Карен Армстронг

Дао религии: Как лучшие духовные принципы работают на ваше счастье

Предисловие Милосердие – во имя будущего

Посвящается Эми Новограц

В ноябре 2007 года я узнала, что получила премию. Каждый год частный некоммерческий фонд TED (Technology, Entertainment and Design), организующий конференции по «ценным идеям», награждает людей, которые, по его мнению, принесли миру пользу, а если им помочь, принесут пользу еще большую. Среди лауреатов были бывший президент США Билл Клинтон, биолог Эдвард Уилсон и английский кулинар «Джейми» Оливер. Лауреату вручают 100000 долларов и предлагают высказать одно пожелание об изменении мира к лучшему, – пожелание, реализации которого фонд будет способствовать.

Я сразу поняла, чего хочу. Одна из главных задач времени состоит в строительстве глобального сообщества, основанного на взаимоуважении. И, как известно, религия в данном случае – фактор проблематичный. С одной стороны, все верования видят в сострадании критерий подлинной духовности; все говорят, что через сострадание мы соприкасаемся с Трансцендентным (Богом, Брахманом, Нирваной, Дао). В каждом веровании есть своя версия «золотого правила». Это правило может формулироваться в отрицательной форме: «Не делай другому того, чего не хочешь, чтобы сделали тебе». Или в положительной форме: «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой». Более того, все религии утверждают: делать добро нужно не только единоверцам, но и всем, включая врагов.

С другой стороны, многие люди не воспринимают религию как цитадель сострадания. Я сбилась со счета, сколько раз в лондонском такси разговор с шофером принимал следующий поворот: он спрашивал, чем я занимаюсь, а в ответ на объяснения категорически замечал, что от религии – сплошные войны. Да, непосредственная причина конфликта – это часто жадность, зависть и властолюбие, но прикрываются-то они часто религиозной риторикой. Вообще религию сплошь и рядом используют в злых целях . Террористы оправдывают ею зверства и убийства, которые нарушают ее же базовые принципы. В Католической церкви папы и епископы отказываются прислушаться к страданию множества женщин и детей, всерьез заняться проблемой сексуальных домогательств со стороны священников. Некоторые религиозные лидеры напоминают светских политиков: поют дифирамбы собственной деноминации, на чем свет стоит ругают конкурентов, а милосердию не уделяют внимания даже в форме благотворительности. В их речах редко говорится о сострадании, все больше о вещах вторичных: сексуальных нравах, рукоположении женщин, догматических нюансах. Создается впечатление, что для них основной критерий истинной веры состоит не в «золотом правиле», а в определенной позиции именно по этим вопросам.

В сострадательном голосе религии мир нуждается как никогда раньше. Опасная поляризация возрастает. Мы наблюдаем тревожный дисбаланс власти и богатства, а в результате растущий гнев и болезни, отчуждение и унижение. Они прорываются в терактах, от которых плохо всем. Мы участвуем в войнах, которые не в состоянии ни выиграть, ни прекратить. Секулярные по своему происхождению споры (например, арабо-израильский конфликт) обрели религиозный оттенок. У обеих сторон возникает ощущение, что сражаются они за что-то «священное», – отсюда жесткость, неуступчивость, неготовность к прагматическим решениям. Вместе с тем, электронные средства массовой информации создали неожиданно тесные узы между нами. Страдание и нужда отныне не ограничены дальними уголками земного шара. Когда рынки падают в одной стране, «эффект домино» идет по всему миру. Сегодняшние события в Газе и Афганистане завтра отзовутся в Лондоне и Нью-Йорке. Мы стоим и перед лицом экологической катастрофы. В ситуации, когда у маленьких групп все больше и больше возможностей для разрушения, – возможностей, которыми ранее располагали лишь государства, – необходимо глобальное применение «золотого правила»: обращайтесь с другими народами так, как хотите, чтобы обращались с вашим собственным. Если наши религиозные и этические традиции не ответят на этот вызов, они не пройдут испытание временем.

Поэтому на церемонии награждения в феврале 2008 года я попросила представителей фонда TED помочь мне в создании и пропаганде «Хартии сострадания», которая была бы подписана представителями основных верований и напомнила о том, что есть главное в религии и нравственности. Эта хартия стала бы противовесом экстремизму, нетерпимости и ненависти. При всех нынешних разговорах о противостоянии религий очень важно показать: несмотря на существенные различия, в данном вопросе мы согласны, а значит, можем протянуть друг другу руки и вместе трудиться ради мира и справедливости.

В Интернете был создан специальный многоязычный сайт 1, [1] посвященный этой хартии: на еврейском, арабском, урду, испанском, английском и других языках. В обсуждении проекта приняли участие тысячи людей со всего света, а их замечания были представлены Совету Совести, в который входили известные представители шести верований (иудаизма, христианства, ислама, индуизма, буддизма и конфуцианства). В феврале 2009 года они собрались в Швейцарии для составления окончательного варианта хартии. Вот, что получилось в результате: [2]

...

Принцип сострадания лежит в основе всех религиозных, этических и духовных традиций, призывая нас всегда относиться ко всем другим людям так, как мы хотели бы, чтобы относились к нам. Сострадание побуждает нас неустанно работать, чтобы облегчить страдания наших ближних, чтобы убрать себя из центра своего мира и поставить туда другого и чтобы уважать нерушимую святость любого человека и относиться ко всем без исключения людям на основе абсолютной справедливости, равенства и уважения.

Необходимо также в общественной и частной жизни последовательно и решительно воздерживаться от причинения страданий. Действовать или говорить с досады, проявлять шовинизм или корысть, выхолащивать, эксплуатировать или отказывать кому-либо в осуществлении его основных прав и подстрекать ближних к ненависти и клевете в отношении других, будь это даже наши враги, является отрицанием нашей общей человечности. Мы признаём, что не сумели жить в сострадании и что некоторые из нас даже еще более увеличили бремя человеческих страданий во имя религии.

Поэтому мы призываем всех мужчин и женщин: поставить сострадание в центр морали и религии; вернуться к древнему принципу, что всякое толкование Священного Писания, порождающее насилие, ненависть или презрение, считается незаконным; следить за тем, чтобы молодежь получала достоверную и почтительную информацию о других традициях, религиях и культурах; поощрять позитивную оценку культурного и религиозного разнообразия; последовательно развивать сочувствие к состраданию всех людей, даже если среди них есть и наши враги.

Нам необходимо срочно превратить сострадание в светлую, сияющую и динамическую силу в нашем поляризованном мире. Уходя своими корнями в принципиальную решимость преодолеть эгоизм, сострадание может разрушить политические, догматические, идеологические и религиозные барьеры. Родившееся в результате нашей глубокой взаимозависимости сострадание имеет важное значение для человеческих взаимоотношений и человечности. Это путь к просветлению, необходимый для создания справедливой экономики и мирного мирового сообщества.

Хартия была обнародована 12 ноября 2009 года в шестидесяти точках по всему миру. Ее поместили как в многочисленных синагогах, мечетях, храмах и церквях, так и в ряде секулярных институтов (например, пресс-клубе Карачи и сиднейской опере). Однако работы еще непочатый край. В данный момент у нас имеется более 150 партнеров по всему миру, которые совместно трудятся ради воплощения хартии в конкретные и реалистические действия.

Однако способно ли сострадание исцелить проблемы времени? И сколь реально оно в технологическую эпоху? Да и вообще, что стоит за этим понятием? В английском языке слово compassion («сострадание») часто путают со словом pity («жалость») и ассоциируют со слепой и сентиментальной благожелательностью: например, «Оксфордский словарь английского языка» определяет compassionate как piteous, piteable («жалостливый»). Такое понимание не просто широко распространено, но глубоко и прочно укоренилось в сознании. Показательный случай: недавно я читала лекцию в Голландии и специально подчеркнула, что «сострадать» не синоним «жалеть». Однако, рассказывая об этой лекции, газета «Фолькскрант» передавала «сострадание» словом «жалость»! На самом деле, английское слово compassion происходит от латинских слов com («вместе, с») и pati («страдать») и предполагает «страдание вместе (с кем-то)». Сострадать значит поставить себя на место другого человека, ощутить его боль как собственную, встать на его точку зрения. Здесь мудрость «золотого правила», которое призывает нас взглянуть в свое сердце и увидеть, что причиняет боль нам самим, а затем отказаться причинять эту боль – при любых обстоятельствах – кому-либо еще. Сострадание – это последовательный и принципиальный альтруизм.

Насколько нам известно, первым сформулировал «золотое правило» древний китайский мудрец Конфуций. Когда его спросили, какому из его учений важно следовать «денно и нощно», он ответил, что это принцип «шу» («взаимность»): «Не делай другим того, чего не желаешь себе».2 По его словам, этот принцип красной нитью проходит через духовный метод, который он называл Путем ( дао ). Один из учеников Конфуция объяснял путь своего Учителя следующим образом: он есть ничто иное как «преданность другим» ( чжун ) и «взаимность/великодушие» ( шу ).3 Смысл понятия «шу» состоит в том, что нельзя считать себя выше сортом, чем окружающие, но необходимо постоянно соотносить свой опыт с опытом других людей. Этот идеал Конфуций называл словом «жэнь»: изначально оно означало «благородство» и «достоинство», но к его времени – просто «человеколюбие, человечность, гуманность». Некоторые исследователи полагают, что базовое значение здесь – «мягкость, податливость».4 Однако Конфуций неизменно отказывался дать понятию «жэнь» четкое определение: по его словам, оно не соответствует однозначно какой-либо категории.5 Узнать, что это такое, может лишь тот, кто в совершенстве исполнил его: для прочих оно останется загадкой. Человек, который постоянно следует «жэнь», становится «цзюньцзы», то есть «благородным мужем».

Значит, сострадание и человечность едины: настоящий человек исходит не из своекорыстных интересов, а из интересов других людей. Следование «шу» уводит в трансцендентную сферу опыта, поскольку преодолевается характерный для большинства наших поступков эгоизм. С этим согласился бы и Будда (около 470–390 до н. э.).6 Он говорил, что обрел своего рода священный мир, – состояние, которое он называл «нирваной», то есть «угасанием»: былые страсти, желания и своекорыстие угасли подобно языку пламени. Согласно учению Будды, нирваны может достигнуть всякий, кто будет следовать определенному образу жизни. Здесь важны «четыре возвышенных состояния ума»: «майтри» («любящая доброта» – желание принести счастье всем живым существам), «каруна» («сострадание» – решимость освободить все существа от страдания), «мудита» («сорадование» – радость о счастье других) и «упекха» («невозмутимость» – спокойствие, позволяющее любить все существа в равной мере и беспристрастно).

Таким образом, эти традиции согласны, что сострадание естественно присуще людям: именно в нем состоят подлинная человечность, подлинная реализация человеческой природы, а внимательность к окружающим выводит нас за пределы обычного эгоизма. Как мы увидим далее, три монотеистические религии пришли к аналогичным выводам. Тот факт, что мы находим один и тот же идеал во всех основных верованиях, означает, что он отражает нечто существенное в нашей природе.

Сострадание трогает нас. Мы умиляемся и восхищаемся, когда видим подлинно сострадательного человека. Имена Элизабет Фрай (1780–1845), квакерки и реформатора тюремной системы в Великобритании, Флоренс Найтингейл (1820–1910), реформатора больничной системы, и Дороти Дэй (1897–1980), основателя «Движения католических рабочих», стали символами подвижничества. В патриархальном обществе этим женщинам удалось претворить идеал сострадания в эффективные и конкретные шаги. Или взять Махатму Ганди (1869–1948), Мартина Лютера Кинга (1929–1968), Нельсона Манделу (р. 1918), Далай-ламу XIV (р. 1935). Чем объясняется их огромная популярность? Мне кажется, во многом – желанием людей видеть среди руководителей личностей более сострадательных и принципиальных. Или совсем другого рода феномен: культ покойной принцессы Дианы: в 1997 году ее смерть была воспринята почти как национальное бедствие. Значит, при всех неоднозначных моментах ее биографии ее теплое и душевное отношение к людям воспринималось как приятный контраст более холодному и безличностному поведению других политиков.

Между тем общество отнюдь не лучится состраданием. Капиталистическая экономика до мозга костей пронизана конкуренцией и индивидуализмом и всячески поощряет ставить себя на первое место. Со своей эволюционной теорией, Чарльз Дарвин (1809–1882) показал нам природу, у которой, выражаясь словами Теннисона, «багровы и клыки, и когти». Биолог Герберт Спенсер (1820–1903) полагал, что все живые существа вовлечены в жестокую борьбу, в которой выживает наиболее приспособленный, – какая уж там буддийская любовь или «мягкость» жэнь ! Со времен Томаса Гексли (1825–1925) сторонники эволюционной теории считали альтруизм проблематичным. Нынешние же позитивисты, видящие в науке единственное мерило истины, полагают, что наши гены полностью эгоистичны, и мы запрограммированы преследовать собственные интересы, чего бы это ни стоило конкурентам. С их точки зрения, мы просто не можем не ставить себя на первое место.

Альтруизм выставляют иллюзией и благочестивой грезой, совершенно не отражающей истинного положения дел. В лучшем случае это «мем», блок культурных идей, символов и обычаев, колонизировавший наши умы. Счастливая осечка естественного отбора, она оказалась полезным механизмом выживания для homo sapiens , поскольку группы, научившиеся сотрудничать, лучше осваивали ресурсы.7 Однако этот «альтруизм», полагают скептики, лишь видимость, за которой скрывается своекорыстие. По мнению Эда Уилсона, «альтруист» хочет награды для себя и своих ближайших родственников. «Его хорошее поведение расчетливо, причем часто сознательно расчетливо, а его маневры исходят из сложных санкций и требований общества». Для такого «альтруизма» характерны «ложь, притворство и обман, включая самообман, поскольку убедительнее всего актер, который верит в то, что играет».8

Без сомнения, эгоизм глубоко присущ человеческой природе. Он уходит корнями в эволюционное прошлое, к рептилиям, жившим миллионы лет назад. Эти существа помышляли только о выживании. Их мотивы сводились к механизмам, которые англоязычные неврологи называют четырьмя «f»: поесть (feeding), подраться (fighting), убежать (fleeing) и, деликатно выражаясь, воспроизвестись (f***). Эти стимулы превратились в быстродействующие системы, благодаря которым рептилии могли безжалостно соперничать за еду и безопасное убежище, а также сохранять свои гены. Таким образом, наших предков-рептилий интересовали только статус, власть, контроль, территория, секс, личная нажива и выживание. Homo sapiens унаследовал эти неврологические системы; расположены они в гипоталамусе у основания мозга, и обеспечили выживание вида. Они порождают эмоции сильные, автоматические и «все про нас самих».

На протяжении тысячелетий, однако, у людей развилась также кора головного мозга. В ней средоточие способностей, благодаря которым мы размышляем о мире и себе, и можем удерживаться от инстинктивных и примитивных страстей. Четыре «f» продолжают во многом определять нашу деятельность. Мы запрограммированы на то, чтобы приобретать вещи, моментально реагировать на угрозу и бороться за выживание.

Эти инстинкты носят подавляющий и автоматический характер. Они могут пересиливать более рациональные соображения. Если в саду, когда мы читаем книгу, внезапно появится тигр, мы, почти наверняка, вскочим и убежим. Вообще эти старые и новые элементы в нашей природе сосуществуют плохо: когда люди используют кору головного мозга, чтобы потакать древним хищническим инстинктам, последствия часто бывают фатальными. К примеру, мы создали военные технологии, которые представляют беспрецедентную угрозу для нас самих.9

Правы ли позитивисты в своем скепсисе насчет сострадания? Багровые клыки и когти были заметны бóльшую часть ХХ века, и уже дают о себе знать в XXI веке. Сострадание же – птица столь редкая, что многие люди теряются: как себя вести? Показательны споры вокруг Терезы Калькуттской (1910–1997). Мы видим, сколь сложно было относительно простой женщине, изо всех сил старавшейся служить страдающим беднякам, найти путь сквозь лабиринт современной политики, лабиринт мира запутанного и коррумпированного. Озлобленность некоторых ее критиков обнаруживает не только безжалостность современного дискурса, – мол, чистеньких нет, – но и глубочайшую антипатию к сострадательному этосу, сопряженную с желанием изобличить любое проявление его как «ложь, притворство и обман». Создается впечатление, что в наши дни многие предпочтут быть правыми, чем сострадательными.

Впрочем, люди не распрощались с учениями, которые призывают к принципиальному и бескорыстному сопереживанию. Даже отец позитивизма Огюст Конт (1798–1857), который, кстати, изобрел слово «альтруизм», считал, что сострадание вполне совместимо с научной эрой. Хотя он жил во времена страшной революции в Европе, он верил и надеялся, что наступит просвещенный социальный порядок, при котором сотрудничество между людьми будет основано не на насилии,

...

а на собственной внутренней тенденции к всеобщей любви. Никакие своекорыстные расчеты не могут соперничать с этим социальным инстинктом ни в широте интуиции, ни в смелости и упрямстве замысла. Да, благожелательные эмоции в большинстве случаев наделены меньшей внутренней энергией, чем эгоистические. Однако они обладают тем прекрасным качеством, что социальная жизнь не только позволяет им расти, но и стимулирует почти в безграничной степени, непрестанно обуздывая их антагонистов.10

В отличие от Э. Уилсона, О. Конт не считал сострадательное поведение расчетливым и лицемерным. Напротив, он соотносил «благожелательные эмоции» с эстетикой и был убежден, что их «прекрасное качество» обладает собственной силой.

Самые древние из дошедших до нас произведений homo sapiens показывают, что мы изобрели искусство в то же время (и во многом по сходным причинам), что и религиозные системы. Кора головного мозга сделала из нас существа, ищущие смысл, остро осознающие сложность и трагедийность нашего положения. И если мы не находим в себе некоего высшего смысла, то легко впадаем в отчаяние. В искусстве, как и в религии, мы обретаем «мягкость» и «податливость», открытость для другого, качественно меняемся. Древнейшие наскальные рисунки, оставленные нашими палеолитическими предками в южной Франции и северной Испании (около 30 тысяч лет назад), почти наверняка имели ритуальную функцию. С самого начала искусство и религия шли рука об руку. Эти фрески и надписи обладали эстетической силой, которая поныне завораживает посетителей. Изображения животных, на которых охотились древние обитатели нашей планеты, обладают нуминозным качеством; да, охотник стремится в первую очередь добыть пищу, но его агрессия смягчается сопереживанием зверю, которого ему приходится убить.

Мысли, вдохновлявшие пещерных художников тысячи лет назад, могут быть сродни тем, что и в наши дни встречаются в охотничьих сообществах.11 Членов этих племен беспокоит, что для выживания надо убивать зверей, которых они считают друзьями и покровителями. Свою тревогу они выражают в обрядах, исполненных уважения и сочувствия к добыче. Например, в пустыне Калахари, где дерева мало, бушмены пользуются легким оружием, которое лишь царапает поверхность кожи. Но стрелы смазаны медленнодействующим ядом. Охотник должен оставаться вместе со своей жертвой до самых последних ее минут: плакать, когда она плачет, вздрагивать, когда она дрожит, и входить символически в ее смертные муки.

Современные антропологи, этологи и неврологи исследовали, как в животном и человеческом мозге развивались «благожелательные» эмоции, которые, по их мнению, делают наш образ мыслей более гибким, более творческим и более умным.12 Еще в 1878 году французский анатом Поль Брока выяснил, что все млекопитающие наделены отделом мозга, который выглядит древнее коры головного мозга, но отсутствовал в мозге рептилий. Эту промежуточную область он назвал le grand lobe limbique .13 Опираясь на данные изыскания, в 1950-х годах невролог Пол Маклин из Национального института психического здоровья (США) высказал гипотезу: позитивные эмоции – сострадание, радость, спокойствие и материнская привязанность – происходят не из гипоталамуса, как полагали ранее, а из лимбической системы, которую он расположил под корой головного мозга.14 В 1960-х годах Роджер Сперри из Калифорнийского института технологии исследовал разницу между правым и левым полушариями мозга: левое полушарие рассуждает, объясняет и анализирует; оно занимается словами, различиями, точностью, причинно-следственными связями. Правое же полушарие проявляет чувства, плачет и реагирует на символы; с ним связаны искусство, музыка и более «мягкие», более «податливые» эмоции.15 Поэтому создается впечатление, что более агрессивные инстинкты гипоталамуса сосуществуют с другими системами мозга, которые делают возможной эмпатию. А значит, мы склонны не только к жестокости, но и к состраданию.

Появление теплокровных млекопитающих повлекло за собой эволюцию мозга, способного заботиться о других (и тем самым лучше обеспечивать выживание молодых особей). Поначалу эта забота пребывала в зачаточном состоянии, но на протяжении тысячелетий млекопитающие стали строить гнезда для малышей и научились поведению, которое больше способствовало здоровью и развитию. Впервые у живых существ возникала способность защищать и взращивать не самих себя, а кого-то еще. На протяжении миллионов лет эта стратегия оказалась столь эффективной в сохранении генофонда, что привела к эволюции еще более сложных систем мозга.16 Очевидно, процесс был симбиотическим. Чтобы обрести эти новые навыки, мозг млекопитающих увеличивался; это означало, что дети стали появляться на свет раньше (чтобы пройти через родовой канал) и, соответственно, более беззащитными, более нуждающимися в защите и поддержке не только родителей, но и всего сообщества.17 Особенно это относилось к homo sapiens , у которого развился очень большой мозг. Поскольку у матерей не было шерсти, младенцы не могли держаться за них: вместо этого мать часами держала ребенка в объятиях и носила его. Тем самым она отодвигала на второй план собственный голод, собственные нужды и желания, подчиняя их процессу, который уже был не автоматическим, но эмоционально мотивированным и в какой-то степени добровольным. Родительская привязанность обеспечивала выживание вида, помогала малышам расти, учила людей развивать другие союзы и дружеские отношения, чрезвычайно полезные в борьбе за выживание. Постепенно сформировалась способность к альтруизму.18

Когда животные не подвергаются нападению и не поглощены поиском пищи, они расслабляются и становятся удовлетворенными. Начинает действовать регулирующая система: она уравновешивает системы, контролирующие реакцию на угрозу и голод. Поэтому появляется свободное время и возможность телу восстановиться. Раньше ученые считали, что этот покой – всего лишь результат отключения более агрессивных импульсов, однако выяснилось, что физическая релаксация сопровождается у млекопитающих глубокими и позитивными ощущениями мира, безопасности и благополучия.19 Вызванные изначально материнским утешением эти эмоции активируются гормонами вроде окситоцина, который способствует чувству доверия и играет важную роль в развитии родительской привязанности.20 Войдя в это мирное состояние, люди освобождались от тревоги, а потому могли яснее мыслить и иметь более свежее восприятие. По мере того как они обретали новые навыки и имели больше досуга, некоторые из них пытались воспроизвести это спокойствие в действиях и обрядах.

В семитских языках слово, обозначающее «сострадание», – «рахаманут» в постбиблейском иврите и «рахман» в арабском – этимологически связано со словом «рехем» (корень RHM ) («материнская утроба»). Образ матери и ребенка – архетипическое выражение человеческой любви. Он напоминает о материнской привязанности, которая, скорее всего, и породила нашу способность к неэгоистичному и бескорыстному альтруизму. Очень может быть, что именно уча, наставляя, лелея, оберегая и взращивая свое потомство, люди научились заботиться о тех, кто не является их родственниками – забота, не основанная на холодном расчете, но пронизанная теплом. Мы, люди, сильнее зависим от любви, чем любой другой вид. Наш мозг эволюционировал к заботливости и потребности в заботе, причем до такой степени, что ему плохо в отсутствие этой ласки. 21 Материнская любовь включает любовь-привязанность; у нее есть мощная гормональная база, но она также требует «ежедневной и еженощной» самоотдачи и самоотверженности. Забота о ребенке пронизывает все действия матери. Хочется ей или не хочется, ей нужно ночь за ночью вставать, чтобы помогать плачущему младенцу, и день за днем присматривать за ним. Она учится преодолевать усталость и нетерпеливость, гнев и разочарование. Она остается привязанной к ребенку и после того, как он повзрослеет; более того, с обеих сторон отношения обычно прерываются лишь со смертью. Материнская любовь сулит не только счастье, но и горести; она требует выдержки, мужества и самоотверженности.

По опыту, мы знаем, что люди ведут себя альтруистически не только по отношению к тем, кто носит в себе их гены. Конфуцианский философ Мэн-цзы (около 371–288 до н. э.) был убежден, что никто не лишен сочувствия к окружающим. Если вы увидите, как чужой ребенок свесился через край колодца, вы ринетесь спасать. И без всякого своекорыстия: ведь это не ваш сын и не ваша дочь; очень может быть, что вам не нужна и благодарность его родителей или восхищение собственных друзей. Нельзя также сказать, что вы спасли ребенка, чтобы вам не досаждали его крики. Да и для расчетов не было времени: сердце отозвалось моментально. Вообще, если кто-то в состоянии равнодушно смотреть, как ребенок вот-вот упадет в колодец и разобьется, с ним что-то глубоко не так. Пожарные бросаются в горящие дома, чтобы спасти неизвестных людей; спасатели рискуют жизнью, чтобы выручить альпинистов-любителей, попавших в снежную лавину; все мы слышали истории, как прохожий вытаскивал из воды тонущего человека («ничего героического… – я не мог поступить иначе»). Некоторые ученые объясняют подобные реакции «зеркальными нейронами», расположенными в лобовых долях головного мозга: эти нейроны возбуждаются, например, когда человек видит, как кто-то сунул руку в костер. По-видимому, «зеркальные нейроны» передают эмпатию и дают нам ощутить боль чужого как свою собственную, хотя боль мы лишь наблюдаем.22 Мэн-цзы учил, что этот естественный «росток» сострадания можно задавить, – как можно и изуродовать собственное тело, – но если усердно культивировать альтруистическую тенденцию, она обретет собственную динамическую силу.23

Все религиозные системы полагают, что нам под силу взращивать «росток» сострадания, о котором говорил Мэн-цзы. Нам под силу обуздывать древние механизмы рептильего сознания, которые ставят «я» на первое место. Люди всегда были готовы прилагать усилия для того, чтобы развивать какую-то природную способность. Без сомнения, мы научились бегать и прыгать, спасаясь от хищников, однако из этих базовых навыков впоследствии появились балет и гимнастика. Благодаря годам упорных тренировок, люди научились передвигаться с неземной грацией и осуществлять спортивные достижения, немыслимые для неподготовленного тела. Мы изобрели язык, чтобы улучшить коммуникацию, а сейчас у нас есть поэзия, которая выводит речь на новый уровень. Аналогичным образом люди, которые совершенствуются в сострадании, проявляют новые способности ума и сердца. Они обнаруживают, что (со-)страдание наполняет их жизнь миром, добротой и творчеством, позволяет взглянуть на вещи новыми глазами, существовать более полноценно.

Четыре «f» могущественны: они способны в один миг опрокинуть все наши попытки быть лучше и умнее. Однако мы – существа разумные, с развитой корой головного мозга, а потому можем брать на себя ответственность за поступки. Более того, мы обязаны защищать и себя, и окружающих от своих разрушительных инстинктов. Хотим ли мы давать волю рептильему мозгу, когда видим, что случается, когда ненависть и отвращение, жадность и мстительность овладевают целыми группами? В нашем разделенном мире сострадание – в наших собственных интересах! Однако обрести его непросто: требуются колоссальные усилия ума и сердца. «Мы сами должны стать теми переменами, которые хотим увидеть в мире» (Махатма Ганди). Нельзя ждать гуманной политики от правителей, если мы сами эгоистичны и злобны, жадны и пристрастны. Нельзя требовать, чтобы наши враги вели себя терпимее и миролюбивее, если сами не пытаемся преодолеть четыре «f». У нас есть врожденная способность как к жестокости, так и к состраданию. Мы можем педалировать те стороны наших религиозных и секулярных традиций, которые связаны с ненавистью, закрытостью и зашоренностью, или же те, которые призывают к равенству и взаимоуважению. Выбор за нами.

Часто спрашивают: «С чего начинать?» Для ответа на этот вопрос читателю предлагается программа, которая состоит из двенадцати шагов, – по аналогии с двенадцатью шагами общества «Анонимных алкоголиков». Ведь по большому счету, речь идет о дурных пристрастиях. Мы склонны к эгоизму. Мы не можем представить себя без наших любимых предрассудков и поводов для ненависти, наполняющих нас праведным негодованием. Как пьяницу тянет к бутылке, так нас тянет ощутить «хмель» удовольствия от «шпильки», если не пакости, в адрес ближнего. Тем самым, мы самоутверждаемся. Мы заявляем миру о себе: вот я! От этой дурной привычки очень трудно отказаться. Поэтому, как и у «Анонимных алкоголиков», каждый новый «шаг» должен стать неотъемлемой частью жизни.

Первую версию «Двенадцати шагов» я написала как гибрид между видео и книгой, предполагая, что текст будет читаться в электронном виде. Печатное издание – нечто совсем иное. Есть возможность вникнуть в детали и глубже разобрать некоторые вопросы. В первом варианте я свела исторические экскурсы к минимуму и сосредоточилась на настоящем. Однако я ведь историк религии, и именно изучение духовности прошлого научило меня всему, что я знаю о сострадании. Я уверена: мы многое поймем о сострадании, вникая в религиозные традиции. Впрочем, оговорюсь: моя программа двенадцати шагов не требует от человека веры в определенные догматы или вообще в сверхъестественное. Я согласна с Его Святейшеством Далай-ламой: «Не столь существенно, религиозен человек или нет. Намного важнее, хороший ли он».24 Лучшее во всех религиозных, философских и этических учениях основано на принципе сострадания.

Предлагаю читателю сначала пробежать глазами всю книгу целиком, чтобы уловить общий смысл, а затем вернуться к работе над первым шагом. Каждый последующий шаг строится на навыках предыдущего этапа. Не пропускайте ни один из них: их последовательность неслучайна. И не переходите к следующему шагу, пока предыдущий не станет неотъемлемой частью ежедневной рутины. Спешить некуда. Мирная и вселенская любовь в одночасье не появится. Нам, как говорится, сразу «вынь да положь»: немедленную трансформацию, немедленное просветление, да и вообще все немедленно. Именно с этим связана популярность телешоу, которые учат, как в считанные дни обустроить сад или комнату, или создать новое лицо. Однако новое сердце – это не новый макияж: перемены идут медленно, постепенно, не всегда зримо для внешнего ока. С каждым шагом от нас требуется все больше. Однако если вы будете следовать программе, то увидите, как начинаете видеть мир, себя и окружающих в ином свете.

Шаг первый Узнать о сострадании

Сострадание потенциально присуще всем людям. Программа «двенадцати шагов» помогает этому потенциалу раскрыться, чтобы сострадание исцеляло и нас самих, и мир вокруг нас. Необходимо перестроить ум, чтобы он стал добрее, мягче и открытее. Читать и узнавать о сострадании очень важно. Однако этого недостаточно. Ведь нельзя научиться водить машину, лишь изучая учебник по вождению: уйдет много времени, прежде чем навыки, о которых вы прочитали, станут частью натуры. Нельзя и научиться плавать, наблюдая у бортика бассейна, как плещутся другие: надо входить в воду и учиться держаться на воде. Так и с состраданием. Сведения о строении мозга и учении великих религий – вещь полезная, однако доколе мы не подчиним наши мысли и действия «золотому правилу», толку не будет.

Для начала предлагаю зайти на сайт www.charterforcompassion.org и оставить голос в поддержку «Хартии сострадания». Эта хартия призывает к деятельному состраданию, а сайт поможет быть в курсе шагов, которые предпринимаются по всему земному шару. Однако следует иметь в виду, что хартия – документ совместный и не отражает специфики конкретных традиций. Вам же без конкретики не обойтись: учения, которые представляют собой лишь список директив, малоэффективны. Необходимы вдохновение и мотивация, затрагивающие не только «рацио», но и глубины сознания, эмоции в лимбической области мозга. Поэтому важно углубиться в собственную традицию, будь-то религиозную или секулярную, – так призыв к состраданию будет не сухим учением, а чем-то близким и родным, связанным с глубинными мечтами, надеждами и страхами.

В конце книги вы найдете библиографию, которая поможет глубже изучить собственную и другие традиции. Советую читать эти книги не только в одиночку, но и в компании, особенно если ваш товарищ тоже увлечен «двенадцатью шагами». Замечательно, если сформируется целая группа единомышленников – людей из разных религиозных и секулярных традиций: вы не только узнаете об этих учениях из первых рук, но и станете глубже понимать свою традицию. Имеет смысл вести собственную антологию отрывков или стихов, которые вас особенно вдохновляют, да и вообще делать заметки по ходу углубления в «миф».

На понятии «миф» стоит остановиться, поскольку нынче его понимают слишком узко, подчас как синоним «вранья». Политик, уличенный в былом грешке, уверяет журналистов: «Это всего лишь миф». Имеется в виду: факты не соответствуют действительности. Однако в древности задача мифа состояла не в том, чтобы изложить исторический факт. Греческое слово mythos происходит от глагола со значением «замыкать, закрывать (глаза или рот)». Здесь есть связь с тишиной и молчанием, неясностью и мраком. Миф представлял собой попытку выразить невыразимое, плохо поддающееся логическому и дискурсивному анализу. Кто-то хорошо сказал: миф – это то, что случилось однажды, но и то, что случается все время. Это вечная и всеобщая истина. 1 Взять хотя бы миф о Деметре, богине плодородия, и ее возлюбленной дочери Персефоне. Как отреагировали бы древние греки, если бы мы спросили: достаточно ли исторических данных в пользу этого рассказа? Была ли Персефона и впрямь похищена и пленена Аидом, богом подземного царства? Действительно ли она затем вернулась к Деметре? Из чего видно, что Персефона каждый год возвращается то к матери, то обратно к Аиду? Скорее всего, греки решили бы, что мы не отличаемся сообразительностью. Они сказали бы: «Неужели вы сами не видите? Каждую весну мир оживает, каждое лето приносит новый урожай, а жизнь и смерть неотделимы. Не может быть новой жизни, если зерно не упадет в почву и не умрет. Не может быть жизни без смерти». Такова истина мифа. Ежегодно в Элевсине праздновались ритуалы, связанные с этим мифом. (Элевсин – место, где жила Деметра, когда тосковала по похищенной дочери.) Эти ритуалы были призваны помочь людям принять свою смертность. Впоследствии многие из посвященных понимали, что отныне спокойнее относятся к перспективе собственной смерти.2

Стало быть, миф эффективен лишь когда соединен с действием (иногда ритуальным). Он постижим только как часть процесса трансформации. В нем справедливо видели раннюю форму психологии. Сказания о богах, пробирающихся сквозь лабиринты или воюющих с чудовищами, отражали не исторический факт, а архетипическую истину. Они погружали слушателя в запутанный мир души, учили ориентироваться в нем и сражаться с собственными демонами. Миф о герое показывал людям, что необходимо делать, дабы раскрыть собственный героический потенциал. Неслучайно, когда Зигмунд Фрейд и Карл Густав Юнг занялись в ХХ веке исследованиями психики, они не смогли пройти мимо старинных легенд. Миф давал ценный духовный ракурс, но следующий шаг зависел от самого человека. В нашем мире, с его наукопоклонством, мы ищем надежную информацию и забыли древнее искусство интерпретации рассказов о богах, которые выходят из гробницы или заставляют расступиться море, а потому относимся к религии скептичнее. Вне практического применения миф может остаться туманной абстракцией, как правила настольной игры кажутся сложными и скучными, пока вы не берете кости и не садитесь играть (а тогда все сразу становится на свои места и обретает смысл). Идя далее шаг за шагом, мы увидим, о чем говорят некоторые традиционные мифы о сострадании, и как это применимо в нашей жизни. Конечно, для мало-мальски полного обзора здесь нет места, а потому мы ограничимся перечислением лишь нескольких важных пророков и мудрецов. Однако даже этот краткий обзор даст представление об универсальности учения о сострадании и обстоятельствах, в которых оно формировалось.

Как мы уже видели, некоторые механизмы мозга и гормоны способствуют любви и состраданию, благодарности и прощению, но они слабее четырех «f», примитивных инстинктов, унаследованных от рептилий. Однако великие мудрецы понимали: ум можно переориентировать, разрушительные инстинкты – обуздать. Отметим, что они пришли к этому не в уединении пустынь и горных пещер. Они жили в обществах, которые, подобно нашему, были раздираемы политическими конфликтами и социальными переменами. Всюду катализатором глубоких духовных изменений было отвращение к эскалации насилия.3 Новые виды духовности создавались во времена, когда разумная часть человеческого мозга начинала свежо и творчески относиться к наследию древнего «рептильего» сознания.

Тысячелетиями люди жили в маленьких изолированных группах и племенах, используя разум для обустройства общества. Когда выживание зависело от распределения ограниченных ресурсов, в племенных вождях ценились не только физическая сила и ум, но и альтруизм и щедрость. Была и такая логика: если ты не делишься с ближними во времена изобилия, не жди протянутой руки в час собственной нужды. Клан выживает лишь в том случае, если его члены подчиняют свои желания требованиям группы и готовы отдать жизнь ради общины. Для человека было важно, чтобы о нем помнили (и помнили в хорошем смысле) даже тогда, когда физически он отсутствовал.4 Было важно, чтобы соплеменники относились к нему с симпатией и любовью, чтобы вернулись и стали искать его, если он потерялся или получил рану во время охоты. Однако четыре «f» давали о себе знать не только на личном, но и на групповом уровне. Поэтому трайбализм часто выливался в агрессивное стремление к захвату ресурсов и территорий – подчас за счет других племен, – в рефлекторную верность вождю и группе и подозрительность к чужакам. Наверное, трайбализм способствовал выживанию homo sapiens , но он стал опасен, когда люди научились делать смертельное оружие и начали бороться за земли и ресурсы в более широком масштабе. Он не исчез со строительством городов и наций. Он и поныне дает о себе знать в самых утонченных и богатых странах, существованию которых ничто не угрожает.

Однако с ростом уровня безопасности, контроля за окружающей средой и строительства городов у некоторых людей появилось больше свободного времени для погружения во внутреннюю жизнь и обуздания разрушительных импульсов. Период между 900 и 200 годом до н. э. немецкий мыслитель Карл Ясперс назвал «осевым временем»: это эпоха религиозной революции, имевшая колоссальное значение для духовного развития человечества. В четырех разных регионах мудрецы, пророки и мистики создали удивительные по своей глубине учения. Это индуизм, буддизм и джайнизм на полуострове Индостан; конфуцианство и даосизм в Китае; монотеизм на Среднем Востоке; философский рационализм в Греции.5 Это период Упанишад, Будды, Конфуция, Лао-цзы, Исайи, Иезекииля, Ездры, Сократа и Эсхила. Поныне высоты «осевого времени» остаются непревзойденными. Когда настает духовный или социальный кризис, люди снова и снова обращаются к ним взорами. Достижения «осевого времени» интерпретировались по-разному, но ничего более великого создать не удалось. Например, раввинистический иудаизм, христианство и ислам уходят корнями в эти первоначальные идеи, которые затем развивались и адаптировались к ситуациям более позднего периода. Сострадание – одна из основных составляющих этих учений.

Арийские народы Индии всегда находились в авангарде духовных и психологических перемен, причем разработали исключительно тонкие концепции того, как функционирует наш мозг. Пылкие и агрессивные воины-арии, мародерствовавшие на землях соседей, придавали насилию сакральный статус. Их религиозные обряды включали жертвоприношения животных, жестокие состязания и потешные битвы, в которых участники часто получали раны и даже погибали. Однако в IX веке до н. э. жрецы стали систематически изымать агрессию из обрядов – настоящая богослужебная реформа, – причем в результате они даже убедили воинов отказаться от игр в священную войну. Изучение психологических причин насилия способствовало духовному пробуждению.6 Таким образом, с очень раннего периода возник идеал ахимсы («ненасилие»), который впоследствии стал средоточием индийской духовности.

