Наталья Никольская

Все на мою голову

Все на мою голову

ГЛАВА 1

ОЛЬГА

У-уф, наконец-то я еду на дачу! Все дела побоку, всех клиентов долой, начинается золотое летнее время! Даю себе слово, что на даче буду только отдыхать! Пусть моя сестра Полина занимается грядками, если ей так хочется, а я буду заниматься исключительно отдыхом. И вообще, мне нужно поправлять свое здоровье. У меня что-то последнее время нервы расшалились. А ведь известно, что все болезни от нервов. Следовательно, только покой! Полина же не хочет, чтобы я в двадцать девять лет умерла от переутомления?

Я даже вытащила из сумочки маленькое зеркальце и посмотрелась в него, чтобы убедиться в том, что отдых и свежий воздух мне необходимы.

То, что показало мне зеркальце, правда, свидетельствовало о моем прекрасном самочувствии: на меня смотрело красивое, румяное лицо молодой, счастливой женщины. Я осталась даже немного недовольна: слишком уж благополучный вид был у меня. «Ну и ладно, — отмахнулась. — Все равно отдых мне необходим!» С этими словами я сунула противное зеркало обратно в сумку и стала смотреть в окно.

Электричка весело постукивала колесами, детишки мои сидели в радостном ожидании приезда на дачу, все было хорошо…

Мы шли по тропинке к нашему домику, вдыхая аромат цветущих деревьев, Лизонька собирала первые одуванчики, а Артур гонялся за бабочками.

Мы подошли к нашей даче, я отперла дверь и… настроение мое сразу же начало ухудшаться. Потому что первое, что встретило меня, это был толстый слой пыли повсюду. Черт, Полина же просила меня навести здесь порядок к ее приезду. Я легкомысленно согласилась, но разве могла предположить, что меньше чем за год обстановка здесь претерпит столь существенные изменения?

Опять Полина будет кричать, что, кроме одинаковой внешности — мы с Полиной близнецы, — у нас больше нет ничего общего.

Повсюду валялись вещи, не убранные еще с прошлого года. Даже посуда была почему-то не вымыта. На столе стояла сковородка с засохшими остатками жареной картошки, рядом скромно притулилась стопочка с вином. В стопке плавала пьяная муха. Она давно уже скончалась от алкоголизма. Тарелки и вилки, все грязное… Это кто же мог оставить здесь такое свинство?

С тоской проходя внутрь и вытирая подолом платья стул, чтобы положить сумку, я вздохнула и сказала:

— Поиграйте пока на улице.

— Мама, можно мы пойдем на пруд? — закричал Артур.

— Нет, — твердо ответила я. — Никакого пруда до тех пор, пока я не освобожусь!

— А ты скоро?

— Надеюсь, — еще раз вздохнула я.

Честно говоря, я рассчитывала поскорее разобраться с пылью и грязью. И решительно взялась за дело, планируя завершить его максимум за полчаса. Но вскоре убедилась, что несколько погорячилась. И теперь мечтала о том, лишь бы убрать самое основное, а все, что останется, можно с чистой совестью повесить на Полину. В конце концов, у меня дети, и мне просто некогда заниматься вылизыванием домика. И вообще, это дача, а не дом приемов!

Так я думала, набирая воду в ведро. Потом начала искать тряпку. Тряпка не находилась.

Вздохнув в очередной раз, я разорвала совсем не старое Полинино платье, от души надеясь, что она меня простит. В крайнем случае лоскуты можно будет спрятать и сказать, что я понятия не имею, куда ты, Полина, засунула свое платье. Вечно ты ничего не помнишь.

Протирая шкафы, я поняла, что быстро я не управлюсь, потому что придется вытаскивать из них всю посуду, а потом ставить обратно… Нет, я этого не вынесу! Ну, Полина! Сплавила меня на дачу с детьми заниматься уборкой! А может, ничего не убирать? Ну, сколько нам предстоит без Полины-то пробыть? Дня два, не больше. Можно и еду не готовить… На консервах перебиться. Точно, не надо ничего мыть! Пусть Полина приедет и полюбуется, на что похожа дача! И как у нее совести хватило меня сюда сбагрить?

Но тут я вспомнила, что именно мне год назад выпало наводить на даче порядок перед отъездом в город, и я ведь, кажется, все раскладывала по местам… Во всяком случае, так я сказала Полине, потому что мне так казалось. Теперь выяснилось, что немного покривила душой. А теперь выходит, даже не помню, куда засунула тряпки?

Нет, похоже нужно доводить работу до конца. А ужин все-таки не готовить.

— Мама, мы хотим есть! — дружно, как по заказу, заявили мои дети, просовывая головы в дверь.

— О господи! Подождите еще немного!

Дети снова убежали в сад. Я присела у окна и задумалась. Над жизнью. Нелегкой. И мне захотелось улететь куда-нибудь далеко, где нет пыли, грязной посуды и необходимости готовить еду. Когда же я подняла голову, то обнаружила, что прошло больше часа, а я все сижу! Господи, да что же это я? Ведь хотела же все провернуть за двадцать минут!

Только с новым энтузиазмом заметалась по даче, как случилось нечто такое, чего я никак не ожидала. В первый момент я просто оторопела, не в силах поверить в увиденное.

На пороге дачи стоял незнакомец. Он имел довольно потрепанный вид. Волосы были грязные и нечесаные. Он был коренастый, плотный, с маленькими неприятными глазками, напоминающими буравчики.

За его спиной стояли двое товарищей такого же типа. Но главное, что меня поразило, так это то, что в руках «предводитель» сжимал небольшой пистолет. И направлен он был в висок моего сына! Артур был бледен, глазенки испуганно вытаращены. Один из стоящих позади держал на руках Лизоньку, которая тоже не совсем понимала, что происходит, и от этого пугалась.

Но больше всех оцепенела я.

— Что вы, собственно… — растерянно залепетала я, протягивая руки к детям. Грязная тряпка вывалилась из рук на пол.

— Не дергайся! — хрипло сказал «предводитель». — Делай, что скажу, и мы никого не тронем. Сховаться нам у тебя нужно, поняла? Будешь нас кормить. Светиться нам нельзя. Мы ненадолго, скоро свалим. Будешь слушаться — все будет нормально. Свалим, и никто ничего не узнает. Попробуешь вякнуть кому — пришьем твоих выродков вмиг, поняла?

— П… Поняла, — заикаясь, проговорила я. Боже мой, боже мой, какой ужас! А Полина приедет только через два дня! Да я же здесь с ума сойду! Подумать только, меня захватили бандиты! А вдруг они вообще какие-нибудь террористы? Вдруг они захотят взять нас в заложники? Кто знает, что у них на уме?

— Короче, так, — проходя в комнату и опускаясь на диван, проговорил «предводитель». — Для начала пожрать нам чего-нибудь дай.

— Но… Но у меня просто нечего есть! Мы только что приехали, и я все это время занималась уборкой…

— Так сготовь! — скомандовал «предводитель». — Живо!

Почему-то это «живо», произнесенное с таким металлом в голосе, послужило для меня с той самой минуты каким-то толчком: стоило мне в дальнейшем услышать от него это слово, как я тут же принималась бегом выполнять все приказания, почти парализованная от страха.

Я вскочила с места и кинулась к сумке, доставая из нее продукты. Заплакала Лизонька. Я повернулась, готовая тут же кинуться к своему ребенку, чтобы успокоить, но взгляд мой уперся в ствол пистолета, направленный мне в лоб:

— Стоять! — Голос был тверд. — Не дергайся, делай, что тебе велено.

С полными слез глазами я стала доставать из сумки банки с консервами, паштетами, пачки печений, колбасу и сыр — все, что купила Полина специально для нашего отъезда.

— Картошки свари! — приказал «предводитель».

Он, развалившись, сидел на диване. Остальные бандиты расположились на стульях. Детишки испуганно жались в уголке.

Я принялась чистить картошку тупым ножом, думая, на сколько бы мне с детьми хватило такого количества пищи…

— Больше чисть! — заглянув в кастрюлю, сказал «предводитель».

Я послушно закивала головой и низко склонилась над кастрюлей, чтобы этот подонок не увидел моих слез. Слезы капали крупным горохом в кастрюлю, и я подумала, что картошку, наверное, не придется солить.

— Выпить есть что? — спросил «предводитель».

Я отчаянно замотала головой из стороны в сторону, надеясь, что он мне поверит, хотя на дне одной из сумок у меня была припрятана бутылка бабушкиной наливки. Но предложить этим скотам бабулину наливку?!

«Предводитель» остался очень недоволен таким обстоятельством. Потом сказал:

— Завтра сходишь в магазин, купишь бутылку водки, поняла?

— Хорошо, — сквозь зубы ответила я.

Когда картошка была готова, я открыла банку с тушенкой и вывалила содержимое в кастрюлю. «Предводитель» крикнул своих друзей, они уселись вокруг стола и стали уплетать за обе щеки.

— У меня вообще-то дети голодные, — вставила я, видя, какими глазами смотрели Артур с Лизой на эту картину.

— Перебьются! — буркнул главарь.

Товарищ его оказался, видимо, подобрее: он поманил Лизу пальцем. Та вопросительно посмотрела на меня. Я кивнула. А что еще делать? Лиза робко подошла к бандиту. Тот взял ее на руки и стал кормить с ложки. Боже мой, со своей ложки!

Я тут же кинулась к шкафу и достала маленькую ложечку, торопливо обтерев ее рукавом платья.

— На, доченька.

Второй бандит посадил рядом с собой Артура. Но мальчик мой не ел, а только хмуро исподлобья смотрел на бандитов. Артур был постарше и уже соображал что к чему.

«Предводитель» заржал:

— Ты посмотри, Скворец, какой гордый парень! — обратился он к тому, который подозвал Артура.

Тот улыбнулся.

— Это по молодости, — пояснил он по-своему.

Мне поесть не предложили. Но на себя мне было и наплевать в этот момент — самое главное, чтобы с детьми все было в порядке.

Тем временем я заметила, что Лизонька стала клевать носом.

— Мне нужно ребенка уложить, — заикнулась я.

«Предводитель» почесал в затылке.

— Иди, — разрешил он. — Только смотри без глупостей.

Я взяла Лизоньку на руки и унесла в спальню. Господи, до спальни с уборкой я, конечно, не добралась. Ладно, теперь не до этого — живыми бы остаться!

Почему-то в тот момент я совершенно не волновалась за собственную жизнь. Меня волновали только дети. А я… Бог с ней, со мной!

Лизонька, спасибо ей огромное, уснула моментально. А я продолжала сидеть возле ее кроватки, мучимая противоречивыми чувствами: с одной стороны, мне до смерти не хотелось возвращаться в кухню и смотреть на эти рожи. А с другой, не хотелось оставлять Артура с ними наедине.

Все мои вздохи по поводу нежелания заниматься уборкой показались мне такими наивными… Да я была бы готова перелопатить весь дом, лишь бы эти негодяи отсюда ушли!

Кстати сказать, они тут же предоставили мне такую возможность. Убрать дом, я имею в виду.

— Чего это у тебя так грязно? — с ухмылкой спросил «предводитель», едва я вернулась в кухню.

— Понимаете, я вам говорила, мы только что приехали, — оправдываясь, залепетала я и злилась, что приходится оправдываться перед такими мерзавцами. — Я не успела убраться…

— Ну так уберись! — заявил он.

Я стояла на месте.

— Живо! — произнес он свое «волшебное слово», и я со всех ног кинулась к ведру с тряпкой.

Надо же, летая по домику, я и впрямь смогла закончить всю работу за двадцать минут. Это еще раз доказывает, что главное — стимул. А у меня стимул был очень даже хороший — ствол пистолета, постоянно следящий за мной.

Короче, через двадцать минут дача сияла чистотой. Даже Полине ничего не осталось. Взглянув на то, во что превратились тряпки, я с грустью усмехнулась про себя: теперь Полина ни за что не узнает в этих грязных обрывках своего любимого платья…

«Предводитель» проверил мою работу и остался доволен.

— Теперь спать! — скомандовал он. — Устал я здорово… Спать будем по очереди. Мы со Скворцом на диване, а ты, Рябой, — обратился он к тому «доброму», что посадил на колени Лизу, — будешь сторожить этих сук! Под утро я тебя сменю. И не вздумай заснуть — порешу!

Рябой кивнул головой и улыбнулся. Скворец и «предводитель» прошли в комнату и улеглись на диване. Буквально через пару минут раздался оглушительный храп в два голоса. Кошмар, да разве можно уснуть в таких условиях?

Артур сам пошел в спальню, разделся и лег. Даже не попросил полежать с ним и рассказать что-нибудь, как это часто бывало дома… Боже мой, дома! Как будто в другой жизни!

— Сядь, поешь, — предложил мне Рябой.

Я валилась с ног от усталости, даже есть мне не хотелось, но спорить я не стала. Села за стол и зачерпнула прямо из кастрюли большую ложку уже остывшей картошки. Бандиты тоже не утруждали себя накладыванием еды в тарелки, и я даже обрадовалась, что наутро мне меньше придется мыть посуды.

— У тебя двое детишек? — спросил вдруг Рябой.

Я не ожидала такого вопроса и только кивнула.

— И у меня двое, — с улыбкой отметил он.

— Правда? — Я подняла изумленные глаза. Почему-то мне никак не представлялось, что у таких людей могут быть дети. Хотя что в этом особенного?

— Ну да, — продолжал улыбаться он. — Тоже мальчишка и девчонка. Большие уже. Да, давненько я их не видал…

— Почему? — спросила я.

Рябой посмотрел на меня как на ненормальную.

— На курорте отдыхал, — усмехнулся он.

Ах да, конечно! Они же все наверняка судимые! И, наверное, сбежали из тюрьмы! Так, это очень хорошо. В том смысле, что их, конечно же, будут искать. А может быть, уже ищут? А значит, есть надежда, что вскоре здесь появятся милиционеры с автоматами, которые освободят меня!

Я даже повернулась к окошку, чтобы посмотреть, не пришли ли уже спасатели, но никого не было…

Рябой понял мой взгляд по-своему. Он тоже глянул в окно и сказал:

— Да, поздно уже. Давай-ка ты спать ложись. А то завтра Мутный тебя рано поднимет.

— Мутный — это?.. — Я покосилась на «предводителя».

— Ну да, — кивнул Рябой. — Он у нас мужик суровый. Так что ты ложись.

В его голосе я почувствовала даже какую-то заботу, что было почти невероятно. Значит, этот человек, проведший не один год на зоне, еще сохранил в себе человеческие чувства?

Мне захотелось поговорить с ним о его жизни, расспросить, что побудило его выбрать такой жизненный путь, но Рябой повторил:

— Ложись спать.

— А где? — спросила я.

— Да где хочешь.

Я не стала проходить в спальню к детям, а устроилась прямо в кухне на маленьком диванчике, на котором вечером сидел Мутный. На нашей даче две комнаты: одна, в которой сейчас спали бандиты, и вторая, маленькая, которую мы называли спальней. Там сейчас отдыхали дети. А мы с Рябым остались в кухне.

Мне казалось, что я усну, едва почувствую под головой подушку. Однако сон не шел совсем. Я лежала, боясь лишний раз повернуться, хотя громкое храпение бандитов свидетельствовало о том, что их вряд ли сейчас сможет что-нибудь разбудить.

Лежала и думала о своей горькой судьбе. И о том, как все-таки странно устроена наша жизнь! Ведь еще сегодня утром я ехала на дачу, радовалась и совершенно не подозревала, что события могут развернуться таким образом! А теперь от былой радости не осталось и следа, и сама я пленница, и дети мои под угрозой…

Не выдержав, я всхлипнула. Хотела тут же взять себя в руки и не смогла. Всхлип повторился, уже более громко. Плечи мои затряслись. Рябой услышал это и подошел ко мне.

— Чего плачешь? — тихо спросил он и даже погладил меня по спине. — Будет, перестань. Ну перестань, слышишь? Все будет хорошо. Мы не сегодня-завтра уйдем и оставим тебя в покое. Не переживай! Потерпи немного. Нам просто схорониться пока нужно…

Я встала. Вспомнила про бабушкину наливку. Мне уже было наплевать на то, что я скрыла ее от бандитов. Я чувствовала, что если не выпью сейчас хоть глоток, то просто скончаюсь. Или сойду с ума. И почему-то мне казалось, что Рябой меня не выдаст Мутному.

Решительно пройдя к сумке, я выдернула со дна ее бутылку.

— Выпить не хотите? — мило улыбаясь, предложила я Рябому.

Он усмехнулся, увидев бутылку.

— Нет. Ты знаешь, не любитель я этого. Вот Мутный сейчас с удовольствием бы пригубил. А я так…

Ну а я не стала стесняться. Села за стол и плеснула себе щедрую порцию в отмытый до блеска стакан. Выпила одним махом, потом наполнила снова и опять выпила. Села, подперев голову руками, и задумалась. Рябой неслышно примостился рядом. Я смогла его разглядеть: немолодой уже мужчина, лет пятидесяти. Невысокого роста, с простым, рябоватым лицом и какими-то детскими глазами. Чем-то напоминал он мне Егора Полушкина из повести «Не стреляйте в белых лебедей»… Странно, бандит — и такая внешность. Интересно, за что он сидел?

Хмель уже ударил в мою голову, мозг, отравленный алкоголем, стал как-то размягчаться, и я спросила:

— А за что вас посадили в тюрьму?

Рябой грустно посмотрел на меня и, улыбнувшись, замолчал надолго.

— Было дело, — наконец проговорил он.

Я наполнила стакан в третий раз и выпила легко, словно компот. А градусов в бабушкиной наливке как-никак за тридцать…

Рябой неодобрительно посмотрел на меня.

— Слишком много ты пьешь, дочка, — с укором сказал он. — Нельзя так! Ты ведь молоденькая совсем!

Я чуть не упала со стула! Вот это ничего себе! Бандит будет учить меня жизни! Меня, психолога со стажем, кандидата наук!

Я взглянула на него по меньшей мере иронично.

— Что так смотришь? — усмехнулся он. — Я постарше тебя буду. Видел побольше.

— Не сомневаюсь, — пробормотала я.

— Вот и послушай! Я много чего повидал! И как девочки молоденькие совсем спивались. А у тебя дети тем более. О них надо думать.

Вот это наглость!

— Вы… — задыхаясь, выкрикнула я. — Вы меня захватили! Вместе с детьми! Держите под пистолетом! И еще смеете упрекать меня в том, что я пью? Да в такой ситуации не только запьешь…

— Я не упрекаю, — грустно сказал он. — Просто не хочу, чтоб ты свою жизнь ломала. С мужем, поди, нелады?

Я опустила голову. Во взгляде Рябого, в его голосе мне послышалось такое участие, такая искренняя забота, которую я давно не слыхала… Захотелось даже рассказать ему о своей жизни, поделиться, но огромный комок, подкатившийся к горлу, сдавил его, словно тисками, поэтому я просто мотнула головой.

— Это что же… Это бывает, — согласился он. — Да только жизнь-то не кончается! Все на любви человеческой строится… Вся жизнь наша.

— Да вы прямо философ! — подняла я на него изумленные глаза. — Даже не верится, что из тюрьмы!

— А что из тюрьмы? В тюрьме разные люди сидят!

— Но почему вы… Почему вы выбрали такую компанию?

— И-и-и, милая! — Он махнул рукой. — Всего так просто не объяснишь! Вот Мутный. Для тебя он кто? Злодей, который на тебя и детей твоих напал. А для меня он очень многое значит. От смерти он меня спас. И теперь я за него на многое готов.

— Как от смерти спас? — Мне стало жутко интересно.

— А так! Я, когда в тюрьму-то попал… Ну, ты, конечно, не представляешь, что это такое, да и слава богу! Не дай бог тебе когда узнать об этом. Так вот… И попал-то я глупо! Друг у меня на табачной фабрике работал. Ну, и сигареты подворовывал. А в тот день меня с собой позвал. На стреме, значит, постоять. А я что? Зарплату который месяц не платили, жена запилила совсем… Я и пошел. А тут шмон. Друг-то мой убежал, а меня, значит, поймали. И семь лет впаяли!

Я знала похожую историю, произошедшую с одним из моих знакомых. Но там все закончилось совсем не так: парню дали два года условно. Но это потому, что его мама — замминистра — очень рьяно взялась за дело. А у Рябого, видимо, не было мамы-замминистра…

— Вот и пошел я, значит, на семь лет, — продолжал Рябой между тем. — Там и с Мутным познакомился. И знаешь, как? Там же издеваются, в тюрьме… Ищут, кто послабже, и как только слабинку эту почуют — считай, все! Человек кончился. И попытались меня вот так же проверить. Я, знаешь, сильным себя никогда не считал… Но если что — я бы лучше смерть принял, чем издевательство. А тут Мутный. Заступился за меня, в общем… Сам не знаю, чем уж я ему так глянулся. Одним словом, с тех пор мы с ним вместе. Нет, ты не подумай чего! — заметил он мой недоуменный взгляд. — Не в том смысле. Просто друг за друга все время. И я его не предам никогда.

— А он вас? — спросила я, глядя прямо в глаза Рябому.

Тот не ответил.

Мы посидели еще немного. Бутылка пустела. Я хмелела. Хмелела и думала, что жизнь — это какая-то пропасть…

Вскоре мне захотелось в туалет. Сказав об этом Рябому, я пошла к двери. Он за мной. Сел на крыльце и закурил. А я пошла по тропинке. Меня немного пошатывало. Я шла и думала, что бы такого предпринять, чтобы освободиться. Что? Что?! Может, убежать?

Я осторожно обернулась. Рябой сидел на крыльце и даже не смотрел в мою сторону. А что, если подойти к нему сзади и огреть его чем-нибудь по голове? А потом быстренько сбегать за подмогой, пока не проснулись остальные? Или связать их?

Этим отчаянным мыслям помогла прийти в мою голову, безусловно, наливка. В трезвом состоянии я бы никогда на подобное не решилась. А сейчас у меня внутри просто все горело. Я быстро зашла за туалет и подняла валявшуюся на земле дубинку. Вернее, это была просто толстая ветка, но мне она сейчас могла послужить как отличное орудие нападения. Осторожно ступая, я двинулась к дому. Рябой не оборачивался. Так, отлично. Еще один шаг. Еще. И еще. Я крепко сжимала дубинку, готовая в самый удобный момент опустить ее на голову Рябого. Честно говоря, мне было его даже жалко. Все-таки он хороший человек. Но в данный момент он мой враг. И ничего нельзя с этим поделать.

Я подошла уже совсем близко, уже занесла дубинку над бедной головой Рябого, как вдруг услышала:

— Кто говорил, что выпить нету?

Уронив со страху дубинку, я подняла глаза. На пороге стоял Мутный.

Он тер спросонья глаза и таращился на Рябого.

— Кто пил, я спрашиваю?! — рявкнул он.

— Да ты чего, Мутный? — добродушно улыбаясь, проговорил Рябой. — Это ж я ей сам велел выпить. Нашли в шкафчике бутылку. Там и было-то всего две капли! Тебя они только раздразнили бы! А ей в самый раз. А то тряслась прямо.

Я тогда не тряслась. Затряслась я теперь, под немигающим взглядом Мутного. Я понимала, что Рябой выгораживал меня. Просто спасал от Мутного. И была ему благодарна. Как я потом поняла, этот человек обладал способностью воздействовать на Мутного. Будучи очень спокойным, он мог влиять на необузданного и несдержанного товарища как целебный бальзам. И Мутный слушался Рябого, хотя сам был «предводителем». А Рябой умел, когда ему это было нужно, повести себя так, что становился фактическим лидером, хотя на вид им оставался Мутный.

Мутный пристально смотрел на меня минуты две, потом буркнул:

— Ладно, Рябой. Иди ложись. Я теперь покараулю.

— Хочешь — спи, — ответил Рябой, — ты же знаешь, у меня бессонница.

— Да нет уж, — произнес вдруг Мутный. — Что-то у меня эта барышня вызывает легкое беспокойство. — Он вдруг покосился на уроненную мной дубинку. Боже мой, неужели он все понял? А мне-то показалось, что они ничего не заметили.

— Иди ложись, — повернулся ко мне Мутный.

Я не стала дожидаться волшебного слова, а бегом бросилась в кухню. Там я залезла на диванчик, накрылась одеялом с головой и тут же выключилась, утомленная множеством острых ощущений.

Наутро Мутный разбудил меня рано. Причем не церемонился, а просто подошел и сбросил с меня одеяло. Так часто делала Полина, и я всегда ужасно злилась на нее, но только теперь поняла, что у Полины это получалось намного нежнее, чем у Мутного.

С ужасом подумав, что сейчас снова услышу волшебное «живо», я вскочила и встала перед ним, вытянув руки по швам.

— Сходи в магазин, — прохрипел Мутный. — Водки купи. И сигарет. Побольше.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Чего смотришь? — зарычал он. — Не поняла, что ли?

— А, простите, деньги?..

— Чего? — Мутный изумленно уставился на меня и вдруг захохотал. — Ну дает подруга!

Вслед за ним заржал и его проснувшийся дружок Скворец, а Рябой улыбался своей обычной печальной улыбкой.

Понятно, водку придется покупать на свои деньги.

Я потянулась за сумкой. Черт, нужно было как-то вчера перепрятать отсюда деньги, а то еще заберут все… А как мои детишки? Неужели эти козлы не дадут мне даже поздороваться с ними?

По счастью, Артур с Лизой еще спали. Я накинула кофточку и пошла в магазин.

Домик наш располагался в дачном поселке Вишневка. И многие люди жили там круглый год. Так что магазин имелся, и не один.

Я понуро брела по тихой улице. Дачников почти не встречалось, мы были одними из первых. Боже мой, ведь сейчас я совсем одна и вполне могла бы позвать на помощь. Могла бы, если бы… Если бы не мои дети, оставшиеся на даче под присмотром этих скотов!

Черт, вот досада! Я боялась, я жутко боялась, что если сообщу кому-нибудь о своей беде, то эти кто-то будут действовать неосторожно, и бандиты все поймут и просто убьют детей. И меня вместе с ними…

Поэтому я просто брела по улице с сумкой, и из глаз моих катились слезы. Я слизывала их языком.

— Оля, привет! — послышался вдруг голос над ухом.

Я подняла голову и увидела Гальку Мельникову. Галька почти постоянно жила в Вишневке, у нее был свой дом на одной улице с нами.

— Привет, Галя, — стараясь улыбаться, проговорила я.

— Чего такая грустная?

— Я? Да… так. Не выспалась просто.

— Понятно, — усмехнулась Галька. — С мужем приехала?

— Нет, с детьми.

— Ну так я к вам зайду!

— Не надо! — испугалась я.

— Почему? — удивленно посмотрела на меня Галина.

— Понимаешь… у Лизы высокая температура. Мне кажется, что она заболела. Я боюсь, ты еще заразишься…

— Так врача вызови!

— Непременно! — заверила я ее. — Ну пока!

— Заходи ко мне! — крикнула Галина мне вслед. Я кивнула и прибавила шагу.

Оставив в магазине часть денег (водку я купила, конечно, самую дешевую, так же как и сигареты, но все равно денег было жалко), я пошла обратно. Сердце мое замирало при мысли, что за время моего отсутствия с детьми могло что-то случиться, поэтому я почти бежала.

Слава богу, дети еще не проснулись. Я молча вытащила из сумки бутылку и сигареты. Мутный взял бутылку в руки, всколыхнул налитую в ней жидкость и вроде бы остался доволен. Они втроем сели за стол.

— Закуску давай! — скомандовал Мутный.

— А что давать-то? — растерялась я. — Все же вчера съели…

— Ну так сготовь! — недовольно ответил тот.

Решив не возиться долго, я наскоро пожарила яичницу. Хотела из трех яиц, но паразит-Мутный заставил разбить аж десять!

Он откупорил бутылку, и вся троица накинулась на нее и яичницу. Я заметила, что Рябой почти совсем не пил, а вот Мутный не стеснялся, и опрокидывал в рот стопки одну за другой.

«Может быть, они захмелеют? — подумала я. — И мне удастся справиться с ними?»

Тут захныкала, проснувшись, Лизонька. Я прошла к ней и взяла на руки. Прижимая к себе теплое, нежное тельце ребенка, я снова заплакала. От наших всхлипов проснулся Артур, и я сразу вытерла слезы. При сыне я стараюсь не позволять себе плакать. Артур был очень похож на своего отца — моего бывшего мужа Кирилла: такой же черненький, темнобровый, с умными серьезными глазками. И характер имел отцовский. Кирилл был упрям, горд, своенравен и тверд. И эти же черты я замечала в сыне. При Кирилле я всегда остерегалась плакать или жаловаться. Он этого просто не понимал. И почти никогда меня не жалел. Полина при этом всегда говорила: «И правильно. А чего тебя жалеть? Жалость только унижает!» В принципе, верно. Но кто бы знал, как мне порой хотелось, чтобы меня пожалели и приласкали! А Лизонька была вся в меня — мягкая, ласковая и немного распущенная. В том смысле, что не очень собранная. Она тоже любила поваляться в постели подольше и понежиться на солнышке.

Одним словом, при Кирилле я всегда подтягивалась и брала себя в руки. И невольно стала так же вести себя с сыном. Поэтому я посмотрела на детей и бодрым голосом скомандовала:

— А теперь вылезаем, умываемся и делаем зарядку. Живо!

Черт возьми, вот же вылетело словечко! Это же надо! Неужели я стала заражаться от Мутного? Только этого мне не хватало!

Детишки, чувствующие, что обстановка в доме, мягко говоря, не совсем обычная, молча вылезли из кроваток и побежали умываться. Зарядку делать я уж не стала их заставлять.

Троица позавтракала, прикончив бутылку, и я усадила за стол детей. Они ели молча, не капризничали.

— Мама, можно во двор? — спросила Лиза, отставив тарелку.

Артур покосился на сидящих на крыльце бандитов. Он понимал, у кого следует просить разрешения.

— Пусть погуляют, — прохрипел Мутный. — Только за калитку — ни шагу! Ясно?

— Ясно… — прошептала я за детей.

Артур с Лизой взялись за руки и побежали во двор. Мутный, быстро захмелевший, теперь сидел нахохлившись. Ему даже языком ворочать было лень. Скворец посмотрел на них с Рябым и сказал:

— Ложитесь теперь, покемарьте. Я выспался, послежу.

Мутный заворчал что-то, потом встал и, пошатываясь, пошел в комнату.

— Рябой, иди сюда! — послышался его голос.

Рябой встал и тоже пошел в комнату. Я собрала со стола грязную посуду и спустилась с крыльца к умывальнику.

«Фэйри» пенилось, разведенное в тазике с водой, я мыла посуду и споласкивала ее под умывальником. Скворец сидел на крыльце, курил и поглядывал на меня. Я делала вид, что не замечаю его взглядов.

Когда я проходила мимо него в дом, он вдруг легонько ухватил меня за локоть. Я дернулась и посмотрела на него вопросительно.

— Сядь, посиди, — потянув меня вниз, попросил он миролюбиво.

Я поставила тарелки на крыльцо и села рядом. Теперь можно было рассмотреть Скворца. Не старый еще мужчина, лет сорока, долговязый, с вытянутым лицом. Светло-русые волосы коротко пострижены. Весь он был какой-то юркий и вертлявый. В серых глазах горел хитроватый огонек. Чувствовалось, что этот парень себе на уме.

Я сидела и разглаживала юбку на коленях.

— Расскажи о себе, — попросил вдруг Скворец.

— Да что рассказать-то? — недоуменно посмотрела я на него.

— Ну, давно у вас здесь дача?

— Да, уже лет десять… — задумчиво ответила я.

— Правда, что ли, вчера только приехали?

— Правда…

— А тут ты знаешь кого-нибудь?

— Да, конечно, знаю. У нас много здесь знакомых.

— А кто?

— Ну что значит — кто? Многие. Вот соседка справа, тетя Катя, очень хорошая женщина. Она, по-моему, еще не приехала. Потом Галина, через два дома отсюда живет, — я показала рукой на Галькин дом. — Еще тетя Маруся, местная жительница. Она молоко приносит. Петрович, сторож. Старенький уже дедушка. Он всем помогает здесь понемножку: кому починит чего, кому огород вскопать поможет. Гальке часто помогает, она женщина одинокая… — я рассказывала эти ничего не значащие вещи потому, что надеялась усыпить бдительность Скворца. Может, мне удастся запудрить ему мозги, пока те двое спят? Тогда я смогу их победить…

Но Скворец слушал-слушал, а сам явно думал о своем. Он поглядывал на Галькин дом и задумчиво шевелил губами.

— Ладно, — поднялась я, собирая тарелки. — Пойду посуду отнесу.

Я поставила чистую посуду в шкаф и хотела смыться во двор, чтобы побыть с детьми. Но почувствовала сзади горячее дыхание в затылок. Я быстро повернулась. Скворец стоял сзади и, прерывисто дыша, расстегивал на мне платье. Рука его обвила мою талию, затем скользнула к груди…

— Ты… что? — охрипшим от испуга голосом спросила я его. — Ты с ума сошел!

— Ну ладно тебе, ладно, — шептал он мне в затылок, гладя мои бока, — иди сюда!

— Пусти! — Я рванулась в сторону, стараясь говорить тише. Целый поток мыслей вихрем промчался в моей голове: не шуметь, а то вдруг проснутся остальные, и я буду вынуждена пойти на контакт не то что с одним Скворцом, а с ними со всеми… Да я же после этого жить не смогу!

— Да пусти же ты! — в отчаянии все же выкрикнула я, изо всех сил пытаясь вырваться.

Скворец крепко держал меня в руках, я вертелась и извивалась.

Повернувшись к столу, я дотянулась до стоявшей на нем пустой бутылки из-под водки, оставленной бандитами и с гулким стуком опустила ее на голову Скворца. Он упал, не издав ни звука.

Я перепугалась, но тут же как-то и успокоилась. Теперь действовать! Надо же, как обостряются в опасных ситуациях все чувства! Я вся прямо подобралась и была готова до конца защищать своих детей.

Я надеялась, что Скворец не очухается слишком быстро. В том, что он жив, я не сомневалась: у меня просто сил не хватило бы ударить его до смерти.

Я заметалась по кухне, соображая, как лучше действовать. Так, скорее хватать детей — слава богу, они на улице — и бежать отсюда! Все равно куда, лишь бы отсюда вырваться, к людям скорее!

Я выскочила на крыльцо и уже хотела кинуться к Артуру и Лизе, игравшим в песочнице в дальнем уголке сада, как вдруг сзади меня ухватила за руку чья-то крепкая рука. Цепенея от страха, я обернулась. За моей спиной стоял Рябой.

Он молча смотрел на меня грустными глазами. Я также молча взирала на него. Так мы простояли минуты две.

— Не надо, дочка, — тихо произнес он. — Не делай глупостей. Я же говорил тебе, что мы скоро уйдем. Потерпи.

Я тихонько выдернула руку и без сил опустилась на стул. Слез уже не было: я выплеснула их все за вчерашний день. Вернее, ночь.

Рябой сел на соседний стул и закурил сигарету. Скворец продолжал лежать на полу не шевелясь.

Я перевела взгляд на Рябого.

— Он… — я пыталась объяснить, как все получилось, но Рябой остановил меня:

— Не надо. Я все видел. Я ж не сплю совсем.

— И… что теперь?

— Ничего, — он пожал плечами. — Не бойся, я все улажу. Придурок! — Он с брезгливостью посмотрел на Скворца.

Горячая волна благодарности к этому пожилому человеку с изломанной судьбой, но не утратившему человеческой доброты и сострадания, поднялась в моей груди. Захотелось даже обнять его и сказать что-нибудь теплое…

— Спасибо, — я ткнулась ему в грудь, а Рябой тихонько похлопал меня по спине:

— Ну-ну, будет. Успокойся, дочка…

Скворец зашевелился на полу и застонал. Потом завозился и начал приподниматься, держась рукой за лоб.

— О-о-ох! — Из горла его вырвался протяжный стон. — Что это со мной?

Взгляд его уперся во взгляд Рябого. Тот смотрел насмешливо.

— Очнулся, орел? — спросил Рябой.

Скворец удивленно закрутил головой, сидя на полу.

— Пойдем-ка выйдем, — тихо попросил Рябой.

Охая, Скворец поднялся с пола и, держась одной рукой за стенку, пошел за Рябым на улицу.

Отсутствовали они минут десять. Я не знаю, какие аргументы приводил Рябой в мою защиту, но, когда оба вернулись, я заметила, что у Скворца к шишке на лбу прибавилась ссадина под глазом. Зато он был весь умиротворенный и тихий.

Сев в уголок и закурив, Скворец стал смотреть в окно. Рябой спокойно устроился на крыльце. Вскоре проснулся Мутный. Настроение у него было паршивое, это я сразу поняла. Может, не выспался?

Он вышел из комнаты и, ворча, сел за стол, согнав с табуретки Скворца. Скворец птичкой, по имени которой получил свою кличку, перелетел на крыльцо.

Мутный закурил и, мрачно глядя в окно, думал о чем-то. Потом затушил окурок в свежевымытом блюдце и поднял глаза. Заметив следы на лице Скворца, Мутный потемнел лицом, а глаза его сузились. Но ничего выяснять он не стал, а обратился ко мне:

— Жрать давай!

— Не готово ничего, — прошептала я.

— А чем ты тут занималась, мать твою, сука?! — рявкнул он, грохая кулаком по столу. — Живо давай!

Опять живо! Подлетев на стуле, я бросилась к холодильнику. Торопливо доставая оттуда еду, я косилась на Мутного. Только бы детей не трогал!

Мутный остыл так же быстро, как и вспыхнул, и угрюмо разминал в коротких пальцах новую сигаретку.

Я наспех собрала на стол то, что смогла найти. Варить суп и жарить котлеты для них мне совсем не хотелось.

Мутный особо не придирался.

— Садитесь, — скомандовал он своим, открывая банку тушенки. — Жрать охота. С этой стервой ленивой совсем с голоду подохнешь.

Я чуть не задохнулась от возмущения! Это я стерва ленивая? Вот это наглость! Просто хамство натуральное! Ну ничего! Вот приедет Полина, она вам покажет…

Теперь мне уже хотелось, чтобы бандиты подольше не уходили с моей дачи и дождались Полину. Моя милая сестра-каратистка, увидев, как обращались с ее сестрой, спокойно реагировать не будет. И никакой пистолет ее не остановит! И тогда она им так задаст! А то нашли над кем издеваться, надо мной, слабой женщиной…

Теша себя такими приятными мыслями и от души злорадствуя про себя наперед, я с ненавистью резала хлеб толстыми кусками, не особо стараясь, чтобы они выглядели красиво. Перебьетесь, гады!

Троица навалилась на еду. Более-менее прилично ел Рябой. Он не выхватывал куски хлеба из-под рук своих товарищей, не вылавливал из банок лучшие куски и вообще не торопился.

Конечно, из всех троих он был мне наиболее симпатичен, но я не строила особых иллюзий на его счет. То есть я понимала, что от нападок Скворца он меня защитит, но если возникнет конфликт между мной и Мутным — Рябой однозначно будет на его стороне. Мы по разные стороны баррикад, и это я понимала прекрасно.

Вообще, я заметила, что Мутный прислушивается к Рябому. Хотя решение принимает сам. Рябой был кем-то вроде правой руки Мутного, его как бы советником. А Скворец — просто шестерка.

После обеда Мутный отвел Рябого в сторону, они о чем-то пошептались, после чего Мутный сел на крыльцо и стал задумчиво смотреть на соседские дачи.

«Господи, что же им нужно? — думала я, перемывая посуду в очередной раз. — Для чего они пришли именно сюда? Или это просто случайность?»

Накормив детей, я снова отправила их играть на улицу. Мне не хотелось, чтобы они находились в обществе бандитов.

Когда стемнело, я позвала детей домой, нагрузила их игрушками и велела сидеть в спальне и не высовываться от греха подальше.

Мутный куда-то выскользнул за калитку. Я видела, как он крадется по улице. Отсутствовал он с полчаса. Все это время мы сидели в кухне и молчали. Скворец беспрерывно курил и время от времени тер шишку на лбу. Периодически он бросал на меня злобные косяки, но каждый раз натыкался на твердый, неумолимый взгляд Рябого. Тогда он отводил глаза и бормотал в сторону какие-то ругательства, качая головой.

Я все время боялась, что Рябой куда-нибудь выйдет, например, в туалет, и мне придется остаться со Скворцом наедине.

При мысли об этом сердце мое екало, а душа падала куда-то в пятки. Но Рябой внимательно посматривал то на меня, то на Скворца, и уходить никуда вроде не собирался.

Когда вернулся Мутный, он сразу же отозвал Рябого в сторону. Они снова о чем-то пошептались. Я заметила, что Мутный значительно повеселел после своей вечерней вылазки. Да и взгляд Рябого потеплел.

Мы сидели в кухне, когда раздался скрип калитки. Бандиты насторожились. Мутный сделал всем знак молчать, а сам встал и вытащил пистолет.

— Идите в комнату, — тихо приказал он Скворцу с Рябым, а сам встал в угол и взвел курок.

Бандиты прошли в спальню. Я молилась, чтобы тот, кого принесло в этот час ко мне, не заподозрил ничего и не заорал на весь дачный поселок от страха. Иначе мне и детям — конец.

— Открой, — тихо сказал Мутный. — И смотри не ляпни чего не надо.

Господи, да я и не собиралась! Что же я, ненормальная, что ли, совсем?

Выбежав на улицу, я увидела, что во дворе стоит наш дачный сторож Петрович. Он показался мне таким родным, что я неожиданно для самой себя сиганула к нему на шею, заорав во все горло:

— Дядя Коля!

— Ох, тише ты, Оленька, — смеясь, проговорил старик. — Соскучилась, что ли?

— Да не то слово как, дядя Коля! — искренне ответила я и вдруг всхлипнула.

Правда, я сразу же взяла себя в руки, чтобы Петрович ничего не заподозрил.

Он, по-видимому, счел мой всхлип за проявление чувств и погладил меня по спине.

— Ну ладно тебе. Совсем меня, старого, смутила. Давно приехала?

— Да… Нет… — мне казалось, что я здесь уже целую вечность. — Мы вчера приехали. Вы извините, дядя Коля, что я вас в дом не приглашаю — Лиза болеет.

— Чего с ней такое? — встревожился старик. — Может, чаю с медом? У меня мед отличный, я принесу…

— Не надо, не надо! — испуганно замахала я руками. — У меня все есть: и мед, и лекарства!

— Лекарства что! — махнул рукой Петрович. — Химия все! Надо народными средствами лечиться. Вон в старину все какие здоровые были.

— Да… — согласилась я.

— Ну ладно. Значит, вы тут теперь. А Полинка когда приедет?

— Полина? Да завтра должна, — нарочно громко сказала я. — С Кириллом вместе. Так что я буду под надежной охраной — Кирилл же у меня вооруженный!

— Ну, тогда я за тебя спокоен, — улыбнулся старик. — Ладно, отдыхайте. Оля, если что — зови меня, помочь там чего… Ты знаешь — я всегда готов!

— Знаю, — заверила я и пожала ему руку.

Петрович заковылял к калитке.

Я перевела дух. За время нашей с ним беседы мне показалось, что у меня сердце из груди выскочит.

Вернувшись в дом, я посмотрела на Мутного, который так и стоял за дверью с пистолетом в руках. Он ответил мне пристальным взглядом. Потом взял за подбородок, повернул к себе лицом и внимательно уставился мне в глаза. Я боялась пошевелиться.

— Молодец, — тихо похвалил меня Мутный. — Боишься меня? Правильно делаешь! Меня и надо бояться.

В это время из спальни вышли Скворец с Рябым, а за ними выбежала Лизонька.

— Мама, мама, этот дядя мне куклу починил! — радостно завопила девочка, указывая на Рябого. — Ту самую, которую папа купил, а потом починить не мог!

Кирилл год назад подарил Лизе большую, настоящую куклу Барби. Три дня восторгам девочки не было предела, а на четвертый кукла неожиданно сломалась. Кто это сделал, мы так и не смогли выяснить. Кирилл грешил на меня, я на Лизу, сама Лиза на Артура, а Полина на всех нас. Кирилл пытался починить куклу, но, как всегда, это оказывалось слишком сложно для него, и он в который раз бросал начатое дело.

Короче, с тех пор кукла валялась на даче, и Лиза даже не прикасалась к ней, говоря всем, что «Маша болеет». Называть игрушку ее настоящим именем Лизонька отказывалась.

И вот теперь Рябой — золотые руки — починил ребенку любимую игрушку.

У Лизы сияли глаза. Она подбежала к Рябому и, обняв его за шею, чмокнула в морщинистую щеку. Тот взял девочку на руки и погладил по голове, а девочка доверчиво прижалась к нему.

Артур стоял в стороне и, насупившись, смотрел на эту сцену. Мутный лишь хмыкнул, а Скворец, с тех пор как получил бутылкой по голове, вообще ни на что не реагировал.

К ночи дети запросились спать. Но Мутный категорически запретил их укладывать. Он приказал нам сидеть в кухне и помалкивать. Сам «предводитель» ходил по комнате взад-вперед и что-то обдумывал. Когда моя голова уже в пятый раз склонилась вниз, стукнувшись о крышку стола, Мутный подошел к своим товарищам и что-то сказал им. Те быстро начали собираться.

Мутный подошел к вешалке и снял с нее мое платье, в котором я приехала на дачу. Резко дернув, он оторвал от него пояс и двинулся ко мне.

Честно говоря, я подумала, что он хочет меня удушить, и стала медленно отодвигаться к подоконнику. Но Мутный подошел и сказал:

— Руки!

— Что? — не поняла я.

— Руки давай! — рявкнул он.

Я протянула ему руки ладонями вверх. Они дрожали. Он грубо схватил их и стал связывать поясом. Я молчала и думала: а что же они сделают с детьми?

Мутный связал мои руки и ноги и заткнул рот грязной тряпкой, лежавшей на столе. Вот когда я пожалела, что не стираю их вовремя!

Правда, с Артуром и Лизой Мутный обращался помягче, чем со мной, но связал и их, а рты им заткнул носовыми платками, вытащенными из карманов детишек. Дети не плакали, они только испуганно ворочали глазенками.

Потом Мутный полюбовался результатами своего труда, проверил узлы и остался доволен. Перед дверью остановился, улыбнулся и, галантно поклонившись, произнес:

— Ариведерчи, леди!

После этого он исчез в ночи. Мы остались сидеть на полу, куда стащил нас Мутный. Пошевелиться было можно, но весьма проблематично. Бедная Лизонька просто заснула прямо на полу в очень неудобной позе. Артур прислонился к стенке и закрыл глазки.

А я даже не могла сказать им ни слова, даже успокоить не могла ничем!

Противная тряпка наполняла рот, я чувствовала отвратительный солоноватый привкус, мне хотелось выплюнуть ее и долго-долго чистить зубы и полоскать рот. Несколько раз даже поднималась волна рвоты, но я сдерживала ее.

Повозившись немного, я решила добраться до табуретки и попробовать перетереть пояс о ее угол. До табуретки-то я добралась, но с остальным было сложнее. Пояс никак не хотел перетираться. Зато руки мои покрылись красными полосками и страшно горели.

Подлец Мутный, конечно же, спрятал все ножи! Я попробовала языком вытолкнуть изо рта вонючую тряпку, но только чуть было не захлебнулась поднявшейся из глубины желудка едучей жидкостью.

Тогда я попыталась встать на ноги, но только загремела вниз, ударившись головой об угол стола.

Лежа на полу, я беззвучно заплакала. Так, со слезами на глазах, я и уснула, надеясь про себя, что все, что случилось со мной, — всего лишь кошмарный сон, который наутро закончится…

ГЛАВА 2

ПОЛИНА

В последние дни в моей голове крутилось только одно слово, самое прекрасное, как мне казалось, на свете. Это слово — отпуск. Наконец-то я ухожу в отпуск, в котором не была уже несколько лет!

Быстро доделав все дела в спорткомплексе, где работаю тренером по шейпингу, попрощавшись с клиентками и пожелав им к моему возвращению стать похожими на Дюймовочек, я с легким сердцем выбежала из спорткомплекса и села в свою машину. «Ниссан» обрадованно сорвался с места. Ф-у-у-х ты, теперь можно и дух перевести!

Завтра еду на дачу, с самого утра. А там Ольга уже обустроилась. Интересно, успела она сделать хоть что-нибудь к моему приезду? Но настроение мое было таким хорошим, что я не расстроилась бы даже, если б узнала, что Ольга не сделала ничего.

Дома у меня вещи были уже собраны. Оставалось только с утра погрузить их в машину. Почувствовав усталость после суматошного дня, я приняла душ, выпила стакан сока и легла спать.

Наутро легко соскочила с кровати, проделала водные процедуры и позавтракала салатом и сыром. Вымыв посуду, я с чистой совестью взяла вещи и вышла на улицу. Через пять минут я уже мчалась в своем «Ниссане» на дачу.

Мимо проносились рощицы и перелески, природа уже ожила к лету, уже расцветала, распускалась, вся тянулась навстречу солнцу, навстречу жизни, жадно ловя каждый глоток летних ароматов.

Меня, конечно же, никто не встретил. Этого и следовало ожидать. Нет, конечно, я на машине, но ради приличия можно было хотя бы за угол выйти? Тем более что Ольгины дети наверняка просили ее прогуляться и встретить тетю Полю…

К воротам дачи я подъезжала уже не в таком хорошем настроении, как с утра.

На стук в дверь тоже никто не вышел. Я удивленно взглянула на часы: без пятнадцати двенадцать. Интересно, Ольга ушла куда-нибудь или просто спит так долго? Мне не хотелось думать о сестре плохо, и я принялась убеждать себя, что она пошла с ребятишками на пруд. Потом вспомнила, что Ольга страшная трусиха, и начала злиться. Какой, к чертовой матери, пруд! Она же сроду в воду не полезет без меня, а тем более с детьми! Да к тому же в самом начале лета, когда температура воды «всего восемнадцать градусов»! Нет, сейчас я ей устрою!

Я изо всех сил забарабанила в дверь, потом приложила ухо к замочной скважине. В ответ до меня донеслись какие-то слабые звуки, похожие на легкие постанывания. Еще и стонет, что ее так рано разбудили!

Я замолотила сильнее. Никто не открывал. И только тут во мне шевельнулось что-то неприятное, какое-то нехорошее предчувствие. Господи, да что же там происходит?

Стоны не прекращались, они становились все ближе и отчетливей. Раздумывать было уже некогда, и я, разбежавшись, со всей силы шибанула дверь плечом. Она слетела с петель, и я влетела в комнату. То, что я увидела, просто повергло меня в ужас: в кухне на полу лежала связанная Ольга с кляпом во рту. Она слышала мои стуки в дверь и пыталась подползти к ней. Но смогла одолеть только небольшой участок пути. Возле стены полусидели-полулежали Артур с Лизой, тоже связанные. Я невольно ахнула и поскорее кинулась к детям. Выдернув им изо рта кляпы, перерезала узлы и освободила руки и ноги. После этого осторожно ощупала их, убедившись, что все органы у детей целы и невредимы. После этого я бросилась к Ольге. Она находилась просто в каком-то полуобморочном состоянии. Когда я перерезала узлы и подняла ее на ноги, Ольга начала сползать вниз и бессильно повисла на моих руках.

— Господи, Оленька, да что с тобой? — не выдержала я и задала первый за «радостное» утро вопрос.

— П… По-поля… — проговорила с трудом Ольга и вдруг разрыдалась, сползая по мне на пол и пытаясь руками ухватиться за мою талию. Я подняла ее и крепко держала под мышки. Ольга плакала, тело ее просто сотрясалось. Детишки как по команде кинулись к нам и повисли на мне, тоже заливаясь слезами. А я стояла, не в силах ничего понять, непрошеные слезы тоже откуда ни возьмись выкатились из глаз. Сперва я смахивала их ладонью, но потом поток их стал настолько сильным, что я махнула рукой и тоже расплакалась.

Наревевшись от души, решила как-то помочь Ольге. Нужно было срочно ее успокаивать, иначе это состояние могло перейти в истерику. Молча подняв сестру на руки, я перенесла ее в комнату и уложила на постель. Ольга пыталась что-то сказать, протягивала ко мне руки, приподнимаясь на постели, но каждый раз бессильно валилась вниз. Я решительно прижала ее к кровати и мягко сказала:

— Успокойся, Оленька. Полежи немного, приди в себя. Хочешь, я накапаю тебе валерьянки?

Судя по сразу ставшему осмысленным взгляду Ольги я поняла, чего именно она хочет, чтоб я ей накапала.

Не пытаясь перечить, я прошла на кухню и достала из сумки купленную заранее бутылку рома. У нас с Ольгой был уговор — на даче никакой выпивки! Я вообще не пью принципиально, а ей не мешало бы сделать перерыв хотя бы на летнее время, не то совсем сопьется.

Ольга внимательно слушала меня, согласно кивала головой и клятвенно обещала даже не заикаться про спиртное. Мне так это понравилось, что я даже смягчилась и по секрету от сестры купила для нее этот ром, надеясь выпить его вместе по какому-нибудь приятному поводу. Вот и он, приятнейший повод! Я не знаю, каков он на вкус, этот ром, вполне возможно, что гадость редчайшая, но мне уж очень понравилась бутылка. Поэтому я не пожалела денег и приобрела ее для Ольги.

— Чего у вас тут случилось-то? — шепотом спросила я у Артура, откупоривая бутылку.

— К нам бандиты приходили, — дрожащим голосом произнес мальчик, бледнея. — Вчера ночью только ушли, а нас связали…

— И совсем не бандиты, а хорошие дяди! — заступилась Лизонька. — Мне один куклу починил, а тебе самосвал!

Но Артур, видимо, не разделял мнения сестренки насчет прекрасных черт характера их ночных гостей.

Тихонько присвистнув про себя, я решила поскорее привести Ольгу в чувство и расспросить ее как следует насчет этих бандитов. Поэтому я быстро плеснула в стакан столь необходимой сейчас жидкости и чуть ли не бегом бросилась к комнате, где лежала стенающая и охающая Ольга. Я протянула ей стакан, заметив, как просветлело при этом ее лицо.

Ольга быстро выпила ром.

— Спасибо, Поленька, — слабым голосом произнесла она. — Мне уже гораздо лучше. Ты не могла бы принести мне еще этого замечательного лекарства?

— Ты знаешь, нет, — решительно ответила я, отодвигая стакан подальше. — И вообще, оно предназначалось для другого случая. Но раз уж так получилось… Ты можешь сейчас мне рассказать внятно и четко, что у вас тут случилось?

— Ох, Поля!.. — Ольга поднялась и повисла у меня на шее, — это был такой кошмар, такой кошмар! Ты просто себе не представляешь!

— Ну-ну, ладно! — обнимая Ольгу и баюкая ее как маленького ребенка, проговорила я. — Что ты? Все же закончилось, я с тобой! В обиду вас не дам! Все хорошо, милая, успокойся!

