он доковылял до двери и вышел из кабинета.

— Я же не успел сказать главного, — с обидой произнес Пит.

— И что же это? — требовательно спросила Анна.

— Тот, кто заявил о пропаже машины, как сквозь землю провалился. У нас есть его адрес, но телефон молчит. Мы связались с местной полицией и попросили помочь.

Анна поскорей пошла в совещательную. Заявление о краже машины поступило от человека по имени Адриан Саммерс, в качестве своего адреса назвавшего один из стильных домов в курортном местечке Хоув; дом выходил прямо на галечный пляж. Он был снят на короткий срок, и, как сообщили местные жители, снявший его молодой человек не появлялся там уже несколько месяцев.

Двадцатидвухлетний Адриан Саммерс обслуживал дома, которые сдавали на лето. «Мицубиси» был зарегистрирован на его имя, он же заявил о пропаже. До этого машина стояла во дворике перед домом. Резко возросшее за последний год количество угонов сильно осложняло дело: хотя о пропаже «мицубиси» и заявили, полиции не удалось найти машину.

Ленгтон со скоростью пулеметной очереди отдавал распоряжения команде: ехать к дому, проверить все на отпечатки и изъять то, что имеет хоть какое-то отношение к человеку, снявшему дом. Связались с владельцами на Багамах; они сообщили название и адрес управляющей компании. Контракт о найме не дал ничего нового: арендатор — Адриан Саммерс, аренда оплачена наличными за полгода; оставленный Саммерсом крупный задаток так и не был востребован назад.

Команда отправилась разыскивать Саммерса и осматривать дом, а Ленгтон уселся перед информационной доской. Сплошные даты — он столько раз просил всех, включая Тревис, воссоздать последовательность событий! Все упирается в этот чертов джип: может, его угнали по заказу Стэнли Лемура? Может, у Лемура работала команда, которая угоняла машины, доставляла их к нему в гараж, ремонтировала, перекрашивала, меняла номера? Вряд ли он угонял машины для себя — известно же, что он продал «мерседес» Донни Петроццо, значит, крали ходовые модели, которые наверняка можно быстро сбыть. Несколько месяцев назад полиция Брайтона сообщала о росте краж подобного рода, но в последнее время ничего подобного не наблюдалось.

«Мицубиси» каким-то образом доставили из Брайтона в гараж Лемура. Ленгтон принялся составлять список имен, отмечая лишь тех, кто непосредственным образом был связан с джипом. Список открывался именем Адриана Саммерса, который купил новый джип у автодилеров в Брайтоне, причем заплатил наличными. Потом джип угнали, а через некоторое время его видели:

1) возле притона (в машине были Александр Фицпатрик и Фрэнк Брендон);

2) на ферме (за рулем сидел Джулиус Д'Антон);

3) в гараже в Уимблдоне (в багажнике лежало тело Донни Петроццо).

Ленгтон попытался выстроить хронологический ряд. В это же время команда по его приказу перепроверяла время смерти Петроццо и Д'Антона. Последний некоторое время провел в воде, поэтому точную дату смерти установить не удалось. Тело Донни Петроццо было плотно завернуто в пакеты и хорошо сохранилось. Таким образом, временные рамки оказались весьма приблизительными: убийства произошли с интервалом примерно в три недели.

Потом Ленгтон принялся соединять имена стрелками. Донни Петроццо знал Фрэнка Брендона: знал он и торговца машинами Стэнли Лемура. Может, Фрэнк получил «мицубиси» от него? Нет никаких указаний на то, как долго машина была у Фрэнка: среди бумаг, изъятых у Джулии Брендон, оказались страховки только на ее и его машины. Последним Ленгтон подчеркнул имя, ставшее одиозным: Александр Фицпатрик. Ленгтон успел разобраться лишь с половиной имен, когда позвонили из Брайтона.

Судя по состоянию дома, кто-то быстро уносил оттуда ноги: в холодильнике остались продукты, постели не застланы, мусор из бака во дворе не убирали несколько недель, хотя в доме мусорные корзины пусты. Обитателям соседних домов показали фотографию Фицпатрика, и они с уверенностью заявили, что в доме жил он. Команда собрала постельное белье, чтобы отдать в лабораторию для анализа ДНК. К несчастью, несмотря на спешку, кто-то тщательно уничтожил все отпечатки: в доме остались брошенные резиновые перчатки, дезинфицирующие средства и средство для мытья окон.

Адриана Саммерса все еще не нашли, но соседи сказали, что раньше часто видели его: он работал в саду, мыл окна и машины. Он учился в магистратуре местного колледжа по специальности «графическое искусство» и казался довольно приятным молодым человеком. Нужно проверить, не он ли сделал «фирменные» надписи на арендованном белом фургоне.

Команда связалась с его родителями, жившими в Хоув, — они не видели сына семь или восемь недель. Поначалу они не особенно беспокоились, потому что он и прежде нечасто их навещал, однако всполошились, узнав, что все это время в колледже он тоже не появлялся.

Теперь у команды были фотографии Саммерса. Полиция Суссекса согласилась помочь в его поисках. Прикрепляя фотографию светловолосого юноши на доске рядом с остальными, Ленгтон с тревогой всматривался в его лицо.

Все это время Ленгтон передвигал на доске стрелки и даты, будто разыгрывая шахматную партию. Чем дольше он пытался выстроить цепь событий, тем более дикими представлялись связывавшие их совпадения, словно в отместку за его убеждение в том, что совпадений не бывает.

— Как вы помните, я с самого начала просил составить график событий — мы до сих пор опираемся на предположения о происшедшем. Теперь я попытался подойти к делу с другой стороны. Давайте вернемся к заявлению об угоне «мицубиси».

По мнению Ленгтона, делая подобное заявление через Адриана Саммерса, Фицпатрик шел бы на очень большой риск. Ленгтон все еще пытался проникнуть в тайну фургона, вывезшего наркотик из Гэтвика. Судя по датам на таможенных декларациях, груз вывезли до кражи джипа. Но все равно непонятно, куда потом доставили наркотик.

— Так вот, — продолжал Ленгтон, — я думаю, что, когда джип угнали, в нем, вероятно, была только одна коробка с наркотиком. Она попадает к Стэнли Лемуру. Тот понятия не имеет, что это за штука. Увидев Фрэнка за рулем этого проклятого джипа, Фицпатрик наверняка попытался выяснить, где Фрэнк его взял. И это опять приводит его к Лемуру. А вдруг — попытаемся допустить, — вдруг Лемур связался с Донни Петроццо, известным торговцем наркотиками? Петроццо берет наркотик и пытается провернуть дельце с двумя ублюдками из притона в Чолк-Фарм, но из осторожности отдает им лишь несколько ампул.

Команда насмешливо наблюдала, как Ленгтон расхаживает взад и вперед вдоль доски и вслух рассуждает:

— Фрэнк везет Фицпатрика в притон, и там все идет к черту, потому что один из торговцев узнал Фрэнка и открыл стрельбу. Торговцы заплатили Лемуру за наркотик; на допросе они признались в том, что убили его, но между моментом их побега из притона и убийством Лемура прошло какое-то время. Думаю, как раз тогда Д'Антон прибрал наркотик к рукам — не основную партию, а только одну коробку. Следите за моей мыслью?

В ответ раздались негромкие голоса, и кто-то в шутку подтвердил, что да, изо всех сил пытаются уследить. Анна молча наблюдала Ленгтона в действии. Как и прежде, он поражал ее: его мысль работала настолько быстро, что он успевал только бросать короткие, отрывистые фразы, чтобы поскорей обрисовать общий контур версии. Но она-то понимала, что версия зыбкая: слишком многое держалось на том, к чему он всегда относился с презрением, — на совпадениях.

— Итак… — Ленгтон сделал паузу, после которой пояснил, что Фицпатрик, возможно, был ранен во время стрельбы и, значит, не мог вернуться в арендуемый дом в Брайтоне, а из-за убийства Фрэнка Брендона не мог остановиться у Джулии и нуждался в укрытии.

Ленгтон написал на доске большими буквами: «ФЕРМА», отступил на шаг и негромко рассмеялся:

— Признаю, я рассуждаю почти от фонаря, но примерно в это же время — не забывайте, все это укладывается в двадцать четыре часа после убийства Фрэнка Брендона… — Ленгтон взял найденную в «мицубиси» записку с инструкциями, как проехать к ферме. Что же произошло дальше? Фицпатрик позвонил и попросил объяснить, как туда добраться? Поехал на ферму? Спрятал в «мицубиси» коробку с наркотиком? Ленгтон написал на доске даты антикварной ярмарки, тоже пришедшиеся на эти сутки. — Джулиус Д'Антон — наркоман, неудачник, которому отчаянно нужны деньги, — застревает на своем фургоне в канаве примерно в полутора километрах от фермы. По чистому совпадению, — тут Ленгтон с улыбкой взглянул на Анну, — он идет по дорожке к дому. Тревис утверждает, что парочка никогда не пользуется главным входом, но вдруг Джулиус для начала позвонил в дверь? Звонок не работает, так, Тревис?

— Так.

— Ну вот. Вдруг Д'Антон видит припаркованный «Мицубиси» с ключами в зажигании, — напоминаю, это лишь наши — или мои — предположения! — Он рассмеялся, поглядел в пол и улыбнулся. — Д'Антон открывает бардачок, а там — пачка денег. Помните, торговцы сказали, что заплатили Лемуру пять штук? Может, это те самые деньги, может, нет. Как бы то ни было, для Д'Антона это неожиданный подарок. — Ленгтон сел, потирая голову, и завершил свою речь утверждением, что Д'Антон наверняка раздобыл где-то деньги, раз он вернулся в магазин и попытался забрать стол, но не смог запихнуть его в джин.

Попросив еще воды, он ткнул пальцем в доску:

— Джулиус Д'Антон поехал домой. Если моя версия верна, он обнаружил в машине наркотики, отвез их к себе на склад и припрятал. — Ленгтону дали стаканчик с водой, он отпил глоток и встал. — Донни Петроццо — единственный, кто так или иначе связан со всеми. Тот же Д'Антон покупал у него дурь. Может, он и позвонил Донни? Они договорились о встрече — дальше самая уязвимая часть версии. Д'Антон приложился к наркотику — он же наркоман, — не устоял перед искушением попробовать и сам себя угробил. А потом Донни просто сбрасывает его в Темзу и пригоняет «мицубиси» в гараж Фрэнка. — После долгой паузы Ленгтон взглянул на команду. — Что скажете?

Анне не хотелось выступать первой, но все молчали, и она подняла руку.

— Да, Тревис?

— Мне кажется, если ваша версия хоть частично верна, необходимо арестовать Дамиена Нолана и его жену. И сосредоточиться на поиске пропавших детей — это в первую очередь.

В совещательной поднялся гул — все заговорили одновременно. Анна стояла на своем:

— Теперь выяснилось, что пропал еще один человек — Адриан Саммерс. Возможно, он оказался разменной монетой во всей истории. И еще няня. Если принять все, что утверждает старший суперинтендант Ленгтон, наш главный подозреваемый до сих пор на свободе и ищет крупную партию пропавшего наркотика, из-за чего до сих пор и не покинул страну.

Ленгтон повернулся к Каннингам, которая за все время не произнесла ни слова. Теперь она откашлялась и заговорила:

— Я пока не успела все это переварить. Кое с чем я согласна, кое с чем нет; нужно все разложить по полочкам, воссоздать последовательность событий — лишь после этого можно будет принять или отклонить вашу версию. Но мне тоже кажется, что следует арестовать Дамиена Нолана и его жену.

— Нет! — воскликнул Ленгтон, едва сдерживаясь, чтобы не дать ей тычка. — Арестуем, когда я буду готов. А пока нужно подготовить подробный пресс-релиз. Пусть в Скотленд-Ярде соберут всех писак из всех газет, где есть криминальный раздел. Мы объявим о розыске двоих детей и няни — это главная новость — и имя подозреваемого: Александр Фицпатрик! Пусть его как следует «прогуглят».

От сдерживаемого гнева у Каннингам на щеках выступили красные пятна. Она вежливо попросила Ленгтона зайти к ней в кабинет и вышла из совещательной. Все засобирались по домам — шел десятый час вечера.

Анна зашла в кабинет за дипломатом. На поверхности ее стола остались выемки от карандаша Ленгтона. Анна обвела их пальцем и обнаружила, что они складываются в ее инициалы: «А. Т.»

ГЛАВА 23

Пит ужаснулся тому, что в квартире Анны ничего не изменилось со времени его последнего визита и все выглядело так, словно она только что переехала. Анна открыла бутылку вина, и они поужинали жареной рыбой с картошкой, сидя на кухонных табуретах. В ответ на вопрос Пита о том, как продвигается расследование, Анна изложила версию Ленгтона в упрощенной редакции.

Размахивая вилкой, Пит принялся передразнивать Ленгтона, рассуждающего о цепи невероятных совпадений. Особенно его позабавило, что человек, которого разыскивает вся полиция Штатов и Соединенного Королевства, два раза подряд позволяет кому-то украсть из машины наркотики.

— Знаешь, что я тебе скажу? — спросил он в заключение.

— Ну давай, открой Америку.

— Думаю, он от вас ушел. Все эти предположения насчет того, кто, что и когда сделал, — чушь собачья; а суть в том, что до Фицпатрика вам не добраться.

— Не могу согласиться.

— Ну и не соглашайся — факт остается фактом. Он явился в отделение, одурачил вас всех и ушел с адресом… как его там… Д'Антона — увез его жену, забрал коробку, в которой, по вашим предположениям, и находился украденный наркотик и… да, чуть не забыл — жену он придушил!

Анна раздраженно оттолкнула тарелку с недоеденным ужином.

— Зачем так тянуть с арестом сестры Джулии Брендон и ее мужа, подозреваемых наравне с Фицпатриком? — настаивал Пит.

— Наблюдатели каждый день подробно сообщают обо всем, что у них происходит, — никуда эта парочка от нас не денется.

— Если этих наблюдателей так же легко вычислить, как всех остальных…

— Не так же! — огрызнулась Анна. — Часть из них роет в поле траншеи будто бы для телевизионного кабеля, а другая часть укладывает кабель…

— Вот это изобретательность! — саркастически заметил он.

— Да, и недешевая к тому же. И вообще, мне не следовало тебе об этом говорить.

— Почему это, черт возьми? Думаешь, побегу и передам кому-нибудь?

Анна со вздохом глотнула вина. Она устала, у нее разболелась голова — пришлось принять аспирин. Пит посмотрел на нее, собрал грязные тарелки и направился к раковине.

— Я в душ, — буркнула Анна.

— Превосходно. Мне присоединиться к тебе или отвалить домой? Я иногда чувствую себя курьером по доставке еды из ресторана.

— Извини.

— Голова болит?

— Начинает — затылок тяжелый.

— Ага, сегодня, значит, такая отговорка? Голова болит! Прекрасно. Пойди прими душ, а я пока тут быстренько приберу и пальтишко наброшу.

Не ответив, Анна вышла из комнаты. Он начал составлять посуду в посудомойку. Входя в душевую кабину, она услышала, как с грохотом захлопнулась входная дверь. Но как только она вышла из ванной и надела пижаму, раздался звонок.

На пороге ухмылялся Пит:

— Не могу выехать из гаража. Без пульта дверь не открывается, а кода я не знаю.

Анна обняла его и попросила прощения. Хотела сообщить код, но он ногой захлопнул дверь:

— Пошли наверх.

Она не смогла ему отказать. Когда он принял душ и лег рядом с ней, она уже почти спала. Он нежно поцеловал ее, и она поняла, что отвертеться не получится. Ей этого совсем не хотелось, и она покорилась ему с единственной мыслью: скорее бы все закончилось. Анна совсем не участвовала в происходящем — тело словно действовало само по себе. Пит уснул первым — повернулся на бок и уткнулся ей в шею, обняв ее одной рукой, будто ограждая от опасности. Она нежно, как ребенка, погладила его по голове, ощущая тепло его дыхания и чувствуя угрызения совести из-за того, что едва терпела его ласки. Она размышляла о своем отношении к Питу — исключительно дружеском. Хорошо хоть, не думала о расследовании. Даже о Ленгтоне сейчас не думалось: она просто лежала с закрытыми глазами и мысленно будто смотрела сверху на себя и на Пита, на их сплетенные обнаженные тела, вид которых оставлял ее совершенно равнодушной.

Анна проснулась, как от толчка, от жужжания часов Пита. Девятый час! Она в панике вскочила с кровати. Команда собиралась устроить встречу с прессой, и Анна не хотела ее пропустить. Когда она оделась и проглотила чашку черного кофе, Пит тоже был готов к выходу. На парковке он поцеловал ее и обещал позвонить попозже: если вечером она будет свободна, он принесет с собой какой-нибудь фильм.

Анна едва слушала: зашвырнула дипломат в машину и включила зажигание, надеясь, что, если будет изо всех сил жать на педали, к девяти доедет. Напрасно.

Двери гаража не двигались с места. Другие жильцы тоже спешили на работу и оказались в столь же неприятном положении. Кое-кто вступил в ожесточенную перепалку с мистером Берком, начальником охраны, пытавшимся открыть дверь вручную. Ему удалось лишь слегка приотворить ее, и она тут же снова захлопнулась.

Джеймс Фулфорд ожесточенно пнул закрытую дверь:

— Третий раз подряд — и месяца не прошло! Я на пароход опаздываю, черт побери! — Он повернулся к Анне и Питу. — Я бы успел на якоре его сюда дотащить, пока этот идиот справится с дверью, а даже если и откроет, все равно теперь опоздаю на встречу. Потеряю кучу денег. — Он расхаживал по гаражу, громко топая ногами от возмущения, а тем временем появлялись все новые жильцы и беспомощно наблюдали, как Берк воюет с дверью, которая никак не поддается.

Когда Анна на такси добралась до места пресс-конференции, там уже все закончилось, и она отправилась на метро в Чолк-Фарм. Знала, что ей крепко достанется: объяснения по поводу заклинившей двери гаража уважительными не сочтут. К счастью, Ленгтона в отделении не было — зато была Каннингам, совершенно разъяренная. Анна только открыла рот, чтобы принести извинения, как ей на глаза попалась фотография пропавшего Адриана Саммерса. В мозгу у нее словно что-то щелкнуло: она всем своим существом ощутила, как кусочки головоломки начинают складываться в картинку. От волнения у нее перехватило дыхание. Она сорвала фотографию с доски и помчалась к себе в кабинет, бросив на ходу:

— Гордон, немедленно зайдите ко мне!

Она даже махнула рукой, неосознанно повторив жест Ленгтона, всегда приводивший ее в раздражение.

— Узнаете? — спросила она, держа фотографию перед Гордоном.

— Нет, — ответил влетевший в кабинет вслед за ней Гордон.

— Я тоже не узнала, пока не увидела его на расстоянии. Всмотритесь как следует, Гордон.

Он уставился на фотографию, которую она держала на уровне груди, обходя вокруг стола.

— Гордон, вспомните нашу поездку на ферму.

Он все еще выглядел озадаченным. Анну вывела из себя его несообразительность.

— Помните парня, которого мы там видели? Он еще ушел в огород, как только я с ним заговорила? Это он?

— Бог ты мой, да, кажется, он! — Гордон взял фотографию, которую Анна швырнула на стол.

— Уверена, что он, — сказала она, перекладывая гору папок с пола на стол. — Так, а теперь вернемся к картине в доме: яхта.

— Да-да, помню, сначала она была, а потом исчезла! — От Анны исходила такая энергия, что Гордон занервничал.

— Верно. А чего ради, по-вашему, ее убрали? Значит, это старая яхта Александра Фицпатрика, так?

— Точно, «Вызов дьяволу», но мы же установили, что он ее продал, — ответил Гордон.

— Я не об этом. — Анна быстро отдала распоряжения: срочно провести проверку в порту Брайтона: выяснить, какие яхты стояли в порту за последние полгода и какие приходили в порт и покидали его, и узнать имена всех владельцев.

— Шевелите мозгами, Гордон. Александр Фицпатрик снял дом в Брайтоне. А если там же в порту стояла его яхта? Нам не удалось ничего узнать в лондонских гостиницах, но мы точно знаем, что он был в Лондоне, — давайте-ка займитесь этим.

Анна не стала докладывать Каннингам о своей догадке, а отправилась на патрульной машине в Скотленд-Ярд. Отметив пропуск у входа, она на лифте поднялась в кабинет Ленгтона.

— Кажется, он у нас в руках, — сообщила она, едва сдерживая волнение.

Она в первый раз попала в кабинет Ленгтона и удивилась его размерам: его стол и стол для совещаний выглядели весьма внушительно. На столе — множество фотографий его бывшей жены и детей, Китти и Томми. От неожиданности Анна пришла в легкое замешательство: она теперь почти ничего не знала об этой стороне его жизни.

— Ну, давай выкладывай! — Ленгтон сидел у стола в большом кожаном крутящемся кресле.

Анна не стала садиться — ей не терпелось рассказать ему о своем открытии.

Ленгтон внимательно слушал, пока Анна описывала встречу с Адрианом Саммерсом на ферме, в полной уверенности, что это был именно он. Потом рассказала, как через два часа после ее разговора с Гордоном он обнаружил, что в порту Брайтона некоторое время стояла большая яхта под названием «Дева». При заходе в порт нужно было указать имя владельца — это оказалось одно из фальшивых имен Александра Фицпатрика. Сейчас яхта стоит в порту Челси. По словам начальника порта, она пришла туда лишь месяц назад.

— Сначала я приняла твою теорию, но теперь предлагаю собственную, — выпалила Анна, тяжело дыша; Ленгтон жестом попросил ее сбавить обороты. Анна вытащила из дипломата бумаги. Ей все это время, среди прочего, не давала покоя записка с указанием пути на ферму, написанная, как они предполагали, Дамиеном Ноланом. Как могла она попасть в бардачок «мицубиси»? Если, как они считали, местность была Фицпатрику знакома, зачем вообще нужна записка? Если только…

— Помнишь белый фургон, взятый напрокат, чтобы забрать наркотики в аэропорту? Вдруг Адриан Саммерс приехал на нем на ферму? Мы ведь так и не вышли на след наркотиков; а если их прямо из Гэтвика привезли на ферму и записку написали для Адриана? После этого фургон разгрузили, и Фицпатрик вернул его в Лондон. К этому времени все из бардачка переложили в «мицубиси»: записку, деньги, возможно, одну коробку с наркотиком — для продажи. Фентанил пока не вышел на улицы, так? — Анна порылась в бумагах. — Это значит, что Фицпатрик находился на ферме, когда Джулиус Д'Антон вынюхивал, нельзя ли чем поживиться в коттедже и вокруг. Увидел джип и увел его. А в машине, как ты верно предположил, осталась коробка с наркотиком.

На столе у Ленгтона зазвонил телефон. Он снял трубку и переключил на громкую связь. Звонил Фил, которого с двумя коллегами отправили в порт Челси. В порту подтвердили, что на яхте находится молодой блондин по имени Адриан Саммерс. Ни Фицпатрика, ни девочек не видели, но начальник порта сказал, что пару дней назад заметил на палубе двух мальчиков. Фил, во время разговора не сводивший глаз с яхты, выругался: к ней направлялась няня-китаянка с двумя сумками продуктов.

Ленгтон распорядился продолжать наблюдение и не подходить близко к яхте. После недолгого молчания он попросил Анну подробно описать первый визит на ферму. Она рассказала, как они заблудились и пришлось остановиться у маленького коттеджа и поговорить с пожилой дамой, которая указала им путь. Когда они приехали на ферму, Гонор была за домом в курятнике. Потом Анна рассказала о картине с яхтой, которую убрали после их отъезда.

Взяв карту, она воссоздала маршрут, по которому двигалась Джулия Брендон в свой последний день: от Уимблдона к трассе А3, затем сделала поворот, будто бы направляясь к М40.

— Может быть, она знала, что за ней следят, и пыталась оторваться от машины наблюдения? Они несколько раз повторили, что она летела на бешеной скорости. Может, ехала в Брайтон на яхту?

Ленгтон поднялся из кресла. Хватит предположений, пора действовать, исходя из того что главный подозреваемый в ловушке. Как только он попытается снять деньги, которые Раштон под его нажимом вернул на его счета, его легко выследят. Пока подобных попыток не было, а сам он как сквозь землю провалился, — так где же он есть?

Спускаясь в лифте, Ленгтон улыбнулся Анне и легко коснулся ее затылка:

— Молодец, малышка. Работаешь на чистом адреналине — я-то знаю, что это такое.

От прикосновения его пальцев Анну словно током ударило, но она промолчала. Он прав, у нее внутри все дрожит от напряжения.

— Ферму ведь обыскивали? — спросила она, повернувшись к нему. — И ничего не нашли. Если Гонор настолько насторожил мой приезд, что она решила убрать картину, она же могла и наркотики припрятать. Думаю, в курятнике.

По пути к патрульной машине Анна остановилась как вкопанная:

— Когда шел обыск на ферме, она была совершенно спокойна — наверняка знала, что ничего не найдут. — Она взглянула на Ленгтона. — Но мы же не обыскали коттедж! Старушка сказала, что его ремонтировали и теперь там есть все удобства. Может, она тоже причастна к делу — ну, например, предупредила Гонор о моих расспросах, и та пошла закрывать курятник.

Под вой сирен машина неслась по Лондону. Анна так ожесточенно потирала голову, что волосы у нее встали дыбом. Обернувшись к ней, Ленгтон коснулся ее колена:

— Расслабься. Ты права — мы загнали Фицпатрика в угол. Пора брать Ноланов.

В отделении все были в полной боевой готовности, пока Ленгтон вызывал вертолет, чтобы как можно скорее добраться до Оксфордшира. Местная полиция должна была оказать поддержку при аресте Ноланов и обыске коттеджа. Наблюдатели сообщили, что Дамиен и Гонор дома. Ленгтон хотел обойтись без сирен и без лишнего шума и дал всем подробные инструкции, как себя вести во время операции. Кроме того, отправили дополнительные силы в помощь команде наблюдателей в порту Челси и начали проверку коттеджа и — особенно — проживающей в нем пожилой дамы.

Когда вертолет приземлился на поле примерно в миле от фермы, у Анны внутри все похолодело от напряжения. Фицпатрик до сих пор не появился в порту Челси, и команде наблюдения приказали ждать и не высовываться. Ленгтону позвонили по мобильнику. Закончив разговор, он издал свой знаменитый короткий смешок:

— Она его мать, ну и дела! Миссис Дорис Итвелл — в первом браке жена Алистера Фицпатрика — и живет в коттедже сорок лет.

В конце улицы, от которой отходила ведущая к ферме грунтовка, выстроился ряд полицейских машин. Ждали приказа. День был ясный и солнечный. Щебетали птицы, и все вокруг выглядело настолько мирно, что казалось Анне почти невероятным. Ленгтон опасался, как бы Ноланы не предупредили Адриана Саммерса, и приказал одновременно брать ферму и яхту. Сестры были переодеты мальчиками, и он велел Филу взять с собой их фотографии для опознания, хотя и не сомневался в том, что это дочери Джулии Брендон.