В VII веке до н. э. мудрецы, которые подарили миру древнейшее из сокровищ, известных нам под названием «Упанишады», сделали еще один шаг вперед. От внешних обрядов они обратились к внутреннему миру. В то время арийское общество в долине Ганга находилось в стадии урбанизации.7 У элиты появилась возможность заняться внутренними процессами психики – роскошь невозможная, доколе люди не освободились от всепоглощающей борьбы за существование. «Брихадараньяка-упанишада», по-видимому, была составлена в царстве Видеха, пограничном царстве у восточного края арийской экспансии, где арии смешивались не только с местными народами, но и с иранцами.8 В текстах отражен огромный интерес к этим встречам. Вообще люди с легкостью проходили полторы тысячи километров, чтобы посоветоваться с мудрецом, а цари и воины спорили о духовных вопросах не менее жарко, чем жрецы.

Мудрецы и их ученики исследовали глубины сознания и открыли подсознательное задолго до Юнга и Фрейда. Им были ведомы рефлекторные и автоматические реакции мозга, которые ныне только начинает постигать неврология. Прежде всего они хотели найти атман , подлинное «я», – источник всей этой умственной активности, нетождественный нашему обычному умственному и психологическому опыту. Мудрец Яджнявалкья объясняет: «Ты не можешь видеть видящего видéния, не можешь слышать слышащего слушания, не можешь мыслить о мыслящем мышления, не можешь знать о знающем знания».9 Мудрецы были убеждены: если они проникнут в самые сокровенные глубины своего существа, то обретут единство с Брахманом, неразрушимой энергией, которая питает космос, устанавливает его законы и собирает в единое целое все разрозненные части вселенной.10

По мнению этих мудрецов, благодаря аскезе, напряженным усилиям (и философским дискуссиям), им удалось найти атман и тем самым обрести ключ к более полноценному существованию. Судя по их описаниям своего мистического опыта, коренится он в умиротворяющей системе, которая активируется, когда живое существо находится в покое и свободно от угроз. Человек, знающий атмана, говорит Яджнявалкья, делается «успокоенным, укрощенным, воздержанным, терпеливым и собранным». Он также «бесстрашен» – одно из ключевых слов в текстах.11 Заметим, что речь идет не просто о релаксации. Мудрецы проводили четкую грань между своим новым знанием и временным удовлетворением, которое то и дело затмевают четыре «f». Одно дело, скажем, спокойное состояние теленка, отдыхающего возле матери. Если ему захочется есть, сработает неодолимый рефлекс: желание найти ресурсы. Он вскочит на ноги и пойдет искать, чем подкормиться. Если появится лев, сработает другой рефлекс, который наполнит его страхом, и теленок обратится в паническое бегство. Мудрецы «Упанишад» говорили об ином спокойствии, о более долговечном иммунитете от этих инстинктов. Когда человек обретает «великий нерожденный атман, не старящийся, неумирающий, бессмертный, бесстрашный», он освобождается от страхов и тревог.12 Отныне он уже не в рабстве у хищнических инстинктов («хочу! еще и еще!»). «Кто лишен желаний, свободен от желаний, достиг [исполнения] желаний, имеет желанием [лишь] Атмана, из того не выходят жизненные силы. Будучи Брахманом, он идет к Брахману».13

Мудрецы не видели в этом состоянии ничего сверхъестественного и не считали его даром богов: оно доступно для каждого, кто упорство к этому состоянию стремится. Впрочем, времени и сил требовалось немало. Ученик занимался у гуру двенадцать лет. Обучение не сводилось к постижению философских идей: очень важен был аскетический образ жизни . Если не обуздать агрессивное и самоутверждающееся «я», о просвещении и речи быть не может. Поэтому ученик жил смиренно и скромно, следил за очагом в доме учителя, собирал дрова в лесу и просил подаяния для пищи. Любое насилие было строго запрещено. Со всеми людьми надлежало обращаться учтиво и уважительно. Говорили, что даже воинственному богу Индре, который много хвастался своими военными и амурными подвигами, пришлось учиться в течение 101 года у гуру (человека!), причем отказаться от битв и секса, убирать дом учителя и ухаживать за очагом.14 По окончании обучения ученик возвращался домой, женился, воспитывал детей и старался жить в соответствии с тем, что узнал от учителя: он старался учиться и медитировать, вести себя добро и мягко с окружающими и не совершать никакого насилия. 15

Однако далеко не все шло гладко. По мере развития урбанизации, в обществе возникал новый уровень агрессии. Хотя к VI веку до н. э. начала появляться государственность, а с ней и большая стабильность, цари могли обеспечить порядок лишь с помощью войск, которые использовали также для завоевания территорий. Эта новая экономика с рыночной основой подпитывалась жадностью, и банкиры с купцами конкурировали и пожирали друг друга безжалостно. Могло показаться, жизнь стала еще более жестокой, чем во времена набегов на соседние земли для кражи скота. Старая религия не отвечала требованиям времени. К тому же возникало все больше сомнений в животных жертвоприношениях: ведь это жестоко, да и противоречит принципу ахимсы. Все чаще взоры обращались к «отрешенным» ( саньясины ), к тем, кто ушел от общества и стал культивировать совершенно иной тип гуманности.

Постепенно одно из центральных мест в индийской духовности заняла практика йоги.16 Классическая йога – это не гимнастика, а систематическое искоренение эгоизма. Само слово йога («соединение, связь») показательно. Первоначально арии обозначали им привязывание тягловых животных к военной колеснице перед сражением. Однако йогические аскеты занимались завоеваниями не внешних, а внутренних пространств. Они покушались не на чужое имущество, а на собственные бессознательные стимулы, которые держат людей в рабстве у эгоистических инстинктов. Йоги вели себя очень необычно. Они сидели на одном месте, своей неподвижностью напоминая деревья или статуи. Они контролировали свое дыхание, самую базовую и автоматическую из наших физических функций, причем число вдохов было минимально. Задача состояла в том, чтобы обуздать бесконечный поток мыслей, чувств и фантазий и сосредоточиться на «одной точке» ( экаграта ). В результате йоги начинали видеть мир в совершенно ином свете. Поскольку аура воспоминаний и личных ассоциаций, связанных с людьми и предметами, уходила, йоги больше не воспринимали их сквозь призму собственных желаний и потребностей. Из их мышления исчезало «я».

А начинался этот путь даже не с упражнений, а с долгого ученичества, сводившегося к серьезному противостоянию четырем «f». Требовалось соблюдать пять «запретов» ( йама ). Это следующие принципы.

...

•  Ненасилие (ахимса). Запрещалось всякое насилие: нельзя было даже прихлопнуть комара. Запрещались недобрая речь, обидные жесты, да и вообще любой вред какой-либо твари.

•  Неприсвоение чужого . Это не просто запрет на воровство. В случае голода, например, нельзя было хватать пищу, но спокойно принимать то, что дают и когда дают.

•  Нестяжательство . Оно противостояло жадности и корыстолюбию.

•  Правдивость . Правду следовало говорить в любых обстоятельствах, не лукавя в угоду себе и своим интересам.

•  Воздержание . Это воздержание от секса, алкоголя и наркотиков, которые затуманивают ум и мешают йогическому совершенствованию.

Лишь когда гуру видел, что эти принципы стали второй натурой ученика, он разрешал ему сесть в йогическую позу. Однако овладение ими, объясняет Патанджали, автор «Йога-сутр», ведет к «неописуемой радости».17 Если преодолевать первобытные эгоистические инстинкты, человек переходит на иной уровень сознания.

Сиддхартха Гаутама, будущий Будда, изучал йогу у лучших учителей своего времени (еще до того, как обрел нирвану). Он делал большие успехи и умел входить в глубочайший транс. Однако постепенно он стал не соглашаться с наставниками. Они уверяли, что он вкусил высшее просветление, но Гаутама знал: ему не удалось полностью преодолеть жадность и похоть, гнев и ненависть. Дабы побороть эти страсти, он занялся самой суровой аскезой, изнурившей его организм и едва не погубившей его здоровье. И все же тело требовало своего. Наконец, когда у него уже опускались руки, он воскликнул: «Должен быть какой-то другой путь к просветлению!». И тогда ему открылось новое решение.18

Он вспомнил случай из детства: как пошел с отцом посмотреть ритуальное вспахивание поля перед первым севом года. Нянька оставила его под яванским яблоком, побежав на церемонию, а маленький Гаутама стал присматриваться, что происходит вокруг. Нежные ростки травы были грубо вырваны плугом вместе с комьями земли, в результате чего погибли жившие там насекомые.19 Гаутама ощутил боль, словно умерли его собственные родственники. Этот миг сочувствия вывел его за пределы себя: он обрел «освобождение ума» ( чето-вимутти ). Он ощутил чистую радость, хлынувшую откуда-то из глубин его существа. Он сел в йогическую позу (хотя никогда доселе в своей короткой жизни не учился йоге) и сразу вошел в состояние транса. И вот сейчас, уже взрослым человеком, Гаутама понял: в те счастливые минуты его ум был полностью свободен от жадности, ненависти, зависти и похоти. А значит, надо не обуздывать свою природу аскетическими крайностями, но культивировать чувства, которые привели к «чето-вимутти»: сострадание, радость и благодарность. Более того, «пяти запретам» должны сопутствовать позитивные аналоги. Мало подавлять агрессивные импульсы: надо развивать любовь и доброту. Мало воздерживаться от вранья: надо следить, чтобы речь была «разумной, точной, ясной и полезной».20 Мало избегать воровства: надо довольствоваться минимумом необходимого.

Чтобы развить естественный импульс к сочувствию и состраданию, Гаутама разработал особую форму медитации. Это созерцание «четырех возвышенных состояний ума». Он сосредотачивался на «огромном, широком и безграничном чувстве, не знающем ненависти», и направлял его во все концы земли, не упуская из виду ни единого живого существа.

...

•  Метта . Сначала Гаутама взращивал в себе «метта», т. е. «любящую доброту», «благожелательность», «дружелюбие» ко всему и вся.

•  Каруна . Затем он медитировал над «каруна», т. е. «состраданием», желая всем живым существам освободиться от боли и страдания.

•  Мудита . Затем он сосредотачивался на «мудита», т. е. чистой «радости». Он желал радости всем живым существам.

•  Упекха . И наконец, он старался освободиться от всех личных привязанностей и пристрастности, развивая «упекха», т. е. «невозмутимость», «равностность» – равную любовь ко всем живым существам.

С годами практики Гаутама обнаружил, что его ум освободился от эгоизма, «стал широким, без границ, без ненависти и мелочной злобы».21 Он понял: злоба, ненависть, зависть и неблагодарность сужают наши горизонты и ограничивают наши творческие возможности, а благожелательность, напротив, расширяет горизонты и ломает барьеры, которые мы воздвигли между собой и окружающими в тщетной попытке защитить испуганное, жадное и трусливое «я».22

Гаутама видел, что жить нравственно значит жить для других. Недостаточно получить мистический опыт. После просветления человек должен вернуться на рыночную площадь и являть сострадание, делая все возможное для облегчения чужих страданий. Достигнув нирваны, Гаутама мог наслаждаться трансцендентным покоем, однако провел оставшиеся сорок лет жизни в миссионерской проповеди. Он обучал своему методу других людей. В буддизме махаяны есть понятие о бодхисаттвах. Бодхисаттва – это человек (или иное существо), который достиг уровня, на котором может войти в нирвану, но предпочитает вернуться в страдающий мир. «Мы станем убежищем для мира, местом покоя мира, последним облегчением мира, островами мира, светом мира и путеводителями спасения мира».23

Китайских мудрецов волновала не столько психология сострадания, сколько его значение для социума и политики. На Западе в Конфуции часто видят мелочного обрядовера, поглощенного мелкими деталями правил семейной жизни. И действительно, Конфуций возродил ряд древних обрядов. Однако он видел в них способ держать в узде эгоизм и культивировать сострадание. Эти ритуалы ( ли ) специально насаждались в долине реки Хуанхэ в VIII веке до н. э., чтобы умерить безответственность аристократии. Активная вырубка лесов сделала возможной обработку большего числа земель, но уничтожила естественную среду обитания многих животных видов, что нанесло серьезнейший удар флоре и фауне региона.24 Охотники возвращались домой с пустыми руками, а поскольку много земель отныне засевалось, было меньше пространства для пастбищ. Некогда беспечные богачи убивали зверье сотнями и преподносили щедрые дары, похваляясь достатком. Поглощенные заботами о статусе и престиже, они были заняты конфликтами и кровавой междоусобицей. Когда же в дверь постучалась нужда, на повестке дня оказались сдержанность, воздержанность и самоконтроль. Специалисты по придворному этикету изобрели сложные кодексы поведения, регулировавшие мельчайшие детали. Даже войны оказались строго подчиненными ритуалам, отчасти смягчившим ужасы и жестокости.25 Аристократы убедились, что в сдержанности есть свои плюсы, и уже не созывали войско по любому пустяковому поводу.

Более столетия «ли» было очень эффективным,26 однако ко временам Конфуция четыре «f» вновь заявили о себе. В зарождавшейся рыночной экономике VI века до н. э. сдержанность все чаще отбрасывалась в погоне за роскошью, богатством и властью. Новые большие государства, которыми правили прежние варвары, незнакомые с ли , безнаказанно нападали на более мелкие княжества, что приводило к большим человеческим потерям. Конфуций был потрясен: китайцы встали на путь саморазрушения! Он видел лишь один выход: вдохнуть новую жизнь в древние обряды. Благодаря ритуалам шу («взаимность»), в межчеловеческих отношениях возникала ответственность, они больше не мотивировались исключительно выгодой и своекорыстием. Эти кодексы поведения помогли осознавать достоинство каждого человека, выражать к нему священное уважение. Они учили каждого члена семьи жить для других. Они вводили добродетель «уступчивости» и помогали культивировать «мягкость» и «податливость» жэнь . При правильном к себе отношении ритуалы становились духовным образованием, которое помогало преодолеть эгоизм. Некогда считалось, что ли сообщает человеку магическую силу. Конфуций переосмыслил это учение: когда с людьми обращаются почтительно, они осознают свое священное достоинство, а повседневные действия вроде еды и питья обретают не только биологическую, но и священную значимость.

Такие идеи имели огромное значение для политики. Конфуций был уверен: если властитель не будет преследовать безжалостно своекорыстные интересы за счет других людей, а обуздает свое «я» и подчинит его ли хотя бы на один день, «вся Поднебесная обратится к человеколюбию».27 Один из учеников спросил его: что такое жэнь ? И как применять его в политической сфере? Конфуций ответил: точно так же, как ли применяется в семейной жизни. А именно, следует ко всем относиться с уважением.

...

Вне своего дома относись к людям так, словно принимаешь дорогих гостей. Используй народ так, словно совершаешь важное жертвоприношение. Не делай людям того, чего не желаешь себе, и тогда и в государстве, и в семье к тебе не будут чувствовать вражды.28

Если правители будут вести себя подобным образом, гибельные войны исчезнут. «Золотое правило» сделает вторжения невозможными: ведь никто не хочет, чтобы вторглись на его собственную землю! Принцип «жэнь», объяснял Конфуций своему ученику Цзы-гуну, работает элементарно:

...

Человеколюбивый человек – это тот, кто, стремясь укрепить себя [на правильном пути], помогает в этом и другим, стремясь добиться лучшего осуществления дел, помогает в этом и другим. Когда [человек] в состоянии руководствоваться примерами, взятыми из его непосредственной практики, это можно назвать способом осуществления человеколюбия.29

Если правитель будет действовать подобным образом, жертвуя собственными интересами ради блага народа, он принесет огромную пользу миру.

Семья была местом, где «цзюньцзы» учился гуманизму и человеческой зрелости.30 Она была школой сострадания. Однако «человеколюбие» ( жэнь ) не могло ограничиваться семьей. У Конфуция мы находим картину, чем-то напоминающую буддийскую: каждый человек – в центре расходящихся концентрических кругов сострадания. 31 Уроки, которые «цзюньцзы» усваивал, заботясь о родителях, жене и родственниках, назидали и расширяли его сердце. Он сопереживал все большему и большему числу людей: сначала жителям своего города или деревни, затем соотечественникам, затем обитателям всего мира. В идеале «жэнь» должно стать безграничным – задача непростая, ведь надо отказаться от тщеславия, обид и властолюбия.32 И все-таки это задача реальная, а в чем-то и легкая, поскольку «жэнь» органично нашей природе. «Разве человеколюбие далеко от нас? – спрашивал Конфуций, – Если я хочу быть человеколюбивым, человеколюбие приходит».33

Следовавшие Пути обнаруживали, что он меняет их жизнь, хотя трудам конца-края не видно: «Умереть – и тогда только кончено».34 Конфуций не вдавался в теоретизирование относительно того, что происходит в конце пути: следовать «шу» – само по себе трансцендентный опыт, меняющий личность и уничтожающий эгоизм. О динамической природе «жэнь» хорошо сказал Янь Юань, самый талантливый ученик Конфуция.

...

Янь Юань со вздохом сказал: «Чем больше [я] всматриваюсь в учение [учителя], тем возвышеннее оно кажется; чем больше стараюсь проникнуть в него, тем тверже оно оказывается. [Я] вижу его впереди, но вдруг оно оказывается позади. Учитель шаг за шагом искусно завлекает людей, он расширяет мой ум с помощью образования, сдерживает меня посредством ритуала. Я хотел отказаться [от постижения его учения], но уже не смог».35

Человеколюбие выводило за рамки эгоизма и позволяло соприкоснуться со священным измерением, одновременно имманентным и трансцендентным…

Умер Конфуций в 479 году до н. э. Он считал, что дело его потерпело неудачу: властители остались глухи к призывам быть сострадательными. Тем не менее, он наложил неизгладимый отпечаток на китайскую духовность. Его влияния не избежали даже те, кто расходился с ним. Один из таких мыслителей – Мо-цзы (480–390 до н. э.). В отличие от Конфуция, он был из простой семьи, и его не привлекала аристократическая обрядовость. Это было время, когда Китай вошел в страшный период «сражающихся царств»: более крупные систематически уничтожили мелкие княжества, а затем воевали друг с другом, доколе не одержало верх одно из них, царство Цинь. Военные действия велись иначе, чем раньше.36 Старинные ритуалы были отброшены, а технология усовершенствовалась. Это увеличило эффективность, и военачальники вели боевые действия, стремясь покорить враждебное население, даже если это означало гибель женщин, детей и стариков. Зловещий знак того, что может случиться, если кора головного мозга обслуживает хищнические инстинкты рептильего сознания! Проповедь Мо-цзы была достаточно утилитарной и прагматической. Подобно Конфуцию, он делал основной упор на «жэнь», но полагал (ошибочно!), что Конфуций исказил правильную этику, привязав ее к семье. Мо-цзы хотел заменить потенциальный эгоизм родственных уз широким альтруизмом. «С другими следует обращаться как с самим собой», – учил он. Эта любовь должна быть «всеохватной и включать всех».37 Единственный способ прекратить братоубийство в Китае состоит в том, чтобы убедить правителей следовать «цзянь ай».

«Цзянь ай» часто переводят как «всеобщая любовь», но Мо-цзы был не столь сентиментален.38 Скорее уж, это «забота обо всех»: «ай» – беспристрастное благоволение, которое связано не столько с эмоциями, сколько с чувством равенства всех людей и уважением ко всем людям без исключения. Без «цзянь ай» даже такие хорошие качества, как любовь к семье и к родине, вырождаются в массовый эгоизм. Правители, отмечал Мо-цзы, любят только свою страну, а на чужие страны нападают. Такие нападения были бы невозможны, если бы правители пеклись не только о себе. «Относись к другой стране как к своей собственной, и к другому человеку как к себе самому, – призывал он, – если владыки стран будут заботиться друг о друге, они не будут воевать». Он был убежден: «Бедствия, грабежи, ненависть и обиды всегда возникают в мире из-за недостатка цзянь ай ».39

Свою позицию Мо-цзы отстаивал с прагматизмом, напоминающим современную риторику. Он предлагал правителям взвесить выгоду и убыток от военных действий: войны губят урожаи и тысячи мирных жителей, не говоря уже о трате дорогого оружия и лошадей. Чтобы захватить маленький городок, может потребоваться много жертв. Разумно ли это, когда мужчины нужны для обработки земли? Разве может выйти от этого польза государству? Большие царства думали извлечь выгоду из походов на маленькие княжества, но на самом деле выгадывала лишь горстка людей. Вместе с тем, если убедить всех уважать друг друга как себя, во всем мире восторжествуют мир и гармония. Если правитель будет следовать «цзянь ай», разве может он стереть с земли город или перебить жителей целой деревни? Благо от такой беспристрастной заботы обо всех неисчислимо.

...

Если мы будем стремиться принести пользу миру, взяв мерилом цзянь ай , люди с острым слухом и ясным зрением будут видеть и слышать за остальных; люди с крепкими членами будут трудиться за остальных, а знающие Путь будут обучать остальных. Старики без жен и детей обретут поддержку и спокойно доживут свои дни; малые и осиротевшие, не имеющие родителей, найдут тех, кто позаботится о них и их нуждах.40

В период «сражающихся царств» Мо-цзы чтили больше, чем Конфуция, поскольку его учение было актуальнее. Однако и у конфуциан нашелся ответ на развивающийся кризис. В 260 году до н. э. армия царства Цинь нанесла поражение армии царства Чжао. Около 400 000 сдавшихся в плен чжаоских воинов были живьем закопаны в землю. Эта трагедия произошла при жизни Сюнь-цзы (около 340–245 до н. э.), великого конфуцианского мыслителя, уроженца Чжао. Он не утратил веры, но по-прежнему верил, что «уступчивый» дух ритуалов вызволит Китай из бездны (пусть даже в трудные времена не обойтись без поощрений и наказаний). Сюнь-цзы был убежден, что сострадательный правитель спасет мир:

...

Он берется за оружие, чтобы положить конец насилию и покончить с обидами, а не чтобы бороться с другими за добычу. Поэтому, когда воины благожелательного мужа становятся лагерем, они вызывают к себе уважение как к богам. Всюду, где они проходят, они преображают людей. Они подобны дождю, являющемуся в свой сезон, о котором радуются все люди.41

Красивая мечта! Сюнь-цзы признавал, что конфуцианам не удалось привить правителям «золотое правило», но не считал этот идеал утопией. По его мнению, любому человеку с улицы под силу сделаться конфуцианским мудрецом.

Насилие и жестокость периода «сражающихся царств» позволяли Сюнь-цзы лучше видеть темную сторону человеческого сердца, чем ее видел Конфуций. Каждый человек, отмечал он, «рождается с чувствами зависти и ненависти, и если потакает им, они доводят его до насилия и преступлений, уничтожают всякую верность и добрую веру».42 Однако если найти хорошего учителя, всем сердцем отдаться «ли», которое учит уважению к людям, и соблюдать правила общества, можно стать мудрецом.43 Поведение не должно быть бесконтрольным. Бессмысленно также распевать гимны Небу, если пренебрегать человеческим поведением. Если мы сосредоточились на Небе и сидим, сложа руки, учил Сюнь-цзы, это означает, что мы «не поняли природу вещей».44

Согласно легендам, обряды ( ли ) были изобретены в глубокой древности великими императорами и мудрецами Яо, Шунем и Юем. По мнению Сюнь-цзы, в ходе размышлений о мире, они осознали: единственный способ положить конец невыносимым несчастьям вокруг – колоссальное умственное усилие, начинающееся с трансформации «я». Основываясь на «шу» («взаимности»), они создали «ли» и «золотое правило», чтобы укрощать страсти. Взявшись осуществлять эти принципы на практике, они обрели внутренний мир. Взирая в свое сердце, критически наблюдая за своим поведением и своими реакциями на страдания и радости, они также обнаружили ключ к правильным социальным взаимоотношениям.45 Правитель лишь тогда способен принести обществу мир и порядок, когда овладел собственными первобытными инстинктами. Ритуалы же, с точки зрения Сюнь-цзы, вдохновлены мудрым пониманием человеческой природы. Они придают форму основным эмоциям, подобно тому как художник создает форму и красоту из непривлекательного материала. Они «укорачивают то, что слишком длинно, и распрямляют то, что слишком коротко; убирают излишек и исправляют недостатки; развивают формы любви и уважения и, шаг за шагом, доводят до полноты красоту правильного поведения».46 Даже звезды, планеты и четыре времени года «уступают» друг другу, дабы создать порядок из хаоса.47 Поэтому «ли» не только соответствует природе: оно приводит человека в гармонию с положением вещей и средоточием реальности.

К состраданию призывали и три монотеистические религии. Христианство и раввинистический иудаизм (его исповедуют большинство иудеев в наши дни) сформировались во времена войн и экономической эксплуатации. Еврейское восстание против римской оккупации Иудеи привело к разрушению Иерусалима и храма римской армией (70 год н. э.). Ранее иудейской ортодоксии не существовало: для периода второго храма было характерно глубокое религиозное многообразие. В иудаизме существовало множество направлений, каждое из которых считало себя истинным и занималось вопросами о статусе и ритуалах храма. После гибели храма выжили лишь два направления: христианство и фарисейство.

Используя наработки фарисеев, раввины талмудической эпохи переориентировали иудаизм: из религии храма он стал религией книги. Раньше изучение Торы (учений и законов, авторство которых приписывалось Моисею) было уделом немногих. Отныне же оно заняло место храмового богослужения! Раввины создали целый корпус новых удивительных текстов: прежде всего Мишну (завершена около 200 года н. э.), а также Иерусалимский и Вавилонский Талмуды (завершены соответственно в V и VI веках н. э.). Центральное место в раввинистическом учении занимало сострадание. Это видно, в частности, из следующей истории, которая, по преданию, произошла с великим мудрецом Гиллелем, старшим современником Иисуса.

Один язычник пришел к Гиллелю с обещанием: он-де обратится в иудаизм, если Гиллель обучит его всей Торе, пока он в силах будет стоять на одной ноге.

...

И Гиллель обратил его, сказав:

–  «Не делай ближнему того, чего себе не желаешь» .

В этом заключается вся суть Торы. Все остальное есть толкование. Иди и учись.48

Слова необычные, даже шокирующие, но они призваны яснее донести до слушателей важность сострадания. Отметим: Гиллель не говорит здесь ни о единстве Бога, ни о создании мира, ни об исходе из Египта, ни о 613 заповедях – все это составляет лишь «толкование» на «золотое правило». Другие монотеисты приходили к аналогичным выводам. Смысл состоит не в том, что прочие заповеди и верования несущественны, а в том, что именно бескорыстная забота о других людях – стержень подлинной духовности. Гиллель говорит здесь также об экзегезе (интерпретации Священного Писания), а заканчивает призывом к действию: «Иди и учись». Изучая древние тексты и актуализируя их в послехрамовую эпоху, иудеи подходили к делу творчески, но относились к новым правилам лишь как к «толкованию» «золотого правила».

Великий рабби Акива, казненный римлянами в 135 году н. э., учил, что заповедь «люби ближнего как самого себя» – величайший принцип Торы.49 Не согласился лишь его ученик Бен Аззай, предпочитая иное место Библии: «Вот свиток потомков Адама» (Быт 5:1), поскольку оно подчеркивает единство всего человечества.50 Чтобы акцентировать ключевую роль сострадания в заповедях и повествованиях Торы, раввины иногда изменяли первоначальный смысл священного текста, а то и его словесные формулировки. Им было мало раскрыть замысел библейского автора. Мидраш («экзегеза») – занятие творческое. Этимологически это слово связано с еврейским глаголом «дараш» («искать», «исследовать», «отправляться на поиски»). Ожидалось, что раввин найдет свежий смысл в Писании, которое есть Слово Божье, а потому неисчерпаемо и несводимо к одной интерпретации.

Еще один знаменитый рассказ показывает, что с самого начала раввины понимали: после гибели храма сострадание стало средоточием истинной веры.

...

Случилось, что р. Йоханан бен Заккай вышел из Иерусалима, и р. Йошуа следовал за ним и увидел горящие руины храма. Р. Йошуа воскликнул:

– О, горе! Место, где искупались грехи Израиля, опустошено!

И ответил р. Йоханан:

– Не печалься. У нас есть искупление, равное Храму: гмилут хасадим («добрые дела»). Ведь сказано: «Милосердия ( хесед ) хочу, а не жертвы».51

Получалось так: сострадание, когда оно проявляется в деле, есть священнодействие, которое искупает грехи еще лучше, чем храмовые жертвы. Это хороший пример нового мидраша. Рабби Йоханан цитирует здесь пророка Осию, который мог бы удивиться такому пониманию.52 Ведь в изначальном контексте «хесед» – это, скорее, «верность». У Осии Бог говорит не о добрых делах евреев друг к другу, а об их культовой верности Себе .

Раввины навидались ужасов войны и не хотели оставаться при старом шовинизме. Сначала в 70 году был разрушен святой город, затем в 132–135 годах разгорелось антиримское восстание Бар Кохбы, которое было жестоко подавлено и нанесло страшный удар стране. Подобно другим монотеистическим религиям, иудаизм не стоит на позициях полного пацифизма: военные действия разрешаются, хотя и в порядке самозащиты.53 И все-таки раввины считали, что мир ( шалом ) – одна из величайших ценностей. Слово «шалом» – это не просто «отсутствие войны», но еще и «целостность, полнота». Это позитивный принцип гармонии, к которому необходимо стремиться и в котором обретают примирение противоположности.54

Раввины обращали внимание на библейские слова: «Не враждуй на брата твоего в сердце твоем» (Лев 19:17): Писание не только запрещает проклинать или бить ближнего, но и заповедует искоренить враждебность из глубин своего сердца,55 говорит о недопустимости ненависти.56 Подлинная сила состоит не в военном могуществе, а в сострадании и примирении. «Кто силен? – спрашивали раввины и отвечали, – тот, кто превращает врага в друга». 57

Осмысляя библейское учение о сотворении мира, раввины подчеркивали: все люди созданы по образу Божьему. Выказывать неуважение к другому человеку значит отрицать самого Создателя и по сути впадать в атеизм, а убийство – это еще и святотатство, а не только преступление против человечества.58 Более того:

...

Сотворен был только один человек. Это должно служить указанием, что:

тот, кто губит хотя одну человеческую душу, разрушает целый мир, и кто спасает одну душу, спасает целый мир.59

Унижать кого-либо – даже раба или язычника – подобно убийству. Это кощунственное посягательство на образ Божий. Распространять клевету значит отрицать существование Бога.60 Иными словами, именно милосердие и доброта – критерий, по которому узнается истинная вера. Нельзя сказать о человеке, что он подлинно верующий, если он не уважает ближних, кем бы они ни были.

С самого начала сострадание занимало центральное место и в христианском этосе. Подобно Гиллелю, Иисус учил «золотому правилу» (в позитивной формулировке).61 Подобно раввинам, он был убежден: заповедь возлюбить Бога всем сердцем и всей душой своей, и заповедь возлюбить ближнего как самого себя – главнейшие заповеди в Торе.62 В Евангелиях он выказывает то, что Мо-цзы назвал бы «цзянь ай» («забота обо всех»): идет к проституткам и прокаженным, эпилептикам и сборщикам податей (последние считались предателями, поскольку работали на римскую власть). Он учил не осуждать людей.63 Царство Божье, в котором богачи и бедняки восседали за одним столом, было открыто для тех, кто совершает дела милосердия, кормит голодных, посещает больных и узников.64 Наиболее преданные ученики должны были раздать все имущество беднякам.65 Согласно Евангелиям, Иисус проповедовал ахимсу:

...

Вы слышали, что сказано: «око за око и зуб за зуб» .

А я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую.66

А также:

...

Вы слышали, что сказано: «люби ближнего твоего» и ненавидь врага твоего.

А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных.

Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари?

И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники?

Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный.67

Подобно раввинам, Иисус подчеркивал, что Священное Писание говорит о сострадании. Здесь его учение напоминает также буддийское понятие об «упекха» («равностность»): необходимо проявлять доброту бескорыстную, не рассчитывая получить нечто в ответ.

Апостол Павел, древнейший христианский богослов, в одном из своих посланий цитирует христианский гимн, в котором Иисус выступает как своего рода бодхисаттва: он отказался держаться за свой высокий статус, подобающий сотворенному по образу Божьему, и «уничижил себя самого, приняв образ раба», служа страдающему человечеству.68 Христианам подобает делать то же самое: «Ничего не делайте по любопрению или по тщеславию, но по смиренномудрию почитайте один другого высшим себя. Не о себе только каждый заботься, но каждый и о других».69 Сострадание – критерий подлинной духовности.

...

Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто.

И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.70

Согласно новозаветному преданию, древнейшая христианская община жила в любви: «У множества уверовавших было одно сердце и одна душа».71 Христиане добровольно отказывались от своекорыстия и стяжательства: «Все же верующие были вместе и имели все общее. И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого».72

Конечно, не все однозначно. На страницах Ветхого и Нового Завета мы находим не только любовь, но и трайбализм. Книга Иисуса Навина описывает жестокое убийство израильтянами местных жителей Ханаана, а автор Апокалипсиса воображает, как Христос перебьет своих врагов при конце света. Неудивительно, что некоторые читатели «Хартии сострадания» удивлялись ее призыву «вернуться к древнему принципу, что всякое толкование Святого Писания, порождающее насилие, ненависть или презрение, считается незаконным».

Однако не будем забывать, что Писание не всегда понималось так, как понимаем его мы. Авторов раввинистического мидраша не интересовал первоначальный смысл библейского текста; раввины не только не следовали рабски буквальному смыслу древнего Писания, но и разрабатывали принципиально новые толкования, актуальные для их условий. Они брали из Писания то, что было пригодно, а остальное почтительно оставляли в стороне. Соответственно, иудеи воспринимали Еврейскую Библию сквозь призму Мишны и Талмуда, которые полностью трансформировали ее. Христиане были не менее избирательны в своей экзегезе. Основное внимание они уделяли текстам, на их взгляд, предсказывавшим явление Мессии, а остальное в Ветхом Завете считали менее существенным. Даже Мартин Лютер (1483–1546), с его благоговением к Священному Писанию, обнаружил, что ему приходится вводить «канон внутри канона»: некоторые библейские тексты полезнее других. Одним словом, интерпретация Библии была процессом избирательным, и до нового времени буквальный смысл не играл первостепенной роли. Христиан в Европе учили понимать каждую библейскую фразу на четырех уровнях: буквальном, моральном, аллегорическом и мистическом. Я еще застала это в своем католическом детстве, – оно пришлось на 1950-е годы. Христиане, как и раввины, видели в милосердии ключ к правильной экзегезе. Блаженный Августин (354–430), один из основоположников западного христианского богословия, считал, что Писание не учит ничему, кроме милосердия. Если создается впечатление, что библейский отрывок говорит о ненависти, значит, его следует понимать в иносказательном смысле, который так или иначе связан с милосердием.73

Ислам – это во многом попытка поставить заслон насилию и трайбализму: мусульмане были призваны использовать кору головного мозга на то, чтобы контролировать агрессию и направлять ее в правильное русло. На протяжении столетий арабы вели тяжелую кочевническую жизнь в негостеприимных пустынях и оазисах Аравийского полуострова, находясь на грани выживания. Их племенной кодекс чести назывался «мурува». Этому слову сложно подобрать перевод: здесь и «смелость», и «стойкость», и готовность отомстить за любой вред, нанесенный племени, отразить любую угрозу и сразиться с врагами. Каждый член племени должен был моментально поспешить на выручку сородичу и беспрекословно повиноваться вождю. Одному из древних поэтов принадлежат слова: «Я – родом из племени газиййа. Если оно собьется с пути, собьюсь с пути и я. Если пойдет верным путем, и я пойду верным путем». А расхожая поговорка гласила: «Помогай брату своему независимо от того, обижают ли его, или обижает он».74 Разумеется, такая верность распространялась только на членов племени: чужаков считали лишними и бесполезными; если для защиты племени требовалось убить чужака, это делали без сожаления.

Для племенного существования была характерна «джахилийа». Это слово, которым издавна обозначали доисламский период в Аравии, часто переводят как «невежество», «неведение». Однако его корень указывает, скорее, на «гневливость», «вспыльчивость». В ранних мусульманских текстах «джахилийа» – это агрессия, надменность, шовинизм, склонность к насилию и мстительности.75 К концу VI века н. э., когда родился пророк Мухаммед, племенная междоусобица достигла беспрецедентного уровня. Над людьми нависло апокалиптическое чувство близкой катастрофы. Однако курайшиты, родное племя Мухаммеда, отказались от кочевнической жизни и установили настоящую торговую империю с центром в Мекке. В интересах торговли они не ввязывались в племенные войны, придерживались нейтральности в местных спорах и запретили насилие на территории вокруг Каабы (древнее святилище в центре Мекки). Благодаря этим мерам, арабы со всего полуострова могли заниматься бизнесом, не опасаясь вендетты. Однако у курайшитов оставалось еще прежнее высокомерие «джахилийа». Из беспрестанной нужды они вылезли, но в погоне за богатством отбросили более гуманные аспекты племенной системы. Забывая о более слабых сородичах, о бедняках и изгоях, некоторые семьи пеклись лишь о наживе. Духовная обстановка была нездоровой, поскольку старые племенные ритуалы уже не отвечали новым условиям в зарождающейся рыночной экономике. Арабы знали о Боге иудеев и христиан, даже отождествляли его со своим высшим Богом, Аллахом – слово «Аллах» означает просто «Бог», – но с горечью осознавали, что он не послал им ни пророка, ни Священного Писания на их родном языке.

Ситуация изменилась в 610 году: Мухаммед начал получать откровения, которые впоследствии собрал в книгу («Коран»). Эти оракулы имели самое непосредственное отношение к ситуации в Мекке и призывали к состраданию в противовес агрессивному капитализму. Основная весть Корана заключается в следующем: следует не сколачивать личное богатство, но делиться имуществом, чтобы создать достойное и справедливое общество, в котором нищим и слабым оказывается уважение. Одно известное изречение ( хадис ) Мухаммеда гласит: «Никто из вас не станет верующим, доколе не возжелает для ближнего своего то, что желает себе».

Взамен «джахилийа» Коран проповедует «хилм» («милость»), еще одну старую, но менее популярную, арабскую добродетель.76 Жизнь в «хилм» означает долготерпение и милосердие: человек не гневается, но остается спокойным даже в самых отчаянных обстоятельствах; он не наносит ответный удар, когда его обижают, но предоставляет отмщение Аллаху.77 Верующие, которые следуют «хилм», заботятся о бедных, слабых, сиротах и вдовах; они питают обездоленных, даже если сами голодны.78 Они неизменно мягки и учтивы. Люди мира, они «ходят по земле смиренно, и, когда обращаются к ним с речью невежды [ джахилун , т. е. оскорбительно], говорят: «Мир!» ( салам )».79

В противоположность «джахилийи» – ислам . Слово «ислам» означает «покорность» Аллаху милостивому ( ар-Рахман ) и милосердному ( ар-Рахим ), давшему «знамения» ( айат ) своего благоволения людям во всех чудесах тварного мира.80 Мусульманин ( муслим ) – это человек, чье «я» покорно Богу. Одним из первых нововведений Мухаммеда была пятикратная молитва: пять раз в день верующие должны простираться ниц перед Аллахом. Нелегко было гордецам «джахилийи» падать на землю подобно рабам, однако эта поза прививала их самолюбивому и самолюбующемуся «я» смирение. Еще один столп ислама – «закят» («очищение»): обязательные ежегодные выплаты в пользу бедных. Таким образом, милостыня «очищала» сердце от своекорыстия. Первоначально религия, которую проповедовал Мухаммед, называлась «тазакка» – слово, этимологически связанное с понятием «закят». Мусульмане должны облачиться в добродетель сострадания и использовать разум для размышления о божественных «знамениях» в природе, дабы взрастить в себе заботу, ответственность и милость ко всем Божьим тварям. Поскольку Аллах безгранично благ, мы видим порядок и плодородие там, где могли быть хаос и бесплодие. И если следовать этому образцу, можно обрести духовную тонкость и глубину вместо варварского эгоизма «джахилийи».