Ольгины всхлипы становились все тише. Дождавшись, когда она совсем умолкнет, я мягко повторила:

— Ну вот, умница. А теперь расскажи мне все, пожалуйста…

Ольга принялась рассказывать, постоянно прерываясь, охая и ахая, качая головой и простирая руки. Из ее рассказа я поняла, что трое уголовников, сбежавших из тюрьмы, заявились к нам на дачу в день Ольгиного приезда и, потрясая пистолетом, заставили ее спрятать их у себя. Что Ольга и дети терпели чудовищные пытки и издевательства, что теперь Ольгино здоровье сильно подорвано и она никак не сможет при всем желании помогать мне по даче. Последнюю фразу Ольга произнесла, глядя куда-то в сторону. Но меня это не волновало. Найти преступников и наказать их — вот чему были посвящены мои мысли. Но Ольгу все-таки нужно отругать. Что это, в самом деле, такое: ее отпустили в магазин, а она даже никого не предупредила, что у нее на даче творится! Ведь это же полнейший идиотизм! Хоть бы Гальке сказала, а та бы мне сообщила или в милицию!

— Оля… — начала я.

— Что? — жалобно откликнулась сестра.

Мне сразу стало ее жалко, и я решила не очень на нее давить.

— Скажи, почему ты никому не сообщила, что у тебя на даче бандиты? Ведь у тебя была такая возможность!

— Понимаешь, Поля, очень испугалась… Боялась, что соседи поднимут панику и не смогут сделать все, как надо. И этот Мутный все поймет и просто убьет нас!

— Ерунда какая! — разозлилась я. — Ты что, с ума сошла, что ли?

Ольга умоляюще посмотрела на меня и натянула одеяло до подбородка. Ладно, черт с ней, теперь это дело прошлое. Ольга и в самом деле трусиха страшная, видимо, у нее просто мозги парализовало! Но все же каково, а?

— Оля, мне придется съездить к Жоре, — задумчиво сказала я.

Жора Овсянников, мой бывший муж, работал старшим следователем УВД города Тарасова, и я частенько обращалась к нему за помощью. Похоже, снова настал такой момент.

— Съезжу к Жоре, — продолжала я, — опишу ему приметы преступников, они их поймают, и все будет в порядке.

Но Ольга оставаться одна на даче отказалась категорически. Она заявила, что если мне так хочется — то я могу, конечно, уехать, но только по приезде я обнаружу здесь Ольгин труп. Со вскрытыми венами. Но, конечно, если мне не дорога жизнь сестры, а волнуют только личные отношения с Жорой, то ради бога — езжай, Полина, я всегда знала, что никому не нужна в этой семье, что никогда не получу ожидаемых поддержки и сочувствия… Ну, и так далее. Все в таком духе.

— Ладно, Оля, — вздохнув, остановила я ее излияния на тему «нет в жизни счастья». — Мы еще поговорим с тобой об этом, когда ты успокоишься. А теперь поспите, ночь у вас и в самом деле была не из приятных.

Ольгу не надо было уговаривать. Она тут же повернулась к стене и провалилась в сон. Детишки тоже валились с ног. Растасовав их по постелям, я вернулась в кухню. Да уж, дела! Какая жалость, что я отправила Ольгу на дачу первой! Теперь, после перенесенного потрясения, она не скоро придет в себя. Как бы еще крыша у нее не съехала. А то хоть она и психолог и даже кандидат наук, а с собственными душевными проблемами разбираться не умеет. И ищет забвения в бутылке, что плохо может кончиться…

Пока Ольга с детьми отдыхали от пережитого кошмара, я сварила суп и нажарила картошки, потом отправилась на огород, вскопала несколько грядок и полила клубнику.

Под вечер проснулась Ольга. Пошатываясь, она вышла на крыльцо и села на него, демонстрируя, что помогать мне по огороду не в состоянии. Я и не просила. Черт с ней!

Вымыв руки, села рядом с сестрой и закурила. Ольга поморщилась от дыма. Она сидела, опустив голову на руки, и задумчиво смотрела куда-то вдаль.

Вскоре встали детишки.

— Ну, пойдемте ужинать, — позвала я их.

— Ах, я совсем не хочу есть! — отмахиваясь, проговорила Ольга, но в кухню пришла и за стол села.

Я заметила, что, несмотря на все страсти-мордасти, пережитое никак не отразилось на Ольгином аппетите: тарелка ее опустела в считанные секунды. Я усмехнулась про себя и стала наливать чай.

После ужина, чтобы хоть как-то подбодрить всю компанию, я предложила:

— А давайте сходим в лес! Посмотрим, может, грибы есть?

Грибов никаких, конечно, и быть не могло. Но мне не хотелось, чтобы Ольга, а особенно дети, сидели здесь и кисли.

— Давайте, давайте! — захлопала в ладоши Лизонька. Артур с радостью поддержал ее.

— Ах, ну я не знаю! — засомневалась Ольга. — Я еще слишком слаба…

— Ну тогда оставайся, — невозмутимо посоветовала я. — Мы и втроем сходим, правда, дети?

Ольгу тут же выдуло из кухни. Откуда только прыть взялась! Она даже смоталась в сарай и приволокла оттуда две большие корзины-плетенки. Теперь она стояла с ними возле крыльца, готовая идти в лес в первых рядах, лишь бы не оставаться одной на даче.

— Может, все же останешься? — поддразнила я ее. — Дверь ведь сорвана, охранять кому-то надо? А ты и чувствуешь себя плохо…

— Нет-нет, у меня все прекрасно! — бодро ответила Ольга. — А дверь завтра Петровича попросим починить. Вот если бы… — она просительно посмотрела на меня.

— Что?

— Если бы еще хоть капельку твоего лекарства… — шепотом проговорила Ольга.

Я вздохнула и набулькала ей еще немного рома.

— Спасибо, Поля, — благодарно произнесла сестра, опрокидывая стакан в рот. — Пошли!

Мы отправились в лес. По дороге дети заметно оживились.

«Ничего, — утешала я себя, — пройдет еще несколько дней — и они совершенно забудут об этой ужасной истории».

Войдя в лес, я с наслаждением вдыхала свежий воздух, наполненный густым ароматом распускающихся цветов и деревьев, и чувствовала, как не хватает мне этого в городе.

— Хорошо-то как! — вырвалось у меня невольно.

Ольга поежилась, не разделяя моего мнения. Похоже, ей теперь за каждым кустом будут мерещиться бандиты.

Мы прошли еще немного и увидели впереди большую группу людей в окружении милиции. Интересно, что могло тут случиться?

— Пойдемте, посмотрим! — скомандовала я.

Мы подошли поближе. Среди людей было много наших знакомых, в том числе и Галька Мельникова, соседка по даче. Мы остановились рядом с ней.

— Что случилось, Галь? — шепотом спросила я у нее.

— Вон, — кивнула она.

В густой траве, прислонившись головой к стволу старой березы, лежал мужчина. Не нужно быть профессиональным медиком, чтобы понять, что мужчина мертв. Он был убит из какого-то огнестрельного оружия, так как на груди зияло отверстие от пули. Широко открытые глаза мужчины смотрели в небо, словно хотели найти там ответ на какой-то важный вопрос. Одна его рука как-то неестественно была загнута за спину. На груди запеклась кровь. Тоненькая струйка крови виднелась и в уголке рта.

Ольга покачнулась и ухватила меня за руку.

— Уведи отсюда детей, быстро! — в отчаянии проговорила я, но тут же убедилась, что от Ольги мало толку: она опустилась на траву и мотала головой из стороны в сторону.

Галька сориентировалась первой: она схватила детей за руки и потащила прочь. Я чуть ли не пинками подняла с земли Ольгу.

— Вставай, Оля, господи, ну вставай же ты! Живо!

Услышав последнее слово, Ольга вдруг настолько проворно взлетела с травы, что я даже удивилась. Она кинулась к детям, а мы остались с Галькой.

— Кто это, Галь? — спросила я у нее.

— Понятия не имею, — пожала та плечами. — Бомж какой-то.

В это время один из милиционеров поднял с земли большую спортивную сумку. Галька вдруг прищурилась и вся подалась вперед. Потом крепко сжала мое плечо.

— Ты что? — удивленно спросила я.

— Ничего, — сквозь зубы ответила Галька. — Пойдемте отсюда!

По дороге мы все молчали.

«Вот тебе, сходили за грибами! — злилась я неизвестно на кого, а больше всех на себя. — Черт меня дернул их в лес вытащить! Теперь еще приятных впечатлений добавилось!»

— А у меня ведь беда, — шепнула мне Галька по дороге.

— Какая? — подняла я на нее глаза.

— Дом обокрали!

— Да ты что? Когда?

— Сегодня ночью! Представляешь, я в город ездила, возвращаюсь — и вот…

— Много вынесли-то?

— Да нет. Но замок сорвали, гады! Теперь новый нужно покупать. Придется Петровича просить врезать. Взяли так, по мелочи, да все равно жалко…

— Да уж… — протянула я, думая, что наш спокойный дачный поселок превращается в какой-то Чикаго.

Приведя Ольгу домой, я усадила ее на стул и налила ей еще рому. Да, похоже, такими темпами бутылка долго не протянет…

Галька убежала к себе, взяв с собой детей. Я пообещала прийти за ними вечером.

— Приходите обязательно! — крикнула Галька. — Поговорить нужно!

Ольга продолжала охать.

— Успокойся ты! — разозлилась я. — Чего разохалась? Ну, убили, что ж теперь? Не твоего же мужа!

Ольга испуганно замахала на меня руками. Потом сделала еще глоток, утерла губы и сказала:

— Ох, Поля! Ты ничего не понимаешь! Ты знаешь, кто это? Я его узнала! Это Скворец, который был с Мутным у нас на даче! Тот самый, что меня изнасиловать хотел!

— Да ты что? — округлила я глаза. — Веселенькое дело! Ну и ладно, а чего все-таки трястись-то так?

— Ты ничего не понимаешь! — повторила Ольга. — Что мне теперь делать?

— А что делать?

— Ну, я же должна сообщить милиции, что узнала его?

— Зачем? — опешила я.

— Ну как же? Ведь это сокрытие фактов!

Я начала закипать.

— Какое еще, к чертям собачьим, сокрытие фактов? Ты ничего никому не должна! Милиция пусть сама этим занимается, ей за это деньги платят! А ты при чем? Ну, был он на твоей даче — и что? Не ты же его убила? Или ты знаешь, кто это сделал?

— Не знаю. Но вдруг… Вдруг им каким-то образом станет известно, что я его знаю? Ведь меня тогда посадят!

— Какая ты дура! — с досадой ответила я. — Никто тебя не посадит, тюрьмы и так переполнены. За что тебя сажать? Ты его могла и не узнать — у тебя зрение плохое!

Вспомнив о своей близорукости, Ольга повеселела.

— А ведь и правда, Поля! Если меня спросят, почему я сразу не сказала, что знаю этого мужчину — я смогу сказать, что плохо вижу, поэтому не смогла его разглядеть! Здорово?

— Здорово! — невольно улыбнулась я столь детской наивности. — Запомни, тебе незачем лезть в это дело.

Мы посидели еще немного вдвоем, стараясь разговаривать на отвлеченные темы, чтобы больше не возвращаться ко всем дачным неприятностям.

Когда уже начало темнеть, мы собрались к Гальке за детьми. Они прекрасно ладили, детишки с удовольствием ходили к Галине в гости. Галька постоянно жила в Вишневке. В Тарасове у нее была малосемейка, в которую она пускала квартирантов, а сама наезжала туда лишь изредка.

— Проходите, девочки, — пригласила нас Галька. — Как я рада, что вы пришли! Я всегда с нетерпением жду вашего приезда! Вот не поверите — никого так не жду, как вас! Жаль, что вы не живете здесь постоянно…

— Ладно, ладно, — смеясь, ответила я. — Если бы мы жили здесь постоянно, то уже давно надоели бы друг другу и успели бы поругаться раз пятьдесят!

— Ну, это ты зря, — возразила Галька. — С вами я никогда бы не ссорилась. Садитесь, сейчас будем пить чай!

От чая Ольга отказалась, сказав, что ей нужно укладывать детей. При этом она вопросительно посмотрела на меня.

— Да не бойся ты! — успокоила я ее. — Я же рядом, через два дома! Помогу, если что. Да ничего и не будет, ступай!

Ольга взяла с меня обещание не задерживаться и поскорее вернуться и ушла вместе с детьми. Мы остались вдвоем.

У Гальки царил беспорядок. Вообще-то это было ей совершенно несвойственно, поэтому я поняла, что явилось причиной этого бардака, и спросила:

— Все перевернули?

— Да, — вздохнула она, разливая по чашкам огненный чай. — Все вверх дном! Кое-что я успела привести в порядок, но вообще здесь работы — непочатый край! Вот еще свалилась забота на мою голову! Даже на чердак лазили, сволочи! Уж что там-то можно найти?

— А что у тебя на чердаке?

— На чердаке? — Галька замялась. — Там… письма старые.

— Странно, — удивилась я. — Кому могли понадобиться старые письма?

— Сама не знаю. И, главное, их больше всего переворошили.

— Хм, — меня все больше интриговало это дело. — Интересно!

— Да ладно! Ты пей чай, Поля!

Я с удовольствием пила ароматный чай со смородиновым листом и заедала бубликами с маком. Галька сидела, подперев голову руками, и о чем-то молча думала.

— Ну ладно, — не выдержала я. — Давай говори, что там у тебя случилось!

— Ох, — Галина снова вздохнула. — Даже не знаю, как тебе сказать. Помнишь того мужчину, которого нашли сегодня в лесу?

— Конечно!

— Так вот, у него была спортивная сумка! Понимаешь, это моя сумка! Она исчезла из дома! Я так растерялась, когда увидела ее у него! Просто слова не могла вымолвить. Я очень испугалась, Поля! Испугалась, что на меня может пасть подозрение в убийстве!

— Ты что? — Я недоверчиво уставилась на нее. — В своем уме? С какой стати? Ты об ограблении в милицию заявила?

Галька отрицательно замотала головой.

— Ты сделала большую глупость, — констатировала я. — Заявила бы — и никаких проблем! У тебя украли вещи и сумку. А потом этого мужика нашли с твоей сумкой. И все отлично: тебе возвращают сумку и вещи, и ты вне всяких подозрений! Вот и все! А теперь я даже не знаю, как и быть.

— Вот и я не знаю, — протянула Галька. — Просто не знаю, что и думать!

Вскоре прибежала запыхавшаяся Ольга. Она с порога заныла:

— Ты обещала, что не оставишь меня надолго! Я же тебя просила! Ты знаешь, как я боюсь!

— Дети с кем? — перебила я ее.

— Я их с соседкой оставила, с бабой Клавой. Только она просила недолго…

— Садись! — махнула я ей рукой. Ольга тут же плюхнулась на стул.

— Оленька, пей чай, — ласково сказала Галина, наливая Ольге своего фирменного напитка.

— Ой, спасибо! Ну, о чем вы тут секретничаете? — Ольга зачерпнула полную ложку варенья.

— Вот, Галину обворовали!

— Да ты что? — Ольгина рука с ложкой застыла в воздухе. Варенье тяжелым комком шлепнулось на пол. — Как же так?

— Вот так! Влезли, пока она в городе была!

— Ой, ужас какой! А что, если и нас обворуют? Нужно поскорее дверь чинить, да, Поля? А то ты сломала, а кто теперь чинить будет?

Я потихоньку показала Ольге кулак. Она сразу успокоилась и спросила:

— И что украли?

— Да слава богу, ничего ценного. И еще… — я скосила глаза на Гальку, соображая, разрешит ли она говорить о найденной у убитого спортивной сумке.

Галька рассказала об этом сама.

— Ох, девочки… — Ольга покачала головой. — Не нравится мне все это! Знаете, что я думаю? Что эти бандиты, которые были у меня, и обворовали Галинин дом!

— Да уж, трудно было догадаться! — усмехнулась я.

— Какие бандиты? — нахмурилась Галина.

Пришлось рассказать. Начала Ольга, но она так бурно размахивала руками, хваталась за сердце, закатывала глаза, что понять смысл сказанного за этой экзальтацией было сложно. Я перебила ее мягко, но решительно, и принялась описывать все сама.

— Можно подумать, ты все своими глазами видела и лучше меня знаешь! — надулась Ольга.

— Господи, какой кошмар! — Галина приложила руки к груди. — Выходит, они следили за мной?

— Выходит, так.

— Но зачем? Для чего я им понадобилась?

— Ну, раз они убежали из тюрьмы… — протянула я. — Им нужны были какие-то вещи. Переодеться, может, хотели… Вот твоя дача и приглянулась. Тем более что тебя в тот день не было.

— Нет, Полина, — возразила вдруг Ольга. — Я не думаю, что все это случайно. По их поведению я поняла, что они чего-то выжидают. У них здесь было очень важное дело, и уж, конечно, не из-за пары старых штанов они залезли к Галине. Если им нужна была просто одежда, они могли залезть на любую другую дачу. Ведь сколько их еще пустует? Зачем рисковать и ждать, когда Галина уедет, если можно залезть в пустующую дачу, где точно никого нет? Да они в крайнем случае у меня могли взять все, что им нужно. Уж чего-чего, а барахла старого у нас хватает!

— Вот именно, барахла хватает! — отчего-то разозлилась я на Ольгу. — Я сколько раз тебя просила разобрать все, Оля? И выбросить ненужный хлам? Ведь из-за тебя дача забита черт знает чем!

— Почему это черт знает чем? — обиделась Ольга. — Это все нужные вещи!

Я стала задыхаться.

— Какие нужные вещи? Твоя драная майка — нужная вещь? В ней даже по огороду ходить стыдно!

— В этой майке я была, когда познакомилась с Кириллом! — звенящим голосом выкрикнула Ольга.

О боже!

— А всякие засохшие лаки для ногтей стопятидесятилетней давности для чего пылятся? Все полки забиты старой косметикой!

— Этот лак очень даже может пригодиться! — возразила Ольга. — Его можно развести ацетоном, и он станет как новый! К тому же им можно удалять с ногтей приличный лак, когда под рукой нет растворителя.

— Да ты и ногти не красишь! — невольно рассмеялась я. — Тем более на даче!

— А вдруг захочу накрасить, а лака нет? — парировала Ольга. — Что тогда делать?

— Вешаться! — буркнула я.

Вот так всегда! Сколько раз я порывалась очистить Ольгину квартиру от хлама! У нее на полках в ванной стояла огромная гора всяких пустых флакончиков из-под шампуней, кремов и дезодорантов.

Я нудно повторяла ей раз пятьдесят, что хранить пустые флаконы для красоты — дурной тон. Ольга столь же нудно обещала мне все выбросить, но не выбрасывала.

Однажды терпение мое лопнуло, и я решила сделать сестре приятный сюрприз. Приехав, когда ее не было дома, я собрала все флаконы в огромный пакет для мусора и выставила в коридор, надеясь, что Ольга выбросит его в контейнер, когда вернется. Я была очень довольна собой. Потратила на уборку около трех часов. Каково же было мое удивление, когда на следующий день обнаружила все флаконы на прежнем месте! То есть расставленными по полочкам в ванной! Причем Ольга даже не удосужилась их протереть.

Потребовав от сестры объяснений, в ответ я услышала, что с ней чуть не случился инфаркт, когда она увидела, что я покушалась на ее ценности. Что эти флакончики — неотъемлемая часть интерьера Ольгиного жилища и имиджа самой Ольги. И что если я хочу сохранить с сестрой хорошие отношения, то больше не должна тревожить ее подобными вопросами. Я слегка ошалела, но пришлось уступить, чтобы Ольга, чего доброго, не наложила на себя руки.

Правда, когда однажды Кирилл неудачно задел полку плечом, то вся конструкция вместе с коллекцией повалилась прямо на него. Бедный Козаков еле выбрался из-под горы этих шедевров, потом расшвырял их ногами и, заорав на весь дом, потребовал, чтобы жена немедленно очистила ванную. Иначе он просто уйдет из этого сумасшедшего дома. Ольга перепугалась, но схитрила: флакончики она благополучно увезла на дачу. Теперь они сваливаются мне на голову. И вообще, я заметила, что как только просишь Ольгу убрать какой-нибудь хлам, она тут же прет этот хлам на дачу. Дача превратилась в склад бесполезных вещей. Ну ничего, уж в нынешнем сезоне я положу этому конец!

— Подождите, девочки, — остановила мой гнев Галина. — Мне кажется, мы отвлеклись. Значит, вы считаете, что бандиты специально выбрали мой дом?

— Да, я так считаю, — с полным ртом проговорила Ольга. А еще рассказывала, что у нее аппетита нет после пережитых треволнений!

— Но зачем? Я ничего не понимаю! У меня нет никаких ценностей. Чего им за мной охотиться?

— Так, расскажи-ка по порядку, что конкретно украли, по каким местам особенно шарили и что, как ты думаешь, могли искать?

— Так я говорю, брюки старые отцовские утащили, — принялась перечислять Галина. — Из моих вещей кое-что. Утюг взяли. Деньги… Немного, правда: я деньги в банке держу. Здесь же дачный поселок! Тут у меня так, гроши оставались. Я в тот день как раз в город ездила, денег со счета снять. А что искали — сама не пойму. Даже не знаю, что у меня найти можно? Телевизор вон на виду стоит — так не взяли!

— Ну это понятно, куда им с телевизором возиться, если они в бегах? — пробормотала я.

— А больше всего, я говорю, на чердаке рылись. Все бумаги перетряхнули.

— Может, они сберегательную книжку искали?

— Нет, — покачала головой Галя. — Зачем? Она же у меня не на предъявителя, а на мое имя. Какой смысл? В письмах старых рылись, в бумагах. И в отцовских вещах старых, я их на память храню…

— А кто у тебя отец? — поинтересовалась я. Знала, что Галькины родители умерли, но подробностями не интересовалась — неудобно как-то. Теперь другой случай.

— Отец… — Галина замялась.

Потом отвернулась и задумчиво стала смотреть в окно. По щеке ее поползла слеза. Я удивленно толкнула Ольгу под столом ногой. Та пожала плечами и сделала знак: не трогай!

Я закурила сигарету. Когда она истлела почти до конца, Галина словно очнулась:

— Ох, и мне дай, Поленька. Расстроилась я что-то. Папу вспомнила.

Я молча подала ей сигарету и поднесла зажигалку. Галина нервно закурила, пуская дым в сторону. Она молчала. Мы ждали.

— Я расскажу вам все… — медленно проговорила наконец Галина. — Хотя мне и не хочется об этом вспоминать. Слишком тяжело. В общем… Мой отец был вором, — она подняла на нас печальные голубые глаза. — Самым настоящим вором в законе. Да-да, не удивляйтесь! — добавила она усмехнувшись, едва заметила, как вытянулось Ольгино лицо. Я же осталась спокойной. Ну вором и вором, что теперь? И среди воров хорошие люди бывают! Ольга же уже ерзала как на иголках, места себе не находила от волнения.

— Мы жили хорошо… — задумчиво продолжала Галина, стряхивая пепел мимо пепельницы. — В смысле — обеспеченно. Деньги были всегда. Я не знала в детстве, чем занимается отец. Он иногда пропадал надолго, мама говорила, что папа уехал в командировку. Потом уж я узнала, что он сидел в тюрьме. Но нас с мамой он очень любил. Мама никогда не была его законной женой, но мне отец дал свою фамилию. Я редко видела его в детстве, только в перерывах между отсидками, когда он наезжал к нам. И я всегда ждала этого момента.

— А мать знала о его… гм… «профессии»? — спросила Ольга.

— Конечно, знала. И знала, что он не может иметь семью. Но она тоже его любила. Когда я подросла, мама рассказывала, что готова была делить с этим человеком все жизненные тяготы и принимать его таким, какой он есть. Вот так. И отец всегда заботился о нас. Неужели вы не слышали о знаменитом Седом?

— Нет, — покачала головой Ольга.

— Подожди, я что-то припоминаю… — наморщила я лоб. — Что-то было такое…

— Ну конечно, знаменитое дело об исчезновении старинных монет известного тарасовского коллекционера Караевского! — ответила Галька.

— Теперь и я вспоминаю, — добавила Ольга. — Но я знаю только, что коллекция была украдена, и ее так и не нашли!

— Ее украл мой отец… — с грустной улыбкой сказала Галина. — Хотя это было почти невозможно. У Караевского все было под стеклом, с сигнализацией. Коллекция охранялась. Но мой отец… Он был, можно сказать, гением своего дела. Настоящим профессионалом. И, знаете… Может быть, так говорить безнравственно, но я даже восхищалась им! И сейчас восхищаюсь. Я вообще уважаю профессионалов.

— Я тоже, — добавила я. Одна Ольга ничего не сказала, думая о чем-то своем.

— Ну и вот, — продолжала Галина. — Отца поймали все-таки. Я думаю, что его кто-то вломил…

— Что сделал? — удивилась Ольга.

— Ну заложил, сдал, — снисходительно пояснила я. — Предал, одним словом!

— Да… Так вот. Отец действовал не один. Забрали всю компанию. Я не знаю имен. А коллекцию так и не нашли. Отцу в тот раз дали десять лет. Мама не перенесла такого удара и слегла. Вскоре она умерла. Я осталась с теткой, маминой сестрой. Тетка растила меня, но я все время ждала папу. Он постоянно писал мне письма, просил быть умной и серьезной… Потом в его письмах все чаще стали звучать нотки сожаления о прожитой жизни. Он винил себя в смерти мамы, говорил, что если б можно было начать все сначала, он выбрал бы другой жизненный путь… Все чаще стал говорить о смерти. И еще добавлял, что все совершал ради меня. И писал, что единственное, что его радует, так это то, что он позаботился обо мне. Как — я до сих пор не понимаю. А потом я узнала, что отец сильно простудился там, на севере, заболел туберкулезом и умер… Это было восемь лет назад. А вскоре умерла и тетка. Я осталась совсем одна… Слава богу, я была уже взрослая, училась в техникуме. И шила хорошо. Это мне помогало. А потом переехала сюда. Здесь мы раньше с папой и с мамой жили. А теткина квартира тоже мне досталась. Она, слава богу, кооперативная была. Живу здесь давно, всегда все нормально было… И вот теперь в папиных вещах рылись… — Галькины губы задрожали.

— Так, может, они эту коллекцию искали? — догадалась Ольга.

— Ага, а Седой такой идиот, что хранил ее у себя дома! — фыркнула я. — И милиция ее не нашла!

— Умная такая, да? — обиделась Ольга.

— Да, умная! И не скрываю этого! — зачем занижать собственные достоинства? — И я думаю, что искали, конечно же, не коллекцию. А что-то совсем другое, но имеющее отношение к этому делу. Что все это идет оттуда, из восьмидесятых, я имею в виду, не сомневаюсь!

— Что же делать, девочки? — испугалась Галина. — Они ведь могут вернуться? А вдруг и меня убьют?

— Мне, кстати, непонятно, для чего они вообще убили этого Скворца? — посмотрела я на Ольгу, как будто она могла дать мне точный ответ. Ольга не собиралась этого делать. Сидела и вращала глазами то на меня, то на Гальку.

— Не знаю, — пожала плечами Галина. — Может, не поделили чего?

— Не поделить они могли в том случае, если б что-нибудь нашли! А так — чего им делить? Не пару же штанов?

— А с чего ты взяла, что они ничего не нашли? Может, как раз нашли? — влезла Ольга. — И решили уйти, потому что делать им здесь больше нечего было!

— Так, все мне ясно, — сказала я, легонько стукнув ладонью по столу.

Две пары глаз тут же впились в меня.

— Да не о том! — махнула я рукой. — В этом деле мне пока еще далеко не все ясно. Я просто знаю, что делать дальше.

— Что? — хором спросили Галина с Ольгой.

— Мне нужно ехать в город к Жоре.

— К Овсянникову? — уточнила Ольга.

— А что, у меня есть другие знакомые Жоры, кроме бывшего мужа? — усмехнулась я. — Конечно, к Овсянникову. Он же в УВД работает.

— И что ты хочешь у него узнать?

— Во-первых, я расскажу о нападении на нашу дачу. И опишу субчиков. Пусть поищет. Это уж непременно нужно сделать хотя бы ради того, чтобы они не вздумали снова к нам забраться. Еще чего, беглые уголовники по городу ходят! И отомстить за тебя не мешает.

— Может быть, от меня заявление нужно? — заволновалась Ольга. — Ну, чтоб все по закону было?

— Ничего от тебя не нужно! — махнула я рукой. — Уж с Жорой я сама как-нибудь договорюсь! Во-вторых, я порасспрошу его о том давнем деле. Пусть пороется в материалах, может, что-то прояснится. Ну, а в-третьих… Ладно!

Что в-третьих, я пока не стала говорить. Еще не знала, нужно ли это будет вообще.

— Поля, а как же я останусь одна? — Ольгин голос задрожал. — Я же с ума сойду!

Сестра уже глотала слезы, уже заламывала руки, и я знала, что все это может перерасти в грандиозный спектакль. Но с другой стороны, я все же побаивалась за нее. Тем более что она тут с детьми… А в случае серьезного столкновения от Ольги толку мало. Шарики быстро закрутились в моей голове.

— Так, знаешь что? — решительно заявила я, услышав первый всхлип. — Будете пока жить с Галиной. Дом у нее большой, места всем хватит, а вдвоем вам все-таки не так страшно будет. Галя, ты не возражаешь?

— Нет, что ты! — ответила Галька. — Вдвоем и в самом деле лучше. А то я даже спать сегодня одна боялась. Прямо сегодня и переходите ко мне.

— А ты, Поля? — посмотрела на меня Ольга.

— А что я? Я-то не боюсь одна ночевать! Так, сегодня дети уже спят, так что лучше, Галя, ты у нас переночуй. На моем диване. А завтра к тебе перейдете. А мне даже и ночевать не стоит оставаться. Я, пожалуй, прямо сегодня поеду, чтобы время не терять.

— Отлично! — обрадовалась Галина. — Мы, если что, можем Петровича попросить с нами остаться. Он только рад будет.

— Ох, смотрите, — засмеявшись, погрозила я им пальцем. — Петрович — мужик не такой уж старый. Доведете его до греха!

Девчата расхохотались вслед за мной.

— Поля, а как же ты сейчас поедешь? — испуганно спросила Ольга. — Ведь уже темно. Ты не боишься?

— Нет, не боюсь. Я сейчас посижу, покурю, потом занесу вам ключи и поеду. На машине минут за двадцать доберусь.

— Есть захочешь — в холодильнике все найдешь. И в шкафу, — крикнула мне Галька на пороге.

— Да не буду я есть! — отмахнулась я. — Скоро поеду. Ступайте.

Они ушли, снова закатившись смехом. Их переливы еще долгое время разносились по пустынной улице, видимо, они остановились возле калитки пошептаться о чем-то чисто женском.

Я посидела еще немного, покурила и решила ехать, пока не наступила ночь. Зашла на нашу дачу, надавала Ольге указаний, после чего внимательно посмотрела на бутылку рома, гадая, спрятать ее или нет. Все-таки я решила этого не делать, чтобы не травмировать нежную душу сестры. А то еще инсульт с ней случится. После этого с чистой совестью двинула в Тарасов. Жора, думаю, будет несказанно рад меня видеть!

ГЛАВА 3

ОЛЬГА

Ох, как не хотелось мне отпускать в город Полину! Сами подумайте — пережить такое потрясение и остаться одной! Но Полина меня, конечно, даже слушать не станет… Хорошо хоть, что мы остаемся вместе с Галиной.

Я поблагодарила бабу Клаву за то, что она посидела с детьми, и та ушла домой. Дети безмятежно спали.

После Полининого отъезда первое, что я сделала — это проверила, не увезла ли она с собой бутылку такого замечательного рома? Оказалось, что нет. Более того, она ее даже не спрятала! Ура! Нет, определенно хорошо иметь сестру. Да еще такую забывчивую.

Надо же, какой вкусный напиток! Даже и не подумаешь сперва. Отныне я решила покупать только ром. Он и для здоровья полезен. А кто всегда говорит, что здоровье — самое главное в жизни? Разве не Полина? Поэтому пусть только попробует сказать мне что-нибудь, увидев, что бутылка опустела на двести… нет, уже на триста граммов. Черт, что же он так быстро кончается?

Все, хватит. Слегка дрожащими руками я закрыла бутылку, тихонько поставила ее на место и пошла спать. Я так боялась спать со сломанной дверью, ой, ужас!

Вдвоем с Галиной мы кое-как и аккуратно прислонили дверь к косяку. Но все равно она держалась на честном слове. Я все время тряслась в постели, ворочалась в ужасе, представляя, как к нам могут ворваться вооруженные бандиты. Нет, хватит издеваться над собой! Так я никогда не усну.

Помучившись около часа, я встала и крадучись прошла в кухню. Пошарив в темноте по полке, на которую я поставила бутылку рома, я не обнаружила ее. Я потрогала другую полку и вдруг услышала грохот. Ополоумев от страха, я присела, потом вскочила, закричав дурным голосом, и кинулась искать выключатель. Его я, конечно, не нашла, зато умудрилась нащупать на столе спички.

Чиркая ими, с четвертого раза я смогла все-таки зажечь одну. И тут вспыхнул свет. Я подняла голову. В дверях, щурясь, стояла Галина.

— Что случилось? — удивленно спросила она.

— Ничего, — ответила я, потирая ушибленную голову, которой совершенно случайно стукнулась об угол буфета. — Пить захотелось…

На полу лежала бутылка рома. Я поскорее схватила ее. Благодарение богу, она не разбилась. Умеют же делать крепкую тару! Странно, как она могла упасть? Неужели стояла на краю? Мне казалось, что я поставила ее очень аккуратно…

А дверь… Дверь тоже лежала на полу. Но ведь не я же ее повалила? Я не слон все-таки… Что же она, от грохота упала?

Я на корточках допрыгала до нее и стала приставлять обратно. Дверь валилась на меня. Наконец, мне удалось поставить ее как-то боком. Толку от такой защиты не было никакой, но теперь хоть она не падала…

— Ну ты ложись, — в замешательстве проговорила Галина. — Я нужна тебе?

— Нет-нет, что ты! — замахала я руками. — Иди спи!

Галина поудивлялась еще немного и пошла спать.

Я стала открывать бутылку. Сначала я честно хотела сделать из нее три глотка, но теперь… Сами представьте, какие кошмары творятся вокруг меня! Просто с ума сойти можно! Бог с ней, с Полиной, она, может, и не заметит, что содержимое бутылки уменьшилось… На сколько же оно уменьшилось? Я просмотрела бутылку на свет. Эх ты, оно уменьшилось наполовину. Ну и ладно! Может, Полина вообще забудет про нее? А если и не забудет, то что такого? Скажу, разбила совершенно случайно. Кто проверит?

Поэтому я решительно отхлебнула еще три глотка и пошла спать. Теперь я уснула быстро.

Наутро мы собрались идти к Галине. У нее все же больше места. Перетащили вещи и сели пить чай во дворе. Дети еще спали, мы решили не будить их. Проснутся — тогда перейдут к нам. Тут идти-то всего два дома!

Послышался стук в калитку.

— Открыто! — крикнула Галина.

На пороге возникла высокая, сгорбленная фигура дяди Коли Петровича. Вообще-то его зовут Николай Петрович, но все звали его кто Петрович, кто дядя Коля. Он работал у нас в поселке и сторожем, и электриком, и даже получал за это какую-то небольшую зарплату. А вообще был мастер золотые руки, и все давно забыли о его профессии электрика, постоянно прося починить то одно, то другое.

— Утро доброе! — поприветствовал он нас.

— Доброе, — заулыбалась Галина. — Садись, дядь Коль, сейчас чай пить будем.

Она налила ему чаю и намазала маслом батон. Старик задумчиво дул на чай.

— Дядь Коль, а у нас ведь просьба к тебе, — проговорила Галька, с улыбкой глядя на старика.

— Чего такое?

— Дверь Ольге не починишь?

— Да отчего ж не починю? Вот только чай попью. Чай у тебя, Галочка, просто изумительный. А что с дверью-то?

— С дверью? — Я замялась. — Да так… просто Полина в нее не вписалась, — свалила я всю вину на сестру. А что теперь? Это ж в целях конспирации! Не хотелось, чтоб соседи знали о моих злоключениях.

Попив чаю, мы отправились ко мне.

— Да уж, это как же нужно не вписаться, чтобы такую дверь разворотить? — качая головой, прокряхтел Петрович. — Полинка-то вроде ловкая дамочка…

— Ну, с ней тоже всяко бывает, — ответила я.

Мне стало обидно. Полина, выходит, ловкая, а я нет?

Петрович попросил молоток и гвозди и, ворча что-то себе под нос, принялся за работу.

— Прямо не знаю, что бы я без него делала! — проговорила Галина. — Заботится постоянно, все, что ни попрошу, для меня делает! И денег почти никогда с меня не берет, отказывается. Нальешь ему когда стопарик — он и рад. Побольше бы таких людей!

— У него что же, совсем никого нет?

— Нет, — склоняясь ко мне, шепотом ответила Галина. — Жена померла давно. А детей у них не было. С тех пор он один. И в город переезжать не хочет. К людям, говорит, здешним привык давно. Живет на то, что ему дадут за работу. Пенсия-то грошовая!

— Да уж, — протянула я. — Как жалко мне таких людей. Работают-работают всю жизнь, а к старости никому не нужны…

Я посмотрела на лицо Петровича, в его добрые, усталые, выцветшие глаза, и у меня чуть слезы не полились. Конечно, ему очень одиноко, вот и помогает Галине. Может, он в ней видит свою дочь, которой у него никогда не было?

Дверь он починил довольно быстро. Выпив еще одну чашку чаю, собрался уходить. Я быстро полезла в сумку и протянула ему деньги. Петрович сморщился.

— Спрячь, Олюшка, — сказал он, отодвигая мою руку. — Не нужно. Не позорь меня.

— Но почему, дядя Коля? — удивленно воскликнула я.

— Не нужно, — повторил старик. — Я ж к вам со всей душой!

— Спасибо, дядя Коля! — с благодарностью ответила я. — Давайте тогда я вас знаете чем угощу? Вот!

Я полезла на полку и сняла с нее бутылку рома.

— Ого! — проговорил довольный Петрович. — Вот это дело! Не откажусь!

— Вот и славненько! — обрадовалась я, разливая ром по стаканам. Разве могла я себя обделить? Галина же от рома отказалась.

Выпив, я почувствовала приятную истому. Петрович засобирался уходить, а дети запросились на пруд.

— Оля, ты пойдешь? — спросила Галина.

— Нет, — ответила я, — я что-то неважно себя чувствую. Очень хочется прилечь.

— Ой, ложись, конечно! — испугалась Галина. — А то еще заболеешь.

Они быстро собрались и ушли. Дети галдели от радости не переставая.

Я облегченно вздохнула и легла в постель. Идти на пруд? Ну его! Вода, наверное, ледяная… Еще ангину подхватишь! Лечись потом — никакой ром не поможет!

Я сладко уснула. Проснулась уже к вечеру и, потягиваясь, вышла в кухню с улыбкой на лице. Дети с Галиной сидели за столом.

— Выспалась? — спросила Галя улыбаясь. — Вот отлично! А мы накупались от души!

— Мама, мама, я уже совсем хорошо умею плавать! — возбужденно закричал Артур.

— И я совсем умею, — радостно вступила Лизонька.

— Ага, умеешь! На круге каждый дурак умеет! — презрительно отреагировал братишка.

— Мама, скажи ему! — заплакала девочка.

— Будет вам! — Мне не хотелось сейчас разрешать никакие конфликты.

Было очень жарко, и я даже начала жалеть, что не пошла на пруд вместе со всеми и не выкупалась. Сейчас было бы намного легче. За день домик разогрелся, и теперь в нем было невозможно душно.

Я встала, натянула на себя Полинины шорты и майку и вышла на крыльцо.

— Ты куда? — повернулась ко мне Галя.

— Да пойду пройдусь. Прогуляюсь. Жарко что-то. Тебе дети не мешают?

— Да что ты! Я только рада. Такие милые малыши, — Галина с улыбкой смотрела на моих детей.

Я вышла на улицу и пошла по тропинке, ведущей к лесу. Честно говоря, решила, пока не вернулась Полина, сделать хоть что-то. Например, осмотреть место преступления. То есть убийства Скворца. Может, что-то удастся обнаружить?

Полина меня, правда, ни о чем не просила, и можно было с чистой совестью бездельничать, но зачем? Мне вдруг захотелось доказать сестре, что я способна на многое! Чтобы она не смела больше обзывать меня безалаберной лентяйкой!

Я уже решительно хотела пройти в лес, но что-то меня остановило. Уже темнело, и густые, высокие деревья выглядели мрачновато. Мне стало казаться, что за ними кто-то прячется, готовый в любую минуту напасть на меня.

Я подумала-подумала и… свернула к пруду. Нужно немного освежиться, прежде чем идти на такое рискованное дело.

Спустившись к пруду, сразу ощутила долгожданную прохладу. Заметно легче стало дышать.

На берегу я увидела одинокого рыбака с удочкой. Он был худой, сутулый, в какой-то помятой шляпе и пошлых плавках. Мне он сразу не понравился. Рядом с ним стояло ведерко. Мне стало любопытно: неужели что-то можно поймать в нашем пруду? Здесь же отродясь рыба не ловится! А с другой стороны, какое мне дело? Пусть себе сидит, если хочет!

Сделав равнодушное лицо, я стала спускаться к воде. Купальника на мне не было, но я не думала, что в такой час здесь кто-то торчит. Теперь из-за этого рыболова и не искупаешься! Ладно, хоть ноги помочу…

Я подошла к нему поближе, потому что там было самое удобное место для спуска. Осторожно ступая, стала пробираться к воде. Одновременно я скосила глаза в ведерко. Очень уж мне было интересно посмотреть, что там плещется.

Видно было плохо, к тому же я еще близорукая, поэтому я вытянула шею и… поскользнувшись, со всего размаху плюхнулась на землю! При этом я ногой задела ведерко, оно загремело вниз, из него пролилась вода, маленькие рыбешки жадно открывали рты, трепыхаясь на земле, а сама я оказалась сидящей в грязной луже…

Вставать не хотелось. Во-первых, сильно болело то место, на котором я сидела. Во-вторых, ныла нога, которой я ударилась о ведро. А в-третьих, мне было очень стыдно. Так опозориться перед незнакомым человеком. Но он хотя бы теперь поможет мне как истинный джентльмен?

— Куда ты прешь, дура бестолковая? — заорал вдруг рыболов. — Совсем ничего не видишь, дура слепая? — Он кинулся к своим рыбешкам и шарил руками по траве, собирая их в пустое ведерко.

Я раскрыла рот от ужаса. Вот это да! Вот тебе и джентльмен! А я-то рассчитывала на него!

— Извините, пожалуйста, — прошептала я испуганно, пробуя подняться. — Я нечаянно, я не хотела…

— Не хотела она! Чего по ночам здесь шляешься? Смотри, изнасилуют под кустом!

Ох, надеюсь, что нет! Я неуклюже поднялась, проклиная себя за неловкость и повернула голову назад, осматривая шорты. Это было ужасное зрелище! Весь зад заляпан жидкой черной грязью! Боже мой! А что, если это не отстирается? Что я тогда скажу Полине? Она же меня прибьет!

Надо бы их застирать быстрее! Но как? На мне же нет купальника? А этот? А, и черт с ним! В конце концов, он сам показал, что не джентльмен! Пусть смотрит!

Я решительно сдернула с себя шорты, при этом еще мазнув грязью по ноге. Придется сполоснуться. Майка, слава богу, у меня была длинная, и трусов моих никто не увидит.

Я стояла по колено в воде и полоскала шорты. Никаких моющих средств у меня, конечно, не было, и я просто терла их в руках.

Скосив глаза, я увидала, что незнакомец с интересом наблюдает за мной. Он даже удочку отложил. Нет, каков наглец? Я демонстративно задрала майку и принялась тщательно отмывать ноги, показывая всем видом, что мне абсолютно безразличны его взгляды.

— Может быть, вам помочь? — послышалось над ухом.

Я обернулась. Рыболов стоял рядом и улыбался.

Гордо вскинув голову и окатив его ледяным взглядом, я натянула шорты, грациозно вышла из воды и пошла вверх. При этом я покачнулась, чуть не упала, взмахнув руками, но все же удержалась на ногах. Парень смотрел мне вслед.

Мокрые шорты противно липли к телу, я с отвращением их оттягивала и не могла дождаться, когда доберусь до дачи. Какой уж тут осмотр места преступления! Ясное дело, что сегодня совершенно не до него! Ведь я пережила такое потрясение: упала, а меня обозвали дурой и слепой дурой! Тьфу! Даже повторять не хочется!

Меня словно сам бог отговаривает идти сегодня в лес. И вообще… Полина действительно меня ни о чем не просила. И я не обязана бродить по лесам, где прячутся разные хамы!

Весь мой боевой настрой резко куда-то улетучился. Теперь мне совершенно не хотелось заниматься расследованием. И почему я должна это делать? Никто меня не просил! Полина расскажет все Жоре, он поймает бандитов, которые убили одного из своих товарищей — и делу конец! И какого дьявола меня понесло сегодня к пруду?

Придя домой, я первым делом сняла шорты и намылила их, так как простой водой они, конечно, не отстирались.

— Как погуляла? — спросила Галина.

— Как, как! Лучше не спрашивай! — простонала я. — На меня все несчастья валятся!

Я рассказала Гале, что со мной случилось.

— Ну и что? — улыбнувшись, ответила она. — Ничего страшного. Подумаешь, упала. Это ж не смертельно.

— Да, не смертельно! — проныла я. — А дурой обозвали — это как? А шорты? Я женщина нежная, между прочим, и очень ранимая. Короче, мне срочно нужно подлечить нервы, иначе все может закончиться нервным срывом.

— Правда? — удивилась Галина.

— Ну конечно! — как можно убедительнее ответила я и добавила важно:

— Уж я-то как психолог это хорошо знаю.

— Тогда конечно, — согласилась Галька.

Я с наслаждением приложилась к бутылке. Нет, лучшего лекарства от стресса еще не изобрели! Что там валерьянка, которой пичкает меня Полина! Разве сравнится она с обжигающим вкусом рома?

Уложив детей спать, я присела на крыльцо. Галина убирала со стола. Вымыв посуду, она сказала:

— Оля, я пойду на пруд схожу. Искупаюсь перед сном.

— Конечно, только будь осторожна. Я же говорила тебе, какие там обитают нахалы? Смотри, чтобы не обидели.

— Я не боюсь, — засмеялась Галька и ушла.

Я сидела и смотрела в звездное небо. И думала о своей жизни. Нелады с Кириллом в последнее время меня просто доконали. Он снова переехал ко мне, и нам обоим показалось, что уж на этот раз навсегда. Но не прошло и двух недель, как муж закатил мне жуткий скандал из-за какой-то мелочи, даже не помню точно, из-за чего — кажется, из-за того, что я постирала его новую белую рубашку, купленную за бешеные деньги в «Престиже», в тазике, где до этого стирала свой цветастый сарафан. В итоге рубашка почему-то покрылась многочисленными пятнами непонятного цвета. А мне просто жалко было выплескивать воду с разведенным в ней порошком, ведь им вполне можно было перестирать целую кучу вещей… Мне хотелось, чтобы Кирилл видел, какая я стала экономная, чтобы он перестал меня ругать за то, что деньги утекают как сквозь пальцы, а что на них куплено, сказать никто не в состоянии.

И вот потом вместо благодарности Кирилл одарил меня таким потоком оскорблений, что у меня целую неделю была мигрень и вообще страшнейший нервный срыв. Пришлось даже вызывать Полину, и она сидела возле моей постели, потому что я совсем не могла подняться. Полина бегала в магазин и покупала мне «Мартини», иначе я просто умерла бы. А Кирилл благополучно съехал с квартиры, заявив, что не в состоянии больше переносить мои истерики. Ну разве это не предательство?

Осознав, что жизнь моя закончилась в двадцать девять лет, так и не начавшись, я приготовилась совершить единственное, что мне могло помочь: заплакать.

Но тут послышался стук в калитку, и я отложила это занятие до лучших времен. Плакать надо с душой, когда тебя никто не отвлекает от этого важного дела.

— Войдите, — крикнула я, решив, что это Петрович зашел пожелать нам спокойной ночи.

Каково же было мое удивление, когда в калитку просунулась голова в шляпе. Да это же мой недавний знакомый рыболов! Вернее, незнакомый. Что ему нужно? Он что, пришел и дальше меня оскорблять? Или он теперь попросит возместить ему ущерб? То есть рыбешек, которые погибли из-за моего неудачного падения?

Я вся подобралась, ожидая услышать поток ругательств в свой адрес, и приготовилась звать на помощь кого-нибудь из соседей.

— Простите, можно войти? — улыбаясь, спросил незнакомец.

— Во… Войдите… — пролепетала я. — А что вы, собственно, хотели от меня?

— Вот, — с улыбкой протянул он мне ведерко. — Это вам!

Я заглянула в ведерко. Там плескалось несколько небольших рыбок.

— Что это? — удивленно спросила я.

— Как что? — теперь удивился он. — Рыба!

— Я вижу, что рыба. Но… зачем вы ее принесли?

— В подарок. Понимаете, я очень жалею, что был так груб с вами, и решил загладить свою вину. Просто я начинающий рыболов, и мне стало очень обидно, что мой первый улов претерпел такую участь. Так что… вот!

Я невольно улыбнулась ему в ответ.

«А он симпатичный! — мелькнула вдруг в голове мысль. — И не такой уж хам. Вот, извиняться пришел, рыбы принес…»

— Спасибо вам большое. Ой, да вы проходите, — спохватилась я.

Он поднялся на крыльцо и прошел в кухню.

— Садитесь, пожалуйста. Сейчас чаю поставлю, — я заметалась по кухне, сжимая злосчастное ведерко с рыбой. Потом опомнилась и поставила его на первое попавшееся место.

Где же у Галины чайник? Ах да, вот же он, стоит на своем месте. Почему я всегда ищу вещи не там, где им следует быть? Наверное, потому, что у меня они всегда хранятся где попало, и у них никогда нет «своего места». Что ж, каждый живет так, как привык. То есть как ему удобно.

— Может быть, мы познакомимся с вами? — предложил парень.

— Конечно. Меня зовут Ольга… То есть Ольга Андреевна, — поправилась я, решив, что не стоит так рано укорачивать дистанцию.

— А меня Тимофей.

— Как?! — Я вытаращила глаза.

— Ну… — он смутился. — Вы можете называть меня просто Тима. Или Тимоша.

— Тогда меня просто Оля, — решила я отбросить официоз. А то замечательно будет, он мне говорит: «Прекрасный вечер, Ольга Андреевна!» А я ему: «Чудесный просто, Тимоша!» Ерунда какая-то!

Тимоша тем временем пил чай с бубликами и чувствовал себя превосходно.

— Вы рыбу-то будете жарить? — поинтересовался он.

— Да… А что, прямо сейчас?

— Ну, вообще-то я хотел отведать ее вместе с вами!

Рыбу жарить мне не хотелось, ну просто совершенно! Нет, бывают же такие коварные дарители? Приносят рыбу — и пожарь ее для них, видите ли! Нет, чтобы самим пожарить…

— Сейчас, немного погодя, ладно? — посмотрела я на него.

— Хорошо, — он, видимо, истолковал эту оттяжку по-своему. Решил, что я хочу подольше побыть с ним наедине. Пусть думает, бог с ним. Мне и в самом деле было приятно его общество. Только вот о чем мне с ним говорить? Признаться, я очень смущалась, краснела, разглаживая юбку на коленях, и не знала, что спросить. А он даже не пытался помочь, просто сидел и смотрел на меня.

— А вы, простите, давно увлекаетесь рыбной ловлей? — поинтересовалась я и тут же вспомнила, что он только что ведь говорил, что начинающий рыболов. О черт! Почему же я так рассеянна?

— Я? Да нет, что вы, — он немного недоуменно посмотрел на меня и даже слегка отодвинулся. — Я только пробую. Понимаете, я только теперь понял, какое это увлекательное дело — рыбалка! Чудесно поднимает настроение, успокаивает нервы… Вы не хотите попробовать?

— Вообще-то нервы подлечить мне бы не мешало, — мрачно пробормотала я и подумала, не очень заметно, чтобы рыбалка действовала на него успокаивающе. Вон как сегодня набросился на меня!

— Представляете, — захлебываясь, радостно продолжал Тимоша, — мне говорили, что в этом пруду рыбу поймать невозможно, а мне стало жутко интересно: почему невозможно? И тогда я решил попробовать. Но сперва перечитал массу специальной литературы по рыбной ловле. И теперь я владею одним секретом, который позволяет ловить рыбу в любом месте!

— Даже там, где ее нет? — усмехнулась я.

Он осекся и непонимающе посмотрел на меня. Потом улыбнулся.

— Шутите, — снисходительно произнес он. — А я, между прочим, серьезно говорю. И вообще… Вообще-то я другое хотел сказать… Я вижу, вы женщина одинокая…

С чего это, интересно, он взял? У меня что, на лице написано?

Тимофей не успел продолжить свою мысль: я почувствовала какой-то странный запах и начала крутить головой, пытаясь определить, что это может так пахнуть. Запах шел откуда-то сзади. Пахло явно рыбой. Терзаемая нехорошими предчувствиями, я обернулась и чуть не упала с табуретки.

Оказывается, «первым попавшимся местом», на которое я поставила металлическое ведерко с рыбкой, оказалась электрическая плитка. Которая почему-то оказалась включенной. И теперь в ведерке весело булькала уха!

— Боже мой! — только и могла вымолвить я. — Боже мой!

Тимофей оказался расторопнее меня. Он быстро подскочил к плитке и выдернул шнур из розетки. Смотрел он на меня с легкой досадой, но улыбался.

— Эх, черт, а так хотелось жареной рыбки поесть!

— А что, если ее теперь обжарить? — Я чувствовала легкий укор совести за то, что испоганила рыбу.

— Как?

— Да очень просто. Сейчас я быстро ее почищу и положу в сковородку. Ну и что, что она маленько отварилась?

— Ну… давайте попробуем… — неуверенно пожал плечами он.

Правда, чистить рыбу мне помогать не стал. А с интересом сидел и смотрел, как это делаю я. Я делала это без всякого энтузиазма. Вот же навалилась на меня напасть! А отказаться нельзя — он может счесть меня невоспитанной…

Это Полине безразлично, что о ней думают окружающие, а для меня это очень важно.