В четверть пятого Ленгтон и Анна в головной машине проехали мимо коттеджа и остановились. За ними следовали еще две машины и фургон с четырьмя сотрудниками местной полиции, которые должны были начать обыск коттеджа и пристроек. Анна видела, как машины продвигались по обсаженной с обеих сторон цветами дорожке. Миссис Итвелл отворила дверь прежде, чем они подъехали к дому. Она испугалась, увидев полицейские удостоверения и ордер на обыск. В эту же минуту двое полицейских с собаками подошли к гаражу. Сбив замок, они с усилием открыли старую деревянную дверь, и она начала мерно раскачиваться взад и вперед. Еще двое полицейских прошли к полуразвалившейся теплице и пристройкам. Обыск начался.

Он оказался недолгим. Один из вошедших в гараж полицейских почти сразу вышел оттуда и подозвал Ленгтона: они обнаружили основной груз, защищенный лишь дешевеньким замком и прикрытый брезентом.

— Ящики до самого потолка — штук тридцать.

Ленгтон хлопнул в ладоши и велел шоферу двигаться дальше. В заднее окно Анна видела, как плачущую миссис Итвелл ведут к патрульной машине и помогают ей туда забраться.

Всего через пять минут они по узкой улочке подъехали к открытым воротам фермы. Следующая машина объехала дом и остановилась с обратной стороны. Ленгтон и Анна в окружении полицейских двинулись вдоль дома; усиленная команда наблюдателей оставалась на своих постах. Гонор пекла хлеб, и руки у нее были в муке. Дамиен сидел за кухонным столом и проверял студенческие работы. Прислонившись к полуоткрытой конюшенной двери, Ленгтон предъявил удостоверение и ордер.

Анну поразила реакция Гонор: услышав, что она арестована, хозяйка невозмутимо попросила разрешения вымыть руки. Дамиен завинтил колпачок ручки и аккуратно положил ее на работы. Их разделили, посадили в разные машины и провезли мимо коттеджа, который казался взятым в осаду полицейскими в форме. Узнав о том, что миссис Итвелл тоже арестована, Гонор и бровью не повела. Дамиен сидел опустив голову и небрежно скрестив кисти рук. Он окинул взглядом осажденный дом, но, как и его жена, предпочел хранить молчание.

В местном отделении полиции им зачитали права, предъявили обвинения и сообщили, что доставят в Лондон для допроса. Ни он, ни она не произнесли ни слова. Они не казались ни напуганными, ни смирившимися с судьбой — они сохраняли спокойную уверенность в себе. Дамиен написал имена адвокатов, которые должны были представлять интересы его и жены.

Фил поднялся на борт «Девы» ровно в четверть пятого. Дети смотрели фильм по небольшому телевизору в главной каюте. Адриан Саммерс валялся на койке, рассматривая какие-то карты. Май Лин собиралась подавать чай. Увидев удостоверения полицейских и ордера, она истерически завизжала. Девочки были коротко острижены и вполне здоровы. Поначалу они испугались десанта полицейских, но потом с радостным любопытством ехали в патрульных машинах с воющими сиренами; няня сидела между ними. Адриан Саммерс попытался изображать возмущенную невинность, однако притих, когда его повели к машине.

Детей решили временно передать под опеку службе по взаимодействию с семьями, с которой предварительно обо всем договорились. Адриану Саммерсу уже зачитали его права и предъявили обвинения в распространении наркотиков и препятствии отправлению правосудия. Он впал в буйство, и его поместили в одиночную камеру.

Во время допроса миссис Итвелл настолько разволновалась, что пришлось вызвать врача. Она заявила, что понятия не имела о содержимом коробок, и согласилась подержать их у себя, выполняя просьбу сына. Она вспомнила, что за последние восемь месяцев виделась с ним всего несколько раз, а в предшествующие двадцать лет почти не поддерживала с ним отношений. Своих внучек она видела лишь однажды, когда они ненадолго приезжали с матерью на ферму. О местонахождении своего сына она не имела понятия, но в его добропорядочности не сомневалась.

Направляясь к выходу, Ленгтон низко склонился к миссис Итвелл:

— Боюсь, вы совсем не знаете своего сына. Поверьте, он очень дурной человек. И мы найдем его, хотите вы этого или нет.

Тем временем Дамиена и Гонор везли в Лондон. Их доставили в отделение к девяти вечера и поместили в отдельных камерах рядом с камерой Адриана. Ленгтон провел расширенное совещание с командой. От его приподнятого настроения не осталось и следа: он устал и был мрачен. Они многого добились, но на след Александра Фицпатрика так и не вышли. Яхту конфисковали, и сейчас там шел обыск. Кроме того, у них оказалась большая часть наркотика и мать главного подозреваемого. Учитывая возраст, ей разрешили вернуться в коттедж в сопровождении женщины-полицейского.

Ленгтон решил отложить допрос Дамиена и Гонор до утра, чтобы успеть как следует подготовиться и известить адвокатов. Однако Адриана Саммерса предстояло допросить немедленно, чтобы попытаться что-нибудь из него выжать. Ленгтон распорядился продолжать поиски Фицпатрика; вечерние газеты уже поместили его фотографию на первых страницах. Для программ теленовостей и утренних газет сообщили о произведенных в ходе расследования арестах. Ленгтон попросил средства массовой информации особо подчеркнуть то обстоятельство, что стоимость изъятого наркотика достигает от десяти до двенадцати миллионов фунтов.

Для Адриана Саммерса пригласили женщину-адвоката, фамилия которой была в полицейском списке, — молодую и не слишком опытную: в такой короткий срок никого другого найти не удалось. Саммерс был арестован в первый раз в жизни и после беседы с адвокатом страшно перепугался. Зная о серьезности предъявленных обвинений, он сообщил на допросе больше, чем можно было ожидать.

После допроса Адриана все кусочки головоломки собрались наконец воедино. И Ленгтон получил то, чего безуспешно добивался с самого начала, — хронологию событий.

Прежде всего Адриан сообщил, что не знал настоящего имени Фицпатрика и думал, что его зовут Энтони Коллингвуд. Ленгтон предложил в дальнейшем для ясности называть его Фицпатриком. Адриану задали вопрос о краже джипа «мицубиси». Хотя машину купили около полутора лет назад на имя Адриана, платил за нее Фицпатрик. Адриан сказал, что, сняв дом в Хоуве, Фицпатрик на самом деле жил на яхте в Испании и готовился привести ее в порт Брайтона.

Адриан влез в долги, выплачивая взятые на учебу деньги, — и тут встретил в Брайтоне Джулиуса Д'Антона. В студенческой среде Д'Антона хорошо знали: одно время он держал антикварный магазин в знаменитых брайтонских Лейнз,[8] потом разорился, но у него всегда можно было купить дури. Он все еще время от времени приезжал в Лейнз в поисках антиквариата; там-то они и разговорились.

За кофе Адриан признался Д'Антону, как плохи его дела. Кинув взгляд на джип, Д'Антон предложил Адриану его продать. Адриан объяснил, что машина принадлежит не ему, а тому, на кого он работает, хотя зарегистрирована и застрахована на его имя. Д'Антон сказал, что можно провернуть неплохое дельце. Он знает парня по имени Стэнли Лемур, который заберет джип и заменит номера. Адриан заявит о пропаже, потребует денег по страховке, потом получит тот же джип назад, но половину денег отдаст Д'Антону. Адриан попался на удочку и позволил Д'Антону взять машину.

Ленгтон спросил, знал ли обо всем этом Фицпатрик. Знал только, что за пропавшую машину была выплачена страховка, ответил Адриан. Из этих денег несколько сотен взял Д'Антон и еще больше — Лемур. Лемур перебил номера на моторе и на машине, но больше ничего не успел: Фицпатрик прибыл в Брайтон раньше, чем ожидали.

Адриан вспомнил, как примерно в то же время Фицпатрик рассказал, что у него возникли сложности с бывшей партнершей и теперь ему срочно нужны деньги.

— Я тогда единственный раз видел, как он по-настоящему разозлился. Сказал мне, что затеял большое дело и нужно быстро найти средства.

Адриан клялся, что понятия не имел о том, кто такой Фицпатрик, а также о том, что «большое дело» связано с наркотиками. Фицпатрик нанял его за полтора года до этого — Адриан тогда пришел к нему в Хоув и спросил, не нужно ли чего сделать по дому. Он в то время убирал листья и мыл окна во всем районе. Фицпатрик предложил купить и застраховать на его имя машину «мицубиси», чтобы Адриан мог выполнять обязанности шофера, когда нужно будет ездить в Лондон и обратно.

— Значит, он приехал и уехал.

— Точно. Я знал, что он оформляет бумаги на яхту. Как я уже сказал, он уехал из Брайтона в Испанию, чтобы вернуться на яхте и поставить ее в порту.

Когда речь зашла о взятом напрокат белом фургоне, Адриан страшно занервничал. Признался, что изготовил логотип и помог Фицпатрику загрузить товар в ящики. Тут прояснилось еще одно обстоятельство; Адриан действительно доставил фургон с наркотиком в Оксфордшир, на ферму Ноланов. Гонор помогла ему разгрузить фургон, и они спрятали ящики в курятнике.

— Где в это время находился Фицпатрик?

Адриан надул щеки, пытаясь восстановить последовательность событий. Наконец вспомнил, что, кажется, Фицпатрик зачем-то ездил на остров Мэн. Адриан должен был доставить ящики на ферму. После чего он уехал в Лондон, вернул фургон и ключи и сжег логотипы. Потом позвонил Фицпатрик; он беспокоился, что на ферме ненадежно, и хотел, чтобы ящики перевезли в другое место; одну коробку он попросил доставить в Брайтон.

Адриан отправился на джипе назад на ферму, перевез ящики, один вскрыл и взял из него одну коробку. Возвращаясь по грунтовке, встретил Джулиуса Д'Антона — у того фургон застрял в канаве. Адриан подвез Д'Антона до деревни, где тот договорился в местном гараже, что фургон вытащат из канавы и починят. Д'Антон попросил одолжить ему денег — хотел по дешевке купить стол в местном антикварном магазине. Обещал после продажи стола поделить прибыль пополам. Но стол не влез в «мицубиси», и сделка не состоялась.

Адриан и Д'Антон вернулись на «мицубиси» в Лондон. По дороге Д'Антон сказал, что ему нужно поспать — что-то его пот прошиб, — и устроился сзади на пассажирском сиденье. Увидев коробку, спросил, что в ней, но Адриан ушел от ответа.

— Надо было сказать, что там жидкость для мытья окон или что-то в этом роде; Д'Антон был такой проныра! А я смолчал, и он догадался, что это неспроста, и потом всю дорогу приставал с расспросами.

В этот момент адвокат наклонилась к Адриану и что-то ему прошептала; он внимательно слушал, склонив голову. Ясно было, что она советует ему попридержать язык. Ленгтон откинулся на спинку стула и посоветовал Адриану выложить всю правду. Если он поможет следствию и ничего не утаит, ему это зачтется. Он долго уговаривал Адриана, объясняя, что им нужно прежде всего поймать Фицпатрика. Адриан нервничал, потел, но продолжил рассказ.

Д'Антон открыл коробку, увидел ампулы с фентанилом и спросил, что это за штука, — в жизни такой не видел. Адриан знал только, что Фицпатрик забрал из Гэтвика несколько ящиков с такими же ампулами. Д'Антон по мобильнику вышел в Интернет и выяснил все про фентанил. Сказал Адриану, что наркотик стоит целое состояние, а у него есть приятель, который может его сбыть. Адриан встревожился.

— Он назвал имя приятеля? — спросил Ленгтон.

Адриан глотнул воды, пытаясь вспомнить. Кажется, что-то итальянское. Через минуту произнес:

— Донни какой-то. Больше ничего не помню.

Ленгтон записал имя Донни Петроццо, не назвав его вслух, и принялся постукивать ручкой по столу:

— Продолжайте, Адриан. Вы ехали в джипе с Д'Антоном — что дальше?

Адриан крепко сцепил пальцы; лоб у него взмок.

— Давайте-ка я помогу. — Ленгтон открыл папку и вынул фотографию мертвого Джулиуса Д'Антона. — Ваших рук дело?

— Нет, богом клянусь, это не я.

Ленгтон подтолкнул фотографию поближе к Адриану, которого начала бить дрожь.

— Тогда продолжайте. Мы квалифицируем его смерть как убийство, Адриан.

Адриан еще несколько минут перешептывался с адвокатом. Она попросила объявить перерыв для консультации с клиентом. Ленгтон согласился дать им десять минут и вышел вместе с Анной, оставив в комнате полицейского.

Когда они вернулись, Адриан выглядел намного спокойнее. Он негромким голосом продолжил показания с того места, где остановился до перерыва.

Д'Антон не отставал от него: предлагал помочь сбыть наркотики. Даже хотел, чтобы Адриан позвонил Фицпатрику, — но Адриан отказался. К этому времени Адриан съехал с трассы у разворота — он собирался возвращаться в Брайтон. В какой-то момент (Адриан не помнил, где именно, только помнил, что они застряли у светофора) Д'Антон схватил коробку и выскочил из машины; по сиденью раскатилась целая куча ампул.

— Я ничего не мог сделать: он бежал, а я стоял на светофоре и не мог его догнать. Видел, как он вскочил в такси сильно впереди меня.

— Дальше, — склонился к нему Ленгтон.

— Я вернулся в Брайтон в ужасном состоянии из-за того, что случилось. Позвонил Фицпатрику и все ему рассказал. Он велел мне самому с этим разобраться, но я не знал, где живет Д'Антон, знал только номер его мобильника. Стал ему звонить и все время натыкался на автоответчик. Потом вернулся Фицпатрик. Я думал, он с катушек съедет от злости, но он просто попросил меня еще раз все рассказать, а потом я дал ему номер мобильника Д'Антона.

Ленгтон, покачав головой, взглянул на Анну.

— Давайте еще раз, Адриан, — что-то я вам не верю.

— Это правда!

— Вы думаете, я поверю, что Фицпатрик спокойно отнесся к потере наркотиков стоимостью в тысячи фунтов?

— Я же говорю, он был совершенно спокоен. Уж лучше бы он меня отдубасил! Только он не стал.

— Значит, он позвонил Д'Антону?

— Ну да, я слышал, как он с ним разговаривал: сказал, что хотел бы встретиться с этим его приятелем. Еще слышал, как он спрашивал о клиентах. Все повторял: «Приличная публика, значит?» — и смеялся. Когда закончил разговор, велел мне как следует вымыть весь дом. Примерно через час уехал на джипе. Взял пакеты, выпавшие из коробки, и положил их в большой полиэтиленовый пакет. Я два дня все драил, вытирал везде, как он велел, а потом пришел на яхту. Он вернулся дня через три и сказал, что ему опять нужно на остров Мэн.

— И взял вас с собой?

— Нет. Дал несколько сотен и сказал, что позвонит, если понадоблюсь. В тот раз он был злой. Сказал, что, если хочу хорошо заработать и продолжать работать у него, должен держать язык за зубами.

— Угрожал?

Адриан кивнул:

— Сказал, что из-под земли достанет, а если опять облажаюсь — убьет. Я вернулся в колледж и несколько месяцев не имел от него вестей. Потом его яхта пришла в порт Брайтона.

— И все время, пока вы отмывали дом в Брайтоне, он разъезжал на джипе?

— Да.

Ленгтон открыл папку и положил перед Адрианом фотографию Джулии Брендон:

— Узнаете эту женщину?

— Нет.

Дом в Уимблдоне и Фрэнка Брендона он тоже не узнал. Наконец ему показали фотографию Донни Петроццо. Адриан никогда его не видел. Ленгтон сложил фотографии и убрал их в папку.

Адриан объяснил, что в следующий раз Фицпатрик позвонил и велел ему прибыть на яхту в порт Челси. Он должен был заниматься уборкой и ходить за продуктами; на этот раз «мицубиси» ему не дали. Узнав, что на яхту привезут двух дочерей Фицпатрика с няней, Адриан приготовил для них постели.

Допрос подошел к концу, но Адриану сказали, что его пока не отпустят. Он расплакался. Ленгтон завершил магнитофонную запись и пошел к двери. На пороге он обернулся, взглянул на хлюпающего носом юнца и произнес:

— Это еще не конец, мистер Саммерс.

Анне не хотелось уходить, хотя шел двенадцатый час. Трудно было успокоиться после напряженного дня. Пит еще сидел в лаборатории, и она пошла к нему.

Как и Ленгтон, Пит раздавал поручения своей команде, объясняя, чем следует заняться в первую очередь. Небрежно чмокнул Анну в щеку и подвел к столу, где были разложены улики, которыми занимались утром.

— Ну вот, в руке у дамы, которую нашли задушенной на складе, остались несколько волосков, выдранных с корнем, — хороший материал для анализа ДНК.

Пит положил слайд под микроскоп, и Анна наклонилась к нему.

— Думаю, она вцепилась убийце в волосы и вырвала довольно много. Очень темные — и покрытые каким-то маслом для волос. Не африканские — возможно, принадлежат португальцу или латиноамериканцу. — Он отодвинулся, чтобы Анна могла получше рассмотреть. — И еще волокна — шерсть, вполне определенного цвета и не с одежды жертвы.

Анна заметила, что карманы его белого халата в синих чернильных пятнах. Вид у него был усталый.

— Может, удастся получить четкий отпечаток с ее шеи — большой палец правой руки. С такой силой надавили на горло, что остался синяк. Попытаемся снять отпечаток при помощи суперклея.

— Ты, наверное, голодный? Могу заказать домой пиццу, — предложила Анна.

Он покачал головой:

— Нет. Покопаюсь тут еще полчасика, а потом поеду домой и вырублюсь.

Взглянув на часы, Анна сказала, что, пожалуй, сделает то же самое. Его отказ от приглашения задел ее больше, чем она ожидала, но еще сильнее задело, когда он с улыбкой спросил:

— Ну что, поменяемся ролями для разнообразия?

Она рассмеялась, будто ничего не произошло, и сказала, что поговорит с ним утром. Он пробормотал что-то в ответ, но она уже не слушала. Дойдя до двери, обернулась и увидела, что он опять согнулся крючком и разглядывает что-то в микроскоп, совершенно поглощенный своим делом. Анна была поражена: она только теперь поняла, как много для него значит работа.

Спать она улеглась в час ночи. Ужинать не стала, а налила себе большой бокал вина из открытой бутылки, оставшейся в холодильнике. Сон не шел, и она долго лежала в темноте, уставившись в потолок.

Теперь она точно знала, что Фицпатрик встречался с Донни Петроццо. Интересно, а с Д'Антоном он тоже встречался? Из хронологии событий очевидно одно: обоих убили почти одновременно. Включив прикроватную лампу, Анна встала и взяла дипломат. Снова забралась в постель и еще раз просмотрела копии заключения о смерти Джулиуса Д'Антона. В крови очень высокое содержание фентанила. Он сидел на героине; наверное, решил попробовать фентанил, не подозревая, что он в восемьдесят раз сильнее морфина.

Донни Петроццо тоже умер от передозировки, но его наверняка убили, судя по тому, что тело нашли завернутым в мусорные мешки. «Мицубиси» с его телом стоял в гараже, которым пользовался Фрэнк Брендон. Анна не сомневалась, что убийство Петроццо произошло после убийства Фрэнка. Пытаясь понять, как это произошло, она крутилась на постели, старалась устроиться поудобнее: снова и снова взбивала подушку и никак не могла уснуть — и вдруг вспомнила, как они с Гордоном в первый раз приехали на ферму и увидели у ворот Адриана Саммерса.

Адриан наверняка солгал, что ездил на ферму лишь для того, чтобы привезти и снова забрать ящики с наркотиком, — время не совпадало. Может, это он привез раненого Фицпатрика в коттедж? Они с самого начала полагали, что кровь на пуле, которую она нашла в притоне, принадлежит тому, кто стоял за спиной Фрэнка, — и та же кровь обнаружена в джипе.

Анна была убеждена, что Адриану известно намного больше, чем он рассказал, и радовалась, что Ленгтон не отпустил его. Теперь предстоял допрос Дамиена и Гонор, но прежде она была намерена еще раз допросить Адриана.

ГЛАВА 24

До начала допросов Каннингам представила команде сводку последних событий. На яхте в порту Челси сняли отпечатки пальцев; скорее всего, на этот раз удастся получить конкретные улики против Фицпатрика. Кроме того, на яхте изъяли двести тысяч фунтов наличными и, что очень важно для уточнения графика событий, карту передвижений и швартовок яхты. Нашли и документы на яхту: Фицпатрик под одним из фальшивых имен внес крупный задаток и продолжает выплачивать солидные суммы.

Еще более важной находкой стали два паспорта на разные имена с фотографией Фицпатрика и два паспорта на детей. В дополнение к этому — шкатулка с бриллиантами и изумрудами, принадлежавшая Джулии Брендон. Словом, обыск дал множество новых улик. Фицпатрика практически лишили средств к существованию и возможности оставаться в бегах. Но вот вопрос: где же он?

Расстроенную няню допросили накануне вечером через переводчика и позволили ей остаться с детьми. В ходе допроса она узнала в предъявленной ей фотографии Фицпатрика того, кого называла Энтони Коллингвудом. И дала дополнительные сведения о том, как Фицпатрик подготовил свое пребывание в Лондоне.

По его наущению она нанялась к Джулии няней. Он велел ей заниматься детьми и сообщать ему обо всем происходящем в Уимблдоне по мобильнику — за это она получала дополнительное вознаграждение. Следуя его инструкциям, она и доставила детей на яхту в порт Челси. Она уверяла, что не знала о том, кто он на самом деле, и о торговле наркотиками не догадывалась, утверждая (в отличие от Джулии), что он хороший человек и любит детей. Не знала она и о том, куда должна была направиться яхта из Челси: няне полагается присматривать за детьми, и только. По ее словам, с Джулией было трудно и не всегда приятно иметь дело, и Джулия, несомненно, использовала Фрэнка Брендона, чтобы обвести Фицпатрика вокруг пальца.

Май Лин не смогла пояснить, в каком смысле «обвести вокруг пальца»; просто она все время чувствовала, что дело нечисто, даже во время свадьбы. Показания Май Лин подтверждали, что Фицпатрик заявился на свадьбу на острове Мэн и у него с Джулией произошла ссора. На вопрос о том, встречался ли Фицпатрик с Фрэнком Брендоном, Май Лин ответила утвердительно и добавила, что они втроем долго о чем-то разговаривали. Она не знала, чем кончился разговор, однако свою первую брачную ночь Джулия провела не с Фрэнком Брендоном, а с Энтони Коллингвудом. О нанятых Джулией телохранителях она сказала, что оба они ужасно неприятные и один плохо говорит по-английски.

Ее спросили, не Фицпатрик ли их нанял. В ответ она замотала головой и сказала, что они требовали у него денег, но она не знает, за что именно. Однажды она случайно услышала, как они угрожали мистеру Коллингвуду, говоря с ним по мобильнику. В конце допроса Май Лин заявила, что Джулия всегда любила Коллингвуда, что бы она ни говорила.

По ходу допроса Анна вела подробные записи. Что-то из показаний Май Лин представлялось вполне логичным, что-то нет, однако это не меняло сути дела: Джулия при помощи Дэвида Раштона попыталась заблокировать доступ ко всем деньгам, полученным от Фицпатрика. Четыре миллиона, которые она сняла со счета, вероятно, были отданы Фицпатрику, может быть, чтобы внести залог за яхту. Анну занимал вопрос: имеют ли телохранители отношение к наркотикам? Она позвонила Фейгану, и тот еще раз подтвердил, что Май Лин звонила ему и выражала тревогу о Джулии, как, впрочем, Дэвид Раштон, — последний посоветовал нанять телохранителей и сообщил, как с ними связаться, после чего Фейган, как уже было сказано, организовал их встречу с Джулией. Фейган также подтвердил, что один из мужчин плохо говорит по-английски, второй, по его словам, американец.

Наутро Адриан Саммерс выглядел весьма помятым и небритым. Ленгтон успокоил его, пообещав скоро отпустить, — нужно только уточнить некоторые детали. С этими словами он взглянул на Анну, предлагая ей начать допрос.

Анна открыла блокнот.

— Вы утверждаете, что приезжали на ферму лишь для того, чтобы сперва выгрузить наркотики, а потом забрать их оттуда.

— Да.

— У нас есть два свидетеля, которые видели вас на ферме восемнадцатого марта, то есть примерно через месяц после того, как вы, по вашим словам, ездили туда и встретили Джулиуса Д'Антона. Вы нам солгали, мистер Саммерс. Так дело не пойдет. Нам нужно знать правду.

Адриан сглотнул слюну и попросил воды. Анна передала ему маленькую бутылку, и он дрожащими руками открыл крышку.

— Вы утверждаете, что не знакомы с этим человеком? — Ленгтон положил перед ним фотографию Донни Петроццо.

Адриан начал задыхаться.

— Видите ли, Адриан, со вчерашнего вечера мы пересмотрели выдвигаемые против вас обвинения. Вам грозят серьезные неприятности.

— Я ничего не сделал!

— Тогда лучше все рассказать — и прямо сейчас. Я подумываю увеличить ставку и предъявить вам обвинение в убийстве.

— Это неправда!

— Нет? Тогда потрудитесь объяснить, почему вы солгали. Из-за этого человека?

Адриан сделал глубокий вдох, потом, помедлив, коснулся фотографии Донни Петроццо.

— Посмотрите, в каком виде мы его нашли, Адриан. — Ленгтон шлепнул перед ним фотографии тела в багажнике «мицубиси».

— О черт. Все не так. Богом клянусь, я не имею с ним ничего общего.

— Но вы ведь встречались?

Адриан снова заколебался и попросил воды.

— Я был на яхте, он позвонил и сказал, что ранен и я должен помочь ему выбраться.

Ленгтон начал что-то писать в блокноте, затем взглянул на Адриана:

— Кто вам позвонил?

— Ну, тот, кого вы называете Александром Фицпатриком. Говорит, приезжай в гараж в Уимблдоне — нужна твоя помощь — и привези липкую ленту, бинты и что-нибудь дезинфицирующее.

Адриан пустился в подробные объяснения о том, что он не сразу добрался до гаража, — у него не было машины, пришлось взять такси от пристани в Челси. Когда он подъехал, двери были закрыты, но внутри громко спорили. Он чуть подождал, потом постучал в дверь.

— Вот этот открыл и впустил меня. — Адриан указал на фотографию Донни Петроццо. — Мистер Коллингвуд сидел на переднем сиденье «мицубиси» и прижимал к плечу лоскут от разорванной рубашки. Попросил дать ему что-нибудь стерильное, чтобы положить на рану. Я свернул марлевую салфетку и передал ему. А этот Донни все время твердил, что хочет войти в долю, что Джулиус Д'Антон все ему рассказал и что, если мистер Коллингвуд не согласен, он сдаст его копам. — Адриан закрыл глаза. — Я видел, как мистер Коллингвуд надломил одну ампулу, вылил содержимое на салфетку и вдруг раз — схватил вот этого. — Он пододвинул к Ленгтону фотографию Донни Петроццо. — Зажал ему рот салфеткой. Они поборолись немного, а потом этот парень, Петроццо, весь обмяк и рухнул на пол.