Ислам – не пацифистская религия: Мухаммеду приходилось сражаться с курайшитским истеблишментом Мекки, поклявшимся уничтожить мусульманскую общину. Агрессия и превентивный удар строго запрещались. Иногда без сражения было не обойтись для сохранения таких человеческих ценностей как религиозная свобода,81 но всегда лучше простить врага, спокойно посидеть и поговорить с ним, если этот диалог ведется с «мудрыми, добрыми наставлениями».82

Мухаммед обнаружил, что война имеет свою смертельную динамику: жестокости совершаются обеими сторонами. Поэтому, как только чаша весов склонилась на его сторону, он перешел к ненасильственной политике: въезжал на вражескую территорию невооруженным вместе с тысячью невооруженных мусульман. Его чуть не убила мекканская конница, но он заключил с курайшитами договор, условия которого возмутили его собственных последователей: не отказываются ли они от всего достигнутого? Однако в тот вечер Коран возвестил, что это кажущееся поражение – на самом деле, победа. Курайшиты действовали в соответствии с жестоким духом «джахилийи» и питали «злобу, злобу времен неведения», но мусульманам Бог «ниспослал свой покой», а потому в ответ на нападение они действовали мирно.83 Договор, который казался неудачей, привел к миру, а двумя годами позже, в 630 году, Мекка добровольно открыла ворота перед мусульманами.

Следует сказать несколько слов о традиционном подходе к Корану. По своему характеру, Коран существенно отличается от Библии. Библия – это библиотека разрозненных текстов, которая собиралась более тысячелетия; Коран же был создан в течение двадцати трех лет и должен рассматриваться как единое целое. Само слово «Коран» (точнее, «аль-Куран») означает «чтение вслух»: он предназначен не для чтения от корки до корки, а для прослушивания. Опытный чтец читает Коран нараспев, а остальные слушают. Очень важно точное звучание. Текст имеет свои повторяющиеся темы, фразы и звуковые «узоры», которые создают переклички между разными частями Писания и соединяют его в единое целое, зримое тому, кто многие годы вникает в него. В Коране Бог говорит Мухаммеду: «Не спеши читать Коран прежде того, как кончится откровение его тебе».84 На основании этого отрывка мусульман издавна предупреждают против поспешности: нельзя выхватывать фразы из контекста и делать торопливые выводы. Вообще, прежде чем переходить к изъяснению нюансов, необходимо, чтобы Писание глубоко укоренилось в сознании. Каждое чтение Корана начинается со слов: «Во имя Аллаха, милостивого и милосердного». И хотя относительно немногие стихи Корана говорят о ведении битвы, в нем намного больше отрывков, призывающих к мягкости, прощению, доброте, учтивости, дружбе и терпению.

* * *

Наверное, большинство читателей знакомо с какой-то одной традицией лучше, чем с остальными, и хотят еще глубже ее изучить. Однако в начале программы «двенадцати шагов» важно увидеть динамику разных верований. Сострадание требует, чтобы мы открывали другим людям свои сердце и ум. Согласно учению Мо-цзы, нам подобает «заботиться обо всех», а согласно учению Будды, наша благожелательность должна доходить до самых отдаленных уголков земли. А значит, имеет смысл познакомиться со своими соседями по глобальной деревне и осознать: мы не единственные, кто ищет сострадания. Сравнение религий призвано не умалить нашу любовь к собственной традиции и не заставить нас обратиться в другую традицию: речь идет лишь о том, чтобы увидеть веру, которая нам наиболее близка, в ином и более богатом свете. Каждая из мировых религий обладает своими нюансами в подходе к состраданию; каждая способна нас научить чему-то новому, о чем мы раньше не знали. Освобождая в сознании место для других традиций, мы также начинаем лучше видеть, что общего между разными людьми, при всех культурных и вероучительных различиях. Поэтому, погружаясь в глубины собственной традиции, выкройте время для знакомства с другими верованиями: что они говорят о сострадании? Вы убедитесь, что уже одно это сделает вас шире, открытее и избавит от некоторых предрассудков, ставящих барьеры между людьми.

И еще один важный момент. Отметим, что мудрецы, пророки и мистики не считали сострадание несбыточной грезой. Они прилагали не меньше усилий, чтобы воплотить его в жизнь, чем мы, например, чтобы найти лекарство от рака. Они были мыслителями-новаторами, готовыми использовать неординарные средства, чтобы изменить человеческий ум, облегчить страдание и не позволить обществу скатиться в пропасть. Они не опускали руки в отчаянии, но проповедовали, что каждый человек может изменить себя и нести в безжалостный и саморазрушительный мир бескорыстное сострадание и сочувствие. Мы нуждаемся в этой энергии и убежденности и в наши дни.

Шаг первый Основные мысли

...

Сострадание

Узнав свою духовную традицию глубже, вы обязательно убедитесь, что в ее основе лежит сострадание: умение сопереживать, страдать вместе с другим в его бедах.

...

Для чего нужны мифы

Во все времена миф представлял собой попытку выразить невыразимое, он показывал, что нужно сделать, чтобы реализовать свой потенциал, а не был сказкой для недалеких людей.

...

Эволюция духовности

Изначально выживанию людей способствовали разрушительные импульсы по отношению к чужакам и рефлекторная верность вождю своего племени. Духовная эволюция сделала сострадание вершиной человечности.

...

Обуздание «я»

Пока мы не обуздаем агрессивное самоутверждающееся «я», ни о каком совершенствовании не может быть и речи.

...

Для чего нужно просветление

После просветления сознания человек должен вернуться в общество, чтобы делать все возможное для облегчения чужих страданий.

...

Средоточие истины

Человеколюбие и помощь другим – это проводник в священное измерение жизни. Нельзя назвать подлинно верующим того, кто не уважает ближних, кем бы они ни были.

...

Покорность Богу

Подлинная вера – это заслон на пути насилию и низменным человеческим инстинктам.

Шаг второй Оглянуться вокруг

Нам важно было начать с великих учителей прошлого. Как видим, они адаптировали известные им верования (признававшие ценность сострадания) к условиям резко изменившегося мира: урбанизированному обществу, большим государствам, возросшему насилию и агрессивной коммерческой экономике. Они не считали, что религия означает необходимость увязать в тине прошлого, но были готовы вносить серьезные изменения в унаследованные традиции: взять хотя бы Будду, который сначала ходил от одного гуру к другому в поисках просветления, а затем избрал собственный путь. Мы видим и пример раввинов, готовых даже изменять слова Библии, чтобы решить насущные проблемы общества. И наконец, вспомним о героизме Мухаммеда, который создал общину, основанную не на священных узах крови, а на общем мировоззрении, и тем самым решительно порвал с прошлым. Если мы хотим, чтобы в мире было больше доброты, нам также придется принимать нестандартные решения, переосмыслять базовые категории современности и искать новые подходы к наболевшему.

И здесь не обойтись без наставлений таких людей, как Будда и Конфуций, поскольку они – «специалисты». Достижения современного Запада были большей частью научными и технологическими, а духовных гениев наперечет. Внимание науки к внешнему миру сослужило полезную службу человечеству, но с исследованием внутренней жизни дело обстоит намного хуже. Сказать новое слово по сравнению с прозрениями великих мудрецов прошлого мы оказались не в состоянии. Вместе с тем очевидно, что многие из великих учителей и пророков жили в обществах, чьи проблемы напоминали наши: эскалация насилия, обнищание низших слоев населения. Всех беспокоили неимоверные страдания вокруг. Поэтому важно применить уроки, которые мы усвоили от них, к нашим обстоятельствам и нашему обществу.

Джозеф Кэмпбелл показал, что в каждой культуре есть свой миф о герое , уникальном человеке, который преображает жизнь своего народа колоссальной ценой для себя. У этих сказаний есть общая сюжетная структура, поэтому он выражает нечто важное для всей человеческой природы.1 Во всех них герой сначала оглядывается вокруг и понимает, что с обществом что-то не так: либо оно поражено духовной болезнью, либо традиционные идеи не отвечают современным условиям, либо нависла необычная угроза. Готовых решений не видно, поэтому человек покидает дом, отказывается от всего привычного и безопасного и отправляется в поисках иного ответа, который и находит. Это геройство, поскольку требует жертвы: герою выпадают на долю страдания, отвержение, одиночество, опасность и даже смерть. Однако он готов на все из любви к своему народу. Иными словами, это не одни лишь красивые слова, но альтруизм в практическом воплощении. Задача мифа состоит в том, чтобы пробудить наш собственный героический потенциал: показать, что мы должны делать для улучшения мира и ответа на вызовы времени.

Показательны биографии великих учителей. Будда покинул дом с плачущими родителями, обрил голову и облачился в желтые одежды аскета, отправившись искать лекарство от мирового страдания.2 Перед началом проповеди Иисус «возведен был Духом в пустыню» (по Библии, место трансформации, но и пристанище злых духов): он был поставлен на крыле храма и на высокую гору, откуда увидел и где отверг соблазн более легкого, более эффектного и более очевидного пути.3 Задолго до откровений Мухаммед уходил каждый год на гору Хира неподалеку от Мекки. Там он постился, предавался духовным упражнениям, а также раздавал милостыню нищим, размышляя о духовной болезни нации и о том, в чем состоит исцеление от нее. Многие из современных героев сострадания имели сходный опыт. Вернувшись в Индию из Южной Африки, Ганди оставил городскую элиту и путешествовал по стране, наблюдая тяжелое положение простого народа. И лишь затем он решил, что делать.

Спроецируем это на себя. Мысленно представим себя на вершине высокой горы, откуда можно окинуть взором пространство и увидеть вещи в новом свете. Делая это упражнение, полезно обратиться к конфуцианским концентрическим кругам сострадания: сначала семья, затем друзья и знакомые, затем страна. В последнее время мы стали замечать, что многое из того, что ранее казалось самоочевидным – финансовые институты, внешняя и внутренняя политика, – вызывает сожаление. Мы неспособны решить глобальные проблемы голода и нищеты, наша экологическая политика ужасна, а пути выхода неизвестны. Мы оглядываемся и осознаем: надо что-то делать! Между тем очевидных решений не вырисовывается. Впрочем, реформаторский пыл неуместен: когда мы обдумываем ситуацию, у нас не должно быть ни гнева, ни отчаяния, ни спешки. Необходимо взглянуть на общество с состраданием, взвесить его слабые и сильные стороны и оценить потенциал к переменам.

Вначале – семья. Старинная мудрость гласит, что милосердие начинается с дома. Конфуциане учили, что семья есть школа сострадания, поскольку именно в ней мы учимся жить с другими людьми. Семейная жизнь включает самопожертвование: каждый день приходится ущемлять собственные интересы, приспосабливаться к нуждам других членов семьи и прощать. Давайте относиться к этому не как к чему-то трудному и неприятному, а как к возможности роста и трансформации. Спросим себя, что мы чувствуем в отношении нашей семьи. Что заставляет нас гордиться нашими родственниками и радоваться им? Перечислите, что хорошего вам дает семья. Быть может, вы могли бы написать им письмо, в котором рассказывали бы вашу семейную историю, описывали бы свои надежды и страхи относительно каждого. Нет ли в семье «паршивой овцы»? Если да, как это случилось? Можно ли исправить ситуацию? Как вы решаете споры и разногласия? Каковы ваши личные сильные стороны в семейной жизни?

Конфуциане были убеждены, что в семейной жизни важен ритуал. В древнем Китае каждый член семьи должен был подчинить свои нужды другому члену семьи: старший сын – родителям, жена – мужу, младший сын – старшему брату. Система была столь четко продумана, что каждый получал свою долю уважения. Например, старший сын сам становился отцом, и его сын служил ему так, как он служил своему отцу. У человека мог быть один старший и один младший брат: соответственно, получался баланс уважения. Обряд ( ли ) требовал беспрекословного повиновения сына отцу, но отцу подобало вести себя честно, справедливо и учтиво по отношению к детям. Вообще семейная жизнь чем-то напоминала китайскую балетную хореографию: множество танцовщиков сплетены в единый взаимосвязанный танец; у каждого есть партнер, и каждый вносит вклад в красоту целого. Благодаря «ли», в семье воспитывалась эмпатия: скажем, когда отец умирал, старший сын уходил из семейного дома и постился. Тем самым, он как бы отчасти разделял участь отца.

В наши дни, конечно, все изменилось. На Западе ценят независимость молодежи, учат ее думать своей головой и не ожидают полного послушания. Однако обращаемся ли мы со старшими членами семьи с сочувствием, уважением и любовью? Умирают ли они окруженные заботой или мы сдаем их в бездушные дома престарелых и хосписы? Или держим их дома, но окружаем лишь поверхностной заботой, а в душе считаем бременем? И не получается ли так, что забота полностью переложена на какого-то одного члена семьи, а остальные в ус не дуют? Конфуция возмущало, что многие сыновья не подают старикам трапезу со всеми подобающими красивыми ритуалами, а едва ли не швыряют еду.

...

Сегодня почтительностью к родителям называют их содержание. Но люди содержат также собак и лошадей. Если родителей не почитать, то чем будет отличаться отношение к ним от отношения к собакам и лошадям?4

«Разве можно считать почтительностью к родителям только то, когда дети работают за них и предлагают им первыми отведать вино и пищу?» – заметил философ.5 Необходимо нечто большее: в частности, важен настрой, в котором человек общается со стариками; соответственно, важно следить за жестами и за выражением лица. Отметим, что забота о престарелых будет все более и более серьезной проблемой в западных странах (население-то стареет!). Не пора ли поучиться состраданию и вниманию к старикам у Конфуция?

Нельзя ли придумать современный эквивалент «ли», при котором каждый член семьи ощущал бы свою ценность? Как сделать семью школой сострадания, где дети приучились бы уважительно относиться ко всем людям? Какой стала бы жизнь, если бы все члены семьи всерьез попытались «денно и нощно» поступать друг с другом так, как хотели бы, чтобы поступали с ними? Каким важным шагом может стать подчас даже мелочь: скажем, постараться не говорить слишком быстро! А еще мы знаем, что люди, воспитанные в дисфункциональных семьях, во взрослом возрасте испытывают трудности в отношениях; у них часто есть психологические проблемы, из-за которых они увеличивают страдание в мире. Поэтому создать сострадательную обстановку в семье – один из способов внести серьезный вклад в оздоровление общества.

Далее – работа. Как соблюдать «золотое правило» адвокату, бизнесмену, строителю, учителю, врачу, священнику, полицейскому, инспектору дорожного движения, продавцу, медсестре, сиделке, секретарше, уборщице, библиотекарю, портье, повару, шоферу или банкиру? Как им соблюдать его в своей работе? Каковы реалистичные критерии сострадательной компании? Если люди нашей профессии всерьез попытаются быть сострадательными, как это изменит ситуацию вокруг нас и в обществе? Кому бы в своей профессии и на своей работе мы дали бы премию за соблюдение «золотого правила»? Современное общество часто ценит эффективность больше, чем сострадание. Не относимся ли мы к коллегам и подчиненным как к винтикам в колесе, желая добиться максимального результата за счет их физического, душевного и духовного здоровья? Не стимулирует ли стремление к «конкурентному преимуществу» своекорыстие и эгоизм, которые делают нас бездушными и в других сферах жизни? Потребительские инстинкты «рептильего» сознания формировались в условиях недостачи, а не изобилия. Не пора ли научиться говорить себе: «Достаточно! Хватит!»?

И, наконец, без лишних страстей задумаемся о нации. Прежде всего спросим себя: что мы больше всего любим в своей стране? Что полезного она уже принесла миру, и что еще может сделать хорошего, мирного и доброго? Как правило, люди считают, что их народу присуще сострадание. Однако задумаемся: какие плоды принесло бы еще большее сострадание? Как это повлияло бы на мировое сообщество? И каким минимальным условиям должно отвечать современное государство, чтобы его можно было назвать сострадательным? Как современному политику соблюдать «золотое правило» во внутренней и внешней политике?

Конфуций учил: если в политической жизни мы хотим покорять высоты, добиваться статуса и признания, то должны помогать другим достигать высот, статуса и признания; если мы хотим, чтобы нас ценили, то должны ценить других. Не угнетал ли и не уничтожал ли наш народ другие народы в прошлом? Не делает ли он это в настоящем? Достаточно ли сострадания в его пенитенциарной и социальной системах, а также системе здравоохранения? Не погрязли ли в своекорыстии и алчности его финансовые институты? Как наш народ относится к иммигрантам и этническим меньшинствам? Сколь велико расслоение между богатыми и бедными? Не процветает ли трайбализм? Нет ли признаков посягательства на чужие территории, враждебности к конкурентам и презрения к отстающим? Не распространено ли в обществе некритическое отношение к лидерам нации?

Важно прививать молодежи этику сострадания. Воспитываются ли молодые в духе уважения к сверстникам, учителям и иностранцам? Что говорят учебники о других расах и народах? Рассказывают ли студентам не только о светлых, но и о темных сторонах истории нации? Нет ли в школах проблем выпивки и наркотиков, насилия и хулиганства? Если вы трудитесь в сфере образования и от вас что-то зависит, почему бы вам не внести в школьную или вузовскую программу больший акцент на воспитание сочувствия и уважения? Если вы трудитесь в сфере технологии, почему бы вам, скажем, не изобрести компьютерную игру, которая приучала бы детей ставить себя в положение жертвы хулигана, или в положение бездомного, беженца, бедняка, нового иммигранта, человека умственно отсталого или физически дефективного, или человека, которого оскорбляют из-за его принадлежности к определенному народу или расе?

Конечно, в одиночку такие проблемы не решаются. Если вы работаете над этой книгой в группе, обсудите, что можно сделать. Вообще подумайте, в чем может состоять ваш личный вклад, и на чем вы должны сосредоточить усилия: на бизнесе или медицине, средствах массовой информации или преподавании, искусстве или политике. А может, особенно пристального внимания требует дом. Не опускайте рук из-за того, что работы непочатый край: от нас многое зависит!

В 1960-х годах борцам за гражданские свободы и феминисткам удалось изменить наше отношение к расовым и гендерным вопросам. Учитесь оптимизму у Сюнь-цзы: абсолютно любой человек может нести добро в мир.

Шаг Второй Основные мысли

...

Нестандартные решения

Если мы хотим, чтобы в мире было больше доброты, нам придется принимать нестандартные решения.

...

Трудный путь и подъем в гору

Решение придет, если вы пробудите свой героический потенциал и отправитесь в путь подобно великим религиозным гениям прошлого. Выберите вершину, достигните ее и посмотрите сверху на всю свою жизнь.

...

Семья

Отношения в семье – вот где прежде всего нужно применять «золотое правило».

...

Работа

Современный подход к профессиональной деятельности предполагает эффективность и конкуренцию, а не сострадание. «Золотое правило» – это инструмент другой эффективности. Задавайте себе вопросы о своем деле и делайте выводы.

...

Нация

Поразмышляйте о месте своего народа в мировом сообществе. Этика сострадания предполагает наличие огромного числа вопросов по всем сферам общественной жизни. Здесь важно не опускать рук, осознавая масштабы проблем. Абсолютно любой человек может нести добро в глобальный мир.

Шаг третий Сострадать себе

В свое время на меня произвело впечатление, как рабби Альберт Фридландер (1927–2004) понимает библейскую заповедь: «Люби ближнего твоего, как самого себя».1 Я всегда уделяла внимание лишь первой ее части, однако рабби Альберт объяснил: если ты не любишь себя, ты не сможешь любить и других людей. Сам он вырос в нацистской Германии, где со всех сторон его оглушала яростная антисемитская пропаганда. Однажды ночью – ему было лет восемь, – лежа без сна, он мысленно составил список всех своих хороших качеств. Ему было важно понять: он не то, что говорят нацисты, но имеет и таланты, и добрые душевные качества. Перечислив эти свои черты один за одним, он поклялся себе: если выживет, поставит их на службу людям. Удивительная зрелость для ребенка, да еще в таких обстоятельствах! Вообще Альберт был одним из самых добрых людей, каких я когда-либо знала: почти патологически мягкий, он помог делом и советом тысячам людей. Однако он всегда подчеркивал: ничего бы не вышло, если бы он в страшное время детства не научился любить самого себя.

Как мы уже видели, сострадание присуще человечеству. В нас заложена биологическая потребность заботиться о других и самим получать заботу. Между тем любить себя нелегко. Капиталистические общества Запада сосредоточены на эффективности, а потому мы больше склонны ругать себя за недостатки. Неудачи на пути самореализации чрезвычайно удручают нас. Страшная и парадоксальная вещь: миллионы людей на земном шаре голодают, а на Западе огромное число женщин (и все больше мужчин) страдают от нарушения пищевого поведения, часто связанного с неприязнью к себе, страхами, ощущением собственной неполноценности, неадекватности и беззащитности, а также стремлением к контролю.2 Впрочем, это проблемы не сугубо западные. В странах, которые были колонизированы европейцами в конце XIX века, например, люди часто усваивали негативное отношение колониалистов к себе. Мухаммед Абдо (1849–1905), который одно время был муфтием Египта, описывает тлетворное чувство собственной неполноценности, которое возникло у колонизированного населения:

...

Сейчас между нами и цивилизованными народами возникли тесные контакты. В результате мы поняли, в каких замечательных условиях живут они… и в каких плохих условиях живем мы: они богаты, а мы бедны; они вознесены, а мы унижены; они сильны, а мы слабы; они торжествуют, а мы проигрываем.3

Колониализм не закончился, когда колониалисты вернулись домой. С обеих сторон сохранялись стереотипы: чувство неполноценности осталось в некоторых слоях бывших колоний и отчасти поспособствовало нынешним политическим проблемам.

«Золотое правило» требует познания себя: ведь мы должны руководствоваться своими чувствами в отношениях с другими людьми! Если мы слишком жестоки к себе, мы и с другими можем быть жестоки. Значит, необходимо вырабатывать более разумное и здоровое отношение к своим достоинствам и слабостям. Почему бы нам не последовать примеру рабби Фридландера и не составить список своих хороших качеств, талантов и достижений? Видим же мы недостатки в друзьях, но это не мешает нам любить их. Так и с собственными недостатками: они не должны мешать нам видеть свою ценность. А если мы сможем стать себе другом, мы будем лучшими друзьями и для ближних. Поэтому, не закрывая глаза на собственные недостатки , вспомним: каким людям мы помогли? Какие сделали добрые дела, а никто не заметил? Каких успехов достигли дома и на работе? Не забудем и о чувстве юмора: ироничное отношение к собственным недостаткам не повредит, – с тем же мягким укором, какой мы адресовали бы другу.

Без сомнения, следует сознавать свои проступки и нести за них ответственность. Однако не будем забывать: гнев и страх, ненависть и жадность, которые толкают нас на низкое поведение, проистекают из мозга, унаследованного от предков-рептилий. В большей или меньшей степени эти первобытные инстинкты есть у каждого человека, и мы должны выдрессировать свое сознание таким образом, чтобы они не перевешивали наш добрый потенциал. Бесполезно бичевать себя за такие эмоции, как ревность, гнев и презрение: вы пропитаетесь неприязнью к себе, а толку все равно не будет. Следует мягко, но твердо отказаться отождествлять себя с ними, сказав вместе с Буддой: «Это не мое. Это не то, что я есть. Это не мое «я»».4 Это нелегко, поскольку некоторые инстинкты «рептильего» сознания могущественны. И все-таки лучше дистанцироваться от них, практикуя внимательность (о нем пойдет речь в пятом шаге).

Страх глубоко присущ «рептильему» сознанию. Он стимулирует два из четырех «f»: сражаться или убегать. Страх вселяет в нас ненависть к источнику угрозы. Он делает нас настороженными и подозрительными: мы не идем навстречу людям, а напротив, уходим в себя, закрываемся от потенциальной опасности. Если мы чувствуем, что нас приперли к стенке, мы можем укусить. Каждый человек чего-нибудь боится. Что же наполняет нас страхом? Пауки, одиночество, рак, смерть, старческое слабоумие, неудачи или нищета? Не презирайте себя за эти тревоги. Не ругайте себя за трусость: страх – чувство человеческое, очень человеческое. Он связывает нас с другими людьми. Если мы не признаем, что боимся, мы нетерпимее отнесемся к чужим страхам: дескать, что за вздор или ребячество! В ходе последующих «шагов» мы попытаемся открыть свое сердце и ум людям, которые нас пугают и которых мы считаем враждебными. Для этого потребуется мужество, но иначе от фобий не избавиться. Помните: мудрецы «Упанишад» освободились от страхов, перейдя к сострадательному образу жизни и тренируя ум.

Некоторые черты характера возникли вследствие обстоятельств, находящихся вне нашего контроля. Очень многое мы получаем как «данность»: мы не выбираем родителей, генетику, воспитание, да и отчасти образование. Нас не спрашивали, в каких экономических и социальных условиях мы предпочли бы родиться. Мы подчас тяжко трудимся, чтобы преодолеть негативные факторы окружающей среды, которые влияют на нашу личность. Однако не надо думать, что эти факторы сделали нас неспособными к состраданию. Подобное самобичевание чревато тем, что мы станем менее снисходительно относиться и к чужим недостаткам, не замечая, сколь часто они обусловлены обстоятельствами, воспитанием или генетикой.

Важно понимать, однако, что во всех нас есть темная сторона. Психологи-юнгианцы говорят о «тени»: это механизм, благодаря которому мы можем скрывать от сознательного и бодрствующего «я» менее благородные мотивы, желания и намерения, которые влияют на мысли и поведение и подчас всплывают в сновидениях. С этой нижней областью психики необходимо работать, чтобы нас не переполнял ужас, когда мы увидим в себе жестокость, или странные сексуальные фантазии, или желание жестоко отомстить. Если мы не сумеем принять собственную «тень», мы будем суровее относиться к «теневой» стороне других людей. Когда люди кипят негодованием из-за сексуальной безнравственности, насилия или жестокости, это может означать, что они не замечают собственных наклонностей, усматривая зло и испорченность лишь в окружающих.

Часто мы нетерпимее всего к недостаткам, которые нам особенно не нравятся в себе. Свои наименее симпатичные качества мы проецируем на других людей.

Этот психологический механизм повинен во многих стереотипах прошлого, влекших за собой жестокости и гонения. Он внес лепту в христианские антииудейские фантазии средневековья – христиане не могли смириться с иудейскими корнями собственной веры.5 Убивая мусульман, крестоносцы объявляли ислам религией жестокости и меча – фантазия безосновательная, но зато выдающая скрытую тревогу и вину относительно собственного поведения. Ведь Иисус учил любить врагов, а не убивать их! А когда папство пыталось навязать целибат клиру, средневековые христиане говорили, что ислам потворствует худшим инстинктам мусульман.6 Отношение крестоносцев к исламскому миру – в ту пору намного более могущественному и утонченному, чем Западная Европа, – напоминало отношение современных стран третьего мира к великим державам. Искаженное представление о мусульманах было компенсацией за чувство собственной неполноценности: со страхом, негодованием и завистью средневековые христиане проецировали на мусульман неуверенность в собственной идентичности. Ислам стал как бы «теневым “я”» Европы: образом того, чем крестоносцы себя не считали, но в глубине души опасались, что они такие и есть.

Один из законов жизни – страдание. Очень важно признать собственное страдание. В буддизме со страдание ( каруна ) определяется как стремление освободить живые существа от горя – нечто невозможное, если мы не согласимся, что и сами несчастливы и страдаем. В современных западных странах постоянно призывают: «мыслите позитивно», «выше нос», «не распускайтесь», «смотрите на позитивную сторону жизни». Что ж, поощрять позитивное мышление хорошо, но важно и позволять себе плакать! Это понимали древние греки: они были убеждены, что слезы создают связь между людьми . Во времена Шекспира считалось, что для мужчины не зазорно плакать. Сейчас все иначе. Мы улыбаемся, но наши улыбки зачастую бессердечны. Ведь если люди жалуются, что им плохо, а мы в ответ советуем «мыслить позитивно», они ощущают себя одинокими и непонятыми. Одна женщина рассказывала, что когда она заболела раком, труднее всего для нее были советы друзей «смотреть на вещи позитивно». Друзья отказывались разговаривать с ней о ее страхах: может, в душе они боялись ее болезни, которая неприятно напоминала им об их собственной смертности.

На фоне мировой скорби наши беды могут показаться незначительными. И все же для нас они реальны. Поэтому в ходе «шага третьего» сделайте над собой усилие и мысленно вернитесь к событиям, причинившим вам боль: смерть близкого человека, минуты одиночества и страха, предательства, неудачи, обиды и злословие… Пошлите сочувствие и поддержку своему тогдашнему «я». Отметим: задача состоит не в том, чтобы купаться в жалости к самому себе. Живая память о тяготах – источник, из которого можно черпать, пытаясь жить в соответствии с «золотым правилом». Когда помнишь собственную печаль, легче сопереживать другим.

Иногда трудно не позавидовать людям, чья жизнь кажется благополучной. Однако сколь бы благополучным ни был человек, его ждут смерть, болезни и, возможно, унижение старческой дряхлости. Мы знаем, что ничто не вечно: даже самая светлая и сильная радость преходяща. Вот почему буддисты учат, что «существование есть страдание ( дукха )». Практически в каждой жизненной ситуации есть нечто неправильное, неудовлетворительное и связанное со страданием. Например, если мне достается хорошая должность, другие кандидаты разочарованы. Купленная мною чудесная рубашка могла быть изготовлена на потогонной фабрике с чудовищными условиями для рабочих. В течение одного-единственного дня нас могут поджидать многочисленные мелкие разочарования и неудачи, обиды и отказы. Мы устаем, и нам нездоровится, нас посещают тревожные мысли о болезнях. «Боль, горе и отчаяние есть дукха , – объясняет Будда, – когда мы вынуждены сблизиться с тем, что ненавидим, это страдание; когда отделены от того, что любим, это страдание; когда не получаем, что хотим, это тоже страдание».7 Осознать все эти маленькие неудобства и реальность собственного страдания-дукха уже является важным шагом к просветлению и состраданию.

Очень часто в своем несчастье мы виноваты сами. Мы стремимся к вещам и людям, про которых в глубине души знаем: они не принесут счастья. Мы воображаем, что все чудесно сложится, если мы получим определенную работу или добьемся определенного успеха, а в конце концов, оказывается, что в желанной цели ничего замечательного не было. Как только мы приобретаем нечто, мы начинаем тревожиться, что потеряем его. Много мучений нам доставляет ущемленное «я». Не успеваем проснуться утром, в голову лезут мысли: почему меня не ценят? Почему у меня нет того, что есть у Х.? Нам не нравится, если предмет наших чувств заявляет о своей независимости: тут же пробуждаются собственнические инстинкты или гнев. Когда мы слышим о чужих успехах, нашей первой реакцией часто бывает укол зависти или обиды. Нас задевают красота и таланты коллеги, мы тратим массу сил на поддержание имиджа и статуса и бдительно следим за угрозами нашему положению и репутации. Мы столь сильно держимся за свои мнения, что сильнее разумного расстраиваемся, проигрывая в споре. Для нас важно представать в хорошем свете, поэтому нам трудно выдавить из себя искренние слова извинения: так и норовим намекнуть, что собеседник также виноват. В результате этой озабоченности своим «я» мы и сами страдаем, и причиняем страдания другим людям.

Не стоит презирать себя за мелочный эгоизм. Необходимо спокойно осознать: причина такого поведения коренится в старом «рептильем» сознании. Настроенное на выживание, оно было глубоко эгоистично. Без этой безжалостной поглощенности собственными интересами, наш вид не сумел бы выжить. Однако если мы позволим ей задавать тон в нашей жизни, мы и сами будем несчастны, и других сделаем несчастными. Эгоизм существенно сужает восприятие мира: мы видим мир сквозь призму собственных нужд и желаний. Слыша какую-нибудь новость, мы немедленно задумываемся, как она скажется на наших планах и перспективах. Знакомясь с новым человеком, нет-нет, да и прикидываем: влечет ли меня к нему? Представляет ли он угрозу? Может ли он быть мне полезен? В результате мы редко видим предметы и людей в правильном свете. Мы существа испуганные, неуверенные и беспокойные. Нас без конца терзают наши проблемы и неудачи. Мы вечно готовимся к нападению, а потому можем быть настроены враждебно и недобро.

В ходе «шага третьего» полезно начать медитировать с «четырьмя возвышенными состояниями ума», о которых говорил Будда. Необходимости усаживаться в позу лотоса нет (если, конечно, вы не находите это полезным). Эта медитация легко вписывается в будничную рутину. Ее можно совершать, когда вы выгуливаете собаку, или делаете гимнастику, или едете в машине, или смотрите в окно поезда. Задача состоит не в том, чтобы установить связь с каким-либо божеством или сверхъестественным существом, а в том, чтобы лучше овладеть собственным сознанием и собственными инстинктами.

Как вы помните, в ходе пути к просветлению Будда изобрел медитацию, которая позволяла ему сфокусироваться на четырех позитивных состояниях: метта (дружелюбие), каруна (сострадание), мудита (сорадование) и упекха (невозмутимость). Затем Будда направлял эту любовь ко всем концам земли. Впоследствии он скажет монахам:

...

Когда ваш ум наполнится любовью, направьте ее в одном направлении, затем во втором, третьем, четвертом; затем вверх, затем вниз. Отождествитесь со всем без ненависти, обиды, гнева и враждебности. Этот ум любви очень широк. Он растет неизмеримо и в конце концов охватит весь мир.8

С годами Будда обнаружил: постоянно активируя эти позитивные психологические состояния, он освободился от уз враждебности и страха, а ум его расширился «неизмеримой» силой любви.

Однако прежде чем вы будете готовы «охватить весь мир», начните с себя. Соберите дружелюбие ( метта ), которое потенциально существует в вашем сознании, и направьте это тепло на себя. Обратите внимание, сколько мира, счастья и благожелательности в вас уже присутствует! Осознайте, сколь велика ваша потребность в любящей дружбе. Затем задумайтесь о собственном гневе, страхе и тревоге. Взгляните глубоко в корни собственного гнева. Вспомните некоторые свои прошлые страдания. Вы хотите освободиться от этой боли, поэтому попытайтесь осторожно отложить свои нынешние волнения, переживания и огорчения и ощутить сострадание ( каруна ) к своему задерганному и затюканному «я».

Затем пробудите свою способность к радости ( мудита ). Осознайте, сколь замечательны вещи, которые мы часто принимаем как должное: сносное здоровье, семью, друзей, работу, маленькие жизненные радости. И наконец, взгляните на себя с «невозмутимостью» ( упекха ). Вы не уникальны. У вас есть недостатки, но кто без недостатков? У вас также имеются таланты и, подобно всякому другому существу на планете, вы заслуживаете сострадания, радости и дружбы.

Лишь в контексте доброго отношение к себе можно понять важность выхода за рамки «я». Религии часто говорят об умерщвлении «я». Буддисты верят, что «я» – это вообще иллюзия; в буддизме есть учение об «анатта» (букв. «не-я»). С этим согласятся современные неврологи, которые не находят в сложной деятельности мозга ничего такого, что можно назвать «я» или «душой». Однако «анатта» – главным образом миф, призывающий буддистов к действию: мы должны жить так, словно «я» не существует, порывая с поглощенностью собой, причиняющей нам столько боли. Учителя духовной жизни призывают нас выйти за рамки того жадного, испуганного и гневного «я», которое часто стремится уничтожить окружающих ради собственного выживания, благополучия и успеха. Для просветления без этого не обойтись. Призывая к духовной революции на пороге третьего тысячелетия, Далай-лама объяснял, что имеет в виду не какой-то религиозный догмат, а «полную переориентацию, связанную с отказом от обычной озабоченности «я»».9

Это не означает, что надо отшатываться от себя с отвращением, всячески себя принижать и вечно думать о собственных недостатках. Ведь тогда мы наоборот фиксируемся на себе, возвращаемся к тому, от чего пытаемся убежать! Согласно религиозным учениям, лучше всего ставит «я» на место сострадание, поскольку требует «денно и нощно» низводить себя с трона и помещать в центр мироздания не себя, а другого. Как отмечает Далай-лама, такая реориентация – «шаг навстречу многочисленным живым существам, с которыми мы взаимосвязаны, и признание их интересов, а не только своих».10 По его словам, сострадание невозможно без самообуздания, поскольку «невозможно любить и сострадать, если не ограничивать собственные хищные импульсы и желания».11 Аналогичную мысль мы находим и у апостола Павла: милосердие несовместимо с раздуванием собственного «я» за счет других людей.

...

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит…12

Решение отказаться от «ячести» требует мужества. Будда отмечал, что, впервые слыша об «анатта», люди часто впадают в панику и думают: «Я буду разрушен и уничтожен. Я перестану существовать».13 Однако, по преданию, когда его ученики узнали это учение, сердца их наполнились радостью.14 Начав жить, словно «я» не существует, они стали счастливее, ощутили себя свободными от «дукха», обусловленного поглощенностью собой.

Жадный и потребительский эгоизм ведет к несчастью и неудовлетворенности. Однако если взглянуть на себя в более реалистическом свете, оказывается, что зависть и гнев, страх и ненависть, – часто проистекающие из эгоизма, – имеют мало отношения к нам: это лишь древние эмоции, унаследованные от древнейших предков. «Это не то, что я есть, – говорил Будда, – это не мое «я»». Мало-помалу мы учимся абстрагироваться от этих негативных эмоций и не отождествляться с ними. Мы также узнаем, что обычно смотрим на людей не разумно и объективно, а поверхностно и сквозь призму собственного «я», в результате чего плохо их понимаем. От такого восприятия надо избавляться, поскольку оно запирает нас в узком пространстве нашего мирка (и помимо всего прочего, мешает раскрыть наш потенциал!). Чтобы не было враждебных чувств к окружающим, следует понять: люди, которые нам не нравятся, и сами страдают от подобных чувств. Нападая на нас, они, скорее всего, ощущают сходную тревогу и безысходность: им тоже плохо. Если мы будем упорны, то со временем обнаружим, что люди, предмет нашей зависти и страхов, уже не столь сильно воспринимаются как угроза: ведь «я», которое мы пытаемся защитить или утвердить за их счет, есть лишь ущербная фантазия .

Когда мы сознательно пытаемся отказаться от «ячества» и держать его в узде, мы не разрушаем и не уничтожаем себя. Напротив, нам легче дышится, наши горизонты расширяются, а эгоистические страхи исчезают. Освободясь от саморазрушительных чувств, мы становимся «цзюньцзы», зрелыми и полноценными. Раввины обнаружили, что если иудей изучает Тору «ради нее самой», а не ради личной наживы, он наполняется возвышающей дух любовью. Талмудический мудрец рабби Меир говорил:

...

Такой человек называется любимцем [Бога]… он любит Бога и любит людей; радует Бога и радует людей… Тора ставит его выше обстоятельств.15

Первые христиане говорили о новой свободе, когда, подобно Иисусу, становились сынами Божьими; освобождаясь, подобно Иисусу, от эгоизма, они до некоторой степени могли постигнуть, в каком состоянии духа пребывал он.16 Выходя из крещальной купели – символическая смерть старого «я» – они слышали, что и сами стали christoi .17 Православная традиция поныне учит, что мы можем достичь «обожения» еще при жизни.18 Конфуциане же полагали, что «жэнь» расширяет наше человечество: «Широкий и просторный, кто знает пределы такого человека? – вопрошал Сюнь-цзы, – блестящий и всесторонний, кто знает его добродетель? Неясный и вечно меняющийся, кто знает его форму? Его яркость подобна яркости солнца и луны, а величие наполняет все восемь направлений. Таков Великий Человек!».19

Именно таким в глазах современников был Будда. Однажды браминский жрец узрел его сидящим в медитации под деревом и изумился его силе, спокойствию и невозмутимости. «Ты бог? – спросил он, – ты ангел?… или дух?» Нет, ответил Будда. Просто через сострадание в нем «угас» эгоизм, что открыло новый потенциал и активировало те части его существа, которые доселе словно пребывали в дреме. «Помни обо мне, – сказал он жрецу, – как о Пробужденном».20

Скептик покачает головой: мол, иллюзия и самообман. Однако единственный способ подтвердить или опровергнуть это учение – практика. На протяжении «двенадцати шагов» мы пытаемся пробудить наш потенциал к состраданию и мудрости, к природе Будды. Не переходите к следующему шагу, доколе не заложите основы для трезвой и здоровой оценки собственной личности и доколе не начнете регулярно медитировать, сосредотачиваясь на любви. А когда в вас проснется подлинное сострадание к себе, вы сможете распространить его и на другие живые существа.