Поэтому я кое-как дочистила рыбу и положила ее в сковородку, залив подсолнечным маслом. Потом пошла мыть руки. Воды в умывальнике не оказалось, и я взяла ведро и шагнула к крыльцу. Тимофей увязался за мной. Пока я набирала воду, он стоял рядом и молча наблюдал за мной. Я чувствовала его взгляд, и ноги мои немели. Вода давно набралась, она переливалась через край ведра, плескалась мне под ноги…

Тимофей подошел поближе, взял у меня ведро и поставил на землю. Руки его обвили мои плечи. Я задохнулась от этого прикосновения, ощутив, как давно не обнимал меня мужчина. И как это, оказывается, приятно, надо же, а я почти и забыла… И от воспоминания, как это чудесно, мне стало так хорошо, а во всем теле наступила приятная слабость…

Я повернулась к нему, изнемогая от желания, оплела его тело… Тимофей подхватил меня на руки и понес в дом.

«Интересно, что подумает Галька, если сейчас вернется?» — мелькнуло в моей голове, но Тимофей тут же заставил меня забыть эти мысли. Все перестало существовать вокруг меня, кроме его губ и рук. Я не думала больше ни о чем: ни о детях, сопящих за стенкой, ни о Кирилле, ни тем более о всяких там расследованиях…

Вскоре мне показалось, что я просто начала таять, плавиться от испытываемого наслаждения. Тимофей лежал рядом и тихонько поглаживал мое плечо.

«Вот так бы и лежать всю оставшуюся жизнь!» — подумала я, истекая нежностью…

Не знаю, сколько бы мы так пролежали, но отвлек нас какой-то совсем уж неприятный и подозрительный запах. Сперва я только недоуменно потягивала носом. Потом мы с Тимофеем, охваченные легким чувством тревоги, посмотрели друг на друга… и не сговариваясь бросились в кухню!

Господи! Ну какое же бывает свинство на свете! В столь чудесный момент отвлечь нас такими низменными вещами!

Представляете, на сковородке вовсю дымили черные угольки, оставшиеся от противной рыбы! Все, решено: рыбу я больше никогда не буду не то что готовить, а даже есть!

Тимофей кинулся к сковородке, тряпкой сдернул ее с плитки и, схватив со стола нож, принялся отдирать прилипшие угли. Они плохо поддавались. Взмокший парень отложил нож и посмотрел на меня. Я увидела его обескураженное лицо. Вообще, весь его вид со стороны был впечатляющим: голый парень посреди кухни со сковородкой в одной руке и с ножом в другой, утомленный занятием любовью, сосредоточенно пытается что-то с этой сковородки соскоблить…

Тимофей, очевидно, тоже понял весь комизм ситуации, и мы оба расхохотались. Тимофей зашвырнул осточертевшую сковородку в угол и, хохоча, подхватил меня на руки. А я смеялась от души и от удовольствия болтала ногами…

Мы едва успели привести все в порядок, когда вернулась Галька. Она не заметила нашего взвинченного состояния, просто была немного удивлена, увидев у себя в гостях незнакомого мужчину. Я познакомила их, и Галька предложила Тимофею чаю. Но он уже встал и начал прощаться. Я вышла проводить его до калитки.

— Я приду к тебе завтра, — прошептал он, целуя меня в щечку. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи… — задумчиво ответила я в темноту.

— Кто это? — спросила Галька, когда я вернулась.

— Рыболов… — с тихой улыбкой ответила я и добавила, заметив ее недоуменный взгляд:

— Самый искусный на свете…

На следующий день Тимофей появился совершенно неожиданно. Он просто вынырнул откуда-то из-за кустов. Я не раз потом удивлялась этой его манере, ломая голову, как же ему это удается?

Галина в это время готовила обед, Петрович ковырялся в огороде. В калитку сначала просунулся огромный букет полевых цветов, а за ним знакомая голова в шляпе.

— Тимоша! — обрадованно воскликнула я и, вскочив с крыльца, повисла у Тимофея на шее. — Какой красивый букет.

— Это тебе, — скромно сказал он, хотя я и так догадалась, что не Петровичу.

— Спасибо! А мы как раз обедать собираемся. Будешь с нами?

— Не откажусь, — Тимофей поставил неизменное ведерко с рыбой на землю и прошел в дом.

Галька встретила Тимофея приветливо, в отличие от Петровича, который только буркнул что-то недовольно. У меня противно дернулось что-то в сердце. Я очень уважала дядю Колю, и мне было неприятно, что он не разделяет моего мнения относительно Тимофея. Я знала, что у дяди Коли — глаз-алмаз, и он безошибочно определяет, кому можно доверять, а кому нет. Но, может быть, на этот раз он ошибся?

Мы пообедали, обстановка за столом была какая-то напряженная. Поэтому я наскоро допила чай и вышла на улицу. Тимофей за мной.

— Оля, может быть, вам помочь вскопать огород? — предложил он.

— Нечего нам помогать! — вдруг вскричал Петрович, замахав руками. — Сами справимся!

— Да что вы, дедушка, я же только помочь хотел! — растерялся Тимофей.

— Сами, говорю, не инвалиды! — Старик сердито смотрел из-под густых бровей на моего нового знакомого. — Нечего!

Тимофей пожал плечами и, поняв, что он здесь нежеланный гость, пошел к калитке.

— Приходи на пруд! — шепнул он мне. — Я тебя ждать буду.

— Хорошо, — ответила я, незаметно чмокая его в щеку. — Не расстраивайся!

— Ходют тут всякие, — ворчал Петрович, беря в руки лопату. — Проходимец в шляпе!

— Почему, дядя Коля? — изумленно спросила я. — Почему вы так против него настроены?

— Потому что проходимец, говорю! — взмахнув лопатой, повторил старик. — Нечего сюды водить всяких! Ишшо повадются — потом метлой не выгонишь! Смотри у меня! — прикрикнул он.

Мне стало обидно. По какому, интересно, праву он так со мной разговаривает? Я взрослая женщина, с кем хочу, с тем и дружу.

Закусив губу, чтобы не заплакать, я отвернулась. Петрович понял мои чувства и, подойдя поближе, тронул меня за плечо.

— Ты не серчай, Олюшка, — извиняясь, проговорил он. — Душа ж у меня болит за вас. А про него так скажу — не глянулся он мне. А там — сама думай.

— Тебе, дядь Коль, просто завидно! — откинув со лба взмокшую прядь волос, весело сказала Галька и подмигнула мне. — Тебе бы бабу какую найти — ты б и подобрел сразу!

— Каки мне бабы! — замахал руками старик. — Скажете тоже!

— А чего, дядь Коль? — подхватила я, переняв Галькино игривое настроение. — Ты у нас еще мужчина хоть куда! Тебя бы подстричь, побрить — и хоть сейчас женить!

— Да это не главное! — махнула Галька. — Главное, чтобы другие органы функционировали. У тебя как с этим, дядь Коль, порядок?

Мы расхохотались.

— Тьфу, окаянные! — в сердцах отшвырнул лопату Петрович. — Бесстыжие! Чего сидите скалитесь? — Он ушел в сарай и долго там возился, ворча что-то себе под нос. Мы с Галькой умирали со смеху.

Потом старик ушел к себе, не сказав нам ни слова.

— Обиделся… — грустно констатировала я.

— А, ерунда! — отмахнулась Галька. — Вечером придет.

Петрович и в самом деле пришел вечером, когда у нас, как на грех, был Тимофей. Он не дождался меня на пруду и пришел сам, принеся рыбы. На этот раз рыбой занялась Галька. Именно ей Тимофей сразу и протянул ведерко, видимо, уже поняв, какой из меня кулинар.

Он взял в сарае лопату и копал огород. Петрович, шагая через грядки, подошел к нему и молча выдернул лопату у Тимофея из рук. При этом смерил его недобрым взглядом из-под лохматых бровей.

— Ходют тут всякие, — послышалось тихое, но все-таки достаточно ясное, чтобы мы услышали, ворчание. — А потом струмент пропадает. И чего носит? Прощелыги!

Тимофей растерянно обернулся на меня. Я только руками развела.

— Пойдем на пруд! — предложила я, чтобы поднять ему настроение.

— Строгий у тебя дед! — сказал Тимофей по дороге.

— Он мне совсем не дед! — объяснила я. — Просто давний знакомый.

Вечером, когда все уснули, я долго сидела на крыльце одна. Спать мне не хотелось совершенно, и я жалела, что так рано отправила Тимофея домой.

Бессонница меня уже просто мучила, даже и ром не помогал, которого, кстати, осталось на донышке. Теперь уж Полина не сможет этого не заметить, ну и ладно! У меня теперь есть защитник — Тимофей. А то, ишь, взяла моду учить меня жизни! Я взрослая женщина!

Я даже выпрямилась и расправила грудь, но, видимо, сделала это слишком резко, потому что в боку сразу что-то кольнуло, и я тут же ссутулилась, приняв привычное положение. Нет, надо сидеть и ходить так, как удобно, а то можно и заболеть.

Но все-таки мне захотелось совершить чего-нибудь эдакое, что-то полезное. Какой-нибудь подвиг. Нет, в лес я, конечно, не пошла — не подумайте, ведь не сошла еще с ума. Но полезла на чердак, чтобы пересмотреть тот хлам, который разворошили там бандиты.

В сарае я нашла лестницу и подтащила ее к дому. Осторожно переставляя ноги по ступенькам, молилась, чтобы не упасть.

Забравшись на чердак, чуть не задохнулась от пыли. Прочихавшись и немного очухавшись, даже порадовалась в душе этому обстоятельству: значит, не у меня одной бывает пыль! Правда, это чердак, а не квартира, а в доме у Гальки всегда чисто, но все же, все же…

Галина еще не успела привести чердак в порядок. Бардак там царил просто сногсшибательный. Я походила вокруг груды различного барахла, потом присела на кучу тряпья посреди чердака и занялась делом. Интересовали меня сейчас в первую очередь письма Седого, Галькиного отца, к своей дочери.

Вот они, похоже, письма. Валяются кучкой. Я собрала их, разложила на коленях и принялась читать. Написаны они были на плохой бумаге, тупым химическим карандашом, поэтому чтение было очень затруднено. Да еще с моим зрением…

Хорошо еще, что на чердаке у Галины был проведен свет. Пусть тусклый, но все-таки лучше, чем ничего. Я отчаянно щурилась, поднося письма близко-близко к глазам.

«Милая моя доченька, — было написано в первом письме. — Очень по тебе скучаю. Надеюсь, что настанет тот день, когда я смогу тебя обнять. Не грусти, родная, все будет хорошо. У меня жизнь здесь нормальная, за меня не беспокойся. Пиши мне, не забывай. Учись хорошо и тетю Лену слушайся. Твой папа».

Обычное письмо, ничего выдающегося в нем нет. Что меня приятно удивило, так это то, что написано оно было очень грамотно, без единой ошибочки.

Я развернула второе:

«Дорогая Галочка, девочка моя! Каждый день, каждую минуту думаю я о тебе, и вся моя душа изболелась. Только бы дожить до той минуты, когда увижу тебя, хоть посмотреть, какая ты стала. Ты мне пришли свою карточку, сфотографируйся, не поленись. Она мне душу согреет…» — здесь уже звучало грустное настроение, видимо, Седой уже понимал, что тяжело болен, но не знал, до какой степени, и еще надеялся увидеть дочь.

В следующем письме он писал, что, наверное, никогда не увидит свою Галочку, и что ему очень больно это осознавать…

«Хоть бы смех твой услышать, доченька, а там и умирать можно. Бог меня за грехи наказывает, и ты, смотри, ошибок отцовских не повторяй. Живи так, как тебе совесть подскажет, и знай, что отец, какой бы он ни был у тебя, всегда тебя любил и делал все только ради вас с мамой. И знай, доченька, что отец позаботился о тебе, как только мог…» — тут уже Седой говорил о себе в прошедшем времени.

Но и опять я ничего не открыла для себя полезного. «Позаботился о тебе…» Что он имел в виду? Как расшифровать эту фразу? При чем тут Скворец, Рябой и Мутный и кто убил Скворца? Мутный? Ответа на эти вопросы я так и не получила.

Ложась спать, я еще много раз прокручивала в голове строки из писем Седого, ворочалась в постели, пытаясь разгадать загадку этого неординарного человека.

Наутро я решила еще раз расспросить Галину о ее отце. Встать пораньше и расспросить. Но когда я проснулась, в доме никого не было. На столе лежала записка: «Мы ушли на пруд».

Взглянув на часы, я увидела, что уже половина двенадцатого. Я почувствовала, как угрызения совести неприятно заскребли коготками по моей спине. Но я тут же заставила себя их укротить. В конце концов, у меня бессонница! Может, у меня биологические часы так устроены: спать я ложусь в четыре часа утра, а встаю в половине двенадцатого. Если посчитать, то получится, что спала я всего семь с половиной часов. А для полноценного отдыха нужно, между прочим, восемь! Так что я еще и недоспала. Могу с чистой совестью еще прилечь на полчасика. Что с удовольствием и сделала.

Проснулась я уже в час, когда услышала, как Галька громыхает посудой. Боже мой, надо же вставать и помочь ей хотя бы по хозяйству!

Галька уже разливала по тарелкам суп. Детишки сидели с мокрыми волосенками, довольные, и улыбались.

— Мама, ты выспалась? — спросил Артур.

— Да, милый. — «Не то слово!» — подумала я про себя.

Когда мы пообедали, я спросила у Галины:

— Галя, ты хорошо знаешь своего отца. Нет ли чего-то в его письмах, что указывало бы на то, где он спрятал коллекцию? Я их читала, но ничего такого там не смогла заметить.

— Я тоже, — вздохнула Галина.

— Что ж, — задумчиво подытожила я. — Придется ждать Полину.

ГЛАВА 4

ПОЛИНА

Когда я приехала в город, было уже очень поздно. Нет, можно было, конечно, позвонить Овсянникову и вытащить его из постели, но, во-первых, у меня не было уверенности, что он сейчас не в чужой постели, а во-вторых, даже если Жора мирно спал дома, толку от него все равно сейчас никакого. Лучше отложить это до завтра и поехать к нему на работу, чтобы Жора мог поднять материалы по делу Седого.

Так и сделала: легла спать, а наутро поехала к Жоре в отделение.

Овсянников очень удивился, увидев меня, но и обрадовался.

— Полинушка! — Он вскочил со стула. — Ты какими судьбами? Почему не на даче? А Ольга где? — забросал он вопросами, обнимая меня за плечи и усаживая на стул.

— Ольга на даче, а я приехала по важному делу. Жора… — Я серьезно и внимательно посмотрела на бывшего мужа. — Мне очень нужна твоя помощь.

При этих словах. Овсянников насторожился. Он уже догадывался, что помощь мне может добавить ему массу проблем. Но вместе с тем надеялся, что это нас сблизит, и он даже сможет получить благодарность от меня.

— Ну давай, я слушаю, — осторожно произнес Жора.

— Понимаешь… Ольга попала в беду, — и я рассказала обо всем, что произошло с сестрой на даче в мое отсутствие.

Выслушав, Овсянников вскочил с места и заходил по кабинету.

— Полина, это все очень серьезно. Ты можешь описать приметы этих бандитов?

— Да, могу. Но только со слов Ольги. Но одного могу описать точно.

— Почему? — вскинул голову Жора.

— Потому что я сама его видела.

— Где?!

— В лесу. Он лежал под деревом.

— И что?

— И в груди его зияла дыра от пули.

— Ого! — Жора присвистнул. — Я слышал об этом. Думал, что очередной висяк. А тут, выходит, дело ясное, — Овсянников принялся накручивать диск телефона.

— Что тебе ясно?

— Как что? — Жора отложил трубку. — Ясно, что его убили сообщники. Не поделили, видно, что-то и убили.

— Но что они могли не поделить? Пару рваных штанов? Послушай-ка, Жора, что я тебе еще расскажу, — и я поведала Жоре историю Гали Мельниковой. — Так вот, — подвела я итог всему сказанному. — Галина — дочь Седого, знаменитого вора, который умер в тюрьме. А те трое, что были у Ольги, залезли к Гале на дачу и обокрали ее.

— Погоди, я не совсем понимаю, чего ты, собственно, хочешь?

— Хочу, — удивляясь непонятливости Овсянникова, стала объяснять я, — чтобы ты поймал этих бандитов — раз! Чтобы ты узнал, кто убил этого Скворца — два! И чтобы ты нашел коллекцию — три! Вот и все!

Жора хмыкнул. Потом осторожно спросил:

— Поленька, а тебе не кажется, что ты слишком многого от меня хочешь?

— Нет, не кажется, — я прямо смотрела ему в глаза. — Тем более что буду тебе помогать, как смогу.

Жора только рукой махнул.

— Ну хорошо, — сказал он. — Допустим, бандитов этих мы возьмем. Тут ты права, обезвредить их необходимо. Думаю, вычислить их будет не очень сложно. У них ведь ни документов, ни денег. Допустим, я докажу, что они убили своего сообщника. Но где гарантия, что я смогу найти эту коллекцию? Ведь насколько мне помнится, когда брали этого Седого, то перерыли все, что можно! Ничего не нашли. И уже столько лет прошло. Думаю, что это просто нереально теперь.

— Ты всегда раньше времени опускаешь руки! — возмутилась я. — А сам ничего еще пока не сделал! Хотя бы попытайся!

— Хорошо, я попытаюсь! — сказал Овсянников, чтобы поднять свой авторитет в моих глазах.

С этими словами он вышел из кабинета, велев мне оставаться на месте. Повелитель, тоже мне!

Жора вернулся через полчаса, когда я уже обзевалась от скуки и выкурила шесть сигарет. В руках он держал какую-то папку.

— Ну вот, — сказал Жора, усаживаясь на свое место. — Значит, Скворец, Мутный и Рябой. Очень знакомая компания, как выяснилось. Скворцов, Фролов и Рыбкин. Сидели на Колыме, бежали несколько месяцев назад. Розыск, конечно, объявили, но до сих пор не нашли. Больно уж хитер их главарь, этот самый Фролов-Мутный. Даже не подумали, что они в Вишневку подадутся. Как им удалось сюда добраться — ума не приложу.

— Чего тут прикладывать? Сели в поезд, документы сперли у попутчиков — и все дела! — ответила я.

— Не знаю, не знаю, — бормотал Жора, листая папку. — Я уже оповестил ребят. Думаю, теперь их быстро поймают.

— Что ты там читаешь? — не выдержала я.

— Дело Седого.

— И что?

— Да ничего. Представляешь, эти двое — Скворец с Мутным — были его подельниками. Ну, вместе они того коллекционера грабанули. А Рябой этот случайно к ним приблудился. Так вот я думаю, что им эта коллекция все годы покоя не давала. Они выжидали удобного момента, чтобы убежать и разыскать ее.

— Убежать они убежали, а коллекцию так и не нашли, — сделала вывод я.

— Почему ты так уверена в том, что они ничего не нашли? — Жора смотрел на меня прищурившись.

— Не знаю… — призналась я. — Мне бы, во всяком случае, этого не хотелось.

— Может, и к лучшему, если нашли? Тогда, когда мы их возьмем, коллекцию можно будет просто конфисковать и не ломать самим голову, где она спрятана. Хотя… Честно говоря, я тоже не думаю, что они до нее добрались, — разминая в пальцах сигарету, задумчиво проговорил Жора. — Седой был не дурак. Где попало не стал бы прятать такую ценность.

— Коллекция на самом деле так дорого стоит? — спросила я.

— Да, — ответил Жора и назвал ее стоимость.

У меня аж дух захватило от такой цифры. Ух ты! Хоть бы десятую часть ее получить! Что там Жора несет насчет того, что хорошо было б, если бы бандиты нашли коллекцию сами? Никаких сами! Мы ее найдем! И нам положена премия от государства!

Я уже сидела и мечтала, на что истрачу свою долю, когда Жора тронул меня за плечо.

— Эй! — удивленно проговорил он.

— А?.. — очнулась я.

— Полина, ты где?

— Я… Здесь. Я просто задумалась.

— Понятно, — усмехнулся Жора. — Ну короче, теперь их будут искать. Надеюсь, что найдут. И тогда мы узнаем, они или не они убили Скворца. Видишь, по первым твоим двум вопросам уже ведется работа. Что же касается третьего… — Жора глубоко затянулся сигаретой, — ждать надо.

— И все?

— И все! Сейчас езжай спокойно домой, а еще лучше на дачу. От тебя все равно сейчас ничего не зависит. Как только что-то станет известно, я за тобой приеду.

— На «Мерседесе»? — съязвила я.

— На служебной машине, — не дрогнув, ответил Жора.

Видимо, он обиделся, потому что даже не сделал попытки предложить мне куда-нибудь пойти вечером. Например, к нему домой. Обычно Жора предлагал мне это по сто раз за время беседы и иногда даже получал свое, когда был мне очень уж нужен. Конечно, он мне бывший муж, но все равно… Невежливо как-то.

Я сухо попрощалась и вышла из кабинета. Чувство было не из приятных. А кому приятно чувствовать, что к вам охладевает пусть даже бывший муж?

Села в машину и снова закурила, хотя во рту уже было горько от сигарет. Никуда не уезжала, просто сидела и курила. И еще думала.

Жора велел мне ехать домой и ждать. Но просто ждать — совершенно не в моем характере. Еще чего, ждать! Нужно действовать самой. Если по первым моим вопросам уже ведется работа, то я сама займусь третьим, самым важным. Насчет коллекции.

«Я вот что сделаю, — подумалось мне. — Поеду-ка поговорю с ограбленным коллекционером Караевским!»

Но у меня не было адреса Караевского. И вообще — как я ему представлюсь? Неужели придется просить Жору после того, как он по-хамски со мной обошелся?

Но тут судьба смилостивилась ко мне: дверь здания распахнулась, и на улицу вышел сам майор Овсянников. В руках он держал мою сумочку и вертел головой, высматривая меня. «Ниссан» мой был приметной машиной, Жора сразу его заметил и двинулся ко мне. Надо же, как я расстроилась из-за Жориного обращения, даже сумочку у него забыла. Такое со мной редко случается.

— Поля, — сказал Жора, открывая дверцу и садясь рядом со мной, хотя его никто не приглашал. — Хорошо, что ты еще не уехала. Вот твоя сумка.

— Спасибо, — ответила я.

Овсянников смотрел на меня и улыбался.

Я хотела спросить: «Чего лыбишься?», но не стала грубить. Все-таки мне придется попросить Жору еще об одной услуге.

— Жора… — тихо сказала я и даже слегка коснулась его щеки.

— Да? — Он оживился. Слава богу, работают еще мои флюиды!

— Жорочка, мне бы хотелось навестить этого коллекционера, Караевского…

— Зачем?

— Ну… Просто поговорить. Вдруг он сможет мне помочь?

Жора вздохнул.

— Ну… пойдем.

— Я лучше подожду, — ответила я.

Овсянников сходил в отделение и вскоре вернулся, неся в руках листочек бумаги.

— Вот его адрес, — сказал он. — И телефон.

— Подожди, телефон! Это ты из дела взял? Так сколько лет прошло, у него наверняка номер сменился.

— А ты думаешь, я такой идиот? — усмехнулся Жора. — Я только что по справочному узнал его номер. И даже позвонил и предупредил, что сейчас к нему приедет от меня человек.

— Спасибо, Жора! — Я повисла на шее у Овсянникова и услышала, как часто забилось его сердце.

— Поленька, может быть, мы сходим куда-нибудь сегодня вечером? — торопясь, хрипловато спросил он. — Например, ко мне домой?

— Извини, Жора, — радостно ответила я. — Но сегодня как раз я никак не могу. Как-нибудь в другой раз!

С этими словами я завела мотор. Погрустневший Овсянников вылез из машины и стоял, глядя мне вслед. Зато у меня настроение резко улучшилось. Нет, быть женщиной прекрасно! А тем более умной женщиной!

Я мчалась к профессору Караевскому и думала о том, как здорово иметь бывшего мужа-следователя. От него определенно можно получать пользу. Если только умело использовать.

Жил профессор Караевский на Набережной, в большом девятиэтажном доме. Я поднялась на седьмой этаж и позвонила в квартиру. Дверь почти тут же открылась, и на пороге появилась высокая, крупная фигура.

— Вы профессор Караевский? — спросила я.

— Да, а вы Полина Андреевна? — спросил в свою очередь приятный баритон.

— Да.

— Прошу! — Он улыбнулся, широко распахивая дверь и приглашая меня войти.

Я прошла и огляделась. Обстановка в квартире была что надо. Больше всего меня поразило обилие всяких антикварных вещей. Я не люблю всякие финтифлюшки, но у профессора даже вазочки и статуэтки были просто изумительными.

Но больше всего мне понравилось обилие картин на стенах. Настоящих картин, не репродукций.

— Прошу, — повторил Караевский, показывая на мягкое кресло.

Я села и сразу утонула. Кресло было очень удобным. И тоже старинным. «Может, в нем какой Людовик Четырнадцатый сидел?» — мелькнула даже у меня мысль.

— Кофе хотите? — любезно предложил профессор.

Я не отказалась.

— Маша, будьте добры, два кофе, — крикнул он кому-то в кухню.

Вскоре появилась пожилая женщина в простом платье, которая несла подносик с кофе.

— Вам с сахаром? — спросил Караевский.

— Нет, — покачала я головой.

— Фигуру бережете? — Он хитро подмигнул мне.

— Нет, просто не люблю с сахаром, — честно ответила я. — Фигуру я берегу другим способом, — добавила, вспомнив ежедневные тренировки в спортзале.

— Ну как хотите. А я, грешник, с сахаром люблю.

Караевский пока ни о чем меня не спрашивал, ждал, наверное, когда я сама начну разговор. Я не стала злоупотреблять его терпением и попросила:

— Александр Григорьевич, расскажите, пожалуйста, как у вас украли коллекцию старинных монет?

Даже теперь, спустя столько лет, при воспоминании об этом на лицо профессора легла тень.

— Ах, это, — пробормотал он, помешивая ложечкой кофе. — Это… Это было ужасно! Не знаю, как я перенес этот удар. Понимаете, она была так дорога мне, эта коллекция… Я даже вообразить не мог, что ее украдут!

— Почему?

— Потому что я принял все меры. Подключил сигнализацию. Потом старался не оставлять квартиру пустой. В тот день Маша как раз поехала домой… И как назло коллекцию украли!

— Маша — это ваша домработница?

— Да, вы ее только что видели. Она живет с нами уже много лет… Мы тогда были на море с супругой. А Маша оставалась в квартире. Иногда она ездила к себе — у нее дочь больная. И в тот вечер как раз уехала.

— А сигнализация была включена?

— В том-то и дело, что она всегда включена! Так что грешить на Машу, что она забыла ее включить, нельзя. Сигнализация не отключалась ни на минуту!

— Вы так боялись за эту коллекцию?

— Да я боготворил ее! Понимаете, ведь это уникальная коллекция! — с жаром принялся объяснять он.

Но я не понимала. Не понимала, как можно испытывать такое благоговение перед вещами. Пусть они будут даже тысячу раз прекрасны, пусть это будут просто шедевры мирового искусства — все равно это просто вещи. И больше ничего. И нужно относиться к ним соответствующим образом.

Во всяком случае, я бы точно не потеряла сон и аппетит, если бы у меня украли какие-то монеты. Вот если бы современные деньги украли — это да! Вот это был бы удар! А на фига нужны такие монеты, которые никогда все равно не продашь? Толку-то от них? Глаза только пялить? Нет, мне нужно что-то осязаемое, приносящее конкретную пользу, а не просто «ля-ля-фа-фа»!

Я погрузилась в свои мысли и совершенно перестала слушать профессора. Да он и не говорил ничего полезного, просто расписывал уникальность своей коллекции, рассказывал, из чего она состояла. Я не понимала его, но относилась к профессорскому увлечению с уважением. Просто каждый смотрит на мир по-своему. И у каждого свои ценности.

— Там были испанские золотые дублоны, пистоли, даже золотой дирхем Омейядов — ценнейший раритет! — услышала я. Профессор только оседлал своего любимого конька.

— Подождите, Александр Григорьевич, — удалось мне вставить, когда профессор замолчал на секунду, восполняя запас кислорода в легких. — Значит, в тот вечер, когда совершилась кража, квартира была пуста?

— Да.

— Ну, как смогли открыть дверь, я даже не спрашиваю — Седому это раз плюнуть. Кстати, вы были с ним знакомы?

— С кем?

— С Седым? С тем, который вас ограбил?

— Нет, не был. Да нам просто негде было бы познакомиться. Думаю, у нас с ним разные круги общения, — профессор рассмеялся.

— Но ведь откуда-то он знал, что в тот вечер в квартире никого не будет?

— Значит, следил за нами.

— Возможно, — задумчиво проговорила я. — А кто обнаружил пропажу?

— Маша, когда вернулась домой наутро. Ей стало плохо, и она вызвала милицию. А милиции пришлось вызывать «Скорую», потому что Маше стало плохо с сердцем. Нас с женой тоже вызвали с юга, я вылетел в тот же день, как узнал. Отдохнули! Он горько усмехнулся, потом подошел к шкафу и достал из него бутылку коньяку.

— Я прошу прощения, — лицо его покрылось красными пятнами. Чувствовалось, что профессор разнервничался не на шутку, вспоминая эту старую и крайне неприятную историю. — Выпить захотелось. Составите мне компанию? Коньяк превосходный!

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась я, не стремясь подчеркивать, что не пью принципиально. Не такая уж я невоспитанная, Олечка, как ты хочешь меня представить!

Профессор налил себе коньяку в маленькую рюмочку и быстро выпил. Потом задумчиво стал смотреть в окно.

Я молча пила кофе.

— Ну так вот, — спохватился он через некоторое время. — Я тогда был просто в шоке. Попал в больницу. Милиция постоянно звонила, сообщала результаты расследования… Потом взяли этого человека, Седого… Я чуть с ума не сошел от радости! Но оказалось, что все напрасно. Коллекции так и не нашли. Он отказался сказать, где спрятал ее. Все напрасно!

— Ну почему напрасно? — попыталась я хоть как-то успокоить его. — Он понес заслуженное наказание…

— Да что мне наказание! — Караевский вскочил и махнул рукой. — Разве меня это интересует? Мне нужна коллекция, а сводить счеты — это низко!

— Не счеты сводить, а преступника наказать, — поправила я его.

— А, все равно! — Профессор снова махнул рукой и опять наполнил рюмку коньяком. Одним махом опрокинул ее в рот, не закусывая, и заходил по комнате. — Ведь я согласен был даже заплатить ему, чтобы он вернул коллекцию! Даже предлагал ему деньги! И большие деньги, поверьте! Отказался, подлец такой!

У Караевского вздулись вены.

— Вы, пожалуйста, успокойтесь, — мне даже стало неловко, что из-за меня он так разволновался.

— Да… — Караевский потер лоб. — Вы меня простите, пожалуйста. Просто я потратил многие годы, чтобы собрать эту коллекцию. Ездил в экспедиции, знакомился с нужными людьми… Тратил деньги. И вот… все рухнуло!

— Скажите… — закралась в голову очень интересная мысль. Я радовалась, что в этот момент меня не видит и не слышит Жора. У нас с Жорой разные взгляды на многие вещи, и ему вряд ли понравилось то, что я надумала. Но это его проблемы. — Вы говорили, что готовы были бы заплатить, если б вам вернули эту коллекцию…

— Безусловно, — твердо сказал Караевский и повторил: — Безусловно!

— Отлично, — в душе у меня все запело. — Значит, если я найду ее…

— Можете смело рассчитывать на вознаграждение! — с жаром произнес он. — Но только… Вы знаете, прошло столько лет, а я все еще надеюсь… Надеюсь увидеть свое сокровище… Но ведь по этому делу работала вся милиция! И ничего…

— Ну, не совсем ничего, — поправила я, ощутив легкую обиду за родную милицию. Все-таки там работал мой некогда любимый муж. — Ведь нашли же преступников?

— Да, да… Конечно. Я не то хотел сказать.

— В общем, — проговорила я, вставая, — я постараюсь сделать все, что в моих силах. Понимаете, теперь, не буду скрывать, я очень заинтересована в том, чтобы коллекция нашлась.

— Я вас понимаю, — произнес Караевский.

Но я не думаю, чтобы он понимал. У нас разные цели: ему нужна коллекция, а мне, грешной и приземленной, — деньги. У каждого свои ценности. Но, конечно, помочь увлеченному человеку мне тоже хотелось. Не настолько уж я меркантильна.

— Простите, Полина Андреевна, — задержал меня в дверях Караевский. — А вы уверены, что сможете найти коллекцию?

— Я, к сожалению, ни в чем не уверена, — вздохнула я. — Ничего гарантировать не могу. Но стараться буду не за страх, а за совесть. Это обещаю. Понимаете, сейчас как раз появились новые обстоятельства, которые могут пролить свет на это дело. Во всяком случае я очень надеюсь.

— А я буду надеяться на вас, — ответил Караевский, целуя на прощание мою руку.

Очевидно, он уже хватался за любую соломинку в надежде, что хоть кто-то сможет ему помочь.

Мне очень понравился этот человек, и я от души хотела, чтобы он обрел долгожданное спокойствие.

Больше я пока все равно ничего не могла сделать: Мутный и Рябой не пойманы, остальные участники этой истории умерли. Я имею в виду Седого, его жену и Галькину тетку. А кто еще может что-то рассказать? Значит, нужно ждать известий от Жоры, как это ни печально.

Овсянников позвонил вечером и грустным голосом сообщил, что пока ему нечем меня порадовать. В смысле продвижения дела. Зато он может это компенсировать и приехать составить мне компанию. Вдвоем все же веселее. Это он так считал.

Я вздохнула и… разрешила ему приехать. Все равно у меня нынче застой в личной жизни, а Жора… С Жорой, что ни говори, иногда очень приятно проводить время.

Овсянников появился минут через пятнадцать с букетом цветов. Я чуть не упала на пороге.

— Ну ты даешь! — восхищенно проговорила я, принимая букет.

— Стараюсь, — скромно ответил Жора. — Все-таки джентльмен по натуре.

«Кобель ты по натуре», — хотелось сказать мне, но я промолчала. А то еще обидится, помогать не будет.

Я усадила Жору в кресло, принесла ему ужин, а сама свернулась клубочком на диване. Жора уплетал за обе щеки, постоянно нахваливая мою стряпню.

— Готовишь ты, Полинушка, просто замечательно, — восхитился он в очередной раз, отодвигая тарелку и утирая рот платком.

Я унесла грязную посуду и перемыла ее. Когда вернулась в зал, довольный Овсянников сидел на своем месте и выжидательно смотрел на меня. Я поняла, чего он выжидает, и решила занять его разговором. Иначе, если мы начнем слишком рано, то Жора утомит меня до такой степени, что наутро я просто не смогу подняться и ничего не сделаю. Это Ольге в кайф, а мне нет.

— Жора, ты больше ничего не сделал?

— Ты о чем? — состроил Жора недоуменное лицо, хотя прекрасно понял, о чем речь.

— Я все об этом деле…

— Ну вот, Полина, ты всегда о деле! — недовольно заворчал Овсянников. — Есть масса других приятных дел… Хочешь, я тебе докажу?

— Не сомневаюсь в тебе. Но все же?

— Ты, Полина, всегда думаешь обо мне хуже, чем я есть, — притворно вздохнул Жора. — Представь, целый день только этим и занимался, хотя у меня восемь грабежей, между прочим! Поговорил с ребятами, которые вели это дело. Так вот, они сказали, что единственный человек, который может знать, где Седой спрятал коллекцию — это его дочь.

— Неужели?

— Да. Правда, тогда она была еще маленькой. Но он мог сказать жене.

— А жена умерла… — закончила я Жорину мысль.

— Но она могла перед смертью что-то рассказать девочке? Ты бы потрясла ее как следует, раз она твоя знакомая! Или Ольгу бы попросила, она все же психолог. Может, поняла бы по ее поведению, знает она что или нет?

— Я, конечно, не психолог, — но мне кажется, что Галина ничего не скрывает. Она на самом деле ничего не знает. И потом, если бы она знала, где коллекция, то почему она ее до сих пор не забрала?

— А может, забрала, откуда ты знаешь?

— Ага, и жила в домике без удобств в Вишневке! И квартиру в городе сдавала, чтобы хоть как-то свести концы с концами!

— А может, она ее просто прячет, потому что не может реализовать до сих пор? Ведь это не так просто. Продавать украденную коллекцию можно только по криминальным каналам. Она же не может просто сдать ее в антикварный!

— А что, у дочери вора в законе не может быть связей в криминальном мире? Она давно бы обратилась к кому-нибудь из папенькиных друзей.

— Совсем не обязательно, — возразил Овсянников. — Она может никого не знать. Сама говоришь, что девка скромная, никуда практически не ходит.

— Значит, она точно не знает, где коллекция, — подытожила я с легким и одновременно неприятным чувством. Честно говоря, мне не хотелось думать, что Галька просто искусно притворяется несведущей. — Будем искать сами.

— Но где?

— Ну вот возьмут этих бандитов…

— Поля, они могут сами ничего не знать! — перебил меня Жора. — Ребята говорили, что этот Мельников-Седой не доверял никому! У него и друзей-то не было. Всегда работал в одиночку. А тут вдруг взял этого Мутного на дело, то есть Фролова. Для чего он ему понадобился — ума не приложу! Стареть, что ли, Седой начал? И вот — неудача.

Жора говорил даже с какой-то легкой горечью, словно сочувствовал Седому в его провале.

— Ты его знал?

— Да, видел. Я тогда только начинал в милиции работать. Ты знаешь, приятный мужик в общении был. Выражался очень грамотно, я бы даже сказал, культурно.

— Жора, Галина говорила, что отец присылал ей письма, в которых сообщал, что позаботился о ней. Я сама их не читала. Так значит, он намекал ей, что оставляет ей эту коллекцию? Может, он как-то зашифрованно об этом сообщил?

— Да, но кто, кроме нее, может это расшифровать? Я даже не уверен, что сама Галина сможет.

Жору уже начал утомлять этот разговор, он уже позевывал, тер глаза и мечтал переключиться на другое. Я помучила его еще немного ради приличия, а потом сдалась.

Жора тут же воодушевился — куда девалась сонливость! Он усадил меня на колени, принялся гладить и целовать, потом понес на постель…

Конечно, я совсем не выспалась. Конечно, подлый Овсянников, собираясь утром на работу, гремел посудой так, что разбудил меня. Конечно, он обулся в ботинки, а потом вспомнил, что что-то забыл в комнате и прогрохотал прямо в них!

Я видела все это сквозь полусомкнутые веки, но у меня не было даже сил поднять голову и рявкнуть на Жору. Поэтому я мысленно махнула рукой, решив вымыть полы как только встану, и снова заснула.

Заставив себя подняться, я быстро сделала зарядку и приняла ледяной душ. Не очень приятно, зато бодрит исключительно. Позавтракав, Жора, конечно, свалил грязную посуду в раковину. Ну, подлец! Ведь так и тараканов развести можно! Вон, у Ольги от них уже деваться некуда! Даже по постели ползают.

Быстро все перемыв, я набрала рабочий номер Овсянникова, собираясь устроить ему хорошую взбучку. Но он не дал мне это сделать.

— Поленька, а я только что хотел тебе звонить, — полился в трубку его баритон. — У меня для тебя важные новости. Приезжай, если сможешь!

Вмиг простив Овсянникову все его грехи, я бросила трубку, быстро облачилась в легкий брючный костюм, схватила сумку и побежала вниз.

Сердце мое возбужденно стучало. Конечно, не из-за встречи с Жорой, а из-за новостей, которые появились. Интересно, что там? По коллекции что-то? Может быть, я уже скоро смогу держать ее в руках?

Домчавшись до отделения в считанные минуты, я взлетела на второй этаж и рванула дверь в Жорин кабинет.

Он стоял у окна и постукивал карандашом по стеклу.

— Поленька, — обрадовался он, увидев меня. Окна Жориного кабинета выходят во двор, поэтому он не мог видеть, как я подъехала. — Садись. Думаю, тебя порадует то, что я скажу…

— Говори скорее, не томи душу! — взмолилась я, закуривая сигарету, чтобы унять дрожь в руках.

— Понимаешь, взяли этих Мутного и Рябого.

— Да ты что! — я чуть не подпрыгнула на стуле. — Вот это новость! Как их взяли?

— Да, представляешь… — Жора хмыкнул. — Можно сказать, случайно получилось. Короче, где они ховались — неизвестно. Но под вечер захотелось этому Мутному выпить. Сильно, видать, захотелось. Ну, и пошел он к ларьку за «Анапой». А Рябого не взял с собой. Зря, между прочим. Видит — свет горит, а ларек закрыт. Ну, этот Мутный давай в дверь барабанить. А там… хы… Продавщица молоденькая со своим мальчиком того… любовью, короче, занимаются. Сама понимаешь, какая им тут торговля? А этот барабанит, не унимается. Просунулся в щелку и орет: «Ты мне «Анапу» дай и дальше иди трахайся!» Девка не идет. Он тогда парня давай просить: «Слышь, кореш, продай бутылку! Секундное дело!» А парню до «Анапы» ли? Не идет. Ну я его очень даже хорошо понимаю, — признался Жора. — Я бы тоже не пошел. Короче, кончил парень свое дело, а этот урод уже материться начал. Да еще и издеваться над парнишкой. Что-то там насчет его достоинств проезжаться. В общем, парнишка не выдержал, штаны надел, вышел — и сразу Мутному по почкам! А бить умел — боксер бывший. Тот загнулся, потом на него давай наступать. Девка визжит, Мутный матерится… Короче, за три квартала слышно. И этот… дружок Мутного подоспел. Как его, Рябой, что ли. Не усидел, как крики услышал. Я думаю, если б он сразу вместе с Мутным пошел, то, может, ничего бы и не случилось. Тот мужик все же поспокойнее. Ну, тут как раз патрульная машина ППС проезжала. Ну, короче, их всех, голубчиков, в отделение и привезли. Ну, пацана отпустили, конечно. А этих… Как узнали, кто они, чуть с ума не сошли. Вот так человека погубила тяга к зеленому змию…

— И что теперь?

— Теперь, я думаю, нужно вызвать Ольгу, чтобы она их опознала. И заявление написала.

— Ох, Жора, а нельзя ли обойтись без Ольги? Ты же знаешь, как она реагирует на такие вещи? Еще в обморок хлопнется — возись потом с ней… Возиться-то мне!

— Но как же без нее, Поля? Конечно, за побег им и так впаяют прилично, но тогда придется не предъявлять им это вооруженное нападение?

— Да бог с ним, Жора! Из тюрьмы сбежали? Сбежали! Пистолет у них изъяли? Изъяли! Скворца убили? Убили!

— Стоп-стоп-стоп. Вот тут-то самое интересное. Понимаешь, они насмерть отрицают, что убили Скворца. Вообще, говорят, в Вишневке не были! Не мы, говорят, и все!

— Врут, Жора, врут! — убежденно закричала я. — Да как ты можешь им верить? Ясное дело, они будут это отрицать. Одно дело с дачи пару штанов стырить, а совсем другое за убийство сесть. Да если им к бывшему сроку прибавить за побег, да еще и за убийство — они до конца жизни с Колымы не вернутся!

— Я все это понимаю! — устало произнес Жора. — Но у них даже оружия не нашли, из которого убит этот Скворец. Я же связывался с вишневской бригадой, там ребята сказали, что Скворцова убили из старого обреза. Где этот обрез? Откуда они его взяли?

— Да выбросили, куда же еще дели! В пруд скинули!

— У них был пистолет, — принялся объяснять Жора. — Они его отобрали у охранника, когда бежали. Оглоушили того по башке — и пистолет в карман. Установлено, что Скворцова убили не из него. Почему? Если б Мутный хотел убить Скворца, он убил бы его из этого пистолета! Откуда у них еще и обрез? И как мы можем предъявить им это убийство, когда не найдено оружие преступления? И как мы можем повернуть все это на дело о похищенной коллекции? Тебя ведь это в первую очередь волнует. А доказательств их пребывания в Вишневке все равно нет — ты же не хочешь, чтобы я впутывал в дело Ольгу?

— Не хочу, — ответила я.

Жора вздохнул.

— Ну хорошо, — сказал он. — Я кое-что придумал. Давай-ка ты побудешь Ольгой.

— Как это? — не поняла я.

— Очень просто. Представим все так, как будто ты потерпевшая. Пришла и заявила в милицию. И сейчас мы как будто проведем опознание.

— Но как я их узнаю?

— Во-первых, надеюсь, что до этого не дойдет. А во-вторых — ты что думаешь, я тебе не скажу, куда посажу их? Один будет у окна сидеть, а второй возле шкафа. Так что не подкачай.

— Ладно, давай, — согласилась я и прошла пока в соседний кабинет.

Я прекрасно знала, на какие уловки частенько приходится идти милиции, чтобы расколоть преступника. Не раз Жора на моих глазах нарушал закон, но делал это ради торжества справедливости, поэтому думаю, что такое вполне простительно. Что же, преступники врут, изворачиваются, а с ними цацкаться, что ли? Каждый действует своими методами, и все! Никаких этических норм тут быть не может. У каждого свой интерес: у преступника — любым способом избежать наказания, у милиции — посадить его в тюрьму. Кто победит, тот и прав. Короче, мне не привыкать к разным ментовским мухлеваниям.

Через несколько минут Жора позвал меня.

Я вошла и увидела пятерых мужчин. Я сразу же выхватила взглядом двоих из них: сидящего у окна и сидящего возле шкафа.

Они были очень разными внешне, хотя чувствовалось нечто общее, что их объединяло: какая-то настороженность во взгляде, неухоженность. И чувство постоянного страха и напряжения.

Один, тот, что сидел у окна, был постарше, с рябоватым лицом и добрыми, какими-то детскими глазами. Смотрел он на нас так непосредственно и невинно, как ребенок, который понимает, что натворил что-то нехорошее, но ничего не мог с собой поделать — слишком велик был соблазн. Во всем его облике сквозила какая-то чистота. Я бы не удивилась, если б узнала, что он искренне верит в бога.

Второй, сидящий у шкафа, был совсем другим. Взгляд его маленьких глаз был колючим и неприятным. Смотрел он озлобленно. И вообще был каким-то нервным. Чувствовалось, что в экстремальной ситуации он может выкинуть что-то непредвиденное, совершенно ему несвойственное в обычных обстоятельствах. И даже сам не осознает до конца, на что способен. Что он будет скорее действовать, не думая о последствиях.

Он посмотрел на меня, и на лице его отразилась сложная гамма чувств. Он, конечно же, принял меня за Ольгу, как и следовало ожидать.

Второй, с рябоватым лицом, посмотрел на меня своими добрыми глазами и слегка виновато улыбнулся и даже пожал плечами. Извини, мол, так получилось…

Я поняла, что это и был тот самый Рябой, такой философ с прекрасной душой. А товарищ его — наверняка Мутный. Иначе просто быть не может.

— Ольга Андреевна, — начал Жора, — посмотрите, пожалуйста. Не узнаете ли вы кого-то из сидящих перед вами людей? Что касается остальных, то я в последний раз предлагаю признаться добровольно, пока потерпевшая не опознала вас, — Жора обращался будто бы к пятерым сразу, но Мутный с Рябым отлично понимали, что обращаются к ним.

Оба бандита молчали.

— Значит, не хотите признаться? Хорошо. Тогда послушайте… — Жора взял со стола какой-то листок, вложенный в папку, и принялся делать вид, что читает:

«Я, Снегирева Ольга Андреевна, заявляю, что второго июня 1999 года ко мне на дачу ворвались трое вооруженных мужчин, которые, угрожая пистолетом мне и моим детям, заставили меня скрывать их у себя…» Так… «Приметы всех троих отлично помню, в случае необходимости могу легко их опознать…» — Жора искоса посмотрел на Мутного, который весь напрягся. Видимо, его гораздо сильнее огорчало то, что кто-то может понять, ради чего его понесло в Вишневку, чем то, что его посадят за побег. Неужели он еще рассчитывает добраться когда-нибудь до коллекции?

Я стояла и переводила взгляд с Мутного на Рябого.

— Так, приступим к опознанию, — вытерев платком лоб, сказал Овсянников. — Ольга Андреевна, вы предупреждаетесь об ответственности за дачу ложных показаний…

— Хватит, — ответил вдруг Рябой. — Были мы там. Как раз у девчушки вот этой.

Мутный быстро вскинул голову, взглянул на Рябого. Зрачки его сузились, он мрачно пробормотал что-то себе под нос.

— Вот и отлично, — обрадовался Жора. — Давно бы так. И нам канители меньше.

Потом мы сидели в кабинете, и Жора допрашивал Мутного. Рябой, по всей видимости, о коллекции ничего не знал, вернее, знал, но очень мало. И Жора понял, что трясти нужно Мутного. Он пугал его убийством Скворца, отчаянно пытаясь повесить убийство на Мутного. Тот же отчаянно сопротивлялся.

— Говорю тебе, начальник, не убивал я его! — в сто пятидесятый раз твердил Мутный.

— А кто тогда? — настойчиво вопрошал Жора.

— Так а мне откуда знать? — делал удивленное лицо Мутный. — Мало ли кто! Это уже не мои проблемы!

— А как же факт, что вас видели втроем в Вишневке в тот день? Свидетелей хватит!

— Начальник! — взмолился Мутный. — У меня и так грехов — во! — Он провел рукой по горлу. — Мне одним больше — одним меньше — разницы нет. Но про Скворца скажу: клянусь чем хошь — не убивал я его. Хочешь, расскажу, как дело было? Разделились мы тогда, чтобы внимания не привлекать. Решили в город пробираться. Договорились, где встретимся в Тарасове. Скворец через лес пошел, а мы с Рябым полем. Попутку поймать хотели. Доехали до города, стали ждать Скворца. Так и не дождались. Я и подумать не мог, что его убили. Думал, засыпался по глупости. А он, выходит, вон чего…

— Зачем ограбили дачу? — спросил Жора. — Не отпирайтесь, на ней найдены ваши отпечатки пальцев… — никаких отпечатков, конечно, найдено не было, потому что никто их не снимал. Никто, кроме Жоры, вообще не знал, что Галину ограбили. Но я понимала, что Жора изо всех сил старается выудить у Мутного сведения о коллекции.

— Переодеться нужно было, — глядя в сторону, заявил Мутный.

— А что, у Ольги Андреевны нельзя было взять?

— А вы видели ее барахло? — хмыкнул Мутный. — Его же на пугало надеть стыдно!

Я почувствовала, как заливаюсь краской. Особенно досадно было сознавать, что краской я заливаюсь из-за Ольги. Это ей полагалось краснеть. Довела дачу черт знает до чего, зараза такая! Все вещи похерила! Ну ничего, вот приеду — я разберусь с ней по-своему!

— Врете, — спокойно сказал Жора, выпуская сигаретный дым.

— Не вру, — также спокойно ответил Мутный, но выпускать ему было нечего, и он сплюнул на пол.

— Нам известно, что вы пытались добраться до коллекции, похищенной вами в компании с Григорием Мельниковым по кличке Седой много лет назад.

— Это все ваши домыслы, — твердил Мутный.

Допрос в таком духе продолжался несколько часов. Я чувствовала, что просто валюсь со стула от усталости. Несколько раз я наливала себе растворимый кофе, так что заветная овсянниковская баночка «Нескафе», купленная с зарплаты, чтобы побаловать себя, значительно опустела. Уже от кофе лопались сосуды, а в ушах стояли только нудные препирательства Мутного и Жоры. Они уже и сами устали, перебрехивались лениво и с явной неохотой.

«Может, скажешь?» — вопрошали грустные глаза Овсянникова.

«Отстань!» — умолял взгляд Мутного.

Так ни до чего и не договорившись, Жора прекратил допрос, пообещав Мутному перенести пытки на завтра. Тот обреченно вздохнул.

— И что завтра? — качнувшись на стуле, спросила я.

— Да не скажет он ничего! — махнул рукой Жора. — Да и не знает, по всей видимости.

— Значит, мы так ничего и не добились, — задумчиво сказала я. — Ни кто Скворца убил, не знаем, ни где коллекция.

Я помолчала еще немного, а потом сказала:

— Жора, так значит, если Скворца убили не они, может, кто-то еще за этой коллекцией охотится?

— Но кто?

— Не знаю. Но ведь за что-то его убили? Может быть, он все же нашел коллекцию, а тот человек его выследил и отобрал ее?

— Так, подожди. Скворец сам ничего найти не мог. Он просто не знал ничего. С Седым он знаком не был, в похищении коллекции не участвовал. Мутный ему ни слова бы не сказал. Сама же говорила, что он просто на побегушках у Мутного был. Таких в дела не посвящают. Мутный, возможно, поделился бы с ним какой-нибудь крохой, а может, даже и нет. Так что не мог он ничего сам найти. А предположить, что Мутный нашел сам и дал на хранение Скворцу — совсем глупо. Уж кому-кому, а Скворцу бы ее точно не доверил. Да он и не расставался бы с ней.

— Значит, у нас снова ноль на выходе, — вздохнула я. — Ничего не узнали. Ладно, надо мне ехать в Вишневку. Теперь искать будем там. Спасибо тебе, Жора, за все.

— Тебе спасибо, милая… — нежно произнес Овсянников, поглаживая мою руку.

Больше в городе делать мне было нечего. Нужно возвращаться на дачу и там искать разгадку. Необходимо еще раз переговорить с Галькой. Во-первых, попросить Ольгу проследить Галькино поведение. Жора все-таки прав. Не следует так уж доверять людям. Вдруг наша подружка морочит нам голову? А Ольга психолог, вот пусть и скажет свое мнение.

Во-вторых, может быть, сама Ольга успела что-то выяснить за это время? В последнем я сильно сомневалась, но не хотелось плохо думать о сестре раньше времени.

Я убралась в квартире, села в машину и поехала в Вишневку. Приехала я уже под вечер. Забрала Ольгу и повела ее к нам на дачу. Дети с Галиной ушли на пруд. Ольга была рада моему приезду, но не более того. Я ожидала, что она кинется мне на шею и, прижимая руки к груди, начнет рассказывать, как ей тут было страшно и плохо без меня, что она чуть не умерла и вообще не могла дождаться, когда я приеду. Но все обошлось без лишних эмоций. Ольга была какая-то задумчивая, часто улыбалась без видимых на то причин, и я даже начала переживать, не съехала ли у нее крыша.

— Оля! — строго окликнула я ее, когда сестра улыбнулась в очередной раз, слушая мои рассуждения насчет того, кто мог убить Скворца.

— А? — очнулась она.

— Ты вообще меня слышишь?

— Слышу, слышу, конечно, слышу. Просто я думаю о своем. Ты, пожалуйста, повтори еще раз все, что только что говорила!

Я вздохнула и принялась рассказывать по новой.

— Так вот, — я подняла большой палец. — Если Скворца убили не Мутный с Рябым, то кто? — Я вопросительно посмотрела на Ольгу.

— Кто? — подняла она голову.

— Вот я и спрашиваю: кто?

— Я не знаю, — испугалась Ольга.

— Нужно выяснить, кто из новых людей появился здесь в последнее время? Кто-то из тех, кто тоже охотится за коллекцией. У этого человека есть какие-то сведения о ней, непонятно откуда полученные. Его нужно найти. Я думаю, что именно этот человек и убил Скворца!