Ленгтон поднял руку и попросил еще раз повторить про ампулу. Адриан ответил, что больше ничего не знает: было темно, он перепугался и все случилось в одно мгновение.

Анна передала Ленгтону записку. Донни Петроццо сделали укол — патологоанатом обнаружил под языком след от иглы.

Ленгтон кивнул, свернул записку и провел ногтем по сгибу.

— Вы утверждаете, что Фицпатрик просто закрыл рот Донни Петроццо салфеткой, на которую вылил фентанил из ампулы?

— Да, я сам видел.

— А больше вы ничего не видели, мистер Саммерс? Что-то не верится.

— Клянусь, это правда — я своими глазами видел, как он это проделал, — парень так и рухнул на пол.

— Вы оставляли Фицпатрика одного рядом с телом?

Адриан нахмурился:

— Да, но совсем ненадолго. Я пошел искать средство для мытья — нашел на полке в гараже. Когда я вернулся, Фицпатрик стоял над этим парнем и сказал, что тот умер.

— При вас он больше ничего с ним не делал?

Смешавшись, Адриан ответил, что Фицпатрик обеими руками держал Петроццо за щеки, и показал на себе, как именно. Ленгтон взглянул на Анну: вероятно, Фицпатрик для верности вкатил Петроццо укол под язык.

Дальше Адриан рассказал, что обработал рану Фицпатрика, а потом тот велел ему завернуть тело Петроццо в черные мусорные мешки, которые имелись в гараже. Поверх мешков они заклеили тело лентой и засунули на заднее сиденье джипа. Вместе вымыли машину, протерли руль и дверные ручки. Фицпатрик велел Адриану отвезти джип на кладбище машин, чтобы избавиться от тела.

— И вы не возражали?

Повесив голову, Адриан ответил, что у него не было выбора. Он взял ключи от машины Петроццо и отвез Фицпатрика в коттедж.

— Потом отогнал машину того парня, «мерседес», оставил возле его дома. Хотел забрать «мицубиси» и отвезти на кладбище, но вокруг гаража было столько полицейских, что я испугался и сразу поехал к яхте.

— Он предложил вам деньги?

— Да, десять тысяч.

— Потом звонил?

— Да, и я рассказал, что случилось и почему не смог забрать джип. Он велел спрятаться на яхте, сидеть тихо и никому не звонить. Он сам со мной свяжется и заплатит еще.

Допрос Адриана завершился к четверти одиннадцатого. Его отвезли в полицейский суд и предъявили обвинения в распространении наркотиков, соучастии в убийстве и препятствовании отправлению правосудия. Ленгтон попросил, чтобы Адриана не отпускали под залог, опасаясь, как бы Фицпатрик не нашел его и не познакомил его с убийственной силой наркотика.

Миссис Итвелл оказалась боевой старушкой. Невзирая на свои без малого девяносто, она ходила за полицейскими по пятам и требовала, чтобы ей показывали каждый предмет, предназначенный к изъятию. Эксперты нашли в коттедже новые отпечатки и подушку с пятнами крови, которые сейчас сопоставляли в лаборатории с кровью на пуле из притона.

Образцы крови совпали. Однако о Фицпатрике до сих пор не было ни слуху ни духу. Хотя после появления в печати пресс-релизов в полицию поступило множество звонков от любителей попусту тратить свое и чужое время, засечь Фицпатрика пока не удалось. Пит Дженкинс все еще занимался отпечатком пальца с шеи миссис Д'Антон, но не мог с уверенностью утверждать, что он принадлежит Фицпатрику.

Когда команда сделала перерыв, чтобы пообедать и передохнуть перед главными допросами, поступило новое сообщение о ящиках, изъятых из гаража миссис Итвелл. Количество фентанила потрясало воображение. Маленькие коробки с небольшим количеством ампул были пронумерованы и уложены в коробки большего размера; последние упакованы в деревянные ящики. В ящиках оказались тысячи ампул — по мнению команды, первоначально предназначавшихся для американских больниц. Отдел по борьбе с наркотиками начал связываться с соответствующими службами в Штатах.

Из Чикаго сообщили не только о крупном хищении в фармацевтической компании, но и о вызывающем серьезные опасения распространении фентанила: из-за роста смертности от передозировки опиатов стали брать кровь жертв на анализ, выявивший наличие фентанила. Сообщения о передозировках поступали также из некоторых других штатов и городов, включая Детройт, Сент-Луис, Филадельфию и Питсбург. Во всех сообщениях подчеркивалось, что нелегально изготавливаемые препараты с фентанилом смертельно опасны; на улицах сочетание фентанила с героином, кроме известного «поло», получило название «дракон», «белый китаец» и «крокодил». Судя по количеству изъятого из гаража миссис Итвелл фентанила, Соединенному Королевству в скором будущем также предстояло сделаться жертвой этого чудовищного наркотика.

Ленгтон пришел в ярость, осознав, к каким кошмарным последствиям привел бы план Фицпатрика, если бы его удалось реализовать. Теперь Ленгтон не сомневался, что Джулиус Д'Антон, не до конца понимая, что собой представляет фентанил, решил через Донни Петроццо сунуться к наркоторговцам. Понятно, что наркоман Д'Антон не утонул, хотя его тело выловили из Темзы; вероятнее всего, он сам ненароком убил себя, приняв смертельную дозу фентанила.

Из-за смерти Д'Антона Фицпатрик не мог узнать, где находится коробка, которую тот украл из джипа. Петроццо между тем уже успел связаться с торговцами из притона в Чолк-Фарм и предложить им фентанил. Примерно в это же время или чуть позже он, вероятно, позвонил Фицпатрику. Знал ли Петроццо о том, где припрятана коробка? Может, из-за нее он приехал в притон в тот злополучный вечер? Анна признала, что это возможно, однако ее удивляла причастность Фрэнка Брендона. Ленгтон смотрел на дело иначе.

— А меня не удивляет, как это ни печально. Тот же случай, что с Адрианом Саммерсом. Все упирается в деньги. Фрэнк ведь сказал своей подружке, что вот-вот получит кругленькую сумму. Я только в одном уверен: никто из них понятия не имел о количестве наркотика, который Фицпатрик загрузил в гараж старушки-матери.

— Думаешь, те двое горилл — телохранители Джулии — на него работают?

— Не уверен. Скорее, они в доле и выжимали из Фицпатрика деньги.

Как только Ленгтон закончил свою речь, расследование приняло новый поворот. Пит Дженкинс снял наконец отпечаток с шеи миссис Д'Антон. Он не совпадал с отпечатками Фицпатрика.

Пит отправил снимок в США, в лабораторию ФБР. Оттуда сообщили, что отпечаток принадлежит известному преступнику, Горацио Гонсалесу, связанному с колумбийскими картелями и дважды отсидевшему за торговлю наркотиками. Теперь американское Управление по борьбе с наркотиками требовало сообщить подробности. Ленгтон вспылил и в свою очередь потребовал, чтобы за командой сохранялся приоритет в расследовании и чтобы обо всех новых уликах Пит прежде всего докладывал ему. После чего приказал доставить для допроса Дамиена Нолана.

Готовясь вместе с Анной к допросу и приводя в порядок папки и фотографии, Ленгтон горько усмехнулся:

— Знаешь, если бы эти уроды в притоне не узнали Фрэнка Брендона, не сообразили, что к чему, и не начали стрельбу, все так и осталось бы в тайне.

— И у нас на улице появился бы смертельно опасный наркотик и погубил бы сотни людей, как в Штатах, — ответила Анна.

— Он все равно у нас появится — и довольно скоро. Всегда найдется какой-нибудь Фицпатрик, которому плевать на все, если у него есть шанс заработать миллионы.

Оба умолчали о том, что человек, которого они так бесконечно долго ищут, до сих пор на свободе, несмотря на огромное количество новых улик. Хорошо еще, что взяли груз наркотика, перекрыли Фицпатрику доступ к остаткам его состояния, забрали у него яхту, фальшивые паспорта и детей. Даже его мать теперь у них.

Анна вновь отметила, насколько хорош собой и привлекателен Дамиен Нолан. Даже после ночи, проведенной в камере, он был чисто выбрит. Вчера у него забрали ремень и шнурки от коричневых замшевых туфель. На левом мизинце — тяжелый золотой перстень; руки очень выразительные, с длинными тонкими пальцами. На этот раз Анна обратила внимание на зубы Дамиена — такие же крепкие и здоровые, как у Фицпатрика. И очень белые — вероятно, коронки. Слегка поредевшие каштановые волосы с бронзовым отливом зачесаны назад, лоб высокий, глаза темно-карие.

Анна задумалась о его романе с Джулией. Понятно, чем он ее привлек, хотя непонятно, почему у его собственной жены был роман с Фицпатриком. Анна встряхнула головой, пытаясь оценить Ленгтона на фоне Дамиена, При сравнении Ленгтон явно проигрывал: выглядел довольно жалко, шмыгал носом, прочищал горло.

Адвокат Дамиена был пожилой, седовласый господин, одетый вызывающе ярко — в темно-синюю рубашку и полосатый костюм с кричащим розовым подкладом и атласным галстуком в тон. Перед Джоном Пинтером лежал большой блокнот в кожаной обложке, по размеру значительно превосходящий обычный адвокатский блокнот; внутри — золотая ручка и множество неразборчивых записей. Он долго перелистывал страницы, наконец нашел чистую и прижал ее обеими ладонями.

Ленгтон надиктовал на пленку все выдвигаемые против Нолана обвинения — от оказания помощи преступнику и подстрекательства к преступлению до препятствования правосудию. Убедившись, что процедурный порядок соблюден, он приступил к допросу и попросил Дамиена назвать свое имя и адрес.

Дамиен отвечал негромко, голос у него был низкий, речь очень правильная. Через некоторое время он положил ногу на ногу. Ростом около метра восьмидесяти, он был в хорошей форме и выглядел вполне здоровым — в отличие от Ленгтона.

— Расскажите, пожалуйста, чем вы занимаетесь.

Дамиен ответил, что он — профессор химии в Оксфордском университете. Сразу после этого адвокат Нолана поднял руку:

— Мой клиент отдает себе отчет в том, какие обвинения ему предъявлены, и намерен заявить, что никоим образом не причастен к торговле наркотиками. Равным образом он не чинил препятствий правосудию и не поддерживал отношений с вышеозначенным Александром Фицпатриком.

Ленгтон оставил вычурную тираду Пинтера без внимания и обратился к Дамиену:

— Нам известно о ваших отношениях с Джулией Брендон, и она признала…

Пинтер постучал по столу:

— Детектив Ленгтон, Джулия Брендон отошла в мир иной, в силу чего ее показания не могут быть приняты во внимание.

— Это ваш почерк, мистер Нолан?

Дамиен взглянул на обернутую в полиэтилен записку, найденную в «мицубиси», и пожал плечами. Пинтер со вздохом заметил, что записка могла быть написана его клиентом, но он не помнит, когда именно.

Ленгтон выложил на стол фотографии тела Донни Петроццо:

— Тело этого человека было обнаружено в джипе «мицубиси»; в отделении для перчаток нашли эту записку с указанием дороги к вашей ферме.

И вновь Дамиен не ответил. Его адвокат начал проявлять нетерпение и заявил, что, как он уже сказал, записка могла быть написана его клиентом, но, поскольку мистер Нолан не помнит когда и для кого, не представляется возможным доказать связь мистера Нолана с погибшим.

— Значит, вы признаете, что знали мистера Петроццо?

Дамиен покачал головой:

— Я не знаю человека, которого вы называете мистером Петроццо.

Следующей Ленгтон предъявил фотографию Адриана Саммерса. Дамиен отрицал, что знаком с ним. Возможно, этот человек и приезжал на ферму, но он, Дамиен, не может этого утверждать, так как большую часть времени проводит в университете. Допрос не складывался, потому что Пинтер хватался за любую возможность выступить на защиту прав своего клиента, хотя, казалось, Нолан воспринимал натиск Ленгтона с полным спокойствием.

Когда дошли до обнаруженных наркотиков, Дамиен с улыбкой покачал головой:

— Насколько мне известно, наркотики обнаружили не на ферме, которую я арендую — заметьте, не владею ею, — а в другом месте. Следовательно, утверждение, что я имею к ним какое-либо отношение или способствовал их хранению, — не более чем ваше очередное предположение, не основанное ни на каких уликах, свидетельствующих о моей вине или причастности к делу.

— Значит, это дело рук вашей жены?

— Без комментариев.

— Ваша жена приехала в коттедж, принадлежащий миссис Дорис Итвелл, и договорилась, что наркотики будут храниться у нее?

— Без комментариев.

— У вашей жены была связь с Александром Фицпатриком?

— Без комментариев.

— Вы знали об их отношениях?

— Без комментариев.

— Вы признаете факт знакомства с Александром Фицпатриком?

— Без комментариев.

Так продолжалось минут двадцать. В ответ на все вопросы Дамиен Нолан лишь произносил: «Без комментариев» — или откровенно паясничал.

Даже когда Ленгтон заметил, что Нолан не мог не знать, кто такой Фицпатрик, Дамиен лишь вздохнул в ответ:

— Я знаю, кто он такой, главным образом благодаря шумихе, которую вокруг него устроили, но я с ним не знаком.

— А ваша жена?

— Без комментариев.

— Вы хорошо знали Джулию Брендон. Известно, что вы — отец ее второго ребенка.

— Без комментариев, — недоуменно покачал головой Дамиен.

— Это легко проверить, сопоставив ДНК.

В ответ он небрежно пожал плечами. Пинтер спросил, на каком основании его клиенту задают вопрос, является ли он отцом ребенка сестры своей жены, если обвиняют в содействии известному наркоторговцу и его укрывательстве. Его клиент отрицает, что имел какое-либо отношение к Фицпатрику или его наркоторговле; в связи с этим совершенно непонятно, каким образом ему может быть предъявлено обвинение в препятствовании отправлению правосудия.

Начиная терять терпение, Ленгтон резко заметил, что, возможно, мистер Нолан знал Фицпатрика под фальшивым именем Энтони Коллингвуд.

— Без комментариев.

Ленгтон скрипнул зубами:

— Мистер Нолан, мне трудно поверить, что вы, как вы утверждаете, не подозревали о существовании особо опасного преступника Александра Фицпатрика: вы живете почти рядом с его матерью.

Дамиен рассмеялся:

— Я знаком с миссис Дорис Итвелл, но не имею понятия об ее отношениях с этим человеком. Для меня она — всего лишь соседка.

— С которой ваша жена проводит довольно много времени.

— Возможно; моя жена — очень заботливая женщина.

— Настолько заботливая, что ухаживала за раненым Фицпатриком, когда он скрывался у матери?

— Без комментариев.

Дамиену предъявили фотографию Джулиуса Д'Антона и получили все тот же ответ: никогда его не встречал.

— Известно ли вам что-нибудь о наркотике под названием фентанил?

— Это мощный опиат, при передозировке вызывающий остановку дыхания; недорогой, в силу чего широко используется в медицинской практике. Впервые применен в шестидесятые как внутривенное обезболивающее под названием сублимаз; впоследствии появились другие препараты кратковременного действия, один назывался альфентанил, другой — суфентанил; оба раз в десять более мощные, чем фентанил, использовались в кардиохирургии. Сегодня выпускают накожный пластырь под названием «Дурэдженси» для снятия хронических болей. Еще один препарат на основе фентанила — цитрат под названием «Эктид»; для детей его выпускают в форме леденца на палочке. Этот препарат — очень большой шаг вперед в лечении онкологических больных, применяется для обезболивания. — Дамиен поднял руку. — Достаточно?

— Вы, очевидно, знаете, насколько опасен этот наркотик.

— Разумеется. Видите ли, в больницах ему отдают предпочтение из-за невысокой цены. Его использование имеет побочный эффект для тех, кто с ним работает, — так называемое вторичное вдыхание паров, которое может привести к мозговым нарушениям и вызвать наркозависимость и различные отклонения в поведении. — Он улыбнулся. — Вы не представляете, сколько анестезиологов и хирургов, работающих с фентанилом, сделались жертвами наркотической зависимости.

— Благодарю за то, что просветили насчет фентанила. Но, зная об опасности, как вы могли позволить, чтобы ящики с фентанилом хранились сначала у вас на ферме, а потом в коттедже миссис Итвелл?

Дамиен спокойно, но твердо ответил:

— В силу своей профессии я, разумеется, знаю о каждом новом наркотике, естественного или химического происхождения. Но из этого ни в коей мере не следует, что я знал о грузе наркотика или принимал какое-либо участие в его транспортировке, что вы пытаетесь доказать. В моем кабинете и лаборатории в колледже вы найдете закрытую информацию об опиатах, производимых химическим путем; она относится к две тысячи третьему году, когда были опубликованы три отчета об эпидемическом взрыве наркомании.

— Ваша жена тоже знала об этом и, соответственно, понимала, какую опасность представляет наркотик, который она помогла спрятать?

— Без комментариев.

Пинтер потребовал, чтобы ему немедленно предъявили остальные улики, подтверждающие вину его клиента. Если же таковых не имеется, клиент, по его мнению, полностью оправдал себя, и его следует освободить.

В завершение допроса Ленгтон едко заметил, что мистер Нолан останется под арестом ровно столько, сколько следствие сочтет нужным.

— Мой клиент находится здесь со вчерашнего вечера. Напоминаю, что без предъявления обвинения вы имеете право содержать его под стражей лишь ограниченное время.

— Я об этом осведомлен, — огрызнулся Ленгтон, выключая магнитофон.

Дамиен поднялся со стула и улыбнулся Анне. У нее возникло странное ощущение дежавю, словно нечто подобное уже было.

— Вы не родственник Александру Фицпатрику? — неожиданно спросила она.

В первый раз сквозь его маску напускной любезности проступила тревога.

— Простите, не понял?

— Вы очень на него похожи.

— В самом деле?

— Да. Так как же?

— Что — как же?

— Не приходитесь ли вы родственником человеку, которого называете Энтони Коллингвудом, хотя его настоящее имя Александр Фицпатрик?

— Вы необычайно прозорливы, инспектор Тревис.

Анна удивилась, что он знает ее имя, но еще более ее удивило его явное нежелание отвечать на вопрос. Ленгтон взглянул на Анну и вновь перевел взгляд на Дамиена:

— Это нетрудно установить. Давайте не будем терять времени. Пока мы не получим ответов на интересующие нас вопросы, мистер Нолан останется под арестом.

Полицейский вывел Дамиена и его адвоката из допросной. Ленгтон, собирая бумаги, заметил:

— Неожиданный вопрос.

— Не спорю, но тебе не кажется, что они похожи?

— Немного. Хотя, даже если удастся это доказать, что из того?

— А то, что старушка в коттедже — мать не только Фицпатрика, но и его тоже. И если это все одна семейка, он, без сомнения, причастен к делу.

Потерев голову, Ленгтон велел Анне заняться этим вопросом. Она направилась в совещательную, чтобы дать Гордону поручение сверить даты рождения, смерти и заключения браков.

В совещательной царило оживление: выяснилось, что в изъятых ящиках собраны всевозможные препараты с фентанилом — в ампулах и флаконах.

Фил вспотел от напряжения:

— Черт побери, вот это груз: биологический эффект фентанила сходен с эффектом героина, только фентанил в сотни раз сильнее. Его можно курить или нюхать, но обычно его вкалывают, так что, если бы он вышел на улицы, последствия были бы самые ужасные: сила его воздействия непредсказуема, а убить он может в секунды… — Фила было не остановить, но он не мог сообщить ничего нового, и Анна хотела поскорее найти Гордона и проверить свои предположения насчет родственных связей Фицпатрика.

Гордона она не нашла и вернулась в кабинет, намереваясь позвонить миссис Итвелл. Позвонила в справочный отдел, чтобы узнать номер телефона, и, пока ждала ответа, не удержалась и еще раз просмотрела несколько страниц записи допроса. Ленгтон, по ее мнению, оказался не на высоте и позволил адвокату слишком откровенно вмешиваться в допрос; кроме того, недостаточно нажимал на Дамиена. Непохоже на Ленгтона — но, может, он приберегал силы для допроса Гонор?

Наконец женщина из службы взаимодействия с семьями сообщила Анне номер телефона миссис Итвелл и добавила, что все разговоры прослушиваются на случай, если вдруг сын попытается связаться с ней, чего он до сих пор не сделал.

Анна довольно долго ждала, пока миссис Итвелл возьмет трубку.

— Миссис Итвелл, это детектив-инспектор Анна Тревис.

— Добрый день. — Ответ прозвучал намеренно резко, выговор — подчеркнуто правильный.

— Благодарю за то, что согласились со мной поговорить.

— У меня вряд ли есть выбор. В доме все время находится женщина-полицейский, даже за покупками нынче полицейские ходят. Гонор отпустят?

— Миссис Итвелл, мне нужно задать вам вопрос о Дамиене.

— Какой именно?

— Вы состоите в родственных отношениях?

После минутного молчания миссис Итвелл еще раз спросила, отпустят ли Гонор.

— Не уверена, — ответила Анна и повторила свой вопрос.

— Он — замечательный человек, и я никому не позволю говорить о нем плохо. Дамиен непричастен к делам моего сына, и вас абсолютно не касается, состоим ли мы в родственных отношениях.

Анна повторила попытку, сказав, что она и сама может все выяснить, но будет проще, если миссис Итвелл ответит на вопрос.

— Это не ваше дело. Я не позволю втянуть Дамиена в эту историю. Оставьте меня в покое.

Анна положила трубку. Даже если выяснится, что Дамиен и Александр Фицпатрик родственники, что это даст? Пока вообще нет никаких свидетельств его причастности. Ей не давала покоя записка — обрывок листка с указанием дороги на ферму. Если бы Дамиен был в Лондоне, он мог бы написать ее для Адриана Саммерса, когда тот вез наркотики на ферму. Но Дамиен утверждает, что в Лондоне не был и понятия не имел о грузе.

Анна записала в блокноте, что нужно еще раз спросить Адриана Саммерса о Дамиене. Потом вернулась в совещательную, где в нее снова вцепился Фил:

— Поступает довольно много сообщений о кражах фентанила. Одно только что пришло из Йорка: там арестовали парня-радиолога. У него нашли много пустых флаконов, завернутых в хирургический материал и спрятанных за плиткой в потолке. Похоже, он крал их из операционной — просто собирал после операций остатки из мусорных корзин.

— Фил, мне некогда этим заниматься. И я не вижу связи с нашим делом.

— Я всего лишь выполняю приказ Ленгтона, — ответил он, поджав губы.

— А сам он где?

— Не знаю. Думал, допрашивает Дамиена Нолана.

— Допрашивал, но потом куда-то подевался. А мы еще не допросили Гонор Нолан. — Анна оглядела совещательную и пошла в кабинет Каннингам. Пусто. Отчаявшись, Анна вернулась к своему кабинету, однако дверь оказалась заперта изнутри.

— Есть тут кто-нибудь? — Она приблизила лицо к стеклу, пытаясь заглянуть внутрь. Потом щелкнул замок, дверь открылась — и у Анны перехватило дыхание.

Ленгтон выглядел хуже некуда. Лицо бледное, покрытое испариной, зеленовато-серое. Без туфель, рукава рубашки закатаны.

— В чем дело, Джеймс?

Она быстро закрыла за собой дверь. Его пиджак валялся на полу, рядом с туфлями.

— Мне понадобилась передышка, — ответил он, рухнув на ее стул.

— Температура? — Анна пощупала его лоб: холодный, и Ленгтона бьет дрожь. Анна подняла пиджак и набросила ему на плечи. — Сделать тебе чаю?

— Дай воды, — негромко ответил он.

Анна открыла один из ящиков стола, достала бутылку с водой, отвинтила крышку и передала бутылку ему.

Он сделал несколько глотков, закрыл глаза и пробормотал:

— Извини.

— Отвезти тебя домой?

— Нет, просто посижу тут пару минут.

— Тебе нужно к врачу.

— Я в полном порядке, только не мог вздохнуть. Если сидеть неподвижно, все проходит. И тебе не обязательно быть рядом.

Анна присела на край стола:

— И часто это у тебя?

— Бывает, — прошептал он, резко наклонившись вперед.

После нападения у Ленгтона произошел коллапс легкого; он тогда чудом выжил, и шрамы на груди до сих пор напоминали о страшных ранах. Он продолжал отпивать воду небольшими глотками и выглядел совсем слабым, руки дрожали.

— Фил мне только что рассказал о многочисленных кражах фентанила.

— Да, врачам придется срочно найти какой-нибудь надежный способ хранения и применения фентанила. Иначе нас ждет обвал краж из разных медицинских учреждений — и приведет он к наркоэпидемии, мать его…

— Давай вернемся к нашему делу, — ответила Анна. — Мы еще не допросили Гонор Нолан.

Ленгтон оттолкнул стул и неуверенно поднялся на ноги.

— Знаю! — Он затянул потуже галстук; наклонившись, Анна пододвинула к нему туфли, и он сунул в них ноги. — Беда в том, Тревис, что мы коснулись лишь верхушки айсберга. А мне по должности положено смотреть вглубь и вширь. Если Фицпатрику удалось ввезти такое количество фентанила в страну, дальше будет хуже — сам он от своего намерения не откажется.

— Засадить бы его как следует, чтобы он про свои намерения и думать забыл.

— Точно, только, боюсь, он давно дал деру.

Анна раздраженно пожала плечами, не соглашаясь с ним.

— Ты в состоянии сейчас допросить Гонор или лучше после обеда?

Ленгтон медленно натянул пиджак и резким движением опустил воротник; Анна заметила, что его лицо постепенно приобретает нормальный оттенок.

— Начнем через десять минут. — Он подошел к двери и открыл замок.

— Как быть с Дамиеном Ноланом?

— А что такое?

— Его адвокат выходит из себя.

— Подержим его до завершения допроса Гонор.

И они вместе вышли из кабинета.

— Может, Дамиен просто по касательной втянут в план Фицпатрика и не играл в нем никакой роли? — осторожно предположила Анна.

Ленгтон негромко усмехнулся:

— Еще как играл, Анна, и очень умно играл, потому что нам нечего ему предъявить, за исключением того, что он живет на ферме, женат на сестре Джулии Брендон и, по ее словам, является отцом ее ребенка! Какое там по касательной — слишком все тесно переплетено.

— Мне не удалось выяснить, родственники они с Фицпатриком или нет. Спросила миссис Итвелл — она ответила, что это не мое дело и что Дамиен замечательный человек.

— Вполне возможно, все так и есть, — ответил Ленгтон и открыл дверь в допросную.

Там уже ждала Гонор Нолан со своим адвокатом. Она напряженно улыбнулась Анне и кивнула Ленгтону, занявшему место напротив нее. На ней было то же платье, в котором ее арестовали: в стиле хиппи, перехваченное под грудью полоской ручной вышивки и спадающее мягкими свободными складками вдоль ее дородной фигуры. На руках множество серебряных браслетов и колец, в ушах круглые серебряные серьги. Никакой косметики, но на коже ни морщинки, несмотря на ночь, проведенную в камере. Длинные темные волосы заплетены в две косы и уложены короной, как у мексиканской художницы Фриды Кало.