Шаг Третий Основные мысли

...

Любовь к себе

Любить себя нелегко. Нам приходится иметь дело с неприязнью к себе, страхами, ощущением собственной неполноценности. Негативным отношением к себе мы заражаем других.

...

Мир с собой

«Золотое правило» требует самопознания. Хорошо понимая свои чувства и трезво оценивая свои достоинства и слабости, вы в первую очередь станете лучшим другом себе. Только после этого вы сможете быть хорошим другом своим ближним. При этом самоирония никому не повредит.

...

Страх

Для начала вам потребуется мужество, чтобы избавиться от слишком человеческих фобий. Впереди – победа над настоящими угрозами.

...

Наша темная сторона

В нас обитает зло. Нужно осознать и принять свою собственную тень, чтобы потом не прийти в ужас от того, какие желания подсказывает нам нижняя область нашей психики. Этот ужас заставляет переносить свои вытесняемые желания на других и увеличивать количество зла в мире.

...

Страдание – закон жизни

Мысленно вернитесь к событиям, в прошлом причинившим вам сильную боль. Выразите сострадание своему тогдашнему «я». Живая память о тяготах – это источник новых жизненных сил.

...

Виновники наших несчастий

Кажется, что их много – люди и вещи. Нам плохо, когда у нас чего-то нет, и мы представляем, как преобразится наша жизнь в случае обладания желаемым, но когда мы это получаем, счастье не приходит. Чаще всего, причина всех наших несчастий – только в нас.

...

Хорошее отношение к плохому себе

Только научившись жить в мире с собой таким, как вы есть, вы преодолеете неудовлетворенность существованием и разрушительный эгоизм, перестанете фиксироваться на себе и сможете испытать подлинную глубину человеческих взаимоотношений.

...

«Я» как ущербная фантазия

Эгоизм и самоутверждение за счет других – это иллюзия вашего владения собой. Вы будете принадлежать себе, только тогда, когда перестанете быть поглощенным собой.

Практикуйтесь!

Шаг четвертый Сопереживать

Когда Будда появился на свет, отец позвал домой местных жрецов предсказать судьбу ребенку. От них он узнал: родившийся увидит три тревожных знака, после чего отринет мир и станет монахом. Отец хотел, чтобы сын пошел мирским путем, поэтому запер мальчика в роскошном дворце, а кругом расставил стражу, которая оберегала его от любых неприятных зрелищ. Это яркий пример того, как сознание не желает смириться с действительностью. Пока мы закрываемся от боли, которая давит со всех сторон, мы заперты в иллюзии, искусственном мирке, который не имеет отношения к реальности. Однако это тщетно: от страдания не убежишь. Рано или поздно оно прорвется сквозь тщательно воздвигнутые барьеры. Когда Будде было лет двадцать девять, боги решили, что он достаточно пожил в призрачном счастье, и послали четырех из своего числа в дворцовый сад: одного – в облике больного, второго – в облике старика, третьего – в облике трупа и четвертого – в облике монаха. Совершенно не готовый к таким зрелищам Будда был глубоко потрясен. В ту же ночь он покинул дом, решив найти для себя и для других исцеление от скорби.

Этот миф призван показать буддистам, как искать просветления. Пока мы не впустили в свое сердце и свой ум «дукха», пока не увидели вездесущность страдания в жизни, мы еще не начали духовный путь. Вот почему почти все религиозные традиции придают огромное значение страданию. Мы предпочли бы отстраниться: дескать, что нам до мирового горя! Однако так мы лишь замыкаемся в себе, причем в ущербной версии себя. Вспомним главный символ христианства – Крест, а на кресте – распятый человек в страшных муках. Это символ жестокости, которую люди с незапамятных времен проявляют к себе подобным. Однако это также боль, которая спасает мир. Учение об искуплении, распространенное в западном богословии (восточное православие его не разделяет), подчас трудно понять: почему милостивый Бог захотел, чтобы за спасение была заплачена такая цена? Однако французский философ Пьер Абеляр (1079–1142) взглянул на вещи иначе: когда мы взираем на распятие, наши сердца разрываются от боли и сочувствия, и это внутреннее движение сострадания спасает нас.

Древние греки, основоположники западного рационализма, смотрели на жизнь трагически. Каждый год на празднике Диониса, бога трансформации, крупнейшие драматурги Афин представляли трагические трилогии. Это были своего рода соревнования, посещать которые гражданам вменялось в обязанность. Пьесы обычно адаптировали и перелагали старые мифы с учетом актуальных для города проблем. Данное событие было одновременно духовным упражнением и гражданской медитацией: аудитория сочувствовала героям, оказавшимся перед тяжелейшими дилеммами и жуткими последствиями собственных действий. Греки приходили на пьесы поплакать вместе, убежденные, что совместные плачи укрепляют гражданские узы между ними и напоминают каждому, что он не одинок в своей личной скорби.

В трилогии «Орестея» Эсхил (около 525–456 до н. э.) показал, что страдание есть неизбежная часть человеческой жизни, но без него не обойтись в поиске мудрости. Три трагедии описывают безысходный по виду круг отмщения. В первой из них Клитемнестра убивает своего мужа, царя Агамемнона, чтобы отомстить за смерть дочери. Затем их сын Орест убивает мать из мести за отца. И, наконец, самому Оресту приходится спасаться от Эриний, страшных богинь подземного мира, которые, подобно диким псам, преследуют грешника, доколе он не искупит свой проступок смертью. Страдание – один из законов жизни, напоминал хор зрителям, – но еще и тропа к мудрости:

Через муки, через боль

Зевс ведет людей к уму,

К разумению ведет.

Неотступно память о страданье

По ночам, во сне, щемит сердца,

Поневоле мудрости уча.

Небеса не знают состраданья.

Сила – милосердие богов.1

Зевс учит людей размышлять о своем тяжелом положении. Мы не в состоянии забыть нашу боль: даже во сне память о скорби щемит сердце. Люди могут противиться закону страдания, но, согласно велению богов, способность к рефлексии подтолкнет их на путь мудрости, зрелости и благословения.

В «Эвменидах», последней пьесе трилогии, Эсхил показывает переход людей от кровавого насилия племенного общества с его безжалостной и саморазрушительной этикой отмщения к жизни в цивилизованном городе ( полис ), где преступления судятся разумно и по закону. Сюжет развивается следующим образом. Спасаясь от Эриний, Орест приходит в Афины, где садится у статуи богини Афины. Чтобы решить судьбу несчастного, богиня избирает из старейшин суд. Эринии настаивают, что Орест должен ответить за свое преступление, но в результате оказывается равное число оправдательных и обвинительных голосов. Тогда Афина сама отдает голос за Ореста. Она оправдывает Ореста, но умиротворяет и Эриний, предлагая им святилище в своем городе: отныне они будут зваться Эвмениды, то есть «Сострадательные»… Полис можно рассматривать как символ нового рационального мозга, который помогает нам удерживаться от «рептильих» инстинктов и брать на себя ответственность за них. В конечном счете, темные семена прошлого остаются в полисе, поэтому афиняне должны признать их и отвести им место в своих умах и сердцах. Первобытные страсти могут быть трансформированы в силу сострадания.2

Однако когда человеческий мозг ставится на службу «рептильему» сознанию, результат может быть ужасен.

Как мы видим из всей человеческой истории, разум – орудие неоднозначное! Ведь с его помощью можно подыскивать и логические обоснования зверств и жестокостей. Вспомним трагедию Еврипида (480–около 406 до н. э.) «Медея». Медея – женщина из Колхиды, которая помогла аргонавтам добыть золотое руно и вышла замуж за их предводителя Ясона. Однако Ясон бросил ее, а она в отместку убила не только его с его новой женой, но и своих детей от Ясона. Подумать только! Почти никто из животных не нападает на собственных детенышей, но Медею доводит до такого поступка сила человеческого разума. Рассуждая с безупречной логикой – логику афиняне развивали в своих демократических собраниях, – она рассматривает одно за другим возражения против чудовищного плана, после чего приходит к выводу: Ясон не будет наказан по заслугам, если останутся в живых его дети. Медея слишком хитроумна, чтобы не найти самый эффективный способ мести, и слишком жестока, чтобы не выполнить его.3 Если разум не смиряют сострадание и сочувствие, он ведет людей к нравственной пустоте.

Однако верно и другое. Как заметит впоследствии Аристотель (384–322 до н. э.), для полноценного сопереживания трагедии необходим разум. Без отстраненной критической строгости, которая дает возможность абстрагироваться от эгоистической «рептильей» ментальности, невозможно отойти от поглощенности собой и понять беду другого человека. Аристотель видел в трагедии наставницу чувств: она учит правильной настройке эмоциональной сферы. Наблюдая за драмой, ограниченный человек станет лучше понимать, что его собственные неприятности относительны, а человек надменный ощутит сострадание к обездоленным. Тем самым, из эмоций уходит наиболее опасная составляющая. Они очищаются и становятся полезными для общества.4

Наше положение трагично: конфликт проходит внутри нас самих – конфликт между старым («рептильим») и новым (человеческим) мозгом. Учась отождествляться со страдающими героями, греки плакали о людях, от которых иначе бы шарахались: о Медее, о Геракле, который в припадке безумия (посланного ему богиней Герой) убил жену и детей. В конце трагедии Еврипида «Геракл» Тесей, легендарный царь Афин, нежно обнимает Геракла: «Дай мне страдать с тобою», и дает ему приют. Хор же оплакивает судьбу Геракла:

Мы уходим, рыданий и скорби полны,

Потеряв нашей жизни отраду.5

Благодаря искусству драматурга, зрители горячо сопереживают Гераклу. Они прикасаются к «неизмеримой» силе сострадания. Люди, способные протянуть руку дружбы человеку, совершившему подобное, достигли дионисического ekstasis , «выхода» за рамки старых представлений, к сочувствию, которое до просмотра пьесы, наверное, показалось бы невозможным.

В 430 году до н. э., один из самых темных моментов бессмысленной и кровавой Пелопоннесской войны, Софокл (около 496–405 до н. э.) представил афинскому народу свою новую трагедию. Называлась она «Царь Эдип». Она показывает, что, когда отказывает разум, человек может еще учиться состраданию. Известный своим ясным умом Эдип по незнанию совершает страшные поступки. Он обнаруживает, что, сам того не ведая, убил отца и женился на матери. Однако этот трагический поворот судьбы дает ему совершенно новую уязвимость, а с ней и способность входить в страдание других людей.6 Его речь, доселе четкая и разумная, теперь перебивается невразумительными восклицаниями: «Горе! Горе! Увы!». Встречая плачущих дочерей, он забывает о собственной беде и думает лишь, каково им. При этом хор проделывает непростой путь к состраданию. Поначалу он в шоке от случившегося:

Лучше б, лучше б мне

Не видать тебя.

Погребальный стон

С уст моих готов слететь.

Затем хор проникается участием к глубине Эдипова горя. Отвращение сменяется сочувствием, добрыми словами.7 А в следующей трагедии, «Эдип в Колоне», человек, которого избегали из-за его безмерных, хотя и неумышленных, преступлений, становится источником благословения для афинских граждан, когда они из сострадания привечают его и дают ему убежище.8

Здесь уместно вспомнить о роли искусства. Пьесы, фильмы и романы позволяют нам мысленно представить себя в шкуре других людей, сочувственно проникнуться опытом, которого мы никогда не имели.

Они дарят нам сострадательный ekstasis , и в ходе «шага четвертого» нам следует принять решение: давайте не будем мешать искусству «огорчать» нас и оспаривать наши драгоценные (пред)убеждения. Большой экран делает нас ближе к героям: мы плачем; наши «зеркальные нейроны» возбуждаются, когда мы видим страдающих людей, пусть даже разум подсказывает, что данные конкретные страдания вымышлены. А раз так, не будем спешить забыть фильм, выйдя из кинотеатра, или забыть книгу, положив ее на полку. Пусть жалость поселится в нашем сознании, подобно тому как в сердце афинян поселились Эдип и Эвмениды.

Воображение – специфическое человеческое качество – играет важную роль в сострадательной жизни. Оно дает возможность создавать совершенно новые миры, придавая реализм событиям, которые никогда не происходили, и людям, которых никогда не существовало. В искусстве также значимы сострадание и отказ от «ячества»: не так уж много наберется стихов, романов и фильмов, пронизанных гедонизмом или жестоким хитроумием. Если мы плачем во время фильма, это часто потому, что он затронул нашу больную струну – глубинное желание или воспоминание. Искусство позволяет нам увидеть наши собственные надежды и страдания и открыть сознание для других людей. Как и древним грекам, оно помогает понять, что не нам одним бывает плохо. Страдают абсолютно все.

Греческие драматурги пытались сделать аудиторию чуткой к чужой боли. Вместо того, чтобы коснеть в бессердечной глухоте к страданиям, следует открыть сердца для бед других людей, словно эти беды наши собственные. Тибетцы называли это качество shen dug ngal wa la mi so pa («неспособность выносить вид чужой скорби»). Именно оно, по словам Далай-ламы, «побуждает нас не закрывать глаза даже там, где мы предпочли бы не заметить» беду другого человека.9 Богослова, врача и миссионера Альберта Швейцера (1875–1965) с детства печалили страдания вокруг, особенно страдания животных:

...

Меня неделями преследовало зрелище старой хромой лошади в Кольмаре, которую один мужчина волочет под уздцы, а другой подгоняет палкой, – и все, чтобы она пришла на живодерню.10

Он не попытался поскорее отделаться от этих мыслей или загнать их в подсознание. Напротив, он возвращался к ним снова и снова, и это сочувствие во многом вдохновило его на то, чтобы посвятить жизнь облегчению тягот. В 1905 году он решил изучать медицину, область ему совершенно не близкую, чтобы отправиться врачом в Африку. Он объяснял: «Учась в университете и радуясь счастливой возможности изучать и даже заниматься самому наукой и искусством, я не мог не думать постоянно о тех, которые были лишены этого счастья из-за материальной необеспеченности или слабого здоровья».11

Страдание, выпавшее нам на долю, может также помочь нам понять несчастье других людей. Вот почему в ходе «шага третьего» было важно вернуться к собственной прошлой боли. Динамика «золотого правила» замечательно выражена в одной из ранних сур Корана, где Бог (он говорит о себе в третьем лице) предлагает Мухаммеду вспомнить скорби его детства: рано осиротел, был передан родственникам, годами находился на обочине жизни семьи и племени, – и увидеть, что больше никто в его окружении не вынес бы таких испытаний.

Господь твой не оставил тебя и не презрел.

Будущее для тебя лучше настоящего.

Господь твой скоро ущедрит тебя, и ты будешь доволен

Не сиротой ли Он нашел тебя, и – приютил?

Не блуждающим ли Он нашел тебя, и – на прямой путь постановил?

Он нашел тебя бедным, и – обогатил.

А потому, сироты не притесняй,

Нищего от себя криком не отгоняй,

Но благость Господа твоего им проявляй!12

В данном шаге мы начинаем делать это динамической частью нашей жизни.

Опыт боли и унижения вдохновлял людей на героическое сострадание. Когда Ганди, молодого индийского адвоката, доселе благополучного, бесцеремонно ссадили с поезда в Южной Африке, он осознал положение индийцев в этой стране: он сидел в вагоне первого класса, запрещенного для «цветных», и отказался уйти. Не прошло и недели, как он созвал всех индийцев Претории на встречу, которая знаменовала начало многолетней кампании против угнетения. Пэтти Энглин, председатель Альянса детского здоровья в штате Висконсин, положила жизнь на заботу о детях, оставленных родителями, особенно инвалидах. Как сама Пэтти признавалась, к этой деятельности ее подготовил собственный трудный опыт учебы в интернате: «Я лучше понимала чувства одиночества, оставленности, страха, ненужности, – те чувства, которые испытывают дети из дисфункциональных, сломанных и тяжелых семей».13

Боль учит состраданию. Некоторые люди специально позволяют себе обрасти сердечной «коркой»: иначе им трудно функционировать. Допустим банковский менеджер: не спать же ночами из-за несостоятельных должников, – значит, он пропускает их мольбы мимо ушей. Или бизнесмен: если подчиненный плохо работает, надо его увольнять. Или врач: если выбиваться из колеи всякий раз, когда умирает пациент, ничего хорошего не будет… Все это можно понять: избегать лишнего бремени естественно. Но вот загвоздка: нам в принципе неохота сопереживать. Мы не желаем слушать печальную историю от сотрудницы по работе (мол, «и так полно проблем, а она еще и свои вешает»). Мы не выясняем, отчего собеседник повесил нос, а лишь раздражаемся, что он не в духе. Спешим проскочить мимо нищего у магазина, не потревожив свой душевный покой… Но если так, пора вспомнить постигнутое в ходе предыдущего шага и собственные прошлые беды. Что помогает нам, когда у нас выдался нелегкий день? Быть может, доброе слово, шутка или улыбка. Сделаем же этот подарок раздражительному коллеге! Что мы чувствуем, когда нам одиноко и грустно? Выслушаем же печальную историю друга: «От просящего помощи не отвращайся».

На этом шаге стоит добавить еще три ступени к медитации на «четырех возвышенных состояниях ума». Опять представьте себя в центре концентрических кругов. После того как сфокусировали дружелюбие, сострадание, радость и невозмутимость на себе, переключите внимание на трех известных вам людей. Здесь важна конкретность, иначе упражнение выльется в бессмысленные благопожелания неизвестно кому. Действуйте по очереди: сначала вспомните о человеке, по отношению к которому вы не испытываете сильных эмоций; затем о человеке, который вам симпатичен (например, друге или родственнике); затем о человеке, который вам не нравится. Назовите их по именам; представьте, что каждый из них сидит рядом с вами. Ощутите их живое присутствие.

Направляя на них любовь, думайте об их светлых качествах, о том хорошем, что они принесли в вашу жизнь, об их щедрости, мужестве и чувстве юмора. Взгляните глубоко в их сердца и увидьте их страдания: те, о которых вы знаете, и те, о которых вы никогда не узнаете. Тогда вы захотите, чтобы они избавились от тягот, и решите помочь им, насколько сможете. Пожелайте каждому из этих трех людей радости, какую хотите для себя. И, наконец, признайте, что у всех есть недостатки: у вас самих, у человека, по отношению к которому вы настроены нейтрально, а также у того, который вам нравится или не нравится. Вы стремитесь к «равностности» ( упекха ), беспристрастному отношению к людям.

Понятно, что адресовать подобные чувства человеку, который вам мало симпатичен, нелегко. Эту трудность следует осознать: она показывает, сколь ограниченно ваше сострадание. Нам нравится считать себя добрыми, но очень уж многое в наших симпатиях и антипатиях субъективно. Подметьте злые мысли, которые возникают у вас, когда вы думаете о неприятном вам человеке, и обратите внимание, насколько они некрасивы. Вместе с тем, если задуматься, нравится же он многим другим людям?! Если так, вполне вероятно, что ваша антипатия целиком обусловлена его отношением к вам . Может, он угрожает вашим интересам или мешает вам? Или вы комплексуете в его присутствии? Если так, ваша неприязнь может быть обусловлена ложным чувством «я», о котором мы говорили в предыдущей главе. А вообще, ни во вражде, ни в дружбе нет ничего постоянного и объективного: никто не рождается другом или врагом, а сегодняшний друг может завтра обратиться во врага. У него, как и у вас, есть достоинства и недостатки. Подобно любому другому человеку, он мечтает о счастье и освобождении от страданий. У него есть тяготы, о которых вы и не подозреваете. С какой же стати питать к нему особую неприязнь, отказывая ему в чувствах дружелюбия, сострадания и сорадования, а также невозмутимости?

Во время медитации будьте терпеливы. Не раздражайтесь, если отвлекаетесь, и не падайте духом, если не замечаете прогресса. Не чувствуйте себя виноватым, если не получается преодолеть антипатию. Сострадание придет, если вы не будете оставлять усилий. Однако медитация должна стать частью ежедневной практики. Делая следующие шаги, не забывайте о ней.

И не надо напрягаться: расслабьтесь. И не надо тратить на медитацию часы. Важно постоянство, и тогда глубина внутренней жизни и способность относиться к окружающим как к самому себе возрастут. Поэтому еще раз повторимся: практика, практика и еще раз практика . Как в танце: чтобы вышел изящный пируэт, нужны годы.

В заключении медитации примите решение: сегодня вы претворите добрые мысли в маленькие, но ощутимые и практические дела – дружеские и сострадательные поступки по отношению к одному из этих трех людей. Если вы с ними не пересечетесь, протяните руку кому-нибудь другому, кому нужны помощь или дружеское слово.

Шаг четвертый Основные мысли

...

Страдание – закон жизни

Люди с незапамятных времен проявляют жестокость к себе подобным. Наше положение в мире трагично.

...

Сопереживание – путь к просветлению

Не нужно закрывать глаза на трагедии окружающего мира, страдание других – это возможность увидеть наши страдания во внешнем мире и преодолеть их через сострадание другим, сопереживание с ними их бед.

...

Наши страдания

В свою очередь, беды, выпавшие на нашу долю, помогают понять, что чувствуют другие, оказавшись в подобной ситуации. Наши страдания – лучший учитель сострадания.

...

Медитация

Представьте поочередно трех человек:

(1) тот, к кому вы равнодушны;

(2) тот, к кому испытываете симпатию;

(3) тот, кто вам не нравится.

Не чувствуйте себя виноватым, если не получается преодолеть антипатию. Сострадание придет, если вы не будете оставлять усилий.

Шаг пятый Быть внимательным

В ходе медитации по достижению «четырех возвышенных состояний ума» неизбежно осознаешь собственный эгоизм, мешающий состраданию. Он упирается при мысли о дружелюбии к врагу и восстает при идее, что «я» не уникально и, мягко сказать, не чуждо недостатков. Задача внимательности – одна из практик, которые привели Будду к просветлению, – состоит в том, чтобы помочь нам абстрагироваться от своего «я», наблюдая за действием ума. Возможно, вам помогут сведения о неврологическом устройстве мозга и о том, как медитация способствует чувству мира и внутреннего благополучия, поэтому некоторые книги на сей счет можно найти в Библиографии. Однако это несущественно. Практика важнее теории. Работать над умственными процессами можно так же, как мы работаем над физическим телом в гимнастическом зале.

Внимательность – одна из форм медитации, которые практикуются в ходе ежедневной рутины. Она улучшает контроль над умом, помогает корректировать врожденные склонности и воспитывать новые. Так поступал Будда, сознательно направляя «вредные эмоции» (жадность, похоть, зависть) в доброе русло.

Подобно тому как музыканты отлаживают инструменты, а наездник знакомится с лошадью, на которой ездит, мы учимся использовать умственные энергии позитивно и продуктивно. Это не медитация для уединения и одиночества. Здесь мы наблюдаем собственное поведение будучи вовлечены в обычный жизненный процесс , чтобы лучше понять, как мы взаимодействуем с людьми, что сердит и огорчает нас, как анализировать свой опыт и обращать внимание на настоящий момент. Не надо заниматься болезненным и въедливым самокопанием или агрессивно подавлять негативные чувства. Цель «внимательности» – направлять чувства в более творческое русло.

Здесь мы используем свой новый аналитический мозг, чтобы слегка отстраниться и осознать инстинктивные и автоматические умственные процессы старого мозга. По-тибетски медитация называется «гом» («знакомство»). Скажем, внимательность дает нам лучшее знакомство с четырьмя «f», причиняющими столько страданий. Мы осознаем, как внезапно возникают эти импульсы в ответ на определенные факторы: мы вдруг начинаем гневаться или бояться, в нас просыпаются жадность, стяжательство, похоть, а мир и доброжелательность в один миг улетучиваются. Не стоит чрезмерно лить слезы по поводу собственной испорченности: природа есть природа, и в нас действуют инстинкты. Однако следует учиться отстраняться от этих чувств: «Это не мое. Это не то, что я есть. Это не мое «я»». Не ждите немедленных результатов: в одночасье такие перемены не случаются.

Следует внимательно отмечать, как первобытные эмоции делают нас несчастными. Когда мы поглощены гневом, ненавистью, завистью, возмущением или отвращением, – обратите внимание! – горизонты сужаются, а творческие способности уменьшаются. Например, если я киплю от возмущения, я не могу нормально работать. Охваченные подобными чувствами, мы способны забыть обо всем на свете: на первом плане – мы и только мы. Обычно мы полагаем, что источником нашего страдания являются другие люди, но если соблюдать внимательность, становится ясно: подлинная причина страдания – сидящий в нас гнев. Когда мы негодуем, то часто преувеличиваем недостатки человека; когда мы горим желанием, преувеличиваем его красоту и достоинства (хотя в глубине души можем осознавать, что обманываем себя).

Аналогичным образом обстоит дело с хватательным инстинктом: он ненасытен. Заметьте: как только наше желание удовлетворяется, мы почти сразу начинаем хотеть чего-то еще. Если объект желаний разочаровывает, у нас портится настроение. Да и вообще, ничто не длится долго. Раздражение, идея или фантазия, которые еще секунду назад поглощали все наше существо, быстро проходят, вскоре нас отвлекает неожиданный звук, или концентрацию нарушает внезапное падение температуры. Мы, люди, редко сидим абсолютно спокойно, все время меняем позу, даже во сне. Нам вдруг приходит в голову пойти в соседнюю комнату, заварить чай или поговорить с кем-нибудь. Сейчас мы кипятимся из-за бестолковости коллеги, а через минуту нас переполняют мечты о летнем отпуске. Фиксируя внимание на собственной переменчивости, вы увидите, как мало-помалу начинаете спокойнее воспринимать свои мнения и желания. В самом деле: нельзя даже сказать, что вы заботитесь о «себе», поскольку через несколько минут вас поглотит что-то еще.

Спокойная и бесстрастная оценка своего поведения помогает нам четче осознать: наши суждения слишком часто носят предубежденный характер и зависят от преходящего настроения, а бесконечная поглощенность собой создает конфликт между нами и людьми, которые становятся у нас на пути. Мы увидим, сколь легко и бездумно мы причиняем боль людям; как нетерпеливо вздыхаем из-за малейшего неудобства, гримасничаем в ответ на медлительность кассирши и презрительно кривимся в ответ на замечание, которое считаем глупым. Однако мы также увидим, как неприятно нам самим, когда подобным образом ведут себя с нами ! А если кто-то совершает по отношению к нам добрый или полезный поступок, настроение улучшается мгновенно.

Видя, что причины столь многого человеческого страдания лежат в нас самих, мы чувствуем, что нам надо меняться. Мы также понимаем, что мы счастливее, когда находимся в мирном, а не гневном или беспокойном, настроении. Подобно Будде, мы можем культивировать эти позитивные эмоции, отмечая, например, что, совершив хороший поступок, мы и сами чувствуем себя лучше. Внимательность не должна делать нас тревожными. Вместо того чтобы бояться за завтрашний день или мечтать вернуться в прошлое, лучше поучиться жить более полно в настоящем. Вместо того чтобы позволять воспоминаниям портить себе настроение, лучше поучиться ценить простые удовольствия: закат солнца, яблоко, шутку.

Внимательность должна войти в привычку, однако она не является самоцелью. Она должна естественным образом переходить в действие. Через несколько дней ее можно совмещать со следующим шагом.

Шаг пятый Основные мысли

...

Наша испорченность

Не стоит лить слезы: природа есть природа, и в нас действуют инстинкты.

...

Борьба с первобытными эмоциями

Гнев, ненависть, зависть, возмущение делают нас несчастными. Внимание к ним уменьшит их негативный эффект на вашу личность.

...

Простые удовольствия

Вместо того, чтобы губить себя тревогами и грезами о будущем, воспоминаниями об ушедшем, научитесь жить с простыми удовольствиями настоящего, доступным каждому.

Шаг шестой Действовать

По прибытии в Дом Учения, я, начинающая монахиня, обнаружила, что моя новая настоятельница умирает от рака. Мне было лет двадцать. Позади осталась постылая муштра новициата, и я горела желанием вступить в новый этап жизни, но уже тогда меня посещали разного рода сомнения. В это трудное время мне очень повезло с настоятельницей. А ей какая нелегкая выпала жизнь! Некогда она была директором школы, причем с видами на будущее, однако в возрасте тридцати лет неожиданно оглохла и вынуждена была оставить преподавание. Ее послали работать в прачечную, где она провела несколько десятилетий, складывая полотенца и штопая простыни. Многих людей озлобил бы такой поворот судьбы, но не ее. Эта женщина была одним из добрейших людей, которых я когда-либо знала. В ней не было ничего сентиментального: могла и прикрикнуть. Да и вообще в ней была какая-то чудинка, которая мешала возводить ее на пьедестал. Однажды ей пришло в голову, что сад находится в плохом состоянии. И вот, она нас погнала под проливной дождь – в рясах, с покрывалами и четками – пропалывать цветочные грядки, да еще и стучала по стеклу, чтобы мы работали энергичнее! Тем не менее, хотя ее саму не оставляли боли, она была в ужасе, когда узнала, что у меня случаются все более частые приступы тошноты и кровотечения из носа. «Что же ты мне сразу не сказала?» – горестно воскликнула она. Ее здоровье все больше ухудшалось, но она занималась со мной логикой и была в восторге, когда меня хвалили преподаватели, готовившие меня к экзаменам в Оксфордский университет.

И вот пришло ей время умирать. Мы, молодые монахини, столпились вокруг кровати в ее комнате, чтобы попрощаться. О своей смерти она высказывалась с обычным прагматизмом. «Вам назначили новую настоятельницу, но она не появится до августа! – воскликнула она, несмотря на слабость и боль, умудряясь рассмеяться, – а я к этому времени уже помру». Когда мы стали выходить, она позвала меня. Я встала на колени возле ее ложа. «Сестра! – сказала она, – когда ты приехала, мне говорили, что с тобой будет трудно. Но я хочу, чтобы ты знала: мне никогда не было с тобой трудно. Ты хорошая девочка, сестра. Помни мои слова». Эти слова и сейчас стоят у меня в ушах. Ничего особенного, никакого там «у тебя большое будущее». Она видела перед собой смущенную, незрелую и довольно надоедливую девушку. Намного проще ей было с облегчением закрыть глаза, распрощавшись с нами, и упасть обратно на подушки. Однако, видя, что мне непросто, она сделала над собой героическое усилие, чтобы поддержать меня.

Я рассказываю эту историю в качестве примера того, как один маленький добрый поступок способен многое изменить. Наверное, она и сама о нем скоро позабыла, но я пронесла эту память через всю жизнь. В последующие тяжелые годы, когда жить было особенно тоскливо, я часто вспоминала ее слова. Да и сейчас вспоминаю, когда чувствую себя какой угодно, только не хорошей…

Поэт Уильям Вордсворт (1770–1850) писал о подобных ключевых моментах, которые надолго становятся для нас целебным источником:

На жизненном пути встречаются Места во времени,

Где бьёт, не иссякая, родник чистейший

Сил жизненных. Туда, устав

От чванства и лукавства

Иль от чего куда потяжелее,

Из мира пустоты и круговерти

Мы обращаемся и черпаем

Целебную подпитку.

Родник, весельем брызжущий,

Проборист. Он дарует силы…1

Всем нам под силу создавать «места во времени» для других людей. Многие из этих «мелких, невидных деяний любви и доброты», – писал Вордсворт в другом своем стихотворении, – «лучшее, что знает человек».2

Перейдя к этому шагу, подумайте о «местах во времени» в собственной жизни: моментах, когда кто-то приложил усилия, чтобы помочь вам. Вспомните и о последствиях злых реплик, из-за которых вы переживали годами. Надо полагать, для их авторов они были «мелкими и невидными», но вас они мучили, обретя значимость, возможно, непреднамеренную. Значит, мы должны зарубить у себя на носу: импульсивные слова и дела имеют последствия, которых мы не предвидим . Если мы хотим нести добро в мир, следует применять в повседневных отношениях с окружающими то, что мы усвоили во время «внимательности»: оберегать их от своих разрушительных инстинктов и пытаться облегчить их жизнь дружелюбными поступками.

Мы не обречены на эгоистическое существование: в нас есть способность – благодаря практике и дисциплине – выработать новый образ мыслей, чувств и поведения. Всякий раз, когда нас тянет сказать пакость о родственнике, коллеге, бывшем супруге или стране, с которой мы воюем, следует спрашивать себя: «А мне понравилось бы, если бы такое сказали обо мне (или моей стране)?» Тогда поглощенность собой исчезает, и мы выходим за рамки своего «я». Если, по совету Конфуция, поступать так «денно и нощно», мы пребудем в непрестанном ekstasis – не экзотическом трансе, но стабильном бескорыстии Будды или мудреца. Скептики уверяют, что «золотое правило» «не работает». Однако создается впечатление, что они и не пытались всерьез жить по нему. Ведь это не умозрительная теория , с которой можно соглашаться или не соглашаться, а метод . Единственный же способ выяснить, работает метод или нет, это опробовать его на практике. На протяжении столетий люди убеждались, что, если вести себя в соответствии с «золотым правилом», жизнь становится намного глубже и полноценнее. Более того, они утверждали: такого состояния может достичь любой человек, если постарается.

Впрочем, это процесс долгий, постепенный и не всегда заметный глазу. Во-первых, давайте раз в день исполнять положительную формулировку «золотого правила»: «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой». Необязательно придумывать царские жесты и геройские поступки: это может быть «мелкое, невидное деяние», в котором ничего особенного нет. Скажем, почему бы не позвонить пожилому родственнику? Или не помочь жене с домашним хозяйством? Или не выслушать коллегу, который нервничает или угнетен? Ищите возможность создавать «места во времени» в жизни людей, по мере того, как внимательность возрастает, это пойдет лучше.

Во-вторых, давайте раз в день исполнять негативную формулировку «золотого правила»: «Не делай другому того, чего не хочешь, чтобы сделали тебе». Всякий раз, когда нам придет в голову едкая острота в адрес ближнего, спросим себя: «А мне понравилось бы стать предметом столь искрометного юмора?» И удержимся от колкости. Всякий раз, когда у нас это получается, мы выходим за пределы своего «я».

В-третьих, давайте хотя бы раз в день менять образ мыслей : если нас захлестывают гнев или жалость к себе, попытаемся перевести негативную энергию в доброе русло. Если нам не дает покоя негодование, сделаем усилие и подумаем о чем-то таком, за что следует быть благодарными, пусть даже мы и не ощущаем благодарность в данный конкретный момент. Если нас задела неприятная реплика, вспомним, что наш собственный гнев часто бывает вызван страданием: очень может быть, что человек, который с нами разговаривал подобным образом, тоже страдает.

Вечером, чистим ли зубы, отправляем ли гулять кошку, будем проверять: не забыли ли про эти три действия. Иногда мы будем спохватываться: ни одного не сделали! А иногда, хуже того, понимать: мы вели себя невнимательно и недобро. Если так, следует вспомнить изученное в ходе «шага третьего»: ощутить к себе сострадание, укорить себя и решить, что надо стараться лучше. После того как «три дела» войдут в привычку, можно пойти дальше: два раза в день исполнить положительную формулировку и два раза – отрицательную. Затем – три раза, четыре и так далее. Легко не будет, поскольку задача состоит в том, чтобы вести себя так «денно и нощно». Однако к тому времени, как мы перейдем на этот уровень, мы уже станем мудрецами!

Шаг шестой Основные мысли

...

Большая сила маленьких дел

Один незначительный добрый поступок может в будущем превратиться в великую созидательную силу.

...

Ваше «место во времени»

Вспоминайте о конкретных примерах незначительных дел и их последствий в вашей жизни. В результате этого простого упражнения вы научитесь видеть причинно-следственные связи, определять ваше «место во времени» и управлять отношениями с другими.

...

Бесконтрольный импульс

Импульсивные слова и дела имеют непредвиденные последствия.

...

Действенный путь к жизненной мудрости

Этот путь заключается в осознанном следовании золотому правилу. Хотя бы раз в день исполняйте положительную формулировку золотого правила, его отрицательную формулировку и меняйте образ мыслей.

Шаг седьмой Узнать больше

Много лет назад меня поразило одно примечание в книге. Оно гласило, что историк религии должен постигнуть «науку сострадания». Речь шла не о науке вроде физики и химии, но о методе обретения «знания» ( лат. scientia): исследователь с сопереживанием погружается в интересующий его исторический период. Религиозные обычаи прошлого могут подчас казаться странными, однако историк должен отказаться от своих постпросвещенческих концепций, да и вообще вынести за скобки свое современное «я», и всей душой погрузиться в мир, глубоко отличный от нашего. Историк религии не должен «подставлять вместо оригинала собственные штампы», объяснял автор: необходимо «расширить горизонты, освободить место для другого». Следует обращаться с вопросами к исследуемому материалу, доколе понимание не дойдет до такого уровня, когда ученый «почти изнутри почувствует, что имелось в виду». Следует сжиться, сродниться с этим материалом.1

Фраза «освободить место для другого» запала мне в душу. Я попыталась применить ее к своим занятиям и сразу поняла, что она меняет мои представления о религии. Доселе я проецировала свои современные представления на духовные системы прошлого и, естественно, сплошь и рядом находила их абсурдными. Попытавшись сознательно и сочувственно «расширить горизонты», я стала видеть, что они далеко не бессмысленны.2 Когда этот подход вошел в привычку – я практиковала его у письменного стола по несколько часов в день, – я заметила, сколь редко мы «освобождаем место для другого» в социальных взаимоотношениях, и сколь часто люди проецируют свой опыт и взгляды на своих знакомых и на события, отпуская обидные, высокомерные и неточные замечания по адресу как отдельных людей, так и целых культур . А если расспросить, выясняется, что их знания об обсуждаемом предмете можно уместить на маленькой почтовой открытке! Западное общество глубоко пронизано спесью. Включим радио или телевизор: сплошные ток-шоу, теледебаты и звонки в студию, причем людей просят высказать мнение по самым разным вопросам. Разумеется, свобода слова драгоценна, но всегда ли мы знаем, о чем говорим?

Колоссальный научный прогресс заставляет думать, что границы невежества отодвигаются все дальше и дальше, и вскоре будет разгадана последняя тайна мироздания. По самой своей природе наука прогрессивна: она постоянно осваивает новые территории, а после того как любая теория опровергнута и превзойдена, она представляет лишь музейный интерес. Знание, которое мы обретаем в гуманитарной области и искусстве, имеет иной характер. Здесь мы все время возвращаемся к одним и тем же вопросам: «Что есть счастье? Что есть истина? Как жить, если всем нам предстоит умереть?» И редко получаем окончательный ответ по той причине, что на эти вечные вопросы невозможно дать ответ раз и навсегда. Каждому поколению приходится начинать заново и искать решения, которые имеют смысл лично для него. Нынешние философы обсуждают вопросы, над которыми ломал голову еще Платон.

Поиск знания – вещь увлекательная, а наука, медицина и технология радикально улучшили жизнь миллионов людей. Однако слишком многого мы еще не знаем. Мне кажется, религии особенно хорошо удается задавать вопросы и поддерживать в нас состояние трепета и изумления, а хуже всего удаются попытки дать окончательные и догматические ответы. Мы никогда не постигнем трансцендентность, которую именуем Богом, Нирваной, Брахманом или Дао именно потому , что эта реальность трансцендентна. Она лежит вне досягаемости наших чувств. Ее нельзя «математически» доказать. Соответственно, излишняя уверенность, догматизм и высокомерное отношение к чужим мнениям в таких вопросах неуместны. Если мы говорим, что точно знаем, что есть «Бог», вполне может быть, что мы говорим об идоле – божке, которого создали по своему образу и подобию.