— Но… Здесь столько народу… Как мы проверим всех? — В Ольгином голосе звучали неуверенные нотки.

— Ничего страшного! Зато если мы найдем коллекцию, профессор Караевский обещал нам вознаграждение!

Я посмотрела на Ольгу победным взглядом, желая проверить, какое впечатление произведет на нее эта новость. Оказалось — никакого. Совсем. Меня это несколько обидело, если не сказать больше. Представляете, я добилась того, что нам не придется работать за просто так, а Ольга никак не реагирует на это! Да пошла она подальше в таком случае! И без нее обойдусь! Все равно от нее толку как от козла молока. Вот что она, например, сделала за время моего отсутствия?

— Оля, чем ты занималась без меня? — Вопрос мой был неожиданным.

— Я? — переспросила Ольга.

— Ну не я же!

— О! — на лице Ольги снова заиграла какая-то рассеянная, блаженная улыбка. — Я…

Но почему-то сказать, чем она тут занималась, Ольга не захотела. Быстренько скомкала разговор, сказав, что ничем особенным. Меня это просто взбесило.

— Ты вещи хотя бы разобрала? — рявкнула я на нее, подскакивая на стуле.

— Вещи? Нет, — Ольга покачала головой, всем видом давая мне понять, что существуют дела поважнее, чем копаться в вещах.

Чтобы не разораться, я вышла на крыльцо и закурила, периодически бросая косые взгляды внутрь дома. Ольга продолжала лениво сидеть на стуле и улыбаться. Я раздраженно стряхнула пепел на ее босоножки.

Вдруг сзади послышалось шлепанье ног.

— Поля… — голос сестры был серьезен. — Ты действительно думаешь, что здесь появился новый человек, который охотится за коллекцией?

— Да, — немного удивленно произнесла я. — А что? Я же только что об этом говорила.

— Ничего, ничего, — бормотала Ольга, обуваясь. — И ты думаешь, что он будет держаться поближе к Галининому дому?

— Ну, вероятно, да. Ему же нужно быть в курсе событий.

— И он, конечно, будет соблюдать конспирацию? Ну, маскироваться там под кого-нибудь?

— Наверное… — Я даже слегка испугалась за сестру. Взгляд у Ольги был какой-то потерянный, весь вид убитый, а голос дрожал.

Она спустилась с крыльца и, пошатываясь, пошла куда-то по тропинке.

— Оля, ты куда? — тревожно окликнула я ее.

— Никуда, — послышался слабый голос.

Нет, она окончательно сдурела! Надо что-то с ней делать, человек совершенно неадекватно реагирует на окружающую обстановку.

Я поднялась и прошла в дом. Так и есть! Бутылка рома почти совсем пуста! Значит, эта негодяйка пила все дни тут без меня, а расследованием абсолютно не занималась! Нет, надо устроить ей хорошую взбучку, мне все это начинает надоедать!

Но пока Ольга не вернулась, мне не на ком было срывать свою злость. И я решила заняться уборкой, чтобы продемонстрировать сестре, что значит приводить вещи в порядок.

Я вышла на крыльцо, чтобы вытрясти половик, и вдруг увидела молодого, высокого мужчину в шляпе, входящего во двор. Он держал в руках букет цветов и улыбался.

— Какая ты хозяйственная! — произнес он, вручая мне цветы. Я стояла и ничего не понимала. Кто это? Неужели один из тех надоедливых коммивояжеров? Неужели они и до дачного поселка добрались?

— Молодой человек, я ничего не собираюсь покупать, покиньте, пожалуйста, мой дом, желаю всяческих успехов в вашем благородном начинании, — скороговоркой проговорила я, наступая на него.

Парень вдруг расхохотался, потом обнял меня за талию и впился мне в губы страстным поцелуем. Такого хамства я уже не могла вынести.

Миг — и парень лежал на земле, посланный туда точным ударом моего колена. Для убедительности я еще огрела его по голове скатанным половичком. Парень лежал тихонечко и помалкивал. Так, ладно, хватит ему здесь лежать — не пляж. Пусть встает и уматывает.

— Эй! — толкнула я его носком тапочка. — Вставай, друг!

— О-о-о! — сказал парень жалобно, осторожно поднимаясь с земли. — Оля, ты чего?

— Что? — Я осеклась. — Какая Оля? — Хотя уже прекрасно все поняла. — Хм, дело в том, что я не Оля, а Поля. И я вас совсем не знаю.

— Меня зовут Тимофей, — пытаясь улыбнуться, ответил парень. — И я ничего плохого не хотел. Я думал, вы Оля!

— Да я уже поняла. Ну ты извини, Тимофей, я тебя за нахала приняла. Ты уж не обижайся, ладно? — Я примирительно положила руку ему на плечо и подмигнула.

— Ладно… А Оля где?

— Оля… — я замялась. Не говорить же ему, что у Оли, похоже, съехала крыша, и теперь Оля поперлась черт знает куда! — Она скоро придет. Подождите.

— Нет уж, я лучше пойду ей навстречу, — протискиваясь в калитку, ответил парень. — До свидания.

— До свидания, — я пожала плечами.

И чего он так быстро ушел? Обиделся, что ли? Да я и била-то несильно…

Я резко встряхнула половик. Из него сразу же взметнулась целая туча пыли.

Кстати, интересно, откуда Ольга откопала этого парня? И у них уже такие прогрессивные отношения — целует далеко не в щечку? Вот так моя сестрица! Какая, оказывается, шустрая! А еще мне говорит, что я легко отношусь к жизни! А сама-то? Надо будет непременно выспросить у нее об этом… Как, он сказал, его зовут? Тимофей? Да уж, имечко! Только от Ольги можно было ожидать такого!

Я еще сильнее встряхнула половик. Господи, сколько же пыли! Я тряханула его изо всех сил. Половик вдруг треснул. Теперь я держала в руках две его половинки. Силу, что ли, я не подрассчитала? Ладно, теперь будет два половика. Не страшно! А с Ольгой все же надо потолковать…

ГЛАВА 5

ОЛЬГА

Я брела по тропинке, не разбирая дороги и совершенно не думая о том, куда иду. Мне просто потребовалось побыть одной. Полина своими разговорами вдруг пробудила во мне одну мысль. Она была весьма интересной, но отнюдь не приятной для меня. И мне хотелось отбросить ее, но здравый смысл подсказывал, что не стоит. И от осознания этого мне было очень тошно и муторно. И противно. Словно кто-то наплевал мне в душу.

Я шла и шла, мне даже присесть не хотелось, потому что мысли, которые я гнала от себя, сразу же навалились бы на меня целой кучей.

Наконец, я очень устала и решила присесть. Оглядевшись, увидела пенечек, достаточно низкий, чтобы сидеть на нем было удобно, и опустилась на него. Ноги мои гудели. Сколько же я так иду? Боже мой, лишь теперь поняла, что уже совсем стемнело! Ужас, а я сижу одна где-то в лесу…

Я осмотрелась. Куда же это я забрела? Господи! Я же ни за что теперь не найду дорогу обратно… Растерянно оглянувшись назад, решила вернуться той же дорогой. Но легко сказать — той же! Еще бы помнить, какой дорогой шла сюда… Я неуверенно стала пробираться сквозь деревья. Было темно, и я постоянно натыкалась на какие-то сучки и ветки. Один раз, споткнувшись о камень, полетела на землю и очень больно ушибла колено. Лежа на земле, я чувствовала острую боль и боялась пошевелиться. Господи, неужели что-то повредила и теперь не смогу идти? И буду лежать на земле, истекая кровью…

Правда, я не была уверена в том, что у меня течет кровь, но вдруг? И Полина не будет знать, где меня искать? Боже мой, а если нападут волки? Или даже медведи? Ужас! Они же меня съедят… Содрогнувшись от такой мысли, попробовала подняться, но резкая боль пронзила все тело и я снова с коротким вскриком опустилась на землю. Все! Теперь уж точно пропаду!

Лежа на земле, я собиралась с мыслями, когда услышала сзади звук шагов осторожно крадущегося зверя. Ой, неужели волк? Или медведь? Лихорадочно размышляя, я вспомнила, что медведи никогда не нападают на трупы. Значит, нужно просто притвориться мертвой!

Я уткнулась носом в землю, даже дыхание затаила. Может, не тронет? Сердце мое бешено колотилось. А вдруг зверь услышит, как оно бьется, и поймет, что я обманываю его? И рассердится еще сильнее?

Зверь был уже совсем рядом. Я почувствовала прикосновение огромной когтистой лапы и мокрый нос, ткнувшийся мне в плечо. Не в силах совладать с собой, я дико заорала и вскочила с места, не чувствуя боли в ушибленной коленке. Прямо на меня смотрели два зеленых светящихся глаза. Я взвизгнула еще раз. Послышалось шипение, после чего в сторону метнулась тень. Она была совсем маленькая, от медведя или волка, конечно, должна бы быть намного больше. Тень сиганула на дерево. Но ведь ни волки, ни медведи по деревьям не лазают?

Стуча зубами от страха, я подошла поближе и увидела, что на дереве сидит обыкновенная кошка! Вернее, кот — это был соседский Мурзик. Мне сразу же стало смешно. Вот дурочка! Волков испугалась! Да какие в наших лесах волки, тем более медведи? Что я, совсем с ума сошла, что ли?

На душе сразу стало легко.

— Мурзик, Мурзинька, — ласково заговорила я, протягивая коту руки. Он зашипел сильнее и полез выше.

Раньше Мурзик, вполне самостоятельный и взрослый кот, любивший совершать дальние прогулки по лесу и всегда возвращавшийся назад, относился ко мне замечательно. Теперь же, похоже, он был во мне разочарован. Видимо, я слишком напугала его своим криком. И теперь Мурзик не желает иметь со мной дела. Неужели я так громко кричала?

Ладно, за Мурзика можно не беспокоиться. Попозже он слезет с дерева и благополучно вернется домой. А завтра угощу его рыбкой, и мы с ним помиримся. За Мурзика я не волновалась совершенно. Он-то дорогу домой найдет непременно. А я как же? Пока буду стоять под деревом, он ни за что не слезет. Лучше идти потихонечку, может быть, он слезет потом, я его увижу и пойду за ним?

Приняв такое решение, я пошла дальше, прихрамывая от боли. Идти могу, это уже хорошо.

Шла я долго, пока, наконец, перед моими глазами не замаячили какие-то огоньки. Подойдя поближе, увидела маленький домик. Наверное, здесь живут добрые люди, они не оставят бедную девушку одну на улице среди ночи…

Я подошла и решительно постучала в дверь.

— Кто там? — послышался мужской голос.

— Я… — робко ответила я.

— Кто я?

Я молчала, растерянная.

— Эх-х! — раздалось за дверью, после чего она открылась.

На пороге стоял высокий, широкоплечий мужчина лет пятидесяти.

— Вам кого? — удивленно спросил он.

— Дяденька, понимаете, я заблудилась, — жалобно проговорила я. — Шла-шла — и заблудилась. Вы не могли бы мне подсказать, как дойти до Вишневки?

— Эх, милая! — Мужчина всплеснул руками. — До Вишневки! Это тебе часа два идти придется!

— Как два часа? — с ужасом спросила я.

— Вот так. Там твоя Вишневка! — Он указал рукой в сторону, противоположную той, что я шла через лес.

— Неужели? — еще не веря, прошептала я.

— Ты как сюда попала-то?

— Я погулять вышла, — заплакала я. — Шла, шла и…

— Понятно, — он усмехнулся и поскреб подбородок. — Ну что ж, заходи.

Я поднялась на крыльцо. Обстановка в доме этого мужчины была совсем простая. Вся мебель самодельная.

— Садись, — он указал на стул.

Сам прошел к самовару и налил мне большую кружку чаю.

— Сахару — уж извини — у меня нет. Не пью я с сахаром.

— Что вы, спасибо! — Я всегда пила чай с сахаром, а неслащеный просто терпеть не могла, но сейчас этот напиток показался мне самым вкусным из всех, что я пробовала в жизни.

Мужчина нарезал хлеб толстыми кусками, достал завернутое в тряпочку сало и протянул мне. Я с жадностью набросилась на еду.

Мужчина сидел рядом, пил такой же горячий чай и почти не смотрел на меня.

— Звать-то тебя как? — вдруг спросил он.

— Оля…

— А меня Алексей Иванович. Можешь меня звать просто дядя Леша.

— Очень приятно, — прошептала я.

— Значит, так, девка, — проговорил он, отодвигая чашку. — Сегодня у меня переночуешь. А завтра я тебя на железную дорогу выведу. Три остановки на электричке проедешь — и как раз в свою Вишневку попадешь. От платформы-то найдешь дорогу?

— Найду, — ответила я и ужаснулась: — Три остановки! Как же меня угораздило так далеко забрести?

— Ну уж не знаю! — Он улыбнулся.

И я тоже не знала. Странно, правда?

Алексей Иванович поднялся и стал стелить постель на широкой деревянной кровати. Я с легким беспокойством следила за ним.

— Не боись, — буркнул он мне. — Я на чердаке лягу.

Я с благодарностью посмотрела на него и облегченно вздохнула. Отражать сексуальные домогательства в данный момент у меня просто не было сил.

— Раздевайся, ложись, — просто сказал Алексей Иванович, выходя на крыльцо. — Хочешь — дверь запри.

Запирать дверь я не стала. И раздеваться тоже: просто падала от усталости. Едва добредя до кровати, рухнула в нее и тут же вырубилась. Спала крепко, без сновидений, не проснувшись ни разу за ночь. Такое со мной редко бывает, обычно я проснусь раз десять и буду вставать и ходить туда-сюда по разным делам, пока не получу втык от Полины, если мы ночуем вместе.

Проснулась я оттого, что в лицо мне бил солнечный свет. Открыла глаза и сразу зажмурилась. Сладко потянувшись, спрыгнула на деревянный пол. Тут взгляд мой упал на часы, и сердце мое сжалось. Времени было половина первого. С ужасом вспомнив вдруг о Полине и о детях, которые, наверное, очень волнуются, я побежала на улицу. Алексей Иванович сидел на скамейке и чинил какую-то металлическую штучку. Увидев меня, он улыбнулся.

— Выспалась? Вот и хорошо. Сейчас обедать будем.

— Не могу я обедать, дядя Леша! — закричала я. — Мне домой нужно срочно! Мои, наверное, меня ищут…

— Ах, ты! — покачал головой дядя Леша, откладывая свою работу. — Ну пошли. Сейчас как раз электричка будет.

Я почти бегом кинулась за ним. Бежала и от души надеялась, что Полина не очень сильно волновалась за меня, привыкшая к моим выходкам.

Оказалось, что Полина совсем не волновалась. Потому что это не то слово. Она просто сходила с ума. Когда я поднялась на крыльцо и заглянула в комнату, то увидела следующую картину.

На столе стоял пузырек с корвалолом. Этим уже было сказано все, потому что Полина не признает лекарства.

Сама сестра сидела за столом в компании пожилого милиционера, который что-то записывал на листке.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, — постоянно повторял он. — Ее уже ищут.

Руки у Полины дрожали. Такого я еще не видела. Она тушила сигарету в пепельнице и закуривала новую. Я заметила, что пепельница просто переполнена окурками.

Глаза у Полины были красными. И еще она заикалась. Заикалась, когда разговаривала с милиционером. Не сильно, но заметно. Такого я никогда за ней не наблюдала.

— Поля… — тихо вырвалось у меня. — Вот и я!

Обе головы разом повернулись в мою сторону. Глаза Полины налились слезами, в них вспыхнула отчаянная радость, которая тут же сменилась темным огоньком гнева…

Не хочу даже описывать, что творилось дома при моем появлении. Оказывается, Полина, обегав весь поселок и сбившись с ног, заявила в милицию о моем исчезновении. И хотя по закону нужно было подождать три дня, Полина пригрозила сообщить своему мужу, старшему следователю УВД, о безответственном поведении вишневской милиции, и у нее приняли заявление и тут же начали меня искать.

Милиционеры прочесали весь лес, Полина с Галькой тоже не сидели сложа руки, а всю ночь ездили по округе. У Полины было даже плохо с сердцем. А детей они отвели к бабе Клаве — нашей «палочке-выручалочке».

Все это мне рассказала Галина, когда вернулась, а до этого я выслушала от сестры много «приятных» слов.

Ух, как Полина орала! Как никогда в жизни! Я просто не ожидала от нее такого… Как только она меня не обзывала, повторять не хочу подобную клевету и оскорбления. Не знаю, как я все это вынесла.

Полина кричала, что знать меня не желает больше. И вообще, вместе мы жить не сможем, и поэтому я могу убираться к чертовой матери в город. А она останется с детьми. Им все равно не нужна мать-идиотка. Это ее слова, я не выражаюсь так грубо.

Полина вовсе не слушала моих робких возражений, она даже не прониклась состраданием после того, как я пыталась рассказать ей о страхах и опасностях, поджидавших меня в лесу на каждом шагу.

Она даже не отреагировала, когда я показала ей ушибленную ногу. Правда, никакой крови на ноге, как выяснилось, не было. И вообще, за ночь на ней не осталось никаких следов от ушиба. И Полина, по-моему, мне даже не поверила. Мне это даже показалось немного оскорбительным.

Орала Полина долго, пока не охрипла. Я же, совсем прибитая, грызла ногти в ожидании, когда она устанет. Наконец, Полина оставила меня в покое и ушла на улицу, громко хлопнув входной дверью. Я услышала, что она с кем-то разговаривает.

Выйдя на крыльцо, я увидела Галину и… Тимофея!

— Оля! — крикнули они в два голоса, бросаясь ко мне.

Полина стояла в стороне.

— Милая, как я рада, что ты нашлась! — воскликнула Галина, блестя глазами.

— Где же ты была, Олечка? — твердил Тимофей, гладя меня по голове.

— Нечего с ней разговаривать — не заслужила! — крикнула Полина и, резко развернувшись, пошла домой.

— Слава богу, ты нашлась! — повторила Галька.

— Где ты была? — снова повторил Тимофей.

— Я… — я посмотрела на него и вдруг вспомнила, что подтолкнуло меня к ночному путешествию по лесу. Сразу же на душе заскребли кошки, и все подозрительные мысли вернулись. — Я… тебе потом расскажу. Ты сейчас уйди… — попросила я Тимофея.

Он пожал плечами.

— Ладно, я уйду.

Ссутулившись, Тимофей пошел к калитке и скрылся за нею, аккуратно прикрыв за собой.

— Ну зря ты с ним так! — укоризненно произнесла Галина. — Ведь парень всю ночь не спал, по лесу бегал!

— Галя… — я посмотрела ей в глаза. — Не говори мне о нем, ладно?

— Ну хорошо, — удивленно ответила Галина.

Я пошла в дом. За столом в кухне сидела грозная Полина, поэтому я быстренько прошмыгнула к себе в комнату и нырнула под одеяло, решив притвориться, что мне хочется спать. Может, после этого Полина перестанет меня третировать?

Я услышала шаги за дверью и быстро накрылась с головой. Через некоторое время шаги раздались около моей кровати. Я чуть-чуть приоткрыла глаза и сквозь узенькую полосочку увидела Полину. Она двигалась тихо, стараясь не шуметь. Я закрыла глаза. Сестра присела на край постели и положила руку мне на лоб. Потом стала гладить по голове.

Я лежала, делала вид, что сплю, и терзалась угрызениями совести. Милая Полина, все-таки она меня так любит, хоть и не показывает этого, а я с ней так поступила… Ой, как все-таки нехорошо получилось! И как я могла не подумать о ней там, в лесу?

— Олька… — услышала я вдруг тихий голос сестры. Полина явно не обращалась ко мне, она словно бы разговаривала сама с собой. Я вся напряглась в ожидании. — Олька, бестолочь ты глупая, — продолжала Полина. — Я же тебя люблю! Я чуть с ума не сошла, представляя, что с тобой может случиться!

У меня защипало в носу, но я старательно делала вид, что сплю. Полине было бы не очень приятно осознавать, что я слышу ее излияния.

— Что же ты делаешь, — говорила Полина, — ведь знаешь, что я без тебя жить не смогу!

— И я тоже, Поля, — не выдержав, жалобно проговорила я, и слезы, сдерживаемые долгое время, прорвались, наконец, наружу.

Полина резко отпрянула, шарахнулась в сторону, потом ошалело глянула на меня.

— Ты… Ты… Подслушиваешь? — прошипела она.

— Да что ты, дорогая! И в мыслях не было! — Я прижала руки к груди, садясь на постели.

— Ну ладно! — Полина резко развернулась и вышла из комнаты.

Но я уже успокоилась. Мне стало весело. Теперь совершенно ясно, что сестра больше не сердится на меня, и мир практически восстановлен. Остается только подойти к ней сзади, обнять за плечи, прижаться и честным-честным голосом попросить прощения, пообещав, что ничего подобного больше ни-ког-да не повторится! И смотреть при этом прямо в глаза Полине. И еще непременно добавить, как сильно я ее люблю и вообще горжусь и стараюсь ставить всем в пример. Тут Полина просто засияет, начнет раздуваться, и тогда уже дело будет в шляпе. Убаюканная такими мыслями, я радостно перевернулась на другой бок и тут же уснула.

Проснулась я уже под вечер, почувствовав изумительный, манящий запах, проникающий откуда-то с кухни. Пахло ароматным лимонным кексом. Ура! Наверняка Полина решила побаловать нас одним из самых любимейших блюд. Я быстро вскочила с кровати и, весело напевая, вышла в кухню. Полина в купальнике и фартуке, надетом поверх него, возилась у плиты. Лицо ее раскраснелось, на лбу блестели капельки пота.

Она вынимала румяный кекс из духовки. Полина поставила его на стол рядом со мной. Я сразу же потянулась отломить корочку, но сестра больно шлепнула меня по руке. Я надулась и отвернулась. Жалко ей, видите ли, стало кусочка пирога для несчастной сестры, проплутавшей всю ночь по лесу… Я уже забыла о том, что собиралась просить у Полины прощения. Меня очень обидело ее поведение. Поэтому я сидела и смотрела в окно, подперев руками щеки, и ждала, когда Полина сама предложит мне кекс. А я откажусь! Вот откажусь, и все! Пусть тогда поуговаривает!

Вскоре вернулась Галина. Она вела Артура и Лизу от бабы Клавы.

— Мамочка, ты нашлась! — наперебой загалдели дети, бросаясь ко мне и залезая на колени.

— Нашлась, нашлась, — ответила я. — Я не очень-то и терялась.

Полина смерила меня презрительным взглядом. Она разрезала кекс и стала раскладывать его по тарелкам. Передо мной она также поставила тарелку с кексом, но молча, без всяких эмоций.

Я решила не притрагиваться к кексу. Сидела и ледяным взглядом смотрела в окно. Вокруг меня все с аппетитом жевали кекс, хвалили Полинины кулинарные способности, а на меня никто не обращал внимания.

У меня потекли слюни. Но я крепилась из последних сил. Подлая Полина не предлагала мне съесть кекс! Если бы она хоть чуть-чуть меня поупрашивала, я бы поломалась ради приличия три… ну две минутки, а потом уплела бы кекс за милую душу. И все было бы нормально! Но Полина всегда страдала упрямством. Я сидела, чувствуя себя самым несчастным человеком на свете.

— Мама, — повернулась ко мне Лизонька, — а ты почему не ешь? Не хочешь? Тогда давай я скушаю…

— Нет, — решительно заявила я, впиваясь в сладко пахнущий кусок. — Я и сама скушаю. Просто у меня аппетита не было.

При этом я заметила, как зрачки Полины едва заметно сузились, а уголки губ дрогнули в легкой усмешке.

После ужина Полина молча вручила мне целую гору грязной посуды, демонстрируя тем самым горячее желание дождаться от меня хоть какой-то пользы. Я вздохнула и пошла мыть тарелки. Вскоре подошла Галина, села на крыльце…

— Оль, ты где ходила-то? — спросила она. — Ну в смысле, в какую хоть сторону забрела-то?

— Да… Почти до Речного дошла…

— Эх, вот это тебя занесло! — Она покачала головой. — А мы и не думали там искать. В другой стороне ходили.

Галина замолчала, задумавшись о чем-то. Потом заговорила с мягкой улыбкой:

— Там, в Речном, щуки водятся огромные. Мы с отцом раньше часто туда ездили. Я еще маленькая была, а он меня рыбу учил ловить. Очень нам это занятие нравилось. Я прямо часами могла с удочкой сидеть…

При этих ее словах мне вспомнился Тимофей и все, что нас связывало… В сущности, я совсем ничего не знаю про этого человека… Кто он? Для чего он здесь? Полина говорила, что тот, кто убил Скворца, охотясь за коллекцией, должен соблюдать конспирацию. Возможно, выдавать себя за кого-то другого. Что, если Тимофей и есть тот человек? Именно эта мысль пришла мне вчера в голову и погнала в лес! Именно поэтому я отказалась даже разговаривать сегодня с Тимофеем! Нужно непременно поделиться своими подозрениями с Полиной, просто непременно… Но Полина, похоже, не очень-то стремится к восстановлению теплых отношений, я ждала от нее понимания и поддержки, а получила только втык! Может быть, переступить через свою гордость? Почему-то теперь мне совсем не хотелось подходить к Полине первой! И что ей стоит подойти самой? Нет, она уж точно не подойдет. Ладно, вот домою посуду и…

Посуду я мыла долго, тщательно, очень старалась, перемывала по нескольку раз. Галина с удивлением наблюдала за мной. Потом я принялась вытирать чистую посуду вафельным полотенцем. Обычно я никогда этого не делаю, и Полина часто возмущается по этому поводу, когда на нее из чашки вдруг стекает струйка холодной воды.

Наконец, посуда была вымыта и вытерта до блеска сорок восемь раз. Придется все-таки идти к Полине.

Я вошла в кухню, гремя тарелками. Полина сидела у окна и курила. Я тихонько подошла к ней, аккуратно поставила тарелки на стол и опустилась рядом на стул. Полина молчала и не обращала на меня внимания. Дети уже легли спать. Я все ждала, что сестра заговорит со мной, но так и не дождалась. Похоже, Полина ждала от меня того же самого. Наконец, она затушила сигарету в пепельнице и встала, собираясь идти в спальню.

— Поля… — жалобным голоском проговорила я.

Полина обернулась и вопросительно посмотрела на меня.

— У меня к тебе важное дело… — продолжала я.

— Выпить хочешь? — усмехнулась она.

— Да ты что, как можно! — возмутилась я. — Почему ты всегда подозреваешь меня в каких-то нехороших вещах?

— Потому что ты так себя ведешь, — устало ответила сестра. — Господи, Оля, тебе двадцать девять лет, а ты все как ребенок, честное слово! Я уже язык отбила повторять тебе одно и то же!

— Поля, ну прости меня, пожалуйста! Честное слово, я не хотела! Вот клянусь тебе, все получилось не нарочно!

— Я понимаю, — тихо ответила Полина. — В том-то вся и беда, что ты никогда не хочешь ничего плохого, а все равно все получается через задницу!

Я стерпела и это оскорбление.

— Поля, мне необходимо с тобой поговорить. Это серьезно! Если б ты знала, как мне тяжело!

Видимо, было что-то в моем голосе такое, что заставило Полину сесть на стул и внимательно посмотреть на меня.

— Ну говори, я слушаю, — сказала она, закуривая новую сигарету.

— Я хочу поговорить о Тимофее…

Полина удивленно вскинула брови.

— Замуж, что ли, опять собралась?

— Нет, что ты! Об этом и речи не было…

— Тогда в чем дело?

— Понимаешь, я подумала, а что, если он и есть тот самый человек, который нам нужен?

— Ты так думаешь? — сдвинула брови сестра.

— Мне не хочется так думать, — призналась я. — Но всякое может быть. Подумай сама, чего он крутится вокруг нас? Кто он вообще такой? В прошлом году его здесь не было. Он сказал, что рыболов-любитель, ловит рыбу в нашем пруду… А какая в нашей луже рыба?

— Оля, ты серьезно?

— Серьезно! И дядя Коля Петрович его тоже невзлюбил…

— Это нужно обдумать, — ответила Полина. — Чем черт не шутит… А может быть, ты ему действительно понравилась, Оля? — Полина сочувственно посмотрела на меня.

Я понимала, что она просто жалеет меня и хочет успокоить и подбодрить, но от этого мне было не легче. Тяжкое разочарование уже камнем легло на мое сердце.

— Подожди, Оля! Тут с бухты-барахты решать нельзя. Может быть, он на самом деле ни при чем? Мало ли какие совпадения бывают?

— Если бы, — грустно вздохнула я.

Полина встала и прошла к буфету. Достала из нее бутылку, в которой на донышке плескались остатки рома, и вылила их в чашку.

— На, — протянула она мне. — Сейчас можно. Пей.

Я с благодарностью выпила ром. Все-таки Полина меня любит, зря я иногда ругаюсь с ней. Ведь родная сестра все же. И она никогда не бросала, не предавала меня. В трудных ситуациях она всегда рядом.

Тут вошла Галина и села с нами за стол. Мы с Полиной переглянулись.

— Рассказывай уж, чего там! — вздохнула я.

— Это вы о чем? — удивленно спросила Галя.

— Да вот, понимаешь, про Тимофея рассуждаем, — ответила Полина.

— Про Тимошу? А что про него говорить? Хороший парень. Мое мнение, Оля, — если тебе предложит — выходи за него. Парень серьезный, и к тебе, по-моему, очень хорошо относится. Видела бы ты, с какими глазами он по лесу бегал.

— Ну, что ты говоришь… — засомневалась я, хотя мне было очень приятно слышать такие слова. — Мы и знакомы-то всего ничего, а ты говоришь — замуж!

— Дамы, дамы, — Полина постучала спичечным коробком по столу. — По-моему, мы отвлеклись! Давайте-ка о деле…

— А мы о чем? — не поняла Галина.

— Дело в том, что Тимофей стал у нас подозреваемым номер один! — выпалила Полина, посмотрев на Галю.

— Что-о? — Та даже поднялась из-за стола. — Тима? Вы с ума сошли! Этого просто не может быть!

— Почему? — Полина в упор посмотрела на Галю. — Ты его давно знаешь?

— Нет, — Галина пожала плечами.

— Вот! — Полина подняла большой палец. — А говоришь — хороший. Все они хорошие! Чего он тут ошивается?

— Он к Ольге приходит!

— А чего это к ней шляться?

Тут уж я не выдержала и возмутилась:

— Ну, это уж ты слишком, Полина! По-твоему, ко мне и ходить нельзя, да? Что любой мужчина, который ходит ко мне, выглядит подозрительно?

— Подожди, но ты же сама начала его подозревать! — раздражаясь и хватая очередную сигарету, ответила Полина. — Значит, отчего-то у тебя закралось сомнение?

— Ну, сомнение! А ты все переворачиваешь с ног на голову!

— Спокойно, спокойно, — встряла Галина, увидев, как раскраснелось лицо Полины в преддверии нового скандала. — Тише! Чего вы криком добьетесь? Нужно просто проследить за ним.

— За Тимофеем? — уточнила я.

— Конечно! Выяснить, кто он, что он, где бывает, чем занимается…

— Да он все с удочкой на берегу сидит, — сказала я. — Да еще из-за кустов всегда неожиданно выныривает!

— Вот и надо все проверить, — спокойно повторила Галина. — Следить за ним потихонечку. Если он преступник, то обязательно выдаст себя чем-нибудь. Если он сам следит за нами, мы это заметим. Правда, я завтра в город собиралась. Но как приеду, обязательно составлю вам компанию.

— А рыбу он вкусную приносит, — улыбнулась вдруг я, вспомнив, как изумительно приготовила Галина пойманную Тимофеем рыбку.

— Да, — Галя тоже улыбнулась. — Отец мой тоже любил рыбу ловить. И готовить. Готовил он потрясающе, каким-то одному ему известным способом. Даже у мамы так не получалось. Он мне и в письмах об этом писал, вспоминал рыбалку…

— Подожди, — остановила я ее. — В каких письмах? Я же их читала! Там совершенно ничего не было про рыбалку!

— Разве? — удивилась Галина. — Ну как же! Ты просто не заметила! Я совершенно точно помню, как отец вспоминал места, где мы с ним рыбачили…

— Не было там ничего такого! — защищаясь, закричала я. — У меня отличная память!

— Особенно зрительная, — съязвила Полина. — На местности ориентируешься просто великолепно.

Я решила не вступать в глупые пререкания и проигнорировала провокационное замечание сестры.

— Подожди, Оля… — Галина посмотрела на меня озадаченно. — Ты читала все письма?

— Все! — мотнула я головой. — Все, которые нашла на чердаке!

— Может быть, бандиты стащили какие-то из них? — подключилась заинтересовавшаяся Полина.

— Но у них же их не нашли?

— Не нашли, — согласилась она.

— Стойте! — вскричала вдруг Галина. — У меня же еще дома есть письма! Ну конечно, как я могла забыть! Я несколько писем оставила в городе, в своей квартире, в шкатулочке на шкафу! Точно!

— Так что ж ты молчала! — накинулась я на нее, — может, в них и есть какой-то шифр?

— Да какой там шифр! — отмахнулась Галина. — Ничего там такого не было. Вы знаете… — она слегка замялась, — мне немного неудобно об этом говорить, но мне показалось, что отец начал словно бы заговариваться в последнее время. Ну, глупости всякие писать… Я потому эти письма там и оставила, чтобы не смешивать их с нормальными.

— Погоди, ты хочешь сказать, что твой папаша умом тронулся? — спросила Полина.

Я прямо задохнулась от такой наглости. Ну как Полина не понимает, что нельзя так говорить!

— Думаю… — кивнула Галя. И как она умудряется терпеть Полинины выходки?

— Но почему?

— Ох, он писал такую чушь! Вот привезу письма — почитаете сами. Прямо на него не похоже совсем!

— Да, судя по всему, что я узнала об этом человеке, на него это совсем не похоже, — задумчиво проговорила Полина. — Не таков был Седой, чтобы помешаться на старости лет. Да и не старый он был. Кстати, а почему у него такая кличка?

— У него с молодости волосы седые… — ответила Галина. — Лицо молодое, а волосы белые совсем. Какая-то история у него в юности приключилась, вот после нее он и поседел. Я не знаю точно.

— Понятно, — проговорила Полина. — Ну что, надо читать письма?

— Ох, я и не знаю, — с сомнением сказала Галя. — Что в них можно найти? По-моему, мы только время потратим. Нет, я, конечно, привезу письма, если хотите, все равно в город еду завтра, но только сомневаюсь я сильно, что помогут они нам.

— Галя, я поеду с тобой, хорошо? — попросила я.

— Для чего? — удивилась Галина.

— Ну, мне не терпится почитать эти письма! Пожалуйста, я не буду тебе мешать! — Я умоляюще посмотрела на Галину.

— Да ты мне не мешаешь совсем! — пожала она плечами. — Если хочешь — поехали!

— Так, а детей ты, конечно, мне сплавляешь? — мрачно посмотрела на меня Полина.

— Поленька, но ведь это для общего дела!

— Конечно! — усмехнулась Полина. — Ладно, езжай! Но только попробуй мне ничего не узнать! — Сестра сунула мне под нос внушительный кулак.

— Но ведь это не от меня зависит! — развела я руками.

— Так, ладно, решено: вы занимаетесь письмами, а я слежу за Тимофеем, — распределила роли Полина и отправилась спать. Мы тоже улеглись.

На следующий день мы с Галиной с первой электричкой уехали в город. Галинина малосемейка располагалась далеко от центра. От электрички нам пришлось еще ехать четыре остановки на автобусе, а потом идти пешком в гору. Я сразу устала и проклинала себя за то, что ввязалась в эту поездку. Ноги болели. Дорога была ужасной, неасфальтированной, мне в пятки, просвечивающие через легкие босоножки, постоянно втыкались какие-то колючки, травинки, камешки… Я просто удивлялась, как Галя спокойно идет по этим кочкам и не жалуется. Я же просто изнылась.

Наконец мы подошли к серому пятиэтажному дому, одиноко стоящему посреди маленьких, покосившихся частных домишек. Мы поднялись на пятый этаж (это прямо было издевательство какое-то!), Галина отперла дверь.

— А что, квартирантов нет твоих, что ли?

— Нет. Они на работе.

Мы вошли в квартиру. Она была совсем крохотная, даже скудная мебель еле-еле умещалась в узенькой комнатенке.

— Садись, Оля, — показала Галина на диван. Я опустилась на него и невольно съежилась и подобрала ноги, ощутив себя лишней в этом нагромождении.

— Я сейчас, — Галина рылась на полках. — Вот, — сказала она, доставая небольшую шкатулочку. — Здесь письма.

Галина отперла шкатулку маленьким ключиком. Я увидела небольшую стопочку писем, перевязанных черной ленточкой.

— Это я перевязала, — тихо сказала Галя. — Когда папа умер.

Она перебирала стопочку в руках, не развязывая ленты. Глаза у Галины были грустными-грустными.

— Можно я посмотрю? — Мне не терпелось увидеть то, что было написано в письмах.

— Да, конечно, — словно очнулась Галина. — Смотри. Извини меня, я просто задумалась…

— Да, да! — бормотала я, выхватывая у нее письма и лихорадочными движениями развязывая ленточку.

Письма рассыпались мне на колени. Я взяла одно, самое верхнее.

«Милая моя доченька… — замелькали перед глазами знакомые синеватые строчки, написанные химическим карандашом, — все вспоминаю время, что проводил с тобой. Как в лес ходили, как в пруду купались. А помнишь, как мы с тобой ловили рыбу? Ты могла все часы проводить на берегу…»

Ничего особенного, все в таком духе. Я отложила это письмо и развернула следующее.

«Галочка, солнышко! Как ты живешь без меня, чем занимаешься? Я все представляю тебя с удочкой в руках. Ты не ездила в этом году на рыбалку, милая? А помнишь то место, где мы с тобой поймали здоровенную щуку, которую еле до дома дотащили? Помнишь? Ты съезди туда, девочка, поброди возле березы старой, где червей копали. Накопай и сходи на рыбалку, помяни отца тем самым…» — я удивленно подняла на Галину глаза.

По ее щекам текли слезы, она тоже перечитывала эти строки.

— Вот про это письмо я говорила, — глотая соленые капли, сказала Галя. — Бедный папа! Ты видишь, какую ерунду он пишет? Накопай червей, сходи на рыбалку, помяни отца… Да разве мне тогда до рыбалки было? Глупость какая!

— Да, может быть… — задумчиво произнесла я. — Может быть… Ты знаешь, Галя, я, пожалуй, возьму это письмо с собой. Если можно, конечно.

— Господи! Да бери, конечно. Только зачем оно тебе?

— Нужно, — уклончиво ответила я. Просто чувствовала, что Седой вовсе не идиот и не старый маразматик, и ничего не станет писать просто так. Я еще не знала до конца, чем мне поможет это письмо, но все-таки чувствовала, что все это не просто так.

— Так, Галя, у тебя еще дела здесь есть? — пряча письмо в сумку, сказала я.

— Дома нет. Мне на базар сходить нужно.

— Поехали, — проговорила я, вставая. — И на дачу поскорее вернемся. Чую я, недолго нам осталось ждать разгадки.

Галя посмотрела теперь на меня как на пациентку психдиспансера и, ничего не сказав, вышла в коридор.

Мы спустились на улицу и пошли к остановке. Улица, как я уже говорила, не из лучших в Тарасове, к тому же в этот час она была пустынна. Мы болтали о чем-то, стараясь не замечать неудобств, как вдруг на нас налетело что-то непонятное. Это был высокий, сутуловатый человек. Лицо его скрывала маска. Я могла бы поклясться, что это был мужчина. Он сильно ударил меня в грудь. Так, что я отлетела в сторону, а сумка моя на длинном ремешке подлетела вверх и куда-то исчезла. В это время мужчина кинулся к обезумевшей от страха Галине, которая стояла, не в силах вымолвить ни слова от страха, и, сбив ее с ног, выхватил сумку из ее рук. После этого он метнулся в сторону и исчез за деревьями.

Я поднялась на ноги и бросилась к Гале. Она стояла на коленях и тихо всхлипывала. Я поняла, что опасность миновала, и тут меня, наконец, прорвало.

— Помогите! — завопила я на всю улицу. — Грабят!

Галина почувствовала поддержку и заорала, подражая мне:

— Помогите! Милиция!

Голоса наши очень хорошо слились в унисон, вскоре мы увидели бегущего в нашу сторону человека в милицейской форме.

— Кто? Что? Где? — прокричал он на бегу.

— Там, там, вон, — загалдели мы наперебой, тыча пальцами в сторону, куда побежал неизвестный.

Милиционер кинулся туда. Вообще-то, если честно, он не очень спешил, как мне показалось. Через пару минут вернулся и доложил, что никого не обнаружил.

— Заявление будем писать? — спросил он хмуро.

— Будем! — хором ответили мы.

После этого он совсем раскис.

— Ну… пойдемте в отделение, — вздохнув, пригласил он нас. — Но имейте в виду… Шансов поймать его немного.

— Подождите, — вспомнила вдруг я. — А где же моя сумка?

— Может быть, он и у тебя ее вырвал? — спросила Галя.

— Нет, это я точно помню. Я отлетела в сторону, сумку выпустила из рук, а потом… Потом она исчезла! — Я округлила глаза. Человек исчез, сумка исчезла… Может, мы с какими инопланетянами имеем дело? А что? Не бывает, скажете, такого?

Я уже собиралась высказать посетившую меня мысль вслух, как вдруг милиционер поднял голову. Мы с Галькой тоже задрали головы вверх и старались разглядеть, что же он такого интересного увидел?

На дереве, тихонько раскачиваясь на ветру, на длинном ремешке висела моя сумка.

— Она подлетела вверх, — хмуро объяснил нам милиционер, — и зацепилась ремешком за ветку. Вот и все.

Я прикусила губу и чуть отвернулась. Блин, надо же, а? Хорошо, что я не ляпнула про инопланетян. Вот бы надо мной потом потешались, особенно Полина! Вот уж она-то заклевала бы меня точно! Стыдно как… Нет, откуда у меня вообще берутся такие мысли, интересно знать? Почему я все хочу объяснить не реальными причинами, а каким-то вмешательством сверху?

— Ну что, идете? — повторил милиционер.

— А как же сумка? — Я растерянно посмотрела на него, потом на Галину.

— Доставайте, — пожал он плечами.

Я взглянула на дерево. Высоко. Черт, ну почему со мной нет Полины? Вот она-то точно смогла бы и преступника обезвредить, и сумку достать.

— А вы не можете мне помочь? — пролепетала я, глядя на милиционера.

Тот вздохнул. Потом подошел к дереву, встал на нижнюю ветку, подтянулся на руках и пролез выше. Потом он небрежно отцепил сумку и кинул ее вниз, крикнув:

— Ловите!

Я подскочила к дереву, но по пути поскользнулась и упала на колено. Сумка шлепнулась мне на голову. Я схватила ее и заглянула внутрь. Все было на месте.

— Ну что, пойдем в отделение? — спросил милиционер.

Я посмотрела на Галину. Та была в растерянности.

— Пойдемте! — решилась все-таки я.

В отделении мы проторчали около четырех часов. То ждали одного милиционера, то другого. Один расспросил нас о случившемся, потом встал и ушел. Другой стал расспрашивать нас по новой. Самое главное, что привели нас совсем не туда, где работал Жора Овсянников, иначе я сразу бы с ним связалась.

Наконец, не выдержав, я решительно заявила дежурному:

— Разрешите мне позвонить старшему следователю УВД города Тарасова майору Овсянникову.

Позвонить мне разрешили, Жора был на месте. Я, захлебываясь, рассказала ему обо всем, добавив несколько острых моментов. Галька выхватила у меня трубку и тоже добавила. В итоге Жора воспринял произошедшее как ужасный триллер, немедленно переговорил с дежурным, и нас отпустили через десять минут после того, как мы написали заявление.

— Ну что, — спросила Галина на улице. — На базар уже не успеваем…

— Поехали на дачу, — задумчиво ответила я. — Посоветуемся с Полиной. На базар можно и завтра съездить.

ГЛАВА 6

ПОЛИНА

Проводив девчонок на электричку, я решила прямо с утра заняться слежкой. В Ольгиных словах было рациональное зерно: ее разлюбезный Тимофей вполне мог оказаться тем человеком, который охотится за коллекцией. Только вот кто он и откуда взялся?

Так, с чего начинать? Наверное, нужно пройти на пруд и посмотреть, там ли этот любитель-рыболов. Я снова отвела детей к бабе Клаве, а сама пошла по тропинке к пруду. Тимофея там не было. Я обошла весь пруд и решила подождать его. Может, он еще спит?

Жарко было уже с утра, так что я через пять минут начала томиться под палящими лучами. Выкупаться, что ли? Все равно просто так сижу.

Я решительно спустилась к воде и нырнула. Накалившееся на солнце тело сразу словно льдом обожгло. Все-таки пруд еще не совсем прогрелся. Сразу стало легче, я взбодрилась и воспряла духом. Сплавав пару раз на другой берег и обратно, я вылезла из воды, сделала легкую гимнастику и присела на пенек, подставив солнцу лицо. Тимофей так и не появился. Решила походить по поселку и поспрашивать, не видал ли его кто.

Я шла по дорожке, останавливалась поболтать со знакомыми дачниками, осторожно спрашивая у них про Тимофея. Никто его не видел сегодня с утра. Кто он и откуда появился у нас в Вишневке, никто сказать не мог. Правда, вездесущая баба Клава сообщила, что «городской, в шляпе чудак-рыбак» купил в этом году дачу на соседней с нами улице, «у тетки Маруси, которая в прошлом году мужа схоронила, и дача ей теперь ни к чему — силов-то нет. Так вот, купил, но огород не садит, не поливает, а все каки-то книжки читает, на пруду торчит, да возле вашей Ольки увивается!» Что у него нет ни жены, ни детей, зато есть ученая степень и машина «Жигули» белого цвета.

После такой исчерпывающей информации я призадумалась еще крепче. Для чего ему дача, если у него нет семьи? Обычно мужчины огород не очень жалуют. Да я и сама не особенно люблю возиться с грядками. Картошку вообще не сажаю — ее купить проще. Так, помидорчики-огурцы, цветочки всякие…

И чего он «возле Ольки увивается»? Нет, можно, конечно, ради бога, — может, правда, понравилась? Но вообще-то странно все это.

«А пойду-ка я к нему сама, — решила я. — Приду вроде в гости — что такого? Он же к нам ходит!»

С этими словами я направилась к Тимофеевой даче, благо от бабы Клавы узнала, где она находится.

Я прошла на соседнюю улицу и пошла по дорожке мимо дач. Вот и дача тети Маруси — одноэтажный обложенный кирпичом домик со стеклянной террасой. Калитка была незаперта. Я прошла в сад и поднялась на крыльцо. На мой стук никто не открыл. Я обнаглела и подергала дверь. Заперто.

Прошлась по саду. В это время года еще ничего не поспело, даже сорвать на халяву нечего!

Интересненько, куда это свалил в столь ранний час наш милейший рыболов? И на пруду его нет. Где он ловит сейчас рыбку и какую?

Я подошла к террасе и заглянула внутрь. Удочки и ведерко стояли на полу. Так-так-так! Значит, мы совсем не рыбку отправились ловить. А куда же? И где вас искать, дорогой Тимоша?

Я пошла мимо леса по тропинке, ведущей к электричке. Не заметила торчащий из земли какой-то штырек и чуть не упала. Нагнувшись, чтобы посмотреть, что это такое, я увидела моток проволоки.

«Дядя Коля обронил, — мелькнуло в моей голове. Торопился, видно, куда-то». Обычно он носится со своими причиндалами как с писаной торбой. Качая головой, я подняла проволоку. Возьму с собой, а то сейчас быстро найдутся охотники до чужого добра. А ему отдам, как появится.

Задумчиво покусывая травинку, я пошла по лесу. Вдруг из-за кустов резко вынырнуло нечто. От неожиданности я вскрикнула и инстинктивно сжала кулаки. Оказалось, что нечто — это шляпа Тимофея!

— Тьфу, мать вашу! — выругалась я. — Как вы меня напугали! Чего вы здесь шляетесь-то?

— Извините, — начал оправдываться Тимофей. — Я просто шел лесом. В город, понимаете, ездил.

— Зачем? — подозрительно спросила я.

— Вот за этим, — он потряс перед моим лицом какой-то книжонкой. — В библиотеку ездил!

Я бесцеремонно выдернула книжонку у него из рук. Это оказались советы начинающему грибнику. Я недоуменно уставилась на Тимофея.

— Это еще вам зачем?

— Понимаете, — глаза его радостно сияли. — Рыболовство я уже освоил. А теперь хочу серьезно заняться собиранием грибов. Вы знаете, это так увлекательно! Я никогда раньше не ходил за грибами, считал это бесполезной тратой времени, всю юность провел в библиотеках, учился, старался, а только теперь начал понимать, что нужно быть ближе к природе! Вот и дачу специально купил. Вы не хотите, Полина Андреевна, сходить со мной за грибами. Да, а Оля где? — вдруг спохватился он.

— Оля в город поехала, — медленно ответила я.

— Да? — Он огорчился. — Жаль. А когда вернется?

— Думаю, что к вечеру, — я не стала рассказывать Тимофею о причинах, толкнувших Ольгу помчаться в Тарасов.

— Ну, тогда я ее дождусь. Вместе и сходим за грибами.

— Да сейчас еще и грибов-то нет! — невольно рассмеялась я. — Куда вы собрались?

— Правда? — огорченно спросил он. — Ну, ничего. Будут когда-нибудь. Вы же здесь целое лето будете?

— Собирались, — уклончиво ответила я, ломая голову, притворяется Тимофей или ведет себя искренне?

Черт, Ольга, психолог хренов, ты же общалась с ним! И очень близко общалась, неужели ничего не смогла понять?

— Вы домой идете? — спросил Тимофей.

— Да, — ответила я. — Уже нагулялась.

— Так пойдемте вместе! — Он взял у меня проволоку, и мы пошли к даче.

Всю дорогу Тимофей болтал о грибах, о красоте природы и прочей ерунде.

«Еще немного — и он займется коллекционированием бабочек!» — подумала я, беря у него книжку.

Раскрыв ее на титульном листе, я увидела библиотечный штамп и дату, когда она была выдана. Сегодня. Значит, Тимофей действительно ездил в город и был в библиотеке.

По дороге нам встретился дядя Коля Петрович. Я с улыбкой протянула ему проволоку.

— Стареешь, дядь Коль, — подмигнула я ему. — Вещи теряешь.

— Да, Поленька, обронил вот где-то по дороге, а где — и не вспомню. Спасибо тебе! А то прямо не знал, что и делать!

— Ты приходи к нам вечером! — крикнула я ему.

Тимофей довел меня до дачи и прошел со мной в дом. Мне хотелось побыть одной, чтобы все обдумать, но я не стала его выгонять.

«В конце концов, ты же сама хотела за ним проследить, — мелькнуло у меня в голове. — А он по собственной воле идет за тобой. Чего же тебе нужно?»

— Садитесь, — любезно предложила я Тимофею. — Сейчас будем пить чай.

Чаепитие прошло в бесконечных разговорах о прелестях загородной жизни. Я даже начала дремать.

Под вечер заявились Галина с Ольгой, Тимофей так и проторчал у меня весь день. При виде Ольги он просто расцвел, встал и пошел к ней навстречу. Тимофей протянул руки, чтобы взять у нее сумку, но Ольга почему-то прижала свою дерматиновую дребедень к груди и враждебно посмотрела на него. Тимофей невольно сделал шаг назад.

— Что с тобой, Оля? — серьезно спросил он. — Ты за что-то на меня сердишься? Может быть, мы поговорим?

Ольга осмотрела всех растерянным взглядом.

— Мне… Мне нужно сперва поговорить с Полиной, — промямлила она. — Давай встретимся вечером и все обсудим, хорошо, Тимоша?

Она очень ласково обратилась к нему, смягчая свой отказ этим ласковым обращением.

Тимофей пожал плечами и тут же исчез так неожиданно, как это умел делать только он.

— Ну что? — возбужденно спросила я у Гальки с Ольгой, едва мы остались одни.

— Ох! — Ольга махнула рукой и тут же плюхнулась на стул.

— Что я тебе расскажу, Полина, — слабым голосом проговорила она, доставая из сумки бутылку хереса. — Ты просто упадешь. Это было так ужасно!

При этом Ольга открыла бутылку и налила себе хереса в стакан. Сделала три глотка и снова посмотрела на меня.

— Ужас! — повторила она.

Я сдвинула брови и убрала бутылку.

— Ну-ка давай говори, чего там у тебя случилось! — потребовала я. — С чего это ты решила надраться?

— Ах, какие ужасные слова ты говоришь, Поля! — укоризненно сказала Ольга, передергивая плечами. — Просто слушать жутко!

— Рассказывай! — рявкнула я.

— Ну так вот… — Ольга принялась рассказывать ужасную историю о том, как на них напал «бандит и сексуальный маньяк» в одном лице. Галька периодически делала огромные глаза и вставляла свои подробности. В конце концов, я поняла, что на них напала шайка половых психопатов, которые хотели их ограбить, избить и изнасиловать одновременно, и если бы не героические действия Ольги, расшвырявшей всех, то их уже не было бы в живых!

Завершив этот длинный, животрепещущий полумонолог-полудиалог, Ольга посмотрела на меня и перевела дух.

— Так чем все кончилось-то? — не поняла я.

— У Галины украли сумку, — огорошила меня Ольга.

— Та-а-ак, — протянула я. — С письмами?

— Слава богу, нет. Зато с деньгами!

— Это серьезно. Но думаю, что охотились не за деньгами.

— Ты так думаешь? — нахмурилась Ольга.

— Думаю… Вот что, Оля, я тебе расскажу… — и я поведала им о сегодняшнем отсутствии Тимофея.

— Я встретила его днем, — заканчивала я свой рассказ. — Почти сразу после того, как пришла электричка из города. Я шла к лесу и видела, как она подъезжала. Тимофей вынырнул откуда-то из-за кустов. Он вообще любитель пугать нормальных людей неожиданным появлением. Значит, он вполне мог смотаться в город, вырвать у вас сумку и вернуться.

— Но откуда он узнал, зачем мы поехали? Откуда он знает про письма?

— Хрен его знает! — пожала я плечами. — Подслушал, может. Он же постоянно здесь трется. При его способности оставаться незамеченным в двух шагах…

— Так-так, — Ольга начала кусать губы.

— Ты только не расстраивайся, — испугалась я. Вдруг еще ударится в истерику?

На всякий случай я плеснула ей немного хереса, только чтобы она успокоилась.

Ольга выпила его и стала стучать пробкой о стол.

— Подождите, девочки, — вмешалась Галина. — Ты говоришь, у него была библиотечная книга? Значит, он был в библиотеке? А в какой?