Ленгтон не спеша раскладывал папки по порядку. Анна достала блокнот, ручки и собственную папку. Взглянула на него: от недавнего приступа боли как будто не осталось и следа.

Ленгтон включил магнитофон и пояснил, что допрос будут записывать и на видеокамеру. Повторил выдвигаемые против Гонор обвинения: ее подвергнут допросу в связи с наркоторговлей, укрывательством опасного преступника и действиями, препятствующими отправлению правосудия. Даже этого последнего, заметил он, более чем достаточно, чтобы получить от десяти до двенадцати лет, так как власти очень строго относятся к нарушению законности. Гонор сидела, сложив руки на столе; почти на каждом пальце, даже на правом большом, — тяжелое серебряное кольцо.

— Ну что ж, Гонор, приступим. Для начала назовите ваше имя и адрес, — негромко и почти ободряюще произнес Ленгтон.

Гонор откашлялась и начала отвечать на его будто бы невинные вопросы о том, как давно она живет на ферме, как долго замужем за Дамиеном Ноланом, когда работала в антикварном магазине и каковы ее отношения с миссис Дорис Итвелл. Ответы были четкими и по существу.

Рядом с Гонор сидел ее адвокат, мужчина с нездоровым цветом лица и тяжелым запахом изо рта. Мэтью Уэбб делал коротким толстым карандашом записи в блокноте, напоминающем ученическую тетрадку. Пока его клиентка говорила, тяжелое лицо с массивной челюстью и немигающие водянистые глаза адвоката ничего не выражали.

Помолчав, Ленгтон попросил Гонор рассказать об отношениях с Александром Фицпатриком.

Уэбб поднял глаза от блокнота:

— Моя клиентка отказывается отвечать на этот вопрос, поскольку это может…

— Ваша клиентка, мистер Уэбб, уже признала, что знакома с Александром Фицпатриком и, по словам ее сестры, долгое время состояла с ним в близких отношениях.

— Это ложь, — сказала Гонор.

— Простите, будьте добры объяснить, почему вы утверждаете, что это ложь.

— Моя сестра солгала вам. Я никогда не состояла с ним в близких отношениях.

— Когда вы виделись с ним в последний раз?

И вновь вмешался Уэбб: его клиентка не будет отвечать на этот вопрос, поскольку это может ей повредить.

— Вашей клиентке, мистер Уэбб, — заметил Ленгтон, — было прекрасно известно, что Фицпатрика разыскивает полиция по обе стороны Атлантики. Ваша клиентка оказала мистеру Фицпатрику содействие в хранении крупной партии наркотических препаратов сначала у себя на ферме, а впоследствии в гараже миссис Итвелл.

— Ничего подобного.

— Вам известно, что ваш муж является отцом ребенка вашей сестры?

— Это полная нелепость! Если моя сестра утверждала подобное, она вам солгала. Джулия вообще патологическая лгунья.

— Объясните, пожалуйста, в связи с чем задан этот вопрос? — Уэбб постучал по блокноту кончиком карандаша.

— Мы всего лишь пытаемся воссоздать круг отношений, благодаря которым Александру Фицпатрику так долго удавалось скрываться от правосудия. Его мать, Дорис Итвелл, — ваша близкая подруга, миссис Нолан; и вы лично помогли Адриану Саммерсу перевезти наркотики в ее гараж.

— Это неправда.

— Вы признаете, что знакомы с Адрианом Саммерсом?

— В жизни его не встречала.

— Однако у нас есть свидетель, видевший его на вашей ферме, — настаивал Ленгтон. — Кроме того, Саммерс заявил, что вы помогли ему спрятать ящики с наркотиком в курятнике на ферме.

— Ничего подобного.

— Через некоторое время, когда на ферме появилась полиция и, как можно было предположить, готовился обыск, вы для надежности перевезли ящики в гараж миссис Итвелл.

— Неправда.

— В это же время вы ухаживали за Фицпатриком, получившим ранение в правое плечо.

— Нет.

Ленгтон взглянул на Анну и достал фотографию Джулиуса Д'Антона:

— Вы узнаете этого человека, миссис Нолан?

После некоторого колебания Гонор признала, что видела его, когда он пытался купить стол в антикварном магазине, где она работала. Ей показали фотографию тела Д'Антона, только что выловленного из воды. Она чуть приподняла брови, но не произнесла ни слова.

Анна терпеливо ждала, пока Ленгтон выкладывал на стол фотографии жертв: Дэвида Раштона, Донни Петроццо, Фрэнка Брендона, жены Джулиуса Д'Антона Сандры. Напоследок он приберег фотографии изуродованной машины Джулии Брендон и фотографии ее самой, сделанные в морге. Он шлепал фотографии на стол одну за другой и не давал Гонор времени задать вопрос, а ее адвокату — вмешаться и выразить протест. Разложил все снимки веером и в упор посмотрел на Гонор.

— Почему вы показываете мне все эти ужасы? — В ее голосе появилось напряжение.

В ответ Ленгтон выложил на стол различные фотографии Фицпатрика, сделанные камерой слежения в офисе Раштона:

— Это ведь Александр Фицпатрик?

Гонор пожевала губами.

— Или вы до сих пор предпочитаете называть его Энтони Коллингвудом? Как вы к нему обращаетесь?

— Я его не знаю.

— Все эти люди — включая вашу сестру — погибли из-за него.

— Это неправда!

— Это правда. Тормоза в ее машине перерезали, Гонор. Чего же ради вы так его защищаете?

— Я не защищаю! Это все предположения: у вас нет никаких доказательств.

Ленгтон наклонился вперед:

— Почему женщина вроде вас с готовностью жертвует своей жизнью? Ведь вас посадят, Гонор. Вы все время лгали, а теперь и вовсе делаете вид, что никогда не встречали Фицпатрика.

Уэбб постучал карандашом по столу:

— Господин старший суперинтендант, вы пытаетесь оказать давление на мою клиентку и вынудить ее отвечать на ваши обвинения. Я советую воздержаться от ответа на том основании, что это может…

— Вы утверждаете, что ваша клиентка понятия не имела о происходившем у нее под самым носом — что она ничего не видела?.

— У вас нет доказательств, что миссис Нолан когда-либо предоставляла свой дом для хранения этих наркотиков.

— Не важно, сколько людей погибло, скольких этот человек, которого вы так отчаянно защищаете, отправил на тот свет? Он даже собственную старуху-мать использовал! Думаете, ей удастся отвертеться? Как и вы, миссис Итвелл пойдет под суд и умрет в тюрьме. Что же такого особенного в ее сыне — в этом порочном, лживом чудовище, в этом жестоком садисте, который собственных детей не гнушается использовать для отмывания денег?

Уэбб гневно ударил кулаком по столу:

— Если и дальше вы будете задавать вопросы…

— Я еще не закончил! — рявкнул Ленгтон и наставил палец на Гонор. — Он и вас использовал, Гонор, как и всех, кто попадался на его пути. И лучше вам попытаться ответить на вопросы, потому что я намерен предъявить вам обвинение в соучастии в убийстве.

— О каком именно убийстве вы сейчас говорите? — спросил Уэбб.

— Выбирайте на свое усмотрение. — Ленгтон подтолкнул к нему пачку фотографий.

Гонор начала вынимать заколки из волос.

— Прекратите, — сердито заметил Ленгтон.

— Голова болит, — ответила она, распустив косы, упавшие ей на плечи.

— Ну ладно. Начнем с самого начала.

Как назло, у Анны тоже разболелась голова. Она с удивлением поняла, что вымотана до предела. И знала, что Ленгтон тоже совершенно выжат. Однако он не прекратил допрос, лишь сменил тактику на менее жесткую. Гонор казалась спокойной, только крутила в руках заколки, вынутые из волос.

Они с Ленгтоном топтались на месте. Даже Уэбб утомился от бесконечных повторений одних и тех же вопросов и ответов. Гонор продолжала уверять, что она ничего не знала: не была знакома с Фицпатриком ни под этим, ни под каким-либо другим именем; не подозревала, что груз запрещенных законом наркотиков хранился сначала у нее на ферме, а потом был перевезен в гараж миссис Итвелл. Все это совершенная нелепость: она ни в чем не виновата.

Анна чувствовала, что Ленгтон вот-вот взорвется. Тут он наклонился к ней и шепотом попросил продолжить допрос. Для начала Анна собрала фотографии и сложила их как карточную колоду.

— Расскажите о ваших отношениях с сестрой.

Гонор едва заметно пожала плечами:

— Они не были хорошими.

— Почему же?

— Мы были очень разными, — вздохнула Гонор. — Джулия всю жизнь думала лишь о себе и о деньгах: чем больше их у нее было, тем больше ей хотелось иметь.

— Когда Джулия жила в доме в Сент-Джонс-Вуде, вы часто ее навещали?

— Нет.

— Но вы же бывали в доме? По словам Джулии, вы довольно долго жили там как любовница Александра Фицпатрика.

— Это не так.

— Зачем ей лгать? По ее словам, вы были влюблены в ее сожителя. Узнав, что женщина, которую он поселил в их доме, — ее собственная сестра, Джулия начала переводить деньги на другие счета, чтобы закрыть ему доступ к деньгам, на которые, по его обещаниям, она могла бы жить всю жизнь. В припадке ревности она призналась, что, хотя ее первый ребенок был зачат при помощи ЭКО, отцом второго стал ваш муж. Она настаивала, что он интересовал ее исключительно с сексуальной точки зрения.

— Неправда.

— Причиной ваших плохих отношений с сестрой было то, что ваш муж стал отцом ее второго ребенка. Вы об этом узнали. Отношения с Фицпатриком складывались не слишком счастливо, а известие о связи вашего мужа и сестры вас глубоко огорчило. По словам Джулии, дело было не столько в ревности, сколько в том, что вы не могли иметь детей.

Ленгтон сидел склонив голову. Он понял, какую тактику выбрала Анна: сделать упор на личной жизни, чтобы разговорить Гонор. И тактика сработала.

Разозлившись, Гонор мотнула головой:

— Джулия была лгунья. Не сказала бы правды, даже если бы от этого зависела ее жизнь, особенно если это было не в ее интересах. Она манипулировала людьми.

— А вы — нет? Жили с ее любовником, в ее доме…

— Я с ним не жила.

— Кого вы имеете в виду?

— Вы знаете кого, и не пытайтесь вынудить меня признаться — это все сплошное вранье. Я люблю мужа.

— Правда? В таком случае вам было больно узнать, что он — отец ее ребенка?

— Он не отец.

— Мы докажем это с помощью анализа ДНК, так что ваше признание не требуется. Но вам, должно быть, нелегко пришлось: сестра была молода, красива и богата, жила в роскоши, родила двоих детей и в то же время устроила так, что сожитель не мог добраться до ее денег. Вы утверждаете, что не знали о браке Джулии с Фрэнком Брендоном…

— Еще раз повторяю: мы с сестрой почти не поддерживали отношений, они у нас не складывались. По совести говоря, я ее не любила.

— Но ревновали и завидовали.

— Нет — у меня была своя жизнь.

— В развалюхе на ферме, которую вы арендовали?

— Это ваше мнение.

— Это факт. Наверное, когда Александр Фицпатрик появился снова, искушение было велико? Как он связался с вами после двадцати лет жизни за границей? — Анна положила на стол его фотографию. — Не правда ли, он до сих пор очень привлекателен? Уговаривал вас помочь ему? Должно быть, обещал золотые горы, чтобы вы согласились на такой риск и позволили ему спрятать ящики с наркотиком на своей ферме? А может, угрожал? Оказывал давление?

Гонор молчала.

— У нас есть свидетель, Гонор, который показал, что вы прекрасно знали о содержимом ящиков и помогли перевезти их в гараж миссис Итвелл.

— Не знала.

— О чем именно? О содержимом ящиков?

Гонор крутила в пальцах кончик косы:

— Вы пытаетесь вынудить меня сделать признание.

Уэбб вздохнул и постучал по столу:

— Как уже неоднократно заявила моя клиентка, она не знала о том, что в ящиках. Зато ей известно, что в ее доме не обнаружено ничего связывающего ее с грузом наркотиков…

— Потому что она успела помочь переправить их в более надежное место! Мистер Уэбб, у нас есть свидетель, который ей помогал, поэтому бессмысленно продолжать запираться.

— Я не знала, что в них.

Наконец-то маленький шаг вперед.

— Вы не имели понятия, что в ящиках содержится фентанил, наркотик группы А, в огромных количествах?

— Я не знала, что там внутри.

— Кто попросил вас спрятать ящики на ферме?

Гонор почти сломалась. Ее щеки пылали, она нервно облизывала губы.

— В этой пачке есть его фотография? Да или нет?

Гонор поерзала на стуле:

— Мне позвонила Джулия.

— Ваша сестра.

— Да. Сказала, что ей нужно привезти кое-что из вещей на хранение, потому что она переезжает в новый дом в Уимблдоне, а после этот молодой человек, — она постучала пальцем по фотографии Адриана Саммерса, — приехал и сгрузил все в курятник.

— Понятно. Значит, узнав, что полиция наводит справки и вот-вот вернется с ордером на обыск, вы согласились перевезти все в гараж миссис Итвелл?

— Да.

— Но зачем, если там были всего лишь домашние вещи?

— Джулия велела; сказала, что среди них есть очень ценные.

Анна сделала запись в блокноте, потом улыбнулась Гонор:

— Спасибо. Значит, вы все-таки были в неплохих отношениях с сестрой, хотя поначалу и утверждали обратное?

— Сестра есть сестра.

Анна достала из папки сделанные в морге фотографии изуродованного тела Джулии и подтолкнула их к Гонор:

— У ее «мерседеса» перерезали тормоза. Она неслась со скоростью под сто пятьдесят километров в час, когда машину развернуло и вынесло через две полосы прямо навстречу грузовику. Как видите, ей оторвало голову.

Гонор отвернулась.

Анна положила на стол фотографии стоящей на якоре в порту Челси яхты с двумя детьми на борту. Она непринужденным тоном рассказала, что о детях хорошо заботятся, что до Челси яхта стояла в порту Брайтона, показала фотографии арендованного дома в Хоуве. По ходу рассказа она почувствовала, что Гонор не подозревала о существовании этого плавучего дворца.

— Вы бывали на яхте или в доме, Гонор?

— Нет.

— Значит, вы ничего не знали ни об образе жизни Фицпатрика, ни о том, что он собирается вывезти детей из страны? Между прочим, Джулия в ночь гибели, по нашему убеждению, направлялась именно в порт.

Гонор, нахмурившись, рассматривала фотографии. Уэбб спросил, какое отношение эти новые снимки имеют к обвинению, предъявляемому его клиентке. Вопрос остался без ответа.

— Джулия ехала к Фицпатрику; с собой у нее было довольно много драгоценностей, а остальные ценности мы нашли на яхте.

Гонор еще раз озадаченно покачала головой.

— После того как Джулия попыталась отобрать у Фицпатрика деньги, они, похоже, пришли к какому-то дружественному соглашению. Как мы знаем, Джулия была необыкновенно красивая женщина, и он, вероятно, все еще не хотел ее терять. Ее-то он не заставлял прятать запрещенные законом наркотики, правда, Гонор? Это делали вы. А вы знали, что он даже был на ее так называемой свадьбе? Мы полагаем, он сам и устроил этот брак, чтобы получить еще один канал для движения денег.

— Нет, неправда.

— О свадьбе мы это уже говорили, Гонор. По вашим словам, вы даже не подозревали о том, что она вышла замуж за Фрэнка Брендона; вы сказали, что он — герой не ее романа! Они оба вас использовали, разве не ясно?

Каждый раз, когда Гонор почти готова была заговорить, она резко откидывалась на спинку стула. Теперь она сидела, напряженно сгорбившись над столом.

Анна действовала на ощупь, пытаясь вызвать доверие Гонор. Она не сомневалась, что выбрала верную тактику, хотя и не знала, каким будет следующий шаг.

Включившись в игру Анны, Ленгтон принялся покачиваться на стуле.

— Он лгал вам, Гонор, чтобы вы его покрывали, и это омерзительно. Чему вы поверили? Что замените ему Джулию? Что теперь ваша очередь жить в роскоши? Сохраните хоть какое-нибудь уважение к себе и скажите, где он может быть. На суде вам это поможет.

Гонор расплакалась, закрыв лицо руками. Косы расплелись, и волосы рассыпались по плечам. Анна увидела широкую седую полосу вдоль пробора; теперь Гонор со своим стилем «под хиппи» выглядела старомодной и неряшливой. Они дали ей коробку бумажных носовых платков и позволили выплакаться. И терпеливо ждали, пока она сморкалась и вытирала глаза: вот-вот откроется истина.

Через два часа Гонор увели назад в камеру, а Анна и Ленгтон начали просматривать ее показания — целых десять страниц в записи.

Еще несколько кусочков головоломки заняли свои места, но все равно зияла огромная брешь: где Александр Фицпатрик? Гонор сказала, что не знает, где он прячется, и ждет, когда он сам свяжется с ней. По ее словам, после долгого перерыва Фицпатрик вновь появился в Оксфордшире более двух лет назад. Он неожиданно явился на ферму, но жил в коттедже своей матери. Объяснил, что из-за неудачных вложений потерял значительную часть своего состояния. Сказал, что собирается вернуться к работе; ни Гонор, ни Дамиен не спросили, что это за работа. Через несколько дней он улетел назад в Штаты, но каждый раз, возвращаясь, встречался с Гонор. Она действительно поехала с ним в дом в Сент-Джонс-Вуде и жила там более или менее постоянно несколько месяцев. Она тогда совершенно потеряла голову, но боялась, как бы это не дошло до Джулии.

Джулия каким-то образом узнала о романе Фицпатрика и некоторое время гадала — с кем, а выяснив, что с ее сестрой, приехала в Оксфорд и выложила все Дамиену. Но тому было плевать: Гонор объяснила, что у них с Дамиеном свободный брак и Дамиен постоянно заводит интрижки с юными студентками.

Фицпатрик продолжал терять деньги и начал беспокоиться, что не сумеет собрать нужной суммы для запланированного дела. Он связался с двумя чикагскими криминальными воротилами, и они согласились частично финансировать покупку и поставку груза. Однако тут Джулия решила его одурачить и стала переводить его деньги на счета, к которым он не мог получить доступ. Она с ума сходила от ревности и хотела таким образом ему отомстить. Тогда-то он и вытянул из нее четыре миллиона фунтов, чтобы расплатиться с бандитами и доставить груз в Гэтвик. Он уже ожидал прибытия груза, когда все пошло кувырком.

Джулия умирала от страха и наняла Фрэнка Брендона телохранителем; устроил это Фицпатрик. Он использовал Фрэнка, чтобы помочь перевести деньги, и обещал выплатить сумму, которой тому хватит на всю оставшуюся жизнь. Разобравшись с Джулией и пообещав, что они вместе уедут из Англии, Фицпатрик обратился к Гонор и попросил помочь припрятать наркотики. Он все еще был в долгу у гангстеров, но надеялся выкрутиться. Хотел спрятать основную часть груза, оставив себе лишь коробку с образцами, — ее-то и обнаружил Джулиус Д'Антон.

Гонор не могла точно воссоздать последовательность событий. Она знала, что Адриан Саммерс должен привезти ящики; она сама помогла ему спрятать их в гараже. Анна спросила о записке с указанием дороги на ферму, которая все это время не давала ей покоя. Гонор объяснила, что у Дамиена была лекция в Лондоне, там он встретился с Адрианом и рассказал, как добраться до фермы. Еще один кусочек головоломки встал на место. Гонор подчеркнула, что Дамиен ничего не знал, а она до беспамятства влюбилась в Фицпатрика и поверила его обещаниям увезти ее в США и начать там с ней новую жизнь — поэтому и была ради него готова на все. Ящики привезли на ферму и сгрузили в курятник. В этот момент на ферме появились Анна и Гордон; Фицпатрик решил, что полиция напала на его след, перепугался и настоял на том, чтобы ящики перевезли в гараж его матери. Обещал со временем найти более подходящее место.

Гонор подтвердила показания Адриана о том, что Д'Антон сначала появился в коттедже миссис Итвелл и нагнал на всех страху, а потом на «мицубиси» поехал в антикварный магазин, чтобы выкупить и забрать стол. Она никогда не встречалась с Донни Петроццо и не могла объяснить, каким образом он оказался замешанным в деле. Знала только, что в последний раз видела Д'Антона в антикварном магазине. О том, что произошло дальше, Фицпатрику рассказал Адриан Саммерс.

— Не знаю, что именно там случилось, — заявила Гонор, — только Алекс пришел в ярость и утверждал, что Д'Антон что-то у него украл. Я понимала, что речь идет о части груза, но вопросов не задавала. Он не знал, где живет Д'Антон, поэтому очень встревожился и был в самом дурном настроении.

Ленгтон взглянул на Анну. Встревожился? Может, тогда и связался с Донни Петроццо? И дал ему образец, чтобы тот продал его наркоторговцам? Как будто логично, но не проверишь: наверняка установлено лишь то, что двое наркоторговцев согласились заплатить пять тысяч фунтов сразу и еще пять — после получения следующей партии фентанила. Тут Гонор тоже ничего не могла пояснить — она не знала об этой стороне дела, так как все происходило за ее спиной.

Она помнила, как раненый Фицпатрик появился на ферме. Рана оказалась нетяжелой: пуля прошла навылет в области ключицы, но требовался уход. Пока рана заживала, Фицпатрик жил в коттедже у матери; к тому времени за ним уже тянулся хвост из двух убийств — Фрэнка Брендона и Донни Петроццо, но Гонор об этом не подозревала. После убийства Фрэнка все финансовые операции, которые провернул Дэвид Раштон, потеряли смысл, и Фицпатрик навестил его и перевел деньги на другие счета. Гонор никогда не встречала Раштона и не знала, что он тоже убит. Она продолжала утверждать, что безвыездно жила на ферме, пока Фицпатрик разбирался со своими «проблемами».

— Он жил у Дорис, и она за ним ухаживала. Рана воспалилась, поднялась температура, но обратиться к врачу было нельзя. Тут он опять очень встревожился и сказал, что его ищут два человека из Америки. Сказал, что втерся к ним в доверие и они присматривают за Джулией, пока он не соберет нужную сумму и не расплатится с ними. Кажется, деньги были большие; он страшно злился на Джулию, которая что-то сделала с его деньгами в Англии. Еще сказал, что эти двое ему угрожают, поэтому, недолечившись, отправился искать Джулиуса Д'Антона.

Ленгтон еще раз взглянул на Анну: по времени это совпадало с отчаянным визитом Фицпатрика в отделение. Он еще не знал, что Д'Антона нет в живых.

Гонор твердо заявила, что Фицпатрик не имеет никакого отношения к смерти Джулии. Правда, она не могла сказать, он или кто-то другой организовал похищение детей, поскольку не подозревала о существовании яхты. Сказала, что один раз Фицпатрик ей позвонил: он был в отчаянии, узнав о смерти Джулии, и очень тревожился о детях. Гонор задали вопрос: не возникло ли у нее в ходе разговора ощущения, что он лжет? Она отказалась отвечать.

— Но вы же не могли не заметить в газетах сообщений о пропавших детях и няне?

— Я практически не читаю газет.

Анна и Ленгтон набросали новую версию. Вероятно опасаясь, как бы Фицпатрик их не надул, два головореза начали угрожать Джулии и привели угрозы в исполнение — перерезали тормоза в машине, и Джулия погибла в автомобильной катастрофе. Теперь Фицпатрик действительно оказался в ловушке, так как полиция выявила все его счета. Как только он попытается снять деньги, его тут же выследят.

Удрученная и подавленная, Гонор вновь и вновь повторяла, что не знает, где может находиться Фицпатрик. Силы совершенно покинули ее, глаза напоминали две обведенные темными кругами плошки. Она попросила разрешения увидеться с мужем, но в просьбе было отказано. Она еще раз повторила, что Дамиен ни в чем не виноват и не знал о наркотиках. Потом вспомнила, как Фицпатрик обещал увезти ее с собой и вместе воспитывать девочек.

— Я оказалась полной дурой. Он меня обманул, как, по вашим словам, обманывал всех, но я любила его — с самого первого дня, когда Джулия нас познакомила. Ей едва исполнилось шестнадцать, а она умудрилась заполучить этого харизматичного красавца. Я не верила ничему, что писали о нем в газетах. А Джулии было все равно. Я всю жизнь экономила, снимала жилье, а она купалась в роскоши. Даже если Александр и преступник, его ни разу не привлекли к ответу. Он всегда был такой обаятельный, такой щедрый, и я думала… — слезы градом текли по ее измученному лицу, — что ему, кроме меня, никто не нужен.

Допрос подошел к концу; Ленгтон поднялся со стула:

— Если вам известно, где он может скрываться, сообщите нам. Поможете следствию — вам это зачтут на суде. Мы должны его найти, Гонор.

Она склонила голову и не ответила. Адвокат помог ей подняться, собрал ее заколки, и ее увели назад в камеру, где ей предстояло пробыть до предъявления обвинений в полицейском суде. Как и в случае с Адрианом Саммерсом, Ленгтон не хотел, чтобы ее выпустили под залог: он не сомневался, что Фицпатрик непременно попытается до нее добраться.

Собрав фотографии и бумаги, он положил сверху фотографию Фицпатрика и вздохнул:

— Чем дольше он остается на свободе, тем меньше шансов его поймать.

— Понимаю, — негромко ответила Анна, складывая свои заметки в дипломат.

Во всех смыслах дело можно было считать закрытым, однако Фицпатрика так и не поймали. Ленгтон пошел в совещательную со сводкой о последних событиях, а Анна — в свой кабинет.

Постучав, к ней вошел Гордон.

— Что ж, вполне удачно.

— Мне ее в конце концов стало жаль. Сидеть ей теперь в тюрьме — и все из-за того, что любила его.

— Она не знает, где он?

— Нет, да и мы, признаться, понятия не имеем. У него было столько времени — мог уехать бог знает куда.

— Он же разорен, и у нас его паспорта, так что, вполне возможно, он до сих пор в Соединенном Королевстве.

— Возможно, но у него всегда мощная подстраховка. Мог припрятать еще несколько фальшивых паспортов, мог даже деньги снять — нам ничего не известно.

— А вы куда бы поехали?

— Я?

— Ну да.

— Понятия не имею, Гордон.

Гордон принялся раскачивать дверь:

— Самое лучшее — в Сент-Панкрас на «Евростаре». Прыгнул в поезд — и через час с небольшим уже в Брюсселе.

— Что ж, мы всюду разослали его фотографию и будем рассылать, пока не получим хоть какой-нибудь ответ.

— А если не получим?

Анна потерла голову и решительно ответила:

— Тогда, значит, он от нас ушел.