Понимание ограниченности нашего знания занимает почтенное место в западной интеллектуальной традиции, у истоков которой во многом стоял Сократ (около 469–399 до н. э.). Сократ был убежден, что мудрость состоит не в накоплении информации, а быстрые и окончательные выводы к ней и вовсе не ведут. До самой своей смерти он считал, что есть лишь одна причина, по которой его можно считать мудрым: он знал, что ничего не знает. Подвергшись нападкам видного афинского политика, он сказал себе:

...

Этого-то человека я мудрее, потому что мы с ним, пожалуй, оба ничего дельного и путного не знаем, но он, не зная, воображает, будто что-то знает, а я если уж не знаю, то и не воображаю. На такую-то малость, думается мне, я буду мудрее, чем он, раз я коли ничего не знаю, то и не воображаю, будто знаю.3

Люди, приходившие к Сократу, обычно полагали, что знают, о чем говорят. Однако через полчаса его неустанных расспросов выясняли, что и понятия не имеют о таких базовых вещах, как, скажем, справедливость или мужество. Они по-детски изумлялись: интеллектуальный и нравственный фундамент их жизни был поколеблен, возникало пугающее, головокружительное сомнение ( апория ). Сократ считал, что именно в этот момент человек становится философом («любомудром»): человек осознавал, что ему не хватает глубины понимания, но отныне он хочет стремиться к ней как любящий стремится к любимой.

Диалог приводил собеседников не к уверенности, а к неожиданному осознанию глубины человеческого незнания. Сколь бы тщательно, логично и разумно Сократ и его друзья ни вникали в какую-либо тему, что-то всегда ускользало от них. Впрочем, многие обнаруживали, что первоначальный шок «апории» приводил к ekstasis : они выходили за пределы своего прежнего «я». Платон (около 427–347 до н. э.), самый знаменитый из учеников Сократа, использовал образ элевсинских мистерий для описания момента, когда ум, дойдя до границ познаваемого, сталкивается с трансцендентным:

...

Лишь с огромным трудом, путем взаимной проверки – имени определением, видимых образов – ощущениями, да к тому же, если это совершается в форме доброжелательного исследования, с помощью беззлобных вопросов и ответов, может просиять разум и родиться понимание каждого предмета в той степени, в какой это доступно для человека.4

У мудрецов Индии это понимание было результатом долгих жизненных усилий. Платон объяснял:

...

Это не может быть выражено в словах, как остальные науки; только если кто постоянно занимается этим делом и слил с ним всю свою жизнь, у него внезапно, как свет, засиявший от искры огня, возникает в душе это сознание и само себя там питает…5

Сократ называл себя оводом, который досаждает людям, подвергая сомнению все их представления, особенно те, в которых они были наиболее уверены, – после чего они как бы выходили из спячки.6 Человек говорил с Сократом, но для него это был еще и диалог с самим собой. Свои, казалось бы, твердые, убеждения он подвергал тщательному анализу, после чего в результате безжалостной логики Сократовых вопросов отказывался от них. Сократический диалог начинали, чтобы измениться; целью этого занятия было создать новое, более подлинное, «я». Осознав, что некоторые из самых глубоких их убеждений строятся на ложной основе, ученики Сократа могли отныне жить жизнью философов. А если люди не желали подвергать сомнению свои фундаментальные верования, жизнь оказывалась поверхностной: «Без исследования и жизнь не в жизнь для человека».7

Китайский философ и мистик Чжуан-цзы (около 370–311 до н. э.), один из великих мудрецов «осевого времени», считал, что лишь одна вещь заслуживает быть сказанной: вопрос, который погружает слушателей в сомнение и нуминозную неясность. Чжуан-цзы был даосом. Свою жизнь он хотел сообразовать с Путем ( Дао ), под которым имел в виду мириады форм и узоров, которые делают природу тем, что она есть. Однако природа находится в непрестанном изменении, а мы вечно противимся естественному ходу вещей, пытаясь как бы «заморозить» свои представления и свой опыт, возвести их в абсолют. Вследствие эгоизма мы отождествляемся с одним мнением, а не с другим, становимся сварливыми и недобрыми, полагаем, что на нас возложен долг изменять других в соответствии с собой.

Конфуциан, которые пытались убедить китайских правителей следовать более сострадательной политике, Чжуан-цзы считал суетливыми и назойливыми. Однако он придумал серию историй про Конфуция и его учеников, в которых вложил в уста Конфуцию собственные идеи. Вот одна из них, где участвует Янь Юань, лучший из учеников Конфуция.

...

– [Я], Хой, продвинулся вперед.

– Что это значит? – спросил Конфуций.

– [Я], Хой, забыл о милосердии и справедливости.

– Хорошо, [но это] еще не все.

На другой день Янь Юань снова увиделся с Конфуцием и сказал:

– [Я], Хой, продвинулся вперед.

– Что это значит? – спросил Конфуций.

– [Я], Хой, забыл о церемониях и о музыке.

– Хорошо, [но это] еще не все.

На следующий день Янь Юань снова увиделся с Конфуцием и сказал:

– [Я], Хой, продвинулся вперед.

– Что это значит? – спросил Конфуций.

[Я], Хой, сижу и забываю [о себе самом].

– Что это значит, «сижу и забываю [о себе самом]»? – изменившись в лице, спросил Конфуций.

– Тело уходит, органы чувств отступают. Покинув тело и знания, [я] уподобляюсь всеохватывающему. Вот что означает «сижу и забываю [о себе самом]».

– Уподобился [всеохватывающему] – значит, освободился от страстей; изменился – значит, освободился от постоянного. Ты воистину стал мудрым! Дозволь [мне], Цю, следовать за тобой.8

Здесь Конфуций признает, что ученик превзошел его.

Когда мы догматически в чем-то убеждены, когда держимся за симпатии и антипатии, полагая их существенными для своего «я», мы отчуждаем себя от «великой трансформации» Пути, поскольку на самом деле находимся в непрестанном изменении, из одного состояния переходим в другое. Непросветленный человек, объяснял Чжуан-цзы, подобен лягушке из обмелевшего колодца, которая принимала небольшую лужу на дне за целое, но, узнав о необозримости океана, «испугалась и задрожала, как потерянная».9 Если мы твердо намерены оставаться в нынешней системе координат, наше понимание будет узким и стесненным. Мудрец же, который отрешился от себя, обретает «Великое Познание», широкое и неспешное.10 Для этого необходимо «сидеть и забывать» одну вещь за другой, доколе, наконец, не забудешь о себе самом. Тогда сердце освобождается от суетливого самомнения и, в отсутствие искажающего эгоизма, отражает вещи и людей подобно зеркалу.11 Эта «пустота» естественным образом приводит к сопереживанию. По словам Чжуан-цзы, у совершенного человека нет «я».12 Расставшись с мыслью о собственной уникальности, он рассматривает всех людей как «я»: люди плачут, и он плачет, поскольку всех считает своим существом. 13 Чжуан-цзы был отшельником и подчас высказывал взгляды в крайней форме, чтобы через шок донести до слушателей свежее восприятие. Однако он, подобно Сократу, подчеркивал необходимость отрешаться от своего спесивого «я». Его искусство забывания чем-то напоминает «науку сострадания», о которой мы говорили выше, с ее призывом избавить сознание от культурных предубеждений и «освободить место для другого». Если наши представления об окружающих неизменно окрашены нашими предрассудками, мнениями, нуждами и желаниями, мы не сможем ни понимать их, ни подлинно уважать.

Ныне расписаться в своем незнании уже не выглядит обскурантизмом. Многие из устоявшихся представлений приказали долго жить, поэтому можно смело «забывать» старые подходы, чтобы давать дорогу новому. В начале ХХ века физики полагали, что в ньютоновской системе осталось лишь несколько нерешенных задач, что еще чуть-чуть – и человечество узнает о мире всё. Однако спустя всего лишь двадцать лет квантовая механика похоронила старые стереотипы и показала нам мир, полный неопределенного и непредсказуемого. Американский физик Перси Бриджман (1882–1961) писал:

...

Может оказаться, что понять структуру природы вообще не под силу нашему сознанию… Контуры мироздания расплываются и становятся менее ясными… Мы стоим перед чем-то подлинно невыразимым. Мы достигли границы великих пионеров науки, а именно, представления, что живем в мире, который приятно постижим нашему уму.14

Тем не менее, физиков не смущают размышления о непознаваемом. Космолог Пол Дэвис делится радостью, которую он испытывает, погружаясь в вопросы, на которые нет ответов:

...

Почему мы возникли 13,7 миллиардов лет назад при «большом взрыве»? Почему законы электромагнетизма и гравитации именно такие, какие есть? Откуда они вообще взялись? Что мы здесь делаем?… Это поистине поразительно.15

Как говаривал философ Карл Поппер (1902–1994), «мы не знаем ничего». По его мнению, это важнейшая из философских истин.16 Недостаток знания отнюдь не вгонял его в депрессию. Более того, он наслаждался им: «Один из многих великих источников счастья – хоть мимолетно лицезреть одну из новых граней невероятного мира, в котором мы живем, и нашей невероятной роли в нем».17 Альберт Эйнштейн (1879–1955) ощущал мистический восторг, размышляя о вселенной:

...

Знать, что существует скрытая реальность, которая открывается нам как высшая мудрость и самая сияющая красота, – хотя постигнуть ее мы можем лишь в самых примитивных формах, – это знание и это чувство составляют средоточие всякой подлинной религиозности. В этом и только в этом смысле я принадлежу к числу религиозных людей.18

Он был убежден: «Человек, которому чуждо это ощущение… все равно, что мертвый».19 Думаю, Альберт Швейцер согласился бы с ним. Оглядываясь на свою жизнь, он отметил, что всегда понимал: «Мир представляет собой непостижимую тайну».20

Одно из самых замечательных религиозных прозрений состоит в том, что глубинная сущность каждого человека непостижима и трансцендентна. Именно в этой глубине мы обретаем Нирвану, Брахмана и то, что немецкий протестантский теолог Пауль Тиллих (1886–1965) называл Основой Бытия. Мы обретаем Царство Небесное внутри нас и понимаем, что Аллах ближе к нам, чем наша сонная артерия. О том, какое диво есть человек, много говорили гуманисты Возрождения. Эти размышления замечательно отражает Шекспир (1564–1616), вкладывая в уста Гамлета слова:

...

Какое чудо природы человек! Как благородно рассуждает! С какими безграничными способностями! Как точен и поразителен по складу и движеньям! Поступками как близок к ангелам! Почти равен Богу – разуменьем! Краса вселенной! Венец всего живущего!21

Хотя человек есть «квинтэссенция праха», тварь умирающая и во многом трагическая, он – удивительное чудо,22 а потому заслуживает глубочайшего уважения.

Индусы признают это, приветствуя друг друга поклоном со сложенными руками. Так они почитают священную тайну, с которой сталкиваются. Между тем большинству из нас недостает уважения к другим в повседневной жизни. Сплошь и рядом мы строим из себя всезнаек: все мы понимаем про другие народы, другие культуры, людей далеких и близких, хотя наши взгляды постоянно окрашены нашими собственными нуждами и желаниями, страхами и амбициями. В связи с этим вспоминается другое место из «Гамлета». Принц создает суматоху при датском дворе, и король посылает двух его старых друзей, Розенкранца и Гильденстерна, шпионить за ним. Гамлет очень быстро смекает, в чем дело. Однажды вечером он дает Гильденстерну флейту и предлагает сыграть на ней. «Принц, я не умею», – возражает тот. «Это так же просто, как лгать», – колко отвечает Гамлет и объясняет: всего-то и нужно, что перебирать отверстия пальцами и вдувать ртом воздух. Гильденстерн протестует, что не умеет это делать. Тогда Гамлет горько замечает:

...

Смотрите же, с какою грязью вы меня смешали. Вы собираетесь играть на мне. Вы приписываете себе знание моих клапанов. Вы уверены, что выжмете из меня голос моей тайны. Вы воображаете, будто все мои ноты снизу доверху вам открыты. А эта маленькая вещица нарочно приспособлена для игры, у нее чудный тон, и тем не менее вы не можете заставить ее говорить. Что ж вы думаете, со мной это легче, чем с флейтой?23

Вместо того чтобы уверенно судить о чужих мотивах, намерениях и желаниях, следует помнить об этой глубокой «тайне» и отдавать себе отчет: есть нечто святотатственное в попытке «выжать из нее голос» в угоду собственным интересам.

Цитируя французского философа Симону Вейль (1903–1943), английская писательница Айрис Мердок (1919–1999) говаривала: любовь – это внезапное осознание, что кто-то другой действительно существует. Эта тема красной нитью проходит сквозь многие ее романы. У нее герои внезапно сталкиваются с «тайной» другого человека или предмета, с восхищением открывая для себя его инаковость. В романе «Колокол» поглощенная собой и несколько поверхностная девушка, ранее изучавшая искусство, попадает во время личного кризиса в лондонскую Национальную галерею. Там она осознает, что смотрит на картины по-новому:

...

Вот где нечто такое, что не может гнусно заглотнуть ее сознание и, сделав придатком воображения, обесценить. Ведь даже [ее отдалившийся муж], думала она, существует сейчас лишь как некто, кто ей грезится, либо как смутная внешняя угроза, с которой она никогда на самом деле не сталкивалась и которой не понимала. Но картины – нечто реальное, существующее помимо ее сознания, они говорят ей благосклонно, хоть и свысока, о чем-то лучшем и добром, и наличие их рушит мрачный, близкий к трансу, солипсизм ее прежнего настроя. Когда мир казался субъективным, он был лишен интереса и ценности. Но теперь в нем, в конце концов, есть что-то и помимо ее «я».24

Подобный опыт есть ekstasis , освобождающий нас из уз собственного «я».

Цель этого шага трояка: (1) понять, что существует неизвестное и непознаваемое; (2) стать осторожнее с чрезмерно уверенными суждениями о себе и других людях; (3) осознать нуминозную мистерию каждого человека, с которым мы сталкиваемся.

Во-первых, поразмыслите о ситуациях, когда вы словно выходите за пределы себя, а вместе с тем живете особенно полноценно. Возможно, это случается, когда вы слушаете какую-то определенную музыку, или читаете определенные стихотворения, или смотрите на красивый пейзаж, или тихо сидите с любимым человеком. Уделяйте каждый день немного времени этому ekstasis и подмечайте, сколь сложно выразить словами, что именно вас столь сильно трогает. Поделитесь с кем-нибудь рассказом об этом и обратите внимание, как все слова кажутся неподходящими. Исследуйте тему неизведанного в человеческом опыте. Если у вас научный склад ума, имеет смысл почитать о неопределенном мире квантовой механики, неврологической сложности мозга или глубинной психологии.

Во-вторых, прислушайтесь к агрессивной уверенности, характерной нынче для многих дискурсов. Начните с собственной профессии или с того, что вас сильно интересует: литературы, права, экономики, спорта, поп-музыки, медицины или истории. Не замечаете ли вы, что чем больше узнаете о своем предмете, тем больше понимаете, сколькому еще предстоит научиться? Затем обратите внимание, до чего неприятно, когда кто-то безапелляционно высказывается о вашем предмете за столом или по радио, делая столь серьезные ошибки, что слушать поистине мучительно.

Слушая ток-шоу, или дебаты политиков, или передачи, во время которых слушатели звонят в эфир, подумайте, есть ли основания считать, что эти люди знают, о чем говорят? Способны ли они видеть обе стороны вопроса? Не упрекнул ли бы их Чжуан-цзы в том, что они слишком отождествляются со своей позицией, и личные интересы искажают их суждения? Не интересуются ли они больше популярностью, чем истиной? Произносит ли кто-нибудь фразу: «Я не знаю»? Что сказал бы Сократ об этих дискуссиях?

Интересно проделать следующий эксперимент. Возьмите одно из ваших коронных убеждений в области политики, экономики, футбола, музыки, кино или бизнеса. Составьте список аргументов, говорящих в его пользу. Затем составьте список аргументов, говорящих против него. Если вы собираетесь для обсуждения книги группой, устройте дебаты, в которых каждый отстаивает позицию, противоположную собственной. Затем обсудите, что получилось. Каково вам было становиться на иную точку зрения? Узнали ли вы что-то, чего не знали ранее? Что, на ваш взгляд, имел в виду Сократ, когда сказал: «Без исследования и жизнь не в жизнь для человека»?

В-третьих, попытайтесь четко сформулировать, что отличает вас от остальных людей. Копайте глубже, чем обыденное сознание: удается ли вам найти свое подлинное «я», которое «Упанишады» называют атманом? Или это «я» все время ускользает? Затем спросите себя, с чего вы взяли, что можете уверенно судить о «я» других людей. Практикуя внимательность, подмечайте, сколь часто противоречите себе или действуете/говорите неожиданным для вас образом («и почему только я это сделал?»). Попытайтесь объяснить суть вашей личности кому-нибудь другому. Сделайте список собственных качеств, хороших и плохих. Затем спросите себя, в какой мере этот список реально описывает вас.

Еще попытайтесь четко описать, что вы любите в своем друге или близком человеке. Перечислите его качества: это и есть то, почему вы его любите? Или не все можно выразить в словах? Практикуя внимательность, приглядитесь к своему непосредственному окружению: семье, коллегам и друзьям. Что вы на самом деле знаете о каждом из них? Каковы их глубинные страхи и надежды? Каковы их сокровенные грезы и фантазии? И насколько, с вашей точки зрения, они знают вас?

Поразмыслите о словах Гамлета Гильденстерну. Сколь многие люди дают вам понять, что вы «выжимаете» из них «голос их тайны»? Практикуя внимательность, отмечайте, сколь часто вы бессознательно пытаетесь манипулировать окружающими или контролировать, использовать их (возможно, крошечным, малозаметным образом). Сколь часто вы мысленно умаляете других людей, чтобы они соответствовали вашему представлению о мире? Отметьте, сколь неприятно бывает, когда кто-то пытается манипулировать вами или бесцеремонно объясняет ваши мысли и действия, «выжимая» из вас голос вашей тайны.

Шаг седьмой Основные мысли

...

Освобождаем место для другого

Мы проецируем свои представления на непонятные нам традиции, духовные системы, явления и находим их абсурдными. Но если разобраться, то наши знания об обсуждаемом предмете настолько малы, что их явно не хватит для понимания. Нужно отказаться от спеси и научиться видеть и принимать другого.

...

Ограниченность нашего знания

Мы действительно начинаем что-то знать только тогда, когда постигнем глубину незнания, столкнемся с трансцендентным.

...

«Я» совершенного человека

У совершенного человека нет «я». Расставшись с мыслью о собственной уникальности, он рассматривает всех людей как «я»: люди плачут, и он плачет, поскольку всех считает своим существом.

...

Выходя за пределы «я»

(1) Мы понимаем, что существует неизвестное и непознаваемое;

(2) становимся осторожнее с чрезмерно уверенными суждениями о себе и других людях;

(3) осознаем нуминозную мистерию каждого человека.

...

«Выжимка»

Мы очень часто умаляем других людей до наших ограниченных представлений о мире.

Шаг восьмой Разговаривать друг с другом

Слово «диалог» вошло в моду. Многие убеждены, что стоит диалогу начаться, как установится мир. Однако сократических диалогов в современном мире поискать. Наш дискурс часто агрессивен – традиция, унаследованная от древних греков. В демократических собраниях Афин граждане состязались в красноречии, учились выстраивать логические и стройные аргументы, приводить доказательства для победы. Существовали специальные риторические приемы, чтобы подорвать позицию оппонентов, причем в ход шли и личные нападки. Главным считалось восторжествовать в споре: не предполагалось, что кто-то передумает, перейдет на другую сторону или просто посочувствует позиции противника.

Как мы уже видели, Сократ подходил к делу совершенно иначе. Подобно всем афинянам, Сократ участвовал в дебатах, но они были ему не по душе.1 Честолюбивому молодому аристократу Менону он сказал:

...

Если вопрошающий окажется одним из тех мудрецов – любителей спорить и препираться, я отвечу ему: «Свое я сказал, а если я говорю неправильно, то теперь твое дело взять слово и уличить меня». Если же собеседники, как мы с тобой сейчас, захотят рассуждать по-дружески, то отвечать следует мягче и в большем соответствии с искусством вести рассуждение.2

Сократический диалог был духовным упражнением, призванным радикально изменить психологию участников. А поскольку цель состояла в том, чтобы все осознали глубину своего незнания, победить было невозможно по определению.

Платон рассматривал диалог как совместную медитацию, отнимающую массу времени и сил. Однако, подобно своему учителю, он был убежден: диалог должен вестись в доброй и сострадательной манере. Ни о каких трансцендентных прозрениях не может быть речи, доколе разговор не идет «в форме доброжелательного исследования, с помощью беззлобных вопросов и ответов».3 Нельзя ставить собеседника в неудобное для него положение. Каждый должен «освобождать место для другого» в своем сознании, внимательно и сочувственно прислушиваться к ответам и допускать возможность собственной неправоты. И взаимно, собеседники должны быть готовы обогащаться и меняться под влиянием того, что слышат.

Создается впечатление, что Будда и Конфуций вели дискуссию сходным образом. Конфуций любил развивать свои взгляды в разговорах, полагая, что для достижения зрелости без дружеского взаимодействия не обойтись. В китайском письме слово «жэнь» состоит из двух элементов: идеограмма человека и два горизонтальных штриха, обозначающие человеческие отношения. Поэтому «жэнь» можно перевести как «со-человечество».4 Сотрудничество требовало «мягкости» и «податливости» жэнь , и Конфуцию, должно быть, полюбился бы ритуал сократического диалога, требовавшего от участников не твердолобого упорства, а уступчивости. В «Лунь Юй» мы видим, как он кротко укоряет учеников, показывает им границы их возможностей, но никогда не обижает их. Покладистый, любезный и спокойный, Конфуций внимательно их выслушивал и всегда был готов признать их правоту. Он вовсе никакой не мудрец, уверял он: его единственный талант – «не тяготясь, наставлять людей, не ленясь».5

Будда также учил монахов беседовать любезно и учтиво. Его мирянского ученика, царя Пасенади из Косалы, поразило дружелюбие буддийской общины, особенно по контрасту с царским двором, где все заботились только о себе и ссорились. По его словам, на заседаниях совета его непрестанно перебивали, подчас неучтиво. У Будды же он увидел монахов, «живущих неконфликтно как молоко с водой, взирающих друг на друга добрыми глазами, они улыбаются, вежливы, искренне счастливы, а их ум остается кротким как лань».6 Однажды он поведал Будде о разговоре с женой, в котором оба признались, что для каждого из них нет ничего важнее самого себя. Будда не стал читать нотации о вреде эгоизма или объяснять концепцию «анатта» («не-я»), а встал на точку зрения Пасенади. Он начал с того места, где находился его ученик, а не с того, где Будда желал бы ему находиться. Будда высказал следующую мысль: если царь Пасенади считает, что для него нет никого дороже себя, следует сообразить, что и у других могут быть сходные мысли. А следовательно, заключил Будда, «человек, который любит “я”, не должен вредить “я” других существ».7

Подобно Сократу, Будда связывал знание с само познанием. Истина обретается не через усвоение чужих теорий, а через обретение ее внутри себя. Это под силу не только монахам, но и мирянам. Однажды к Будде пришла делегация от племени каламов, жившего у северного края долины Ганга и пытавшегося найти свое место в новой городской цивилизации. Каламы были смущены: их посещал один учитель за другим, но каждый ругал и чернил предыдущих, – как же узнать, кто из них прав? «Слушайте, каламы, – ответил Будда, – не удовлетворяйтесь слухами и не принимайте истину по доверию». Будда не стал давать озадаченным каламам еще одно учение, а повел разговор в следующем ключе: они ждут, что кто-то другой сообщит им ответы, но если они взглянут в свой собственный ум, то поймут, что ответы им уже известны. Шаг за шагом он помог им сделать выводы из опыта. Алчность идет во вред или на пользу? Не замечали ли они, что человек, снедаемый алчностью, может стать агрессивен, даже украсть или солгать? И не видели ли они, что ненависть делает ненавидящего несчастным? Да, каламы замечали все это. Значит, заключил Будда, они не имеют в нем нужды: они уже знают его дхарму. А если они будут обуздывать ненависть и жадность, пытаясь совершать добрые и щедрые поступки, они станут счастливее.8

В наши дни такие диалоги редкость. Дебаты в парламенте и СМИ, университетах и судах – это почти всегда бои. Нам мало найти истину: нужно разгромить и даже унизить оппонентов. Злоба и агрессия, которые были не по душе Сократу, приветствуются с энтузиазмом и воспринимаются как часть забавы. Очень многое завязано на демонстрацию своего «я». И речи быть не может, чтобы кто-либо признал собственную некомпетентность или усомнился в собственной правоте (даже в сложнейших вопросах, на которые не существует самоочевидных ответов). Допустить, что оппоненты говорят небессмысленные вещи, кажется немыслимым. Ни у кого нет ни малейшего желания менять свои воззрения. Однако, хотя агрессивные дебаты могут быть небесполезны в политике, они не меняют сердце и ум, особенно когда вокруг проблемы уже бушуют нешуточные страсти.

Мы стоим перед лицом необходимости создать современную форму сократического сострадательного дискурса. Довольно долго я пыталась противостоять стереотипным представлениям об исламе, которые были распространены на Западе столетиями, а особенно усилились после теракта 11 сентября 2001 года. Эти стереотипы – чистой воды «слухи» (как сказал бы Будда), а не точное знание и понимание. Поэтому, когда политики и политологи уверяли, что ислам – религия, в основе своей склонная к насилию и нетерпимости, и яростно бичевали ношение покрывал, я писала в противовес статьи, основанные на моем знании исламской истории. Однако затем я пришла к выводу, что получается только хуже: мои статьи подвергаются ожесточенным нападкам, причем люди лишь твердят одно и то же с еще большей злобой. Интеллектуальная атмосфера еще более загрязняется, и мы увязаем в негативной ауре. Как отмечали даосы, мы настолько сильно отождествляемся со своими взглядами, что воспринимаем критику или даже поправки как личное оскорбление. Быть может, стоит последовать примеру Будды и начинать с того места, где люди находятся, а не с того, где мы желаем им находиться. В подобных публичных дебатах имеет смысл не переубеждать оппонента в жестком споре, а пытаться найти к нему путь через сократические вопросы, после которых он сам приходил бы к выводу, а не повторял наше видение ситуации.

Следует спрашивать себя: что нам нужно, победа в споре или истина? Готовы ли мы менять свои воззрения, если контраргументы окажутся убедительными? Освобождаем ли мы, на сократический лад, «место для другого» в своем сознании? Прежде всего необходимо слушать. Слишком часто в спорах мы слушаем оппонентов лишь затем, чтобы передернуть их слова, да и вообще иметь материал, который можно повернуть против них. Однако мало слушать – надо еще и слышать . Причем слышать не только слова, которые произносятся, но и то, что стоит за ними. В частности, когда кто-то сердится, не следует спешить с выводами: за гневной интонацией, формулировками и жестами могут стоять боль или страх, которые важно понять.

Возьмем лишь один пример. Все известные мне фундаменталистские движения в иудаизме, христианстве и исламе коренятся в глубоком страхе перед уничтожением: каждое началось с того, что воспринималось как угроза со стороны либерального или секулярного истеблишмента.9 История свидетельствует: военные, политические и медийные нападки на фундаменталистские движения контрпродуктивны, ибо лишь убеждают фундаменталистов, что их хотят уничтожить. Если изучать фундаменталистский дискурс столь же внимательно, сколь мы изучаем стихотворения и важные политические речи, – с учетом глубинных эмоций и интенций поэта/оратора – эти страх и унижение немедленно становятся очевидными. И надо не высмеивать фундаменталистскую мифологию, а серьезно поразмышлять над следующим обстоятельством: она часто выражает тревоги, которые общество не вправе игнорировать. Конечно, бесстрастным оставаться сложно, поскольку фундаменталистская позиция бросает вызов таким святым для либералов принципам и идеалам как свобода слова и права женщин. Однако агрессия, праведный гнев и оскорбления лишь ухудшают ситуацию. Необходимо выйти из порочного круга нападения и контрнападения: мы видели, что бывает, когда фундаменталистский гнев перерастает в ярость.

Язык основан на доверии. Хотя бы для начала полезно исходить из предпосылки, что собеседник говорит правду и говорит нечто ценное. Логики полагают, что истинность индивидуального предложения можно определить только с учетом контекста. Его следует рассматривать не в изоляции, а как часть «концептуальной схемы», целой ткани переплетенных предложений. Мы не сможем понять идеи, с которыми столкнулись, если не ознакомимся с «концептуальной схемой» во всей полноте.10 Скажем, известное в английском языке выражение «закон – осел» ( the law is an ass ) вне контекста маловразумительно. Лингвисты отмечают, что в повседневной коммуникации, слыша утверждение, которое на первый взгляд кажется странным или ложным, мы автоматически пытаемся подыскать ему контекст, в котором оно имеет смысл, поскольку хотим понимать то, что нам говорят. Сходный механизм работает и при попытках перевести текст, написанный на иностранном языке. Лингвисты называют этот эпистемологический закон «принципом милосердия»: при столкновении со странным для нас дискурсом мы ищем «интерпретацию, которая в свете известных фактов максимизирует истину среди предложений корпуса».11

Иными словами, пытаясь понять нечто странное и чуждое, важно исходить из того, что собеседник обладает той же человеческой природой, что и мы, и хотя наши системы убеждений могут отличаться, у нас сходные представления о том, что составляет истину . Дональд Дэвидсон, профессор философии из Калифорнийского университета в Беркли, объясняет: «Чтобы понять чужие высказывания и поступки, даже самые аберрантные, в них необходимо найти немалую долю правильности и смысла».12 Если мы этого не делаем, получится, что мы отмахиваемся от собеседника как от существа неразумного, глупого, да и вообще не совсем человеческого. Дэвидсон продолжает: «Нравится нам или не нравится, без милосердия не обойтись. Если мы хотим понимать других людей, мы должны считать их правыми в большинстве вопросов».13 Именно так подходил к Торе еврейский мыслитель Филон Александрийский (около 30 до н. э. – 45 н. э.), хорошо знавший греческую философию. Он не отмахивался от этих древнееврейских текстов как от варварства, а изобрел аллегорическую интерпретацию, благодаря которой они вписывались в эллинистические стандарты и имели знакомую для эллинов метафорику. Этого бы не случилось, если бы он (как и люди сходных с ним убеждений) не сделали при изучении Писаний «милосердную» предпосылку и поэтому не нашли в них «немалую долю правильности и смысла».14

«Принцип милосердия» и «наука сострадания» играют огромную роль в любой попытке понять дискурс и идеи, которые поначалу кажутся трудными, огорчительными и чуждыми. Необходимо воссоздавать контекст подобных речей – исторический, культурный, политический, интеллектуальный, – глубоко исследовать его и довести свое понимание до точки, когда мы ощутим «почти изнутри, что имелось в виду» (см. выше о «науке сострадания» в «шаге седьмом»). Обретя такое сопереживание, мы можем вообразить, как находимся в той же ситуации, что и собеседник, и чувствуем то же, что и он. Проще говоря, мы должны представить себя на его месте. Тем самым, наши горизонты расширяются, и «освобождается место для другого». Этот императив, зовущий к состраданию, мы можем игнорировать лишь в том случае, если не желаем понимать других людей , – позиция этически спорная.

Разумеется, бывают случаи, когда надо быть твердым. Даже если мы последовали вышесказанному и поняли контекст, в котором террорист задумал свой план, мы не можем, – если следуем «золотому правилу», – не осудить его действия. Все же мы расширили свои горизонты, осмыслив возможную безысходность, унижение и отчаяние его ситуации, и можем отныне сочувствовать многим его невинным компатриотам и единоверцам, которые, возможно, питают сходные чувства, хотя и не хотят идти на преступление ради мести. Однако от его жестокости необходимо дистанцироваться. «Принцип милосердия» вовсе не должен делать нас пассивными и бездеятельными перед лицом несправедливости, жестокости и дискриминации. Более того, по мере развития сострадания в нас должна проснуться бóльшая ответственность за страдания других людей. Мы должны стараться делать все от нас зависящее, чтобы освободить их от боли. Но отвечать на несправедливость ненавистью и презрением тоже не дело. Да и станет только хуже, поскольку антагонизм усилится. Когда мы выступаем в защиту добрых ценностей, необходимо убедиться, что мы хорошо понимаем контекст и не отметаем ценности оппонентов как варварские на одном лишь основании, что нам они чужды. Может статься, у нас есть схожие ценности, хотя и выражаем мы их совершенно иначе.

Как выражать твердые убеждения с состраданием? В знаменитой главе, посвященной любви, апостол Павел говорит очень полезные вещи.

...

Любовь долготерпит, милосердствует… любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине…15

Если мы быстро раздражаемся и потираем руки в фарисейском самоупоении от собственной правоты и чужой неправоты, мы не соответствуем этим критериям. Если мы высказываемся нетерпеливо, грубо и недобро, мы подходим опасно близко к тому уровню нетерпимости, который осуждаем. Критикуя, мы не должны многое о себе воображать. Поглядеть на некоторых ораторов, бичующих преступления и насилия, – так они просто сияют самодовольством.

Один из замечательных примеров того, как сочетать сострадание с принципиальностью, – Махатма Ганди. Выступая за ненасильственное сопротивление, он часто предлагал людям задуматься, чего они хотят: изменить ситуацию или расквитаться. По его мнению, когда Иисус заповедовал ученикам подставлять другую щеку, он призывал их выказывать смелость перед лицом враждебности. Это способ трансформировать ненависть и презрение в уважение. Однако ненасилие не означает потворство несправедливости: Ганди повторял, что враги скорее получат его труп, чем его покорность.

В ходе этого шага мы обращаем внимание на то, как разговариваем с окружающими. Когда мы спорим, не заносит ли нас в красноречии, и не пытаемся ли мы сознательно ранить оппонента? Не переходим ли на личности? Приводимые нами аргументы содействуют во благо пониманию или лишь подливают масла в огонь? Слушаем ли мы собеседника с открытым сердцем? Что случится, если в споре по пустяковому вопросу, не имеющему серьезных последствий, мы признаем себя побежденными? После жаркого спора полезно также поразмыслить: согласны ли мы со всем, что сами сказали в пылу дискуссии? Мы опирались на надежные факты или на «слухи»? А прежде чем ввязываться в спор или дискуссию, стоит честно спросить себя: готовы ли мы изменить свою позицию?

Шаг восьмой Основные мысли

...

Диалог как медитация

Диалог – это не агрессивная дискуссия с целью убедить оппонента принять вашу точку зрения, а духовное упражнение, целью которого должно стать освобождение в своем сознании места для другого.

...

Как найти истину в диалоге

Истина обретается не через усвоение чужих теорий, а через раскрытие ее внутри себя.

...

Победоносный голос

Нам мало найти истину. Общественные дебаты – это почти всегда бои, в которых стороны стремятся разгромить и унизить противника. Даже те, кто «победил» в таком словесном поединке, не получают главную награду: обновление сердца и ума.

...

В плену у собственных убеждений

Мы настолько отождествляемся со своими взглядами, что воспринимаем критику как личное оскорбление.

...

Победа в споре или истина?

Предположите, что собеседник говорит правду и говорит нечто ценное. Попробуйте найти контекст, в котором его тезисы имеют смысл, истинны. Так вы научитесь по-настоящему понимать людей, находить в своем сознании место для них.

...

Отказ от сострадания

Вас никто не заставляет быть милосердным и сострадать. Но если вы не будете ставить себя на место других, вы никто и никого не поймете.

Шаг девятый Заботиться обо всех

Доселе наше внимание было сосредоточено на нашем непосредственном сообществе. Однако, как мы уже знаем, этого мало. Религиозные традиции имеют разную степень плюрализма, но во всех есть как минимум одно направление, которое убеждено: сострадание не должно ограничиваться нашей собственной группой; оно должно распространяться и на чужих людей, на иностранцев, даже на врагов. Очень ясно об этом учил Мо-цзы: благополучие человечества зависит от «цзянь ай», то есть «заботы обо всех»: четкого и практически ориентированного признания полного равенства всех людей. Настало время применить то, что мы усвоили, к глобальному сообществу.

На ранней стадии развития трайбализм позволял человечеству выжить в тяжелых и негостеприимных условиях. Однако племенной шовинизм чрезвычайно опасен. Величайшее политическое достижение пророка Мухаммеда состоит в том, что он помог арабам преодолеть агрессивность «джахилийи», раздиравшей Аравию. В Коране Бог говорит людям:

...

Люди! Мы сотворили вас от мужа и жены, составили из вас племена и поколения, чтобы вы знали одни других. Пред Богом тот из вас более имеет достоинства, кто из вас богобоязливее.1

Плюрализм и многообразие возникли по воле Божьей. Эволюция людей в национальные и племенные группы была призвана помочь им понять и оценить фундаментальное единство и равенство всей человеческой семьи.

Однако национальный и племенной шовинизм ( асибиййа ), считающий свою группу выше остальных, является неправильным, высокомерным и разделяющим. Трайбализм подобного рода существует и в наши дни. Если мы будем возводить в абсолют свои национальные интересы, считать вне серьезной критики свое культурное наследие и образ жизни, а к аутсайдерам и иностранцам относиться с подозрением, пренебрегая их интересами, созданное нами глобальное сообщество окажется нежизнеспособным. После мировых войн, геноцида и терроризма ХХ века целью племени или нации больше не могут быть попытки завоевывать, эксплуатировать, колонизировать, убивать, обращать или терроризировать конкурентные группы. На нас лежит долг узнавать друг друга, культивировать заботу и ответственность за всех соседей по глобальной деревне.

В ходе данного шага мы расширяем горизонты еще дальше, «освобождая место» не только для ближнего, но и для дальнего. Понимание иных национальных, культурных и религиозных традиций уже не излишество, а необходимость. Мы должны записать его в число своих приоритетов. Далай-лама отмечает, что, когда страны, континенты и деревни были экономически и социально независимы, а контакты между ними были слабые, разрушение врага могло приносить выгоду «нам». Однако затем все изменилось:

...

Мы столь зависим друг от друга, что само понятие войны устарело… Односторонняя победа уже не востребована. Необходимо прилагать усилия к примирению и всегда помнить об интересах других людей. Мы не можем уничтожить соседей или игнорировать их интересы! В конечном счете, это ударит и по нам самим.2

В век глобальной экономики и компьютеров национальные границы постепенно утрачивают прежнюю значимость. Мы уже не можем просто проводить черту на песке между «нами» и «ими».3 Война негативно сказывается на финансовых рынках, приводит к гибели сотен тысяч мирных жителей, а сам вид их страдания вдохновляет террористов на новые жестокости. Вредя соседям, мы вредим и себе.

Многие люди не хотят серьезно задумываться о проблемах других народов. Более того, в последнее время мы наблюдаем вспышку национализма и патриотического шовинизма. Скажем, в Великобритании теперь есть шотландский, валлийский и северо-ирландский парламенты. В Европе усиливаются страхи, что приток иностранных рабочих – в них вроде бы заинтересована экономика – разрушит национальный этос. В Соединенных Штатах федеральные власти выстроили стену, чтобы помешать незаконной иммиграции из Мексики. В сфере религии далеко не всем нравится общаться с другими верованиями: многие удалились в конфессиональные гетто, воздвигая против «других» новые барьеры ортодоксии. Форма благочестия, часто именуемая «фундаментализмом», часто является религиозно выраженной формой национализма или этнической принадлежности, которая подчеркивает более партикуляристские элементы веры.