— В четырнадцатой, — ответила я.

— Так четырнадцатая библиотека находится совсем в другой стороне от моего дома! Очень далеко! Ты думаешь, он успел бы напасть на нас, вырвать сумку, потом съездить в библиотеку и вернуться сюда? Что-то непохоже…

— Не знаю, — призналась я. — Но думаю, что все можно просчитать. А может быть, он и не был в библиотеке? Просто попросил кого-то взять для него с утра эту книжку, потом встретился с этим человеком и забрал ее?

— Что-то все очень сложно получается, — протянула Ольга, которой, конечно, не хотелось думать плохо о своем ненаглядном. — Зачем ему впутывать других людей?

— Ну а что ты предлагаешь? — ударила я ее по больному месту, потому что Ольга никогда не могла предложить ничего конкретного.

— Я? — Ольга сразу растерялась. — Да, ничего, собственно…

— Понятно, — усмехнулась я. — Вот именно, ничего. А действовать нужно.

— Может быть, съездить в эту библиотеку и спросить, был ли у них сегодня такой мужчина?

— А ты думаешь, они помнят всех в лицо? — фыркнула я. — Они тебе скажут, что читатель такой-то взял такую-то книгу, а это мы и без них знаем. А кто взял за него — поди разбери! Может, он и не числится в этой библиотеке, а его друг взял книгу по своему абонементу, и все? Что ты тут докажешь?

Ольга сразу скисла и снова потянулась к хересу.

— Хватит! — решительно заявила я, унося бутылку в комнату, чтобы она не мозолила Ольге глаза. — Придумай лучше что-нибудь!

— Кстати! — оживилась Ольга, — мы же не показали тебе письма! Ой, какое счастье, что я положила их в свою сумку! Он, наверное, даже не подумал, что они могут быть у меня, поэтому и не схватил мою сумку. Да к тому же она за ветку зацепилась!

— Так, давай показывай.

Ольга достала письма. Я быстро пробежала их глазами.

— Ну и что? — посмотрела я на Ольгу.

— А вот эта фраза тебе ни о чем не говорит? — Ольга ткнула пальцем в строку, где было написано: «А помнишь то место, где мы с тобой поймали здоровенную щуку…»

В моей голове зашевелился целый клубок мыслей.

— Погоди, погоди… — я посмотрела на Ольгу. — Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что Седой именно таким образом мог дать понять дочери, где он спрятал коллекцию! Ведь никто, кроме нее, не знал, где конкретно находится это место! А Галина должна была понять!

Позади нас раздался глухой стон. Мы обернулись. Галина сидела, уронив голову на руки, и раскачивалась из стороны в сторону.

— Бедный папа! — снова простонала она. — Господи, какая же я дура! А я-то посчитала его сумасшедшим! Ох, идиотка!

— Успокойся, Галочка, — ласково сказала Ольга. — Хочешь хересу? Полина! — Она строго посмотрела на меня. — Принеси сейчас же человеку вина!

— Ты мне тут не командуй! — одернула я ее. — Хитрая какая нашлась! Не хочет она твоего хересу, понятно? А если уж тебе так хочется, сходи сама.

Ольгу не нужно было уговаривать, и она тут же помчалась за своей заветной бутылкой. Я подсела к Галине. Ольга что-то долго возилась, видимо, судорожно глотала херес, пока я не вижу. Ну и черт с ней!

Вскоре она вернулась и налила Галине полный стакан. Та взяла его и сделала несколько неуверенных глотков.

— Галочка, не волнуйся, — пропела Ольга.

— В самом деле, Галя, успокойся! — поддержала я ее. — Мы сейчас сходим на это место и все проверим! — Я уже загорелась найти коллекцию.

— Сейчас? — испугалась трусливая Ольга.

— А что?

— Но ведь уже ночь на дворе. Мне детей нужно забирать и укладывать…

— Вспомнила! — усмехнулась я.

— Подождите, девочки, — сказала Галька. — Уже действительно поздно, но не в этом дело. Дело в том, что событие, о котором пишет папа, произошло очень давно. Ну, щуку эту мы с ним поймали много лет назад. И я сейчас, если честно, совсем не помню, где это находится.

— Как? — с ужасом вытаращилась на Галину Ольга. — Совсем-совсем не помнишь? — Ольга растерянно переводила взгляд с Галины на меня и ждала, что я чем-нибудь помогу.

— Ну, не совсем. Помню, что это возле Речного — мы всегда там рыбачили. И помню, что там росла старая, корявая береза. Если только ее найти…

— Так это уже здорово! — обрадовалась я. — Мы знаем хоть какой-то ориентир! И непременно там все проверим! Ну, вскопаем побольше, если что, делов-то! Ничего страшного!

— А кто будет копать? — подозрительно спросила Ольга.

— Все! — отрезала я, выразительно посмотрев на нее. — Так что и тебе работы хватит, не волнуйся!

Ольге последнее высказывание явно не понравилось, и я была уверена, что назавтра она непременно прикинется больной.

— Значит, откладываем все до завтра? — посмотрела я на Галину с Ольгой.

— Лучше на завтра, — ответила Галя. — Я постараюсь получше все вспомнить за ночь.

— Ты лучше отдыхай! — посоветовала я. — Завтра нам силы понадобятся.

— Поля, может быть, я не буду забирать сегодня детей от бабы Клавы? — спросила Ольга. — Как ты думаешь, она не будет возражать?

— А что такое? — повернулась я к сестре.

— Да что-то у меня в горле першит… Боюсь, как бы не заразить детей…

— А ты самогоночки у Петровича выпей! — предложила я ей.

Ольга непонимающе уставилась на меня.

— Ложись спать! — холодно сказала я. — Дети уж спят давно! А завтра только попробуй мне не встать!

Назавтра все случилось так, как я и предполагала: едва я вошла к Ольге в комнату, чтобы поднять ее, как меня встретили какие-то странные хрипы.

— Что с тобой? — спокойно спросила я.

— Горло болит, — прохрипела Ольга. — Голова болит, все болит, и вообще, мне плохо!

Я потрогала ее лоб. Лоб был горячим.

— Покажи горло! — рявкнула я.

Ольга разинула рот, вывалила язык и выпучила глаза. Я повернула ее голову к свету. Так и есть! Не знаю, каким непостижимым образом сестре удалось этого добиться, но горло ее было ярко-пунцового цвета! Так всегда! Стоило мне заикнуться, что завтра нужно съездить на дачу и что-то покопать или пополоть, у сестры тут же начинался приступ аллергии, как она говорила. Глаза краснели, из носа лились сопли, Ольга кашляла, чихала, стонала и кряхтела. Но как только я махала рукой и говорила, что поедем в следующий раз — все тут же столь же таинственным образом прекращалось. Недуг исцелялся сам собой. И вообще, я не замечала, чтобы Ольга была подвержена аллергии. Это у меня аллергия, поэтому, собственно, я и не пью. Хотя иногда так хочется! Вот сейчас, например. Напиться, а потом швырнуть пустой бутылкой в Ольгу и выругаться от души…

— Вставай! — гаркнула я изо всех сил.

Ольга аж подскочила.

— Чего ты? — испуганно спросила она. — Я же болею…

— Сегодня ты меня не проведешь своими штучками. Поднимайся.

— Я не пойду, — запротестовала Ольга, накрываясь одеялом с головой и отодвигаясь от меня.

Я решительно стащила с нее одеяло. Ольга взвизгнула и попыталась вырвать его у меня. Не тут-то было!

Я взяла Ольгу под мышки и потащила в кухню, приказав сидеть там и ждать меня, а Галине не спускать с нее глаз. Сама вышла на улицу, прихватив на всякий случай с собой одеяло.

Шла я к Петровичу.

— Дядя Коля! — уверенно закричала, барабаня в его каморку.

— Ты, что ль, Полинка? — высунулась взлохмаченная голова старика.

— Я. Мне нужен твой самогон. Давай! — потребовала я.

— Чего это?

— Ольга заболела, давай сейчас же!

Озадаченный Петрович ничего не сказал, пошел в сарай и вынес большую бутыль с мутноватой жидкостью.

— Крепкий он, — растерянно сказал он мне.

— Ничего, — я решительно выдернула у него бутыль из рук. — В самый раз!

И уверенно зашагала домой. Дома я налила полный стакан самогона и достала из кастрюли малосольный огурец. Ольга с ужасом наблюдала за мной, округлив глаза. Я пододвинула ей стакан.

— Пей! — приказала я.

— Не буду, — хрипло проговорила Ольга.

— Пей без разговоров! — прикрикнула я.

— Не буду! — в отчаянии закричала Ольга, отодвигаясь. — У меня уже все прошло!

— Ах, прошло? — обрадовалась я. — Прекрасно! Тогда собирайся, пойдем землю копать.

Ольга чуть не расплакалась. Я воспользовалась случаем, подсела к ней и принялась вливать самогон ей в рот, крепко держа за голову. Ольга давилась, таращила глаза, роняла крупные капли, но все же мне удалось влить ей почти весь стакан.

Сунув ей огурец, я удовлетворенно сказала:

— Вот и ладненько. Теперь я за тебя спокойна, не разболеешься. Одевайся в то, что я тебе дам, и пойдем.

— Ты садистка! — простонала Ольга. — Знать тебя больше не хочу!

— Ладно, ладно, — добродушно усмехнулась я. — Ты мне еще спасибо скажешь!

Галина только смеялась, глядя на нас.

Я прошла к шкафу, достала из него свою старую вязаную кофту и Кириллово шерстяное трико. Он носил его еще в юности, а когда жил с Ольгой, то надевал дома для тепла, так как зимой в Ольгиной квартире топили отвратительно, и там можно было с ума сойти от холода. Однажды я, будучи еще молодой и глупой, застала Кирилла дома в этом дырявом трико с отвисшими коленками и подняла его на смех. Кирилл тут же переоделся и никогда больше не прикасался к нему. Более того, он стал орать на Ольгу, чтобы она его выбросила, когда сестра предлагала ему надевать «под низ» зимой. В конце концов Ольга увезла трико на дачу, уверенная, что оно ей еще пригодится. Вот пусть и пригодится теперь.

— Надевай! — велела я Ольге.

Она хмуро посмотрела на меня, но облачилась в приготовленную одежду.

— Ну что, пойдемте? — спросила я, взяв в руки лопату.

Галина кивнула. По дороге мы зашли к бабе Клаве и попросили ее еще немного посидеть с детьми. Старушка вздохнула, но возражать не стала. Уходя, я сунула ей пятидесятирублевую купюру, после чего баба Клава была готова сидеть с детьми хоть все дни и ночи.

Шли мы пешком через лес. Шли долго. Ольга прямо изнылась вся, говоря, что нужно было добираться на электричке. Но мне хотелось идти именно пешком, так как, может быть, Галина по каким-то приметам узнает нужное нам место. С лопатой в руках идти было тяжеловато, а тут еще Ольга без конца надоедала со своим нытьем. В конце концов она достала меня так, что я пригрозила переложить лопату на нее, если она не заткнется. Ольга сразу умолкла и некоторое время не трепала нам нервы.

Наконец мы добрались до Речного.

— Ну что? — с легкой тревогой спросила я Галину. — Не вспоминаешь?

— Кажется, где-то здесь, — неуверенно ответила та, когда мы спустились к речке. — Точно не помню. Знаю, что береза старая там росла, кривая такая. Она очень приметная была. Но только что-то я ее не вижу…

— Так давайте походим, поищем!

— Сколько можно ходить! — снова заныла Ольга. — Уже ноги болят!

Я смерила ее ледяным взглядом и сказала:

— Если не хочешь, можешь подождать нас здесь на пенечке. Но предупреждаю: скоро мы не вернемся!

— Да нет, я ничего, — испугалась Ольга. — Я с вами пойду, конечно. Только знать бы еще, куда идти…

Мы с Галиной пошли вперед. Ольга брела сзади, сокрушенно качая головой. Длинные рукава кофты болтались чуть не до колен, сестра постоянно поддергивала их, резинка трико давно ослабла, к тому же Ольга была худенькой, поэтому трико то и дело норовило свалиться с нее. Ольга выглядела как сомнамбула.

Бродили мы долго, но так и не нашли ничего похожего на кривую березу. Галина уже устала и чувствовала себя виноватой.

— Ничего, Галя, — подбадривала я ее. — Найдем! Давайте знаете что сделаем? Сейчас вернемся домой, поедим, отдохнем немного, а потом снова приедем сюда.

— На электричке? — с надеждой спросила Ольга.

— Да можно и на машине. Но не пешком, это точно.

У Ольги вырвался вздох облегчения.

— Пойдемте, сейчас как раз электричка будет, — позвала я их.

Мы вышли к станции и сели в подошедшую электричку. Приехав домой, пообедали и легли немного отдохнуть. Потом я подошла к Ольгиной кровати и потребовала:

— Покажи горло!

Ольга послушно раскрыла рот. Я заглянула туда и увидела, что горло ее было нежно-розового, совершенно здорового цвета.

— Вот так, — удовлетворенно сказала я. — Я же лучший лекарь на свете!

— Можно мне принять еще хересу для закрепления эффекта? — сразу же спросила Ольга.

— Ладно, можно, — усмехнулась я. — Как ты после стакана самогонки не опьянела — ума не приложу. Привычка, видимо!

Ольга надулась, но за хересом пошла. После этого мы все ненадолго уснули. Проснулись к вечеру и сразу стали собираться. Я снова обрядила Ольгу в длинную кофту и Кириллово трико. Осточертевшую лопату кинула в багажник. Потом мы сели в «Ниссан» и покатили к Речному.

На этот раз мы проехали далеко. Впереди замаячил какой-то домик. Ольга вдруг встрепенулась и стала внимательно вглядываться вдаль.

— Ты чего? — удивилась я.

— Это же сторожка! Сторожка лесника, Алексея Ивановича! Я ночевала у него тогда, ну, помнишь…

Я помнила.

— Может быть, к нему обратиться? — посмотрела я на Ольгу. — Если он лесник, то должен хорошо знать эти места?

— Ну давай попробуем, — неуверенно согласилась Ольга.

Мы подошли к сторожке, Ольга постучала в дверь.

— Кто там? — послышалось из домика.

— Алексей Иванович, это я, Оля, вы меня помните? Я как-то заблудилась в лесу и оставалась у вас…

— О! — раздался возглас не то удивления, не то восхищения, не то досады, а следом в проеме показалось лицо лесника.

Он с интересом переводил взгляд с Ольги на меня.

— Это моя сестра Полина, — поспешила представить меня Ольга. — А это Галя, подруга наша.

— Очень приятно, — ответил лесник. — Опять, что ли, заблудились?

— Нет-нет, что вы! Полина у нас никогда не заблудится! — Ольга явно подлизывалась ко мне. Не скрою, я была польщена.

— Алексей Иванович, — выступила я вперед. — Мы разыскиваем одно место. Там росла старая кривая береза. Мы никак не можем ее найти. Не могли бы вы нам помочь?

— Береза-то? — Он почесал подбородок. — Так ее спилили давно!

— Как спилили? — упавшим голосом спросила Галина.

— Да очень просто! Взял я пилу да и спилил, чтобы она лес не портила.

— А вы помните, где она росла? — Я умоляюще посмотрела на лесника.

— Конечно! Я тут чуть ли не каждое дерево знаю. А уж ту березу никогда не забуду. Помучился я с ней.

— Алексей Иванович, а вы не отведете нас на то место? — попросила я, улыбаясь одной из самых милых своих улыбок.

Алексей Иванович внимательно посмотрел на меня, и в глазах его появился теплый огонек.

— Отведу, отчего ж не отвести, — ответил он. — Сейчас.

Он обулся и вышел на улицу. Мы пошли по лесу. Машину я оставила возле сторожки лесника, но лопату взяла.

— Вы что, клад собрались искать? — удивленно спросил лесник.

— Да вроде того, — засмеялась я.

Он пожал плечами, усмехнулся, но ничего не сказал, а пошел вперед.

Шел Алексей Иванович очень уверенно, иногда останавливался возле какого-нибудь дерева и что-то бормотал себе под нос.

Наконец он остановился и сказал:

— Вот здесь эта береза росла.

— Точно? — переспросила я.

— Точно, — усмехнулся лесник.

— Что-то даже пенька не видно.

— Так я его выкорчевал.

— Я помню это место! — сказала вдруг Галина. Глаза у нее заблестели. — Здесь мы щуку ловили, а червей чуть подальше копали! Я смогу найти! Пойдемте!

Мы чуть ли не побежали вперед за Галиной. Вдруг я обратила внимание на то, что земля впереди была вскопана. Я резко остановилась и показала:

— Смотрите!

— Интересно, — удивился Алексей Иванович. — Чья же это работа? Кому понадобилось здесь копать?

Это и мне было интересно.

— А ну-ка пойдемте, — скомандовала я.

Все побежали вперед.

— Вот здесь! — крикнула Галина. — Здесь мы всегда с отцом червей копали!

Я уже кинулась туда, уже вонзила лопату в землю и стала раскапывать ее. Алексей Иванович подошел и, взяв у меня лопату, принялся копать сам. Все столпились вокруг и глазели. Вскоре мы услышали, как лопата звякнула обо что-то. У меня невольно вырвался радостный вскрик. У Ольги порозовели щеки, а у Галины текли слезы.

Алексей Иванович извлек из земли большую жестяную банку. Она уже порядком проржавела. Он открыл ее, и мы увидели монеты. У меня аж дух захватило! Все стояли, раскрыв рот, и смотрели. Это без сомнения была знаменитая коллекция профессора Караевского.

— Ни с места! — послышался вдруг за нами хриплый голос.

Мы резко обернулись. За нами стоял… дядя Коля Петрович с обрезом в руках! Ствол был направлен прямо на нас.

— Пристрелю! — прохрипел он. — Банку на землю, живо!

Ольга затрепетала. Я стояла и не могла поверить своим глазам. Дядя Коля? Дядя Коля?! Тот, кого мы знаем столько лет, кто всегда помогал нам, теперь целится в нас из ружья?!

— Я не шучу, — убедил меня в том, что я все правильно поняла, Петрович.

Алексей Иванович медленно положил банку на землю.

— Вот так-то лучше! — с ухмылкой произнес Петрович, поднимая ее.

Черт, и я ничего не могу сделать! Что тут сделаешь, когда на тебя смотрит ствол обреза?

Петрович не уходил. Он смотрел на нас каким-то нехорошим взглядом, словно что-то замышлял.

— На машине? — поднял он на меня глаза.

Я молчала.

— Знаю, что на машине, — буркнул он про себя и снова заскользил по нам неприятным взглядом. Странно, почему я раньше не замечала, насколько неприятны глаза этого человека? Почему они казались мне добрыми? Все Ольга: «Такой хороший человек, такой замечательный!» Психолог, мать ее!

Петрович остановил взгляд на Ольге и двинулся к ней. Сестра сжалась в комочек и задрожала. Я поняла, что он хочет сделать: взять Ольгу в заложницы. От этого мне чуть не стало плохо, хотя вообще нервы у меня крепкие.

— Не тронь ее, — тихо, но твердо сказала я. — Не трогай! Возьми меня лучше.

— С тобой, девонька, шутки плохи, — усмехнулся Петрович. — А Олюшка у нас, как овечка, кроткая.

Он протянул руку, пытаясь схватить Ольгу за горло, но вдруг как-то резко обмяк. За секунду до этого я услышала глухой стук. Петрович начал медленно оседать и выронил обрез. Еще не понимая, что явилось причиной этого, я дернулась вперед, левой ногой резко отшвырнула обрез в сторону, Алексей Иванович подхватил его. Одновременно я оттолкнула Ольгу назад и закрыла ее своим телом, а оседающему Петровичу с силой саданула носком кроссовки под дых, после чего он мешком повалился на землю и затих. Я подняла голову и увидела выглядывающую из-за деревьев знакомую голову в шляпе. Человек в шляпе сжимал в руке большое металлическое ведро, которое только что с глухим стуком опустил на голову Петровичу…

— Тимофей! — взвизгнула Ольга, кидаясь чудаку-рыболову на шею. — Тимоша!

— Откуда вы взялись? — не могла опомниться я от удивления.

— Понимаете, — радостно принялся объяснять Тимофей. — Я решил поискать здесь грибы! Я слышал, что в Речном их много. Вот и пошел. Бродил-бродил, грибов почти не нашел, зато услышал ваши голоса. Подошел поближе, смотрю — а здесь такое! Ну я недолго думая ведром его, значит, и того…

— Какой ты молодец! — радостно закричала Ольга.

Тимофей обрадованно и немного удивленно смотрел на нее.

— Ты больше на меня не сердишься? — спросил он.

— Нет, что ты! Ты… прости меня, Тимоша, просто я тебя подозревала…

— Меня? — Он вытаращил глаза. — В чем?

— В… — Ольга замялась, а потом обняла Тимофея еще крепче, — ни в чем. Так, ерунда все это, давай не будем больше…

— Господи, какая же ты глупая! — Он закружил ее на руках.

— Просто очень подозрительно выглядит человек, который ловит рыбу в пруду, где одни лягушки, и ищет грибы в начале июня, когда еще не прошло ни одного дождя! — улыбнулась я.

— Так, чего с этим-то будем делать? — осведомился Алексей Иванович.

— Давайте его свяжем, — взяла я инициативу в свои руки, — в машину кинем и в город отвезем. Я его к Жоре доставлю. Меня сейчас больше вот это волнует, — я любовно погладила банку с монетами.

— А это чего же, клад, что ли? — спросил Тимофей, потирая лоб.

— Клад, клад, — усмехнулась я. — Только тебе он не достанется. Это клад профессора Караевского.

— Да у меня и в мыслях такого не было… — покраснел Тимофей.

Петровичу связали руки и кинули в машину. Я, аккуратно завернув обрез в тряпочку, положила рядом с собой. Потом села за руль, Галина рядом, а Тимофей с Ольгой уединились на заднем сиденье. Алексей Иванович ехать в город отказался, успокоившись, что он нам больше не нужен.

Через полчаса мы втаскивали помятого Петровича в кабинет майора Овсянникова. Изумленный Жора даже привстал из-за стола.

— Вот, — сказала я. Потом достала банку с монетами и еще раз сказала:

— Вот!

— Что это? — не понял Жора.

— Как что? Коллекция профессора Караевского! Мы ее нашли! А вот это, — я указала на Петровича, — преступник, который за ней охотился. Вот его обрез, — я достала завернутое в тряпочку оружие и протянула Жоре. — Нужно как можно скорее сделать экспертизу и установить, не из него ли был убит Скворец. Думаю, что из него.

— Хорошо, хорошо, — заторопился Жора. — Все сделаем. Ты мне только расскажи, как все получилось?

Мы с Ольгой наперебой принялись рассказывать. Тимофей иногда бесцеремонно влезал и тоже вставлял свои реплики, после чего мы принимались махать на него руками и кричать, чтобы он унялся, потому что ничего толком не знает, и вообще, главные герои — мы. В конце концов Жора стукнул кулаком по столу и рявкнул, что он ничего не может понять. И пусть говорит кто-нибудь один. После этого он вытер лоб платком, посмотрел на меня и спокойно сказал:

— Говори ты, Поля.

Благодарная Жоре за доверие, я с новым пылом принялась рассказывать. Наконец Овсянников смог въехать в смысл.

— Хорошо, — подвел он итог. — Все остальное мы узнаем после экспертизы и после допроса, когда этот хмырь очухается.

— Отлично! — обрадовалась я. — Мы подождем!

— Нет уж, — возразил Жора. — Вы сейчас езжайте домой. Я сам вас вызову, когда понадобится.

Все поникли. Я начала было возмущаться, но Жора остановил меня, сказав, что все равно сейчас нам тут делать нечего. Пришлось смириться.

Ольга с Тимофеем поехали на дачу, взяв с собой Галину, мне же не терпелось узнать все до конца, поэтому я осталась дома ждать звонка от Овсянникова. Он позвонил на следующий день, и я сразу же поехала к нему на работу.

Овсянников сидел в кабинете, напротив расположился Петрович. Жора усадил меня рядом с собой и продолжил допрос.

— Итак, Смелов Николай Петрович, баллистическая экспертиза установила, что именно из вашего обреза был убит Скворцов Геннадий Алексеевич. Вы признаете себя виновным в его смерти?

— Признаю, — хрипло ответил Петрович. — Чего уж тут отпираться? Столько лет я потратил впустую… И все из-за вас! — Он смерил меня злобным взглядом из-под косматых бровей.

— Он отбывал срок вместе с Седым, — объяснил мне Жора. — И откуда-то узнал о коллекции.

— Откуда-то! — хмыкнул Петрович. — Да там все знали об этом! Но Гришка Мельников не дурак был, куда денежки дел, никому не говорил. Друзей у него не было. А я как-то раз с ним пересекался по одному делу. И мы рядом на зоне держались. Ну вот… А тут почуял он, что умрет скоро. И попросил меня, значит, за дочкой его присмотреть. Не к кому, говорит, мне больше обратиться. Доверял он мне. Вернее, он вообще никому не доверял, — поправился Петрович, — но, кроме меня, у него рядом вообще никого не было. В общем, выхода другого он не имел. Вот и попросил. Рассказал, как ее найти. Я-то вскоре должен был освободиться. Ну, а я по-своему решил. На фига мне его дочка сдалась? Я все думал, что Гришка-Седой мне расскажет, где коллекцию спрятал. Не сказал, подлец. Ну, короче, освободился я, приехал… Нашел эту Гальку. Не сказал ей, что отца ее знал, чтобы подозрений не вызывать. Просто пристроился и стал жить рядом. Поближе старался держаться, помогал всячески… Думал, она меня на коллекцию выведет. Но вскоре понял, что ни черта она не знает. Но Гришка же говорил, что позаботился о ней! Значит, думаю, ждать надо. Ждать и следить, когда чего прояснится. Вот и жил возле нее много лет. Потом вот эти придурки с зоны сбежали… Я-то за Галькиной дачкой следил постоянно, вот и увидел, как они туда лезут. Ну-ка, думаю, чего вы там найдете? Я-то ее десять раз уж перерыл всю! А потом, гляжу — они разделились. Те двое налегке пошли, а у одного — сумка Галькина спортивная. Ну, думаю, нашел все же, гад! Пошел за ним в лес, из обреза его и положил… Гляжу — а в сумке дребедень всякая! Такое зло меня взяло! Зря пулю потратил. Вернулся, снова за Галькой следить начал. Тут еще этот хахаль Ольгин крутиться начал, и сами девки с ней скорифанились! Совсем мне невмоготу стало! Мешают все кругом. Короче, подслушал я, что они в город собираются. Там, оказывается, письма еще есть. Галька, зараза такая, не сказала об этом раньше, дура! Короче, я бегом на электричку — и за ними. Торопился, аж проволоку обронил…

— Так это вы напали на Ольгу с Галиной? — спросила я, почему-то обращаясь теперь к Петровичу на «вы».

— А кто же? — усмехнулся он. — Да только пусто в той сумке было. Понял я, что Олькину надо было хватать, да поздно. В общем, вернулся я раньше их на дачу, никто и не заподозрил ничего. А вечером под окном подслушал, что они в Речное собираются, к старой березе. Ну, я примерно знал, где это, пошел туда… Не знал только, где именно Галька с Гришкой червей копали. Покопал рядом, не нашел ничего. Всю ночь там лазил. На следующий день поспал немного, и снова копать. А тут они и сами заявились. Я за деревьями спрятался и наблюдаю. Смотрю — нашли! Нашли, гады! То, что мне должно принадлежать! За чем я столько лет гонялся! Такое зло меня взяло, такая досада! Не выдержал, рванул к ним… Остальное вы знаете. Конечно, можно было потом все у них выкрасть, да, во-первых, думаю, Полька ее сейчас прямо в город поволокет, а во-вторых, как говорил, от досады у меня все внутри оборвалось! Ждал-ждал столько лет — и вот!

— Но ведь это не ваша коллекция, — напомнила я ему. — И даже не Григория Мельникова. Это коллекция профессора Караевского. Человек чуть инфаркт не получил, когда она пропала!

— Профессор — дурак! — презрительно сказал Петрович. — Ты знаешь, за сколько эти монетки толкнуть было можно? А он, идиот, хранил их просто, пялился на них! Ну, а раз идиот — пусть расплачивается.

— Ну, это решать не вам, — сказал Жора. — Пока расплачиваться именно вам придется. И за убийство Скворцова, и за покушение на жизнь сестер Снегиревых, и за хранение огнестрельного оружия…

Мы с Жорой везли коллекцию профессору Караевскому. Я бережно держала банку на коленях. Профессор сразу нас узнал, засуетился, приглашая войти.

Мы прошли в комнату.

— Ну что, есть новости? — почти без всякой надежды спросил профессор.

— Вот! — я торжественно вручила ему банку.

— Что это? — не понял он, беря ее в руки.

— Как что? Это ваша коллекция!

У профессора аж рот приоткрылся.

— Но… Н-но… Он-на б-была… не в банке… — заикаясь, проговорил он, не решаясь открыть крышку и заглянуть внутрь. Руки его дрожали.

— Видимо, Седому было удобнее хранить ее в этой таре, — улыбнулся Жора. — Да вы не волнуйтесь так, Александр Григорьевич! Давайте я открою.

Жора взял у растерянного профессора банку, открыл ее и высыпал на стол часть монет. У профессора сразу запылали щеки. Он схватил монеты со стола, принялся их рассматривать в возбуждении…

— Да-да, это они, они, — бормотал он. — Боже мой, это они! Вот он! — извлек из банки какой-то кругляшок.

— Что это? — спросили мы хором.

— Это тот самый золотой дирхем Омейядов, о котором я вам рассказывал, Полина Андреевна! — повернулся он ко мне. — Боже мой, вы нашли ее! Как же я вам благодарен!

Он принялся трясти мои и Жорины руки одновременно, потом нагнулся и стал покрывать мою ладонь поцелуями. Опомнился профессор лишь в тот миг, когда в запале поцеловал Жорину руку.

Смутившись, он резко выпрямился и торжественно заявил:

— Я обещал щедро отблагодарить того, кто вернет мне мое сокровище. А слово свое я держу.

С этими словами он подошел к шкафу, открыл его и достал довольно упитанную пачку денег. Протянул ее нам.

Я увидела, что это не рубли, а доллары. И их там, по моим прикидкам на взгляд, очень прилично.

Жора тут же нахмурился и пристально посмотрел на меня.

— Берите, берите, — поняв его взгляд, заторопился профессор. — Уверяю вас, это ничтожное вознаграждение по сравнению с тем, чем одарили меня вы! Вы просто возвратили мой покой, вернули меня к жизни!

Я скромно взяла деньги, не поднимая глаз. Мол, мне, конечно, жутко неудобно, но если вы так настаиваете…

Жора бросил на меня укоризненный взгляд. Я зыркнула на него, прошипев тихо:

— Не хочешь — не бери! Я тебе и не предлагаю!

Попив с профессором чаю и наслушавшись благодарностей за возвращение уникальной коллекции, мы стали прощаться, получив предложение приходить в любое время.

— Ну что? — спросила я у Жоры на улице. — Мне нужно ехать на дачу, разделить эти деньги между Ольгой и Галиной. Они же это заслужили! К тому же они так до конца ничего и не знают…

— Поехали вместе? — оживился Жора. — У меня как раз два выходных.

— Поехали, — согласилась я, вспомнив Ольгиного Тимошу. Мне стало немного завидно: она там развлекается вовсю со своим милым, а мне что, на огороде торчать? Нет уж!

Жора обнял меня за талию и повел в машину.

— Давай я сяду за руль? — предложил он. — Ты отдыхай…

Так приятно было слышать эти слова! С благодарностью я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Легкий ветерок дул мне в лицо, развевал волосы…

Впереди меня ждала дача, любящий мужчина, солнце и лето — целый букет лета…

Умереть и не встать

ГЛАВА 1

ОЛЬГА

«Боже, когда же наконец этот идиот подохнет? — подумала я, имея в виду Дрюню Мурашова, безжизненно повисшего на моем плече, и тут же одернула себя, взмолившись: — Господи, прости, что это я? Чего я ему желаю? Да не про него будь сказано!»

Дрюня, почувствовавший, видимо, что я раскаялась, совершенно обнаглел.

— Дрюня! — чуть не плача обратилась я к нему в пятидесятый, наверное, раз, — ты хоть ноги-то переставлять можешь?

— М-могу! — утвердительно тряхнул головой Дрюня и сделал это так старательно, что уронил ее на мое плечо. Лучше бы он не тряс.

Я вздохнула и, подбросив его в очередной раз, чтобы не сползал, потащила дальше.

И дернул же меня черт принять у Дрюни Мурашова приглашение на день рождения к его другу! Ведь знала же, чем это кончится!

Дрюня уверял меня, что это чуть ли не самый лучший его друг, что не пойти просто невозможно. А жена Дрюни Лена уехала в деревню, а Дрюня уже натрепался, что придет с самой красивой женщиной Тарасова, и слезно умолял меня пойти вместо нее.

Я купилась на этот пошлый трюк с некоторым, правда, опасением, но исполнять роль жены наотрез отказалась. Дрюня и этому был рад.

Конечно же, после третьей рюмки он совершенно обо мне забыл. И вспомнил лишь тогда, когда «лучший друг», которого он, оказывается, видел третий раз в жизни, чуть ли не пинками вытолкал Дрюню из своего дома, когда тот пытался залезть под юбку его жене.

Господи, мне еще повезло, что Дрюня не предложил ему бартер!

Чуть не завязалась безобразная драка, но я героическими усилиями отстояла своего неудавшегося кавалера, еле-еле замяла скандал и потащила Мурашова домой. Говорила же мне моя мудрая сестра Полина — не водись с ним!

— Дрюня! — в очередной раз взвыла я. — Не висни на мне!

Обнаглевший Мурашов, обрадовавшись, что его несут, совершенно перестал шевелить ногами, старательно изображая пьяного, хотя я была абсолютно уверена, что стоит появиться милицейскому патрулю, как он сразу же замарширует очень четко. Такое уже случалось.

— Все! — решительно заявила я, сваливая Мурашова на лавку, мы как раз дошли до парка. — Хватит! Не могу больше! Давай передохнем.

«А то передохнем!» — подумала про себя с ударением на третий слог.

Дрюня развалился на лавочке, глядя в темнеющее летнее небо, усыпанное мириадами звезд.

— Ясно завтра будет, — пробормотал он. — На пляж поедем?

— Какой пляж! Да чтоб я еще раз с тобой куда поехала? Ни за что!

— Ну и зря, — ответил Дрюня и сладко потянулся. — Эх, выпить бы! У тебя денег не осталось?

— У меня ничего не осталось! — Отчаяние прорвало меня. — Я, как дура, еще и подарок на свои деньги купила! Знала бы — сроду не покупала!

— Леля, Леля, нельзя быть такой мелочной! — укоризненно покачал головой Дрюня. — Ну что тебе, жалко подарок хорошему человеку сделать? Правда, он не такой уж хороший, — подумав, заключил Дрюня. — Даже совсем наоборот — свинья редкостная!

— Это ты свинья редкостная! Тебя на день рождения пригласили, а ты к чужой жене клеишься!

— Это не я, — возразил Дрюня, глядя на меня совершенно честными глазами. — Это она! Она меня откровенно снимала! Ну, это неудивительно — меня нельзя не хотеть.

Я обреченно закрыла глаза, слушая этот бред, потом, поняв, что Мурашов вполне уже может двигаться, просто притворяется, встала и сказала:

— Пошли!

— Помоги мне! — сразу же сказал Дрюня.

— Нечего тебе помогать! Ты лучше меня на ногах стоишь! Идем!

Дрюня, очень недовольный тем, что его состоянием так грубо пренебрегли, нехотя поднялся, бормоча себе что-то под нос, и заковылял за мной.

Я все-таки старалась его поддерживать, так как жутко боялась милицейских патрулей, но Дрюня словно нарочно старался на них нарваться.

Я тряслась от страха, мечтая поскорее дойти до дома. Я бы даже машину поймала, но денег и в самом деле не осталось. Даже на талончик.

Проходя мимо ресторанчика «Аида», я услышала развеселые звуки музыки, смех и громкие голоса.

— Свадьбу, что ли, гуляют? — сразу оживился Дрюня.

— А тебе-то что? — подозрительно спросила я.

— Так, может, кто из знакомых женится! Надо же посмотреть!

— Я думаю, раз тебя не пригласили, значит, не очень-то жаждут видеть, — заметила я.

Но у Дрюни на этот счет было свое мнение. Я уже вцепилась в него покрепче, опасаясь, что сейчас он начнет молотить в двери, требуя, чтобы его впустили как почетного гостя, как вдруг на улицу вылетели трое парней, а за ними высыпала целая толпа.

Впереди молодой белобрысый парень с красным лицом и съехавшим набок галстуком хватал за грудки второго — щупловатого парнишку в черных брюках, белой рубашке и кожаной жилетке.

Парнишка что-то говорил белобрысому, пытаясь, видимо, его урезонить. Белобрысый не внимал, лицо его становилось все краснее и краснее, а взгляд тупее и тупее.

Третий парень оттаскивал белобрысого от щуплого и при этом что-то кричал. Толпа беспорядочно топталась на месте.

Дрюня застыл…

Я поняла, чем это может кончиться, и вцепилась в Дрюню еще сильнее, умоляюще заглядывая ему в глаза. Но он меня уже не замечал.

— От гнида… — жутким шепотом проговорил Дрюня, отталкивая меня так, что я отлетела на ближайшую клумбу, и рванул к парням.

— Ах ты сука! — услышала я отчаянный Дрюнин крик, а затем его кулак впечатался в нос белобрысому.

Брызнула кровь, и я в ужасе закрыла глаза. Дрюня продолжал вопить.

Я открыла глаза и увидела, как белобрысый, до которого туго доходило, что случилось, стоит, раскрыв рот, и чешет затылок. Постепенно он начал въезжать в ситуацию…

Двое других парней растерянно и немного испуганно переводили взгляд с Дрюни на белобрысого.

Я поняла, что сейчас моему другу может стать плохо. И точно: белобрысый, неловко качнувшись, тяжело двинулся на Дрюню. Неужели я смогу бросить его в такой момент?

Драться не умею совершенно. И всегда ужасно этого боюсь. Но Дрюня мой друг, и хоть он попортил мне много крови за всю жизнь и я могу костерить его сколько угодно, — но если кто-то будет на него наезжать — однозначно буду на Дрюниной стороне. Тут мы с ним заодно намертво.

— Дрюня! — взвизгнула я и, зажмурив глаза, кинулась в самую кучу.

Я видела, как за секунду до этого белобрысый правой рукой хватил Дрюню в челюсть. Дрюня мотнул головой, но на ногах устоял. Правда, не благодаря своей хорошей физической подготовке и устойчивости, а потому, что левой рукой белобрысый крепко держал его за отвороты рубашки.

Я мчалась прямо на белобрысого, размахивая руками. Подлетев, изо всех сил замолотила ему кулаками в живот. Это не произвело на него должного впечатления, он просто схватил меня под мышки и отшвырнул. Я больно ударилась головой и локтем о стену и стала сползать.

А вот на Дрюню это произвело более чем сильное впечатление. Он даже головой перестал дергать.

— Это ты Лельку так… — прошептал он, не веря своим глазам, и в следующую секунду кулак озверевшего Дрюни вписался белобрысому в ухо. Одновременно Дрюня двинул ему коленкой туда, куда мужчин вообще бить противопоказано, от чего белобрысый сразу согнулся, сдавленно охнув.

Ободренный Дрюня, силы которого удесятерила злость за меня, ударил белобрысого коленом в челюсть.

Тот на некоторое время перестал соображать.

Думаю, что надолго Дрюня его, конечно, вырубить бы не мог. Белобрысый уже приходил в себя, уже выпрямлялся и нехорошо смотрел на Дрюню.

Он бы его измолотил, конечно, в пух и прах, и даже я бы не помогла. Но тут два парня, стоявшие все это время рядом с открытыми ртами, наконец очнулись и кинулись Дрюне на помощь.

Стоящая поодаль толпа, до этого тоже с молчаливым интересом наблюдавшая за происходящим, теперь разом загалдела.

От нее отделился высокий, широкоплечий парень в элегантном сером костюме, и двинулся к дерущимся.

Ему что-то кричали вслед, пытались Удержать, но парень совершенно спокойно и уверенно пошел вперед, махнув рукой гостям.

Двое оттаскивали разъяренного белобрысого от Дрюни, Мурашов отчаянно сопротивлялся и кричал, что это нечестно и дайте он завалит этого козла до конца.

Я, уже придя в себя, с визгом подбежала и принялась оттаскивать Дрюню с другой стороны.

Подоспевший парень сгреб меня в охапку вместе с Дрюней и отволок от белобрысого к толпе.

— Займитесь! — крикнул он своим.

К нам с Дрюней сразу же потянулись чьи-то заботливые руки, все что-то успокаивающе говорили, качали головами, совали нам платочки и какие-то тряпочки…

Парень снова пошел к троим и стал что-то быстро внушать белобрысому, держа его за плечо. Тот тупо моргал белесыми ресницами и кивал головой.

— Никита, будь осторожен! — послышался над моим ухом женский крик.

Широкоплечий парень повернулся, улыбнувшись, и ободряюще махнул девушке рукой.

Я повернула голову и посмотрела на нее.

Голубоглазая блондинка в белом платье с фатой стояла рядом и с тревогой наблюдала за беседой широкоплечего и белобрысого.

Наконец они, по-моему, все разрулили, широкоплечий парень остановил машину, что-то сказал водителю и протянул тому деньги.

После этого он взял осоловевшего белобрысого, быстро подвел его к машине и усадил внутрь. Машина умчалась, увозя главный источник беспокойства.

Невеста облегченно вздохнула и пошла навстречу широкоплечему. Тот, улыбнувшись, поцеловал ее в щечку и, обняв за талию, повел к гостям.

Дрюня утирал кровь синеньким платочком, который ему дала полная пожилая сердобольная женщина. Как впоследствии выяснилось, сестра матери невесты.

Парень подошел к Дрюне и с улыбкой положил руку ему на плечо.

— Как ты? — спросил он.

— Н-нормально, — с трудом ворочая языком, процедил Дрюня.

— Это он за мальчиков заступился! — прокричала вдруг сестра матери невесты. — Он Вадьке-придурку морду набил! И девушка с ним! Смотрите, как ей досталось!

Все взгляды сразу же обратились ко мне. Вид у меня был не очень, конечно: очки разбиты, юбка разорвана чуть ли не до талии, у блузки оторвана самая главная пуговица…

— Бедняжка, досталось ни за что ни про что! — послышались голоса из толпы. — Надо ж ей умыться хотя бы.

— Пойдемте с нами, — предложил широкоплечий парень, как я теперь понимала, жених. — Умоетесь, посидите с нами… У нас сегодня праздник, — с улыбкой добавил он, обнимая свою невесту и глядя на нее с обожанием. Что-то в лице этой девушки показалось мне смутно знакомым…

Дрюню не нужно было уговаривать. Он взял меня под руку, как истинный джентльмен, и бережно повел внутрь.

Нас там сразу разделили и повели умываться: Дрюню в мужскую комнату, меня в женскую.

— Ох, вам же юбку нужно зашить! — всплеснула руками сестра матери невесты. — Снимайте, я все сделаю.

Снимать юбку я отказалась наотрез, и зашивала ее сама прямо на себе, крепко прикусив нитку, «чтобы не зашить память», как выразилась все та же сестра матери невесты.

Очки, конечно, пришлось снять. Теперь еще и стекла придется вставлять новые!

Юбка была приведена в какой-никакой порядок, я умылась и пошла в зал с гостями.

Сильно болел локоть — именно им я шарахнулась о стену.

Дрюня уже сидел за столом в окружении женщин, угощался водочкой и бутербродиками с красной икрой. Женщины наперебой предлагали Дрюне разные закуски, а он, обнимая сразу двоих за талии, рассказывал, каким героем проявил себя.

Определенно, Дрюня стал самым дорогим гостем на этой свадьбе.

«И что они находят в этом Мурашове?» — почувствовав укол ревности, подумала я и тут же одернула себя. Не хватало еще ревновать Дрюню!

— …А я ему — р-раз с левой! — долетел до меня обрывок хвастливого рассказа Мурашова.

Женщины ахнули и еще сильнее прильнули к Дрюне. Я поморщилась.

В это время кто-то подошел ко мне сзади и легонько сжал мое плечо.

Я обернулась. Передо мной стояла невеста и улыбалась.

— Ты меня не помнишь? — спросила она немного смущенно.

— Э-э-э… — замялась я, проклиная свою дырявую память.

— Я Вероника, — пришла она мне на помощь. — Вероника Суханова, помнишь? Я училась на два курса моложе тебя в университете…

— Ах ну да, конечно же! — спохватилась я, крепко пожимая ее мягкие руки. — Теперь вспомнила!

— Конечно, мы совершенно не помним тех, кто был моложе нас, и отлично помним старшекурсников… — с легкой грустинкой проговорила Вероника.

И она была права. Я помнила Веронику в лицо, но не более того. Мы даже никогда не здоровались с ней в университете. Помню только, мелькала такая милая девочка, с очень мягкими и нежными чертами лица, с большими голубыми глазами, похожая на Мальвину. Мне она казалась чересчур правильной и немного глуповатой, честно говоря. Она даже с мальчишками не встречалась — все время с подружками ходила. Этакая скромница была.

«Наверное, у нее и не было никого, кроме этого парня», — подумала я о ее женихе, который тут же вырос за спиной своей невесты. Хотя, теперь уже жены.

Парень улыбался ослепительной улыбкой, обнимая свою ненаглядную и чмокая в щечку.

— Ну как? — спросил он. — Я вижу, вы уже познакомились?

— Никита, это Оля Снегирева, мы с ней вместе в университете учились. Или ты теперь не Снегирева? — спросила она у меня.

— Снегирева, Снегирева, — со вздохом сказала я. — Мы с сестрой после развода оставили девичьи фамилии.

— Вы обе развелись? — вздохнула она и кинула быстрый взгляд на своего Никиту. Взгляд этот таил уверенность, что уж они-то не разведутся никогда.

— Да…

— Ох, конечно, я же помню, у тебя была сестра, близняшка, да? Она за тобой иногда на «Жигулях» приезжала, мы еще все завидовали. Ее звали… Полина, кажется, правильно?

— Правильно, — с улыбкой ответила я. — У нее теперь «Ниссан».

— Ох, какая молодец! — восхищенно проговорила Вероника. — Ну, по ней всегда чувствовалось, что она такая… неординарная женщина. Целеустремленная, независимая.

— Да, — подтвердила я.

Полина и в самом деле такая. А я вот нет. Как говорит моя сестра, я совершенно неприспособленна к жизни. Ну, это она преувеличивает, конечно, но доля истины в ее словах есть, признаю.

— Какая умница, без мужа живет, сама машину купила! — продолжала верещать Вероника.

— Ну, милая моя, если тебе не подходит джип «Гранд-Чероки», мы вполне можем поменять его на «Ниссан», — со снисходительной улыбкой произнес ее муж.

— Ну что ты, дорогой, что ты! — проворковала она, повисая у него на шее. — Ты у меня такой замечательный! И джип меня очень даже устраивает. Ох, какая же я счастливая! — вскричала она, глядя на мужа влюбленным взглядом.

— Оля, пойдемте к столу! — подавая мне вторую руку, пригласил Никита.

Я с удовольствием последовала за ними. На этом дне рождения мне даже поесть толком не удалось. Выпить — тем более. При том что очень хотелось — вон Мурашов какими темпами обороты набирает, а я все торчу как неприкаянная!

Я наворачивала всевозможные яства, которыми был уставлен стол, — жених-то у Вероники из богатеньких! — и запивала это все великолепным мартини «Бьянко».

Рядом со мной сидела высокая, очень коротко стриженная рыжеволосая девушка. Она была свидетельницей. А тот щупленький, что вылетел на улицу с белобрысым, оказался свидетелем. Меня немного забавляла эта ситуация — свидетельница оказалась выше его на полголовы.

Это была очень яркая девушка, веселая и общительная. Она часто вставала с места, сыпала шутками и прибаутками и практически полностью заменяла тамаду — худощавую женщину в возрасте, с невыразительным лицом. Та просто меркла на фоне разудалой свидетельницы.

Вскоре свидетельница объявила танцы. Многие повскакали с мест и пустились в пляс под вполне приличную музыку. Другие продолжали жевать.

Мне танцевать не хотелось совершенно — это Полина любительница, а мне бы лучше посидеть, музыку послушать…

— Лелька… — услышала я восхищенный шепот, и чей-то острый локоть толкнул меня в бок. — Ты только глянь…

Обернувшись, я увидела Дрюню Мурашова, обалдевше глазеющего на рыжую свидетельницу, и поморщилась.

— Чего тебе там не сиделось-то? — спросила я его, потирая саднящий бок. — И полегче, пожалуйста! У меня и так из-за тебя все тело в синяках.

— Леля! — укоризненно произнес Дрюня. — Зачем клевещешь? У нас и не было ничего…

— Да я не о том! — с досадой отмахнулась я от него. — На кого глазеешь-то?

— Ты посмотри, какая девушка! — горячо зашептал мне Дрюня на ухо. — Красавица!

— Не про твою честь! — усмехнулась я. — Наверняка у нее кавалер есть. Смотри, а то свернет тебе свидетель шею-то!

— Этот хлюпик? — презрительно проговорил Дрюня. — Не боись! Ща мы все выясним!

Дрюня взял со стола бутылку шампанского и стал пробираться через танцующую толпу к свидетельнице.

Девушка двигалась великолепно, с настоящей грацией. В ней было столько огня и страсти, что даже я невольно залюбовалась.

Дрюня подошел и стал дрыгаться рядом с ней. Вообще-то он танцевал тоже очень хорошо — Дрюня от природы человек очень талантливый, можно сказать, самородок. Ему бы еще голову трезвую…

Вдвоем они изобразили целое хореографическое действо, так что все остальные даже расступились и смотрели на них с интересом, а кое-кто и с завистью. Но свидетельница лишь посмеивалась, глядя, как Дрюня извивается перед ней.

Танец кончился. Дрюня схватил свидетельницу за руку, украшенную браслетами, и жадно припал к ней губами.

Та очень быстро отдернула руку.

— А теперь давайте выпьем! — громогласно произнес Дрюня. — За прекрасную девушку! И за… — он многозначительно покосился на худенького свидетеля.

Свидетельница удивленно подняла брови.

— Я к тому, что есть обычай такой: свидетель и свидетельница должны впоследствии тоже стать мужем и женой! — пояснил Дрюня.

Ответом ему послужил дружный хохот. Дрюня недоуменно огляделся. Смеялись многие, некоторые даже заливались, а свидетельница вообще повалилась на стул, заходясь в какой-то истерике.

Мне даже стало не по себе.

— Чего вы, а? — растерянно крутя головой и переводя взгляды со свидетеля на свидетельницу, проговорил Дрюня. — Чего я такого сказал-то?

— Да ничего, сынок, так они, — ответила сестра матери невесты и повернулась к остальным. — Хватит реготать! Совсем мальчонку в краску вогнали! Пойдем лучше со мной, выпьешь, покушаешь, — она обняла разобиженного тридцатичетырехлетнего «мальчонку» за плечи и увела с собой.

Мы вернулись на свои места.

— Простите, как вас зовут? — решилась спросить я свидетельницу.

— Хельга, — ответила та низким хрипловатым голосом.

— Очень приятно, — немного удивленная, ответила я. — А я Ольга. У вас редкое имя.

— Да, — сказала та. — Вообще-то я тоже Ольга, но мне нравится, когда меня называют так.

Мы немного поболтали, потом к нам снова присоединился неугомонный Дрюня Мурашов и все испортил. Он нахально лез к свидетельнице, греб ее руками и гладил бедро. В конце концов получил короткого тумака под ребро, но не успокоился.

Он запарил меня просто за весь вечер! Постоянно стреляя у всех подряд сигареты, бегал по залу за свидетельницей, не знающей, куда от него скрыться, потом возвращался ко мне, плюхался на стул и начинал шептать, как он хочет эту девушку. При этом Дрюня не забывал гладить почему-то мое колено.

Я уже готова была визжать в отчаянии, так мне все это надоело.

— Лелька… — шептал Дрюня. — Ты видела, а? У них ничего нет! Помнишь, как они все расхохотались, когда я намекнул на их отношения? Значит, ей на него настолько плевать, что все об этом знают! Конечно, чего ей с таким хлюпиком делать! — пренебрежительно помотал головой Дрюня и стряхнул пепел мне в вырез блузки.

Я дернулась.

— Знаешь, что… — начиная злиться, ответила я. — По-моему, ей и на тебя настолько плевать, что это всем видно! Ты только время напрасно теряешь, Дрюнечка! И вообще… Скоро Елена приедет, вот лучше о чем подумай!

— Она будет моей! — восторженно прошептал Дрюня. — Точно тебе говорю! Передо мной устоять невозможно.

— Ох, — махнула я рукой и отвернулась к бокальчику с мартини. Он меня интересовал в этот момент куда больше, чем Мурашов.

Вскоре ко мне подсела высокая женщина в длинном платье со шлейфом, с капризным выражением лица. Она была явно чем-то недовольна.

Плеснув себе из бутылки в огромный бокал граммов двести водки, она одним махом выпила ее и, вытерев губы салфеткой, положила руки на подбородок, углубившись в какие-то явно неприятные мысли. Не закусила, не запила ничем, даже не поморщилась — как стакан воды проглотила.

«Вот это да!» — подумала я с ужасом и невольным восхищением. Я точно не смогу так. И мало кто из моих знакомых сможет. Разве что Дрюня.

Женщина задумчиво вертела в руках вилку, когда к столу подошел один из двух парней, которые первыми пытались утихомирить белобрысого — не худенький свидетель, а второй — повыше и в плечах пошире.

Он что-то сказал женщине, положив ей руку на плечо.

— Отстань от меня! — рявкнула она, подскакивая на стуле.

Парень вздрогнул и отдернул руку.

Женщина резко схватила бутылку с водкой. Я зажмурилась от страха, потому что в первый момент подумала, что она сейчас запустит этой бутылкой в парня, — такое злое у нее было при этом лицо.

Но женщина всего-навсего снова наполнила бокал и быстро выпила его.

Парень скривился, как от невыносимой зубной боли, и отошел от стола. Я бы на его месте сделала то же самое.

— Простите… — решилась я спросить, когда прошло немного времени. — Он вас обидел чем-то?

— Чего? — грубо переспросила она, уставившись на меня.

Я не отважилась еще раз задать вопрос.

Женщина посидела еще немного, словно собираясь с мыслями, потом резко ударила кулаком по спинке стула.

— Козел! — прошипела она и, встав, быстро пошла к выходу, подметая пол шлейфом длинного платья.

Я только пожала плечами и облегченно вздохнула.

В конце вечера Вероника подбежала и сунула мне какой-то листочек.