Гордон кивнул и прислонился к дверному косяку:

— Странно все-таки. Если бы Гонор Нолан его не прикрывала, мы бы его, наверно, уже взяли. Подумать только: он же был на ферме, когда мы туда в первый раз приехали.

— Был, — ответила Анна; ей хотелось поскорей избавиться от Гордона.

— А вы вообще с самого начала держали его на прицеле.

— Верно.

— Как думаете, почему Гонор пошла на такой риск? На нее не похоже — она же не молоденькая девчонка, чтобы настолько увлечься.

— Трудно сказать. Он ее очаровал, она влюбилась. Добавьте к этому зависть и соперничество с сестрой и учтите его обещания — он же ей наверняка наобещал золотые горы.

— А что же муж?

Анна пожала плечами — ее начинала раздражать настырность Гордона.

— У них свободный брак — он моложе ее и трахает своих студенток. Она уверяет, что он совершенно ни в чем не виноват.

— Ну, это положим. Он же наверняка встречался с Фицпатриком и знал, что это за фрукт, — мог бы открыть ей глаза.

— Гордон, у вас все? — со вздохом спросила Анна. — Мне нужно еще раз просмотреть показания Гонор Нолан и написать отчет.

— Его только что отпустили. Сняли все обвинения, — сообщил Гордон, выходя из кабинета.

Анна подняла глаза от бумаг:

— Дамиена Нолана отпустили?

— Да, он стоял у входа и ждал такси. — Дверь за Гордоном закрылась.

Анна так и села. Она невольно задумалась о том, что сказал Гордон: Дамиен не мог не знать, кто такой Фицпатрик.

Она встала со стула и открыла дверь. Гордон поворачивал к центральному коридору.

— Гордон, — окликнула Анна. — Я просила проверить данные о Дамиене Нолане: дату рождения и свидетельство о браке.

Гордон остановился в замешательстве:

— Вот черт — точно! Простите, я как раз хотел этим заняться, но тут Фил поручил мне кое-что.

— Займитесь этим, Гордон. И спасибо.

Закрыв дверь, Анна постояла минутку, прислонившись к ней. Потом взглянула на часы: если начать отчет, к вечеру успеет закончить и сдать.

Раньше, когда дело подходило к концу, она чувствовала себя на подъеме, а сейчас не ощущала ничего подобного. Она почти разрешила головоломку, собрав и соединив все кусочки, кроме одного — главного. Если Александра Фицпатрика не поймают, дело так и останется незавершенным.

ГЛАВА 25

На следующее утро, пока команда готовила документы для закрытия дела, Анна представила свой отчет о вчерашних допросах. Предстояло провести еще ряд допросов и пересмотреть обвинения, но в целом расследование близилось к завершению. Разумеется, поиск главного подозреваемого, Александра Фицпатрика, будет идти своим чередом, однако дело можно передавать в суд, не дожидаясь его ареста.

Гонор Нолан предстала перед полицейским судом, который, в силу серьезности выдвинутых против нее обвинений, решил не отпускать ее под залог, а отправить в тюрьму Холлоуэй. Адриан Саммерс до суда будет содержаться в Брикстоне. Их вина несопоставима с виной Фицпатрика, однако им придется нести ответственность за свою связь с ним.

Информационная доска представляла наглядное свидетельство сложности и запутанности проведенного расследования, а также того, сколько сил и времени затратили полицейские на его раскрытие. Команда сумела распутать многие узелки и довести до конца многие нити расследования, и все же финал оказался не вполне удовлетворительным. Хотя удалось конфисковать огромный груз наркотика и воссоздать события, начиная с ночи убийства Фрэнка Брендона, обвинения его убийце пока не предъявлены.

Готовя материалы для суда, собрали и уложили в коробки фотографии жертв:

Фрэнк Брендон — убит мелким наркоторговцем, который ошибочно решил, что Фрэнк приехал в притон арестовать его;

Донни Петроццо — получил смертельную дозу фентанила из-за попытки заставить Фицпатрика взять его в долю;

Дэвид Раштон — убит тем же способом из-за того, что помог Джулии Брендон перевести деньги на другие счета;

Джулия Брендон — убита неизвестными преступниками, возможно двумя бандитами, связанными с Фицпатриком по наркоторговле; тормоза ее машины перерезаны — в результате произошло лобовое столкновение с грузовиком;

Джулиус Д'Антон — возможно, погиб из-за пристрастия к наркотикам и передозировки фентанила, однако нити также ведут к Фицпатрику;

Сандра Д'Антон — убита неизвестными преступниками, связанными с Фицпатриком; убийцы до сих пор на свободе, однако личность одного из них удалось установить по отпечатку пальца, оставленному на шее Сандры.

Сомнительно, что Фицпатрик все еще в Соединенном Королевстве, но ФБР выразило готовность продолжать его поиск в США и поместило его имя на одно из первых мест в списке разыскиваемых преступников. Американская сторона ведет также поиск двух бандитов.

Анне и команде предстояло завершить расследование допросом Дорис Итвелл, чтобы выяснить степень ее участия в укрывательстве сына, Александра Фицпатрика, и хранении ящиков с фентанилом на территории ее жилища. В силу преклонного возраста она не подверглась аресту и содержанию под стражей, но обвинение ей все-таки будет предъявлено.

Анна зашла в кабинет Каннингам, чтобы обсудить предстоящий допрос, и увидела, что та плачет, закрыв лицо руками.

Каннингам достала из коробки на столе носовой платок и высморкалась:

— Новости у меня ужасные, и меня не будет несколько дней.

— Сочувствую.

— Вчера ночью моя партнерша упала в обморок, ее увезли в больницу. Обнаружили еще одну опухоль и… — Она вытерла глаза и продолжила: — Не могли бы вы на некоторое время меня заменить? Суперинтендант Ленгтон по-прежнему надзирает за ходом расследования на последнем этапе, но очевидно, что до начала суда нам самим нужно ликвидировать все недоработки.

Анна подумала, что гуляющий на свободе Фицпатрик — не просто недоработка, но решила, что сейчас не время об этом говорить.

Она вернулась в совещательную и подошла к Филу:

— Слышали уже? Каннингам несколько дней не будет.

— Да — и невелика потеря. От нее с самого начала было не много толку.

— Вся информация у дежурного офицера. Я еду в Оксфордшир допрашивать миссис Итвелл, а вы завершайте все здесь.

Анне хотелось еще раз допросить Адриана Саммерса, чтобы проверить кое-что из его показаний.

Когда Анна направлялась к своему кабинету, к ней подошел Гордон:

— Я насчет Дамиена Нолана. Свидетельства о рождении я не нашел, зато нашел свидетельство о браке с Гонор — зарегистрирован в Оксфордшире в восемьдесят четвертом году, и там указана дата рождения — восемнадцатое марта тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года, больше ничего. Еще паспорт…

— Значит, нужно найти свидетельство о рождении.

— Ну да, но пока не удалось.

— Ничего, попробуем еще раз позже. Я сейчас еду в Брикстон для допроса Адриана Саммерса, а потом мы с вами отправимся в Шиптон-на-Стауре повидать миссис Итвелл.

Адриан выглядел ужасно. Глаза красные, небритый; после нескольких дней в заключении лицо приобрело типичный землистый оттенок.

— Ко мне родители приезжали, — сообщил он, едва не плача.

— Мне нужно вас еще кое о чем спросить, — ответила Анна.

— Клянусь, я больше ничего не знаю.

— Меня беспокоит одна деталь — записка, которую мы обнаружили в «мицубиси». — Анна сделала паузу, но Адриан молча смотрел на нее. — На ней указано, как проехать на ферму в Оксфордшире.

— Ну да, я не знал, где это.

— Кто ее писал?

Адриан смутился.

— Мы знаем, что вы туда ездили, — вздохнув, сказала Анна. — И вы признали, что отвезли туда наркотик.

— Признал.

— Так кто писал записку?

— Кажется, тот, кого вы называете Александром Фицпатриком. Клянусь, я не знал, кто он, — я вам уже говорил.

— Но дело в том, что почерк не его.

— Ну, не знаю. Не помню.

Анна опять вздохнула. Гордон взглянул на нее, не понимая, почему записке уделяется столько внимания. Анна принялась нетерпеливо постукивать ногой:

— Ну же, Адриан! Фицпатрик дал вам эту записку?

Адриан почесал голову:

— Ну, я загрузил товар. Насколько помню, мистер Коллингвуд…

— То есть Фицпатрик?

— Ну да. Он закрывал калитку и сказал, чтобы я ехал осторожно — ему вовсе не нужно, чтобы меня задержали за превышение скорости. Причины понятны. Дал мне денег на бензин, и я заехал на заправку примерно на полпути по трассе М40.

— И тогда же дал записку?

— Нет, он мне ее раньше дал — сказал, что ферму трудно найти и нужно строго следовать указаниям, чтобы не проскочить маленькую дорогу, потому что там почти нет фонарей.

— Значит, при нем была записка с указаниями для вас?

— Точно.

— А вы не видели, кто дал ее Фицпатрику?

— Ее мистер Нолан написал.

— Дамиен Нолан?

— Да, он живет на ферме с женой, Гонор.

— Значит, вы видели мистера Нолана?

— Не совсем. Он подъехал, они поговорили, а потом мистер Нолан набросал записку и отдал ее…

— Где это произошло? — перебила его Анна.

— На яхте. В день, когда мы ездили в Гэтвик, но совсем рано утром. Я ж говорю, на борт он не поднимался, просто подъехал по пристани к яхте, они встретились, а потом он отдал записку.

— Спасибо, — сказала Анна.

Гордон увидел, что она убирает блокнот. Потом Анна встала и попросила охранника открыть дверь.

— И все? — спросил Адриан.

— Да, мистер Саммерс, это все, что я хотела узнать.

Открывая машину, Анна не могла сдержать довольную улыбку. Она с самого начала знала о важности записки, хотя Ленгтон с нею и не соглашался.

— Ну, Гордон, задайте вопрос, — сказала она, выезжая из гаража.

— Да я никак не могу понять, какая разница, писал Дамиен Нолан записку или нет. Мы же знаем, что почерк его, так?

— Потому что мистера Нолана отпустили, сняв с него все обвинения. Он утверждает, что ничего не знал, не видел и не слышал — как три мудрые обезьяны;[9] но он лжет. Он утверждает, что не знаком с Александром Фицпатриком, что мог написать записку когда угодно, что даже не припомнит, писал ли он ее! Теперь нам известно, что он не только приезжал в Лондон, но и знал о яхте в порту Челси. Он передал записку в тот самый день, когда Фицпатрик и Адриан Саммерс забрали груз из аэропорта Гэтвик. — Анна взглянула на Гордона. — Теперь поняли?

Гордон ответил недоуменным взглядом.

От нетерпения Анна шлепнула по рулю ладонью:

— Мистер Нолан был с самого начала причастен к делу. До сих пор у нас не было доказательств его причастности. Он наверняка точно знал, какой это был груз, знал и то, что его собираются спрятать на ферме.

— Что нам теперь делать?

Анна, не ответив, выехала из Брикстона на трассу М40.

— Может, сообщить в совещательную? — спросил Гордон.

— Не сейчас.

Гордон промолчал, он не понимал, что Анна намерена делать, и решил, что она ведет себя, мягко говоря, как эгоистка. Но она включила радио и продолжала путь, не пытаясь возобновить разговор.

Анна оставила машину на небольшой парковке у коттеджа миссис Итвелл. Там уже стоял «форд-фиеста» с полицейским логотипом; гараж был обнесен полицейской лентой, развевавшейся на ветру. Анна постучала, и дверь открыла приятная пухленькая женщина — сотрудница службы взаимодействия с семьями, постоянно находившаяся при миссис Итвелл, взятой под домашний арест. Венди Холл немедленно предложила Анне и Гордону кофе и провела их на кухню.

— Где миссис Итвелл?

— Отдыхает. Она спускается только к завтраку, а остальное время проводит в своей комнате — читает газеты.

— Как она держится?

Венди рассмеялась:

— Она старушка боевая, но, кажется, не вполне понимает серьезность своего положения. Я попыталась объяснить, что ей будет предъявлено обвинение в предоставлении своего жилища для хранения наркотиков.

В ожидании кофе Анна присела к столу.

— Кроме того, в совершении действий, препятствующих отправлению правосудия, и в том, что позволила сыну скрываться в доме, — она прекрасно знала, чем он занимается.

— Она о нем слова дурного не дает сказать. — Венди принесла чашки и открыла коробку с печеньем.

— Дамиен Нолан приезжал?

— Вчера вечером — привез сосиски, ветчину и овощи. Она его обожает, даже кокетничает с ним. Должна признать, он очарователен и, кажется, по-настоящему хорошо к ней относится. Сказал ей, что Гонор в Холлоуэе, но обещал, что не оставит ее.

Анна с удовольствием пила обжигающе горячий кофе, а Гордон налег на печенье. Венди тоже села к столу и принялась поглощать печенье наравне с Гордоном. Рассказала, что она и еще одна женщина-полицейский работают в две смены, потому что миссис Итвелл приказано ни на минуту не оставлять без присмотра. Почти каждый вечер они ужинают вместе с миссис Итвелл. Вчера к ним присоединился Дамиен, и по этому поводу даже открыли бутылку вина.

— Она часами разглядывает свои старые альбомы с фотографиями: у нее в жизни было много чего интересного. Два брака, оба мужа были моложе ее, и оба — красавчики. Первый развелся с ней из-за ее романа с армейским офицером, второй умер лет пять назад от рака. Как видите, коттедж недавно полностью отремонтировали, провели центральное отопление и прочие удобства.

Слушая Венди, Анна допила кофе и попросила показать ей фотографии. Венди принесла четыре альбома в кожаных переплетах. Гордон тем временем налил себе еще кофе и продолжал уплетать печенье.

— Как думаете, Дамиен ее родственник?

— Мистер Нолан? Если и так, она об этом не упоминала. Она почти не говорит о событиях последнего времени и о своем сыне. Стоит произнести его имя, сразу замыкается. В основном вспоминает прошлое: она была настоящей красавицей, с огненно-рыжими волосами, и приодеться любила. Насколько я понимаю, Гонор очень о ней заботилась — старушка ни в чем не нуждалась.

Слушая ее, Анна перелистывала страницы. В молодости миссис Итвелл действительно была очень хороша собой. В альбоме было много ее фотографий на фоне разных машин и на отдыхе с мальчиком; она улыбалась и махала кому-то рукой. Пару страниц занимали ее снимки с неизвестным мужчиной — его лицо кто-то тщательно соскреб, и на его месте осталось белое пятно. Были еще фотографии человека приятной внешности с теннисной ракеткой в руке. Венди сказала, что это покойный муж старушки, Генри Итвелл.

Анна быстро пролистнула страницы и дошла до фотографий последних лет: улыбающийся Дамиен стоит рядом с миссис Итвелл, обнимая ее за плечи; Дамиен в панаме что-то пьет на каком-то балконе; много фотографий Дамиена и Гонор, иногда с маленьким белым терьером, иногда с миссис Итвелл. Множество снимков Александра Фицпатрика в детстве и в юности; на одном он в квадратной университетской шапочке и мантии. Как и мать, Александр в юности был очень красив; на многих снимках он был запечатлен в различных позах то в белых брюках для крикета, то в теннисных шортах — неизменно улыбающийся или смеющийся. Было несколько фотографий Джулии Брендон: одна — с младенцем на руках, другая — с только что начавшим ходить ребенком; однако ни одной фотографии Александра за последние годы.

Анна закрыла альбом.

— Венди, мне нужно поговорить с миссис Итвелл — не могли бы вы попросить ее сойти вниз?

Венди кивнула и вышла. Анна сидела, постукивая пальцами по альбомам; Гордон собрал грязные чашки и отнес их в раковину.

Он взглянул в окно, выходящее в сад. Огромная ива почти целиком занимала лужайку. Из задней части дома, где они находились, не видно было гаража, в котором прятали наркотики. Сад был вполне ухоженный, с ивы свешивались детские качели, под деревом осталось несколько больших игрушек из пластмассы.

— Похоже, приезжали ее внучки.

Анна отправила запрос дежурному офицеру: готовы ли результаты анализа ДНК детей? Ей хотелось узнать, действительно ли Дамиен — отец одной из девочек, а может, и обеих.

Повернувшись к Ленгтону, Фил сказал, что звонил Анне, но безрезультатно. Он подтвердил, что Анна и Гордон с утра ездили к Адриану Саммерсу в Брикстон. Ленгтон спросил, зачем понадобилось еще раз его допрашивать, — Фил ответил, что на повторном допросе настаивала Анна.

— После поездки к Саммерсу она собиралась ехать допрашивать миссис Итвелл. Наверно, там и выключила мобильник.

Нахмурившись, Ленгтон попросил позвонить Венди — проверить, добралась ли уже Анна до Оксфордшира. Кроме того, ему нужно было подтверждение, что Дамиен Нолан до сих пор дома.

— Его отпустили, — сказал Фил, набирая номер.

— Знаю. Но из этого не следует, что он меня больше не интересует.

Фила соединили с Венди, и он передал трубку Ленгтону.

Понизив голос, Ленгтон поговорил с ней и попросил ее передать Анне, чтобы позвонила ему.

— Да, она сейчас у миссис Итвелл, — пробормотал он и направился в пустой кабинет Каннингам.

В кабинете он снял пальто, бросил его на спинку стула, сел за стол и открыл папку с надписью «Александр Фицпатрик» на обложке. Внутри было все, что им удалось о нем собрать. Ленгтон начал просматривать отчеты о том, когда и где видели Фицпатрика, и их многочисленные предположения о нем. На глаза ему вновь и вновь попадалось имя Анны Тревис: она с самых первых дней расследования настаивала на том, что Фицпатрик — тот, кто им нужен. Ленгтон закрыл папку и открыл следующую, с информацией о Гонор и Дамиене Нолан.

В дверь постучали, и появился Фил:

— Шеф, пришли результаты ДНК детей Джулии Брендон: об отце первой девочки сказать ничего не могут — недостаточно данных, зато отец второй — точно Дамиен Нолан.

— Тревис не звонила?

— Нет, но я только что послал ей сообщение с результатами, как она просила.

— Спасибо, Фил. Узнайте, пожалуйста, разрешит ли начальник Брикстонской тюрьмы позвонить Адриану Саммерсу.

— Сделаю. А Саммерс сегодня востребован.

Хмыкнув, Ленгтон вернулся к папке. И вновь отметил, как часто повторяется имя детектива-инспектора Тревис; она с самого начала держала все под контролем. В основном благодаря ей удалось довести дело до конца. Ленгтон не мог примириться с тем, что после столь продолжительного расследования они до сих пор не поймали Александра Фицпатрика. Воспоминание о наглом визите Фицпатрика в отделение под видом сотрудника отдела по борьбе с мошенничеством было как соль на рану.

Ленгтон откинулся на спинку стула, закрыл глаза и попытался поставить себя на место Фицпатрика. Есть ли у него еще один фальшивый паспорт? Сумел ли он выбраться из Соединенного Королевства или все еще скрывается в стране? Если так — у кого? Он мучительно пытался понять, куда мог податься Фицпатрик, но не находил ответа.

Зазвонил телефон, Ленгтон подпрыгнул от неожиданности и схватил трубку. Фил добился разрешения на разговор с Адрианом Саммерсом; сейчас его доставят из камеры к телефону. Через несколько минут Ленгтон расспросил Саммерса о разговоре с детективом-инспектором Тревис и узнал, что записку с указанием дороги на ферму писал Дамиен Нолан. Ленгтон ворвался в допросную и попросил Фила принести протокол допроса Дамиена Нолана. Взглянул на часы и скорчил недовольную гримасу: Тревис установила это в девять пятнадцать утра, сейчас четвертый час пополудни. Опять она за свое — работает в одиночку, не принимая команду во внимание. Правда, в эту минуту Ленгтон еще не знал, как важна добытая Тревис информация. Перечитав показания Дамиена Нолана, он это понял.

Нолан отрицал, что передавал кому-либо записку; его адвокат уверял, что она могла быть написана когда угодно. Нолан также отрицал факт своего отцовства. Его отказ отвечать на вопросы, касающиеся Гонор, и фраза «Без комментариев», по сути дела, указывали на ее причастность к незаконному хранению наркотиков.

Постучав костяшками пальцев по краю стола, Ленгтон позвонил своему сотруднику, работающему под прикрытием, и тот сообщил, что подозреваемый дома и, похоже, уезжать не собирается. Не ставя команду в известность, Ленгтон отдал приказ о круглосуточном наблюдении за Дамиеном Ноланом, слегка опасаясь, как бы Анна не спутала ему ненароком все карты. Ему не пришло в голову, что, как и его протеже, он поступает непрофессионально, не открывая команде своих планов. Как и Анна, он с самого начала подозревал Нолана в причастности к делу, но, в отличие от нее, он не придал никакого значения записке с маршрутом.

На миссис Итвелл были жемчужно-серый свитер и жакет и жемчужное ожерелье в тон, юбка из твида и бархатные тапочки. Она казалась весьма энергичной, и лишь руки — костлявые, изуродованные артритом — выдавали возраст. Сидя в кресле с подголовником у камина, она попросила Венди приготовить чашку зеленого чая, словно та была ее горничной. Анна вспомнила их первую встречу, когда миссис Итвелл рассказала о приезде Д'Антона и объяснила им, как проехать на ферму. Теперь Анна думала, что миссис Итвелл в тот день позвонила Гонор и предупредила о предполагаемом визите гостей из полиции. Анна намеревалась выяснить, что же на самом деле ей известно.

— Спасибо, что согласились поговорить со мной, — начала Анна.

— Разве у меня есть выбор?

— Пожалуй, нет.

— Не знаю, чем смогу вам помочь. Мне нечего добавить к прежним показаниям. Меня столько раз допрашивали…

— Мне это известно, миссис Итвелл, и вы каждый раз говорили, что понятия не имели о наркотиках, найденных в вашем гараже, но признали, что любите сына, — значит, вам все это время было известно, что его разыскивает полиция.

— Он же мой сын — как, по-вашему, мне следовало поступить?

— Вам известно, где он сейчас?

— Нет.

— Когда вы в последний раз виделись?

Миссис Итвелл пояснила, что Алекс, как она его называла, впервые приехал более полутора лет назад. Сказала, что до этого он много лет не поддерживал с ней отношений и она удивилась его приезду и с трудом узнала его; однако все годы после смерти мужа он оказывал ей финансовую поддержку.

— То есть вы получали от него деньги?

— Он открыл счет, с которого я снимала деньги, когда нужно было платить рабочим. Коттедж требовал ремонта, а у меня только пенсия.

— На чье имя счет? — спросила Анна.

Миссис Итвелл насторожилась и ответила, что это ее личный счет. Анна шепнула что-то Гордону, он вышел из комнаты и отправился к Венди узнать насчет банковских счетов миссис Итвелл и, если возможно, посмотреть ежемесячные банковские уведомления. Анна продолжала расспрашивать миссис Итвелл о приезде сына после ранения. Миссис Итвелл сказала, что он появился как-то поздно вечером и она хотела, чтобы он поехал в больницу: рана на плече воспалилась.

— Он обращался к врачу?

— Нет. Я сама обработала рану и сменила повязку; рана была глубокой и доставляла ему много страданий.

— Как долго он оставался здесь?

— Несколько дней. Спал в гостевой спальне — можно сказать, беспробудно. Почти не прикасался к еде, а потом принял душ, оделся и сказал, что уезжает.

Анна несколько раз перелистала страницы блокнота, пытаясь понять, когда именно Александр Фицпатрик жил в коттедже. Она знала, что он должен был появиться здесь сразу после убийства Фрэнка Брендона.

— Его кто-нибудь навещал, пока он жил у вас?

Миссис Итвелл признала, что приезжала Гонор.

— А Дамиен Нолан?

— Что — Дамиен Нолан?

— Он не приезжал к вашему сыну?

— Нет.

— Еще кто-нибудь появлялся?

Миссис Итвелл задумалась, поджав губы.

— Например, торговец антиквариатом?

— О да — вот он и приезжал. Спрашивал, нет ли у меня чего-нибудь еще из мебели на продажу. И о столе, который я продала в здешний антикварный магазин. — Она пространно объяснила, что не подозревала об истинной стоимости стола, — он стоял за кухонной дверью, и она складывала на него поленья для камина. Увидев стол, Садмор заплатил ей за него двести пятьдесят фунтов. — Стол был в жутком состоянии. Я совсем не думала, что он имеет хоть какую-нибудь ценность, и согласилась продать.

— Вы знали, что он георгианской эпохи?

— Боже упаси, нет, разумеется. А потом приехал Джулиус Д'Антон и сказал, что видел его на ярмарке антиквариата, и спросил, нет ли у меня еще чего-нибудь этакого. Видите ли, когда я сюда въехала, здесь было полно таких вещей, но мне они не нравились. Я многое отдала в благотворительные магазины, а многое сожгла, чтобы освободить место для этой замечательной современной мебели.

Анна не перебивала ее. В блокноте она подчеркнула имя Джулиуса Д'Антона — ее насторожило, что миссис Итвелл знала его имя.

— Этот торговец, Джулиус Д'Антон…

— Что? Меня о нем уже спрашивали, и я сразу, как и сейчас, ответила, что он приезжал.

— Вы были с ним знакомы?

— Нет. Даже когда он представился, мне его имя ничего не сказало, но он уверял, что помнит меня.

— Помнит вас? — повторила Анна.

— Да. Сказал, что знал Алекса и что мы много раз встречались, когда они вместе учились в Оксфорде, но я его не вспомнила. Признаться, он был мне несимпатичен: жалкий какой-то, потрепанный.

Анна спросила, видел ли его Фицпатрик, лечившийся в это время от ранения.

Миссис Итвелл пожала плечами:

— Не помню, вполне возможно. Когда он вернулся, я не впустила его. Он сказал, что его фургон застрял в канаве, и я дала ему телефон здешнего гаража.

— Где в это время находился ваш сын?

— Я же сказала: спал наверху.

Анне не удалось наверняка узнать, встретился ли Фицпатрик с Д'Антоном: миссис Итвелл утверждала, что сын не покидал своей комнаты. Однако Анна подозревала, что это не так: Фицпатрика должно было насторожить, что Д'Антон пытается что-то разнюхать. Она знала, что Адриан Саммерс подвез его на «мицубиси», что Д'Антон хотел купить стол и у него было достаточно денег, что Адриан довез его до Лондона и что, по словам Адриана, Д'Антон украл наркотики, спрятанные на заднем сиденье джипа.

Вернулся Гордон, наклонился к Анне и прошептал, что проверили все счета миссис Итвелл. На один переводили ее пенсию и пенсию ее покойного мужа, второй — выплаты за дом, никаких других счетов или чековых книжек не обнаружено.

— Миссис Итвелл, мы нашли ваш пенсионный счет, но он, похоже, единственный. Вы утверждаете, что сын открыл счет на ваше имя. Не могли бы вы сообщить — где и когда.

Миссис Итвелл ответила, что у нее нет никаких других счетов, — Анна, вероятно, ослышалась.