Чужак наполняет многих из нас тревогой. Однако если не иссякнет нефть, процесс глобализации будет продолжаться, а это означает, хочется нам или не хочется, что развиваться будет и мультикультурализм. Подобно любой серьезной политической и социальной трансформации это дело болезненное. Жители стран, колонизированных европейцами в XIX – ХХ веках, с горечью наблюдали исчезновение своего привычного уклада и презрение сильных, горделивых чужеземцев к своим любимым традициям. Сейчас, когда мы живем рука об руку с людьми, которые часто находятся на другой стадии модернизации, неизбежно возникают конфликты. Показательно дело Салмана Рушди. В нем столкнулись две концепции сакрального. Для либералов незыблема свобода слова (отчасти продукт современной экономики), а для некоторых членов мусульманской общины, незнакомых с понятием абсолютной свободы слова, главное – Бог и его суверенность. Это был конфликт двух ортодоксий, в котором ни одна из сторон оказалась неспособна понять точку зрения оппонентов.4

Надо искать более зрелый и сострадательный способ улаживания подобных конфликтов. Каждая из сторон должна понять, что оппоненты воспринимают ее как глубочайшую угрозу себе. В библейской книге Левит жреческие авторы цитируют более древний кодекс:

...

Когда поселится пришлец в земле вашей, не притесняйте его: пришлец, поселившийся у вас, да будет для вас то же, что туземец ваш; люби его как себя, ибо и вы были пришельцами в земле Египетской.5

Израильтяне должны помнить, как были в Египте презренными чужаками, и следить за тем, чтобы чужеземцы не испытывали в их собственной стране подобных страданий. Сейчас на Запад приезжает много иммигрантов из бывших европейских колоний и протекторатов. Люди, недовольные этим наплывом, должны задуматься: дискомфортные изменения, которые он вызывает в нашей жизни, несопоставимо меньше урагана перемен, принесенного некогда колонизаторами . Аналогичным образом, иммигранты должны помнить свои былые страдания и пытаться развить в себе сочувствие к той части коренного населения, которое боится, что его ценности будут разрушены.

Имея в виду эту глобальную ситуацию, возьмем аргументы Мо-цзы против войны. Они основывались на том, что от войн один только вред. Можно ли их адаптировать к XXI веку? Пора задать себе непростые вопросы, на которые не существует легких ответов. Если вы собираетесь группой для изучения данной книги, можно и подискутировать (сострадательно и в сократическом духе!). Задумайтесь о концепции справедливой войны. Найдите примеры справедливой войны в прошлом и спросите себя: многие ли из нынешних конфликтов удовлетворяют критериям «справедливой войны»? Не проявляется ли в некоторых из них племенной дух? Военное вмешательство улучшает ситуацию или только накаляет обстановку? Как вы думаете, с учетом могущества современного оружия, могут ли военные действия вообще быть справедливыми и полезными в наши дни? Можно ли применить к какому-либо современному конфликту идеи Махатмы Ганди? Как может строиться ненасильственная кампания? Каких душевных и духовных качеств она требует?

Практикуя внимательность, тщательно отмечайте, что вы, ваши знакомые и коллеги говорите об иностранцах. Применяйте наработки, которые у вас появились в ходе восьмого шага. Отнеситесь критически к тем голосам в обществе, которые проповедуют ненависть и презрение к другим национальным, религиозным и культурным традициям. Не слышится ли в их аргументах нечто опасно знакомое, напоминающее высокомерие колонизаторов или фанатизм фашистов? Для дегуманизирующего дискурса часто характерны презрение и отвращение. Подобный образ мыслей привел к порабощению и угнетению негров и индейцев, геноциду армян, Шоа, апартеиду в ЮАР, племенным войнам в Руанде, а также массовой резне в Боснии.

Читая газету или смотря новости по телевизору, отмечайте, сколь сильно сказываются в общественных делах и человеческом поведении четыре «f», часто закамуфлированные красивой патриотической или религиозной риторикой. Они не ограничены фундаменталистским и консервативным лагерем, но дают знать о себе и в «либеральном» дискурсе. Сколь часто вы наблюдаете в действии «принцип милосердия»? При всем нашем научно-техническом прогрессе и утонченности, в какой степени мы еще следуем примитивным «рептильим» инстинктам? Когда вы защищаете нечто, вызывающее «племенные» чувства, обратите внимание, как активируется чувство угрозы, как вы теряете бесстрастность и способность справедливо и рационально судить о действиях другой стороны. Отметьте, как вас начинают переполнять праведный гнев и отвращение, появляется желание нанести рану. Не замечаете ли вы в себе, или в друзьях, соотечественниках готовность слепо идти за вождями во время политического или социального кризиса: «Права моя страна или нет, это моя страна»?

Вспомните седьмой шаг: как мало мы знаем. Сколько уверенных речей об отсталости, гордыне и нетерпимости других национальных, культурных, этнических и религиозных групп основаны исключительно на слухах? Слыша осуждение какого-то народа или верования, составьте список вещей, которые вы точно знаете о его истории, культуре и нынешних обстоятельствах. Сколь надежны ваши источники? Если вас приводят в ярость нападки на ваши культурные и религиозные ценности, этично ли причинять это страдание другим людям? Сказано в Нагорной проповеди:

...

И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? Или как скажешь брату твоему: «дай, я выну сучок из глаза твоего», а вот, в твоем глазе бревно? Лицемер! Вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего.6

Достаточно ли мы слышим в СМИ о международных новостях? Объективны ли репортажи о конфликтах в других регионах? Объясняют ли они предысторию конфликтов? Дают ли они слово обеим сторонам в споре или смотрят на ситуацию глазами одной из них? Если вы сами работаете в СМИ, подумайте, как мы можем получать информацию о положении других стран и адаптироваться к реалиям глобального сообщества. Работникам же сферы образования следует осознать свою ответственность за то, чтобы наши дети получали правдивые и взвешенные сведения о других народах, причем подаваться эти сведения должны в уважительной форме. Если бы раньше за этим внимательнее следили, быть может, мы бы имели меньше проблем в настоящем.

Итак, мы видим, как страдания влияют на поведение. Мы знаем, что корень нашего гнева – в нашем собственном сознании, и считать других людей непременно ответственными за нашу боль неконструктивно и несправедливо. Когда в вечерних новостях показывают насилие в других частях планеты, вы кривитесь при виде ярости и ненависти на лицах или спрашиваете себя, какие беды вызвали этот гнев? Возьмите себе за правило видеть за газетными заголовками простых людей, которым очень непросто живется. Не забывайте, что их не спрашивали, хотят ли они родиться в этой части света. Подобно вам, они просто оказались в определенной ситуации. Очень может быть, что у них не было иного выбора как жить в обстановке насилия, отчаяния и лишений.

По собственному опыту мы знаем, что поступки часто имеют далекие последствия. На всех нас сознательно или бессознательно влияют злоба и пренебрежение, презрение и насилие, которые мы пережили в прошлом. Это относится и к целым народам: гонения, войны, бездарные правители, эксплуатация, маргинализация, оккупация, унижение, порабощение, изгнание, нищета и клевета оставляют душевные шрамы, которые не заживают многие годы. Они влияют на воспитание подрастающего поколения и на религиозное, интеллектуальное, этическое и социальное развитие страны. Людям, которых учили презирать себя, нелегко уважать других людей. Людям, которых ожесточили ненависть, гонения или угнетение, нелегко культивировать доверие и протягивать руку дружбы окружающим. Следует спрашивать себя, не способствовал ли наш собственный народ проблемам того или иного региона? И следует осознавать: в глобальном мире глухота к страданиям чужого народа однажды аукнется нам самим .

Еще раз вспомним учение Конфуция о том, как применять «золотое правило» в политике.

...

Человеколюбивый человек – это тот, кто, стремясь укрепить себя [на правильном пути], помогает в этом и другим, стремясь добиться лучшего осуществления дел, помогает в этом и другим.7

На чужом несчастье своего счастья не построишь. Если мы хотим, чтобы в мире был мир, необходимо уважать других людей и следить, чтобы это уважение проявлялось не только на словах, но и на деле.

В ходе этого шага включите в свою практику внимательности еще одно буддийское упражнение. Оно поможет яснее увидеть, сколь многим вы обязаны людям, которых в глаза не видели и которые могут жить далеко от вас. Гуляя возле собственного дома, подумайте о людях, которые строили его: обтесывали древесину или выкладывали стену кирпичами, ставили водопровод. Вставая утром с постели, вспомните о тех, кто выращивал, собирал и обрабатывал хлопок для рубашки; кто выращивал и перевозил зерна, которые вы бросаете в кофемолку. Вам нравится получившийся продукт? Значит, вы несете за людей, которые его сделали, свою долю ответственности, особенно если они работают в плохих условиях. Кто испек хлеб для ваших утренних тостов? Подумайте, сколько труда потребовалось, чтобы изготовить каждый из них. Отправляясь на работу, поразмышляйте о тысячах рабочих и инженеров, построивших и обслуживающих дороги и машины, железнодорожные пути и поезда, автобусы и метро, которыми вы пользуетесь. Продолжайте это упражнение в течение дня. Следует также помнить, что на все наши культурные, этические, религиозные и интеллектуальные традиции глубоко влияли другие народы. Мы привыкли думать об этих традициях как о своих собственных, но в прошлом на них могли наложить отпечаток предки тех, кого мы сейчас считаем врагами. Мы есть то, что мы есть, благодаря тяжкому труду, прозрениям и достижениям бесчисленного множества других людей.

Когда мы ощетиниваемся против какой-либо угрозы, мы теряем способность тонко и творчески мыслить. Если мы позволяем себе гнев или презрение, это негативно сказывается на нашем духовном и интеллектуальном здоровье: неблагодарность и ненависть сужают горизонты. Чжуан-цзы говорил, что пытаться заморозить культурные, национальные и религиозные традиции невозможно. Подумаем же, сколь сильно они менялись и адаптировались к новым условиям в течение столетий (и даже при нашей жизни). Воспитание «четырех возвышенных состояний ума» во многом и призвано разрушить барьеры, которые мы воздвигли между собою, чтобы наши горизонты расширились.

Отказ от племенного эгоизма может стать духовным процессом, который можно проиллюстрировать мифом о ночном путешествии пророка Мухаммеда в Иерусалим ( исра ) и о его вознесении на небеса ( мирадж ).8 В Коране есть упоминания о некоем мистическом опыте пророка, но они далеки от подробных сказаний, записанных впервые в VIII веке.9 Ранние биографы Мухаммеда относили эту историю к периоду, когда он был вынужден оставить Мекку и собственное племя и поселиться на чужбине. Подобно любому мифу, это сказание говорит о духовном значении происшедшего. Хиджра («миграция») из Мекки в Медину, приблизительно 450 километров к северу, была не просто переменой адреса: в тогдашней Аравии оставить родное племя, величайшую ценность, было почти святотатством. Само слово «хиджра» намекает на болезненный разрыв. Его корень означает, что человек «отрезал себя от дружеских и любящих уз и общения… он перестал… общаться с ними».10

Традиционные арабские оды часто описывают, как поэт отправился в ночное путешествие, как страшен был его путь через пустыню, и как впоследствии он радостно воссоединился со своим племенем, после чего воспел гимн об уникальной воинской доблести и величии племени, а также его вечной ненависти к тем, кто угрожает его существованию.11 Однако в ночном путешествии Мухаммеда все наоборот. Никакого воссоединения с племенем: странствие заканчивается в далеком Иерусалиме, священном городе иудеев и христиан. Никакой хвалы ненависти и войне: мы читаем о гармонии и выходе за племенные пределы. Согласно легенде, однажды ночью, когда Мухаммед спал возле Каабы, его разбудил Джабриил, дух откровения, и чудесным образом перенес на Храмовую гору в Иерусалим. Там его приветствовали все великие пророки прошлого, которые попросили его проповедовать им. А затем он вознесся через семь небес к престолу Божьему. Относительно того, что случилось, когда Мухаммед попал в Божественное Присутствие, рассказ благочестиво умалчивает, однако ясно, что он покорил Богу ( ислам ) свое «я»: «В страхе он утратил дар речи и утратил себя… Мухаммед себя не знал и не видел».12

Этот миф выражает стремление Мухаммеда привести арабов в сердце монотеистической семьи. Другие пророки не чураются его как самозванца, а видят в нем брата. На разных стадиях небесного восхождения Мухаммед беседует с Адамом, Иисусом, Иоанном Крестителем, Иосифом, Енохом, Моисеем, Аароном и Авраамом. В одной из версий сказания Моисей дает ему совет относительно числа ежедневных молитв для мусульман. Рассказ пронизан плюрализмом: пророки молятся вместе, приветствуют друг друга и обмениваются прозрениями. Перед нами образец подлинной мусульманской духовности: полное отречение от личного и племенного «я».

Суфиев, исламских мистиков, особенно любивших это сказание, отличало глубокое уважение к чужим верованиям. Суфийский поэт мог воскликнуть в экстазе, что он более не иудей, не христианин и не мусульманин, а чувствует себя в равной степени дома в синагоге, мечети и церкви: когда ты узрел Божественное, человеческие разделения остаются позади. А мы, заканчивая разговор об этом шаге, поразмыслим над словами выдающегося суфийского философа Ибн аль-Араби (1165–1240). Его предостережения против религиозной узости можно применить и к племенному шовинизму:

...

Не прилепляйся ни к какому конкретному символу веры настолько, чтобы все остальные считать неправильными, иначе ты потеряешь много блага. Более того, ты не постигнешь великую истину вещей. Бог, вездесущий и всесильный, не ограничен одним символом веры, ибо говорит: «Куда бы вы ни обратились, там лик Аллаха».13 Всякий хвалит то, во что верит; его божество им же создано и, хваля его, он хвалит себя. Соответственно, хулит он и чужие верования, чего не делал бы, будь он справедлив. Однако его неприятие основано на невежестве.14

Далее мы попытаемся исправить это невежество.

Шаг Девятый Основные мысли

...

Место для дальнего

Понимание иных национальных, культурных и религиозных традиций уже не излишество, а приоритетная необходимость.

...

Черта между «нами» и «ими»

Сегодня мы столь зависим друг от друга, что одно государство, один народ, одно сообщество, уже не может отделять себя от остального мира, тем более, конфликтовать с ним. Вредя соседям-«врагам», мы вредим себе.

...

Не такие, как мы

Чужаки наполняют многих из нас тревогой и страхом.

...

Золотое правило в жизни народов

Дискомфортные изменения, которые вызывает в нашей жизни наплыв иммигрантов – это ответ на ураган перемен, принесенный некогда колонизаторами. При этом, глухота к страданиям чужого народа однажды аукнется нам самим.

...

Сделано другими, сделано для вас

Мы есть то, что мы есть, благодаря тяжкому труду, прозрениям и достижениям бесчисленного множества других людей.

Шаг десятый Знать

Мы говорили о важности отказа от племенного мышления и узнавания друг друга. Однако легко сказать! Все мы люди занятые, и не у всех есть время и желание заниматься таким трудным и тонким делом как анализ чужих культурных, религиозных и политических обычаев. Без помощи специалистов не обойтись, и большинство из нас черпают соответствующую информацию либо из СМИ, либо от властей. Между тем даже граждане демократических стран могут голосовать за политиков с мировоззрением узколобым и даже племенным. Однако у нас есть долг и перед своей страной, и перед другими странами: углублять свое знание и понимание соседей.

Прежде всего вспомним седьмой шаг: как мало мы знаем. Люди сплошь и рядом чванно судят о чужих странах, практически ничего о них не зная. На СМИ не всегда можно положиться: некоторые газеты и телеканалы проводят определенную политическую и социальную линию, которая окрашивает их репортажи о событиях в мире. Часто это можно сказать и о политиках. В Великобритании перед иракской войной власти заявляли, что Саддам Хусейн обладает оружием массового уничтожения, с помощью которого может за сорок минут нанести удар по британским базам на Кипре. Впоследствии выяснилось, что это не так. Многие сторонники войны даже не подозревали, что западные правительства поддерживали и вооружали Саддама многие годы, а потому несут свою долю ответственности за страдания, которые он причинил своему народу. Значит, нужно следить за надежностью информации и все проверять. У нас нет Сократа, который подтолкнул бы нас к самопознанию и пониманию глубины своего невежества, но в наших силах предпринять серьезные усилия для ликвидации пробелов в эрудиции.

Опять-таки начнем с себя. Часто мы толком не знаем историю собственной страны или собственной религиозной традиции и ругаем других за поведение, в котором сами были виновны в прошлом (хорошо, если не в настоящем!). После теракта 11 сентября 2001 года меня поражало, как христиане бывают горазды объявлять ислам религией насилия и несправедливости, выказывая не только печальное невежество в области мусульманской истории, но и удивительную слепоту относительно крестовых походов, инквизиции, гонений и религиозных войн, которые омрачали историю их собственной веры. У меня возникало чувство, что программы «Понять ислам» следует дополнить программами «Понять христианство». Слишком часто приходится наблюдать и прискорбную неосведомленность насчет поведения западных колонизаторов, внесшего свою лепту в некоторые нынешние проблемы. Двойной стандарт, пусть бессознательный, снижает нашу честность и подрывает доверие к нам. В мировом сообществе конфликт редко бывает виной какой-либо одной стороны. Все участники конфликта посеяли плохую карму, и ныне мы пожинаем результаты.

Следует взять себе за правило: каждый раз, когда у нас возникнет желание покритиковать другую нацию или религию, спрашивать себя, не совершала ли наша собственная страна/религия аналогичные беззакония в прошлом? Инстинктивное племенное желание встать на защиту вожака, кто бы ни был объективно прав, не приносит уже благих плодов. Основываясь на размышлениях во время второго шага, мы должны выстраивать более критический и беспристрастный взгляд. Воспитывая в себе «четыре возвышенных состояния ума», мы стараемся культивировать невозмутимость, важную для сострадательной жизни. Санскритское слово «упекха» («невозмутимость», «равностность») происходит от слов «упа» («над») и «икх» («смотреть»). «Забота обо всех» требует объективного подхода: умения как бы подняться над ситуацией. «Упекха» предполагает осознание предубеждений, предпосылок, привязанностей и слепых пятен, которые мешают пониманию. Мы стремимся к взвешенности, чтобы взирать на мировые проблемы без неуместной фиксации на национальных интересах и чтобы судить о других без религиозного и культурного шовинизма.

Понятно, что в одночасье овладеть мировой религиозной и культурной историей невозможно. Для начала лучше не разбрасываться, а сосредоточить усилия на узнавании лишь нескольких соседей по планете. В ходе этого шага два упражнения помогут вам расширить круг симпатий. Во-первых, выберите страну, которая вам нравится. Это может быть неплохо известная вам страна, где вам нравится бывать и, или, если у вас мало возможностей путешествовать, страна, которая вызывает ваше любопытство. Вместо страны можно взять религиозную или культурную традицию, отличную от вашей. Смысл состоит в том, чтобы активировать интерес к «чужому». Раз или два в месяц читайте книгу или роман об этой стране/традиции или смотрите фильм о ней, чтобы она живо вошла в вашу жизнь. Спрашивайте себя, чему вы можете поучиться у людей этой страны или религии. Делают ли они что-то лучше, чем мы? Влияли ли они на нас в прошлом? Чему мы сами могли бы их поучить?

Не нужно заставлять себя делать это из-под палки: занятия должны быть увлекательными. Попытайтесь узнать о поэзии и литературе этой страны. Или выучить ее язык. Слушайте музыку, которую слушает ее народ, поэкспериментируйте с ее национальной кухней, последите за успехами национальной футбольной команды или отпразднуйте с друзьями один из ее национальных праздников. Если вы изучаете другую религию, сходите на богослужение. Если у вас есть друзья, которые принадлежат к этой традиции, пусть они помогут вам. Возможно, они позовут вас на седер, ураза-байрам или дивали. Когда Уилфред Кэнтуэлл Смит (1916–2000), известный канадский специалист по сравнительному религиоведению, преподавал исламоведение в Университете Макгилла, он часто настаивал, чтобы студенты постились в рамадан и читали в должное время молитвы (даже на рассвете). Он был убежден: понять другую религию через одно лишь чтение книг невозможно .

Займитесь историей страны/религии, которую выбрали, и узнайте о ее победах и провалах. Следите за упоминаниями о ней в новостях. Могут пригодиться некоторые вебсайты, например, следующий: http://www.sfcg.org/. (На нем все время появляются новые материалы по разным странам.) Последите за международной ситуацией. Смысл упражнения состоит в том, чтобы «освободить место для другого» в своем сознании. Подходить к нему следует с «наукой сострадания». Если попадается что-то трудное, неустанно задавайте вопрос: «Почему?». Пытайтесь понять контекст событий. Задействуйте воображение, чтобы представить себя в сходной ситуации и со сходными чувствами… Вообще узнавать другие народы и традиции непросто. Обязательно найдутся вещи, которые непонятны, а то и неприятны. Ничего не поделаешь, даже близкие друзья подчас ставят в тупик своим поведением. Однако увидеть пределы своего понимания и осознать, что мы не только мало знаем, но и мало можем , знать уже ценно.

По ходу дела вы, скорее всего, увидите, что все намного сложнее, чем изначально казалось. Наши представления о других народах похожи на запомнившиеся фрагменты из вечерних новостей. Скажем, про Лондон часто думают – под влиянием фильмов по романам Диккенса, – что он все время окутан туманом. Или что в нем все время идет дождь, хотя на самом деле осадков в нем выпадает меньше, чем Риме, Стамбуле или Сиднее. Еще одно расхожее представление об англичанах: будто мы пьем чай литрами. Много раз я видела изумление на лицах, когда мне предлагали чашечку, а я отказывалась! (С детства не люблю чай.) Знакомясь с «избранной» страной или религией, вы увидите, сколько стереотипов о ней у ваших знакомых. Вам поневоле захочется их поправить, но вы можете обнаружить, что они вовсе не горят желанием менять излюбленные представления, ставшие частью их личной географии.

Работая с «четырьмя возвышенными состояниями ума», стоит включить в медитацию народ, который вы таким образом «узнаете». Распространите на них свое дружелюбие, сострадание, сорадование и невозмутимость. Подумайте о замечательных качествах страны или традиции, которую изучаете, ощутите благодарность за ее вклад в человечество. Однако не забывайте и об ее бедах, неудачах и преступлениях. Распространите на них свое сострадание. Вспомните о миллионах людей, которые причастны к этой традиции или являются гражданами этой страны: у каждого из них своя история и свои тяготы. Пожелайте им всего, чего желаете себе. И, наконец, отнеситесь к ним с «упекха»: их традиции могут быть столь же небезупречны, сколь и ваши, но это не мешает вам чувствовать к ним дружелюбие, сострадание и сорадование.

После того как перед вами начали раскрываться сложность и многогранность чужой страны или традиции, настало время приступить ко второму упражнению. Здесь затрагиваются вопросы еще более тонкие. Обратитесь к Библиографии в конце книги и найдите раздел под названием «Забота обо всех». В нем я перечисляю некоторые работы, посвященные нынешнему напряжению между Западом и исламским миром, – теме крайне актуальной, по которой у большинства людей есть свое мнение. Сначала прочитайте названия и прочувствуйте спектр обсуждаемых вопросов. Затем выберите одну книгу, которая, как вы ожидаете, отражает вашу точку зрения, а затем – книгу, которая предположительно стоит на иных позициях. Опять-таки вам не обойтись без «науки сострадания» и «принципа милосердия». Помните, «как мало мы знаем». По ходу чтения отмечайте для себя, в чем оба автора изменили ваш подход.

Не переходите к следующему шагу, пока не почувствуете, что ваша точка зрения начинает меняться. Разумеется, я не призываю отказываться от всех прежних мнений: скорее, уместно здоровое недоверие к тому, что Будда называл «слухами». В течение этого шага вы ведете сократический диалог с самим собой, порываете с «жизнью без исследования» и опасными племенными стереотипами.

Перед тем, как вы будете готовы сделать следующий шаг, возможно, вы захотите регулярно читать следующий буддийский текст. Он очень древний и замечательно увенчивает разговор о «четырех возвышенных состояниях ума».

Пусть все существа будут счастливы!

Слабые и сильные, высокие, средние и низкие,

Маленькие и большие, зримые и незримые,

Далекие и близкие, родившиеся и еще не родившиеся —

Пусть все будут совершенно счастливы!

Пусть никто никому не лжет и никого нигде не презирает.

Пусть никто из гнева или ненависти не желает зла ни одному существу!

Будем любить все существа как мать – своего единственного ребенка!

Пусть наши любящие мысли наполнят весь мир, вверх, вниз и вширь —

Без границ; наша любовь не знает препятствий, —

Беспредельная добрая воля, направленная на весь мир,

Неограниченная, свободная от ненависти и вражды.

Стоим ли, идем ли, сидим ли, ложимся ли,

Доколе бодрствуем, мы должны развивать эту любовь в своем сердце.

Это благородный образ жизни.1

Шаг десятый Основные мысли

...

Наш долг

У нас есть долг и перед своей страной, и перед другими странами: углублять свое знание и понимать соседей.

...

Кто виноват

В мировом сообществе конфликт редко бывает виной какой-либо одной стороны.

...

Что делать

Углубляйте свои знания: займитесь изучением культуры или истории какой-нибудь страны, попробуйте понять другую религию. Вы убедитесь, что узнавать другие народы и традиции непросто. Обязательно найдутся вещи, которые непонятны, а то и неприятны. Медитируйте над полученными знаниями!

Шаг одиннадцатый Узнавать

В очень несчастливый период жизни Кристине Нобл (р. 1944) приснился удивительный сон: «По грязной дороге бегут голые ребятишки. Они убегают от напалмовых бомб, у одной девочки в глазах застыло такое выражение, что я беру ее на руки, защищаю и несу в убежище. А над детьми горит белый свет, на котором виднеются буквы: “Вьетнам”».1 С того момента Кристина была убеждена: непонятным для нее образом ее судьба связана с Вьетнамом, и однажды она будет работать с тамошними детьми.

Неудивительно, что сон произвел на нее такое впечатление. Ей выдалось очень тяжелое детство: даже сейчас, сорок лет спустя, при воспоминаниях у нее подступает комок к горлу, а в голосе появляется «оттенок страха».2 В двенадцатилетнем возрасте она стала ребенком дублинских улиц. Зимой спала в общественных туалетах, а летом под кустами в Феникс-парке. Она все время была голодна: как-то зашла в храм и стала есть подтеки воска со свеч перед статуей Христа. Священник увидел и выставил ее вон. Однажды ее изнасиловали двое мужчин. Когда они ее бросили потом на улице, в разодранном платье, истекающую кровью, с лицом в синяках и кровоподтеках, девушку пронзила мысль, «страшное осознание, что идти не к кому. Мне нужен был хотя бы один человек, который не будет считать, что я грязная, что я почти животное».3 После того раза Кристина забеременела, ее поместили в учреждение, а ребенка отобрали. В конце концов несчастной удалось попасть зайцем на пароход и добраться до Англии. Там она жила с греком по имени Марио, который плохо с ней обращался, но подарил ей трех детей. В то время ей и приснился сон.

Жизнь Кристины изменилась к лучшему, когда она ушла от Марио и с помощью нового партнера открыла бизнес в сфере общественного питания. И все же она не колебалась в своем убеждении, что призвана работать с детьми во Вьетнаме. В 1989 году, почувствовав, что время пришло, она отправилась в эту страну. Однажды она наблюдала, как две нищие девочки играют в уличной грязи. Одна из этих девочек улыбнулась ей и попыталась ухватить за руку. И тут на Кристину нахлынули воспоминания, воспоминания, которые она хотела прогнать и подавить. Она, было, зашагала прочь с мыслью: не хочу больше горя, не хочу больше трудностей. Однако в голове стучало: «Нет разницы между ирландской канавой и вьетнамской канавой. По большому счету, это одно и то же».

Внезапно прошлое и настоящее сошлись воедино, и Кристина осознала: вьетнамская девочка – это и есть ребенок, которого она видела во сне много лет назад. Плача, она так и осела в грязь. Она обняла детей и пообещала заботиться о них. Это стало поворотной точкой: «Здесь найдут разрешение боль, печаль и гнев моего ирландского детства. Я буду работать с уличными детьми Хошимина. Я останусь здесь. И здесь я найду счастье».4

Отныне Кристина посвятила жизнь уличным детям Вьетнама. С помощью богатых бизнесменов она основала сиротский приют, а впоследствии в Лондоне – «Фонд Кристины Нобл», который собрал тысячи долларов. Это помогло ей открыть в Хошимине в 1991 году Детский медицинский и социальный центр (всего спустя два года после первого приезда в страну). Сейчас есть филиалы во Франции, Соединенных Штатах и Австралии. Когда она только взялась за дело, друзья говорили, что никаких перспектив у него нету. «Один человек погоды не сделает», – уверяли они. Однако Кристина думала: «В юности мне нужен был всего один человек, который понял бы мои страдания… Один – это очень много». Жизнь доказала, что так оно и есть.5

Обратим внимание на момент узнавания. Когда Кристина взглянула в лицо ребенка, она увидела себя; она поняла, что нет никакого «мы» и «они»; «по большому счету, это одно и то же». С чисто рациональной точки зрения, звучит странно: между вьетнамской и ирландской канавами немало различий, и, казалось бы, Кристине логичнее помогать бездомным детям в Ирландии, а уж реальной связи между ней и вьетнамской девочкой и вовсе не было. Однако в ходе предыдущих шагов мы вырабатывали сочувственный подход, основанный на воображении больше, чем на логике. Мы увидели, что в страдании не одиноки: страдают все. Вместо того чтобы удаляться в эдакий внутренний дворец, наподобие того, в каком Будда провел юность, мы позволяем собственному несчастью и несчастьям других людей войти в наше сознание. Мы узнали, что нельзя выделять себя в особую, отдельную категорию. Вместо этого мы постарались культивировать «шу» («взаимность», «великодушие»), вдумчиво соотнося свои страдания со страданиями окружающих. В результате мы начинаем обретать то, что тибетские буддисты называют «неспособностью выносить вид чужих страданий»: мы ощущаем их почти столь же остро, сколь и собственные.

Перед нашим взором, пожалуй, проходит больше страданий, чем перед взором предыдущих поколений: каждый день потоки скорби льются на нас с экрана телевизора. От этого легко устать и начать закрываться: дескать, эти несчастья от нас далеко, а сделать мы все равно ничего не можем. Наверное, до своего сна Кристина видела и подсознательно запомнила знаменитый телерепортаж о том, как маленькая вьетнамская девочка убегает в ужасе от напалмовых бомб: больше любой политической речи этот образ настроил общественное мнение в Америке против вьетнамской войны. Она легко могла выбросить его из головы и сказать себе, что хватит с нее переживаний. Однако она подсознательно провела связь между собой и вьетнамским ребенком. Она не позволила себе забыть сон, словно знала в глубине души: это ключ, который выведет ее саму из лабиринта.

Эта история показывает, как мы сами можем обрести узнавание. Вместо того чтобы выстраивать барьеры против чужой скорби, в своей открытости для мировой скорби следует увидеть духовную возможность. Впустите же в себя кадры из теленовостей. Пусть они поселятся в вас: окажите им гостеприимство и «освободите место для другого» в своей жизни. Это хороший способ развить «заботу обо всех». Если какая-то конкретная картинка запала в душу, уделите ей внимание, как это сделала Кристина. Возможно, она неслучайно появилась в вашей жизни. Вспоминайте о ней несколько раз в день. Вспоминайте, когда будете испытывать жалость к себе или, напротив, когда будете счастливы и переполнены благодарностью за собственное благополучие. Подружитесь с каким-нибудь человеком, которому плохо. Пусть он войдет в вашу жизнь. Направляйте на него чувства дружелюбия и сострадания во время медитации с «четырьмя возвышенными состояниями ума».

Однако этого мало. Кристина поняла, что груз тяжелых воспоминаний о детстве с нее спадет лишь тогда, когда она будет оказывать страдальцам практическую помощь. Лелея память о собственных злоключениях, мы легко можем стать черствыми к тяготам других людей. У нас даже может возникнуть мысль, что наши несчастья дают нам особые права. Однако «золотое правило» требует иного: относиться к своим бедам как к тому, что призывает делать добро другим. Нельзя впадать в столбняк при виде масштабов мирового горя. История Кристины напоминает, что даже один-единственный человек способен многое изменить.

Не все мы можем поспешить в дальние земли, подобно Кристине. Однако в этом и нет необходимости: выйдем за порог – столько возможностей вокруг! Ведь страданиями полны не только отдаленные уголки планеты. Поэтому в ходе этого шага уделите время тому, чтобы снова оглядеться по сторонам. Тренировка внимательности и понимание вездесущности страданий должны обострить ваше восприятие мира. Вы увидите: скорби вокруг намного больше, чем вы подозревали ранее. Однако чтобы увидеть ее, нужен тренированный ум. Ведь в нас работают механизмы самозащиты, огораживающие психику от зрелища нищеты и одиночества, страха и отчаяния в нашем собственном городе, в нашей деревне и даже в нашей семье. Взгляните же на мир новыми глазами и не переходите к следующему шагу, пока не поймете, что вам надлежит делать. Есть нужды, которые можете удовлетворить вы и только вы. Только не пугайтесь: не надо думать, что отныне вы обречены на мрачную и аскетическую жизнь или что со всеми удовольствиями придется покончить. Напротив, может статься, помогая другим, вы даже станете счастливее. Журналисты часто сравнивают Кристину с покойной матерью Терезой, но сама она видит вещи иначе:

...

Не знаю, зачем им это нужно. Видимо, они меня не знают. Я совершенно непохожа на святую. Я горланю песни в клубах… Люблю перехватить стаканчик двойного виски. Мне нравится танцевать. Нравится быстрая езда на «Хонде». И хотя я ненавижу насилие, если для защиты ребенка придется кого-то поколотить, я сделаю это. Вообще я довольно бурная натура. Я ирландка! Какая уж там «мать Тереза»…6

Когда мы открываемся боли другого человека, мы обретаем ekstasis , поскольку отрешаемся от своего эгоистического «я». Это замечательно иллюстрируется тремя библейскими мифами, в центре которых стоит момент узнавания. Не будем забывать, что миф – это программа действий: его истинность можно распознать, лишь начав воплощать на практике.

Прежде всего вспомним одно очень древнее сказание об Аврааме. Впоследствии иудеи горячо отрицали, что Бога можно видеть. Однако в Книге Бытия читаем:

...

И явился ему [Аврааму] Господь у дубравы Мамре, когда он сидел при входе в шатер, во время зноя дневного.

Он возвел очи свои и взглянул, и вот, три мужа стоят против него. Увидев, он побежал навстречу им от входа в шатер и поклонился до земли,

и сказал: Владыка! если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего;

и принесут немного воды, и омоют ноги ваши; и отдохните под сим деревом,

а я принесу хлеба, и вы подкрепите сердца ваши; потом пойдите; так как вы идете мимо раба вашего. Они сказали: сделай так, как говоришь.

И поспешил Авраам в шатер к Сарре и сказал: поскорее замеси три саты лучшей муки и сделай пресные хлебы.

И побежал Авраам к стаду, и взял теленка нежного и хорошего, и дал отроку, и тот поспешил приготовить его.

И взял масла и молока и теленка приготовленного, и поставил перед ними, а сам стоял подле них под деревом. И они ели.7

В древнем мире чужеземцы были опасны: не опасаясь кровной мести, они могли жестоко ограбить и убить. Да что там древность! Даже в наши дни почти никто не станет звать домой трех незнакомых людей. Однако Авраам не только не чурается странников, но и выбегает навстречу им, кланяется до земли словно богам или царям, зовет к себе в шатер и предлагает лучшее, что у него есть. Этот практический акт сострадания приводит к встрече с Богом.

Выстроен рассказ очень тонко: не то чтобы в ответ на гостеприимство Яхве сразу дал Аврааму откровение. Мы лишь узнаем, что Бог таинственным образом присутствует в этой встрече и даже участвует в разговоре. Создается впечатление, что он говорит через трех странников. Они спрашивают Авраама, где его жена Сарра, и один из них обещает: «Я опять буду у тебя в это же время, и будет сын у Сарры, жены твоей». Сарра, подслушивающая у входа, смеется над абсурдностью предсказания: она далеко не молода! Внезапно выясняется, что странник – это Яхве.

...

И сказал Господь Аврааму: отчего это рассмеялась Сарра, сказав: «неужели я действительно могу родить, когда я состарилась»?

Есть ли что трудное для Господа? В назначенный срок буду Я у тебя в следующем году, и у Сарры будет сын.8

Однако когда странники ушли, Авраам «все еще стоял пред лицем Господа».9 Вместо того чтобы отмахнуться от нужд незнакомцев, он «освободил место для другого» в своей жизни. Он отказался от защитных барьеров, с помощью которых мы оберегаем себя от вреда, и вошел в зону сакрального опыта. Еврейское слово «кадош», которое обычно переводится как «святой», буквально означает «отделенный», «другой». Прочитанный нами миф возвещает: если мы не будем закрываться от незнакомца, а окажем ему гостеприимство, преодолев свою инертность, нежелание, страх или первоначальную антипатию, мы отчасти соприкоснемся с трансцендентной Инаковостью, которую некоторые называют «Богом».

Похожий мотив есть в новозаветном Евангелии от Луки. Через три дня после распятия Иисуса двое его учеников идут из Иерусалима в лежащую неподалеку деревню Эммаус.10 Естественно, они находятся в глубокой скорби. По дороге к ним присоединяется путник, который спрашивает, чем они опечалены. Они не одергивают его (дескать, не лезь в чужие дела), а рассказывают о казни Иисуса и объясняют, что считали Иисуса Мессией. В какой-то степени они рискуют: незнакомец мог бы высмеять их. Однако они находят мужество открыть ему сердце, предстать перед ним уязвимыми, поведать самые сокровенные надежды человеку, которого раньше в глаза не видели. Их доверие вознаграждается. Незнакомец не только не насмехается, но и утешает их. Начав с Моисея, он изъясняет им древние пророчества: Мессии суждено было пострадать, прежде чем достичь славы. На самом деле, ни в Торе, ни в книгах пророков ничто на это не намекает: незнакомец следует творческому подходу раввинистического мидраша. Ученики могли бы упрекнуть его за излишне вольное обращение с первоисточниками, однако они с готовностью слушают. Под влиянием его речей они даже меняют свою точку зрения, а их вера укрепляется. Впоследствии они вспомнят, что в них «горело сердце», когда незнакомец толковал Писание.

Это также рассказ о гостеприимстве и радушии: ученики открывают свое сознание для незнакомца, впускают в себя его идеи. Дойдя до деревни, они упрашивают нового друга остаться с ними на ночь. Момент узнавания настает, когда незнакомец преломляет хлеб за трапезой: они понимают, что все это время находились в присутствии Мессии, но «глаза их были удержаны». Прозрение длится лишь мгновение – почти сразу он делается невидим. Для евангелиста Луки это означает, что христиане могут увидеть воскресшего Христа лишь в Евхаристии, исследовании Священного Писания, а также при гостеприимстве странникам. Может статься, если мы перестанем шарахаться от чужестранца и отметать его взгляды с порога, если мы позволим ему менять наше восприятие, мы станем глубже понимать нашу собственную традицию, и у нас будут свои мгновения божественного прозрения.

И наконец, вспомним рассказ Бытия о борьбе Иакова с таинственным незнакомцем на обратном пути в Ханаан. Двадцатью годами ранее он очень нечестно поступил с Исавом, своим братом-близнецом, после чего ему пришлось спасаться бегством в Месопотамию. Теперь он возвращается в Землю Обетованную вместе с семьей, хотя ему не по себе при мысли, как его встретит Исав. Узнав, что брат идет к нему навстречу в компании четырехсот мужчин, он пугается. Он посылает семью впереди себя через Иордан, а Исаву направляет рабов с щедрыми дарами в виде домашнего скота. Про себя же думает: «Сотру [гнев] с лица его дарами, которые идут впереди лица моего, и потом увижу лицо его; может быть, он возвысит лицо мое».11 Затем Иаков остается один.

...

И остался Иаков один. И боролся с ним какой-то человек до появления зари;

и, увидев, что не одолевает его, коснулся состава бедра его и повредил состав бедра у Иакова, когда он боролся с ним.

И сказал: отпусти меня, ибо взошла заря. Иаков сказал: не отпущу тебя, пока не благословишь меня.

И сказал: как имя твое? Он сказал: Иаков.

И сказал: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом и людьми, и одолел.