— Это мой телефон, — пояснила она. — Вернее, наш. Никита так много работает, что его почти совсем не бывает дома, и мне очень скучно. Поэтому ты обязательно мне звони, хорошо?

— Конечно, — пообещала я и, испытывая легкую неловкость, посчитала себя обязанной дать свой номер. Вероника схватила его и упорхнула к своему Никите.

Дрюня куда-то потерялся. Я даже забеспокоилась, а потом махнула рукой: плевать мне, в конце концов! Чего это о нем заботиться, не дитя малое!

Правда, это по возрасту, а вот по поступкам Дрюня был действительно ребенком. Ну, Полина говорит, что и я тоже, но это так, ерунда…

Я стала собираться домой, когда некоторые уже начали расходиться. Мне удалось стянуть со стола бутылочку мартини «Бьянко», которое мне так понравилось, и настроение мое стало отличным настолько, что я совершенно перестала думать о Дрюне.

Нас развезли на машинах. Перед тем как садиться в салон, я еще покрутила головой, высматривая Дрюню, но так и не увидела. Ну и черт с ним!

Машина благополучно доставила меня домой, я поднялась к себе и с удовольствием откупорила бутылку. Отпивая маленькими глотками, начинала понимать, что и от Дрюни Мурашова иногда может быть польза…

Потом, счастливая, улеглась спать.

Дрюня, как выяснилось впоследствии, провел время замечательно. Рыжую свидетельницу ему так и не удалось очаровать, хотя он намеревался провести у нее ночь. Вместо этого Дрюня ночевал у сестры матери невесты. Муж ее вырубился в соседней комнате, но был в таком непотребном состоянии, что даже не заметил присутствия чужеродного тела в своей квартире.

Мурашов рассказал мне об этом на следующий день, краснея и смущаясь, и каждую минуту требуя обещания никому никогда не говорить о его позоре.

— Да не рассказывай, если не хочешь! — не выдержала я. — Мне это совсем ни к чему!

Но у него явно чесался язык, потому что он пересказывал мне все довольно подробно. Потом Дрюня умолк, задумавшись о своем, после чего, видать, вспомнив что-то, досадливо сплюнул. Взгляд его стал совсем расстроенным.

Чтобы утешить парня, я достала припрятанную бутылочку мартини, и Дрюня переключился на другую тему: как он влюблен в свидетельницу Хельгу.

Слушать об этом было ненамного приятнее, но все же лучше, чем о толстой сестре матери невесты, к тому же я почти и не слушала, поглощенная мартини.

— Леля, ты должна мне помочь! — заключил Дрюня. — Как друг и как психолог.

— Господи, да чем помочь-то? — развела я руками.

— Завоевать ее сердце!

— Дрюня, Дрюня. Ты же всегда был мастером завоевывать сердца. Что с тобой? Стареешь, что ли?

Дрюня подскочил от моих слов на стуле как ужаленный и с негодованием принялся размахивать руками и бить себя в грудь:

— Кто стареет? Я старею? Да ты посмотри на меня, какой я огурчик! Я тебе доказать могу! Хочешь, прямо сейчас докажу?

— Не надо, — испугалась я, потому что у Дрюни был очень уж решительный вид.

Дрюня внезапно остановился и резко сел на место. Он налил себе стакан мартини, выпил залпом, как водку (у меня сердце сжалось при виде такого святотатства!), и грустно сказал:

— Значит, ты мне не друг…

— Дрюня, Дрюня, ну ты еще начни эти пошлые пьяные базары типа «ты меня уважаешь?», — поморщилась я.

Дрюня умоляюще поднял глаза. Я вздохнула.

Допив мартини, он еще долго сидел у меня, ноя, канюча. В конце концов я сдалась и обещала помочь.

Дрюня просиял, вскочил, расцеловал меня в обе щеки и умчался, пообещав, что придет завтра.

Как этот ненормальный собирался осуществлять свой план, как мне следовало ему помогать — я не представляла. Назавтра благополучно уехала к Полине, потом забирала детей у бабушки, занималась ими всю неделю, так что с Мурашовым не встречалась. А вот через неделю случилось нечто такое, что оказалось гораздо важнее Дрюниного увлечения.

Ровно через неделю после свадьбы мне позвонила девушка.

— Алло! — сонно проговорила я: звонок застал меня в самую рань, часов около одиннадцати.

— Ольга, это ты? — Голосок на том конце провода дрожал. — Привет, это Вероника. Ну, Караваева, вернее, Суханова…

— Привет, — немного удивилась я. — Что у тебя случилось?

— У меня… О-о-ой! — И Вероника разразилась бурными рыданиями.

— Ника, Ника, — вспомнив, что именно так все звали девушку в университете, закричала я, — успокойся только! Что случилось, ты можешь сказать?

— Оля, — глотая слезы и заикаясь, стала объяснять Вероника, — у меня такое горе, такое горе! Вадика убили, Никиту арестовали… Мама ничего не понимает, Хельга уехала… Я тут совсем одна, с ума схожу. Так хочу, чтоб ты приехала…

— Поняла, — брякнула я, хотя ничего толком не поняла. — Тебе нужна моя помощь?

— Да, Оленька, приезжай, пожалуйста, поскорее! Я заплачу тебе за такси.

— Ох, да не в этом дело, просто у меня дети, и мне не на кого их оставить…

— Ну оставь маме, я ей заплачу! — кричала Вероника. — Оля, мне так плохо!

— Хорошо, милая, что-нибудь придумаем, — успокоила я Нику. — Диктуй адрес!

Наскоро записала адрес Караваевых, радуясь, что они живут в центре.

Повесив трубку, стала ломать голову, куда девать детей. В том, что Веронике необходимо помочь, я не сомневалась. Не бросать же человека в таком состоянии, когда она молит о помощи! Только вот что же делать с детьми, Артуром и Лизой? Полина на работе в своем спорткомплексе, к бабушке обращаться неудобно — они и так у нее неделю гостили, мама вся упивается новым романом, ей не до того…

Пока я размышляла, раздался звонок в дверь. Я побежала открывать. На пороге стоял Дрюня Мурашов.

— Леля, — взгляд Дрюни выражал тоску и надежду на помощь и сочувствие. — Где ты пропадаешь? Ты же обещала мне помочь!

— Извини, Дрюня, мне сейчас совсем не до этого, — быстро ответила я ему. — Мне надо срочно ехать к Веронике, у нее какие-то проблемы…

— К Веронике? — Дрюня резко оживился. — Так я с тобой!

— Нет, что ты, об этом не может быть и речи! — запротестовала я. — У нее большое горе, и уж точно она сейчас не станет заниматься сводничеством! А мне некогда, мне еще нужно придумать, на кого детей оставить…

И тут я посмотрела на Дрюню повнимательней и решительно тряхнула головой:

— Вот что, Дрюня. Если уж ты хочешь, чтобы я помогла тебе — помоги мне. Я еду к Веронике, замолвлю за тебя словечко, а ты сидишь с Артуром и Лизой. Лады?

— Лады! — Ради любви Дрюня готов был на все.

— Вот и отличненько! — обрадовалась я. — Проходи, садись, а мне надо собираться.

Дрюня прошел в комнату к детям, и через минуту оттуда раздался радостный визг — дети обожали Дрюню, да и он их тоже. Я не беспокоилась, оставляя их на него — в чем-в чем, а в этом на Дрюню можно было положиться.

Быстро умывшись и одевшись, вошла в комнату и предупредила:

— Так, я уезжаю. Обед в холодильнике, Дрюня, все разогреешь, детей накормишь, сам тоже поешь. Все, пока!

— Все понял, — откликнулся Дрюня, стоя на четвереньках и держа на плечах Лизу. Артур в это время восторженно колотил Дрюню по голове резиновым мячиком и смотрел на него влюбленными глазами.

— Артур, осторожнее! — прикрикнула я. — У дяди Дрюни и так это слабое место!

Выйдя на улицу, заторопилась. Нужно действительно поймать машину — Вероника просила побыстрее.

Серая «семерка» домчала меня до дома Караваевых за десять минут.

Вероника и Никита жили в новой элитной девятиэтажке на одной из центральных улиц. Полина говорила, что здесь живут очень крутые люди. Надо же, а я ведь даже не спросила, чем занимается Никита! Может быть, он бандит, поэтому его и арестовали? Боже мой! Как я сочувствую Веронике — так вляпаться!

Поднимаясь на лифте, не переставала качать головой, жалея свою приятельницу.

Вероника жила на шестом этаже. Она открыла дверь сразу же после звонка. Глаза ее были красными от слез, под ними залегли синяки.

Одета она была в короткий голубой халатик, открывающий хорошенькие, крепенькие ножки.

— Ох, Оленька, — кинулась она мне на шею, — проходи скорее! Вся измаялась просто!

Я прошла в коридор и разулась. Да, таких квартир мне еще видеть не приходилось…

Коридор был очень большим — не такой закуток, как у меня, где и развернуться-то невозможно, а вдвоем находиться просто негде.

Далее коридор переходил в огромный квадратный холл — никакую не комнату, как объяснила мне Вероника, а именно холл.

Направо была кухня. Я заглянула туда по дороге и поразилась ее размерам. Да в ней же в футбол играть можно, на велосипеде кататься!

Мой Артур тоже пробовал кататься дома на велосипеде, но постоянно сбивал все углы, царапал мебель, налетал на все, что можно, и ловил синяки и шишки. Однажды, когда Кирилл еще жил с нами, он налетел на него, проехав колесом прямо по Кирилловой ноге. Муж взвыл, схватившись за больное место, я обмерла, а потом, когда Кирилл немного пришел в себя, он незамедлительно собрал чемоданы и в очередной раз отбыл из моей квартиры. Словом, катания эти доставляли Артуру и нам больше мучений, чем удовольствия. Я сначала ругалась, а потом махнула рукой.

Вероника провела меня в зал, который по площади как раз равнялся обеим моим комнатам плюс кухню с ванной и туалет, вместе взятые.

— Садись, Оленька, — кивнула она мне на мягкий широченный диван.

Я села, Вероника устроилась рядом, поджав под себя ноги. Она взяла со столика пачку «Мальборо» и нервно закурила.

— Ты куришь? — удивилась я. — Никогда бы не подумала…

— Я — когда волнуюсь, — объяснила Вероника.

— Так расскажи мне, что стряслось? Я ничего не поняла по телефону…

— Ой, Оля… Понимаешь, Вадика нашли убитым! В Никитиной квартире!

— Как — в Никитиной? — не поняла я. — А это чья же квартира?

— Ну, вообще-то, это он купил. И здесь мы с ним живем… Жили… Живем… Одним словом, он оформил ее на меня. А еще у него есть другая квартира, он в ней до свадьбы жил. Так вот там и нашли Вадика!

— Погоди, — я все еще ничего не понимала. — А кто такой Вадик?

— Вадик — это тот парень светловолосый, из-за которого драка началась, помнишь? Никитин друг.

— А когда это случилось?

— Сегодня ночью! К нам пришли прямо домой и Никиту арестовали!.

— Вероника… — спросила я осторожно. — А чем вообще занимается твой Никита?

— Он? Он в банке работает, а что?

— Ничего, просто у него наверняка много денег, раз он может позволить себе все это, — я обвела глазами комнату и обстановку.

— Да, конечно… — немного удивленно ответила Ника. — А что?

— Ну, а раз так, значит, он может откупиться? Почему его так легко забрали? По идее он через час мог быть на свободе!

— Не все так просто, Оленька, — покачала головой Вероника. — Понимаешь, у него — у Вадика то есть — в руке нашли Никитин зажим для галстука. Очень дорогой, Никита его в Германии покупал. Вот… И на время Вадиковой смерти у Никиты нет алиби. К тому же нашлись свидетели, которые вспомнили, что у Вадика был конфликт с Никитой на свадьбе… Сволочи, сволочи! — Ника вдруг отчаянно замолотила руками по спинке дивана. — Так все перевернуть! Ведь они не ругались, Никита вообще очень спокойный, это Вадик шебутной и психованный! А Никита с ним и не конфликтовал вовсе, он же, наоборот, успокоил его и домой отправил, ты же помнишь, Оленька? — Она умоляюще заглядывала мне в глаза.

— Конечно, помню, Ник. Хочешь, я пойду в милицию и расскажу, как все было на самом деле? Я же тоже свидетель!

— Ага, а зажим для галстука куда денешь? — спросила Вероника. — И то обстоятельство, что Вадика убили в Никитиной квартире?

— Ну, не знаю, — со вздохом пожала я плечами. — Я хотела как лучше…

— Господи! — Вероника вдруг хлопнулась лицом в мягкий диванный валик и зарыдала.

Я подсела к ней поближе, обняла и постаралась утешить. Ника заходилась в слезах. Моя рука гладила ее волосы, а мне приходилось мучительно размышлять, что же делать дальше…

— Ника, — тихонько позвала я, когда рыдания немного стихли.

Она подняла распухшее от слез лицо.

— Я знаю, что нужно делать!

— Что? — спросила Вероника, шмыгая носом.

— Нужно немедленно звонить Полине…

— Кому? — не поняла Вероника.

— Ну, Полине, сестре моей, помнишь? Она обязательно что-нибудь придумает! Во-первых, ее муж — старший следователь УВД нашего города, во-вторых, Полина очень умная, решительная и деловая. А в-третьих, мы с ней уже не раз проводили самостоятельные расследования — либо по своей инициативе, либо за деньги…

— Насчет денег ты не беспокойся! — замахала Вероника руками. — Я заплачу вам столько, сколько скажете, лишь бы выручить Никиту. Ах, черт, какая жалость, что нет Хельги! Она еще вчера уехала. Вот кто умеет быстро соображать.

— Полина тоже умеет быстро соображать, уж будь уверена! — слегка обиженно произнесла я.

— Так звони, Оля, звони скорее! — Вероника вскочила с места, потом схватила со стола трубку сотового телефона и протянула мне.

Я набрала рабочий номер сестры. Мне ответили, что Полина Андреевна уже уехала. Тогда я позвонила ей домой. Но там никто не отвечал.

Я отключила телефон и перевела взгляд на Веронику, с нетерпеливым возбуждением заглядывающую мне в глаза.

— Ну что? — спросила она, хватая меня за руки.

— Нет ее, — вздохнула я. — Подождать нужно.

Вероника заломила руки и отчаянно застонала.

— Успокойся! — снова произнесла я. — Давай-ка немного нервы подлечим. Нет ли у тебя чего-нибудь выпить?

ГЛАВА 2

ПОЛИНА

В тот день, завершив свою тренерскую работу в спорткомплексе, я решила наведаться к Ольге. Давно уж не была у нее. В последнее время сестра что-то казалась мне грустной. Устала, что ли? Хотя с чего ей уставать? Работы почти нет — Ольга у меня психолог, на дому клиентов принимает, сеансы там всякие проводит. И сейчас у нее как раз клиентов было мало.

Еще она тексты на компьютере набирает, подрабатывает. Правда, когда я была у нее в прошлый раз, старенькая Ольгина «двойка» была покрыта таким толстым слоем пыли, что у меня не возникло сомнений в том, что последний раз она садилась за работу довольно давно…

Впрочем, пыль, как всегда, была везде. Тогда мне не хотелось указывать сестре на это — я уж и так весь язык отбила, — но теперь была настроена решительно. Я приеду к Ольге, возьму ее за руку и заставлю все вычистить и привести в порядок. И, конечно же, помогу ей сама.

По дороге купила связку бананов и две шоколадки для своих племянников и ехала к Ольге со спокойной душой.

Когда я подошла к двери и позвонила, мне никто не открыл. Позвонила еще раз. Из-за двери ясно слышались визжащие голоса Артура и Лизы. Чего же они там, совсем ничего не слышат, что ли?

Понятно, Ольга наверняка дрыхнет в своей комнате, наглотавшись каких-нибудь капель, а дети носятся сами по себе.

Чертыхнувшись, я достала из сумочки ключи от квартиры сестры и отперла дверь.

Пройдя в Ольгину комнату, я убедилась, что она пуста. Открыла дверь в комнату детей и застыла на пороге.

Все было перевернуто вверх дном. Игрушки высыпаны из своих коробок, детские вещи вывалены из шкафов: они их примеряли по очереди. Но самое главное, что меня поразило, так это то, что центром внимания Артура и Лизы был не кто иной, как Дрюня Мурашов! Этого оболтуса меньше всего ожидала здесь увидеть. Я же запретила Ольге с ним общаться, потому что была просто уверена, что этот разгильдяй плохо воздействует на мою сестру, расшатывая ее и без того слабую нервную систему. Интересно, а где же сама Ольга? За бутылкой, что ли, побежала?

Я заметила, что Ольгины вещи также были извлечены из шкафа на свет божий, и теперь дети просто отрывались.

Лиза была одета в длинное Ольгино вечернее платье — мое бывшее, что я подарила ей после того, как похудела и оно стало мне великовато. На голову Лиза набросила кружевную накидку для подушек — видимо, она служила ей вместо фаты.

Артур был облачен вообще во что-то непередаваемое: старую Кириллову замшевую куртку, из-под которой торчали его же шорты, а на ногах — Ольгины осенние сапоги на шпильках. Он, по-видимому, изображал ковбоя, потому что оседлал пылесос, служивший ему вместо лошади. Причем пылесос включили, очевидно, чтобы изобразить лошадиное ржание.

Сам Дрюня был в своей одежде, только лицо ему размалевали Ольгиной косметикой — на полу валялась уже пустая косметичка. На голове Дрюни красовалась старая бабушкина шляпа, кокетливо перевязанная розовой ленточкой. Понять, кого изображал Дрюня, было невозможно: то ли пьяного индейца, то ли старую проститутку…

Вся компания плясала, визжала, пищала, бегала друг за другом и по очереди садилась на пылесос и колотила по нему ногами, как бы пришпоривая коня. Все определенно были счастливы, причем Мурашов больше всех.

Гвалт стоял страшенный, моего появления никто даже и не заметил.

Я набрала в легкие побольше воздуха, чтобы возвестить наконец-то, что в гости пожаловала любимая тетка.

Никакой реакции.

Тогда я отчаянно заколотила кулаками по открытой двери.

Тот же результат.

Обозлившись, я подошла прямо к Дрюне, сидящему на пылесосе, и проорала ему прямо в ухо:

— В конце концов, что здесь происходит, мать вашу растак?

— А? — Дрюня растерянно поднял на меня глаза. Он, видимо, мысленно находился где-то в пампасах или прериях и с трудом возвращался к реальности.

— Ой, Полина, — наконец-то дошло до него, и Дрюня вскочил с пылесоса, смущенно снимая шляпу. — Привет…

— Привет… — недружелюбно ответила я. — Может, все же объяснишь, что все это значит?

— А что? — не понял Дрюня. — Ничего! — Он повернулся и выдернул шнур пылесоса из розетки. Измученный пылесос облегченно простонал, затихая.

Сразу повисла долгожданная тишина, уши мои получили передышку.

— Тетя Поля, тетя Поля! — восторженно закричала Лизонька. — Мы с Дрюней так хорошо играли!

— Нисколько не сомневаюсь в этом, — усмехнулась я. — А кто вам разрешил брать мамины и папины вещи?

— Дрюня! — хором ответили Артур и Лиза.

— Прекрасно! — Я вздохнула, переводя взгляд на заскучавшего Мурашова, и подтолкнула его к двери, — а ну-ка, пойдем на кухню потолкуем… А вы, будьте добры, приведите комнату в порядок. А то у вас и так черт ногу сломит, так вы еще канители добавляете! Собственно, каков поп, таков и приход, — подумав об Ольге, добавила я, но дети не поняли, и слава богу. Меня распирало зло.

Повернувшись, я направилась в кухню. Дрюня, понурив плечи, покорно пошел за мной, вздыхая на ходу, совсем как тот бычок из детского стихотворения.

Больше всего я боялась, что Дрюня заморочил Ольге голову окончательно — а это совсем нетрудно сделать, кстати — и, бросив Лену, переехал жить к моей сестре. От такой мысли у меня заранее темнело в глазах.

Я плотно прикрыла кухонную дверь, распахнула форточку, достала сигареты — Дрюня сразу же схватил одну, — закурила и, выпуская длинную струю дыма, обратилась к Дрюне:

— Итак, дорогой, с каких это пор ты стал хозяином в этом доме?

— Это… Понимаешь, Полина… Ольга ушла, а я вот… с детьми сижу, — сбивчиво принялся объяснять Мурашов.

— Понятно… — упавшим голосом произнесла я. Все ясно: оправдались мои самые худшие предположения. Этот мерзавец теперь живет здесь, конечно же, не работает и прикрывается тем, что сидит с детьми. Да, после такого Кирилл, несомненно, перестанет снабжать Ольгу деньгами, следовательно, жить им с Дрюней придется на Ольгины, коих… М-да…

— И давно ты здесь? — ровно спросила я, стараясь не взорваться от гнева, и сделала три затяжки подряд.

— Да часа полтора, наверное, — ответил Дрюня.

— А до этого где был? — удивилась я. Вообще-то имела в виду нечто другое: давно ли Дрюня здесь проживает?

— Как где? — теперь удивился Дрюня. — Дома был!

— Ты и туда захаживаешь?!

— Что значит — захаживаешь? — закипятился Дрюня. — Я там живу вообще-то. Чего ты тут выдумываешь, Полина? Опять небось какую-нибудь гадость про меня возомнила?

Слава богу!

Я облегченно вздохнула и вышвырнула окурок в форточку. После того что я услышала в ответ, Мурашов показался мне даже вполне симпатичным парнем. В самом деле, что я на него так налетела? Он же просто с Ольгиными детьми сидит, когда ей понадобилось срочно куда-то… Кстати!

— А где Ольга?

— Она уехала к Веронике, — сообщил Дрюня.

— К какой еще Веронике?

— Ну, они в университете с ней учились. Мы на свадьбе были у нее, она тебе не рассказывала?

— Ах да-да, — ответила я, припоминая эту историю, и посмотрела Дрюне в глаза, — это на той свадьбе, после которой мне пришлось Ольге новые очки покупать?

Дрюня скромно потупился.

— Ладно, — смягчилась я. — Чего ее туда понесло-то?

— Да я толком не знаю, — пожал плечами Дрюня. — Позвонила она ей, срочно просила приехать. Там случилось чего-то.

— Что чего-то?

— Да не знаю я, Полин! — отмахнулся Дрюня и полез в мою пачку за следующей сигаретой.

— Как ей позвонить, знаешь?

— Не-а…

— А Ольга когда обещала приехать?

— Не сказала. Она мне еще помочь должна в одном деле… — Дрюня загадочно улыбнулся.

— В каком еще деле? — вздохнув, машинально спросила я.

— В таком! Очень личном… — Дрюня вдруг погрустнел и поднял на меня печальные глаза. — Понимаешь, Полина, я ведь влюблен…

— В кого?

— Ну… в нее… В Ольгу.

— Что? — Глаза мои полезли на лоб от этого признания. — Значит, все-таки в Ольгу? И что теперь?

— Что теперь? Теперь все классно будет! Я ее знаешь, как люблю? С ума сойти, как люблю! Целую неделю! Я даже пить бросил! Клянусь!

— А жену тоже уже бросил? — подозрительно спросила я.

— А чего — жену? — удивился Дрюня. — При чем тут жена?

— Да, конечно же, совершенно ни при чем! — усмехнулась я.

— Между прочим, даже развестись готов! — гордо заявил Дрюня. — Такой прекрасной девушки я еще не встречал!

Боже! Он сошел с ума! И Ольга сошла с ума! Весь мир сошел с ума!

— Та-а-к, — зловеще протянула я. — Значит, не зря ты все-таки здесь ошиваешься…

— Конечно, не зря! Ольга должна мне помочь, и все будет путем!

— Чем она должна тебе помочь? — коршуном налетела я на Дрюню. — Деньгами? Ты на ее средства жить собрался? Вернее, на мои, потому как у Ольги вечно их нет!

— Откуда ты знаешь? — ошеломленно спросил Дрюня.

— Да уж знаю! Как-никак родная сестра!

— Погоди, погоди… Ты про какую Ольгу говоришь? Про свою сестру, что ли? Ха! — Дрюня просто повалился на пол от смеха. — Да я совсем не в нее влюблен! — стонал он. — Это надо ж такое придумать! Я совсем в другую Ольгу влюблен, в Вероникину подружку!

— А!.. — разочарованно махнула я рукой. От многочисленных Дрюниных любовей меня уже тошнило.

— Да ты не поняла! — загорячился Дрюня. — На этот раз все совсем не так! Это чудная девушка, и я ее действительно люблю, говорю же тебе! И с женой я ради нее развожусь!

— Давай-давай, разводись! — подбодрила я его. — Тебе еще алиментов не хватало! А жить где будешь?

О такой прозе жизни Дрюня, видать, совершенно не думал, и теперь оскорбился, что, вместо того чтобы позавидовать его глубокому чувству, я затронула такие низменные проблемы.

В этот момент зазвонил телефон, я прошла в зал и сняла трубку:

— Алло!

— Дрюня? — переспросили у меня.

— Чего? — вытаращилась я, никак не предполагая, что мой нежный голос можно спутать с мурашовским.

— Ой, Полина, это ты? — узнала я голос сестры. — Как здорово, что ты у меня! А мы тебя ищем-ищем — никак найти не можем.

— Кто это мы?

— Мы с Вероникой. Послушай, тут проблемы, ты не могла бы приехать? Есть возможность заработать… — понизив голос, сообщила мне она.

Я невольно улыбнулась. Конспираторша!

— А зачем мне ехать? Может, лучше вы приедете? У тебя дома знаешь что творится?

— Что? — испугалась Ольга.

— Приезжай — посмотришь.

— Хорошо, мы сейчас едем! — прокричала Ольга и отключилась.

Я вернулась на кухню. Дрюня сидел за столом и пил чай.

— Ты можешь идти, Дрюнечка. Сейчас приедет Ольга, да и я здесь.

— Чего это мне уходить? — заупрямился Дрюня. — Что, Андрей не нужен теперь, да?

— Но у тебя, наверное, есть какие-нибудь дела… — улыбнулась я.

— Какие у меня дела, какие дела! — замахал руками Дрюня. — Нет у меня никаких дел, я их все сделал!

Поняв, что от Мурашова так просто не отделаешься, я махнула рукой:

— Ладно уж, сиди! Только тихо, не мешай, и ни слова о своих амурных делах, понятно?

— Конечно, конечно, — закивал головой Дрюня. — Как можно!

Пока мы сидели на кухне и ждали Ольгу, Мурашов, не переставая, трещал о том, какую необыкновенную девушку встретил.

Я не выдержала, ушла в зал и включила телевизор. Показывали какую-то мыльную оперу, от которых просто балдеет Ольга и которые я лично просто терпеть не могу. Но терпеть Мурашова было еще хуже, поэтому я крепилась, честно пытаясь вникнуть в смысл сериала. Это мне удавалось с трудом, поэтому я просто откинулась в кресле и даже задремала.

Неугомонный Дрюня пробрался в зал с чашкой кофе, сел рядом и попытался было продолжить свои излияния, но я, не открывая глаз, молча показала ему кулак, и он увял.

Вскоре в прихожей послышались возбужденные голоса. Я встала и побежала туда. Вошли Ольга с молодой заплаканной девушкой с кукольным личиком.

— Познакомься, Полина, — сказала Ольга. — Это и есть Вероника.

— Очень приятно, — тоненьким голоском произнесла Вероника. — А я вас помню!

— Прекрасно, прекрасно. Проходите. Оля, я пойду посмотрю, что там дети делают, — ответила я и пошла в детскую.

Артур и Лиза добросовестно приводили комнату в порядок. Конечно, до идеального порядка там было далеко, но хоть вещи с пола они собрали.

Мы прошли в кухню, Дрюня увязался за нами. Я поставила чайник на плиту и закурила.

— Рассказывайте, что у вас случилось-то? — спросила после третьей затяжки.

Ольга и Вероника синхронно вздохнули.

— Понимаешь, Поля, — принялась объяснять Ольга, — у Вероники случилось несчастье: ее мужа арестовали…

— По какому обвинению? — спросила я.

— Его обвиняют… — сглотнув, проговорила Вероника, — в убийстве…

— Кого?

— Вадика…

— А кто такой Вадик?

— Это Никитин друг… А Никита Караваев — мой муж, мы поженились неделю назад… — Пухлые губки девушки задрожали, она приготовилась заплакать, но я постучала костяшками пальцев по столу и строго на нее посмотрела:

— Не время плакать, Вероника. Давайте спокойно поговорим о деле. Как все случилось?

— Никита вчера уехал по делам, вечером, — беря себя в руки, заговорила девушка. — Он уехал, потом вернулся немного удивленный и сердитый. Сказал, что человек, с которым он должен был встретиться, не пришел… И мы легли спать. Вот… А под утро за Никитой пришли. Оказывается, в его квартире, в которой он жил до женитьбы, обнаружили труп Вадика. В его руке нашли зажим от Никитиного галстука. В общем, Никиту арестовали…

— Кто обнаружил труп? — деловито спросила я, выпуская струю дыма в форточку.

— Не знаю…

— Как это? — удивилась я. — Почему же ты не поинтересовалась?

— Ну не знаю, — пожала она плечами. — Я даже и не подумала об этом…

— В каких отношениях твой муж был с убитым?

— В дружеских. Точнее, они с детства знакомы.

— Они работали вместе?

— Нет. Никита работает в банке, а Вадик… Он спортсмен.

— Вот как? — поднялись у меня брови. — А каким видом спорта он занимается?

— Не знаю, — эта глупышка снова пожала плечиками и закурила.

Дрюня Мурашов сидел на удивление тихо, ничем не проявляя своего присутствия.

— Понятно, понятно, — задумчиво проговорила я. — А Никита не сказал, где он был вчера?

— Нет.

— Но ты уверена, что на той квартире он не был?

— Абсолютно уверена!

— Почему?

— Ну… Он же так сказал… — Она беспомощно обвела нас глазами.

Все промолчали. Даже Дрюня не проронил ни слова.

— Вероника, а как именно был убит Вадим?

— Что? — Она явно не поняла вопроса.

Я вздохнула и повторила:

— Как именно был убит Вадим? Я имею в виду, каким способом: застрелен, задушен, зарезан, утоплен в ванне, облит керосином и сожжен?

Последняя фраза произвела неизгладимое впечатление на Веронику: она испуганно вытаращила глаза и часто-часто заморгала ресницами.

— Шучу, — устало пояснила я. — Так как все-таки он был убит?

— Даже не знаю… — тихо ответила девушка, пытаясь переварить сказанное мною.

— Понятно, — подвела я некоторые итоги. Так, из Жоры мне придется выкачать достаточно много информации.

— Вероника, а у кого, кроме Никиты, были ключи от той квартиры? — продолжила я допрос.

— Ну… — она закатила глаза. Я поняла, что сейчас услышу еще одно «не знаю», и раздраженно перебила:

— У тебя были?

— У меня? Были…

— И сейчас есть?

— Сейчас? — Вероника пару секунд думала, потом сорвалась с места и помчалась в коридор.

Она принесла маленькую, элегантную кожаную сумочку и вытряхнула ее содержимое прямо на стол.

— Вот, — обрадованно вскричала она, выхватывая связку ключей. — Вот они!

— Ты уверена, что это они?

— Да, — твердо ответила она. — Да…

— Ладно, — устало проговорила я. — Похоже, больше ты ничего сообщить не сможешь. Я сейчас еду к Жоре, постараюсь у него выяснить побольше. Потом позвоню непременно. Если что смогу — сделаю. Если понадобится помощь, то ты, Оля, — я строго посмотрела на сестру, — сразу же подключаешься. Так что смотри не… — Я посмотрела на Мурашова, притихшего, как мышка, и щелкнула пальцем по горлу.

— Да что ты, Поля! — возмущенно откликнулась Ольга. — Разве я не понимаю, что дело серьезное!

— Верю, что ты все понимаешь, — вздохнула я. — Мурашов, пошли!

— Куда это? — заныл Дрюня.

— Домой, вот куда. Ты к себе, я к себе. Нечего тебе здесь делать.

— А что это ты его гонишь? — вдруг звонко спросила Ольга. — Он, между прочим, у меня дома! И ничем абсолютно не мешает!

Я грустно посмотрела на сестру:

— Оля, я просто опасаюсь оставлять тебя в такой компании, пойми. Вдруг ты мне будешь нужна бодрая и свежая. Дрюня же непременно уговорит тебя выпить, и…

— Я не пью! — завопил Дрюня. — Я вообще новую жизнь начинаю! С Хельгой!

— С кем? — ужаснулась я.

— С Хельгой! Так зовут девушку моей мечты!

— Боже мой! — покачала я головой, выходя из кухни, — боже мой!

Выйдя на улицу, я села в свой «Ниссан» и вырулила на проезжую часть. Надо было торопиться, пока Жора Овсянников, мой бывший муж, не ушел с работы.

Спорить с Ольгой насчет Мурашова я не стала. Знала, что если эти субчики захотят, то все равно напьются. Дрюня запросто мог сделать вид, что уходит, а потом спокойненько вернуться. Не стану же я их караулить! Все-таки не дети, я надеюсь, понимают, что дело важное. Ладно, не буду о плохом думать.

Я доехала до отделения и поднялась на второй этаж, где располагался кабинет майора Овсянникова.

Жора сидел за столом и болтал с кем-то по телефону, называя невидимого абонента «зайчиком», «солнышком» и «рыбочкой».

— Привет! — помахала я ему рукой от двери.

Жора аж подпрыгнул на стуле, сразу же сменил тон на сухо-деловой, по-быстрому распрощался с абоненткой, сказав, что очень занят и перезвонит позже.

— С кем это ты трепался? — небрежно спросила я, усаживаясь на стул и закидывая ногу на ногу.

— Да… С секретным агентом… — очень важным и серьезным голосом произнес Овсянников.

— Понятно, — усмехнулась я. — А кличка агента как — Солнышко или Зайчик, я что-то не расслышала?

Жора краснел на глазах и предпринимал отчаянные попытки скрыть это. Попытки плохо ему удавались, поэтому он сделал вид, будто уронил что-то под стол, и полез доставать.

— Поленька, ты, как всегда, все неправильно поняла, — принялся он оправдываться, вылезая из-под стола минуты через три, но я быстро его остановила.

Странные все-таки у меня отношения с бывшим мужем! Разведясь, мы все равно продолжали встречаться, иногда даже более чем встречаться, и Жора до сих пор меня любил. В этом я была абсолютно уверена. Стоило мне позвонить ему, скажем, в два часа ночи и сказать всего лишь одно слово: «Приезжай!» — и Жора тут же мчался ко мне. И в расследовании всяких криминальных дел он всегда помогал мне. Совершенно бескорыстно причем. И Ольга много раз мне твердила, что хватит нам ерундой заниматься, давно пора жить вместе, но…

Одно дело, когда ты не живешь с бывшим мужем, а лишь иногда встречаешься, и тебе совершенно наплевать, есть ли у него еще кто-нибудь. И совсем другое дело, когда ты живешь с ним и абсолютно уверена, что есть…

Сейчас вечернее или ночное Жорино время принадлежит мне. Но я уверена, что стоит нам снова сойтись, как он начнет исчезать из дома именно в это время.

Собственно, из-за этого мы и развелись… Правда, в тот раз Жора не исчез из дома, а, наоборот, появился, и не один. И я, как назло, появилась…

А, ладно, чего теперь! В конце концов, все это пошло мне только на пользу. Разведясь с Жорой, чуть ли не на следующий день после этого инцидента я стала гораздо увереннее в себе. Мне пришлось понять, что в этой жизни нельзя рассчитывать ни на кого, кроме себя.

Отогнала от себя неприятные воспоминания, тряхнула головой и сказала:

— Я к тебе по важному делу, и мне абсолютно безразлично, кому ты звонишь. Выслушай меня.

— Конечно, а что случилось? Надеюсь, у вас с Ольгой все в порядке?

— У нас все в порядке, — успокоила я его. — Но у Ольгиной, скажем так, подруги, приключилась беда. Арестовали мужа по обвинению в убийстве.

— Как фамилия мужа?

— Караваев, — ответила я, вспомнив рассказ Вероники.

— Никита Караваев? Слышал, слышал. Его ночью арестовали. А что? Я не смотрел дело, но, по-моему, там все ясно. У парня, которого убили, в руке зажим от караваевского галстука, убит парень в караваевской квартире… У самого Караваева на время смерти этого парня алиби нет.

— А что он говорит, Жора? Где он был в это время?

— Говорит, что на встречу ездил с одним человеком. А тот не пришел.

— С каким?

— Не говорит, — развел руками Жора.

— Почему?

— А я откуда знаю! — хмыкнул Жора. — Скорее всего, никакого человека нет, он его просто выдумал, вот и сочиняет неизвестно что!

— Жора, Жора, — остановила я Овсянникова. — О чем ты? Неужели думаешь, что если бы Караваев спланировал убийство, то подготовился к нему настолько плохо? Уж наверное, постарался бы обеспечить себе алиби. А так глупость какая-то получается. Он же не мог не знать, что вы зададите ему вопрос, где он был вечером?

— А если он не планировал это убийство? — с жаром принялся возражать уязвленный Жора, которому показалось, что принизили его профессиональные качества. — Если все получилось случайно? Допустим, он действительно должен был встретиться с кем-то в тот вечер. А этим кем-то и был тот самый Вадим. Встретились они на квартире у Караваева, чего-то там не поделили, завязалась драка, и Караваев случайно Вадика этого убил. Отсюда и зажим от галстука у трупа в руке. Потом Караваев, естественно, испугался, кинулся домой, а нормального объяснения всему этому придумать, конечно, не смог.

— А ты уверен, что им было что делить? Что вообще известно об этом Вадиме? Я пыталась разговаривать с женой Караваева, но эта дурочка совсем ничего не знает, плачет только, вздыхает и губы дует. Ничего невозможно добиться! В каких отношениях Караваев был с Вадимом? Как хотя бы фамилия этого Вадима?

Жора молча посмотрел на меня.

— Принеси «дело»! — потребовала я.

Жора все так же молча поднялся и вышел из кабинета. Через несколько минут он вернулся с папочкой в руке.

— Вот, — сказал Овсянников, усаживаясь на стул и раскрывая папочку. — Вот… Так, значит, Вадим Кадочников, шестьдесят восьмого года рождения… Работал охранником в фирме «Лотос»…

— Охранником? — перебила я Жору, — а Вероника говорила, что он спортсмен.

— Ну, может, он бывший спортсмен. Разве мало бывших спортсменов работают охранниками?

— Так, нужно переговорить с его коллегами по работе, — сказала я скорее для себя, но Жора тут же откликнулся:

— Нечего терять на это время. Думаешь, мои ребята не занимаются этим?

— Не очень-то доверяю твоим ребятам, — важно заявила я, отчего Жора только хмыкнул.

— А с кем он жил, Жора? С женой, с родителями?

— С родителями. С женой он развелся полгода назад.

— Почему?

— Понятия не имею! Думаешь, это важно?

— Не знаю, в таком деле все может быть важно.

— Послушай, Полина, а почему это ты так сомневаешься в виновности Караваева? — подозрительно спросил Жора. — Ты уверена, что это не он? У тебя есть основания так думать?

Я невольно вздохнула и честно ответила:

— Я ни в чем не уверена, Жора. Я и самого Караваева совершенно не знаю. Но, понимаешь, как получилось… Вероника, его жена, училась вместе с Ольгой. И недавно они встретились случайно. Потом Вероника обратилась к Ольге за помощью, сперва просто как к подруге, ну, поплакать там вместе. А Ольга рассказала, что мы не раз занимались расследованием. И что ты у меня — старший следователь УВД по убойным делам. Вот… Короче, Вероника попросила помочь разобраться в этом деле. Мы согласились. А раз уж я согласилась, то должна узнать правду. Понимаешь, должна узнать, кто все-таки убил Кадочникова…

— Но ты сама-то понимаешь, что если выяснится, что Караваев и убил, то никаких денег за расследование ты не получишь? — серьезно спросил Жора. — Ведь, насколько я понял, Вероника заплатит тебе только в том случае, если ты докажешь, что Караваев невиновен? То есть в данном случае ты выступаешь скорее адвокатом, чем следователем.

— И адвокатом, и следователем, и опером, — кивнула я. — Все это я понимаю. Но мне хочется добиться справедливости.

— Ух, какая ты у меня благородная! — засмеялся Жора и перегнулся через стол, пытаясь меня поцеловать. Но я уловила в его голосе насмешку и, поморщившись, отклонилась от поцелуя.

— Да, благородная! Не нужно думать, будто я всегда все делаю за деньги! Ты помнишь, сколько раз бралась за расследование по собственной инициативе, прекрасно зная, что мне за это вообще ничего не заплатят, независимо от результата!

Высказавшись, я даже пристукнула кулаком по столу от возмущения, чувствуя, как раскраснелись мои щеки.

— Поленька, Поленька, — сразу же ласково заговорил Жора. — Ну вот, ты опять все неправильно поняла! Я вовсе не хотел тебя обидеть. Знаю, ты человек бескорыстный и справедливый, и, конечно же, помогу. Можешь быть абсолютно уверена.

— Вот это другой разговор. В общем, дай-ка мне адрес бывшей жены Вадика и заодно его родителей и скажи, что это за фирма такая — «Лотос»? Что-то не припомню такую. Чем она занимается?

— Так… — Жора покопался в бумагах. — Вот, держи. Значит, Наталья Кадочникова, проживает по адресу Беговая, восемнадцать, квартира тридцать шесть.

— С ней уже беседовали?

— Нет пока, необходимости такой не было. Все больше Караваевым занимаемся.

— Кстати, Жора, ты не мог бы устроить мне с ним встречу?

— Ну-у-у… — протянул Жора, — ты же понимаешь, Поля, что это не так просто.

— Ты же обещал мне помочь!

— А я что делаю? — развел Жора руками. — Разве не помогаю?

— Жора, значит, сможешь? Я не уверена, что это понадобится, но в принципе…

— Но в принципе, возможно, — уклончиво ответил Жора, обрадовавшись, что, может, ему и не придется грызть землю, чтобы я встретилась с Кадочниковым.

— Хорошо. Ты обещал, — напомнила я.

— Я тебе ничего… — пошел было на попятную Овсянников, но я быстро перебила его:

— Теперь давай о «Лотосе».

— Ну что, фирма «Лотос» занимается продажей отечественной бытовой химии. Офис у них на Мельничной, восемнадцать. Там этот Кадочников и работал, сутки через трое.

— Как он по работе характеризуется, не знаешь?

— Не знаю, ребята скоро доложат.

— Хорошо, тогда перезвоню тебе. Так, теперь такой вопрос: как был убит Вадим Кадочников?

В отличие от Вероники Караваевой, Жора Овсянников понял, что я имею в виду, сразу.

— Так, вот. Смерть наступила в районе одиннадцати часов вечера от проникающего ранения в грудь острым предметом. Потерпевший скончался на месте: нож (скорее всего это был именно нож) попал прямо в сердце.

— Та-а-ак… — протянула я. — Удар был силен?

— Достаточно.

— Его могли нанести как мужчина, так и женщина?

— Я не беседовал с врачом по этому поводу, но обязательно расспрошу. Я же говорил тебе, Поленька, что пока не очень внимательно ознакомился с этим делом.

— Зато ты очень внимательно знакомишься с секретными агентами, — уколола я.

Жора снова смутился.

— Ладно, пока, — не стала сыпать ему соль на больное место. С этими словами спрятала листочки с адресами в сумку и поднялась. — Жора, ты только вот что… Если тебе не трудно, позвони в эту фирму и предупреди, что к ним придут от тебя просто поговорить. Еще раз придут, поэтому пусть они проявят терпение, хорошо? — говорила я, ласково заглядывая Жоре в глаза. — Ну, просто, чтобы мне нервы не трепали, Жора!

— О-о-ох! — Овсянников вздохнул и потер лоб. — Ладно уж, позвоню. Интересно, долго ты, Полина, будешь прикрываться моим именем?

— Совсем недолго! — заверила я его. — Совсем…

Я пошла к выходу.

— Удачи тебе! — крикнул вслед Жора и добавил: — И будь осторожна!

Закрывая дверь, я снова заглянула в кабинет: Овсянников уже накручивал диск телефона, очевидно, намереваясь звонить в фирму «Лотос». А может, «секретному агенту» с ласковой кличкой Зайчик.

Первым делом я решила навестить сотрудников фирмы «Лотос», а бывшую жену Кадочникова поручить Ольге. Разговаривать с мадамами на душещипательные темы, выяснять причины их развода с мужем — это по ее части. А я уж лучше делом займусь.

Я села в машину и распечатала бутылку кока-колы, купленную в ларьке возле отделения. Денек сегодня был жаркий, и холодный напиток оказался весьма кстати.

Просто посидев немного за рулем, наслаждаясь кока-колой, я тронулась с места. Мельничная улица находилась довольно далеко от центра. Видимо, фирма «Лотос» не была столь уж крутой, чтобы держать офис на центральной улице. Да и не слышала я о ней что-то, значит, и с рекламой у них туговато. Ладно, посмотрим, чего уж там…

Офис фирмы «Лотос» располагался в старом двухэтажном здании на первом этаже.

Я подошла к деревянной двери, на которой, как ни странно, красовалась массивная и очень солидная вывеска, на которой большими буквами было выгравировано: «Фирма «Лотос». Вежливо постучала, потом услышала призывное: «Войдите», и толкнула дверь.

Сразу увидела квадратную, примерно пять на пять комнатку. В ней находились две девушки. Одна, худенькая, светловолосая — большие очки в тонкой оправе, — сидела за компьютером, что немного удивило меня. Раз у них хотя бы компьютер есть… Вторая, маленькая, с веснушчатым лицом и вздернутым носиком, разговаривала с кем-то по телефону.

В углу на стуле сидел молодой парень — скорее всего охранник.

— Что вы желаете? — с улыбкой спросила меня девушка у телефона, быстро положив трубку.

Вторая оставалась серьезной и невозмутимой.

— Вообще-то мне необходимо поговорить с вами насчет одного из ваших сотрудников, — начала я. — Майор Овсянников…

— Да, мы в курсе, — ответила веснушчатая девушка. — Но мы ведь уже рассказали все, что знали… Да, собственно, мы и не знаем ничего такого.

— А вы просто повторите, — присела я на стул и приняла деловой вид. Потом достала из сумки блокнот, раскрыла его и приготовилась записывать показания.

— Ну что… Вадик работал у нас уже второй год… Характер имел нормальный… — каким-то казенным голосом принялась говорить девушка.

— Стоп-стоп-стоп, — остановила я ее. — Подождите. Что значит нормальный? Нельзя ли поконкретнее?

— Ну… — девушка закатила глаза. — Не очень нормальный, конечно, — поправилась она через полминуты.

О боже!

— Скандальный он был, — подала вдруг голос от компьютера вторая девушка. — И выпить любил.

— Выпить? — повернулась я к ней. — Что, даже на работе?

— И на работе бывали случаи, — спокойно добавила девушка, не отрывая глаз от монитора. — Его даже уволить хотели несколько раз, да он все клялся, что это больше не повторится.

Так, похоже, от этой девушки я добьюсь большего. Несмотря на ее невозмутимость и немногословие, говорить она будет по крайней мере по делу.

Веснушчатая, поняв, что сбагрила груз ответственности за показания на чужие плечи, облегченно шмыгнула носом и принялась готовить чай. Наверное, она выполняла здесь обязанности секретарши.

— А когда Вадик напивался, то становился настоящим идиотом, — спокойно продолжала девушка. — Буянить начинал. И с женой так же себя вел, они и развелись поэтому. Кому это понравится, сами подумайте?

— Да уж, никому, — согласилась я, подумав о том, как мне крупно повезло с Жорой: ни разу не пытался буянить. Правда, кто ему позволил бы, но это уже другой вопрос.

— А, простите, откуда вы так хорошо осведомлены об отношениях Кадочникова в семье?

— Так мы же подруги с Наташей. Он с ней здесь и познакомился, она ко мне приходила. Понравились друг другу. Я ее, правда, сразу предупредила, что ничего хорошего из этого брака не выйдет, а она как уперлась. В общем, они даже и года не прожили вместе…

— А Наташа одна живет?

— Да, одна. Ей квартира от бабушки досталась. Там они с Вадиком и жили. А потом он к родителям ушел, после развода. Правда, она, дурочка, к себе его прописала. Говорила же я ей! — Девушка с досады даже пристукнула кулачком по столу. Экран отозвался неодобрительными волнами.

— Так, хорошо. Позвольте я теперь запишу ваши фамилию-имя-отчество.

— Журавлева Анастасия Викторовна, — ровно проговорила девушка.

Все это время она спокойно сидела перед своим монитором, периодически щелкая клавишей мышки.

Веснушчатая девушка стала разливать чай. Она наполнила три чашки, поставила их на подносик рядом с сахарницей и уже повернулась с улыбкой к нам, говоря: «А вот и…», как вдруг…

— Всем стоять! — послышался хриплый голос.

Все невольно обернулись. В двери стояли двое парней, совсем еще сопливых — лет по восемнадцать, оба почти в одинаковых футболках и джинсах. У одного из них в руках был пистолет марки «ТТ», направленный на охранника, который застыл на своем стуле с раскрытым ртом.

Глаза парней блестели, взгляды были какие-то блуждающие.

«Наркоманы! — сразу же догадалась я. — Конечно, самые настоящие наркоманы! И наверняка пришли сюда в надежде денег надыбать. А охранник-то перетрусил, тоже мне! Да с ними же можно очень легко справиться. Так, только спокойно, Полина, спокойно!»

— Чем можем служить? — вежливо поинтересовалась я, так как все остальные, похоже, просто лишились дара речи.

Веснушчатая девчонка все так же держала дрожащими руками подносик с горячими чашками, готовая вот-вот уронить его на пол. Девушка за компьютером внешне оставалась такой же невозмутимой. У охранника выступил пот на лбу.

— Бабки на кассу! — гнусаво проговорил тот, что с пистолетом.

— Что? — пискнула девчонка с подносом.

— Бабки, говорю, гоните, да поживее! — рявкнул он. — А то перестреляем всех!

В качестве доказательства он потряс пистолетом. Охранник моментом не воспользовался. Лопух! Они ведь даже оружие толком в руках держать не умеют.

Девчонки явно не знали, что делать, поэтому я решила взять ситуацию в свои руки.

— Конечно, конечно, — любезно ответила я пацану с пистолетом. — Не волнуйтесь так. Сейчас вы все получите. Разрешите, я пройду к столу.

— Давай, без глупостей только! — хмуро потребовал тот.

Я встала и пошла мимо дрожащей от страха девчонки, в руках которой на подносе мелко звенели чашки.

Пацан так и держал ствол пистолета направленным на охранника. О том, что я могу оказать сопротивление, он, видимо, даже не задумывался. А зря. Сейчас я тебе устрою, кретин обдолбанный!

Проходя мимо девчонки с подносом, я резко остановилась, схватила одну из чашек и молниеносно плеснула ее содержимое в лицо наркомана с пистолетом. Он взвыл, выронил пистолет и, схватившись за лицо, застонал.

Охранник вдруг резво вспомнил о своих обязанностях, вскочил — хорошо, ума хватило! — и точным ударом под дых нейтрализовал второго.

Пока первый не успел очухаться, я одной ногой отшвырнула выпавший ствол подальше, быстро въехала пацану второй ногой в самое уязвимое для мужчин место, а когда он повалился на пол, скрутила ему руки за спиной и связала их ремнем, выдернув из его же джинсов.

— Звоните в милицию, живо! — крикнула я девчонкам, и та, что сидела за компьютером, тут же потянулась к телефонной трубке.

— Алло! Милиция? — услышала я ее ровный голос, который не изменила эта стрессовая ситуация. — Мельничная, восемнадцать, вооруженное нападение…

После того как милиция, прибывшая на удивление скоро, записала наши показания и оттранспортировала малолетних бандитов в соответствующее заведение, мы смогли облегченно перевести дух.

Я все заслуги по обезвреживанию преступников приписала охраннику, умолчав о собственных. Это устроило, по-моему, всех.

— Так что, мы можем продолжить? — деловито осведомилась девушка у компьютера после того, как мы остались в том же составе, что и до нападения.

Я невольно восхитилась ее выдержкой.

— Ой, мамочки родные! — схватившись за сердце, проговорила веснушчатая. — Как я перепугалась! Это ж надо, а?

Охранник смущенно молчал. Потом встал, подошел ко мне и молча приложился к моей руке, что означало высшую степень благодарности.

Я просто улыбнулась и в ответ пожала ему руку.

— В следующий раз будь расторопнее, — мягко посоветовала ему, — а то меня может не оказаться рядом.

— Нет, это же надо, а? — продолжала выплескивать эмоции веснушчатая девочка. — Так же до инфаркта можно довести!

— Оля, подготовь, пожалуйста, данные за май месяц, — ровно попросила ее Анастасия, и Оля тут же закрыла рот, наморщила лобик и углубилась в какие-то записи.

— Так вот, на чем мы остановились? Я, кажется, говорила вам о жене Вадима Наташе. Не думаю, что она может вам чем-то помочь. Во-первых, разведясь, они не очень интересовались друг другом, да и вообще… Честно говоря, плохо знали друг друга, на мой взгляд, как бы странно это ни звучало. Я вам советую пообщаться с Катей, сестрой Вадика. Вот с ней они были очень дружны. Катя была в курсе всех дел брата.

— Так-так… А как ее найти?

— Катю-то? Да легче некуда: она живет там же, где и жил Вадим после развода, у родителей. У вас ведь наверняка есть их адрес?

— Да, есть, спасибо. Ну что ж, думаю, что больше нет смысла отнимать у вас время. Вы нам очень помогли.

С этими словами я встала, еще раз поблагодарила всех и направилась к выходу.

Теперь можно было подключать к делу Ольгу, чтобы не засиживалась с Дрюней и не спилась совсем.

ГЛАВА 3

ОЛЬГА

Когда Полина уехала, я честно постаралась выполнить данное ей обещание: ни в коем случае не пить. И держалась стойко. Вероника немного успокоилась и вскоре уехала домой, а вот Дрюня уходить не собирался. Конечно, Полина давно бы вытолкала его взашей, но то Полина, а я человек воспитанный. Поэтому мне пришлось терпеть Дрюнино общество целый вечер.

Дрюня клятвенно заверил меня, что никаких «глупых мыслей» у него в голове совершенно нет, имея в виду, конечно, выпивку.

Я долго слушала его так называемые «умные мысли» насчет соблазнения Хельги, но потом поняла, что больше не выдержу.

Дрюня, всегда очень тонко ощущающий мое настроение, почуял, что я начинаю клевать носом, и насторожился.

— Лелечка… — начал он, осторожно беря меня за руку. — Не хочешь ли ты немного развеяться? Мне кажется, я тебя немного загрузил.

Я твердо решила не поддаваться на провокацию и молчала.

Дрюня придвинулся ближе.