Анна прошла на кухню к Венди. Счета были разложены на столе. Просматривая внесенные и снятые суммы, Анна не заметила ни одной сколько-нибудь крупной. На пенсионном счете оказалось всего восемьдесят фунтов. Со счета за дом ежемесячно снимали деньги, и на нем почти ничего не осталось.

— Должен быть еще один счет. Нужно узнать, сколько у нее денег и есть ли у сына право подписи. Свяжитесь с местным отделением банка и попробуйте это выяснить.

Вернувшись к миссис Итвелл, Анна готова была посильнее нажать на нее. Она не сомневалась, что Фицпатрик встревожился при виде Д'Антона, особенно когда Д'Антон узнал его мать. Визит Д'Антона оказался случайным совпадением, однако тем более вероятно, что Фицпатрик причастен к его смерти.

Анна села на стул. Гордон взял у миссис Итвелл пустую чашку и спросил:

— Налить вам еще?

— Нет, благодарю.

— Что ж, миссис Итвелл, вернемся еще раз к тому времени, когда здесь жил ваш сын.

— Я уже все рассказала.

— Возможно, но нужно прояснить некоторые детали.

— У меня нет никакого желания дальше отвечать на вопросы, и хотелось бы знать, когда я смогу увидеть своих внучек. После гибели матери мне должны разрешить с ними встречаться. Они могут приехать и жить со мной.

— Кстати, о ваших внучках: вам известно, что отец младшей — Дамиен Нолан?

Она была потрясена, однако довольно быстро оправилась.

— Нам нужно взять у вас кровь на анализ ДНК, чтобы выяснить, не является ли ваш сын отцом и первого ребенка. Нам сообщили, что зачатие произошло при помощи ЭКО.

— Анализы не имеют никакого значения: они все равно мои внучки.

— Думаю, имеют, миссис Итвелл: ведь Дамиен Нолан, как их биологический отец, также может претендовать на детей, если, разумеется, он не ваш родственник.

Миссис Итвелл не ответила.

— Состоите ли вы в родственных отношениях с Дамиеном Ноланом?

Вновь никакого ответа, однако старая дама явно начинала терять самообладание: сплетала и расплетала искривленные артритом пальцы на коленях и вдруг выпалила:

— Этой мерзавке Джулии нужны были только деньги! Никогда не поверю, чтобы Дамиен с ней связался. Она — лгунья. Знаю, мертвых нельзя поминать дурным словом, но все равно: она была мерзкая, развратная тварь.

— Мы точно установили отцовство Дамиена, миссис Итвелл, значит, не только ваш сын Александр состоял с нею в связи, но и мистер Нолан.

— Я вам не верю; он не поступил бы так с Гонор.

— Судя по всему, поступил. А у Гонор была связь с Александром. Они жили вместе в доме Джулии в Сент-Джонс-Вуде.

— Неправда! Она не могла — она не сделала бы этого. Она любит Дамиена.

— А мне она призналась, что любит Александра и брак с Дамиеном был только прикрытием.

— Это ложь! — В голосе старой дамы появились визгливые нотки.

В эту минуту в дверь постучала Венди и жестом попросила Анну выйти. Местное отделение Национального Вестминстерского банка отказалось дать подробную информацию, но сообщило, что у них есть и другие счета на имя миссис Итвелл; правом подписи пользуются она и мистер Энтони Коллингвуд. Анна велела Гордону ехать в банк, предъявить служебное удостоверение и узнать подробности, потом вернулась к миссис Итвелл.

— Думаю, пора сказать правду, миссис Итвелл: знаете ли вы, где находится ваш сын?

— Нет.

Огорченная ее упрямством, Анна одну за другой показала миссис Итвелл фотографии людей, по их сведениям убитых Фицпатриком. Последней была фотография Фрэнка Брендона.

— Этот человек был с вашим сыном в ночь, когда тот получил ранение и приехал сюда; его застрелили. Тело этого человека, Донни Петроццо, ваш сын запихнул на заднее сиденье джипа. Это — финансовый консультант Джулии, Дэвид Раштон, его тоже убил ваш сын. Эту женщину задушили…

— Прекратите! Что вы себе позволяете?!

— Миссис Итвелл, мне нужны ответы на заданные вопросы. И мне нужно найти вашего сына.

Старая дама не выдержала и расплакалась. Вытаскивая из коробки носовой платок, она повторяла, что не подозревала ни о чем подобном.

— Клянусь, я не знаю, где он. Честное слово, знала бы — сказала бы вам, хоть он мне и сын. Со студенческих лет он доставлял мне сплошные неприятности. Я столько из-за него пережила!

— Но деньги у него брали?

— Да, потому что у мужа не было медицинской страховки. Я была в отчаянии. Вы не представляете, что я чувствовала, когда он вдруг опять появился, будто не было всех этих лет разлуки.

— А с Дамиеном и Гонор он поддерживал отношения?

— Нет, он просто положил на мой счет деньги. Мы о нем никогда не упоминали — слишком больная тема. Когда его арестовали в первый раз много лет назад, полиция дневала и ночевала в доме; они проходу мне не давали, мой муж из-за этого заболел, клянусь. Не выдержал напряжения.

— Значит, когда Александр появился в коттедже, до того как приехал раненый…

— Я не знала, что делать. Сказала, что видеть его не хочу после того, что случилось с мужем, а он только рассмеялся и ответил, что, несмотря на это, я неплохо живу за его счет и ни в чем не нуждаюсь. Иногда казалось, что он меня ненавидит и винит во всем; меня мучило чувство вины. Видите ли, ребенком он был очень привязчив и обожал отца, и мне потом оказалось трудно растить его одной. Странно, чем старше он становился, тем больше походил на отца: умел привлечь людей к себе и очаровать их. Его любезность притягивала всех как магнит, но на самом деле он всегда был очень жестоким.

— Он ведь был знаком с Дамиеном и Гонор?

Миссис Итвелл выглядела глубоко расстроенной и совершенно потерянной. Анне неловко было нажимать на нее дальше, но она продолжала допрос.

— Миссис Итвелл, ваш сын поддерживал с ними отношения, так?

— Вынужден был — из-за денег. Его всю жизнь интересовали только деньги — и эта мерзкая шлюшка.

— Джулия?

— Именно! Из-за нее он и вернулся. Она что-то сделала с его счетами, и он потерял все деньги в Америке. Поймите, мы все боялись его.

— Ну, Гонор, наверное, нет.

— И она тоже — все мы боялись. Все, что она сейчас говорит, неправда. Мне пришлось его принять. У меня не было выбора, потому что его ранили, и не думайте, что я не опасалась последствий, если это выйдет наружу. А после ужасов, которые вы мне рассказали, я боюсь еще сильнее. — Она вытерла глаза и высморкалась, постепенно успокаиваясь. — Я не знала, что в тех ящиках, но могла бы и догадаться. Я не осмелилась ему отказать и позволила спрятать их в гараже, так же как бедняжка Гонор позволила привезти их на ферму, — она умирала от страха ничуть не меньше, чем я.

— Дамиен тоже должен был знать о содержимом ящиков, — заметила Анна.

Миссис Итвелл не согласилась, еще раз повторив, что знали только она и Гонор, а Дамиен ни в чем не виноват. У Анны зазвонил мобильник, и она вышла в коридор. Звонил Гордон из банка.

С совместного счета миссис Итвелл и Энтони Коллингвуда сняли семьсот тысяч фунтов. Деньги перевели на женевский счет, а оттуда — еще куда-то; операцию совершил Энтони Коллингвуд. Служащих спросили, приходил ли он для этого в банк. Они ответили утвердительно и добавили, что видели его впервые.

Известие огорчило Анну. Значит, Фицпатрик вовсе не загнан в угол и не разорен, а, напротив, имеет в своем распоряжении достаточно денег, чтобы скрыться в любом направлении. А у миссис Итвелл осталась только ее пенсия.

Узнав об этом, старая дама не рассердилась и даже не огорчилась — она почувствовала облегчение.

— Я же сказала, ему нужны только деньги. Теперь, как видите, он забрал все — даже у меня, его матери.

— Сочувствую.

Возможно, испытав облегчение оттого, что сын забрал деньги и уехал, Дорис начала более подробно рассказывать о прошлом.

— Знаете, он винил меня во всем подряд — даже в своей любви к роскоши. Его отец, мой первый муж, происходил из очень богатой аристократической семьи. За всю жизнь не работал ни одного дня. Мы жили в роскоши: прекрасный дом, шоферы и другая прислуга, отдыхали за границей. Алекс посещал дорогую подготовительную школу в Кенсингтоне; он очень способный. Уже в шесть лет умел очаровывать, но был очень избалован. Отец ни в чем ему не отказывал.

— Вы развелись?

— Да, все это было весьма неприятно. Алекс винил меня: по возрасту он не мог понять, что произошло. И после роскоши мы очутились в нищете. Пришлось забрать его из Итона — нечем было платить. В те годы о правах разведенной женщины никто не думал — я даже алиментов не получала, хотя по решению суда должна была.

Анна сидела за кухонным столом, наблюдая, как миссис Итвелл достала тост, положила на него ломтик сыру и поставила в гриль. Тонко нарезала помидор и бекон, сложила вместе и аккуратно обрезала корочку. Взяла тарелку, положила на нее сэндвич и принялась разворачивать салфетку.

— Я ждала ребенка, — негромко призналась она.

Анна промолчала в ответ. Миссис Итвелл несколько минут пристально разглядывала сэндвич, потом разрезала его на аккуратные маленькие кусочки.

— Ждали ребенка? — спросила наконец Анна.

— Дамиена, — не сразу прошептала миссис Итвелл и оттолкнула от себя тарелку.

Анна вновь убедилась в правильности своих предположений.

Сразу после рождения Дамиена взяла на воспитание другая семья, потому что Дорис пришлось пойти работать. Десять лет назад он ее нашел. Дамиен оказался полной противоположностью Александру. Гонор о ней заботилась, без них ей вряд ли удалось бы пережить смерть мужа. Ее второй муж очень любил ее, но Александр ненавидел отчима, который был абсолютно не похож на его отца: любящий, скромный человек, он как мог старался заботиться о пасынке, а в результате оказался публично опозорен, когда выяснилось, что Александр — наркоторговец международного масштаба. После ареста сына муж потерял работу, а через некоторое время у него открылся рак горла. Она вновь оказалась в очень сложном положении, пока Александр не стал переводить из Америки деньги для оплаты медицинских расходов.

Миссис Итвелл так и не прикоснулась к сэндвичу. Она спросила Анну, нельзя ли скрыть родство Дамиена и Александра: если это выяснится, Дамиен потеряет работу в университете. В ее глазах стояли слезы.

— Я люблю его и рада, что он вернулся в мою жизнь. А возвращение Алекса — сплошной кошмар. Отчасти мне даже хочется, чтобы вы его нашли; и в то же время я молюсь, чтобы этого не произошло: если вы найдете его, повторится прежний ужас, журналисты до всего докопаются, а мне не хочется, чтобы Дамиен пострадал.

Анна сказала, что сделает все возможное, но обещать ничего не может. И не упомянула, что миссис Итвелл в любом случае предъявят обвинение.

Когда Анна шла по дорожке от коттеджа, подъехал Гордон:

— Сюда направляется старший суперинтендант Ленгтон. Будет ждать нас в рыбном ресторане в деревне. Он против допроса Дамиена Нолана.

— К черту, — ответила Анна и пошла к дороге, ведущей на ферму. — Скажите, что разминулись со мной. Я на ферму.

Проводив ее взглядом, Гордон развернулся и поехал назад в деревню.

Ферма оказалась дальше, чем помнилось Анне, и в некоторых местах дорога была почти непроходимой из-за ям и рытвин, заполненных жидкой грязью. Анна перескочила через несколько ям и провалилась в глубокую рытвину, которой не заметила. У поворота она увидела двоих мужчин, роющих канаву; рядом с ними лежали бухты стальных труб, чуть поодаль в поле стоял трейлер. Увидев Анну и не зная, кто она, они тут же сообщили о ней в отделение.

Вероятно, офицеры из команды наблюдения, решила Анна; по крайней мере, делают вид, что усердно работают. Ленгтон не предупредил, что ферма до сих пор под наблюдением, — похоже на него, подумала Анна и вдруг поняла, что он, должно быть, тоже с самого начала подозревает Дамиена.

Как и прежде, Анна обошла дом сбоку. Верхняя часть конюшенной двери на кухню была открыта, изнутри доносился отчетливый запах подгоревшего тоста. Она почти дошла до двери, когда наружу вылетел обуглившийся кусок хлеба и кто-то ругнулся.

— Здравствуйте, — сказала она, подходя поближе.

В двери появился Дамиен с сетчатой решеткой для тостов.

— Надеюсь, я вас не задел? — спросил он.

— Нет, слегка промазали.

Он помахал решеткой:

— Всегда забываю, как быстро готовятся тосты на этой плите. Вы ко мне?

— К вам.

Он открыл нижнюю часть двери и, словно теннисной ракеткой, махнул решеткой, приглашая Анну войти.

— Есть хотите?

Анна вошла в кухню. В очаге бушевал огонь, дверца духовки широко открыта.

— Могу предложить тост с сыром, или омлет с ветчиной, или сэндвич БПС — с беконом, помидором и зеленым салатом.

— С беконом, помидором и салатом, — ответила Анна.

Как и его мать Дорис, он тонко нарезал помидоры и достал из старого большого американского холодильника салат. Держался он совершенно свободно — приезд Анны его ничуть не встревожил.

Она подошла к плите и взглянула на ломтики на решетке для тостов; она в первый раз видела плиту «Ага» и удивилась, как быстро подсушивается на ней хлеб. Перевернула ломтики, а Дамиен тем временем достал противень с поджаренным беконом и открыл банку майонеза.

Анна сняла тосты с решетки и присела к столу.

— Я сейчас была у вашей матери.

— Да, она сказала, что вы были у нее, — ответил он, намазывая майонез на тост.

Анна рассмеялась: должно быть, миссис Итвелл сообразила, что она направится к Дамиену, и позвонила ему.

— Что будете пить: бокал хорошего мерло или кофе?

Анна попросила чаю. Он поставил большой чайник на горелку, вытащил пробку из откупоренной бутылки вина и налил себе бокал. Двигался он быстро и решительно, легко ориентируясь в привычной обстановке: достал тарелки, стаканы, приборы, салфетки и накрыл стол. Потом принялся готовить чай для Анны, жестом попросив ее не вставать.

— С сахаром?

— Нет, спасибо. — Анне не терпелось приняться за еду, однако она дождалась, пока он сел и передал ей чашку с чаем, потом поднял свой бокал.

— Будем! — Отхлебнул вина и подержал его во рту. — Н-да, слегка кисловато, но сойдет. Если захотите, могу открыть новую бутылку.

— Спасибо, достаточно чаю.

Он сел напротив и откусил большой кусок от сэндвича. Анна принялась за свой, размышляя, как приступить к допросу.

— Ее будут судить? — негромко спросил он.

— Вероятно. Думаю, она это выдержит. Полагаю, обойдутся с ней не слишком строго, но все-таки она солгала о том, что не видела сына. Вряд ли она знала, что хранилось в ящиках, но о самих ящиках не могла не знать.

— Я вас умоляю, ей под девяносто!

— Помню, но она нарушила закон, позволив сыну прятаться у нее в доме. Несомненно, она знала, что он в розыске. Кроме того, из-за ее укрывательства он получил доступ к большой сумме денег.

Дамиен откусил еще кусок сэндвича. Анна отметила, что он оставил без внимания сообщение о деньгах, которые Фицпатрик снял со счета.

— Семьсот тысяч, — добавила она, продолжая есть и слизнув майонез с пальцев.

— Ее повезут в лондонское отделение? — спросил он, словно не слыша о деньгах.

— Возможно. Сейчас с ней женщина-офицер. Миссис Итвелл знает, что находится под домашним арестом. По крайней мере, мы не стали выдергивать ее из привычной обстановки. Вы знали о совместном счете на имя Энтони Коллингвуда и вашей матери?

— Нет.

— А как, по-вашему, ей удалось столько лет ремонтировать и заново обставлять коттедж?

— Я полагал, что деньги остались после второго мужа.

Со стороны могло показаться, что они просто ведут беседу. Однако, доев свой сэндвич, она достала из дипломата блокнот.

— Я приехала, чтобы уточнить некоторые несоответствия. Вы отрицаете знакомство с Фицпатриком. — Она взглянула на него: он подчищал тарелку корочкой тоста. — Насчет записки с указанием дороги на ферму: мы установили, что она написана вами.

— Глупость какая, — прервал он ее. — Мой адвокат разъяснил, что она не может считаться уликой, поскольку неясно, когда именно написана. Но, вообще-то, я о ней думал.

Он встал, собрал грязные тарелки и направился к посудомоечной машине. Анна подождала, пока он составит тарелки в машину и зальет водой противень, на котором жарил бекон. На нем были джинсы, желтовато-коричневый кашемировый свитер и коричневые замшевые мокасины на босу ногу. На ее взгляд, он был в прекрасной форме: плоский живот и длинные ноги, держится легко и непринужденно. Он понравился ей с самой первой встречи.

В следующее мгновение Анна покраснела, устыдившись собственных мыслей.

— Говорите, вы думали о записке?

— Да. Кажется, я написал ее года два или три назад — но для Джулии. Я говорил, что она приезжала. Так вот, приезжала она не на ферму — она терпеть ее не могла, — а в коттедж.

— К вашей матери?

Выражение его лица едва заметно изменилось. Потом, улыбнувшись, он вернулся к столу и налил себе еще вина.

— Я же говорил, что вы на редкость прозорливы.

— Почему вы сразу не признались?

— Считал, что вас это не касается. Моя мать не склонна распространяться о своей личной жизни. О многом из сделанного в прошлом она теперь сожалеет.

— Вас усыновили другие люди?

— Да. Мне даже в голову не приходило искать свою настоящую мать: мои приемные родители очень хорошо ко мне относились. И лишь после их кончины я решил попытаться найти ее. Они не скрывали, что я не их родной сын. После их смерти я нашел множество писем. Они никогда не прерывали отношений с моей матерью, так что найти ее было совсем не трудно. — Он вновь сел напротив Анны. — Моя мать пережила нелегкие времена, особенно после моего рождения. Думаю, Алекс тоже пострадал из-за развода: сначала у него было все, о чем только можно мечтать, и отец к тому же, а потом вдруг все отняли. Вероятно, это озлобило его на всю жизнь. Он очень рано начал баловаться наркотиками; наркоманом не стал, зато понял, что на них очень легко заработать большие деньги. Разумеется, это все было до нашего знакомства. Когда он удрал из-под суда, о нем кричали все газеты, но у меня не было оснований считать, что мы родственники. Просто я всегда о нем знал.

— Когда он снова связался с вашей матерью?

Он пожал плечами и пригладил волосы:

— Лет пятнадцать назад. Одной из причин стало то, что мы с Гонор собирались начать семейную жизнь и я, вполне естественно, хотел побольше узнать о своих родственниках.

Анна кивнула: все, что он рассказывал, казалось вполне логичным.

— А Гонор была знакома с миссис Итвелл до того, как вы узнали, что она — ваша мать?

Он кивнул:

— Полагаю, да.

— Значит, она знала и о связи Джулии с Александром Фицпатриком?

Он отвернулся и уклончиво ответил:

— Мир тесен.

— Гонор догадывалась, что вы родственники?

— Вряд ли.

— Но она же не могла не знать, что он содержит ее сестру?

— Знала, конечно, но они с Джулией не ладили.

— Мы установили, что вы — отец второго ребенка Джулии.

— В самом деле? Я об этом не знал.

Анна подозревала, что он лжет, однако держался он по-прежнему свободно и раскованно.

— По словам Джулии, в то время Гонор жила с Александром, и вы, ее муж, не могли этого не знать.

— Полагаю, не мог.

— Значит, вы знали, кто он?

— Разумеется.

— Почему же вы не сообщили в полицию? Вы же знали, что он в розыске?

— Ну, это все довольно запутанно. К тому времени я уже знал, что он мой брат. Я вам не все сказал: Гонор встречалась с Алексом еще до нашей встречи, она и познакомила его с Джулией. Джулия, как вы знаете, была много моложе — на двенадцать лет, так что, когда он закрутил роман с ее сестрой, Гонор это очень тяжело переживала.

Анна быстро записывала. Запутанные любовные и брачные отношения между братьями и сестрами напоминали мыльную оперу. Она попросила еще раз повторить, как Александр связался с ними. Просто появился, ответил он, — сначала у матери, потом на ферме.

— Он знал о вашем существовании?

— Полагаю, да. Как вы заметили, мы похожи, — правда, теперь, после всех его операций, сходство не столь очевидно. Кроме того, он выше и старше.

— И с первого его появления вы знали, что он в розыске?

— Я уже сказал — да; но сдать его не мог. Хотел поберечь Гонор.

— Поберечь вашу жену?

— Да. Ее сестра на протяжении многих лет была любовницей Алекса; кажется, ей было всего шестнадцать или семнадцать, когда он с ней связался. Я не знал ни как часто он бывает в Лондоне, ни чем грозят его отношения с Джулией. Знал только, что она живет в роскоши; ее немногочисленные визиты к нам были весьма неприятными. — Он обвел рукой кухню. — Мы живем совсем просто, а Джулия летала по всему миру и купалась в драгоценностях.

— И вы не догадывались на какие средства?

Он пожал плечами.

— Александр Фицпатрик был наркоторговцем международного масштаба, находился в розыске в Штатах — и при этом, как вы утверждаете, часто прилетал в Лондон к Джулии и приезжал сюда?

— Нет, сюда он не приезжал. Я уже говорил, что встретился с ним всего девять месяцев назад. Знал, что он поддерживает отношения с Джулией и что она летает к нему в любую точку мира, стоит ему позвать. О его приездах в Соединенное Королевство и отъездах отсюда мне ничего не было известно.

— А Гонор было?

— Не исключено, но сестры были далеко не в лучших отношениях. Я ведь объяснил, Гонор была любовницей Алекса до Джулии — и он ее бросил. Кажется, это случилось, когда он повез их обеих на яхте на юг Франции.

— Так вот откуда картина.

— Простите?

Анна сказала, что в первый приезд видела картину с яхтой «Вызов дьяволу», однако потом картину убрали.

— Вероятно, Гонор. Пока они там все вместе плавали, у Алекса закрутился роман с Джулией, и потом он и Гонор долго не виделись. Когда они все-таки встретились, мы с нею были уже женаты. Мы тогда жили в Оксфорде и переехали сюда, чтобы быть поближе к матери.

Анна пролистала блокнот.

— Значит, Гонор всегда знала о том, чем занимается Александр Фицпатрик?

Он вздохнул, начиная раздражаться:

— Да, это было вполне очевидно, но она не донесла бы на него в полицию. Кроме того, он годами жил то здесь, то там, и Джулия обычно была с ним. Одно время жил во Флориде, потом, кажется, на Багамах и Филиппинах, но он меня мало интересовал. Если моя жена и встречалась с ним, мне она об этом не сообщала.

— Он вам понравился?

— Понравился ли? — Он пожал плечами. — У него был шарм, и он умел очаровать. Я совсем недавно узнал его по-настоящему. Он был страшно огорчен из-за финансовых неудач, сказал, что потерял целое состояние, все свои вложения.

— Он не говорил вам о своих намерениях?

— Нет.

— Никогда не упоминал, что собирается ввезти партию наркотиков?

— Нет.

— А Гонор знала?

— Сомневаюсь.

Анна постучала ручкой по блокноту:

— Значит, он вдруг появился — в полном отчаянии?

Дамиен подался вперед и похлопал ладонью по столу:

— Я этого не сказал. Возможно, он отчаянно нуждался в деньгах, однако не производил впечатления отчаявшегося человека. Попытайтесь понять, что это за личность. У Алекса по всему миру были припрятаны миллионы. Думаю, он вряд ли помнил половину мест, где имел тайные счета. Основной капитал был в Германии и США. Недавний скандал с недвижимостью привел к закрытию немецкого банка, а все его американские счета лопнули. Должно быть, он потерял огромные деньги, если решился вернуться сюда и затеял авантюру с наркотиками. Я лишь один раз видел, как он по-настоящему разозлился, — когда пытался объяснить, каким образом Джулия его одурачила. Похоже, она перевела его счета в офшорные банки. Не имею ни малейшего представления, каким образом и чем это ему грозило, — так что не спрашивайте. Он сказал только, что она его крепко подставила и ему нужно найти крупные суммы, чтобы рассчитаться с кем-то в Майами.

— Значит, это произошло до того, как он решился ввезти наркотики? Он не говорил о том, что ожидает прибытия груза в Гэтвик…

— Нет, — вновь прервал он. — Я отвечал на этот вопрос в отделении. Я не знал о его появлении здесь с наркотиками и никого с ним не видел. Я был на службе и понятия не имел, что Гонор согласилась спрятать наркотики в курятнике. По совести говоря, знал бы — не позволил бы. Когда она переправляла наркотики отсюда к моей матери, меня тоже здесь не было — и этого бы я не позволил. Я знал одно: он опять здесь, ранен и живет у матери. Самого его я не видел и не говорил с ним.

— И вам не пришло в голову обратиться в полицию?

Пришло, но не мог этого сделать из-за Гонор и матери.

— Даже когда увидели статьи в газетах, новости по телевидению, репортажи о преступлениях? Вы же не могли не знать, что он в розыске и, более того, очень опасен.

Дамиен поднялся со стула, засунул руки в карманы и стал спиной к огню. Он выглядел напряженным, голос звучал резко.

— Попытайтесь поставить себя на мое место. Моя жена его любит, а теперь еще увязла в его делах, моя мать тоже против воли к ним причастна, а Джулия места себе не находит от страха. И еще дети — мой ребенок! Что, скажите на милость, я мог сделать? Вот и вел себя по-страусиному и не сделал ничего. И меня начинают раздражать ваши упорные попытки обвинить меня в причастности ко всему этому.

— Я всего лишь пытаюсь добраться до истины, — резко ответила Анна.

— А истина такова: мы все оказались у него в ловушке, как кролики в садке, и боялись пошевелиться. Я вам это уже объяснял. Вы спросили, нравился ли он мне. Какое там нравился — я видеть его не мог! Самовлюбленный эгоистичный ублюдок, использовал всех, включая собственных детей и мою жену.

— Ваша жена заявила, что у вас свободный брак.

Он горько рассмеялся. Повернулся к огню, подложил дров и пнул сгоревшее полено носком туфли:

— Не знаю, что она там заявила. Вполне возможно, с ее стороны и свободный — она всю жизнь любила его.

— Вы вступили в связь с Джулией, чтобы отомстить ей?

— Нет. Мы и переспали-то всего раз.

— Чтобы отомстить ему?

Он вздохнул, качая головой:

— Это случилось сто лет назад и никакого отношения к нынешней истории с наркотиками не имеет. Однажды ко мне на службу заехала Джулия и со слезами рассказала, что с ним в Сент-Джонс-Вуде живет какая-то другая женщина. Я даже не знал, что он в стране, мы ни разу не встречались. Тогда-то я и нацарапал Джулии записку, как сюда доехать. Как только она сказала, что у Алекса другая женщина, я понял, что это Гонор, потому что она уехала из дому будто бы к больной подруге. Джулия приехала и… — Он широко развел руками, вернулся к столу и сел, вытянув перед собой длинные ноги. — Вот вам жизнь: Гонор годами отчаянно хотела ребенка, а я провел одну ночь с Джулией, и она забеременела.