Спросил и Иаков, говоря: скажи имя твое. И он сказал: на что ты спрашиваешь об имени моем? И благословил его там.

И нарек Иаков имя месту тому: Пенуэл («Лицо Божие»); ибо, говорил он, я видел Бога лицем к лицу, и сохранилась душа моя.

И взошло солнце, когда он проходил Пенуэл; и хромал он на бедро свое.12

Эта история похожа на сон, в котором всплывает то, что мы подавляем во время бодрствования. Вспоминается, как Иаков и Исав боролись еще в утробе матери, где чуть не запинали друг друга.13 Когда близнецы, наконец, появились на свет, Иаков – он вышел вторым, – держался за пяту брата. В мифологии близнецы часто олицетворяют две половины единого целого: Исав есть «альтер эго» Иакова, но Иаков борется с ним в течение всей жизни. Иаков и Исав также символизируют два народа, Израиль и Эдом, находящиеся в непрестанном конфликте.14 Борясь с незнакомцем, Иаков борется со своим братом, своим Богом и самим собой. Отметим, как местами в тексте почти исчезает грань между Иаковом и незнакомцем, и как слово «лицо» неоднократно повторяется применительно к Иакову, Исаву и Богу: в каком-то смысле – в сознании читателя – они практически сливаются.

Враждебность формирует наше сознание и идентичность. Люди, которых мы ненавидим, не дают нам покоя: они становятся негативным присутствием в нашем сознании, – искаженная форма медитации на их плохих качествах. Тем самым, враг превращается в нашего близнеца, наше теневое «я»; мы начинаем на него походить. Как и в случае с Иаковом, народы также могут ощущать глубокий антагонизм к людям/народам, которых обидели, и враг может обретать столь важное значение в национальном самосознании, что становится своего рода вторым «я». Если мы хотим достигнуть примирения, нам приходится бороться не только с врагом, но и с самими собой. В этой борьбе, гласит миф, мы можем получить благословение, а также столкнуться с чем-то большим, чем мы сами.

На следующий день братья встречаются. Исав ведет себя с великодушием молодого принца: подбегает к близнецу и обнимает его. Они плачут. Подобно грекам, они чувствуют, что скорбь совместного прошлого создала узы между ними. Это момент мира, целостности и полноты ( шалом ). Иаков сразу связывает ekstasis примирения с эпифанией у Пенуэла. Он говорит Исаву: «Я увидел лицо твое, как бы кто увидел лицо Божие, и ты был благосклонен ко мне».15

Мы подходим к концу нашего путешествия. Остался всего один шаг. Подумаем, что чувствовал Иаков после борьбы с незнакомцем. Он был ранен, но противник благословил его. А сейчас, в свете нового дня, он идет к человеку, который некогда был его врагом.

Шаг одиннадцатый Основные мысли

...

Момент узнавания

Нет никакого «мы» и «они» – по большому счету, это одно и то же.

...

«Нет» барьерам против чужой скорби

Благодаря СМИ нашему взору открыто нескончаемое число страданий. Вместо того, чтобы выстраивать барьеры против чужой скорби, как это обычно происходит, следует открыться мировой скорби. Это великая духовная возможность.

...

Один из принципов «золотого правила»

Относитесь к своим бедам как к тому, что призывает делать добро другим.

...

Гостеприимство и радушие

Открывать свое сознание для незнакомца, впускать в себя его идеи – все это делается для лучшего понимания себя и более совершенного восприятия мира.

...

Искаженная форма медитации

Люди, которых мы ненавидим, не дают нам покоя: они становятся негативным присутствием в нашем сознании.

Шаг двенадцатый Возлюбить врагов

«Золотое правило» учит: я должен ценить вас, ваше племя и нацию столь же, сколь ценю себя, свое племя и нацию. Великие мудрецы, сформулировавшие его, были убеждены: если во главу угла ставить личную и политическую идентичность и выживание, человеческое общество погибнет. Поэтому они учили нас «уступать» друг другу. Многие из этих пророков, мистиков и мудрецов жили во времена, когда насилие возрастало и когда зарождающаяся рыночная экономика стимулировала хищность и жадность. Первобытные эмоции «рептильего» сознания становились могущественнее благодаря умению homo sapiens рассуждать, рассчитывать и изобретать технологию, которая увеличивала его возможности. В начале периода «сражающихся царств» Мо-цзы пытался убедить властителей, что «забота обо всех» имеет практическую ценность и содействует их же интересам, – концепция, еще более актуальная в наши дни. Вспоминаются и слова Далай-ламы, что само понятие войны устарело. Военные действия – неотъемлемая часть человеческой истории, но с ними пора расставаться. Если мы уничтожим соседей, в конечном счете это аукнется нам самим.1

В III веке до н. э., незадолго до страшного завершения эпохи «сражающихся царств», анонимный китайский автор, известный нам под именем Лао-цзы, отметил: какими бы благими ни были цели, насилие всегда бьет рикошетом по тому, кто его совершает . Невозможно заставить людей вести себя так, как мы желаем: скорее уж, принуждение подтолкнет их к обратному. В «Дао дэ цзин» сейчас обычно видят религиозный текст, но на самом деле это учебник по управлению государством. Он был написан для правителя одного из маленьких княжеств, которому угрожало уничтожение со стороны большого царства Цинь. Текст содержит стратегию выживания. По мнению Лао-цзы, хотя в политике люди вечно предпочитают бурную деятельность и демонстрацию силы, сила и принуждение саморазрушительны. Все, что идет вверх, непременно пойдет вниз: таков закон жизни. Поэтому, если укрепить врага, уступив ему, это лишь ускорит его падение.

Мудрый правитель понимает, что «войско – орудие несчастья», поэтому применяет его, лишь когда нет другого выхода.2 Лао-цзы не был пацифистом: он считал, что иногда война есть печальная необходимость. Однако он выступал за сдерживание агрессии и предотвращение эскалации ненависти и насилия.

Лучший из воинов не прибегает к силе.

Искусный в ратном деле не гневен.

Способный побеждать врага с ним не соприкасается.

Умелый в использовании людей ставит себя ниже их.3

Тираны часто становятся причиной собственного падения: когда князь пытается навязать другому народу свою волю, он обязательно сталкивается с сопротивлением. Поэтому умный правитель прибегает к войску лишь в самом крайнем случае. Не должно быть шапкозакидательства, шовинизма и воинствующего патриотизма: следует мягко положить конец насилию.

Искусный (добрый) добился успеха – и всё,

[он] не дерзнет прибегнуть к насилию.

Добился успеха и не бахвалится.

Добился успеха и не карает.

Добился успеха и не своевольничает.

Добился успеха и не взимает.

Добился успеха и не прибегает к насилию.4

Такое отношение возможно лишь в том случае, если правитель упражняет ум и возрастает в мудрости, если укрощает эгоистическую агрессию – инстинктивную реакцию на угрозу. Прежде всего он должен осознать неадекватность языка и тот факт, что истинное прозрение состоит не в приобретении информации, но в умении контролировать эгоизм и жадность.5 Мудрый правитель не менторствует и не пытается переделать людей, но «сердца ста родов человеческих делает [своим] сердцем».6 Лишь тот может править, кто преодолел склонность к эгоизму:

Обладая этим «я», я обладаю тем, что может подвергнуться большой опасности.

Если бы у меня не было «я», как бы я мог пострадать?

Поэтому драгоценно, когда от своего «я» отказываются, чтобы заняться Поднебесной;

на такого Поднебесная может положиться.

Но если кто на самого себя смотрит как на Поднебесную, —

такой заслуживает, чтобы ему Поднебесную вручили.7

К сожалению, период «сражающихся царств» увенчался победой не мудрого правителя, а безжалостно агрессивного царства Цинь. Однако, в конечном счете, Лао-цзы оказался прав: Цинь проводило жестокую политику угнетения, и в 209 году вспыхнуло народное восстание, приведшее к преждевременному закату династии.

Из порочного круга агрессии и контрагрессии, в который попал современный мир, можно выйти лишь через сдержанность в отношениях с врагом. Как мы уже видели, Иисус заповедал любить врагов, то есть, по сути, заповедал этику ахимсы. Письменная Тора разрешала воздаяние, оговаривая, что оно должно быть справедливым: за око можно взять всего лишь око, а за зуб – всего лишь зуб.8 Однако прав Махатма Ганди: «Если отнимать око за око, все человечество ослепнет». Призыв Иисуса «не противиться злому»9 – это призыв к мужеству.

Но вам, слушающим, говорю: любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас, благословляйте проклинающих вас и молитесь за обижающих вас.

Ударившему тебя по щеке подставь и другую, и отнимающему у тебя верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку.

Всякому, просящему у тебя, давай, и от взявшего твое не требуй назад.

И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними.10

Подобно автору «Дао дэ цзин», Иисус говорит о разоружении врага через доброту и великодушие. Такая любовь не ищет личной награды. «И если любите любящих вас, какая вам за то благодарность? Но вы любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего».11 Греческий текст здесь не вполне ясен: не исключено, что последняя фраза означает «…не отчаиваясь ни в ком» или «…не доводя никого до отчаяния». Мы видели, к чему приводит жесткая политика, вдохновленная железной убежденностью в собственной правоте и неправоте врага. Мы видели, сколь опасно безжалостное воздаяние, которое доводит людей до отчаяния, пренебрегает их нуждами и чаяниями. Когда людям, как они думают, нечего терять, они прибегают к безнадежным и саморазрушительным мерам.

Голос сострадания не ограничен далеким прошлым. Мы слышали его и в наше время. В конце жизни Махатма Ганди признавался, что не питает ни к кому ненависти. Он мог ненавидеть деспотическую систему британского колониализма, но не людей, которые ее насаждали: «Моя любовь – открытая. Я не могу любить мусульман и индусов, а англичан ненавидеть. Ведь если я буду любить индусов и мусульман за то, что их действия, в целом, приятны мне, я возненавижу их, когда их действия будут мне неприятны, а это может случиться в любой момент. Любовь, основанная на благости тех, кого любишь, корыстна».12 Нельсон Мандела провел в южноафриканской тюрьме двадцать семь лет, но вышел из нее без мстительных чувств, а придя к власти, начал процесс примирения. Далай-лама еще в молодости был изгнан китайцами с Тибета, но, хотя он видел, как разрушают его монастыри и убивают его монахов, он неоднократно отказывался осудить китайцев.

Мартин Лютер Кинг был убежден: высшая точка жизни Иисуса – это когда он простил своих палачей, когда противопоставил злу не зло, а добро. «Лишь доброта способна изгнать зло, и лишь любовь способна преодолеть ненависть».13 Любить врагов значит «снова и снова прощать тех, кто причиняет нам вред и обиду». Кинг считал, что «для выживания без этого не обойтись, здесь ключ к решению проблем нашего мира».14 Нельзя допустить, чтобы нанесенные нам беды стали неодолимым препятствием для позитивных взаимоотношений. «Следует стараться не победить или унизить врага, а завоевать его дружбу и понимание», – был уверен Кинг. «Каждое слово и дело должно способствовать пониманию между нами и врагом и высвобождать огромные запасы доброй воли, которым ранее мешали реализоваться неодолимые стены ненависти».15

Однако сострадание предполагает риск и делает нас уязвимыми. Кинг был убит в 1968 году. Он понимал, что ненависть вдохновляется страхом, но всегда оставался при убеждении: эту «болезнь» может исцелить лишь любовь. «Ненависть парализует жизнь, а любовь освобождает ее. Ненависть несет хаос, а любовь – гармонию. Ненависть омрачает, а любовь просветляет».16 Хотя сам Кинг пал жертвой ненависти, его выбор в сторону сострадания изменил мир, и память о нем всегда будет вдохновлять людей. Это можно сказать и о Махатме Ганди, убитом в 1948 году. После его смерти премьер-министр Индии, Джавахарлал Неру, обратился с такими словами к народу:

...

Свет угас, сказал я, но ошибался. Ибо свет, сиявший в нашей стране, есть необычный свет. Свет, освещавший нас многие годы, и не угаснет еще много лет. И спустя тысячу лет он будет виден в нашей стране, и мир будет видеть его. И он даст утешение бесчисленному множеству сердец.17

Жизнь, которая последовательно отказывается уступать искушению ненавистью, наполнена удивительной силой.

Однако что предполагает «любовь»? Достигнув двенадцатого шага, мы уже знаем, что это не просто сентиментальная мягкость. Когда Иисус учит любить врагов, он поясняет заповедь Книги Левит: «Люби ближнего твоего как самого себя».18 Левит – текст законодательный, столь же скупой на эмоции, сколь и постановления Верховного Суда. На древнем Ближнем Востоке «любовь» – это еще и юридический термин. Он использовался в международных соглашениях: когда два царя обещали «любить» друг друга, это означало взаимную верность, практическую помощь и поддержку, даже ценой уступки в каких-то интересах. Это под силу даже самому прагматичному правительству. В «глобальной деревне» все мы друг другу соседи, а потому важно превращать врагов в союзников. Необходимо создавать мировую демократию, в которой голос каждого будет услышан, и чаяния каждого будут восприняты серьезно. Как минимум, такая «любовь» и «забота обо всех» служат нашим интересам намного больше, чем близорукая и своекорыстная политика.

В ходе этого шага мы делаем еще одно добавление к медитации с «четырьмя возвышенными состояниями ума». Направив дружелюбие, сострадание, сорадование и «упекха» на себя, на людей, к которым мы относимся нейтрально, и на людей, которые нам неприятны, вспомним «врага»: некто или нечто, что, на наш взгляд, угрожает нашему выживанию или всему, что мы отстаиваем. Это может быть государство, с которым воюет наша страна, или которое стоит на позициях деспотического империализма. Или это какая-то религиозная традиция. Или народ, который обижал и терроризировал наш народ, лишал нас базовых прав, и вообще как будто хочет уничтожить нас. Начинаем мы, как всегда, с себя. Вы можете не без оснований питать гнев к «врагу». Это отправная точка: признать факт собственной ненависти. Отметим, как нам не хочется превращать этого врага в друга. Вспомним, однако, что мы легко можем стать «близнецом» врага и начать походить на него. Ненависть может сделаться нашим «альтер эго», частью нашей личности. Поразмыслим о необходимости проводить грань между народом и его вождями, проповедниками ненависти: никто из нас не выбирает, в какой стране и культуре ему родиться. И потом у каждого человека, который принадлежит к вражеской нации, а также у каждого приверженца каждой религиозной традиции, есть своя история тягот. От этой ситуации он может страдать не меньше, чем мы. Приходилось ли «врагу» испытать угнетение или эксплуатацию, плен или гонения? Не способствовала ли этому наша нация? И наконец, задумаемся о недостатках собственного народа: не получается ли с нашей ненавистью так, что, подмечая у другого соринку в глазу, мы в своем глазу не замечаем бревна? Ведь мы стремимся к «упекха», беспристрастному и справедливому восприятию ситуации в деле мира. Попытаемся же пожелать врагу счастья и благополучия. Попытаемся развить в себе чувство ответственности за его страдания.

Это самая высокая планка в сострадании. Поначалу она может показаться недостижимой. Однако если у нас есть воля и решимость, чтобы преодолеть собственную ненависть, данное упражнение может со временем изменить нашу психологию, привести нас к отказу от враждебности, подозрения и отвращения. Вспомним историю об Иакове и Исаве: наш враг – это наше собственное второе «я». Мы связаны враждой и равно находимся в трудной ситуации.

Во время вьетнамской войны Тхить Нят Хань, буддийский монах из Вьетнама, практиковал медитацию с «четырьмя возвышенными состояниями ума», направляя добрые чувства не только на солдат своей страны, но и на американских солдат: он понимал, что они также страдают, и желал им безопасности и благополучия. Когда ты осознаешь, что твой враг также страдает, ты смотришь в его глаза и видишь в них отражение собственных бед. Ты понимаешь, что и он заслуживает сострадания. В конце концов, Тхить Нят Хань пришел к выводу: возможен лишь один путь – трудиться ради прекращения войны.19 В наши дни некоторые израильтяне и палестинцы, потерявшие детей в ходе конфликта, объединили свои усилия на благо мира: страдание создало между ними узы более важные, чем политические разделения. На полуострове Индостан индийцы и пакистанцы, пораженные разгулом терроризма, совместно организуют кампании за мир между своими странами.

А сейчас настало время изучить врага, используя «науку сострадания», подобно тому, как в ходе десятого шага мы изучали симпатичную нам нацию/традицию. Начнем с осознания: знаем мы очень мало. Затем предпримем усилия, чтобы поглубже разобраться в истории врага. Опять-таки, может оказаться, что все далеко не так просто, как нам казалось. Непрестанно будем задаваться вопросом «почему?», доколе не выясним контекст, не проникнемся сочувствием к ситуации, в которой находится враг. Разумеется, нельзя смотреть сквозь пальцы на жестокость, безжалостное насилие, терроризм и систематическую несправедливость. Однако следует помнить: наша собственная нация/традиция также имеет недостатки и, почти наверняка, совершала в прошлом серьезные преступления. А возможно, совершает их и в настоящем. Не стоит забывать: во враждебной обстановке человеческий мозг мобилизуется для агрессии, – не случилось ли этого с нашим врагом? Важно и присматриваться к «тени» в собственном сознании: быть может, в иных обстоятельствах вы и сами были бы способны на злые поступки.

Очень часто возмездие лишь усиливает ненависть и насилие. 11 сентября 2001 года демонстрации и выражения сочувствия к Соединенным Штатам прошли по всему миру, включая Палестину и Иран. И кто знает, если бы вместо военного возмездия, власти США избрали бы ненасильственную и добрую стратегию, мы бы сейчас жили в намного лучшей ситуации. Вспомним совет Конфуция: хочешь укреплять себя – укрепляй и других. Унижать врага себе дороже. Тяжелые для Германии условия версальского договора, завершившего Первую мировую войну, помогли впоследствии Гитлеру прийти к власти. Со всеми народами необходимо обращаться так, как мы хотим, чтобы обращались с нашим собственным народом.

Сейчас много говорят: для улучшения международной обстановки нужен диалог. Однако что это будет за диалог? Сократический или агрессивный, в котором стороны пытаются унизить, победить и манипулировать? Готовы ли мы «освободить место для другого» или хотим лишь навязывать свою волю? В подлинном диалоге не обойтись без умения слушать . Сплошь и рядом одна сторона начинает излагать свое видение ситуации, а другая перебивает, возражает, затыкает рот, обвиняет во лжи и подтасовках. Однако, подобно любому мифу, такие рассказы часто отражают не столько исторические факты, сколько внутренний смысл событий. Всякий психоаналитик знает: рассказ о страдании, предательстве и жестокости выражает эмоциональную сторону случившегося, которая не менее важна для говорящего, чем сторона фактическая. Слушая «врага», следует обращать внимание не только на сами слова, но и на стоящую за ними боль. И, конечно, полезно отдавать себе отчет: если мы возьмемся рассказывать о тех же событиях, едва ли наш рассказ будет беспристрастной фактографией. Скорее всего, мы и сами не избежим эмоциональной окраски: на наши слова наложит отпечаток наше страдание.

Внимательно глядя в собственное сердце, мы начинаем видеть скорбь врага. Древние греки были народом воинственным, но понимали это. Одна из древнейших известных нам трагедий – «Персы» Эсхила. Она была представлена на празднике Диониса в 472 году до н. э., спустя восемь лет после поражения, которое афиняне нанесли персам в битве при Саламине. До этой победы персы огнем и мечом прошлись по Афинам: грабили и сжигали здания, уничтожили все прекрасные новые храмы на Акрополе. Тем не менее, в своей драме Эсхил предлагает аудитории плакать о персах, а на Саламин посмотреть с персидской точки зрения. Ксеркс, персидский военачальник, его мать Атосса и тень покойного персидского царя Дария, изображены с сочувствием и уважением. Все говорят об огромной скорби утраты, которая обнажила страх, таящийся за внешним благополучием в сердце человеческой жизни. В духе «Дао дэ цзин» Эсхил воздерживается от торжества и злорадства. Греция и Персия названы «двумя единокровными сестрами» «чудесной красоты».20 Однако Эсхил намекает, что Грецию и Персию также объединяет жажда власти. Дарий предостерегает против «кичливости» и признает: вторгнувшись в Грецию, он навлек беду на собственный народ, ибо нарушил установленные свыше границы своей империи.

…богатством собственным

Довольствуясь, не зарьтесь на чужой кусок.

Карает за гордыню карой грозною

Судья крутого нрава, беспощадный Зевс.21

Афины не менее виновны в гордыне и алчности. Некоторых афинян стало печалить нарушение их стороной Делосского союза, первоначально призванного сплотить греческие города-государства против персидской угрозы и развивать дружбу и братство между собой. Однако после Саламина Афины стали вторгаться в другие полисы и использовать военную добычу для финансирования дорогих строительных проектов.22 Эсхил ясно давал понять: его город не имеет морального права осуждать грехи врага.

В этом духе мы нуждаемся и в наши дни. За несколько столетий до Эсхила Гомер показал, что может случиться, если во время войны протянуть руку врагу. «Илиада», эпос VIII века до н. э., рассказывает о следующем эпизоде десятилетней войны греков с троянцами. Величайший греческий герой Ахилл ссорится с царем Агамемноном и в порыве эгоистического самолюбия отводит своих людей из битвы, укрываясь в шатре. В результате военная удача начинает сопутствовать троянцам, и в последующем сражении Гектор – лучший троянский воин и сын троянского царя – убивает Патрокла, близкого друга Ахилла. Ахилл едва не сходит с ума от чувства вины, горечи и ярости. Он вызывает Гектора на поединок, убивает его и страшно калечит труп, привязывая к колеснице и объезжая на этой колеснице вокруг Трои на глазах у родителей, которые смотрят с городских стен. Затем он отказывается выдать тело семье для погребения. Это означает, что тень Гектора никогда не найдет покоя.

Однажды ночью Приам приходит в греческий стан неузнанным. Он идет к шатру Ахилла. Товарищи Ахилла изумлены, видя троянского царя. Однако старец

…и Пелиду

В ноги упав, обымает колена и руки целует, —

Страшные руки, детей у него погубившие многих!23

Его унижение пробуждает в Ахилле горестные мысли о собственном отце. Он также начинает рыдать, «то отца вспоминая, то друга Патрокла».24 Он берет старца за руку и поднимает его, «тронут глубоко и белой главой, и брадой его белой».25 Осторожно и аккуратно передает он тело Гектора: как бы вес его не оказался слишком тяжелым для хрупкого Приама. И наконец, двое мужчин смотрят друг на друга в молчаливом трепете:

Долго Приам Дарданид удивлялся царю Ахиллесу,

Виду его и величеству: бога, казалось, он видит.

Царь Ахиллес удивлялся равно Дарданиду Приаму,

Смотря на образ почтенный и слушая старцевы речи.26

Среди смертельной войны общее страдание и скорбь помогли каждому из этих двух людей преодолеть ненависть и увидеть друг в друге священную тайну.

Шаг двенадцатый Основные мысли

...

Чему учит «золотое правило»

Я должен ценить вас, ваше сообщество и нацию столь же, сколь ценю себя, свое племя и нацию.

...

Чего ждать, выбрав насилие

Какими бы благими ни были цели, насилие всегда бьет рикошетом по тому, кто его совершает.

...

Правильное отношение к врагу

Из порочного круга агрессии и контрагрессии, в который попал современный мир, можно выйти лишь через сдержанность в отношениях с врагом.

...

Вспомним нашего «врага»

Подумайте о том, кто (что), по-вашему, угрожает вашему благополучию и даже выживанию или опасен для всего вашего сообщества. Попытайтесь пожелать этому врагу счастья и процветания, постарайтесь развить в себе чувство ответственности за его страдания.

...

Скорбь врага

За позицией врага всегда можно найти стоящую за ней боль. Понимая, что происходит в нашем сердце, мы постигнем скорбь, которую испытывает враг.

Эпилог Что же дальше?

С объятиями Ахилла и Приама троянской войне не настал конец. На следующий день битва возобновилась и продолжалась, доколе прекрасный город Троя не был разрушен. У нас бывают вспышки прозрения, когда мы преодолеваем поглощенность собой, однако старые повадки то и дело возвращаются. Эпифания у Пенуэла была высшей точкой в жизни Иакова, однако он не удержался на этом уровне. Книга Бытия сообщает, что впоследствии он неоднократно вел себя эгоистично. Когда его дочь Дина была изнасилована, Иаков больше заботился о своей репутации среди окрестных жителей, чем о ее страдании. Вместо того чтобы относиться ко всем сыновьям с равной привязанностью, он сделал одного из них своим любимчиком, что едва не привело к роковым последствиям.

Не хотелось бы завершать книгу на грустной ноте. Стоит, однако, помнить, что путь к состраданию – задача на всю жизнь, до последнего вздоха . За час или за день его не пройдешь. Не хватит и двенадцати шагов. Почти каждый день мы будем терпеть неудачи, однако мы не должны, подобно Иакову, сдаваться. Следует всякий раз подниматься и идти дальше, начинать сначала. Если вы внимательно прошли «двенадцать шагов», это уже немало. Однако процесс еще не закончен. Работа над двенадцатью шагами должна продолжаться всю жизнь: снова и снова узнавать о сострадании, оглядываться вокруг, преодолевать неприязнь к себе и разочарования. И что там любовь к врагам! Подчас трудно любить бескорыстно и терпеливо даже самого близкого и дорогого человека.

Тем не менее, я надеюсь, мне удалось показать: сострадание возможно , и даже в нашем мире, полном раздоров и конфликтов, некоторые люди достигали удивительного уровня сопереживания, прощения и «заботы обо всех». Мы не обречены жить в несчастье, ненависти, жадности и зависти. Как учил Сюнь-цзы, любой из нас может стать мудрецом, аватарой сострадания. Когда нас угнетают наша собственная боль или тяготы вокруг, следует увидеть в них стимул к дальнейшим усилиям. Учение о сострадании показывает, что надо делать. Надо не опускать руки при неоднократных неудачах, а помнить: постоянные усилия приведут к успеху, и если мы будем стараться, у нас получится принести добро в мир.

Царь Пасенади, друг Будды, впал в глубокое уныние после смерти жены. Нигде не находил он себе места: то и дело уходил из дворца с войском и многие мили ехал на колеснице. Ехал без определенной цели, с одного места на другое. Однажды он проезжал через парк, усаженный высокими тропическими деревьями. Он спешился и пошел среди их огромных корней, высотой в человеческий рост, и вдруг ощутил утешение. Эти древние великаны «вселяли доверие и уверенность». «Они были спокойны. Никакие нестройные голоса не нарушали их мира. В них было чувство отдаленности от повседневного. То было место, где можно укрыться» от жестокостей жизни. Размышляя над этими дивными старыми деревьями, царь вспомнил о Будде: его внутренняя тишина возвысила его над мелкими волнениями в мире шумного эгоизма, а потому в минуту скорби у него можно найти прибежище.1

Воистину, человек справедливый, спокойный, мягкий, беспристрастный, тихий и добродушный может стать прибежищем. В Будде, отрешившемся от ограничений и пристрастий своего «я», многие обретали человеколюбие, которое помогало им идти по жизни. Подлинно сострадательный человек затрагивает в нас чувствительную струнку, которая резонирует с самыми глубинными нашими чаяниями. К нему стекаются как к мирной гавани в жестоком и грубом мире. Это идеал, которого мы должны держаться и который достижим. Однако даже если мы обретем лишь частичку просветления, если принесем лишь капельку добра в мир, наша жизнь уже стоит того, чтобы ее прожить.

А теперь все слова сказаны. Мы знаем, что должны делать. Книга кончается, но труды наши лишь начинаются.

Благодарности

Как всегда, я сердечно благодарю моих агентов Фелисити Брайан, Питера Гринсберга и Эндрю Нернберга, а также редакторов Джейн Гарретт, Уилла Салкина и Роберта Эммерлана, которые поддерживали меня многие годы. Я также глубоко признательна всем, благодаря чьим профессиональным навыкам книга была опубликована: в «Бодли хеде» это особенно Йорг Хенсген, тщательно, усердно и творчески поработавший с рукописью, Кэй Педдл (помощник редактора), Бет Хамфриз (выпускающий редактор), Мэри Чемберлен (корректор), Элисон Уортингтон (составитель предметного указателя), Анна Кроун (дизайнер обложки); в «Кнопфе» это Элен Фельдман (литературный редактор), Мэгги Хиндерс (дизайнер текстового блока), Барбара де Вильде (дизайнер обложки), Луиза Коллацо (выпускающий редактор) и Клэр Брэдли Онг (технолог). Их качество работы ожидаемо для «Кнопфа», но я надеюсь, что никогда не буду принимать его как должное. Я также признательна Мишель Топхем, Кэрол Робинсон и Джеки Хед в офисе Фелисити Брайан, а также Лесли Левайну, помощнику Джейн Гарретт за доброту и бесконечное терпение. Заранее хочу сказать спасибо агентам по рекламе Хлое Джонсон Хилл, Киму Торнтону, Шейле Кэй и Франсьен Схурсма. Я знаю, что после выхода книги в свет они будут трудиться со своей обычной сноровкой и самоотдачей.

Я хочу также поблагодарить всех, кто работал вместе со мной над «Хартией сострадания». Прежде всего я искренне признательна всем в TED, кто с самого начала увидел потенциал проекта, воспринимаемого иными скептиками как чрезмерный идеализм, особенно Крису Андерсону, Эми Новограц (ей посвящена книга), Кассон Розенблатт и Дэниелу Митчеллу. Не устаю поражаться вашей щедрости, заинтересованности и неординарности. Для меня также было большой радостью работать со всеми в Институте Фетцера. Особенно благодарю Сюзанну Трабуччи (старшего ответственного за программу) за ее бесценную самоотдачу и практические соображения во время моих первых месяцев сотрудничества с Институтом. Также благодарю Джильян Гонду (ответственного) и Эми Фергюсон (заместителя руководителя по коммуникациям). За замечательный вклад благодарю Саймона Коэна и Ланса Макферсона из «Всемирной терпимости» и Эмили Хокинс из фирмы «Саншайн Сакс энд Эсоушиейтс». И наконец, благодарю Джеймса Беррила, который сделал почти невозможное: соединил тысячи вариантов, предложенных читателями хартии, в единое целое перед собранием Совета Совести в швейцарском городе Веве.

К сожалению, невозможно выразить благодарность всем людям в более 150 партнерских организациях, а также индивидуальным представителям, которые претворяют тезисы хартии в конкретные программы. Мы чрезвычайно признательны за поддержку и одобрение Его Святейшеству Далай-ламе и Фонду Далай-ламы.

Особенно благодарю Бадра Джафара, финансового директора компании «Кресцент петролеум», за высокую ответственность и прагматический гений в пропаганде хартии на Ближнем Востоке; Амина Хашвани за неустанные и передовые усилия в борьбе за мир в Пакистане; посла Мусси Хайлу из Эфиопии, который объявил в ООН 5 апреля Днем «золотого правила» и горячо пропагандировал хартию в Африке; Даниэль Лорен из Сиднея, Австралия; Джанет Эллинсон из Канады; все моих новых друзей из Сообщества по сострадательным действиям в Сиэтле за чрезвычайные организационные усилия; «Объединенную религиозную инициативу»; церковь Аарона и Моисея в Амстердаме; также моих друзей в Институте Чатоквы за впечатляющие труды и рекомендации. Для меня радость и честь работать с каждым из вас.

Далее, я благодарна членам Совета Совести, которые составили хартию. Прежде всего я признательна своему дорогому другу, преподобной Джоан Браун Кэмпбелл, директору факультета религии в Институте Чатоквы, которая всем сердцем и всей душой трудилась над хартией с первого дня и которая столь блестяще и остроумно председательствовала на собрании в Веве. Первый человек, к которому я подошла с хартией, был бывший архиепископ Десмонд Туту. Его живая и доброжелательная реакция чрезвычайно способствовала доверию людей к хартии. Я искренне благодарю всех членов Совета, чья мудрость и интуиция столь помогли делу: Али Асани, профессора практики индо-мусульманских языков и культуры в Гарвардском университете; Салмана Ахмеда, музыканта и социального активиста; Ту Вейминя, профессора китайской истории и философии и исследований конфуцианства в Гарвардском университете; Его Превосходительство шейха Али Гомаа, великого муфтия Арабской Республики Египет; Джин Зару, председательствующего секретаря «Друзей Рамаллы»; Мохсена Кадивара, профессора религиоведения в Университете Дьюка; Чандру Музаффара, президента Международного движения за справедливый мир; баронессу Джулию Нойбергер, советника премьер-министра по волонтерству, из Великобритании; рабби Давида Саперстайна, директора Центра по религиозному действию реформистского иудаизма в Вашингтоне; рабби Авраама Сётендорпа из реформистской иудейской общины в Гааге; преподобного Питера Стори, бывшего президента Методистской церкви Южной Африки и Южно-африканского совета церквей; Тарика Рамадана, профессора современного исламоведения из Оксфордского университета; Тхо Ха Виня, руководителя тренинга, обучения и развития в Международном комитете Красного креста; Садхви Чайтанью, духовного директора из Арша Виджан Мандирама; Его Преосвященство Джона Брайсона Чейна, епископального епископа из Вашингтона; сестру Джоан Читтистер, основательницу и директора «Бенетвижн». Я никогда не забуду наше общение в Веве, настоящий образец сократического и сострадательного дискурса. Надеюсь работать со всеми вами и в будущем.

И наконец, последнее по счету, но далеко не по важности. Спасибо всем в организации «Мой идеальный пес»: Еве, Гарри, Стейси и Эми Мотт, а также Мишель Стивенсон. Благодаря им, моя Поппи обретает замечательный второй дом, когда я нахожусь в отъездах. Они многому научили меня о сострадании к животным и фактически также содействовали успеху хартии.

Примечания

Предисловие

1 См. www.charterforcompassion.org/

2 Конфуций, Лунь Юй 15.23. [3]

3 Конфуций, Лунь Юй 3.15.

4 Tu Wei-Ming, Confucian Thought: Selfhood as Creative Transformation (Albany, 1985), 84.

5 Конфуций, Лунь Юй 12.3.

6 Хронология жизни Будды неясна. Раньше западные исследователи думали, что он родился около 563 года до н. э., однако сейчас все чаще считают, что он жил столетием позже. Heinz Berchant, “The Date of the Buddha Reconsidered,” Indologia Taurinensen 10 n.d.

7 Ричард Докинз, Бог как иллюзия . – М.: 2010, с. 304–305.

8 E.O.Wilson, On Human Nature (Cambridge, MA, 1978), 156.

9 Paul Gilbert, The Compassionate Mind, A New Approach to Life’s Challenges (London, 2009).

10 August Comte, A General View of Positivism , trans. J.H.Bridges (London, 1865), 16.

11 Mircea Eliade, A History of Religious Ideas , 3 vols., trans. Willard R. Trask (Chicago & London, 1978, 1982, 1985), 1:7–8, 24; Joseph Campbell, Historical Atlas of World Mythologies , 2 vols. (New York, 1988), 48–49; Joseph Campbell (with Bill Moyers), The Power of Myth (New York, 1988), 70, 85–87.

12 Barbara L. Frederickson, “The Broaden and Build Theory of Positive Emotions,” Philosophical Transactions of the Royal Society of London , 359, 2004; Alan M. Isen, Andrew S. Rosensweig & Mark J. Young, “The Influence of Positive Affect on Clinical Problem Solving,” Medical Decision Making , 11, 1991; George E.Vaillant, MD, Spiritual Evolution: A Scientific Defense of Faith (New York, 2008), 3–46.

13 P. Broca, “Anatomie comparée des circonvolutions cérébrales: Le grand lobe limbique,” Revue Anthropologique , I, 1878.

14 По современным данным, лимбическая система не имеет столь ясной локализации, как думали Брока и Маклин.

15 Antonio Damasio, Descartes Error (New York, 1984); Eric R. Kandel, James H.Schwartz & Thomas M.Jessell, Principles of Neural Science (New York, 2000).

16 Gilbert, The Compassionate Mind , 42–44.

17 Vaillant, Spiritual Evolution , 42–46, 94–95; Elliot Sober & David S.Wilson, Unto Others: The Evolution and Psychology of Unselfish Behavior (Cambridge, MA, 1998).

18 Gilbert, The Compassionate Mind , 170–171; D. C. Bell, “Evolution of Care-giving Behavior,” Personality and Social Psychology Review , 5, 2001.

19 Gilbert, The Compassionate Mind , 168–171.

20 R. A. Depue & J. V. Morrone-Strupinsky, “A Neuro-behavioral Model of Affiliative Bonding,” Behavioral and Brain Sciences , 28, 2005; M. Kosfield, M. Heinrichs, P.J.Zak, U. Frisbacher & E. Fehr, “Oxytocin Increases Trust in Humans,” Natural Neuroscience , 435, June 2005.

21 L.Cozolino, The Neuroscience of Human Relationships: Attachment and the Developing Brain (New York, 2007); S.Gerhart, Why Love Matters: How Affection Shapes a Baby’s Brain (London, 2004).

22 Tania Singer, “Empathy for Pain Involves the Affective but not Sensory Components of Pain,” Science , 303, 2004; James T. Kaplan & Marco Iacoboni, “Getting a Grip on the Other Minds: Mirror Neurons, Intention Understanding, and Cognitive Empathy,” Social Neuroscience , 1, 2006.

23 The Book of Mencius 2 A 6 in D. C. Lau, trans. Mencius (London, 1970).

24 HH the Dalai Lama, Ethics for the New Millennium (New York, 1999), 19.

Шаг первый. Узнать о сострадании

1 Подробнее о мифологии см. Johannes Sloek, Devotional Language , trans. Henrik Mossin (Berlin & New York, 1996), 53–96; Joseph Campbell (with Bill Moyers), The Power of Myth (New York, 1988); Karen Armstrong, A Short History of Myth (London & New York, 1995).

2 Mircea Eliade, Myths, Dreams and Mysteries: The Encounter between Contemporary Faiths and Archaic Realities , trans. Philip Mairet (London, 1960), 225.

3 Более подробно об этом см. мою книгу The Great Transformation: The Beginning of our Religious Traditions (London & New York, 2006).

4 Gilbert, The Compassionate Mind , 45–46.

5 Карл Ясперс, Смысл и назначение истории , пер. М.И.Левиной (Москва, 1994), 29–98; также см. мою собственную книгу The Great Transformation .

6 J.C.Heesterman, “Ritual, Revelation and the Axial Age,” in S.N.Eisenstadt, ed., The Origins and Diversity of Axial Age Civilizations (Albany, 1986), 403.

7 Patrick Olivelle, ed. and trans., Upanisads (Oxford & New York, 1996), xxix.

8 См. также Michael Witzel, “Vedas and Upanisads,” in Gavin Flood, ed., The Blackwell Companion to Hinduism (Oxford, 2003), 85–86.

9 Брихадараньяка-упанишада 3.4. [4]

10 Jan Gonda, Change and Continuity in Indian Religion (The Hague, 1965), 200; Louis Renou, “Sur la notion de brahman , ” Journal Asiatique , 237 (1940).

11 Брихадараньяка-упанишада 4.4.23–35.

12 Ibid.

13 Брихадараньяка-упанишада 4.4.5–7.

14 Чхандогья-упанишада 8.7.1–8.11.3.

15 Ibid., 8.15; J.C.Heesterman, The Broken World of Sacrifice: An Essay in Ancient Indian Ritual (Chicago & London, 1993), 170.

16 Mircea Eliade, Yoga: Immortality and Freedom , trans. Willard R.Trask (London, 1958); Edward Conze, Buddhist Meditation (London, 1956).

17 Йога-сутра 2.42; см. Eliade, Yoga , 52.

18 Маджджхима-никая 36. Палийский канон включает четыре собрания проповедей Будды (Маджджхима-никая, Дигха-никая, Ангуттара-никая и Самьютта-никая), а также антологию малых трактатов.

19 Joseph Campbell, Oriental Mythology: The Masks of God (New York, 1962), 236.

20 Ангуттара-никая 9.3; Маджджхима-никая 38.41.