— Лелечка… — зашептал он. — Ты же устала, милая… Ты так много работаешь…

Я откинулась на стуле и закрыла глаза. Стало безумно жалко себя…

А подлый Дрюня продолжал свою вербальную атаку…

— Ну так что? — прошептал он минут через семь. — Я пойду?

— Да, Дрюня… — безвольно кивнула я головой.

Нахальный Дрюня тут же стрельнул у меня пятьдесят рублей, не дав мне опомниться, и смылся.

Через пять минут он уже стоял на пороге, сияющий, с бутылкой водки в руках.

Господи! Ну зачем я на это согласилась? И ведь что самое обидное — чтобы уговорить меня, Дрюня потратил от силы минут восемь! Неужели меня так ненадолго хватило?

Сокрушаясь над собственным слабоволием и мучительно соображая, как мне теперь оправдываться перед Полиной, если, не дай бог, произойдет непредвиденное и я не смогу быть в норме, я полезла в холодильник, где отыскалась банка квашеной капусты, любезно презентованная мне бабушкой. Процесс пошел.

В принципе все обошлось благополучно. Когда вечером позвонила Полина, я реагировала на окружающее вполне адекватно.

— Поленька, милая, как я рада тебя слышать! — решила польстить сестре.

— Мурашов все еще у тебя? — невежливо перебила меня Полина.

— Нет… — ответила я, чтоб не нервировать ее.

Но в этот момент Дрюню угораздило затянуть какой-то любовный романс, и Полина, конечно, безошибочно узнала голос этого потенциального Карузо.

— Понятно, — мрачно проговорила она. — Короче, чтобы через десять минут и духу его в твоей квартире не было! А сама ложись спать — завтра тебе придется поработать.

— Хорошо, хорошо, — я была согласна на все, лишь бы не конфликтовать с сестрой, — а что мне нужно сделать, можно узнать?

— Поедешь к сестре Вадима Кадочникова — того, которого убили.

— К сестре? А почему не к жене? — немного удивилась я.

— Думаю, в данной ситуации нужно начинать именно с сестры, — задумчиво проговорила Полина. — Говорят, они были очень близки, сестра в курсе всех дел Вадима. Думаю, она нам больше поможет. Как узнаешь все — позвони мне. Я буду у себя в спорткомплексе.

— Хорошо, Полина, все поняла, — заверила я сестру.

Полина продиктовала адрес Кати, и я отключилась.

Бутылка была уже выпита, Мурашов утомил меня окончательно, и я, набравшись духу, выпроводила его наконец. На прощанье Дрюня вновь выклянчил у меня обещание помочь ему завоевать сердце Хельги. В ответ он пообещал завтра снова посидеть с детьми.

Я отправила детей умываться, уложила спать, после чего заснула сама.

На следующее утро меня разбудил настойчивый звонок в дверь. Это Мурашов приволокся с утра пораньше. Он было с порога заговорил о своих глупостях, но на этот раз я была непреклонна.

Наскоро позавтракав, взяла сумку и поспешила на троллейбусную остановку. Сегодня была суббота, следовательно, Катя должна быть дома.

Я добралась до старенькой пятиэтажки-хрущобы, где жили Кадочниковы, довольно быстро. На звонок открыла молодая девушка спортивного вида, одетая в легкий топик и шорты. Светлые, как у брата, волосы, коротко подстриженные, смешно топорщились.

— Здравствуйте! — поприветствовала я ее.

— Доброе утро, — несколько удивленно, но вполне дружелюбно откликнулась она. — Вы к нам?

— Скорее всего к вам лично. Вы ведь Катя?

— Да, Катя. А откуда вы знаете?

— Понимаете, я пришла по поводу гибели вашего брата…

— Ах… — лицо девушки сразу же омрачилось. — Вы из милиции?

— Не совсем, — не стала я врать и, набрав побольше воздуха, стала рассказывать все, как есть.

— Проходите, — тут же спохватилась Катя. — Правда, у нас в доме не то настроение, понимаете… Завтра похороны.

— Да, конечно. Я все прекрасно понимаю. Но и вы поймите: я занимаюсь тем, чтобы найти убийцу вашего брата. Понимаете, не просто оправдать Никиту Караваева, а именно установить истину.

— Я, правда, не совсем понимаю, для чего вам это нужно, но… — девушка пожала плечами и добавила: — Проходите в комнату.

Я скинула в прихожей свои босоножки. Из спальни выглянула пожилая женщина с усталыми красными глазами.

— Это ко мне, мама, — мягко сказала Катя, и женщина, кивнув головой, тут же скрылась.

Мы прошли в Катину комнату. Очевидно, она занималась гимнастикой, потому что повсюду валялись знакомые атрибуты: скакалки, ленты… У Вадима и сестры, очевидно, было общее увлечение спортом.

Я даже подивилась, почему у нас с Полиной не так? Мы ведь близнецы. Однако же она помешана на спорте, а я вот почему-то этим совершенно не интересуюсь…

Задумавшись, я вдруг одернула себя. Нашла о чем думать! Черт, ну почему всегда в серьезные моменты я переключаюсь на всякую чепуху?!

— Садитесь, — кивнула мне Катя на кресло. Сама она устроилась на диване напротив меня. Влезла с ногами, положив подбородок на руки. — Вы что-то хотели узнать у меня о Вадиме?

— Катя, я знаю, что вы были очень дружны с братом. Наверняка знали его друзей, знакомых… Подумайте, кому могла быть выгодна его смерть? Это звучит неприятно, я понимаю…

— Да-да, конечно, — Катя сосредоточилась. — У Вадима был неуживчивый характер, я признаю это. Но, честно говоря, не думаю, что это сделал Никита. Он очень уравновешенный парень. Скорее Вадик в запале мог натворить глупостей, а на Никиту это совсем не похоже…

— А… — я немного замялась. — Простите, что вы можете сказать о его жене?

— О Наташе? — Катины брови взлетели вверх. — Она очень хорошая женщина. Просто они с Вадиком не подходили друг другу, вот и все. Поэтому у них не сложилось.

— Почему не подходили, Катя?

— Ну, Наташа — она тоже такая вспыльчивая, резкая. Не умеет прощать, любит лидерствовать. Она не стала бы закрывать глаза на Вадиковы сумасбродства.

— А… было на что закрывать глаза? — насторожилась я.

— Как ни больно в этом признаться, но да… Вадик выпить любил, чего скрывать! Приходил часто поздно. Наташа не стала этого терпеть.

— А у Вадика не было… — осторожно подбирая слова, начала я, но Катя тут же поняла, что имеется в виду.

— Любовницы? Нет-нет, что вы! Я бы точно знала — он почти ничего от меня не скрывал. Правда… Что-то его мучило, по-моему, какая-то любовь неразделенная…

— А вы уверены, что ничего не было? Ну, с этой девушкой?

— Абсолютно. Но что у них конкретно было, не знаю. Вадику почему-то нелегко было об этом говорить, он не любил о таких вещах распространяться, а я не настаивала. Знала — все равно расскажет, когда захочет. Понимала только, что там какие-то очень большие сложности.

— Почему? Девушка замужем?

— Не знаю. Думаю, нет, не это. Но что-то… Неприятное очень.

— А вы не знаете, кто она?

— Понятия не имею.

— А с самой Наташей вы никогда не говорили об этом?

— Никогда. Она, думаю, даже не подозревает об этом.

— Катя, но Вадик же был прописан у Наташи, насколько я знаю. Не могло ли это стать…

— Вы хотите сказать, что смерть Вадика выгодна Наташе? Неужели думаете, что она могла… Да нет, это бред, настоящий бред! Вадик и не претендовал на Наташину квартиру. Несмотря на все недостатки, он все же был человек порядочный. Господи, как страшно говорить «был» о родном брате… — Катя уставилась в стену, глаза ее медленно наполнялись слезами.

Я молчала, не в силах ничего сказать.

Но девушка быстро взяла себя в руки, потянулась к письменному столу, достала пачку сигарет, выщелкнула одну из них и закурила, открыв форточку.

— В общем, не могу сказать, кто конкретно мог желать смерти Вадику, — заключила она. — Понимаете, это очень серьезное обвинение… Я не могу. Да просто и предположений никаких нет. Никита? Не думаю. Наташа? Тем более. А еще… Даже предположить не могу! — Признаться, по ее глазам я видела, что она еще что-то знает, просто не говорит. Очевидно, это что-то крайне неприятное, потому что я видела, как забегали глаза девушки. Она упорно прятала их от меня.

Наверное, вспомнила какую-то сторону жизни брата, о которой не хочется рассказывать никому, особенно посторонним. И я не могу поймать ее на лжи: сейчас замкнется и вообще отвечать перестанет. А у меня нет никакого права допрашивать ее, и то, что она сейчас отвечает на мои вопросы, — всего лишь любезность с ее стороны.

— Ну спасибо, Катя, — вздохнула я и встала. — Пойду…

— Мне очень жаль, что ничем не смогла вам помочь, — с грустью проговорила девушка. — Но вы приходите к нам в любое время. Если что-то узнаете, сообщите, пожалуйста.

— Конечно, Катя. В этом не сомневайтесь, — заверила я ее и вышла из комнаты.

На улице немного перевела дух. Господи, как на меня всегда действует тяжелая атмосфера в доме, где есть покойник!

Нужно было срочно принять меры, чтобы прийти в себя. Я направилась к ближайшему кафе, где заказала бутылку легкого сухого вина. И пусть только Полина попробует сейчас сказать, что я пью! Ничего подобного!

Успокоившись, я отправилась домой. Дрюня и дети вели себя довольно прилично. Правда, они разбили чудесный горшок с цветком. Не помню, как он называется, но мне этот цветок очень нравился. Он так чудесно цвел! Но он уже давно не цвел, у меня все как-то времени не хватало поливать его, но все же…

Я расстроилась до такой степени, что даже не в состоянии была убрать остатки разбившегося горшка. В душе лелеяла надежду, что когда-нибудь, когда у меня наконец-то появится свободное время, я смогу склеить его и спасти цветок, а пока пусть так полежит.

Я аккуратно сгребла черепки в угол, земляную пыль растерла равномерным слоем — потом вымою полы — и прошла на кухню.

Дрюня доложил, что мне несколько раз звонил Жора Овсянников. Я тут же поспешила к телефону.

— Жора, привет, это Ольга, — сообщила я в трубку. — Ты что-то хотел?

— Вообще-то я искал Полину. Но у них в спорткомплексе, похоже, телефон сломан. Поэтому я передам информацию тебе, а ты уж ей сообщи, пожалуйста.

— Да, конечно, Жора, — я вся подобралась. — Слушаю тебя внимательно.

— Представляешь, взяли сегодня двух наркоманов. Так вот, они сознались, что покупали наркоту у одного парня по имени Вадим. И по приметам он очень катит на Кадочникова. Показали им его фотографию. Оба признали в нем наркоторговца!

— Вот это да! — только и смогла я вымолвить. — Вот куда ниточка тянется! А мы тут ерундой какой-то занимаемся: жены, сестренки…

— Короче, это вам информация к размышлению. Насколько я понимаю, мы сейчас работаем почти параллельно. Вот и поглядим, кто первым придет к финишу. Ладно, пока!

— Пока… — ответила я коротким гудкам в телефонной трубке.

Потом набрала Полинин домашний номер. Никто не ответил. Полина еще не пришла с работы. В спорткомплексе тоже никто трубку не брал: видать, в самом деле сломался телефон.

Дрюня Мурашов вертелся вокруг меня ужом, не зная, как завести разговор на интересующую его тему. Мне же в этот момент совершенно не хотелось разрабатывать планы соблазнения Хельги.

Я почти не слушала Дрюню, была очень рассеянна, потому что в голове моей крутилась полученная от Жоры информация. Не может быть, чтобы Катя, сестра Вадика, не знала об этом! Скорее всего знала, потому так и омрачился и забегал ее взгляд, когда она задумалась о жизни брата. Так, теперь нужно срочно ехать к ней опять. Теперь мне есть с чем к ней прийти — нет сомнений в том, что Вадик торговал наркотой.

Я быстро проглотила кусок хлеба с маслом и поспешила к двери.

— Ты куда? — обиженно выкрикнул Мурашов. — А как же я?

— Потом, Дрюня, все потом, — скороговоркой проговорила я. — Помогу тебе, раз обещала, только подожди немножечко, ладно?

Ответа Дрюни я уже не услышала, сбегая по лестнице вниз.

Снова впрыгнула в троллейбус, который домчал меня до знакомой уже пятиэтажки, где проживали Кадочниковы.

На звонок вновь открыла Катя.

На этот раз она недоуменно уставилась на меня. Я молчала и смотрела ей прямо в глаза. Девушка не выдержала, посторонилась как-то безвольно и тихо проговорила:

— Проходите…

Мы снова сидели в Катиной комнате и молчали. Странно, я летела сюда взволнованная, одержимая новой версией, желала поскорее вытрясти из Кати все, что ей известно, а теперь вот не могу и слова вымолвить. Мне почему-то было жалко терзать эту девушку своими вопросами, явно неприятными для нее.

— Катя… — наконец решилась я на разговор. — Мне известно о том, что Вадик торговал наркотиками. Думаю, и вам об этом тоже известно.

Девушка вздрогнула и медленно подняла на меня глаза:

— Откуда вы знаете?

— Ну, я все-таки связана с милицией, — пояснила я, не вдаваясь в подробности, как именно связана. — И знаете что, Катя: уже нет смысла это скрывать. Милиции так и так стало известно об этой стороне жизни Вадима. Я тут ни при чем, они сами узнали. И теперь мне хотелось бы услышать от вас все, что вы знали. Понимаю, как это неприятно.

Катя молчала, глаза ее наливались слезами. Я не торопила. Она выкурила подряд две сигареты, глядя в окно, потом повернулась ко мне и сказала:

— Хорошо. Я расскажу, что знаю. В общем… Вадик стал заниматься этим не так давно — примерно год назад. Хотя, мне кажется, что это длилось уже целую вечность…

— Постойте, Катя… Если Вадим развелся полгода назад, значит, он занимался торговлей наркотиками, будучи женатым? А как на это реагировала его жена?

— Наташа? Она ничего не знает, — быстро и уверенно ответила Катя. — Поверьте, пожалуйста, она правда ничего не знает! Я-то случайно узнала — услышала разговор Вадика с Мишей…

— С каким Мишей? — насторожилась я.

— Миша… Ах да ладно, что уж теперь скрывать — надо все рассказывать. Это все Миша придумал. Он работает вместе с Никитой в банке. Он его заместитель, кажется… По финансовым вопросам, что ли…

— Караваева? — уточнила я.

— Ну да. Друг его. Только знал бы Никита, какой он на самом деле друг! — с ненавистью проговорила Катя. — Какие он дела за Никитиной спиной проворачивает.

— А Никита тоже впутан в это дело?

— Нет-нет, он даже не догадывается. Я же говорю, все за его спиной… Понимаете, Мишу он давно знает, доверяет ему. Поэтому и работать с собой взял. А Миша… Я их всех, в общем-то, с детства знаю — они с Вадиком дружили. Так вот, раньше Миша был не такой. Он лучше был, честнее, проще. А потом… Так получилось, что он женился на одной девушке… Она не нравилась никому из его друзей. Короче, оказался он у нее под каблуком. Она из очень обеспеченной семьи, привыкла к достатку. Ее отец купил им квартиру и машину Мише и сказал, что на этом все. Дальше пусть Миша ее обеспечивает. А девушка, как я уже говорила, привыкла жить на широкую ногу. Деньги она с мужа постоянно тянет. Любви там, по-моему, никакой нет. Да какая любовь! Она так ужасно с ним обращается… Один раз даже сковородкой по голове огрела за то, что Миша задержался ненадолго. И Мише морально тяжело там живется. А уйти не может, потому что сразу потеряет все: и машину, и квартиру. А он человек слабый — и нести тяжело, и бросить жалко. Так и живут они — два абсолютно чужих человека. И ведь Никита хорошо ему платил, так ей все равно мало! Я думаю, ей сколько ни принеси — мало будет. Тогда Мишка и задумал это дело — это уж потом мне Вадик рассказал. Я, когда их разговор услышала, просто ошалела. Накинулась на Вадика чуть ли не с кулаками, говорю: «Ты чего это творишь?» Он оправдываться начал, на Мишку все сваливать. Очень просил родителям ничего не говорить — их бы это просто убило.

— А сам Вадик наркотики не употреблял?

— Не-е-ет! — Катя сделала огромные глаза. — Нет, точно вам говорю! Я еще его пытала, он говорит, ты что, мол, с ума сошла? Неужели я не соображаю? К тому же ему все-таки не пятнадцать лет было…

— А как проходил весь механизм и при чем тут Никита Караваев?

— Ну, Миша же вместе с Никитой в банке работал. Так вот, Миша и выписывал левые кредиты за его спиной. Никита же ему доверял абсолютно, не проверял практически. Мишка с Вадиком получали деньги, закупали товар, а потом Вадик его реализовывал. Сбыт у него был хорошо налажен, Мишка знал об этом. Так вот и работали.

— Вот видите, Катя, а говорили, что не знаете, кто мог желать смерти Вадику! — упрекнула я девчонку.

— А вы что, думаете… — Катины глаза стали просто огромными. — Вы думаете, Миша мог? Да нет, ерунда! Они же с детства знакомы! Дружили всегда. Мишка, конечно, сволочь порядочная стал, но убить Вадика он не мог. Да и зачем?

— Ну, если их связывали такие дела, то всегда найдется за что. Не поделили что-то — первый мотив. А потом, Катя, вы же не знали всех подробностей. Может быть, их деятельность кто-то курировал? Ну, стоял над ними какой-то шеф крутой — что, разве не могло такого быть? Может, он и дал Мише распоряжение убить Вадика, потому что он по каким-то причинам перестал устраивать босса…

— Ох, не знаю, — покачала головой Катя. — Я с этой средой вообще-то совсем не связана…

— Так и я не связана, — вздохнула я. И черт ее знает, может, там все совсем по-другому устроено, не так, как я думаю?

Но как бы там ни было, первым подозреваемым в этом деле становится именно Миша.

— Катя, а как фамилия Миши?

— Сергушин. Михаил Сергушин.

— А вы не знаете, он не был у Никиты Караваева на свадьбе?

— Был, конечно. Все они там были, все друзья. А Женя Кошелев свидетелем был, тоже их друг детства.

— Катя, а у вас нет фотографии Миши?

— Есть, сейчас покажу.

Катя встала, подошла к полке и достала с нее альбом с фотографиями.

Девушка начала его листать, замелькало лицо Вадима… Я заметила, какими замедленными стали Катины движения, она всматривалась в каждую фотографию, на лице отразилась печаль…

Заметив мой взгляд, Катя взяла себя в руки и стала быстро перелистывать страницы.

— Вот, — сказала она наконец. — Вот они вместе с Вадиком.

Я взглянула на фотографию и сразу же узнала парня. Это был тот самый, что вылетел на улицу из кафе «Аида» вместе со щупленьким свидетелем и Вадиком. На свадьбе я с ним практически не общалась, даже не знала тогда, как его зовут. Я вспомнила неприятную особу, худую, с капризным лицом и ужасными манерами, которая подсела ко мне и так лихо налегала на водку. Похоже, это и есть жена Сергушина. Да, судя по тому, как она с ним разговаривала в тот раз, ему и в самом деле живется несладко.

— Так это и есть Миша… — задумчиво проговорила я.

— Вы его знаете? — удивленно спросила Катя.

— Ну не то чтоб знаю, но мы виделись с ним. На свадьбе у Караваевых, — пояснила я.

— Значит, вам легче теперь будет разбираться, — заключила Катя. — Хотя я и сейчас не верю, что Мишка мог…

— Катя, а у Михаила или Вадима не было ключей от квартиры Никиты Караваева? Не той, где он жил с Вероникой, а той, где он жил до свадьбы?

— Понятия не имею! — пожала плечами девушка.

— Я просто подумала, что как-то же Вадим туда попал… Если отбросить версию, что его убил Никита, значит, у кого-то еще был ключ! И именно этот кто-то и пригласил Вадика туда.

— Не знаю… — тихо проговорила Катя. — Я больше ничего не знаю.

— Ладно, Катюша, спасибо. Надеюсь, на этот раз вы все мне рассказали.

— Вот честное слово, Ольга Андреевна, — Катя прижала руки к груди. — Честное слово — все, что знала, выложила. Ничего не скрыла.

— Хорошо, будем надеяться, что это поможет.

Я встала. Катя проводила меня до дверей, и я поехала домой.

Дома уже изнывал Дрюня Мурашов. Дети мои уже просто доконали его, и Дрюня не чаял, как смыться домой. Даже про Хельгу не заикнулся — что очень меня удивило.

Он наскоро распрощался и отбыл восвояси.

Я стала звонить Полине. Телефон в спорткомплексе все-таки починили, но там мне сказали, что Полина Андреевна уже отправилась домой.

Однако дома у сестры никто не отвечал.

Только я стала прикидывать, где она может быть, как раздался звонок в дверь.

На пороге стояла Полина.

— Привет, — улыбнулась она. — А я вот решила к тебе проехать, узнать, как дела. Пойдем-ка на кухню, кофе хочется — спасу нет.

Мы прошли на кухню, и Полина сразу же начала варить свой любимый кофе. Я и храню его только для сестры, сама пью очень редко.

— Ну что, виделась с сестрой Вадика? — спросила Полина, помешивая ложечкой в чашке.

— Виделась, и даже не один раз, — ответила я и принялась рассказывать все по порядку.

— Таким образом, — сделала я заключение, — этот Миша Сергушин — подозреваемый номер один.

— Ни фига себе! — присвистнула Полина. — Значит, тут замешаны наркотики… Так. Что будем делать? — Она в упор посмотрела на меня.

— Не знаю, — растерялась я.

— Ну надо же как-то этого Сергушина выводить на чистую воду. Нужно на него наехать!

— Конечно, но как? Я же совершенно не умею наезжать, Полина, ты же знаешь.

— Знаю, знаю, ты только на меня наезжать умеешь, когда тебе деньги нужны или с Дрюней выпить хочется, — пробурчала сестра. — Кстати, как это он не торчит у тебя до сих пор? Вы же за последнее время стали просто не разлей вода!

— И нечего иронизировать! — раздосадованно ответила я. — Дрюня, между прочим, с детьми моими сидит! И вообще… Он влюблен, я помочь ему обещала, а сама еще ничего не сделала!

— А он тебе заплатит за то, что ты ему поможешь? — ударила Полина по больному месту.

Я начала тихо закипать.

— Почему ты все переводишь на деньги? — срывающимся голосом крикнула я.

— Так вот, — удовлетворенно кивнула сестра. — А то, что предложила Вероника, может принести неплохой доход. Так что забудь о мурашовских проблемах — они у него никогда не кончаются — и делай то, что я говорю. Это замечательно, что Жора поделился с нами такой информацией, а вот то, что Вадик вертел дела именно с Мишей, Жора, видимо, не знает. И мы ему сообщать не будем. Пока. Так что давай думать, как вытягивать Сергушина на чистую воду! Кстати, позвони-ка ты Веронике, узнай, как у нее дела. Может, что-то новенькое появилось?

Я направилась в зал и набрала Вероникин номер. Она откликнулась почти сразу. Мне показалось, что голос у нее был веселый.

— Оля, привет! — обрадованно закричала она. — Как дела?

— Нормально. Пока ничего не буду говорить, но потихоньку продвигаются. Уже почти знаем, кто преступник. А ты как? Я чувствую, что немного успокоилась.

— Хельга приехала! — радостно сообщила Вероника. — Мне сразу легче стало, она умеет меня успокаивать. Хельга заверила меня, что все будет хорошо.

— Да, конечно, милая, все будет хорошо. Рада, что ты в порядке, — я сказала еще пару ничего не значащих фраз и отключилась.

— Ну как? — спросила Полина.

— Да! — Я махнула рукой. — По-моему, с ней все хорошо. Она не их тех, кто долго переживает.

— Как бы она платить не передумала… — мрачно спрогнозировала Полина.

— Типун тебе на язык! — испугалась я.

— Ладно, продолжаем работать. Начнем со слежки.

— За кем? — не поняла я.

Полина, презрительно сощурившись, посмотрела на меня и спокойно сказала:

— За Сергушиным. И, думаю, начать нужно прямо с завтрашнего дня. Хорошо, что у меня завтра нет клиентов, в спорткомплекс можно не ехать. Так что прямо с утречка и начнем.

— Вместе? — немного испугалась я. Честно говоря, мне хотелось переложить слежку на Полину. Не люблю я этих дел, знаете ли…

— Да, вместе, — твердо ответила Полина, и я тихонько вздохнула. — Ты можешь мне понадобиться. Ты же видела этого Мишу Сергушина. И еще, я думаю, нам может понадобиться камера.

— А что ты собираешься снимать? — полюбопытствовала я.

— Еще не знаю. Но если этот Сергушин занимается такими делами, как торговля наркотиками, за ним вполне могут водиться еще кое-какие грешки. Может, удастся что-то заснять, тогда нам будет чем наезжать на него.

— Полина, а где ты собираешься взять камеру?

— Камеру я собираюсь взять у Жоры, — заявила сестра.

— А он даст?

— Кто ж его спросит, — вздохнула Полина, закуривая сигарету.

Да, в принципе она права. За прошедшие годы моя сестра великолепно выдрессировала Жору, знала все его слабые места. С Полиной Жора становился послушным, уступчивым, влюбленным, как мальчишка. Полина просто вертела им, как хотела. Так что сомнений в том, что она сумеет выудить у него камеру, у меня лично не возникало.

— У него есть машина? — спросила Полина.

— У кого? — снова не поняла я. — У Жоры?

Полина внимательно посмотрела мне в глаза и по слогам проговорила:

— У Сер-гу-ши-на!

— Откуда ж мне знать? — растерялась я. — Не думала, что ты решишь устроить за ним слежку!

— У тебя есть телефон этой Кати?

— Нет, — помотала я головой.

— А Вероника может знать?

— Телефон?

— Да не телефон, а какая машина у Сергушина!

— Думаю, может.

— Тогда звони ей скорее!

Я бегом кинулась в зал, пока Полина не успела разозлиться, и набрала Вероникин номер.

— Алло! — послышался ее беззаботный голосок.

— Ника, ты не знаешь, у Миши Сергушина есть машина?

— Есть, — немного удивленно ответила девушка. — А зачем тебе?

Полина бесцеремонно вырвала у меня трубку.

— Понимаешь, Ника, — стараясь казаться любезной, заговорила она, — если хочешь, чтоб мы тебе помогли, ты только отвечай, а вопросы потом задавать будешь, поняла?

— Поняла, — услышала я несколько обиженный голос Вероники. — У него серебристый «Опель». Номера не помню.

— Спасибо, — ответила Полина.

— Больше вопросов нет? — отозвалась Вероника.

— Нет, — Полина повесила трубку.

— По-моему, ты ее обидела, — легко укорила я сестру.

— Плевать мне на ее обиды! — сверкнув глазами, отозвалась Полина. — Мы делом занимаемся, а не ерундой страдаем!

— Все-таки тебе следовало бы быть повежливее с людьми, — покачав головой, проговорила я, следуя за Полиной на кухню.

— Я бы сказала, какой тебе следует быть… — начала Полина зловещим шепотом, потому что влезла ногами в липкую лужу на полу. Это Артур размазал свои акварельные краски, все можно было легко отмыть, но я не стала ничего объяснять Полине, а постаралась ее успокоить.

Я уже давно знала, что когда Полина начинает говорить вот таким жутким шепотом — все! Это караул! Через пару минут она разорется так, что туши свет. Поэтому лучше все пресечь в зародыше.

— Поленька, милая, пойдем я сварю тебе кофе, — обнимая сестру за плечи, ласково произнесла я.

Полина усмехнулась, покачав головой, но рот закрыла.

Кофе пила она молча, что и требовалось.

— Так, я поехала, — Полина поднялась и затушила сигарету в пепельнице. — Ночевать буду у себя, вечером позвоню. Утром разбужу тебя рано и сразу отправимся.

— Хорошо, — покорно согласилась я, думая, а не научилась ли Полина вить веревки и из меня. Ведь я ни в чем не могу ей отказать. Ну совсем как Жора…

Оставшись одна, я долго думала над этим. Потом решила, что просто у меня такой мягкий и покладистый характер и нужно принимать это как данность и не пытаться переделывать себя. И вообще, характер у меня просто замечательный, этим надо гордиться!

Вечером Полина позвонила и сообщила, что не только взяла у Жоры камеру, но и узнала адрес Сергушина. Откуда-то издалека в трубке доносился веселый голос Жоры Овсянникова, так что я могла сделать вывод, что Жора на этот раз не проявил себя послушным теленком, а все-таки вытребовал себе поощрение за камеру. В том, что он останется ночевать у Полины, я не сомневалась.

— Хорошо, Поленька, утром жду тебя, — сообщила я и повесила трубку.

Только тут мне пришло в голову, что я так и не придумала, куда дену детей. Неизвестно, заглянет ли ко мне Дрюня? Да и ему, похоже, порядком надоело с ними возиться за просто так.

Потом махнула рукой, решив переложить эту проблему на Полину. В конце концов, это я ей нужна, она сама сказала! Вот пусть и думает над этим, а я лучше лягу спать.

Я заявила детям, что ложусь спать, а они пускай сами доигрывают, собирают игрушки и укладываются. У меня сил нет их укачивать. Вкалываешь, вкалываешь, скоро чокнешься, так хоть лечь спать пораньше можно?

ГЛАВА 4

ПОЛИНА

Утром я долго названивала Ольге, пытаясь ее разбудить, но все было тщетно: трубку никто не брал. Я чертыхнулась, собралась и поехала к сестре, предварительно предупредив бабушку, Евгению Михайловну, что сегодня мы завезем к ней Ольгиных детей. На Ираиду Сергеевну — нашу маму — оставлять их мне не хотелось. Потом разговоров не оберешься.

Когда я отпирала дверь Ольгиной квартиры, предварительно постучав в нее ногами, то была злая, как сто чертей.

Не разуваясь — полы все равно сто лет не мыты, — я прошла прямо в Ольгину комнату.

Сестра лежала на постели, укрывшись одеялом с головой, и сладко сопела. Я подошла и рывком сбросила с нее одеяло. Ольга заворочалась, что-то бормоча, но так и не проснулась.

Пришлось применить проверенный годами способ: пройдя в кухню, я набрала в рот ледяной воды из-под крана и окатила сестру.

Ольга тут же с визгом подскочила и ошарашенно уставилась на меня.

— Доброе утро, — холодно сказала я. — Разве я не говорила тебе, что утром ты мне будешь нужна? Ты даже телефонных звонков уже не слышишь!

Ольга посмотрела на часы, но так как в ее доме нет ни одних исправных, то она увидела, что времени половина шестого. Сестра чуть не лишилась чувств, решив, что я подняла ее ни свет ни заря, потом перевела взгляд на настенные часы. Тут на ее лице и вовсе появилось какое-то тупое недоумение. Мне все это надоело, и я сунула ей под нос свои наручные часы.

Ольга наконец поняла, что времени сейчас половина девятого, и быстро вскочила.

— Собирай детей и поехали, — велела я ей.

Ольга послушно побежала в детскую, даже не задавая бессмысленного вопроса, дам ли я ей позавтракать.

Через десять минут я уже заводила Артура и Лизу к бабушке, решив, что лучше это сделать самой, потому что Ольга будет торчать там два часа и мы никуда не успеем.

Быстро сбежав по лестнице, я села за руль, и мы поехали к дому Сергушина.

Сегодня было воскресенье, значит, в банк он не пойдет. А другими делами вполне может заняться. Вот и поглядим, как драгоценный заместитель Никиты Караваева по финансовым вопросам проводит свободное время.

Серебристый «Опель» стоял во дворе. Я не знала номера машины Сергушина, но подумала, что вряд ли бывают такие совпадения. Скорее всего именно его машина и стоит в тени раскидистого тополя. Значит, Сергушин дома.

Я поставила машину подальше, но так, чтоб виден был выход из подъезда, где жил Сергушин.

Из него никто не выходил.

— Зря в такую рань приехали, — зевнула Ольга. — Нормальные люди еще спят. Выходной все-таки!

Я смерила ее мрачным взглядом и, ничего не ответив, закурила.

Ольга возилась на заднем сиденье «Ниссана» — она до смерти боится ездить на переднем рядом со мной — и часто сокрушенно вздыхала. Жалела, наверное, о бездарно потраченном времени и подсчитывала, сколько она могла бы выпить вермута.

Через три часа Ольга начала зевать совсем уж неприлично. Мне тоже поднадоело торчать во дворе в машине, да еще в такую жару, но что поделаешь? Раз уж взялись за дело — нужно доводить его до конца.

Еще через час Ольга задремала. Вот помощница хренова! Ведь она же мне нужна! Я же этого Сергушина не знаю в лицо!

Я повернулась и похлопала Ольгу по плечу. Она что-то недовольно заворчала.

— Оля, вставай, — чуть не закричала я. — Потом выспишься!

В этот момент из подъезда вышел парень среднего роста с коротким ежиком русых волос. Под руку он вел высокую, худую женщину с капризным ртом, в коротком облегающем платье.

— Оля! — Я толкнула сестру в бок так, что она моментально охнула и, согнувшись, открыла глаза.

Пока она не успела осознать, что произошло, я быстро повернула ее голову к окну и прошипела:

— Смотри! Это не он?

Ольга захлопала ресницами, нашарила на сиденье свои очки, которые свалились с нее во время сна, и, нацепив их на нос, сощурилась.

— Он, — уверенно ответила Ольга. — Точно, он. С женой, наверное. Во всяком случае, на свадьбе он был с этой женщиной. Что же мы теперь будем делать, Поля?

— Следить будем! — сцепив зубы, ответила я и, увидев, что Сергушины садятся в «Опель», надавила на газ.

У меня совершенно не было уверенности, что я поступаю правильно. Может быть, нам и не удалось бы ничего накопать, но ведь нужно же что-то делать! Не можем же мы, ничего не имея на руках, кроме слов Кати Кадочниковой, заявиться к Сергушину и, стукнув кулаком по столу, потребовать признания в убийстве Вадима! Да он просто пошлет нас подальше, и все! Можно, конечно, устроить проверку в банке, поднять всю документацию, выяснить, на что шли деньги, которые Сергушин получал с согласия Караваева, но кто ж мне даст этим заняться? Опять Жору подключать? Хочется самой честно заработать, к тому же Жора сказал, что теперь мы соревнуемся, кто быстрее до правды доберется. Нет уж, лучше я сама, сама! Я все могу сама, просто у меня свои методы.

Мой «Ниссан» уверенно двигался за «Опелем». Я старалась держаться подальше, через две-три машины от сергушинской.

Вскоре его автомобиль остановился возле кафе «Мир». Я тоже остановилась.

— Ну и что будем делать? — беспомощно посмотрела на меня Ольга. — Мы же не можем идти за ними — он ведь узнает меня и сразу поймет, что мы следим за ним!

— Значит, подождем здесь, — пожала я плечами.

— Ты меня извини, конечно, Полина, — начала Ольга, — но мне кажется, мы зря тратим время.

— Драгоценное! — начала закипать я. Просто сама уже утомилась от бесполезной слежки. — А тебе, конечно, есть чем заняться, помимо этого! У тебя, конечно, есть куда более важные дела! Например, пойти и нажраться с Мурашовым!

Я уже не сдерживалась и просто орала на сестру. Ольга испуганно вжалась в сиденье. Видимо, она никак не ожидала, что я смогу так взорваться. А я вовсе и не на нее злилась-то, а на саму себя в первую очередь.

Выпустив пар, я выщелкнула из пачки сигарету и закурила, с облегчением ощущая, как попадает в легкие дым.

Ольга молчала. Когда я обернулась, то увидела, что губы ее дрожат от обиды, а глаза наполняются слезами.

— Ну перестань… — как можно мягче сказала я. — Слышишь? Ну прости, погорячилась я. Оля… Ну не надо, я больше не буду!

Я прекрасно знала, что с Ольгой нельзя разговаривать в таком мягком тоне: сейчас же начнет носом хлюпать, а потом играть на этом. И точно. Ольга тут же переполнилась жалостью к самой себе и разревелась.

Я спокойно выдержала, когда она выплачется, ни слова не говоря, чтобы не усугублять ситуацию, потом вытащила из сумки носовой платок и протянула сестре.

— На. Вытри нос и успокойся. Я тебе обещаю, что компенсирую моральный ущерб. Ну, чего ты хочешь? Хочешь, вермута тебе куплю или мартини, которое тебе так понравилось?

Ольга перестала хлюпать и задумалась.

— «Бьянко»? — спросила она недоверчиво.

— Какое захочешь!

— Я подумаю, — заявила сестрица.

Слава богу, инцидент исчерпан.

Чета Сергушиных вышла из кафе примерно часа через полтора. После этого они поехали на Набережную, где долго гуляли, а мы с Ольгой продолжали париться в автомобиле.

Ольга сварилась окончательно, ее уже ничто не радовало: ни возможность заработать, ни перспектива получить бутылку мартини. Ей просто хотелось домой.

— Поля, я хочу в туалет! — заявила она вскоре.

Твою мать! Ну почему я не хочу?

— И как я должна предоставить тебе такую возможность? — мрачно поинтересовалась я, понимая, что предпринимать что-то все равно придется, иначе Ольга сведет меня с ума. — Может, за памперсами сбегать?

Ольга шутки не оценила.

— Я больше не выдержу! — заявила она в тот момент, когда я мучительно соображала, что же придумать.

Ничего умного не придумав, решила предложить Ольге самый простой способ:

— Вон кусты, видишь? Иди туда!

— Ты что, Поля? — недоуменно уставилась на меня Ольга. — Ты бы еще подворотню какую-нибудь предложила!

— А что еще могу тебе предложить? — старалась я не взорваться снова. — Беги в платный туалет!

— Ты с ума сошла! — испугалась Ольга. — Он же в пяти кварталах отсюда. Я не добегу. А ты не могла бы отвезти меня туда? Ну, пока они все равно гуляют. А мы быстренько туда и обратно, а?

Я только вздохнула, но везти Ольгу отказалась наотрез. Сестра надулась и отвернулась от меня. Я лишь усмехнулась, прекрасно зная, чем это закончится.

Через десять минут Ольгу уже вполне устраивали кусты неподалеку от нашего наблюдательного пункта. Она выбралась из машины и, согнувшись и пригибаясь к земле, короткими перебежками кинулась к кустам.

Отсутствовала она довольно долго. Я даже на часы стала посматривать, потому как мне показалось, что Ольга тратит на это дело гораздо больше времени, чем обычно требуется. Чем она там решила заняться?

Наконец Ольга появилась. Шла она уже выпрямившись, но жалась к обочине. В тот момент, когда она уже подбегала к машине, Сергушины вдруг повернулись и пошли нам навстречу. У Ольги взгляд стал, как у пойманного зайца. Она растерянно затопталась на месте, после чего быстро нырнула в машину.

— Ну как? — шепотом спросила она. — Он меня заметил?

— Не знаю, — сквозь зубы ответила я. — Чего ты так долго-то?

— Разве долго? — удивилась Ольга. — Ну уж нет. Ты знаешь, в тот момент я поняла, что такое счастье!

— Рада за тебя, — усмехнулась я и тронула машину с места, потому что Сергушины сели в свой «Опель» и поехали домой. Мы простояли во дворе до глубокого вечера, но они больше не появились.

Я вычислила, где находятся их окна, и теперь не сводила с них взгляд. Ольга дремала сзади.

У Сергушиных во всех комнатах горел свет. К одиннадцати вечера он погас. Я подождала еще немного, потом вздохнула и тихонько тронулась с места. Отвезла Ольгу домой и отправилась к себе.

Уже поставив машину в гараж, я вдруг вспомнила, что у меня кончились сигареты.

Магазин, который находится прямо в моем доме на первом этаже, уже не работал, пришлось идти на остановку, где был ларек, работающий круглосуточно.

Перебежав через дорогу и купив пачку «Мальборо», я уже хотела возвращаться обратно, как вдруг увидела троллейбус. Остановившись подождать, когда он проедет, я отступила на тротуар, и вдруг…

Чьи-то сильные руки схватили меня и швырнули вперед. Я почувствовала, что сейчас попаду прямо под колесо, но многолетние тренировки помогли среагировать моментально: упав на асфальт рядом с троллейбусом, я быстро откатилась в сторону, вскочила на ноги и отпрыгнула на тротуар.

Обернувшись, увидела высокую фигуру в каком-то длинном балахоне и шляпе. Фигура увидела, что я жива и здорова, и метнулась за ларек.

Я за ней.

Из ларька выскочила продавщица, видевшая всю картину.

— Девушка! — кинулась она ко мне. — Вам помочь?

— Не надо! — Я ломанулась за человеком, который скрылся за ларьком.

За ларьком тянулся длинный ряд девятиэтажек с различными арками, образующими целые лабиринты. Я попетляла по ним, пытаясь догнать нападавшего, но так никого и не обнаружила.

Переведя дух, я повернулась и побрела обратно на остановку. А что мне еще оставалось делать?

Продавщица так и стояла возле ларька. Она все никак не могла прийти в себя.

— Девушка, с вами все в порядке? — подлетела она ко мне.

Тут только я смогла себя осмотреть. Болела коленка и локоть был рассечен — им я и ударилась при падении об асфальт. Слава богу, что падать меня научили на тренировках, и я отделалась малой кровью.

— Все в порядке, — успокоила я продавщицу. — Спасибо вам!

— Но ведь так нельзя! — продолжала она волноваться. — Нужно же вызвать милицию! Он же хотел вас убить!

— Послушайте, — я приняла серьезный вид, — а вы смогли бы его узнать?

— Узнать? — Она растерянно потерла подбородок. — Думаю, что нет. У него шляпа была… И очки темные, я видела. А вот лицо… Нет, думаю, без очков и шляпы я его не узнаю.

«А в очках и в шляпе за него можно принять любого высокого человека», — подумала я и сказала:

— Не надо милиции, девушка. Со мной все в порядке.

Повернувшись, я пошла домой. Продавщица смотрела мне вслед, покачивая головой.

Придя домой, первым делом я приняла душ. Потом промыла спиртом ссадину на локте и осмотрела колено. Оно немного распухло, все-таки здорово ушибла я его! Эх, Полина, теряешь квалификацию! Раньше могла приземлиться без единой царапины. Хотя все произошло так неожиданно…

Так, на работу завтра ехать нельзя. Придется отпрашиваться. Да нет, отгул дадут мне без проблем, но все-таки это неприятно.

Я захотела сварить себе кофе и вдруг почувствовала, что меня трясет. Лишь теперь осознала, что на меня покушались. И если бы не моя подготовка, я уже бы в лучшем случае была в реанимации. А в худшем — на небесах.

Порывшись в своей аптечке, достала корвалол и накапала тридцать капель.

Потом пила кофе, думая, не добавить ли туда ликерчику по Ольгиному методу? Но от этой идеи все же отказалась: аллергия на спиртное не заставит себя ждать, и завтра я буду не только в синяках, но еще и в красных пятнах. На лице. А это уже совсем неприятно.

Заставив себя поверить в то, что ничего не случилось, я легла спать, с головой накрывшись двумя одеялами — так меня трясло. Завтра, я все это обдумаю завтра, а сегодня мне просто необходимо отоспаться…

На следующий день я проснулась с сильнейшей головной болью. Превозмогая ее, слезла с дивана и пошла звонить на работу. Мне любезно ответили, чтоб сидела дома сколько нужно, и я немного успокоилась. Так, одно дело утрясли, теперь нужно разбираться с самым мерзким.

Подумав, я позвонила Ольге. Она была одна — дети-то у бабушки! — и, конечно, дрыхла во всю дурь.

Наконец после пятнадцатого гудка Ольга все же подошла к аппарату.

— Полина? — удивилась она. — Что ты хочешь?

— Приезжай ко мне, — сказала я, ничего не объясняя.

— Что, опять? — испугалась Ольга, видимо, решив, что я снова заставлю ее следить за Сергушиным.

— Оля, просто приезжай, — устало повторила я. — Все объясню при встрече.

Очевидно, что-то в моем голосе заставило Ольгу посерьезнеть, потому что она сразу же сказала:

— Хорошо, еду, — и повесила трубку.

Я пошла варить кофе. Локоть уже почти не болел, опухоль на колене тоже спала. Все бы ничего, но морально я чувствовала себя не очень хорошо. Кто-то бросил мне вызов, и его необходимо принять.

Сварив кофе и думая, чем бы занять себя до прихода Ольги, решила оттереть плиту. Она была и так чистая, но мне нужно было куда-то себя девать.

Ольга звонила в мою дверь уже минут через пятнадцать, когда плита просто сверкала.

Увидев меня, сестра с порога спросила:

— Что случилось?

— Проходи, — ответила я. — Садись и слушай.

Налила кофе себе и ей, запила им таблетку анальгина и стала рассказывать. Под конец Ольгины глаза стали огромными, почти такими же, как стекла очков.

— Боже мой! — только и смогла вымолвить она, хватаясь за сердце. — Боже мой, ведь от этого можно с ума сойти, Поля! Ты хочешь сказать, что на тебя покушались?

— Да, именно это и хочу сказать, — криво усмехнулась я. — Конечно, это не первый случай, когда на меня покушаются при проведении расследования, да и с тобой такое бывало. Но это вовсе не значит, что к подобному привыкаешь. Я сейчас поняла: меня абсолютно не успокаивает, что это не в первый раз.

— Да-да, конечно, Поля… Но что ж теперь делать? Бедная моя, как же ты натерпелась! Почему не позвонила мне сразу, я бы тут же приехала!

— А зачем? — откинулась я на стуле. — Только взбаламутила бы тебя, и все.

— Но тебе, наверное, страшно было ночевать одной?

— Нет, Оля, — слабо улыбнулась я. — Мне не было страшно.

Я встала, чтобы сварить еще кофе, и задела коленом за угол стола. Поморщилась.

— Сиди! — сразу же испуганно вскрикнула Ольга. — Давай я сама сварю!

Она схватила джезве и стала наполнять ее водой.

— Поля, может, подушечку принести? — ласково спросила она. — Тебе, наверное, неудобно сидеть?

— Не надо, — улыбнулась я этой трогательной заботе. — Да, Оля, ты извини, пожалуйста, что я так и не купила мартини. Совсем забыла. Но обещание остается в силе, не сомневайся!

— Какое мартини, какое мартини! — замахала Ольга руками. — Ты что решила, у меня сейчас в голове мартини? Ничего подобного! Я знаешь, что думаю? Что Сергушин, увидев меня, когда я шла к машине, понял, что ему грозит разоблачение, и решил тебя обезвредить. Может, он нас с тобой перепутал, он ведь не знает, что мы близнецы?

— Я не заметила слежки вчера вечером, — подумав, призналась я. — Хотя специально и не приглядывалась.

— Поля, мы должны продолжать слежку за ним! — заявила Ольга. — Этого нельзя так оставлять! Он непременно как-нибудь себя проявит!

— Ты же вчера и слышать об этом не хотела, — улыбнулась я.

— Так вчера это не было настолько серьезно! Вчера я просто не верила, если честно, что своей слежкой мы сможем чего-то добиться. А сегодня все поменялось. Мы непременно должны его вывести на чистую воду!

— Конечно, Оля, — ответила я, — ты лучше за кофе следи.

Ольга крутилась возле джезве, не сводя с нее глаз, периодически помешивала напиток ложечкой и размышляла вслух.

— Мы, во-первых, должны выяснить, где он находился вчера вечером!

— А как ты это выяснишь? Жена подтвердит, что он был дома, и все. А если даже и не был, как я докажу, что именно он на меня напал? Мало ли куда он ходил. Гулял просто. Нет, Оля, это несерьезно.

— Во-вторых, — кивнув, продолжала Ольга развивать планы деятельности, — мы должны узнать, нет ли у него шляпы и темных очков!

— Ну и что с того? У любого человека может быть шляпа и темные очки. Я совсем не убеждена, что смогу с уверенностью утверждать, что это именно его шляпа и очки!

— В-третьих… — Ольга повернулась ко мне и застыла, забыв, что хотела сказать, подняв вверх ложечку.

— Кофе! — предостерегающе крикнула я, но было поздно: кофе, конечно же, закипел и поднялся именно в тот момент, когда Ольга на секунду перестала смотреть на него.

Коричневая пенящаяся жидкость гейзером взметнулась над джезве и, бурля, потекла на плиту… Которую я оттерла полчаса назад!!!

Бросив на растерянную, убитую Ольгу уничтожающий взгляд, я потянулась за тряпкой.

— Поля… — пискнула Ольга.

— Уйди отсюда! — рявкнула я. — Один геморрой от тебя!

Ольга надулась и села на табуретку, демонстрируя, что теперь никогда не станет мне помогать по хозяйству. Слава богу, ежели так…

Оттерев плиту, я заново сварила кофе и села рядом с Ольгой. На сестру уже не сердилась — что с нее взять? Я давно привыкла к Ольгиной безалаберности и даже не представляла, что случилось бы, если б она стала другой. Да я и люблю ее за это! Ну, не только за это, конечно…

— Оленька, значит, мы решили: продолжаем следить за Сергушиным, да? — ласково спросила я Ольгу.

— Конечно, — ответила сестра, которая тоже уже не обижалась на меня. — Поля, а ты сможешь вести машину?

— Господи, конечно! — ответила я.

— Поехали! — Ольга быстро допила кофе и встала.

— Куда? — удивилась я.

— За Сергушиным следить!

— Подожди, он наверняка сейчас на работе. Какой нам смысл торчать там несколько часов, если он все равно не скоро выйдет? Давай поедем попозже, хотя бы когда он выйдет на обед. Во сколько там у них обед?

— Не знаю, — пожала плечами Ольга. — Или с часу, или с двух.

— А может, он вообще когда захочет на обед ходит, — задумчиво произнесла я. — Ладно, думаю, раньше часу дня он вряд ли проголодается, поэтому подождем.

Мы досидели до двенадцати и пошли на улицу.

Поехали мы прямо к банку, в котором работал Сергушин. Я заранее узнала у Жоры рабочий телефон Миши и позвонила туда. Получив ответ, что Михаил Александрович у себя, я повесила трубку.

Остановившись у входа в банк, мы приготовились ждать. На этот раз Ольга не ныла, что ей приходится заниматься таким нудным делом, как слежка. Все-таки когда речь шла о безопасности ее сестры, Ольга становилась гораздо собраннее.

Ждать пришлось совсем недолго, пока Сергушин не появился в дверях.

Он подошел к своему серебристому «Опелю» и сел за руль.

— Внимание! — скомандовала я Ольге, увидев, что Сергушин вырулил совсем не на ту дорогу, которая вела к его дому.

— Он не домой едет? — шепотом спросила меня Ольга.

— Как видишь. Осталось узнать, куда.

— Может, он едет просто в кафе? Многие обедают не дома, а где-нибудь поблизости от работы?

— Не знаю, не знаю. Сейчас проверим.

Сергушин ехал в сторону Ленинского района. Я видела, как он достал сотовый телефон и с кем-то переговорил, кивая головой.

— Что-то далеко он собрался на обед, — проговорила я.

Сергушин остановился у пятиэтажного дома на улице Солнечной и вошел в подъезд. Мы с Ольгой переглянулись и, не сговариваясь, бросились за ним.

В это время к подъезду подъехала иномарка, из которой вышли две девицы и молодой парень. У парня был серьезный, деловой и одновременно равнодушный вид.

— Пошли! — лениво скомандовал он девицам.

Мы поднимались по лестнице за Сергушиным. За нами шли девицы в компании парня.

Сергушин открыл ключом дверь на третьем этаже. Мы с Ольгой поднялись на четвертый.

Сестра вопросительно смотрела на меня. Я молчала, лихорадочно соображая, что же делать дальше? Кто ждет Сергушина в квартире? Или он пока там один, а кто-то должен подойти?

Решив, что если никто не появится, а Сергушин потом выйдет первым, то я отправлю Ольгу за ним, а сама останусь выслеживать, кто там в квартире.

В этот момент парень с девицами подошел к той же квартире, в которой скрылся Сергушин.

Я толкнула Ольгу в бок и замерла.

— Кто? — услышала я слабый голос Сергушина.

— Заказ принимай! — пережевывая жвачку, ответил парень, пиная ногой в стену.

Сергушин тотчас же открыл дверь и оценивающим взглядом уставился на девиц.

— Долго пялиться будем? — проговорил парень.

Сергушин как-то нервно дернулся, полез в карман пиджака, вынул несколько купюр и протянул парню. Тот, пересчитав деньги, удовлетворенно хмыкнул и провозгласил:

— Ровно час, как договаривались. Я в машине, — после этого он повернулся и побежал вниз по лестнице.

Дверь захлопнулась. Мы с Ольгой остались вдвоем.

— Что делать-то будем? — шепнула она, дергая меня за рукав и косясь на дверь.

— Сама думаю! — отмахнулась я от нее.

Из-за двери квартиры, где скрылся Сергушин с проститутками, донеслись звуки громкой музыки, а потом хохот и взвизгивания.

— Ну пошло дело… — пробормотала я. Потом подумала немного и повернулась к сестре.

— Знаешь что? — спросила я, горя глазами.

— Что? — заинтересовалась Ольга.

— Мы выстоим здесь этот час. Час — это совсем недолго, выдержим, я думаю. А потом… Понимаешь, нам же никто не велит обязательно снимать эти кадры. Кто нас заподозрит в маленькой лжи, особенно будучи насмерть перепуганным?

— Чего? — уставилась на меня Ольга, ничего не поняв из этого монолога.

— Ничего! — махнула я рукой. — Сама все увидишь!

— Поля, я надеюсь, ты не собираешься совершать никаких противозаконных действий? — поежившись, спросила Ольга.

— Нет, — успокоила я ее, — совсем наоборот — я хочу без этого обойтись, но чтобы он до последней минуты этого не понял.

Ольга, конечно, сама ничего не поняла, но рот закрыла и больше вопросов не задавала. Я даже удивилась.

Через полчаса, правда, она начала топтаться на месте.

— В туалет хочешь? — мрачно спросила я.

— Нет, что ты! — заверила меня Ольга и даже поклялась, — вот чтобы мне провалиться!

— Лучше не надо, — ответила я.

Еще ровно через полчаса появился парень, который привез девушек, и позвонил в дверь.

Сергушин открыл сразу. Вид он имел довольно взъерошенный, да и девушки были не столь аккуратны, как до визита.

— Ну чо, доволен? — с улыбкой проговорил парень, пока девушки обувались в коридоре.

— Да, спасибо, — отозвался Сергушин.

— Ну то-то! Знай наших. Да у нас самая лучшая фирма в городе. Обращайся в любое время. Пока, короче, — и парень, подхватив девушек, повел их вниз.

Сергушин захлопнул дверь.

— Пошли! — дернула я Ольгу, сбегая вниз. — Работа начинается!