— Как отнеслась к этому ваша жена?

— Гонор похожа на почтового голубя — всегда возвращается домой. Вернулась и примирилась со мной. Собираюсь поехать к ней сегодня. Она звонила и просила привезти кое-что из одежды: она же до сих пор в том платье, в котором ее арестовали.

Анна закрыла блокнот и подняла с полу дипломат.

— Вы не знаете, где он может быть? — Она открыла дипломат на столе и положила туда блокнот.

— Где бы ни был — гореть ему в аду.

Анна защелкнула замки дипломата.

— Значит, прощай братская любовь?

— Моя жена из-за него в тюрьме, моя мать, вероятно, пойдет под суд. Он снял с ее счета все до последнего цента, а она надеялась оформить опеку над детьми Джулии. Он сломал жизнь всем, кто попался ему на пути.

— Он убил многих людей или стал причиной их смерти, — добавила Анна, поднимаясь со стула.

— Если бы он посмел сунуться сюда или позвонить, я придушил бы его собственными руками.

Она улыбнулась:

— Это было бы неправильно. Я оставлю вам свою карточку и контактные телефоны — позвоните мне, если он попытается с вами связаться.

Он зажал карточку между большим и указательным пальцами и легонько щелкнул по ней:

— Можно как-нибудь вам позвонить?

— То есть?

— Например, пригласить на ужин? У меня бывают лекции в Лондоне. Было бы приятно повидаться, когда все это закончится.

— Не закончится, мистер Нолан, пока мы его не поймаем.

— Но позвонить можно?

Она улыбнулась и пошла к выходу:

— Пожалуй, это будет нарушением профессиональной этики, но все равно я польщена. Спасибо за то, что уделили мне время, и за сэндвич.

Он подошел к ней и, протянув руку поверх ее головы, открыл верхнюю часть двери. На улице стоял Ленгтон, наполовину скрытый нижней частью.

— Добрый день, мистер Нолан и детектив Тревис.

— Я уже ухожу, — еле вымолвила она.

— Правда? Ну а я только пришел. Позволите войти?

— Пожалуйста, — любезно ответил Дамиен, — только, ради бога, не говорите, что сейчас все начнется сначала!

Ленгтон дождался, пока открылась нижняя часть двери, и мимо Анны прошел прямо на кухню. Она чувствовала, что его распирает от негодования.

Она принялась объяснять, что мистер Нолан дал вполне удовлетворительные ответы на все ее вопросы и она как раз уходила, собираясь ехать на встречу с Ленгтоном.

Бросив на нее испепеляющий взгляд, Ленгтон посмотрел на Дамиена:

— А может, и мне хочется получить кое-какие ответы.

Дамиен жестом указал на стол:

— Прошу садиться.

— Если не возражаете, я постою.

— Как угодно. — Дамиен сел.

Анна в нерешительности стояла на пороге, не понимая, что лучше: уйти или остаться.

— Где ваш брат, мистер Нолан?

— Не имею ни малейшего представления. — Дамиен повернулся к Анне. — Я объяснил мисс Тревис, что, знай я о его местонахождении, вам пришлось бы арестовать меня за попытку его придушить.

— Неужели? Будьте добры, предъявите паспорт.

Дамиен подошел к буфету и открыл ящик; порывшись в нем, открыл второй.

— Странно — я всегда держу его здесь. Может, жена убрала куда-нибудь.

— Полагаю, вы отдали его брату, мистер Нолан.

— Ничего подобного.

— Так-так. Потрудитесь взглянуть. — Ленгтон передал ему ордер на обыск.

Дамиен бегло взглянул на него:

— Вряд ли в этом есть необходимость. Ферму тщательно обыскали, когда подозревали, что здесь спрятаны наркотики.

— А я обыщу еще раз. Можете присоединиться ко мне или остаться здесь, с детективом Тревис.

Дамиен улыбнулся и подтянул к себе стул:

— Начинайте.

Ленгтон холодно взглянул на Анну и снял пальто. Бросил его на спинку стула, прошел к буфету. Принялся обыскивать верхние ящики и тумбы под ними. Удостоверившись, что ничего важного там нет, взглянул в сторону кабинета, находившегося за кухней. В этой комнате Гордон сфотографировал яхту «Вызов дьяволу». Ленгтон оставил дверь открытой и принялся быстро обыскивать стол, методично открывая один ящик за другим.

Анна осталась сидеть у кухонного стола. Дамиен сидел напротив, крутя большой перстень на левом мизинце.

У открытой двери появился Гордон, постучал по косяку. Ленгтон вышел из кабинета, подошел к Гордону, и они о чем-то зашептались. Затем Ленгтон продолжил обыск кабинета, а Гордон остался снаружи.

Анна подошла к Гордону узнать, что происходит. Бросив взгляд в сторону кухни, Гордон на шаг отступил и приглушенным голосом сказал:

— Мы подозреваем, что Фицпатрик скрылся, воспользовавшись паспортом Дамиена Нолана. Сейчас проверяют все порты.

Анна негромко спросила:

— Значит, Фицпатрик вернулся сюда, взял паспорт и снял деньги со счета матери? Дамиен не мог отдать ему паспорт — его в это время допрашивали в отделении.

Ленгтон пригласил Дамиена в кабинет. Он отодвинул ковер и поднял одну половицу. Судя по всему, тайник недавно открывали — пыли в нем не было.

— Взгляните на это, мистер Нолан. — Ленгтон высоко поднял завернутую в полиэтилен пачку пятидесятифунтовых банкнот; под половицей лежали такие же банкноты — и во много раз больше.

Дамиен медленно поднялся на ноги.

— Мы проверим номера, но, может, расскажете, как эти деньги оказались здесь?

— Я их впервые вижу. Понятия не имел, что тут спрятана такая сумма. Ведь дом почти по досочкам разобрали во время первого обыска.

Ленгтон доставал пачку за пачкой: все завернуты в полиэтилен и заклеены полосками бумаги, на каждой полоске написана сумма денег в пачке. Ленгтон едва слышно считал: десять тысяч, двадцать, тридцать, сорок… И вынимал все новые пачки.

Деньги вынесли из кабинета и аккуратно разложили на кухонном столе. Дамиен изумленно разглядывал их, не переставая качать головой.

— По моим подсчетам, около двух с половиной миллионов, — сообщил Ленгтон, ни к кому не обращаясь.

— Я тут совершенно ни при чем. Понятия не имел, что они спрятаны в доме, однако весьма заинтересован: все-таки это огромные деньги. И очень хотел бы знать: коль скоро вы нашли их здесь, значит ли это, что они автоматически становятся собственностью хозяина дома, если никто другой не будет предъявлять на них права?

— Не паясничайте, мистер Нолан. Вы здорово вляпались.

— Но я же понятия о них не имел! — воскликнул Дамиен.

— Так же, как об исчезнувшем паспорте?

— И о нем тоже.

— Вы арестованы по подозрению в пособничестве опасному преступнику, который пытается скрыться от правосудия.

Гордон повез Дамиена в отделение на патрульной машине. Анна возвращалась в Лондон на своем «мини», рядом с ней сидел Ленгтон, кипя от негодования.

— Я хотела бы кое-что объяснить, — сказала Анна.

— Да уж потрудись. Сгораю от нетерпения.

— Я правда не думаю, что Дамиен причастен к делу. Я его допросила…

— Не сомневаюсь — за ланчем, кажется? С приятностью поговорили — и он, сукин сын, даже приглашал тебя на свидание, когда я появился.

— Ты же слышал, что я отклонила приглашение! Ферма под наблюдением: если Фицпатрик действительно возвращался и забрал паспорт Дамиена, наблюдатели должны были его заметить.

Ленгтон резко ответил, что их не было на посту, пока Дамиена держали в камере. Фицпатрик вполне мог успеть вернуться, припрятать деньги, купить билет на самолет и улететь из страны в любом направлении.

— Может, это те деньги, которые ему отдала Джулия? Раштон ведь передал ему около четырех миллионов. Никак нельзя это проверить? — спросила Анна.

Ленгтон сидел погруженный в мрачное молчание. Ведя машину, Анна ломала голову, как бы снять возникшее между ними напряжение.

Пока доехали до отделения, Ленгтон впал в едва сдерживаемую ярость. Вылез из машины, громко хлопнув дверцей, и зашагал прочь.

Анна вышла следом и собиралась закрыть дверцу, но тут он вернулся и обеими руками облокотился на крышу машины:

— Тебе грозят неприятности, Тревис. Не хотел, но придется написать на тебя рапорт. Я запретил тебе допрашивать Дамиена Нолана, но ты не подчинилась приказу.

В ответ она набросилась на него:

— Черт побери, я же все равно была на ферме — вот и допросила. И позволю себе повторить: я не верю, что он замешан в деле.

— Потому что он тебе приглянулся?

— Ради бога, при чем тут это? Мы же зря теряем время: сейчас у Фицпатрика есть паспорт брата и деньги.

— Так вот, дорогуша, ставлю на что угодно, он дал деру. И нам его не поймать!

Развернувшись, Ленгтон вошел в отделение. Анна осталась на улице, кипя от возмущения.

В надежде получить известие о том, что Фицпатрика засекли, Ленгтон ходил взад и вперед по совещательной. Во все воздушные и морские порты, на вокзалы, в таможенную службу направили сведения о Фицпатрике: описание внешности, паспортные данные, фотографии. Кроме того, связались с парками вертолетов, частными посадочными полосами и частными чартерными компаниями. Вечерняя «Ивнинг стэндард» поместила фотографию Фицпатрика на первой странице; во все утренние газеты также послали фотографии и данные о нем.

Все знали, что два дня ферма оставалась без наблюдения. И лишь в эти дни он мог взять паспорт и спрятать деньги. Ленгтон допросил оперативников, проводивших первый обыск на ферме. Они сообщили, что тщательно обыскали кабинет, но никаких денег под половицами не обнаружили. Изъятые с фермы деньги положили на хранение в сейф, тем временем пытаясь по серийным номерам установить, когда они были сняты со счета.

В четверть седьмого Анна сдала отчет. Она старалась держаться как можно дальше от Ленгтона. Она несколько раз проверила записи, чтобы из текста явствовало: она приняла приглашение Нолана поесть для создания непринужденной обстановки во время допроса, и в результате ей удалось получить много ценной информации. Угроза Ленгтона подать на нее рапорт привела Анну в ярость: лучше бы вспомнил, сколько она сделала для расследования, вместо того чтобы сводить мелкие счеты.

Адвокат Дамиена согласился приехать утром, чтобы его клиента могли допросить. Дамиену предъявляли обвинения в сокрытии улик и оказании помощи опасному преступнику, объявленному в розыск. Дамиен держался спокойно, словно примирившись с необходимостью еще одну ночь провести в камере. Только попросил полицейских, которые привезли его из отделения в Чолк-Фарм, передать его жене в тюрьму Холлоуэй сумку с одеждой.

Сумка до сих пор стояла в отделении, и никто не изъявлял желания отвозить ее в тюрьму.

— Кто-нибудь доставит ее в Холлоуэй? — спросила Анна, выходя из отделения.

Дежурный сержант лишь пожал плечами, и Анна решила сама отвезти вещи Гонор. Вынесла сумку из отделения, поставила на переднее сиденье машины и направилась в сторону Кэмдена, к тюрьме Холлоуэй.

Припарковавшись на площадке для персонала, Анна взяла сумку, расстегнула молнию и вынула содержимое: кусок мыла, крем для лица и рук в небольшой косметичке, платье, три пары трусиков, три бюстгальтера, расчески и щетка для волос. С грустью заметила, что Дамиен упаковал также шампунь и краску для волос каштанового оттенка.

Укладывая вещи назад в сумку, она прощупала боковые поверхности и дно — пусто. Застегнула молнию и расстегнула маленький боковой кармашек — в нем лежал сложенный лист бумаги. Карандашом от руки на нем был написан список передаваемых вещей, против каждой строки стояла галочка красного цвета. Больше ничего. Анну огорчило, что Дамиен ничего не написал Гонор, — вероятно, ее это тоже огорчит. Красные галочки, как на студенческих работах, выглядели словно окончательный приговор: не оставляли надежды и не подлежали обжалованию.

Часы посещений давно завершились, заключенных развели на ночь по камерам, и Анне не разрешили повидаться с Гонор. Она расписалась в журнале передач и написала, что перечень вещей находится в боковом кармашке.

— К ней кто-нибудь приходил?

Дежурный взял журнал посещений и перелистал страницы; дойдя до фамилии Гонор, ответил:

— Да, днем приходил муж.

— Муж? — Нервы Анны напряглись.

— Да, Дамиен Нолан — приходил в половине третьего.

— Он предъявил какой-нибудь документ?

— Да, паспорт. Еще утром приходил адвокат, больше никого не было.

Анна влетела в совещательную. Там остались только дежурные, и она спросила, уехал ли уже Ленгтон. Ей ответили, что он в кабинете Каннингам.

— В половине третьего дня он еще был в Лондоне!

Ленгтон вскочил из-за стола:

— Что?

Она никак не могла отдышаться.

— Он приходил к Гонор Нолан в Холлоуэй, предъявил паспорт Дамиена Нолана, сукин сын!

— Матерь Божья! Ты с ней говорила?

— Нет, сразу поехала сюда. Это сужает круг его передвижений — можем возобновить розыск.

Ленгтон был уже в коридоре и во всю глотку отдавал приказ всем немедленно ехать в аэропорт. Потом, жестом велев Анне следовать за ним, сказал, что позвонит в тюрьму.

— Тебя к ней не пропустят, — ответила она.

Обернувшись к ней, он рявкнул, что, если понадобится, Гонор приволокут к нему за волосы.

ГЛАВА 26

И вновь Анна ехала через весь Лондон, на этот раз в патрульной машине с включенными сиренами. Когда их проверили на пропускном пункте Холлоуэя, а потом длинными коридорами провели в небольшую приемную, шел уже одиннадцатый час. Ленгтон довольно резко поговорил с начальником тюрьмы, который, как и предупреждала Анна, был против посещения заключенных в столь поздний час. Еще через пятнадцать минут в комнату ввели Гонор.

На ней была тюремная ночная сорочка, вместо халата — пальто. Волосы заплетены в две косы, седина в проборе сделалась еще более заметной.

— Садитесь, Гонор, — приказал Ленгтон. — Перейду сразу к делу, из-за которого мы приехали. Сегодня днем у вас был посетитель. Не отнимайте у нас время, утверждая, что приходил ваш муж, — мы знаем, что это не так. Ведь приходил Фицпатрик, правда?

— Да, — еле слышно ответила она.

— Хорошо, Гонор, скажите, где он, — это учтут на суде.

— Я не знаю.

— Разве вы не говорили с ним о том, куда он направляется?

— Нет. — Она покусывала губы, глаза были полны слез.

— Тогда расскажите, о чем говорили.

Анна наклонилась вперед и коснулась руки Гонор, пытаясь смягчить резкость Ленгтона:

— Ваш муж снова под арестом.

— О боже! — Гонор склонила голову.

— Нам известно, что у Фицпатрика паспорт Дамиена, Гонор. Кроме того, мы обнаружили в доме под полом большую сумму денег.

Она помотала головой, стараясь удержать слезы.

— Дамиен знал о деньгах?

— Нет, о нет. Они предназначались мне — на адвокатов — и его матери. Он сказал, что забрал ее сбережения — перевел их на другой счет — и беспокоится о ее будущем, о том, кто о ней позаботится.

— Значит, Дамиен не знал, что Фицпатрик спрятал деньги в доме? — повторила вопрос Анна и взглянула на Ленгтона.

— Нет. Я знаю, что у него паспорт Дамиена, — он сказал, что взял его из ящика буфета в кухне. Но мне неизвестно, откуда деньги.

— Стало быть, он сообщил вам все это, Гонор, но не сказал, куда направляется?

— Нет. Клянусь, я понятия не имею. Может, потому он и не сказал. Я никогда не знала, где он находится, — так было заведено с самого начала. — Она расплакалась и принялась рыться в кармане пальто в поисках платка. — Он сказал, что деньги не краденые, что они его, что их дала ему Джулия. Это все из-за нее!

— Она мертва, Гонор, вашу сестру убили. Перерезали тормоза в машине!

— Он здесь ни при чем. Я уверена, он бы этого не сделал. Вы все время выставляете его каким-то чудовищем, а он вовсе не такой, совсем не такой, я-то знаю. Она просто не оставила ему выхода.

Потеряв терпение, Ленгтон хлопнул ладонью по столу:

— То есть из-за нее он не мог расплатиться за ввоз груза смертельно опасного наркотика, так, что ли? Вы не отдаете себе отчета в том, что произошло, миссис Нолан. Вам придется провести долгие годы за решеткой, и, вероятно, это единственный способ заставить вас понять, что вас просто использовали.

— Нет! — сердито ответила она.

— Александр Фицпатрик всегда использовал всех, кто попадался на его пути, — использовал или убивал. Вы все время защищали его и, кажется, теперь готовы и собственного мужа принести в жертву. Ему предъявят обвинение…

— Нет, клянусь, он ничего не знал! Прошу вас, поверьте!

— А, так он вам небезразличен?

— Разумеется, нет.

— Но вы позволите ему нести ответственность перед законом? Он сейчас в камере, Гонор. Если вы утверждаете, что он невиновен, докажите это — скажите наконец, где может быть Фицпатрик.

— Я не знаю, но я уверена, что Дамиен ни в чем не виноват; пожалуйста, поверьте мне.

— А почему я должен вам верить? — спросил Ленгтон, наклоняясь вперед.

Она продолжала плакать и крутила в пальцах мокрый насквозь платок.

— Просто поверьте. Алекс и меня не хотел впутывать, но потом того человека, который работал на Джулию, убили, а Алекса ранили…

— «Тот человек», миссис Нолан, был бывшим офицером полиции, — с горечью прервал ее Ленгтон, — честным и трудолюбивым, собирался жениться, но вы и ваша сестрица втянули его в грязные делишки вашего любовника.

— Мне искренне жаль его, правда, но после его убийства все пошло кувырком. Я согласилась спрятать наркотики лишь потому, что Алекс не мог никому больше довериться.

— Кто предложил перевезти груз к миссис Итвелл? — негромко спросила Анна, стараясь беречь чувства Гонор, — в отличие от Ленгтона, окончательно потерявшего терпение.

— Я. Она позвонила и сказала, что приезжали из полиции, спрашивали об Алексе. Пока он там жил, все время настаивал, чтобы груз перевезли как можно скорее. Думал, никто не догадается искать у Дорис. Вот я и вызвалась. — Она высморкалась, вытерла глаза и взглянула на Анну. — Поймите, я много лет любила Алекса. Я до сих пор его люблю, и он любит меня, хотя вы вряд ли мне поверите.

Анна еще раз похлопала ее по руке:

— Я верю, если он пошел на такой риск, чтобы повидаться с вами.

— Он хотел быть уверен, что у меня, и у его детей, и у его матери все будет хорошо. Он вовсе не плохой человек.

Ленгтон с грохотом отодвинул стул и встал:

— Неплохой человек! Скажите это родным Дэвида Раштона, жене Донни Петроццо, парнишке в Брикстонской тюрьме, Адриану Саммерсу, — да своей сестре, в конце концов! Ее дети вырастут и узнают, что он ее убийца. Несмотря на все ваши оправдания, он отъявленный негодяй, да и вы не лучше. Я уже не говорю о тысячах людей, которые наверняка погибли бы, если бы фентанил вышел на улицы.

Ленгтон подошел к двери и резко постучал — снаружи ждала тюремщица.

— Мы закончили. Уведите ее назад в камеру. Ей придется привыкнуть спать на тюремной койке.

— Мне все равно, лишь бы он был свободен! — с вызовом воскликнула Гонор.

Развернувшись, Ленгтон наставил на нее указательный палец:

— Думаете, нам его не достать? Ошибаетесь, Гонор. Я поймаю его — и на моих глазах двуличный ублюдок потеряет весь свой лоск и изойдет соплями. — Он вылетел из комнаты.

Через некоторое время Анна тоже поднялась. Гонор грустно посмотрела на нее и опустила взгляд на мокрый платок, который комкала в руках.

— Любимых не выбирают — они даются судьбой. Я вышла замуж за Дамиена, потому что он мне напоминал Алекса, а потом оказалось, что они братья. Разве это не судьба?

— Возможно. А то, что ваша сестра сделалась его любовницей, — тоже судьба? Или просто семейное дело? — Анна видела, как больно Гонор это слышать, и, наклонившись к ней, произнесла: — Если вам хоть сколько-нибудь небезразличен Дамиен и известно, где Фицпатрик, ради бога, скажите, где его искать.

— Хотите правду? Если бы знала, сказала бы, потому что Дамиен — замечательный человек и не заслужил всего этого, но я действительно не знаю. Алекс ни за что бы мне не сказал: вся его жизнь — один сплошной секрет. Это и делает его таким неуловимым. Всю жизнь я по глупости довольствовалась малым, объедками с чужого стола, но теперь все было бы иначе, и мы были бы вместе.

— Он не собирался быть вместе с вами, Гонор. Джулия ехала к нему и к детям. Они ждали ее на яхте.

— Нет! Не может быть! Это неправда!

Анна повернулась и направилась к двери. За ее спиной рыдала Гонор, но Анна не испытывала к ней жалости — ее обуревали совсем другие чувства.

Ленгтон курил возле патрульной машины и повернулся к Анне, когда она подошла.

— Удалось что-нибудь выжать?

— Ничего. Думаю, она не знает.

— Судя по ее словам, Дамиен действительно непричастен, — заметил он, туша сигарету о землю.

— Я же тебе говорила.

Ленгтон приказал ехать назад в отделение и по дороге опять без передышки отвечал на звонки и посылал сообщения.

— Его все еще нигде не видели, и теперь не выяснишь, откуда взялись эти деньги, потому что Раштон мертв и Джулия тоже. Может, это она дала их Фицпатрику, но мы этого уже никогда не узнаем, — бормотал он.

Анна молчала, воссоздавая в памяти допрос Гонор, потом наклонилась вперед и похлопала Ленгтона по плечу:

— А где дети?

— В надежном месте, все с той же няней, под присмотром сотрудницы из службы взаимодействия с семьями и охраны. А вообще, нужно что-то с этим решать — слишком дорого выходит для бюджета. Почему ты спрашиваешь?

— Куда бы Фицпатрик ни направлялся, вряд ли он когда-нибудь вернется в Соединенное Королевство.

— И что?

— Ну, он оставляет деньги для матери, а сам говорит Гонор, что деньги для детей и для нее, чтобы наняла хорошего адвоката. Мало того, он, страшно рискуя, приходит к ней в тюрьму…

— Он жить не может без риска! Вспомни, как явился в отделение. Наверно, у него с головой что-то не так…

— Возможно, но все это — проявления другой стороны личности того, кого мы считаем чудовищем. Как думаешь, он не захочет повидаться с детьми?

Ленгтон принялся строчить сообщение в отделение, чтобы связались с домом, где держат детей, и все проверили. Когда они с Анной вернулись в отделение, Фил сообщил, что в дом не поступало никаких звонков, о детях хорошо заботятся, няня все еще с ними. Сотрудница из семейной службы также с ними, и прислали еще одного офицера, мужчину. Ничего примечательного, только няня поинтересовалась насчет жалованья.

Ленгтон вдруг словно обмяк от усталости и велел Анне ехать домой. Если Фицпатрик где-нибудь появится, ночным дежурным немедленно сообщат, и они сразу же свяжутся с Ленгтоном.

Анна налила себе чашку едва теплого горького кофе и, присев на краешек стола, разговорилась с Филом — и тут все внезапно ожило.

Начали поступать звонки: в трех разных местах заметили трех человек, похожих на Фицпатрика. Первого видели на вокзале в Паддингтоне — он направлялся к экспрессу в аэропорт Хитроу. Второй в Сент-Панкрасе садился в поезд «Евростар». Третьего задержали охранники в аэропорту Гэтвик, и он назвался Александром Фицпатриком.

С ним разобрались довольно быстро: он не соответствовал Фицпатрику по росту — чуть выше метра шестидесяти. Второй звонок тоже оказался ложной тревогой. Насчет человека, замеченного у экспресса в Хитроу, пока не поступило никаких дополнительных сведений. Однако охрану аэропорта предупредили, и она была начеку.

У Фила даже глаза покраснели от усталости. Анна хотела остаться, но он сказал, что справится, и предложил ей ехать домой — пусть хоть один из них завтра будет в форме.

Анна направилась к выходу, но, миновав лестницу, ведущую в нижний этаж к камерам, остановилась — что-то подсказывало ей вернуться и спуститься туда.

Внизу было четыре камеры старого образца, из них занятыми оказались лишь две: в одной — крепко подвыпивший подросток угрюмого вида, в другой — Дамиен Нолан.

Ночной дежурный, читавший на посту газету, с удивлением взглянул на Анну.

— Все в порядке? — спросила она.

— Да, только пьяный мальчишка устроил всем веселую жизнь: заблевал тут все, пришлось убирать, чтоб не воняло.

— А мистер Нолан?

— Читал — я дал ему книгу из тех, что тут у нас валяются. Приятный такой.

— Ужинал?

— Да, съел сардельку с чипсами и выпил чаю.

Анна взглянула на дверь камеры и попросила открыть ее.

Дамиен читал, лежа на койке, хотя горевшая под потолком лампочка давала совсем слабый свет. Он улыбнулся и отложил книгу:

— В жизни бы не поверил — Барбара Картленд![10]

Анна рассмеялась, хотя испытывала страшную неловкость, особенно когда он встал и пожал ей руку. Она попросила его сесть.

— Я вечером ездила к Гонор, отвезла ей вещи.

— Спасибо. Как она?

— Неплохо.

— Не могли бы вы раздобыть мне бумагу и ручку? Я хотел бы ей написать.

— Простите, не могу — но утром приедет ваш адвокат.

Он подвинулся к стене, вытянув перед собой длинные ноги. На нем была та же одежда, что днем, когда они виделись на ферме.

— Она знает, куда подался Алекс?

— Нет.

— Что ж, надеюсь, вы его найдете. Пора бы ему заплатить за все доставленные неприятности.

— Несколько больше, чем просто неприятности, — ответила она, в нерешительности стоя у двери: ей нужно было идти, но хотелось еще кое-что сказать.

— Благодарю за то, что навестили меня. Значит ли это, что вы поверили мне насчет паспорта и денег?

— Поверила.

— Ну и хорошо.

Анна сменила тему разговора:

— Как вы думаете, ваш брат любит своих детей?

— Не знаю, — ответил он, в раздумье покачивая головой.

— Может быть, он никогда никого не любил, — негромко произнесла она.

— Любил, но обстоятельства всегда были против него. Знаю, что любил Гонор — насколько он вообще способен любить.