21 Ангуттара-никая 8.7.3.

22 Robert Emmons, Thanks! How the New Science of Gratitude Can Make You Happier (Boston, 2007), 4; George E. Vaillant, Spiritual Evolution: A Scientific Defense of Faith (New York, 2008), 5–6.

23 Астасахасрика 15.293; см. Edward Conze, Buddhism: Its Essence and Development (Oxford, 1951), 125.

24 Jacques Gernet, Ancient China: From the Beginnings to the Empire , trans. Raymond Rudorff (London, 1968), 71–75.

25 Marcel Granet, Chinese Civilization , trans. Kathleen Innes & Mabel Brailsford (London & New York, 1951), 261–279.

26 Ремарки Жака Герне; цит. по: Jean-Pierre Vernant, Myth and Society in Ancient Greece , 3rd ed., trans. Janet Lloyd (New York, 1996), 80–82.

27 Конфуций, Лунь Юй 12.1. См. перевод Benjamin I. Schwartz, The World of Thought in Ancient China (Cambridge, MA & London, 1985), 77. [5]

28 Лунь Юй 12.2.

29 Лунь Юй 6.28.

30 Tu Wei-Ming, Confucian Thought: Selfhood as Creative Transformation , 115–116.

31 Ibid., 57–58; Huston Smith, The World’s Religions: Our Great Wisdom Traditions (San Francisco, 1991), 180–181.

32 Лунь Юй 6.20; 16.12.

33 Лунь Юй 7.29.

34 Лунь Юй 8.7. [6]

35 Лунь Юй 9.10.

36 Jacques Gernet, A History of Chinese Civilization , trans. J.R.Foster & Charles Hartman, 2nd ed. (Cambridge, UK & New York, 1996), 62–67; Gernet, Ancient China , 93–94, 96–101.

37 Книга «Мо-цзы » 3.16; см. перевод Fung Yu Lan, A Short History of Chinese Philosophy , ed. and trans. Derk Bodde (New York, 1976), 55.

38 A.C.Graham, Disputers of the Tao: Philosophical Argument in Ancient China (La Salle, IL, 1989), 41.

39 Книга «Мо-цзы » 15.1–15; см. Burton Watson, trans. & ed., Mo-Tzu: Basic Writings (New York, 1963).

40 Книга «Мо-цзы » 16; см. перевод Watson.

41 Книга «Сюнь-цзы» 15.72; см. Burton Watson, trans. & ed., Xunzi: Basic Writings (New York, 2003).

42 Книга «Сюнь-цзы» 23.1–4; см. перевод Watson.

43 Ibid.

44 Книга «Сюнь-цзы» 17.44.

45 Книга «Сюнь-цзы» 21.28–30.

46 Книга «Сюнь-цзы» 19.63.

47 Книга «Сюнь-цзы» 19.17–79.

48 Вавилонский Талмуд, «Шаббат» 31а; см. A. Cohen, ed., Everyman’s Talmud (New York, 1975). [7]

49 Сифра на Лев 19:11.

50 Берешит Рабба 24:7.

51 Авот де рабби Натан I. N, 11a в C.G.Montefiore & H.Loewe, eds., A Rabbinic Anthology (New York, 1976).

52 Ос 6:6.

53 Мишна, «Сота» 8:7; «Санхедрин» 1:5.

54 Louis Jacobs, “Peace,” in Jewish Values (London, 1960), 155–160.

55 Сифра на Лев 19:17.

56 Авот де рабби Натан 2.16.

57 Ibid., 23.

58 Мехильта на Исх 20:13.

59 Вавилонский Талмуд, «Санхедрин» 4:5. [8]

60 Мишна, «Бава Меция» 58б; «Арахин» 15б.

61 Мф 7:12; Лк 6:31.

62 Мф 22:34–40; Мк 12:29–31; Лк 10:25–28.

63 Мф 7:1.

64 Мф 25:31–46.

65 Мф 19:16–22; Мк 10:13–16; Лк 18:18–23.

66 Мф 5:38–39.

67 Мф 5:43–48. «Ненавидь врага твоего» не цитата из Ветхого Завета, а, видимо, арамейская идиома, означающая: «а врагов любить не обязательно».

68 Флп 2:6–11.

69 Флп 2:2–4.

70 1 Кор 13:1–3.

71 Деян 4:32.

72 Деян 2:44–45.

73 Августин, О христианском учении ; см. издание Augustine, On Christian Doctrine , trans. D.W.Robertson (Indianapolis, 1958), 30.

74 Toshiko Izutsu, Ethico-Religious Concepts in the Qur’an (Montreal & Kingston, ON, 2002), 46.

75 Ibid., 28–45.

76 Ibid., 28, 68–69.

77 Коран 14:47; 39:37; 15:79; 30:47; 44:16.

78 Коран 90:13–17.

79 Коран 25:63; см. Muhammad Asad, trans., The Message of the Qur’an (Gibraltar, 1980). [9]

80 Коран 55:10.

81 Коран 22:39–40.

82 Коран 16:125–125. [10]

83 Коран 48:26. [11]

84 Коран 20:114; ср. 75:17–19. [12]

Шаг второй. Оглянуться вокруг

1 Джозеф Кэмпбелл, Герой с тысячью лицами (Киев, 1997 [1949]).

2 Маджджхима-никая 26, 36, 85, 100.

3 Мф 4:1–10.

4 Конфуций, Лунь Юй 2.7. [13]

5 Конфуций, Лунь Юй 2.8. [14]

Шаг третий. Сострадать себе

1 Лев 19:18.

2 Sheila Macleod, The Art of Starvation (London, 1981).

3 Цит. по Youssef M. Choueri, Islamic Fundamentalism (London, 1990), 36.

4 Виная: Махавагга 1.6. (Эта книга составляет часть Виная-питаки, где кодифицированы правила дисциплины для буддийской общины.)

5 Norman Cohn, The Pursuit of the Millennium; Revolutionary Millenarians and Mystical Anarchists of the Middle Ages (London, 1970), 76–78, 86–87.

6 M.Montgomery Watt, The Influence of Islam on Medieval Europe (Edinburgh, 1972), 74–86.

7 Виная: Махавагга 1.6.

8 Мадхьяма Агама 86; см. Thich Nhat Hanh, Teachings on Love (Berkeley, 2007), 13.

9 HH the Dalai Lama, Ethics for the New Millennium , 24.

10 Ibid.

11 Ibid., 26.

12 1 Кор 13:4–7.

13 Маджджхима-никая 1.

14 Виная: Махавагга 1.6.

15 Пиркей Авот 6:1; см. Michael Fishbane, “From Scribalism to Rabbinism,” in The Garments of Torah: Essays in Biblical Hermeneutics (Bloomington & Indianapolis, 1989). [15]

16 Флп 2:6–11.

17 Кирилл Иерусалимский, Огласительные и тайноводственные поучения 3.1.

18 Максим Исповедник, Амбигвы 42.

19 Книга «Сюнь-цзы» 21.34–39.

20 Ангуттара-никая 4.36.

Шаг четвертый. Сопереживать

1 Эсхил, Агамемнон 177–184. [16]

2 Charles Segal, “Catharsis, Audience and Closure in Greek Tragedy,” in M.S.Silk, ed., Tragedy and the Tragic: Greek Theatre and Beyond (Oxford, 1996), 157–158; Oliver Taplin, “Comedy and the Tragic,” in Silk, Tragedy , 198–199.

3 Еврипид, Медея 1021–1080; Bernard Seidensticker, “Peripeteia and Tragic Dialectic in Euripidean Tragedy,” in Silk, Tragedy , 387–388.

4 Аристотель, Риторика 1285б.11–1386б.7; Поэтика 6.1449б.28.

5 Еврипид, Геракл 1233–1238, 1398–1428. [17]

6 Segal, “Catharsis,” in Silk, Tragedy , 166–168; Claude Calame, “Vision, Blindness and Mask: The Radicalisation of the Emotions,” in Silk, Tragedy , 19–31; Richard Buxton, “What Can You Rely on in Oedipus Rex,” ibid., 38–49.

7 Софокл, Царь Эдип 1297, 1299, 1312, 1321. [18]

8 Jean-Pierre Vernant & Pierre Vidal-Naquet, Myth and Tragedy in Ancient Greece , trans. Janet Lloyd (New York, 1990), 113–117.

9 HH the Dalai Lama, Ethics for the New Millennium , 64.

10 Albert Schweitzer, Reverence for Life (New York, 1965), 1.

11 Альберт Швейцер, Жизнь и мысли , пер. А. Л. Чернявского (Москва, 1996), 53.

12 Коран 93:3–11. [19]

13 Patty Anglin (with Joe Musser), Acres of Hope: The Miraculous Story of One Family’s Gift of Love to Children without Hope (Ulrichsville, OH, 1999), 29.

Шаг шестой. Действовать

1 Уильям Вордсворт, Прелюдия , книга 12. [20]

2 Уильям Вордсворт, Строки, написанные на расстоянии нескольких миль от Тинтернского аббатства при повторном путешествии на берега реки Уай . [21]

Шаг седьмой. Узнать больше

1 Marshall G.S.Hodgson, The Venture of Islam: Conscience and History in a World Civilization , 3 vols. (Chicago & London, 1974), I, 379. Фраза «наука сострадания» взята из Louis Massignon, “Les Nusayris,” in Claude Cahen, ed., L’Elaboration de l’Islam (Paris, 1961).

2 Подробнее об этом см. последнюю главу моей книги The Spiral Staircase (London & New York, 2004).

3 Платон, Апология Сократа 21D. [22]

4 Платон, Письмо Седьмое 344. [23]

5 Ibid., 341.

6 Платон, Апология Сократа 29d, 30e–31c, 36c.

7 Ibid., 38а.

8 Книга «Чжуан-цзы» 6.93. [24]

9 Ibid., 17.3.

10 Ibid., 2.1–3.

11 Ibid., 6.80.

12 Ibid., 1:21.

13 Ibid., 7:32; 13:2–6; 33:56.

14 Цит. по Huston Smith, Beyond the Post-Modern Mind (Wheaton, IL, 1989), 8.

15 Из интервью журналистке Бэл Муни: см. Mooney, ed., Devout Sceptics (London, 2003), 57.

16 Brian Magee, Confessions of a Philosopher: A Journey through Western Philosophy (London, 1997), 561.

17 Karl R. Popper, Unended Quest: An Intellectual Autobiography (London, 1992), 145.

18 Albert Einstein, “Strange is Our Situation Here on Earth,” in Jaroslav Pelikan, ed., Modern Religious Thought (Boston, 1990), 225.

19 Ibid.

20 Альберт Швейцер, Жизнь и мысли , 130.

21 Шекспир, Гамлет , акт II, сцена 2, строки 304–309. [25]

22 Ibid., строка 310.

23 Ibid., акт III, сцена 2, строки 341–363.

24 Айрис Мердок, Колокол , глава 14. [26]

Шаг восьмой. Разговаривать друг с другом

1 Pierre Hadot, Philosophy as a Way of Life: Spiritual Exercises from Socrates to Foucault , intro. & ed., Arnold I. Davidson, trans. Michael Chase (Oxford, 1995), 91–93.

2 Платон, Менон 75c – d. [27]

3 Платон, Письмо Седьмое 344.

4 Tu Wei-Ming, Confucian Thought: Selfhood as Creative Transformation (Albany, 1985).

5 Лунь Юй 7.33. [28]

6 Маджджхима-никая 89.

7 Самьютта-никая 3:1–8.

8 Ангуттара-никая 3:65.

9 Более подробно об этом я говорю в своей книге The Battle for God: A History of Fundamentalism (London & New York, 2000).

10 W.V.O.Quine, Word and Object (New York, 1960), 9–12.

11 См. определение «принципа милосердия», которое дает Н. Уилсон в Ian Hacking, Why Does Language Matter to Philosophy? (Cambridge, 1975), 148.

12 Donald Davidson, Inquiries into Truth and Interpretation (Oxford, 1984), 148.

13 Ibid., 197.

14 Gerald L. Bruns, “Midrash and Allegory: The Beginnings of Scriptural Interpretation,” in Robert Alter & Frank Kermode, eds., The Literary Guide to the Bible (London, 1987), 639–642.

15 1 Кор 13:4–6.

Шаг девятый. Заботиться обо всех

1 Коран 49:13. [29]

2 HH the Dalai Lama, An Open Heart: Practicing Compassion in Everyday Life (New York & Boston, 2001), 10.

3 Ibid., 10–11.

4 Подробнее об этом я говорю в своей книге The Battle for God: A History of Fundamentalism (London & New York, 2000), 330–332.

5 Лев 19:33–34.

6 Мф 7:3–5.

7 Лунь Юй 6.28.

8 См. обзор различных версий сказания в Annemarie Schimmel, And Muhammad Is His Messenger: The Veneration of the Prophet in Islamic Piety (Chapel Hill, NC & London, 1985), 155–179; см. также мою собственную книгу Muhammad: A Prophet for Out Time (New York & London, 2006), 81–86.

9 Коран 17:1; 53:5–18.

10 W.Montgomery Watt, Muhammad’s Mecca: History in the Qur’an (Edinburgh, 1988), 25.

11 Michael Sells, trans. & ed., Approaching the Qur’an: The Early Revelations (Asland, OR, 1999), xvii – xviii.

12 Илахинама; цит. в Schimmel, Muhammad Is His Messenger , 168.

13 Коран 2:109. [30]

14 R.A.Nicholson, ed., Eastern Poetry and Prose (Cambridge, 1922), 148.

Шаг десятый. Знать

1 Сутта-нипата 1.18.

Шаг одиннадцатый. Узнавать

1 Christina Noble (with Robert Coram), Bridge Across My Sorrows: The Christina Noble Story (London, 1994), 179.

2 Ibid., 25.

3 Ibid., 151.

4 Ibid., 21–22.

5 Ibid., 307.

6 Ibid., 306.

7 Быт 18:1–8.

8 Быт 18:13–14.

9 Быт 18:22.

10 Лк 24:13–35.

11 Быт 32:21; перевод отрывков из Быт 32 сделан с учетом перевода Everett Fox, The Five Books of Moses (New York, 1995), где хорошо виден глубинный смысл текста.

12 Быт 32:25–32.

13 Быт 25:23–26.

14 Быт 25:23.

15 Быт 33:10.

Шаг двенадцатый. Возлюбить врагов

1 HH the Dalai Lama, An Open Heart, Practicing Compassion in Everyday Life (New York & Boston, 2001), 10.

2 Дао дэ цзин 31. [31]

3 Ibid., 68.

4 Ibid., 30.

5 Ibid., 1.

6 Ibid., 49.

7 Ibid., 13. [32]

8 Исх 21:24.

9 Мф 5:39.

10 Лк 6:27–31.

11 Лк 6:32, 35.

12 Louis Fischer, ed., The Essential Gandhi (New York, 1962), 193.

13 Martin Luther King, Strength to Love (Philadelphia, 1963), 40–42.

14 Ibid., 50.

15 Ibid., 52.

1 6Ibid., 120.

17 Fischer, ed., The Essential Gandhi , 369.

18 Лев 19:18.

19 Thich Nhat Hanh, Teachings on Love (Berkeley, 2007), 38.

20 Эсхил, Персы 179–184. [33]

21 Ibid., 826–829.

22 Christian Meir, Athens: A Portrait of the City in its Golden Age , trans. Robert & Rita Kimber (London, 1999), 207–208.

23 Илиада 24. 477–479. [34]

24 Ibid., 24.511.

25 Ibid., 24.516.

26 Ibid., 24. 629–632.

Эпилог

1 Маджджхима-никая 89.

Библиография

Для Первого шага: Узнайте о сострадании

О сострадании нам предстоит узнать еще многое. Здесь вы найдете книги, которые стимулируют вашу мысль и интерес по ходу программы. Полистайте их и выберите автора, чей подход вам по душе. Некоторые из этих книг содержат обширные библиографии. Они позволят вам глубже ознакомиться с идеями любимых авторов и увидеть, что читали они . Наверное, вам захочется начать с мифа и учений собственной традиции, но очень полезно почитать и о других традициях, которые в свою очередь помогут вам лучше понять свою традицию.

(1) Книги в первом разделе содержат историческую информацию и некоторые сведения о природе сострадания.

Armstrong, Karen, The Great Transformation: The Beginning of Our Religious Traditions (London & New York, 2006). Книга об «осевом времени». Уделяет особое внимание возникновению сострадания и ненасилия.

Armstrong, Karen, A Short History of Myth (Edinburgh & New York, 2005).

Belkin, Samuel, In His Image: The Jewish Philosophy of Man as Expressed in Rabbinic Tradition (London, 1960).

Benedict, Michael, God is the Good We Do: Theology of Theopraxy (New York, 2007).

Buckman, Robert, Can We Be Good Without God? (New York, 2002).

Campbell, Joseph (with Bill Moyers), The Power of Myth (New York, 1988). Доступно также на видео.

Eisenstadt, S.N., The Origins and Diversity of Axial Age Civilizations (Albany, 1986).

Fingarette, Herbert, Confucius: The Secular as Sacred (New York, 1972).

Furnish, Victor Paul, The Love Command in the New Testament (Nashville & New York, 1972).

Girard, René, Violence and the Sacred , trans. Patrick Gregory (Baltimore, MD, 1977).

Holloway, Richard, Godless Morality: Keeping Religion out of Ethics (Edinburgh, 1999).

Jaspers, Karl, The Great Philosophers: The Foundations , ed. Hannah Arendt, trans. Ralph Mannheim (London, 1962). Современная классика. Состоит из четырех замечательных очерков о Будде, Конфуции, Сократе и Иисусе.

Jaspers, Karl, The Origin and Goal of History , trans. Michael Bullock (London, 1953). С этой книги берет начало понятие «осевого времени».

Nasr, Seyyed Hossein, The Garden of Truth: The Vision and Promise of Sufism, Islam’s Mystical Tradition (San Francisco, 2007).

Outka, Gene, Agape: An Ethical Analysis (New Haven, 1972).

Perkins, Pheme, Love Commands in the New Testament (New York, 1982).

Ramadan, Tariq, The Quest for Meaning: Developing a Philosophy of Pluralism (London, 2010).

Schottroff, Luise, Essays on the Love Commandment , trans. Reginald H. & Ilse Fuller (Philadelphia, 1978).

Sviri, Sara, The Taste of Hidden Things (Inverness, CA, 1997).

Tillich, Paul, Love, Power and Justice (New York & Oxford, 1963).

Tu Wei Ming, Confucian Thought: Selfhood a Creative Transformation (Albany, 1985).
Vorspan, Albert & David Saperstein, Jewish Dimensions of Social Justice: Tough Moral Choices of Our Time (New York, 1998).
(2) Эти книги рассказывают о том, как практиковать сострадательный образ жизни.

Cooper, Howard, The Alphabet of Paradise: An A-Z of Spirituality for Everyday Life (London, 2002).

Gandhi, Mahatma, The Essential Gandhi , ed. Louis Fischer (New York, 1962).

Gyatso Tenzin, HH the Dalai Lama, Transforming the Mind: Teachings of Generating Compassion (London, 2000).

Gyatso Tenzin, HH the Dalai Lama, Ethics for the New Millennium (New York, 1999).

Gyatso Tenzin, HH the Dalai Lama, The Art of Happiness (London, 1998).

Gyatso Tenzin, HH the Dalai Lama, Healing Anger: The Power of Patience from a Buddhist Perspective (Ithaca, NY, 1997).

Gyatso Tenzin, HH the Dalai Lama, Live in a Better Way: Reflections on Truth, Love and Happiness (London & New York, 1999).

Gyatso Tenzin, HH the Dalai Lama, The Art of Happiness in a Troubled World (New York, 2009).

King, Rev. Martin Luther, Jr., Strength to Love (Philadelphia, 1963).

Ladner, Lorne, The Lost Art of Compassion: Discovering the Practice of Happiness in the Meeting of Buddhism and Psychology (San Francisco, 2004).

Marguiles, A., The Empathic Imagination (New York, 1989).

Muhaiyaddeen, M.R.Bawa, A Book of God’s Love (Philadelphia, 1981).

Schweitzer, Albert, Reverence for Life (New York, 1965).

Thich Nhat Hanh, True Love: A Practice for Awakening the Heart (Boston, 1987).

Thich Nhat Hanh, Teachings on Love (Berkeley, 2007).

Thich Nhat Hanh, Anger: Wisdom for Cooling the Flames (New York, 2001).

Thich Nhat Hanh, Taming the Tiger Within; Meditations on Transforming Difficult Emotions (New York, 2004).

Thich Nhat Hanh, The Miracle of Mindfulness (Boston, 1975).

Thich Nhat Hanh, Peace Is Every Step: The Path of Mindfulness in Everyday Life (New York, 1991).

Thich Nhat Hanh, The Art of Power (New York, 2004).

Tolle, Eckhart, The Power of Now: A Guide to Spiritual Enlightenment (London, 1999).

Tutu, Desmond M., No Future without Forgiveness (New York, 1999).
Tutu, Desmond M., Made for Goodness: And Why This Makes a Difference (New York, 2010).
(3) Эти книги смотрят на сострадание с позиции современной психологии и неврологии.

Begley, S., The Plastic Mind (London, 2009).

Browning, Don, Religious Thought and Modern Psychologies: A Critical Conversation in the Theology of Culture (Philadelphia, 1987).

Davidson, Richard J. & Anne Harrington, eds., Visions of Compassion: Western Scientists and Tibetan Buddhists Examine Human Nature (Oxford, 2002).

Gilbert, Paul, The Compassionate Mind (London, 2009).

Hefner, Philip, The Human Factor: Evolution, Culture and Religion (Minneapolis, 1993).

Molino, Anthony, ed., The Couch and the Tree: Dialogues in Psychoanalysis and Buddhism (London, 1998).

Pope, Stephen, The Evolution of Altruism and the Ordering of Love (Washington, DC, 1994).

Post, Stephen G., Unlimited Love: Altruism, Compassion and Service (Radnor, PA, 2003).

Post, Stephen G., Lynn G. Underwood, Jeffrey S. Schloss & William B. Hurlbut, eds., Altruism and Altruistic Love: Science, Philosophy and Religion in Dialogue (Oxford, 2002).

Rolston, Holmes, Genes, Genesis and God (Cambridge, UK, 1999).

Vaillant, George E., MD, Spiritual Evolution: A Scientific Defense of Faith (New York, 2008).

Walsh, Anthony, The Science of Love: Understanding Love and Its Effects on Mind and Body (Buffalo, 1991).
Zornberg, Avivah Gottlieb, The Murmuring Deep: Reflections on the Biblical Unconscious (New York, 2009).
(4) Эти книги посвящены теме Священных Писаний и их интерпретации.

Akenson, Donald Harman, Surpassing Wonder: The Invention of the Bible and the Talmuds (New York, San Diego & London, 1998).

Alter, Robert & Frank Kermode, eds., A Literary Guide to the Bible (London, 1987). Особенно рекомендуется статья Gerald L. Bruns, “Midrash and Allegory: The Beginnings of Scriptural Interpretation.”

Armstrong, Karen, The Bible: The Biography (London & New York, 2007).

Cragg, Kenneth, The Event of the Qur’an (Oxford, 1971). Замечательная книга.

Cragg, Kenneth, Readings in the Qur’an (London, 1988).

Fishbane, Michael, The Garments of Torah: Essays in Biblical Hermeneutics (Bloomington & Indianapolis, 1989).

Fishbane, Michael, The Exegetical Imagination: On Jewish Thought and Theology (Cambridge, MA, 1998). Очень рекомендую обе книги Фишбейна.

Gatje, Helmut, The Qur’an and Its Exegesis (Berkeley, 1976).

Holcomb, Justin S., ed., Christian Theologies of Scripture: A Comparative Introduction (New York & London, 2006).

Kraemer, David, The Mind of the Talmud: An Intellectual History of the Bavli (New York & Oxford, 1990).

Schniedewind, William M., How the Bible Became a Book (Cambridge, 2004).

Sells, Michael, introduced & trans., Approaching the Qur’an: The Early Revelations (Ashland, OR, 1999). Превосходное введение в Коран, хорошо рассказывающее о его поэтике. Распространятся вместе с CD, на котором записано чтение Корана.

Smalley, Beryl, The Study of the Bible in the Middle Ages (Oxford, 1941).

Smith, Wilfred Cantwell, What Is Scripture? A Comparative Approach (London, 1993).
Tabataba’i, Muhammad, Qur’an in Islam (London, 1988).

Забота обо всех

В течение десятого шага («Знать») я рекомендовала упражнение, основанное на этом списке (хотя, конечно, некоторые читатели предпочтут сами рыться в литературе). Для тех, кого устрашает длина списка, я пометила звездочкой (*) книги, с которых, на мой взгляд, удобно начинать.

Abou El Fadl, with Tariq Ali, Milton Viorst, John Esposito etc., The Place of Tolerance in Islam (Boston, 2002).

Abu-Nimer, Mohammed, Nonviolence and Peace Building in Islam: Theory and Practice (Gainsville, FL, 2003).

Al-Ali, Naji, A Child in Palestine: The Cartoons of Naji al-Ali (London & New York, 2009).

*Ahmed, Leila, Women and Gender in Islam: Historical Roots of a Modern Debate (New Haven & London, 1992).

*Ahmed, Leila, A Border Passage: From Cairo to America: Woman’s Journey (New York, 1999).

*Ahmed, Salman, with Robert Schroeder, Rock & Roll Jihad: A Muslim Rock Star’s Revolution (New York, 2010). С введением Мелиссы Этридж.

Al-Azmeh, Aziz, Islam and Modernities , 3rd ed. (London & Brooklyn, 2005).

Ansari, Zafar Ishaq & John Esposito, eds., Muslims and the West: Encounter and Dialogue (Islamabad & Washington, DC, 2001).

Appleby, R.Scott, ed., Spokesmen for the Despised: Fundamentalist Leaders of the Middle East (Chicago & London, 1997).

Appleby, R.Scott, The Ambivalence of the Sacred: Religion, Violence and Reconciliation (Lanham, MD, Boulder, CO, New York & Oxford, 2000).

Armstrong, Karen, Jerusalem: One City, Three Faiths (London & New York, 1996).

*Armstrong, Karen, Islam: A Short History (London & New York, 2000).

Armstrong, Karen, The Battle for God: Fundamentalism in Judaism, Christianity and Islam (London & New York, 2000).

*Aslan, Reza, No God But God: The Origins, Evolution and Future of Islam (London & New York, 2005).

Aslan, Reza, How to Win a Cosmic War: God, Globalization and the End of the War on Terror (New York, 2009).

Avineri, Schlomo, The Making of Modern Zionism: The Intellectual Origins of the Jewish State (London, 1981).

Avishai, Bernard, The Tragedy of Zionism: Revolution and Democracy in the Land of Israel (New York, 1985).

*Bauman, Zygmunt, Modernity and the Holocaust (Ithaca, NY, 1989). Boone, Kathleen C., The Bible Tells Them So: The Discourse of Protestant Fundamentalism (London, 1990).

Choueiri, Youssef M., Islamic Fundamentalism (London, 1990).

Delong-Bas, Natana J., Wahhabi Islam: From Revival and Reform to Global Jihad (Oxford, 2004).

Djait, Hichem, Europe and Islam: Cultures and Modernity (Berkeley, 1985).

*Elon, Amos, The Israelis: Fathers and Sons , rev. ed. (London, 1984).

Esposito, John, ed., Voices of Resurgent Islam (New York & Oxford, 1983).

Esposito, John, Unholy War: Terror in the Name of Islam (New York & Oxford, 2002).

*Esposito, John with Danglia Mogahed, Who Speaks for Islam? What A Billion Muslims Really Think, Based on the World’s Gallup Poll (New York, 2007).

Esposito, John, The Future of Islam (New York & Oxford, 2010).

Fischer, Michael J., Iran: From Religious Dispute to Revolution (Cambridge, MA & London, 1980).

Fisk, Robert, Pity the Nation: Lebanon at War (London, 1990).

Friedman, Robert J., Zealots for Zion: Inside Israel’s West Bank Settlement Movement (New York, 1992).

Gole, Nilufa, The Forbidden Modern: Civilization and Veiling (Ann Arbour, MI, 1996).

Gopin, Marc, Between Eden and Armageddon: The Future of World Religions, Violence and Peacemaking (Oxford & New York, 2000).

*Gopin, Marc, Holy War, Holy Peace: How Religion Can Bring Peace to the Middle East (New York & Oxford, 2002).

Gorenberg, Gershom, The Accidental Empire: Israel and the Birth of the Settlements, 1967–1977 (New York, 2006).

Heikal, Mohamed, Autumn of Fury: The Assassination of Sadat (London, 1984).

Hertzberg, Arthur, The Zionist Idea (New York, 1969).

Hilterman, Joost R., A Poisonous Affair: America, Iraq, and the Gassing of Halabja (Cambridge, UK, 2007).

*Holmes, Jonathan, Fallujah: Eyewitness Testimony from Iraq’s Besieged City (London, 2007).

Hourani, Albert, Islam in European Thought (Cambridge, UK, 1991).

Hroub, Khaled, Hamas: Political Thought and Practice (Washington, DC, 2000).

*Karmi, Ghada, In Search of Fatima: A Palestinian Story (London & New York, 2002).

Karmi, Ghada, Married to Another Man: Israel’s Dilemma in Palestine (London & Ann Arbor, 2007).

Keddie, Nikki R., Roots of Revolution: An Interpretative History of Modern Iran (New Haven & London, 1981).

Keddie, Nikki R., Scholars, Saints and Sufis: Muslim Religious Institutions in the Middle East since 1500 (Berkeley, Los Angeles & London, 1972).

Keddie, Nikki R., ed., Religion and Politics and Iran: Schism from Quietism to Revolution (New Haven & London, 1983).

Kepel, Gilles, The Prophet and Pharaoh: Muslim Extremism in Egypt , trans. Jon Rothschild (London, 1985).

*Keshavartz, Fatemeh, Jasmine and Stars: Reading More than Lolita in Tehran (Chapel Hill, 2007).

*Klausen, Jytte, The Cartoon that Shook the World (New Haven & London, 2009). Один из лучших анализов датского кризиса с карикатурами.

Klein, Menachem, Jerusalem, the Contested City (London, 1988).

Kurzman, Charles, ed., Liberal Islam: A Sourcebook (New York & Oxford, 1998).

Lawrence, Bruce B., Defenders of God: The Fundamentalist Revolt against the Modern Age (London & New York, 1990).

Lincoln, Bruce, Holy Terrors: Thinking about Religion after September 11 , 2nd ed. (Chicago & London, 2003).

Lumbard, Joseph E. B., ed., Islam, Fundamentalism, and the Betrayal of Tradition: Essays by Western Muslim Scholars , with a foreword Seyyed Hoseein Nasr (Bloomington, IN, 2004).

Lustick, Ian S ., For the Land and the Lord: Jewish Fundamentalism in Israel (New York, 1988).

Malik, Kenan, From Fatwa to Jihad: the Rushdie Affair and Its Legacy (London, 2009).

Mastnak, Tomaz, Crusading Peace: Christendom, the Muslim World, and Western Political Order (Berkeley & Los Angeles, 2002).

*Mernissi, Fatima, Women in Islam: An Historical and Theological Inquiry, trans. Mary Jo Lakeland (Oxford, 1991).

Milton-Edwards, Beverley, Islamic Politics in Palestine (London & New York, 1996).

*Mohsin, Hamid, The Reluctant Fundamentalist (London, 2007). Замечательно написанный роман и международный бестселлер. Мир глазами пакистанца.

Momen, Moojan, An Introduction to Shii Islam (New Haven & London, 1985).

**Mottahedeh, Roy, The Mantle of the Prophet: Religion and Politics in Iran (London, 1985). Эту книгу я пометила сразу двумя звездочками, поскольку это замечательное введение в духовность, историю и культуру Ирана, которое следует жизненной истории молодого аятоллы и его друзей в десятилетия, предшествующие исламской революции.

Muzaffar, Chandra, Muslims, Dialogue, Terror (Selangore, Malaysia, 2003).

Muzaffar, Chandra, Global Ethic or Global Hegemony? Reflections on Religion, Human Dignity and Civilizational Interaction (London, 2005).

*Nasr, Vali, The Shia Revival: How Conflicts within Islam Will Shape the Future (New York, 2005).

Nasr, Vali, Islamic Leviathan, Islam and the Making of State Power (Oxford & New York, 2001).

Nasr, Vali, The Vanguard of the Islamic Revolution: The Jama’at of Pakistan (London & New York, 1994).

Noll, Mark A., ed., Religion and American Politics: From the Colonial Period to the 1980s (Oxford & New York, 1990).

Oz, Amos, My Michael , trans. Nicholas de Lange (London, 1972).

*Oz, Amos, In the Land of Israel , trans. Maurice Goldberg-Bartura (London, 1983).

Ramadan, Tariq, Western Muslims and the Future of Islam (Oxford, 2004).

Ramadan, Tariq, Radical Reform: Islamic Ethics and Liberation (Oxford, 2009).

*Ramadan, Tariq, What I Believe (Oxford & New York, 2010).

Ravitsky, Aviezer, Messianism, Zionism and Jewish Religious Radicalism , trans. Michael Swirsky & Jonathan Chipman (Chicago & London, 1993).

Rodinson, Maxime, Europe and the Mystique of Islam , trans. Roger Veinus (London, 1988).

*Rogan, Eugene, The Arabs: A History (London, 2009).

Roy Olivier, Globalized Islam: The Search for a New Ummah (New York, 2004).

Sachedina, Abdulaziz, The Islamic Roots of Democratic Pluralism (New York & Oxford, 2001).

Said, Edward, Orientalism: Western Conceptions of the Orient (New York, 1978).

Sajoo, Amyn B., Civil Society in the Muslim World: Contemporary Perspectives (London &New York, 2002).

*Schechter, Jack, The Land of Israel: Its Theological Dimensions. A Study of a Promise and of a Land’s Holiness (Lanham, Boulder, New York, Toronto & Plymouth, UK, 2010).

*Schweid, Eliezer, The Land of Israel: National Home or Land of Destiny, trans., Deborah Greniman (London & Toronto, 1985).

Sick. Gary, All Fall Down: America’s Fateful Encounter with Iran (London, 1985).

Silberstein, Lawrence, Jewish Fundamentalism in Comparative Perspective: Religion, Ideology and the Crisis of Modernity (New York & London, 1993).

Soroush, Abdolkarim, Reason, Freedom, and Democracy in Islam: Essential Writings of Abdolkarim Soroush , trans. & ed. Mahmoud Sadri & Ahmed Sadri (New York & Oxford, 2000).

Sprinzak, Ehud, The Ascendance of Israel’s Radical Right (Oxford & New York, 1991).

*Takeh, Ray , Guardian of the Revolution: Iran and the World in the Age of the Ayatollahs (New York & New York, 2009).

*Tarnas, Richard, The Passion of the Western Mind: Understanding the Ideas That Have Shaped Our World View (New York & London, 1991).

Tibi, Bassam, The Crisis of Political Islam: A Pre-Industrial Culture in the Scientific Technological Age (Salt Lake City, UT, 1988).

Wolfe, Michael, Hadj: A Pilgrimage to Mecca (London, 1993).

Wolfe, Michael, ed. (with the editors of @beliefnet ), Taking Back Islam: American Muslims Reclaim Their Faith (Rodale Inc., 2002).

Yovel, Yirmanyahu, Dark Riddle: Hegel, Nietzsche, and the Jews (Cambridge, UK, 1998).
Zaru, Jean, Occupied with Nonviolence; A Palestinian Woman Speaks Out (Minneapolis, 2008).
Примечания

1

см. примечания в конце книги

2

Перевод на русский язык здесь воспроизводит «официальный» перевод хартии на сайте http://charterforcompassion.org/ – Прим. пер.

3

Здесь и далее, за исключением оговоренных случаев, текст цитируется по пер. В.А.Кривцова. – Прим. пер.

4

Здесь и далее цит. по: пер. А.Я.Сыркина – Прим. пер .

5

Цит. по: пер. А.Е.Лукьянова. – Прим. пер .

6

Цит. по: пер. В.П.Васильева. – Прим. пер.

7

Цит. по: пер. С.Фруга. – Прим. пер.

8

Цит. по: пер. С.Фруга. – Прим. пер.

9

Цит. по: пер. И.Ю.Крачковского. – Прим. пер .

10

Цит. по: пер. Г.С.Саблукова. – Прим. пер .

11

Цит. по: пер. Г.С.Саблукова. – Прим. пер .

12

Цит. по: пер. Г.С.Саблукова. – Прим. пер .

13

Цит. по: пер. В.А.Кривцова. – Прим. пер.

14

Цит. по: пер. В. А. Кривцова. – Прим. пер.

15

Цит. по: пер. О.Я.Гурвича. – Прим. пер.

16

Цит. по: пер. С.Апта. – Прим. пер .

17

Цит. по: пер. И.Ф.Анненского. – Прим. пер.

18

Цит. по: пер. Ф. Ф. Зелинского. – Прим. пер .

19

Цит. по: пер. Г.С.Саблукова. – Прим. пер.

20

Цит. по: пер. Е. В. Халтрин-Халтуриной. – Прим. пер.

21

Цит. по: пер. В.Рогова. – Прим. пер .

22

Здесь и далее цит. по: пер. М.Соловьева. – Прим. пер .

23

Здесь и далее цит. по: пер. С. П.Кондратьева. – Прим. пер.

24

Здесь и далее цит. по: пер. Л.Д.Позднеевой. – Прим. пер.

25

Здесь и далее цит. по: пер. Б. Пастернака. – Прим. пер .

26

Цит. по: пер. Т.Гущиной. – Прим. пер.

27

Цит. по: пер. С. А. Ошерова. – Прим. пер.

28

Цит. по: пер. В.П.Васильева. – Прим. пер.

29

Цит. по: пер. Г.С.Саблукова. – Прим. пер.

30

Цит. по: пер. И.Ю.Крачковского. – Прим. пер.

31

За исключением оговоренных случаев, здесь и далее цит. по: пер. А.Е.Лукьянова. – Прим. пер.

32

Цит. по: пер. Г.А.Ткаченко. – Прим. пер.

33

Здесь и далее цит. по: пер. С. Апта. – Прим. пер.

34

Здесь и далее цит. по: пер. Н. Гнедича. – Прим. пер.

Content

Карен Армстронг
Дао религии: Как лучшие духовные принципы работают на ваше счастье

Предисловие Милосердие – во имя будущего

Шаг первый Узнать о сострадании

Шаг первый Основные мысли

Шаг второй Оглянуться вокруг

Шаг Второй Основные мысли

Шаг третий Сострадать себе

Шаг Третий Основные мысли

Шаг четвертый Сопереживать

Шаг четвертый Основные мысли

Шаг пятый Быть внимательным

Шаг пятый Основные мысли

Шаг шестой Действовать

Шаг шестой Основные мысли

Шаг седьмой Узнать больше

Шаг седьмой Основные мысли

Шаг восьмой Разговаривать друг с другом

Шаг восьмой Основные мысли

Шаг девятый Заботиться обо всех

Шаг Девятый Основные мысли

Шаг десятый Знать

Шаг десятый Основные мысли

Шаг одиннадцатый Узнавать

Шаг одиннадцатый Основные мысли

Шаг двенадцатый Возлюбить врагов

Шаг двенадцатый Основные мысли

Эпилог Что же дальше?

Благодарности

Примечания

Предисловие

Шаг первый. Узнать о сострадании

Шаг второй. Оглянуться вокруг

Шаг третий. Сострадать себе

Шаг четвертый. Сопереживать

Шаг шестой. Действовать

Шаг седьмой. Узнать больше

Шаг восьмой. Разговаривать друг с другом

Шаг девятый. Заботиться обо всех

Шаг десятый. Знать

Шаг одиннадцатый. Узнавать

Шаг двенадцатый. Возлюбить врагов

Эпилог

Библиография

Для Первого шага: Узнайте о сострадании

Забота обо всех