— А Джулию?

— И Джулию — однако первую женщину никто не может затмить.

Анна хотела сказать ему, что Фицпатрик приходил к Гонор в тюрьму, но передумала.

— До свидания и спокойной ночи.

— Я не шутил там, на ферме, — ответил Дамиен. — Очень хотелось бы встретиться с вами, когда это все закончится. Вы позволите вам позвонить?

Вспыхнув, она отвернулась:

— До свидания.

И вышла из камеры.

Направляясь к машине, Анна все еще чувствовала себя неловко. Она понимала, что не следовало заходить к Дамиену, однако он ей очень нравился. Это не было похоже на ее отношение к Питу и даже к Ленгтону; по сути дела, Ленгтон уже был частью ее прошлого. Отношение к Дамиену было совсем иным: какое-то неясное чувство, с которым она не могла справиться, но и избавиться от него тоже не могла. Ей хотелось узнать его поближе, однако она понимала, что это противоречит требованиям профессиональной этики.

Анна приехала домой. Дверь гаража без труда открылась. В холодильнике было пусто, в квартире — тоже. Приуныв от одиночества, Анна отправилась спать. В пятом часу утра ее разбудил телефонный звонок.

Звонок вырвал ее из сна, и она не сразу сообразила, что происходит. Звонил Ленгтон: получено подтверждение, что Александр Фицпатрик едет на экспрессе в аэропорт Хитроу. Охрану аэропорта привели в режим боевой готовности и проверяли всех прибывших на поезде. По ошибке приняв одного из пассажиров за Фицпатрика, охрана собиралась дать отбой, но тут на одной из камер слежения заметили похожего на него человека, который шел от места кратковременной автостоянки к третьему терминалу. По всем терминалам разослали приказ проверять паспорта и задержать человека с паспортом на имя Дамиена Нолана; пока его не заметили, но он легко мог забронировать билет онлайн, поэтому сейчас усилили охрану на всех выходах.

Через три часа Анна приехала в Хитроу и присоединилась к Ленгтону. Он пребывал в унынии и раздражении из-за того, что Фицпатрика до сих пор не задержали. Анна попросила показать ей пленку с камеры. Несмотря на нечеткое изображение, она узнала Фицпатрика в мужчине с рюкзаком, шедшем в группе людей от автостоянки. Двух человек из этой группы удалось найти; им предъявили фотографию Фицпатрика, и они как будто опознали его, хотя и не выразили абсолютной уверенности.

Все расстроились, а тут еще Ленгтон почти без остановки раздраженно бормотал:

— Да нет его здесь, ушел, гад!

Анна с двумя охранниками следила за экранами камер, находившихся у всех терминалов, отделения выдачи багажа и выходов на посадку. Огромное количество пассажиров беспрестанно двигалось взад и вперед. До сих пор не удалось установить, каким рейсом летит Фицпатрик. Оставалось только ждать завершения регистрации.

— С таким-то ростом его не заметить невозможно. Ничего не понимаю: если он шел к выходам на посадку, значит, у него есть билет, иначе бы его сюда не пропустили.

Анна взяла из чьих-то рук чашку кофе, не сводя глаз с экранов камер, и вдруг воскликнула:

— Вот он! Четвертая камера! Возле эскалатора. Это он!

Ленгтон наклонился поближе к камере, а охранники начали связываться со служащими и охраной у выхода.

— Едет вниз по эскалатору, — сказала Анна, поднимаясь со стула.

— Куда ведет эскалатор? — резко спросил Ленгтон.

— К выходу на станцию метро и к первому уровню — можно спуститься на лифте к парковке.

— Пошли!

Когда они добрались до эскалатора, везде были полицейские в форме и служащие аэропорта — они уже проверили нижний этаж, но никого не нашли. Сейчас они двигались внутрь по направлению к парковке на первом и втором уровнях, некоторые даже поднимались назад по эскалатору — на случай, если Фицпатрик спустился вниз, а потом опять поднялся.

Ленгтон все больше терял терпение. Заявил, что Фицпатрик вполне мог купить билет онлайн в любой из автоматических касс. Анна возразила: тогда пришлось бы платить кредиткой на имя держателя паспорта, Дамиена Нолана, — его не пустили бы в самолет, если бы имена на билете и в паспорте не совпадали.

— Вовсе не обязательно! Если бы я хотел купить билет для тебя, я заплатил бы своей кредиткой или наличными, а на билете указал твое имя как имя пассажира.

— Тогда компьютеры это отследили бы. Если у него билет на отбывающий рейс, его засекут.

Однако сведений о пассажире с паспортом на имя Дамиена Нолана не поступало. Анна и Ленгтон вдвоем промчались по всему аэропорту, спустились и поднялись на эскалаторах и даже проверили краткосрочную парковку. Оба вымотались и начали опасаться, что опять его упустили. Анна даже составила список всех известных имен, под которыми скрывался Фицпатрик, но ни одно из них не проходило через компьютер аэропорта.

В конце концов они вернулись в отдел охраны и заняли места в полутемной комнате наблюдения, переводя взгляд с одного экрана на другой.

— Это точно был он? — негромко спросил Ленгтон.

— На все сто я не уверена, но очень похож: рост, наброшенное на плечи пальто…

— Черт, что значит «не уверена»?

— То и значит! Я ведь думала, что это он, — но чего бы ради ему ехать вниз по эскалатору назад к машине?

Анна отошла от Ленгтона и попросила одного из сотрудников еще раз показать кусочек пленки с Фицпатриком. Подождала, пока он нашел нужную пленку и прокрутил ее вперед. С момента, когда она заметила Фицпатрика, прошел час — совершенно безрезультатно.

— Вот здесь — и чуть назад. — Она с сильно бьющимся сердцем вгляделась в экран, присматриваясь к человеку, который, как она думала, был Фицпатриком. В камеру, спиной к ней, неторопливо вошел мужчина; в правой руке у него небольшой портплед, под левой — что-то похожее на папку. — Остановите.

Анна придвинулась совсем близко к экрану и попросила увеличить часть изображения с папкой. Ей казалось, что прошла вечность, хотя на самом деле понадобилось всего несколько секунд, и фрагмент увеличили во весь экран. Обложка папки была почти целиком закрыта рукой мужчины.

— Видите что-нибудь? — спросила Анна.

Офицер уставился на экран. Он и Анна склонили головы набок, пытаясь прочесть несколько видимых на обложке слов.

— Это курс полета. Вижу логотип: воздушный контроль, — сказал офицер.

Стараясь скрыть дрожь в голосе, Анна спросила, есть ли на территории терминала офис частного сектора.

— Чтобы взлетать от этого терминала на частном самолете, нужно специальное разрешение, но эта часть поля на противоположной от основных полос стороне. Мы можем связаться с ними и попросить задержать вылет.

Анна велела сделать это немедленно и схватила Ленгтона за руку:

— Он направляется к частному сектору, а для этого нужна машина.

Через несколько секунд пришло подтверждение, что некто Энтони Коллингвуд получил разрешение на взлет с той части поля, где стоят в ангарах частные самолеты. На одной из машин аэропорта, используемых для транспортировки пожилых пассажиров и пассажиров с ограниченными возможностями, Анну и Ленгтона повезли к частному сектору. По полю разрешалось ехать со скоростью пять миль в час, отчего оба они приходили в отчаяние, зато на машине включили мигалку, чтобы без преград добраться до главного выезда.

Там уже стояла наготове патрульная машина, и, включив сирену, они понеслись к частному сектору. Вдалеке выстроились небольшие самолеты; от одного уже отъехала заправка, и самолет готовился выехать на полосу руления.

Ленгтон был вне себя и изо всех сил кричал на шофера, приказывая пошевеливаться, однако им приходилось объезжать автобусы, развозившие пассажиров между зданием аэропорта и самолетами. Анна на заднем сиденье с трудом сохранила равновесие, когда патрульная машина резко развернулась и под скрежет тормозов выехала к основным выходам из третьего терминала. Они сэкономили несколько минут, срезав по дороге, закрытой на ремонт, и напрямую через заграждение выскочили на дорожку, ведущую к ангарам.

Ленгтон по рации отдал приказ диспетчерам задержать самолет, который медленно двигался по полосе, готовясь занять положение перед взлетом. Звук сильно искажался из-за рева самолетных моторов над головой и полицейской сирены. Ленгтон продолжал отдавать приказания диспетчерам и запросил у них информацию о самолете и пилоте. Он был так возбужден, что Анна боялась, как бы дело не закончилось инфарктом. Из диспетчерской ответили, что у них нет сведений о пассажире, отвечающем данному описанию.

— Черт, он сам собирается вести самолет, ну и ну! Кто-нибудь — хоть кто-нибудь знал, что у ублюдка есть лицензия пилота? Боже всеблагой и всемогущий!

Когда они подъехали к полю, там уже металось множество руководителей охранной службы аэропорта, которые оказались совершенно беспомощны, — им оставалось лишь наблюдать, как самолет продолжает движение по полосе, готовясь к взлету. Анна попыталась связаться с одним из них по мобильнику, но почти ничего не слышала.

— Не останавливайтесь — выезжайте прямо на поле! — велел Ленгтон, и шофер, не отпуская педаль акселератора и не выключая сирены, погнался за двухмоторным самолетом фирмы «Пайпер».

Когда самолет закончил маневрировать и остановился перед взлетом, патрульная машина почти нагнала его.

— Не останавливаться! Попытайтесь перерезать ему дорогу! — кричал Ленгтон. Он все еще держал в руке рацию, и оттуда раздался треск, сквозь который искаженный голос диспетчера сообщил страну назначения — Испания.

Анна никак не могла разобрать, что ей говорят из диспетчерской, и все просила повторить погромче, но теперь они находились меньше чем в сотне метров от самолета и слышали лишь рев моторов. Ленгтон еще раз велел шоферу пересечь полосу перед носом самолета, чтобы остановить его. И тут Анна наконец услышала то, что ей пытался сообщить диспетчер: на борту двое маленьких детей.

— Нет, нет! Не надо наперерез, у него на борту дети!

Они были настолько близко, что смогли разглядеть детские личики в иллюминаторе. Шофер ударил по тормозам. Ленгтон продолжал кричать и велел не останавливаться. Анна тоже закричала, что риск слишком велик, и велела шоферу остановить машину. Он подчинился, лишь тормоза выразили бурный протест. И тут все кончилось: самолет с ревом пронесся по полосе и оторвался от земли.

Они сидели, совершенно потрясенные, в полной тишине — только снаружи спереди доносился звук улетающего самолета, а сзади — визг тормозов машин с охраной. Слишком поздно.

Анна смотрела на Ленгтона: он вылез из машины и стоял на поле, не сводя глаз с самолета; полы его пальто развевал ветер. Он заслонил глаза рукой, все еще глядя вверх, в небо, где из-за туч появилось солнце и обогрело их всех теплом раннего утра. Когда он наконец вернулся к машине, в лице его не осталось ни кровинки, а зубы были крепко сжаты. Сел в машину и с силой захлопнул дверцу.

Анну била дрожь, и она нервно сглотнула слюну, когда Ленгтон ледяным тоном приказал ехать к дому, где содержались Эмили и Кэти, и по радио запросил поддержку.

К счастью, женщина-полицейский, сотрудница из службы взаимодействия с семьями, оказалась жива — ее лишь связали, разорвав простыни. Мужчину-полицейского заперли в шкаф; на щеке у него красовался огромный синяк, висок был рассечен и кровоточил. Фицпатрик в очередной раз использовал свой трюк: показал дежурному офицеру фальшивое удостоверение, и тот впустил его в дом. Сотрудница из семейной службы уже спала в комнате рядом с детской. Все испортила Май Лин: она услышала плач Кэти, проснулась, увидела Фицпатрика и начала кричать. Фицпатрик дал ей пощечину, чтобы замолчала, потом схватил женщину-полицейского и заставил Май Лин помочь ему ее связать. Услышав крик, в комнату вошел мужчина-полицейский и получил от Фицпатрика удар по голове. Он все же попытался оказать сопротивление, но Фицпатрик ударил его кулаком в лицо и затолкал в шкаф. На все ушло не более пятнадцати минут.

Май Лин убежала — возможно, он дал ей денег, но точно этого никто не знал, — а Фицпатрик спокойно сложил детские игрушки и одежду и вышел из дома. Он приехал на взятой напрокат машине и направился на ней в аэропорт. Предположение о том, что он поехал туда на экспрессе, оказалось ошибочным.

Женщина-полицейский была почти в отчаянии и все время повторяла, что ни в чем не виновата. Анна попыталась ее успокоить, но Ленгтон был страшно зол и вел себя с нею почти оскорбительно. Дождавшись смены, обоих полицейских повезли в отделение на допрос.

Выехали в десять утра. Ленгтон продолжал злиться, и разговаривать с ним было невозможно. Маршрут и пункт назначения самолета Фицпатрика были известны, однако все понимали, что не удастся организовать его арест в аэропорту назначения: вряд ли он действительно полетит в Испанию. Тем не менее связались с испанскими властями и отдали распоряжение арестовать пилота и задержать у себя детей. Подтверждения о посадке самолета в Испании так и не пришло.

В совещательной было полно народу — собралась вся команда. Все знали об утренней катастрофе и вели себя очень тихо. Ленгтон коротко сообщил о событиях и сказал, что не теряет надежды узнать, куда направляется Фицпатрик. Как ни прискорбно, добавил он, никто не знал, что у Фицпатрика есть личный самолет и лицензия пилота; иными словами, он подготовил свое очередное бегство на всех фронтах, от морского до воздушного. А они теперь предстанут перед публикой некомпетентными и бездарными идиотами. Произнося это, Ленгтон в упор посмотрел на Анну, и она залилась краской.

Потом команда вернулась к бумагам — нужно было завершить подготовку для передачи дела в суд, а Ленгтон и Фил еще раз допросили Дамиена Нолана. Его освободили из-под ареста без предъявления обвинений. Анна его не видела — писала отчет о происшедшем в аэропорту.

Гордон постучал в дверь и заглянул в кабинет.

— Вся эта куча денег нам ничего не дает, — заявил он. — Может, они и от Джулии, но без Раштона невозможно это установить. Теперь дело перейдет в отдел по борьбе с мошенничеством, а мы умываем руки.

Анна молча кивнула — ей хотелось, чтобы он поскорее ушел.

— Вы его видели? — спросил Гордон.

Анна подняла на него глаза.

— Фицпатрика, — пояснил он.

— Доли секунды.

— Какой он?

— Не знаю, Гордон. Я с ним ни разу не говорила.

Он кивнул и с улыбкой добавил:

— Хотел бы я его увидеть. Таких, как он, еще поискать, правда? То есть, конечно, за ним целый хвост трупов, но все равно — какая смелость! Вызывает восхищение.

— Возможно, только я не могу восхищаться человеком, намеревавшимся пустить в оборот смертельный наркотик на сумму в миллионы фунтов с единственной целью — купаться в роскоши.

— Ну да, конечно, у меня его дела тоже восхищения не вызывают, но признайте все-таки: он чертовски смелый.

— Да, Гордон. Простите, я занята.

— Ох, это вы простите. С вами здорово работать, Анна. Я у вас много чему научился и надеюсь, еще поработаем вместе.

Она сдержанно улыбнулась:

— Конечно, Гордон. И спасибо.

Он закрыл дверь.

Анна подпрыгнула на стуле от неожиданности, когда через несколько секунд в кабинет вошел Ленгтон.

Он в упор посмотрел на нее и негромко сказал:

— Мы могли остановить самолет.

— Но это огромный риск, и с двумя детьми на борту…

— Если он так рисковал, чтобы забрать их, он не стал бы рисковать их жизнью. Он открылся с другой стороны, Тревис: ему нужны были дети, и он их забрал, а нам, черт возьми, пришлось наблюдать, как он ускользает.

— Мне очень жаль. Но ты, наверное, не видел их лиц в иллюминаторе.

— Еще как видел! — огрызнулся он.

Анна сидела молча, не находя слов для ответа и опустив голову.

— Я тебя предупреждал, Анна. Рапорт я уже подал. Теперь придется тебе кое-что испытать на собственной шкурке. Пойдешь назад патрулировать улицы.

— Я их никогда не патрулировала.

— Тогда пора начать! Из-за своего упрямства ты ведешь себя непрофессионально. Смири гордыню или подавай рапорт об отставке.

Она готова была разреветься, но ей не хотелось, чтобы он видел, как сильно задел ее самолюбие.

— Что скажешь в свое оправдание?

— Ничего. Считаю, что действовала осмотрительно.

— Ты нарушила мой приказ и велела шоферу остановить машину. На протяжении всего расследования ты не выполняла распоряжений и работала в одиночку. Я не могу тебе этого спустить, хотя и считаю тебя способным, умным офицером с редкой интуицией и верю в твое будущее, но ты должна понять, что работа в полиции — это работа в команде. Мы не в первый раз работаем вместе, и ты идешь по очень опасному пути.

— Так точно, сэр.

— Это все. — Он постоял, молча глядя на нее, и вышел из кабинета. На этот раз он не хлопнул дверью, а аккуратно прикрыл ее.

Анна не могла больше сдерживаться и расплакалась, совсем по-детски сморщившись и зажмурив глаза.

Анна не хотела отмечать с командой завершение дела — просто не могла. Вместо этого она привела в порядок кабинет и сдала отчет. Наверно, все уже знали о ее неприятностях и старались на нее не смотреть.

Фил точно знал — и в знак поддержки обнял ее за плечи, от чего ей сделалось еще хуже.

— Сожалею, тебе сейчас несладко.

— Спасибо. Всегда кто-то должен отвечать за чужие промахи, — вероятно, на этот раз придется мне.

— Пойдем выпьем.

— Нет, спасибо. Настроение неподходящее.

— Пит приедет.

Она не ответила — ей хотелось поскорее уйти.

Когда она подошла к своей машине, Пит парковал рядом свой «морган» и окликнул ее:

— Эй, незнакомка, идешь отметить конец дела?

— Нет, поеду домой. С четырех утра на ногах.

Он рассмеялся и взъерошил ей волосы. Она терпеть не могла эту мужскую привычку и отвернулась.

— Эй, расслабься, не грусти. Выпей — и полегчает. Знаешь, на твоем месте я бы напился до смерти.

— Что значит — на моем месте? — сердито спросила она.

— Ну, я слышал, вы его упустили — пролетел аккурат над вашей головой! — Он опять рассмеялся.

«Хотела бы я тоже посмеяться», — с грустью подумала Анна и повернулась к машине.

— Анна. — Он подошел ближе и коснулся ее руки. — Ты же знаешь, когда-нибудь его все равно поймают. Может, даже там, где он приземлится, — так что пойдем выпьем, а потом поедем ко мне.

— Нет, Пит.

— Пойдем, я же понимаю, как тебе паршиво.

Она взглянула в его сочувствующее лицо, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку:

— Вряд ли. Слушай, наверное, нам лучше пока не встречаться. Я позвоню тебе как-нибудь.

Обиженный, он отступил на шаг:

— Как-нибудь? Знаешь, это уж вроде как пощечина. Я долго терпел, Анна, но даже моему терпению есть предел. Не надо «как-нибудь» — вообще не звони мне больше, не утруждай себя.

И пошел прочь. Она понимала, что нужно его догнать, но не было сил. Да ей и не хотелось продолжать отношения — они завершились, так и не успев начаться.

Анна вернулась в свою полуобставленную квартиру в ужасном настроении. Постель с утра не застлана; Анна присела на краешек, огорченная и встревоженная. Она знала, что Ленгтон исполнит свои угрозы, и не представляла себе, как будет выпутываться. Она шлепнулась на спину, закрыла глаза и подумала: а как отнесся бы ко всей этой истории ее любимый отец? И ей опять захотелось плакать.

Но тут проснулся ее прежний боевой дух, и она заставила себя сесть, раздеться и принять душ. Если Ленгтон бросил ей вызов, она его принимает — и у нее в запасе есть такое оружие, как ни у кого другого. Она будет отстаивать свое решение в аэропорту, потому что попытка остановить самолет была слишком рискованной, более того — весьма опасной. Все они могли погибнуть. Она не сомневалась, что приняла верное решение.

Чем больше она думала о том, как поведет себя, тем легче ей становилось. Если понадобится, она расскажет все, что знает о Ленгтоне. И тогда не ее, а его карьера окажется под угрозой. Она вовсе не намерена отвечать за чужие грехи и провалы — а их было более чем достаточно. И вообще, именно она с самого начала говорила о том, что Александр Фицпатрик замешан в деле. Она подумала, как много сделала для правильного хода расследования, и все предстало в более оптимистическом свете.

После душа, завернувшись в полотенце, она открыла бутылку вина. Все это время она вспоминала, как шаг за шагом распутывала все ниточки и собирала все кусочки головоломки. Нет, она не сдастся без боя. После двух бокалов вина ее настроение значительно улучшилось. Кроме того, она почувствовала, что проголодалась, — ведь весь день крошки во рту не было. Не отказалась бы от сэндвича с беконом, помидором и салатом — от одной мысли о нем слюнки потекли, однако в доме не было ни бекона, ни хлеба, ни салата, ни майонеза. В этот момент раздался телефонный звонок.

Анна смотрела на телефон в нерешительности. Если звонит Ленгтон, она пока не готова к разговору с ним; если Пит — и подавно. Так что пусть себе звонит.

Включился автоответчик.

— Здравствуйте, Анна, это Дамиен. Полагаю, вам известно, что меня сегодня отпустили, и я надеялся поговорить с вами.

Она отпила вина, не сводя глаз с телефона.

— Может быть… я не поехал на ферму и… но раз вы не дома, нет смысла — мне просто хотелось повидаться с вами.

Анна подняла трубку, зная, что не следует этого делать, но не в силах удержаться.

— Я дома и тоже хотела бы с вами повидаться, а еще хотела бы знать, откуда у вас мой домашний номер.

— А! Не сочтите, что я сошел с ума и начал вас преследовать; просто мой бывший студент живет в вашем доме. Джеймс Фулфорд, ездит на страшно дорогой машине и занимает квартиру 2Б. Вы верите в совпадения?

— Не очень…

Ей нравился звук его голоса и мягкий смех, которым он ответил на ее просьбу заехать в магазин, а потом приготовить ей БПС-сэндвич. Он предложил пойти куда-нибудь поужинать, но она отклонила предложение: ей хочется именно БПС. У нее оставалось около часа, чтобы вымыть голову, подкраситься и одеться. Дамиен Нолан был одним из подозреваемых в ходе расследования; кроме того, он был женат на женщине, которая предстанет перед судом за помощь Александру Фицпатрику и хранение наркотиков, — не исключено, что она и помогла ему скрыться. Однако с самой первой встречи Дамиен чем-то глубоко заинтересовал и привлек ее. Она намеревалась совершить в высшей степени неэтичный и непрофессиональный поступок, но это доставляло ей удовольствие.

Анна Тревис прощалась с юностью. Время покажет, извлечет ли она урок из своих ошибок. Но сейчас она чувствовала, что Джеймс Ленгтон не имеет больше над ней никакой власти. Более того, знала, что им придется крепко схлестнуться, и хотела этой схватки. И еще хотела, чтобы кто-нибудь сейчас оказался рядом. Если судьба посылает ей Дамиена Нолана, она готова рискнуть — и будь что будет.

Примечания

1

Скарлет Пимпернел (The Scarlet Pimpernel — Алый Первоцвет) — герой одноименного приключенческого романа британской писательницы Эммы Орци, вышедшего в свет в 1905 г. и основанного на ее пьесе под тем же названием 1903 г. Сэр Перси Блейкни, британский аристократ, действует на территории Франции в эпоху Большого террора под псевдонимом Скарлет Пимпернел. Книга пользовалась огромной популярностью и положила начало серии, состоящей из более чем десяти романов и выходившей в свет до 1930-х гг.; в 1934 г. роман был экранизирован. — Здесь и далее прим. пер.

2

Говард Маркс (род. 1945) — знаменитый торговец наркотиками (марихуаной и гашишем), писатель, диск-жокей. Впервые арестован в 1973 г., по решению суда получил два года условно и перешел на нелегальное положение. Сотрудничал с ЦРУ, с одной стороны, и сицилийской мафией, якудза и другими преступными организациями — с другой; основал 25 фиктивных фирм, имел документы на 40 фамилий, пользовался множеством псевдонимов; партии ввозимых им наркотиков достигали 50 тонн. В 1987 г. арестован в Испании, вывезен в США, получил 25 лет тюрьмы, но в 1995 г. был депортирован в Соединенное Королевство. В 1997 г. вышла в свет книга его воспоминаний «Mr. Nice» (в русском переводе — «Господин Ганджубас»), Вполне вероятно, послужил одним из прототипов главного злодея романа — Александра Фицпатрика.

3

База Холмса (Holmes 1, Holmes 2) — информационная технологическая система, используемая полицией Соединенного Королевства для расследования особо опасных преступлений (серийных убийств, мошенничества в особо крупных размерах и т. п.). Введена в действие в 1986 г. (версия «Холмс-1»), впоследствии существенно усовершенствована и расширена (версия «Холмс-2»); название получила в честь созданного А. Конан Дойлем и ставшего знаменитым литературного персонажа, частного сыщика Шерлока Холмса.

4

Эллис Купер (наст, имя и фам. Винсент Дамон Фурнье) (род. 1948) — знаменитый рок-музыкант, киноактер; крестный отец так называемого шок-рока; из-за своего сценического образа получил прозвище Король Ужасов.

5

Свенгали — персонаж романа английского писателя Дж. Дюморье «Трильби» (1894); имя сделалось нарицательным для обозначения того, кто благодаря своему гипнотическому дару манипулирует людьми в корыстных целях; обычно манипулятор — мужчина в возрасте, жертва — молодая женщина. Роман неоднократно экранизировался.

6

Скибо-Касл, Скибо — замок Скибо, расположенный к западу от г. Дорнох в шотландской области Хайленде; после реставрации — один из самых дорогих отелей.

7

Отсылка к пьесе английского драматурга эпохи Реставрации Уильяма Конгрива «Любовью за любовь» (1695); по мнению автора, нет ничего страшнее гнева женщины, которой пренебрегли, — даже в преисподней не найти ничего, подобного ему.

8

Лейнз (The Lanes) — район курортного места Брайтон и Хоув (некогда два самостоятельных города в графстве Суссекс), с узкими извилистыми улочками и переулками, изобилующий магазинчиками, в том числе антикварными.

9

Три мудрые обезьяны — отсылка к японской живописной максиме, воплощающей хрестоматийный принцип: «Я не вижу зла, не слышу зла, не говорю зла» — и изображающей трех обезьян, у одной из которых закрыты глаза, у второй — уши, у третьей — рот.

10

Барбара Картленд (1901–2000) — британская писательница, чье имя занесено в Книгу рекордов Гиннесса как имя самого преуспевшего британского автора; является автором 662 книг, разошедшихся общим тиражом более 650 млн. экземпляров; кроме того, Барбара Картленд — одна из самых популярных фигур британского телевидения.

Content

Линда Ла Плант
НЕСУЩИЙ СМЕРТЬ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

Примечания