Ольга сбежала за мной следом, встала рядом, а я принялась звонить в дверь.

Сергушин открыл, не спросив, кто там, видимо, он думал, что это парень хочет что-то добавить или девчонки что-то забыли.

Увидев меня, он недоуменно застыл.

Я быстро поставила ногу в дверной проем, чтобы Сергушин не мог закрыться, и с улыбкой произнесла:

— Привет, Казанова!

— Что? Что вы хотите? — Он попытался захлопнуть дверь, но моя нога не позволяла.

Сергушин разозлился.

— Чего тебе надо? — грубо спросил он, пытаясь ударить меня по ноге.

— Спокойно, — проговорила я, доставая из камеры пленку. — Я думаю, после того, как вы узнаете о том, что здесь записано, сами будете настаивать на нашем разговоре. Так что советую быть повежливее.

Взгляд Сергушина стал совсем перепуганным.

— Что это? — сглотнув слюну, спросил он.

— Это? О, это ничего особенного: просто запись твоих милых забав с девицами. Как ты думаешь, твоей ненаглядной жене будет интересно на это посмотреть? Она же у тебя дамочка с характером, может и сковородкой огреть…

Услышав, что я знаю такие подробности о его личной жизни, Сергушин обмяк. Во взгляде его появилась смертельная тоска.

— Проходите… — тихо произнес он, посторонившись. — Поговорим.

Мы с Ольгой прошли в квартиру.

Это была обычная однокомнатная квартира со стандартным набором мебели. Постель так и осталась разобранной, на белье виднелись следы губной помады разных оттенков.

Сергушин тяжело присел прямо на постель и опустил голову на руки.

— Так что, будем говорить? — поторопила я его.

Сергушин поднял глаза. В них была ненависть.

— Эх, не распознал я тебя тогда на свадьбе… — проговорил он. — А какой овечкой казалась…

— Ты ошибаешься, друг мой! — усмехнулась я. — На свадьбе была моя сестра, и она действительно безобидная девушка. Так что не наезжай.

— Насколько я понимаю, вы будете просить у меня денег? — медленно произнес Михаил. — Давайте сразу скажите, сколько, чтоб не затягивать этот неприятный разговор.

— Ты не совсем нас понял, — мягко возразила я. — Нам не надо денег. Во всяком случае, пока.

— Что же тогда вам надо? — удивился он.

— Нам нужно, чтобы ты сам все рассказал.

— Что? — Он сделал вид, что не понял.

— Сам знаешь. Можно подумать, тебе неизвестно о собственных грехах.

Собственных грехов у Сергушина, видать, было настолько много, что он не знал, с чего начать.

— Я о Вадиме Кадочникове говорю, — подсказала ему я.

Взгляд Сергушина стал совсем убитым.

— Вы и это знаете? — упавшим голосом проговорил он.

— Мы все знаем, — строго отметила я. — Только хотим услышать от тебя подробности.

— Но зачем вам это надо? Давайте лучше я дам вам денег, вы мне пленку — и разойдемся с миром.

— Не выйдет, — покачала я головой. — Деньги нас сейчас не интересуют!

Ольга с любопытством посмотрела на меня после этой фразы.

— А откуда вы узнали? — спросил Михаил. — О Вадике, я имею в виду.

— А это, уж извини, профессиональная тайна. Так что лучше рассказывай поскорее.

— Короче… Это еще до Наташки началось. До того, как Вадик на ней женился, — пояснил он. — Никита же уезжал часто в командировки. И мне ключи оставлял от своей квартиры — той, где он до свадьбы жил. И я… В общем, иногда пользовался ею… Понимаете, у меня с женой проблемы… И мне необходимо иногда…

— Короче, ты баб туда водил, — облекла я этот лепет в конкретную оболочку.

— В общем, да… Ну а что такого? Какая Никите разница, кого я туда водил? И квартира тем более под присмотром. В общем, Вадик как-то раз узнал об этом. Я сам ему по пьянке проболтался. Вот… И он несколько раз просил у меня ключи за небольшую плату. Потом он на Наташке женился, отпала необходимость ключи брать. Вот… А когда развелся, я даже несколько раз спрашивал его — не надо ли, мол? Он отказывался. А недавно вдруг опять попросил. Я дал — что мне, жалко, что ли?

— Подожди, — перебила я его. — Никита же был в городе. Он что, дал тебе ключи в постоянное пользование?

— Нет, просто… — Михаил густо покраснел. — Просто я как-то дубликат сделал. Ну, мало ли для чего.

— Понятно, — усмехнулась я. — Ты, я смотрю, друг просто великолепный. Ладно, не мое дело тебе лекцию по этике читать. Давай дальше. Кстати, а ты не боялся, что Никита сможет туда зачем-нибудь нагрянуть? Он же в городе был!

— Ну… Волков бояться — в лес не ходить, — философски заявил Михаил. — В общем, дал я Вадьке ключи, а наутро его там мертвым нашли.

— Так, а у убитого ключей не обнаружено, — сказала я скорее для себя. — Значит, их унес убийца…

Подозрительно сощурившись, я посмотрела на Сергушина, вид которого был плачевным.

— А с кем Кадочников собирался встретиться на квартире у Караваева?

— Не знаю! Вот честное слово, не знаю! Я сам над этим голову ломал, когда узнал, что Вадьку убили! Думал, может, Никита случайно туда заглянул, увидел его там с бабой, у них скандал вышел… Но не станет же Никита из-за такой фигни убивать! Он парень с понятием. Конечно, он в первую очередь мне бы рыло начистил, но Вадьку убивать?.. Даже если бы тот разорался и выступать начал — все равно это бред! Никита хорошо умел его успокаивать и в чувство приводить. Так что… Что-то там другое случилось, совсем другое… — взгляд Михаила стал задумчивым.

— А может, Миша, все было так: никаких ключей ты Вадику не давал, просто сам туда приехал и его попросил быть. Поговорили вы — вам ведь есть о чем поговорить, верно? Мне все известно о ваших делах с наркотиками, — прикрикнула я на Сергушина, увидев, как он дернулся. — И не пытайся это отрицать! Я еще собираюсь добиться, чтобы вам устроили полную аудиторскую проверку, чтобы тебя на чистую воду вывести! Вот тогда Караваев и узнает, какой ты ему друг!

— Послушайте, — заволновался Сергушин. — Я вас прошу — только не надо этого! Я вам все расскажу. Клянусь! Все-все как на духу! Я же с вами искренен, поверьте! Вы и так меня за горло держите — и пленка, и наркотики… Я и сам хотел бросить это дело, поверьте! Мне все страхи уже вот где! — Он провел рукой по горлу. — Если бы не жена… Стерва! — Михаил стукнул кулаком по диванному валику и закрыл лицо руками.

Я посмотрела на Ольгу. В ее глазах была жалость. У меня и у самой даже шевельнулось что-то подобное. В сущности, Михаил несчастный человек. Хотя, сволочь, конечно, порядочная…

— Хватит! — твердо сказала я. — Хочешь говорить — говори. Но имей в виду — я проверю каждое твое слово!

— Так я и говорю! Кредиты левые на наркоту — да, было. Не отрицаю. С бабами здесь встречался — тоже да! Но Вадьку я не убивал! Не убивал, чем хотите клянусь!

— Так, — мрачно произнесла я. — Я еду в милицию, а потом к твоей жене!

— О! — простонал Михаил. — Только не это! Это еще хуже, чем за убийство отсидеть! Но не убивал я его, не убивал! — Михаил стал биться головой о диванный валик.

Я даже испугалась.

— Поля! — вскрикнула Ольга. — Не он это, я вижу! Точно тебе говорю! Не врет он!

— Подожди! — остановила я ее. — Ты каждому готова на слово поверить. Пусть он мне докажет, что это не он. Пусть он мне расскажет все до конца!

— Да что я еще могу рассказать? — поднял Михаил красное лицо.

— Я не поверю, что ты не знал, с кем Вадик собирается встречаться у Никиты. Наверняка ты задал ему пару вопросов. Хотя бы поинтересовался, какова эта баба в постели.

— Я и правда поинтересовался, но он только рукой махнул. И вообще… Если честно… Я понимаю, как нелепо это звучит, но мне кажется, у них вообще секса не было…

— Что-о-о? — не поверила я своим ушам. — Как это — не было? А для чего он тогда ключи брал?

— Не знаю…

— Хорошо, а откуда у тебя такая уверенность?

— Это не уверенность, это чутье просто. Я знаю, что у Вадика есть какая-то девушка… Но в отношениях с ней у него большие проблемы. Я на самом деле как-то спросил у него, что за проблемы? Может, она фригидная? Так он усмехнулся только и рукой махнул. Нет, говорит, все гораздо сложнее. Так я ничего и не понял. Если баба не фригидная, какие могут быть проблемы?

— Поля, я тоже об этом слышала, — подала вдруг голос Ольга.

— О чем? — повернулась я к ней.

— О каком-то сложном чувстве Вадима неизвестно к кому. Мне Катя Кадочникова рассказывала об увлечении брата. Я тогда не придала этому особого значения, а теперь думаю, что это важно.

— Так… — я снова посмотрела на Михаила. — Ты совсем не знаешь, кто это может быть?

— Нет! Сколько ни пытал Вадика — не говорит! Как рыба об лед! Может шутить сколько угодно, трепаться обо всем подряд, но как про эту бабу разговор заходит — все! Как отрезало!

— Хм, интересно… А у кого еще могли быть ключи от Никитиной квартиры, не знаешь? Ты еще кому-нибудь их давал?

— Нет, клянусь! — Михаил прижал руки к груди. — Вот чтоб жена узнала, что я изменяю ей, если вру!

О, это сильнейшая клятва!

— Миша, а у вас есть темные очки? — вдруг спросила Ольга.

— Нет, — немного удивленно ответил тот. — Понимаете, у меня зрение плохое — я линзы ношу. Поэтому очки терпеть не могу, любые. И от темных меня просто тошнит.

— А шляпа?

— Шляпа? — Он удивился еще больше. — Это совершенно не мой стиль. У жены есть шляпа, а зачем вам это?

— А у жены какая шляпа? — продолжала наезжать Ольга, хотя я понимала, что это бессмысленно: если бы это Сергушин на меня напал, то ясное дело, он уже давно избавился бы и от шляпы, и от очков.

— У жены такая ярко-красная с черной каймой.

Ольга вопросительно посмотрела на меня.

Я отрицательно покачала головой. Михаил переводил с нее на меня недоуменные взгляды.

— Где ты был вчера вечером? — решила я задать ему вопрос поконкретней.

— Дома был.

— А кто может это подтвердить?

— Ну… Жена может.

— Понятно, жена что хочешь подтвердит. А еще кто?

Михаил задумался, потом хлопнул себя по лбу.

— Боже, какой я идиот! Как мог такое забыть? Это все вы своими вопросами меня из колеи выбили! Вчера же сумасшедший вечерок просто был! Короче, легли мы с женой вечером спать. И вдруг — звонок в дверь! Длинный такой — я аж подскочил. Стоят соседи разгневанные. Мы их, оказывается, затопили! Жена в раковину как колготки кинула — так они там и валялись. А из крана капало потихоньку… Короче, колготки дырку заткнули — вода через край. Мать честная! Вскочил я и в ванную кинулся. Пока воду вычерпал, потом у соседей торчал часа полтора, помогал последствия ликвидировать. В общем, намаялся.

— А жена что делала? — спросила Ольга.

— Жена? Как что? Спала, конечно.

— Понятно, — усмехнулась я. — То есть, соседи, если нужно, подтвердят, что ты никуда не ходил вчера?

— Да куда я мог пойти, когда такая катастрофа случилась! Я еле-еле скандал замял.

— А на время Вадиковой смерти у тебя алиби есть? — сощурившись, спросила я.

— А… В какое это было время?

Так, не купился.

— Это было в ночь на двадцать восьмое июня.

— Это я знаю, а конкретно?

— Конкретно около одиннадцати вечера.

— Так, это… Дома наверняка был. Жена может это… подтвердить.

— А больше никакого алиби у тебя нет? Посерьезнее?

— Нет…

— Понятно.

— Поля, оставь его в покое, — тихо проговорила Ольга. — У меня возникла одна идея.

Я с сожалением поднялась. С большим удовольствием потерзала бы Сергушина еще — так, на всякий случай. Признаться, мне уже не верилось в его виновность.

— Пошли, — вздохнув, сказала я Ольге.

— А… — Сергушин замялся. — Простите, а пленка?

— Ах да, — вспомнила я. — Вот, — достала совершенно чистую кассету и протянула Михаилу.

Он тут же кинулся к видику и поставил ее на просмотр.

— Что это? — ошалело спросил он через пару минут.

— Кассета, — улыбнувшись, ответила я.

— Да, но почему пустая?

— Понимаете, юноша, — положив руку ему на плечо, стала объяснять я. — Мы с Ольгой люди воспитанные и порядочные и не можем позволить себе таких вещей, как грязный шантаж. А так получается, ты все нам сам рассказал. Пошли, Оля.

Я схватила Ольгу под руку и потащила к двери.

Сбегая по лестнице вниз, я услышала донесшийся до нас яростный вопль: до Михаила, видимо, дошло, что случилось.

Мы сели в машину и поехали домой. Ольга была какая-то задумчивая и рассеянная.

— О чем думаешь? — первой нарушила я молчание.

— Да все об этом деле, — вздохнула она. — Я думаю о той девушке, с которой встречался Вадим. Ведь Катя, его сестра, говорила, что что-то там нечисто. В смысле не так, как обычно, не просто любовь на стороне. Хорошо бы узнать, что это за девушка?

— А почему ты так уверена, что это именно с ней встречался на квартире у Никиты Вадик? Может, Михаилу это просто показалось? Он же не видел своими глазами. Если он был с девушкой, то скорее всего она его и убила. А зачем? Каковы мотивы?

— Ох, ну откуда мы можем это знать?! Человеческие отношения — это такая пропасть…

Ольга задумчиво закатила глаза, и я поняла, что сейчас услышу целую лекцию на тему человеческих взаимоотношений. Слушать это мне не хотелось совершенно, поэтому я быстренько перебила сестру:

— Я сейчас о другом думаю. О ключе. Каким ключом открыли дверь в квартиру Караваева? Тем ли, который Михаил взял у Никиты, или другим? Мишин ключ скорее всего забрал убийца. И еще. Я думаю, был ли сам Караваев в тот вечер в квартире? Вполне могло быть так, что был, но не убивал. И еще. Почему он молчит? Почему не оправдывается? Почему не называет человека, с которым должен был встретиться в тот вечер? Это уже скорее вопрос к тебе.

— Почему ко мне? — удивилась Ольга.

— Потому что ты психолог! Ты должна понять, почему он молчит, вместо того чтобы обеспечивать себе алиби.

Ольга напряглась и на несколько минут отключилась.

— Я думаю, — наконец сказала она, — что так вести себя может человек, который хочет кого-то выгородить. Взять вину на себя.

— Ты хочешь сказать, он знает, кто убийца?

— Возможно. Или не знает, но догадывается, а этот человек ему дорог.

— Но кто может быть ему дорог? Жена?

— Вероника? Да, конечно, но не думаю, что это она.

— Тогда кто? Друг? Знаешь, Оля, я, конечно, очень дорожу дружбой, но не очень-то верю, что можно так запросто взять на себя вину друга. Для этого поступка должны быть еще какие-то весомые причины. Да, скорее всего придется встречаться с Караваевым. И встречаться придется тебе.

— Почему мне? — снова спросила Ольга.

— Потому что ты психолог, — снова пояснила я.

— И что я должна буду там делать?

— Постараться по его поведению понять, почему он молчит. А главное, попытаться вытянуть его на откровенный разговор. Хорошо было бы, если б тебе удалось расколоть его. Ну, чтоб он рассказал всю правду: кто его просил о встрече, где должна была проходить эта встреча, где он был на самом деле.

— Ты знаешь, Поля, я совершенно не уверена, что мне удастся это сделать, — покачала головой Ольга.

— Господи, Оля, ну хотя бы попробуй! Что тебе стоит? Ведь нельзя же сидеть сложа руки, так наше следствие совсем зайдет в тупик! Вернее, оно уже туда зашло! Мы ведь не знаем, что делать дальше. За какую ниточку хвататься? У нас на подозрении только какая-то таинственная девушка, о которой совсем ничего не известно, и ее никто в глаза не видел. Где ее искать — ума не приложу! Сергушин ни при чем, в Веронике ты уверена… Хотя мне не очень понятно, почему. Возможно, придется заняться Вероникой. Но с Караваевым поговорить тебе придется. Оля, другого выхода нет.

— Поля, но если он сидит в СИЗО, то нас так просто туда не пустят! На каком основании?

— Насчет этого я поговорю с Жорой, думаю, он поможет. Поломается, но поможет. Представит это как очную ставку или как там еще такие дела называются, не знаю. Неважно, в общем, как, это уж его проблемы. Значит, надо его быстренько навестить. В общем, так, Оля. Сейчас я отвезу тебя домой, а сама поеду к Жоре. Договорюсь с ним и позвоню тебе. А ты будь дома: неизвестно, когда Жора сможет оформить эту встречу. Хорошо бы прямо сегодня.

— Ну ты даешь! — воскликнула Ольга. — Прямо сегодня! Я не уверена, что он сможет оформить это за неделю-другую — все-таки дело важное!

— Это у тебя на самое простое дело может уйти две недели, а я все быстренько оформлю. Наеду на Жору хорошенько — и все!

— Бедный Жора! — вздохнула Ольга, но я махнула на нее рукой. — Нечего раньше времени о плохом думать! Придется Жоре постараться ради меня.

Помню, когда мы еще не были женаты, Жора ради меня в окошко лазал, на четвертый этаж. И цветы мне в форточку кидал. А тут — подумаешь, встречу с подследственным организовать — всего делов-то!

Так и сказала Ольге. Но она всегда была пессимисткой и не разделила моих надежд. Ну да ладно! Посмотрим, кто окажется прав. Уж с Жорой-то я всегда умела находить общий язык. Подход к нему надо знать. А Ольга вот не знает, хоть и психолог.

Я довезла сестру до ее дома, еще раз напомнила, чтобы она никуда не ходила, а сама поехала к Жоре.

ГЛАВА 5

ОЛЬГА

Когда я поднялась к себе и вошла в квартиру, больше всего на свете мне захотелось лечь и уснуть. Даже есть не хотелось, да у меня в холодильнике особо и нет ничего.

На всякий случай я все-таки заглянула в него. Там лежали два куриных кубика «Галина бланка», пустая банка из-под квашеной капусты, которой мы закусывали с Дрюней (капусту Дрюня, конечно, съел всю, а банку мыть мне не хотелось совершенно, поэтому я просто выбрала самый лучший способ избавиться от этого — сунула банку обратно в холодильник, убедив саму себя, что там еще чуть-чуть на донышке осталось), и кусок бумаги, в который когда-то была завернута колбаса.

Больше в холодильнике не было ничего.

Я вытащила банку, внимательно осмотрела ее и убедилась, что я себя жестоко обманывала: банка была абсолютно пуста.

Тяжело вздохнув, я сунула ее на прежнее место. Пусть постоит до лучших времен — сейчас я просто не в состоянии мыть посуду.

Сами посудите, сколько всего навалилось: вначале эта ужасная слежка, стоившая мне, наверное, нескольких лет жизни, потом нападение на Полину, затем снова слежка, нервотрепка — нет, этого не выдержит ни один нормальный человек. И срочно нужно что-то сделать, чтобы снять стресс. Валерьянки, что ли, принять?

Но валерьянки в холодильнике тоже не было. Ну не было валерьянки! Ну что мне оставалось делать?

Мурашов не шел, Полина не звонила… И тут я вспомнила о замечательной вишневой наливке, которую изумительно делает наша бабушка, Евгения Михайловна.

Наша бабушка вообще человек уникальный. Из очень бывших, образованная, интеллигентная, умная, все-все на свете понимающая, она была мастерицей на все руки: и кулинар превосходный, и парикмахер, и стилист, и визажист, и музыкант, и… Невозможно перечислить все достоинства нашей бабули.

Я особенно люблю бабушку еще и за то, что она нас с Полиной воспитала. Маме было некогда: после того как нас бросил отец, Андрей Витальевич Снегирев, перебравшись в Москву, маме срочно нужно было устраивать личную жизнь. И она временно отдала нас бабушке. Правда, процесс устроения личной жизни несколько затянулся, и мы так и остались у бабушки. Личную жизнь Ираида Сергеевна так и не наладила, и теперь довольствовалась ни к чему не обязывающими встречами с молодыми бойфрендами, которые с удовольствием общались с опытной, но так хорошо сохранившейся дамой. А Евгения Михайловна стала для нас второй мамой. Причем Евгения Михайловна — бабушка по отцу. Нет, бабуля воспитывала нас вовсе не для того, чтобы загладить вину собственного сына, — просто ей так самой хотелось. Она любила нас очень нежно и сейчас продолжает любить не меньше. А особенно меня. В этом я абсолютно уверена. Бабушка никогда, конечно, этого не говорила, но я просто уверена, что я ее любимая внучка.

И она всегда обо мне заботилась. Зная, как я обожаю ее наливку, бабушка всегда давала мне с собой бутылочку, когда я бывала у нее. Правда, вчера вместо меня детей к ней повела Поля, и мудрая бабушка ничего с ней не передала, так как чувствовала, что Полина все равно не отдаст мне наливку. Вернее, отдаст, но лишь когда мы закончим это дело. А мне нужно сейчас! Ведь говорят же, и справедливо говорят, что ложка дорога к обеду. И вообще… Не могу же я сидеть дома под арестом, наложенным на меня Полиной, и не подлечить нервы. Полина хотя бы валерьянки могла мне купить! А раз нет, надо самой о себе позаботиться.

Правда, Полина говорила что-то насчет того, что сегодня, возможно, мне придется встретиться с Никитой Караваевым, но, думаю, тут Полина погорячилась: вряд ли Жора так быстро успеет все оформить, если он вообще пойдет на такое…

Так что, думаю, граммов сто наливочки нисколько мне не повредят, даже наоборот.

А если даже Полина заставит Жору совершить невозможное, то что такое, в конце концов, сто граммов? Да ерунда! Я только лучше себя чувствовать буду, спокойнее, увереннее. Господи, ведь все для пользы дела делаешь!

Я прошла в спальню, порылась в шкафчике и выудила пузатенькую бутылочку. Она была на четверть наполнена наливкой. На четверть — это очень хорошо, как раз то, что надо. Я же не собираюсь напиваться? Господи, да разве я когда напивалась?

Быстренько сделала несколько глотков и пошла на кухню. Села за стол, подперев голову руками, и задумалась над своей жизнью.

И как только у Полины язык поворачивается время от времени упрекать меня в пьянстве? Я же образованная, интеллигентная женщина — прямо вся в бабушку! И все делать умею! У меня тоже золотые руки!

Я запахнула разошедшиеся полы халата (на нем отсутствовали четыре пуговицы, и я просто завязывала его пояском, правда, от другого халата, потому что поясок от этого куда-то задевался) и уставилась в окно. Окно не мешало бы помыть — июнь на дворе, а я еще рамы на расклеила. Зато никаких сквозняков. У меня же дети!

Господи, ведь просто времени на все не хватает! И что за жизнь паршивая! Гробишься, гробишься, а толку никакого! Хочется лечь и сдохнуть, умереть и не встать! А разве ценит кто? Э-эх!

С размаху я хлопнула всю оставшуюся в бутылочке наливку. По телу сразу же разлилось приятное тепло. Я посидела, нахохлившись, обиженная на весь белый свет, и вскоре почувствовала чудесное действие наливки.

Жизнь показалась мне теперь не такой уж противной штукой. В конце концов, в ней встречается много приятных моментов. Вот если бы еще Полина поменьше терзала меня своими приказаниями!

Постепенно мои мысли плавно перетекли в другое русло. Я стала думать о Полинином характере. Вот ведь! Откуда у нее силы берутся на все? И окна давно расклеила, и вымыла их уже не раз после зимы, и на работу ходит почти каждый день, и сейчас вот опять к Жоре понеслась… А я что?

Нет, конечно, Полине намного легче, чем мне, потому что у нее нет детей. А вот попробовала бы она помучиться с моими оторвягами — что бы тогда сказала? Как бы выкручивалась?

Но все равно меня стало заедать, что Полина успевает все и вроде даже не устает, а я вот сижу просто… Боже мой, ведь на Полину вчера покушались, да я бы после такого с постели месяц не вставала! Конечно, я намного более нежная и хрупкая, но все же надо признать, что Полина молодец.

Так, все! Все, все, все! Нужно немедленно браться за себя! Нужно встать, собраться, бежать… Стоп! Куда бежать?

Я снова опустилась на стул. Что там говорила Полина об этом деле? Что у нас никаких зацепок, кроме этой таинственной девушки, с которой Вадика Кадочникова связывали какие-то очень сложные и запутанные отношения. И, признаться, мне было бы очень интересно познакомиться с этой девушкой. Полина говорила, что это невозможно, но я сомневалась. Почему-то мне думалось, что можно хотя бы попытаться ее найти. Вадик же не только с сестрой общался. Вдруг кто-то из знакомых когда-либо видел его с этой девушкой? И сможет ее описать? Или слышал от него какую-нибудь фразу, по которой можно определить, что это за девушка? Во всяком случае, попробовать надо. Я докажу Полине, что тоже могу многое! А не просто сидеть сложа руки, как она меня вынудила! Хороша, тоже мне! Ты, говорит, сиди, пока я тебе не позвоню. А чего сидеть, когда надо действовать?

Так, кто мог еще хорошо знать Вадима Кадочникова? Наверняка Караваев, но с ним-то как раз поговорить у меня не получится. А еще кто? Вероника? А почему бы и нет? Может быть, Никита делился с ней тем, что знает, а женщины страсть как любят такие непонятные истории про сложные отношения. И Вероника как раз такая.

Я хотела набрать Вероникин номер, чтобы предупредить, что сейчас приеду к ней, потом решила этого не делать, а нагрянуть внезапно.

Быстро переодевшись в майку и легкую юбку, я захлопнула дверь и побежала на остановку.

Троллейбус, который подошел только минут через двадцать, когда я уже стала с ума сходить от жары, был переполнен до крайности. Пока я ломала голову, лезть мне в него и мучиться всю дорогу или продолжать страдать от жары на остановке, и уже решила, что лучше влезть, — троллейбус совершенно хамски захлопнул перед моим носом все двери. Я осталась стоять с раскрытым ртом, с отчаянием в глазах глядя ему вслед…

Какое вероломство! Это же надо так, а? Ну почему меня все только обманывают?

Когда подошел следующий троллейбус, я не стала испытывать судьбу и быстренько поднялась на одну ступеньку — дальше протиснуться мне не удалось.

Изогнувшись в совершенно невообразимой позе, я проехала несколько остановок, спрыгивая на каждой, чтобы дать выйти пассажирам, а потом заскакивая обратно и буквально повисая на поручнях.

Наконец-то я добралась до нужной остановки, где меня просто вынесло толпой из троллейбуса, и пошла к дому Вероники.

Поднявшись на ее этаж, я позвонила. Из-за двери доносились звуки медленной музыки и слышался шум воды.

Я позвонила сильнее.

Дверь открылась, и я увидела Хельгу с чалмой из розового полотенца на голове.

— О-о, привет! — обрадованно протянула она, увидев меня. — Проходи скорее!

Я разулась и прошла в комнату, сев на великолепный караваевский диван.

Хельга присела рядом, вытянув свои длинные ноги, и закурила.

— А где Вероника? — спросила я у нее.

— Да скоро придет, в магазин побежала, — ответила она мне. — А ты по делу к ней или просто так?

— Вообще-то по делу…

— Так подожди. И мне не так скучно будет. Давай я тебе кофе сварю?

— Давай, — согласилась я, хотя никогда не любила кофе.

Но нужно же чем-то занять себя до Вероникиного прихода?

Хельга словно прочитала мои мысли.

— А может, ты чего покрепче хочешь? — прищурив глаза, спросила она.

— Я… — я замялась. Конечно, было бы неплохо сейчас выпить бокальчик мартини. Но я же приехала по делу… Хотя кто, собственно, сказал, что какой-то бокальчик мартини может помешать делу? И вообще, Полина обещала мне купить бутылку «Бьянко», а сама так и не купила! Должна же я компенсировать моральный ущерб? — Ну если тебе не сложно…

— Мне совсем не сложно, — усмехнулась Хельга и скрылась в кухне.

Вскоре она внесла в зал подносик, на котором стояли кофейник, две чашечки, сахарница и кувшинчик со сливками. Самым главным достоинством подносика было то, что на нем стояла большая бутылка мартини «Бьянко»! Ну надо же — мечты сбываются!

Хельга, как я заметила, чувствовала себя у Караваевых как дома — видимо, она настолько давно дружила с Вероникой, что была просто своим человеком.

Я вдруг подумала, что раз так, то, может быть, Хельга в курсе отношений Вадима Кадочникова с неизвестной девушкой? И пока Вероника не пришла, можно попытать Хельгу.

Хельга разлила кофе по чашкам и, закинув ногу на ногу, откинулась на спинку дивана.

Я сидела и невольно любовалась этой стройной, сильной девушкой. И даже поймала себя на мысли, что понимаю Дрюню Мурашова, влюбившегося в нее.

Может быть, я просто немного завидовала Хельге? Хотя, как я считаю, тоже обладаю привлекательной внешностью, но Хельга была абсолютно другая. Мы с ней очень разные, совершенно противоположные типы. В ней не было той мягкости и симпатичности, что у нас с Полиной, зато в ее чертах присутствовали резкость, уверенность в себе и сила. Полина по характеру тоже решительная и уверенная в себе, но внешне она, так же как и я, миловидна и мягка. А Хельга… Она была красива, как это ни странно звучит, какой-то мужественной красотой.

Очень часто блондинки мечтают быть брюнетками, и наоборот, люди с вьющимися волосами прилагают неимоверные усилия, чтобы выпрямить непослушные, задорные кудряшки, а те, кто с прямыми волосами, мучают себя спаньем на жестких бигуди и массу времени и денег тратят на химическую завивку. Многим хочется быть не такими, какими их создала природа. Видимо, такое же чувство проявилось и у меня при взгляде на Хельгу.

— А скажи, пожалуйста, Оль… — обратилась я к ней. — Или тебе больше нравится, чтоб я называла тебя Хельгой?

— Да как тебе угодно! — махнула она рукой. — Те, кто давно меня знает, зовут Хельгой, а ты — как хочешь. Вот когда мы познакомимся поближе, ты поймешь, что я именно Хельга.

— Надеюсь, мы познакомимся, — улыбнулась я. — Если честно, ты очень симпатична мне.

— Ты мне тоже, — улыбнулась в ответ Хельга-Ольга. — Ну что, — она подмигнула мне, — выпьем?

— Выпьем, — согласилась я.

Хельга быстро откупорила бутылку мартини, потом прошла к серванту, достав из него два бокальчика, и наполнила их мартини.

Я с удовольствием смаковала так полюбившийся мне напиток и думала о том, что лучше выдержать и не пить совсем несколько дней, зато потом накопить денег и купить бутылку мартини. Это вам не левая водка, которой постоянно потчует меня Дрюня!

— Так о чем ты хотела меня спросить? — проговорила Хельга, вновь наполняя бокалы.

— Ну, ты, конечно же, слышала кошмарную историю с убийством Вадима Кадочникова и арестом Никиты? — спросила я.

— Да, конечно, — лицо Хельги помрачнело. — Это ужасно! Вероника мне все рассказала, она была просто в шоке.

— Да-да, мы с ней тоже беседовали. Она мне позвонила сразу, как все это случилось, просила к ней приехать, помочь…

— А меня, как назло, не было в городе! — Хельга пристукнула кулаком по столику, где стоял поднос с посудой. — Вероника… Она такая слабая, все близко к сердцу принимает… Ей рядом обязательно нужен человек с сильной волей и решимостью.

— Да… — согласилась я, вспомнив, что всегда говорила обо мне Полина. Но я все же не такая, как Вероника! Я гораздо практичнее! Вот, приехала самостоятельно расследование проводить. Так, что это я? Я ж ничего еще толком не выяснила.

В голове моей приятно кружился веселый хоровод, медленная музыка, доносившаяся из динамиков магнитолы «Сони», завораживала, очаровывала, уносила куда-то ввысь…

Совершенно расхотелось думать о делах, задавать какие-то вопросы, вести расследование… Куда как лучше посидеть с приятной девчонкой, поболтать о ничего не значащих женских вещах…

— Так что конкретно ты хотела узнать? — вырвал меня из легкого небытия хрипловатый голос Хельги.

Я заставила себя очнуться и опуститься на землю. Хватит дремать! Так точно ничего не выяснишь, а потом получишь по башке от Полины, которая, как всегда, ничего не поймет и обвинит меня в том, что я поехала к Веронике с единственной целью — напиться. Разве же ей объяснишь, как оно все на самом деле было?

— Понимаешь, Хельга, Вероника, очевидно, рассказала тебе, что наняла нас с сестрой для расследования этого дела. Так вот, нам стало известно, что у Вадима Кадочникова была какая-то… даже не знаю, как назвать… Связь-не связь, любовь-не любовь, не поймешь. Одним словом, была у него одна знакомая девушка, и связывали их какие-то странные отношения. Какие именно — никто не может сказать. Вот мне и хотелось бы у тебя узнать, не слышала ли ты чего-либо подобного? Понимаешь, очень бы хотелось найти эту девушку. Думаю, она могла бы пролить свет на убийство.

Хельга задумалась. Я видела, как она наморщила лоб и сдвинула брови, что-то соображая.

Я набралась смелости и сама наполнила бокалы.

Хельга медленно подняла бокал и небольшими глотками стала цедить содержимое.

Я тихонько помалкивала.

Наконец Хельга поставила пустой бокал на столик, вытерла салфеткой губы и сказала:

— Говорили об этом… Но, как ты сама только что обозначила, очень неопределенно говорили. То есть ничего конкретного. Так, витало что-то такое в воздухе… неприятное.

— То есть никто эту девушку так и не видел и ничего не может о ней сказать? — огорченно спросила я.

— Думаю, да, — ответила Хельга. — Во всяком случае, за себя я ручаюсь.

— А Вероника? Она не может знать?

— Вероника? Понятия не имею. Мы с ней ни разу не говорили на эту тему. Думаю, тебе лучше спросить у нее самой.

— Да вот что-то долго ее нет, — вздохнула я, с тоской взирая на бутылку мартини, из которой Хельга — трезвенница несчастная! — давно ничего не наливала.

Хельга перехватила мой взгляд и тут же сказала:

— Ты, если хочешь, наливай сама, не стесняйся. Я просто сегодня уже пила утром, мне больше не хочется. А ты пей, пей, давай, я тебе подолью.

На этот раз она наполнила мой бокал до краев, за что я была очень ей благодарна.

— Нет, ты только не подумай, что я пью! — спохватившись, когда выпила все, сказала я. — Просто мы вчера с Полиной такой стресс пережили! Да и сегодня тоже. Сама понимаешь, работа такая… Вернее, мы ее сами себе нашли. Господи! — Я хлопнула себя ладонью по щеке и затянула полюбившуюся мне в последнее время песню:

— Гробишься, гробишься… Что за жизнь паршивая!

Хельга подсела ко мне и попыталась успокоить, поглаживая по плечу мягкой сильной рукой.

Через некоторое время я ощутила, что в голове моей что-то назойливо шумит. И вообще, не хотелось ни о чем думать. И снова расхотелось вести расследование. А хотелось лечь и… Нет, не сдохнуть, а просто уснуть.

Хельга, увидев, что я просто клюю носом, склонилась ко мне и сказала:

— Э, подруга, да ты что-то совсем… Пойдем-ка я тебя уложу.

— Не надо, не надо, — слабо сопротивлялась я, чувствуя, как Хельга укладывает меня на диван и накрывает тонким одеялом. — Я сейчас поеду домой…

Больше я ничего не смогла произнести — меня сморил сон.

Когда я проснулась, в комнате было сумрачно. Я перепугалась, что проспала до ночи в чужой квартире, и быстро вскочила.

Господи! Неужели я провалялась здесь столько времени? Ведь когда я приехала сюда, был еще день! А Полина? Она же велела мне сидеть дома? Что, если она звонила, и теперь сбилась с ног, чтобы найти меня? А мне даже нечего будет предъявить в свое оправдание: я совсем ничего не сделала…

Ой, мамочки, она же меня убьет! Убьет, растерзает, в порошок сотрет!

Нужно срочно что-то делать, срочно!

— Хельга! — позвала я, — Хельга!

— Проснулась? — В дверях появилось улыбающееся лицо Хельги.

— Хельга, сколько времени? — вскричала я, кидаясь к ней и вцепляясь в ее руку.

— Половина пятого, а что?

— Пятого? А почему так темно? Или это уже половина пятого утра? — От этой мысли мне стало совсем нехорошо.

— Нет, что ты! — успокоила меня Хельга. — Половина пятого вечера. Да ты и спала совсем недолго.

— А почему так темно?

— Это я задернула шторы, а они очень плотные, чтобы ничего не мешало. Тебе просто необходимо было немного поспать.

— Спасибо большое! — благодарно произнесла я. — Спасибо!

— Да не за что! — усмехнулась Хельга.

— А что, Вероника еще не пришла? — озираясь, спросила я.

— Нет, она позвонила, сказала, что задержится. Ты подожди, если хочешь.

— Ой, что ты! Уже не могу ждать, мне срочно нужно ехать домой. Полина, наверное, обыскалась меня. Это сестра моя, — пояснила я. — Она у меня очень серьезная.

— Ну смотри, езжай. Я передам Нике, что ты была, она непременно позвонит тебе.

— Хорошо, спасибо!

Я чуть не расцеловала Хельгу и выпорхнула из квартиры. Теперь бегом, бегом, на остановку! Может, машину поймать? Ага, а на какие шиши? Правильно Полина говорит — пропивать надо меньше с Мурашовым! К Полине тоже иногда надо прислушиваться, она порой дельно говорит.

Черт, что же сказать Полине? Что придумать? Может, сочинить, что на мне так сильно сказался стресс от того, что на нее напали, и я просто лежала без чувств? Ага, а что, если она в это время приезжала ко мне и прекрасно видела, что я вовсе не лежу без чувств? Вернее, лежу, но только не у себя дома, и она этого как раз не видела, то есть… Тьфу!

Я совсем запуталась и решила объяснить сестре все как-нибудь так, чтобы поменьше врать. Ведь, когда я вру, то потом обязательно забываю, как именно соврала, потом приходится к прежнему вранью добавлять новое. В итоге запутываюсь окончательно и, краснея и мечтая провалиться со стыда, рассказываю всю правду с самого начала. Из-за этого не раз были скандалы и с Полиной, и с Кириллом. И неизвестно, с кем лучше.

Так ничего толком и не придумав по дороге и решив действовать по обстоятельствам, поднялась к себе. Следов пребывания в моей квартире Полины я не обнаружила. Слава богу, значит, ее не было.

Я было хотела ей позвонить, но потом передумала. А что я ей скажу? И вообще, чего первой соваться? Может, у Полины какие дела, а тут я со своим звонком? Лучше уж подождать, когда сама позвонит. Может, за это время я сумею придумать правдоподобное объяснение своего отсутствия?

Скинув одежду, я прилегла на диван и не заметила, как мои глаза снова закрылись. Из сладкой дремы меня выдернул телефонный звонок, ворвавшийся в мой сон, как пожарная сирена.

Я вскочила и кинулась к аппарату.

— Алло! — схватив трубку, старалась говорить спокойно, на случай если это Полина.

Но оказалось — не Полина.

— Оленька, это ты? — услышала я нежный голосок Вероники.

— Да, я, — обрадовалась я. — Ты уже пришла? Из дома звонишь?

— Да, из дома. Оля, мне необходимо тебя срочно увидеть!

— А что случилось?

— Приезжай, расскажу! Оля, дело очень важное!

— А Хельга с тобой?

— Нет, она уехала. Я совсем одна. Оля, приезжай, пожалуйста, возьми такси и приезжай, я заплачу!

— Хорошо, милая, сейчас буду! — ответила я.

Повесила трубку и заметалась по квартире в поисках чистого листка бумаги и авторучки. Мне хотелось оставить Полине записку, что я срочно уехала к Веронике по важному делу. Звонить сестре очень не хотелось: сейчас начнет спрашивать, где я шлялась полдня. Полина любит преувеличивать.

Авторучки не могла найти долго: эти дети вечно все запрячут неизвестно куда!

С чистым листком дело обстояло еще хуже. В конце концов я забежала в туалет, оторвала кусок туалетной бумаги и на ней косметическим карандашом накорябала: «Поля, я уехала к Веронике по срочному и неотложному делу».

После этого с чистой совестью отправилась на остановку.

Конечно, дожидаться троллейбуса я не стала и поймала такси.

Доехав до Вероникиного дома второй раз за этот день, я попросила шофера подождать, а сама побежала наверх.

Дверь в квартиру Караваевых почему-то была открыта.

— Ника… — позвала я, осторожно приоткрывая дверь.

Мне никто не ответил. Это несколько удивило меня, и я позвала еще раз. Опять никто не отозвался. Подумала, что, вероятно, Вероника выскочила куда-то на минутку — может, к соседям — и специально оставила дверь открытой, чтобы я могла беспрепятственно войти.

Так я и поступила.

В коридоре было темно, но сразу бросилось в глаза, что в зале горит свет. Может, там кто-то есть?

Я прошла в зал и… остановилась на пороге, непроизвольно схватившись рукой за горло.

На полу прямо посреди комнаты лежала Вероника. Рот ее был полуоткрыт, широко распахнутые голубые глаза смотрели вверх, словно ища там ответа на какой-то очень важный вопрос. Ее красивый домашний халатик, так понравившийся мне, на груди был залит кровью — видимо, девушку ударили ножом.

Я согнулась еще ниже, сотрясаясь в подхлынувшем вдруг приступе рвоты. Бегом побежала в ванную, открыла кран с холодной водой и принялась горстями плескать себе в лицо.

Когда четыре раза меня вывернуло наизнанку, я смогла выпрямиться и, шатаясь, пройти в коридор.

Господи, что же мне делать? Ведь никого нет, я здесь, если можно так сказать, наедине с трупом… Боже мой, с трупом! Как ужасно это звучит!

«Это будет выглядеть еще ужаснее, когда сюда нагрянет милиция и застанет тебя наедине с ним!» — вывел мне мрачный прогноз внутренний голос, выплывший откуда-то из глубин сознания.

Я обеими руками схватилась за голову, в которой вдруг стали с резкой болью лопаться какие-то струны, издавая протяжный стон.

Нужно бежать отсюда, срочно бежать, и как можно дальше! — застучало в висках.

Я круто повернулась, пошатнувшись, чуть не упала и схватилась одной рукой за дверной косяк.

В это время снизу до меня донесся призывный сигнал автомобиля.

Боже мой! Это же наверняка сигналит шофер такси, в котором я приехала! Что же делать? Ведь я обещала ему заплатить, а деньги мне должна была дать Вероника. Боже! Где же мне теперь взять деньги? А отсюда нужно сваливать как можно скорее! Как же я пройду мимо него? И в подъезде сидеть нельзя — если сейчас приедет милиция, меня немедленно вычислят и подхватят под белы рученьки. И Полина ничего не знает! Господи, Полина, как же мне плохо без тебя!

Я, как в лихорадке, заметалась по чужой квартире, понимая, что сюда в любую секунду могут войти — я даже не захлопнула дверь! Закрыть? А вдруг только хуже будет? В этот момент я совершенно перестала соображать — все мыслительные функции заблокировал противный, липкий страх.

Я снова влетела в зал и сразу же почувствовала, как к горлу опять подкатился горьковатый комок. И тут мой взгляд упал на сервант. Обычно люди хранят деньги в таких местах. Что, если мне взять немного? Ровно столько, сколько нужно, чтобы заплатить за такси?

Я, превозмогая тошноту, обошла тело Вероники и открыла дверку серванта. Там увидела пачку денежных купюр различного достоинства. Вытащив из нее пятидесятирублевую, быстро сунула ее в карман юбки и бегом бросилась к двери. Запирать ее я не стала.

Спускаясь по лестнице и чувствуя, как дрожат и при этом вибрируют мои колени, успокаивала себя тем, что взяла деньги, которые мне как бы и причитались: Вероника же обещала заплатить за такси! Если бы не необходимость, я бы ни за что не взяла этих денег.

Шофер такси был уже сильно разозлен. Пролепетав миллион извинений, я протянула ему купюру, которая привела его в хорошее расположение духа, и опрометью бросилась к остановке. Забегая за угол, я увидела, как к дому подъехала милицейская машина.

Вовремя я отсюда сдернула! Не хватало еще попасть в руки служителей правопорядка. Несколько раз со мной уже случалось такое и, скажу я вам, ощущение это не из приятных. Во всяком случае, продолжения мне не хотелось бы.

Заскочив в троллейбус, я попыталась унять бешено колотящееся сердце и постаралась спокойно подумать над сложившейся ситуацией.

Так. Вероника убита за те несколько минут, что я добиралась до нее. Значит, за это время кто-то проник в ее квартиру и всадил в грудь нож. Логично, — усмехнулась сама себе.

Ага, я потихоньку начинаю обретать чувство юмора, это уже хорошо. Значит, отхожу постепенно.

Что мне грозит в данной ситуации? Многое. Меня могли видеть соседи входящей в подъезд или квартиру. Они могли также заметить такси, в котором я приехала. А если еще кто-то из них случайно запомнил номер этого такси, то вообще получается «ё-моё». Найти водителя — пара пустяков. Потом показать ему фото, по которому он моментально опознает меня, и… Прощайтесь со свободой, Ольга Андреевна! Вот так, ни за что ни про что загреметь?

Я не могла понять, для чего позвала меня Вероника? Что она хотела сообщить мне перед смертью?

Но главное сейчас не это. Главное — решить, куда мне деваться. Ехать домой нельзя — там сразу найдут. Нужно где-то спрятаться хотя бы на несколько дней, пока ситуация не прояснится. Может быть, за это время откроются какие-то новые обстоятельства, оправдывающие меня. Может быть, Полине удастся найти настоящего убийцу? Господи, Полина! А что, если поехать к ней? Нет, тоже нельзя. К Полине ведь наверняка придут тоже. Куда же мне ехать, черт подери?!

— Девушка! — возник над ухом очень противный голос, который бывает только у всяких инспекторов и кондукторов. — Вы оплатили свой проезд?

— Это… — сглотнув слюну, попыталась я объясниться. — У меня денег нет… Можно, я так доеду? Мне недалеко…

— Пешком ходите в таком случае! — гаркнула кондукторша — потная, толстая тетка с красным лицом, которое она обмахивала ожерельем из талончиков. — Ишь — денег у нее нет! А одета-то вон как! Ладно бы бедная какая женщина — можно б и навстречу пойти, а то ишь, вырядилась, а на талончик денег нет! Покиньте салон!

Она так визжала, что у меня заломило в ушах, потом в голове поплыл какой-то звон, и я испугалась, как бы не потерять сознание из-за этой мымры.

— Я сейчас выхожу… — прошептала я, сползая с сиденья и как сомнамбула двигаясь к выходу.

— Вот и выходи! И нечего в общественном транспорте без денег ездить! — провизжала она мне вслед.

«Господи, если она сейчас же не замолчит, я просто умру…» — подумала я, хватаясь за поручень.

На мое счастье, в этот момент троллейбус остановился и распахнул двери. Я, спотыкаясь, сошла вниз.

— И пьяная еще! — визгливо прокричала тетка. — Ездит тут всякая шваль!

«Господи! — взмолилась я. — Дай мне только сил вынести все это, больше ни о чем не прошу!»

Троллейбус с лязгом захлопнул двери и, к счастью, умчал от меня навсегда противную потную тетку, у которой, очевидно, большие проблемы в сексуальной жизни, неудовлетворенность которой она выплескивает на бедных женщин, молодости и привлекательности которых просто завидует.

Подумав так, я поймала себя на мысли, что во мне просыпается профессиональный психолог: я оценивала ситуацию именно с точки зрения своей профессии.

Я, пошатываясь, брела по улице. Без денег, не на что было даже купить жетончик, чтобы позвонить Полине. Шла и не знала, куда собственно, иду.

Осмотревшись, убедилась, что ехала, оказывается, совсем не в ту сторону, в которой был мой дом. Хотя, мне ведь все равно домой нельзя…

Так, нужно хотя бы определить, где же я нахожусь? Какой-то частный сектор…

Я посмотрела на название улицы, написанное на углу одного из домов. Табличка мне сообщила, что эта улица называется Октябрьская. Сразу же всплыло в памяти, что в каком-то Октябрьском переулке проживает Дрюня Мурашов…

Стоп! Вот к кому можно пойти — к Дрюне! Это действительно будет самым лучшим местом для моего временного укрытия.

Так, в каком же из этих переулков находится Дрюнин дом? Обычно я заходила к Мурашову с другой стороны, и теперь что-то никак не могла сообразить, где же он живет. А может, еще и стресс сказался…

Я поплутала по переулкам и наткнулась наконец на нужный. Точно, вот он, Дрюнин дом — веселый такой, как и его хозяин, и такой же безалаберный: перекособоченный, крыша, выкрашенная в задорный ярко-зеленый цвет, тоже как-то криво свесилась набок, калитка перекошена и держится на честном слове…

Я толкнула калитку, которая тут же отвалилась, прошла во двор и аккуратно приставила калитку обратно: такой ритуал был заведен у Дрюни. Конечно, калитку можно было починить, но ведь это отнимает время…

Дойдя до двери, я отчаянно заколотила в нее кулаком. Никто не открывал. Я без сил опустилась на крыльцо. Господи! Неужели ты лишишь меня последней надежды? Неужели я не найду здесь приюта?

В этот момент издалека донесся звук шагов, потом дверь распахнулась, и я услышала удивленный Дрюнин голос:

— Лелька, ты чего это тут делаешь?

— Дрюнечка… Слава богу, ты здесь! — прошептала я и без чувств упала Дрюне на руки…

ГЛАВА 6

ПОЛИНА

Высадив Ольгу, я направилась прямиком к Жоре. Он был в своем кабинете и собирался идти обедать.

— Привет, Полина, — радостно поприветствовал он меня, собирая со стола какие-то бумажки.

— Привет, ты уже уходишь?

— Я могу остаться, раз ты пришла. Или лучше знаешь что? Пошли вместе! В кафе где-нибудь посидим.

— Конечно, пошли, хоть поем спокойно, а то в желудке что-то непонятное уже творится.

Из здания мы с Жорой вышли под руку, как в старые добрые времена.

— Куда пойдем? — с улыбкой спросил меня Жора, ощущая себя словно на первом свидании.

— Да все равно, по большому счету. Не в ресторан, конечно.

— Почему это? — В Жорином голосе послышалась обида. — Что, со мной в ресторан сходить нельзя?

— Да можно, конечно — мужчина ты видный, — только на что ты потом весь месяц жить будешь? Или ты взятки начал брать?

Жора раскрыл было рот, чтобы возразить, но передумал и лишь рукой махнул.

— Пошли в «Сказку», что ли? — предложила я.

— Пошли, — согласился Жора.

«Сказка» находилась в нескольких минутах ходьбы от Жориной работы, поэтому я не стала садиться в машину, тем более что жарко было до невозможности.

Мы присели к свободному столику и заказали курицу гриль с жареной картошкой, две чашки кофе и бутылку минеральной воды.

— Поленька, думаю, ты хотела о чем-то меня попросить? — наклонился ко мне Жора и сжал мою руку. — Ты говори, не стесняйся, я же по глазам вижу, что тебя что-то мучает?

— Да. Ты прав, Жора, я вся поглощена этой историей с убийством Кадочникова.

— Что-нибудь сумели выяснить?

— Да сумели, но пока все не по делу. Периферия!.. Кстати, дарю тебе информацию. Помнишь, ты сообщил, что Вадим Кадочников торговал наркотиками? Так вот, этим он занимался вместе с компаньоном Никиты Караваева Михаилом Сергушиным. Но Михаил Вадима не убивал. Это мы установили. Можешь использовать эту информацию как хочешь. Я просто не могу умолчать о таком. Дальше — твое дело. Вот.

— Хорошо, я приму это к сведению. Но, Полинушка моя милая, слишком хорошо тебя зная, — ты только не обижайся, — я не думаю, что ты это сказала мне просто так. Как ты говоришь, дарю. Поэтому и спрашиваю: что ты от меня хотела?

Я вздохнула еще раз. Мне было немного обидно, что Жора считает меня столь меркантильной. Он даже не поверил, что я могу отдать ему информацию абсолютно бесплатно! Но, поразмыслив, вынуждена была признать, что Жора, в сущности, прав…

— Хорошо, Жора, я тебе скажу, что мне нужно. Не буду отвлекаться. Одним словом, мы с Ольгой практически зашли в тупик. И теперь единственное, что может нам помочь, — это беседа с Караваевым. Причем беседовать с ним должна моя сестра.

— Почему?

— Объясняю еще и тебе: потому что она психолог. А мне нужно выяснить, почему Никита молчит? Ольга считает, что он кого-то выгораживает. Но кого и зачем? Первый вывод, который напрашивается, — Никита выгораживает свою жену Веронику. Но зачем ей убивать Вадима? И вообще, какая-то ерунда получается…

— Так ты хочешь, чтобы я устроил тебе встречу с Караваевым?

— Да, — твердо ответила я. — Только не мне, а Ольге. Пойми, Жора, теперь без этого не обойтись!

— Послушай, Поля… Во-первых, это не так просто сделать.

— Это ты уже говорил, — перебила я Жору. — Но иногда случаются обстоятельства, в которых надо переступить через «не могу». И сейчас создалась именно такая ситуация. Кстати, Караваев так и не сказал ничего нового?

— Нет. Молчит, собака! Хотя, ты знаешь, я сам засомневался в его виновности. Вот посмотрю на этого парня — и не верю, что это он. Настоящие преступники ведут себя не так, я за годы работы насмотрелся, сам таким психологом стал!

— Жора, ты должен! — заявила я.

Он вздохнул и стал помешивать ложечкой сахар в чашке с давно остывшим кофе.

Я молчала и ждала, зная, что в такие минуты Жору лучше не перебивать. И вообще вести себя так, словно меня тут и вовсе нет. Сейчас Жора уже знал, что поможет мне, только ломал голову, как лучше это сделать. И если в такой момент влезть с каким-то замечанием и лишний раз надавить, то все можно испортить: Жора рассвирепеет и уж тогда точно не станет мне помогать. И уже никакие мои флюиды не спасут положения.

Ждала я минут пятнадцать, пока Жора наконец не выдохнул:

— Хорошо. Я смогу это устроить. И даже знаю, как оформлю. Но только завтра. Ладно?

— Конечно, Жорочка! — Я чуть не бросилась к бывшему мужу на шею. — Спасибо тебе, солнышко! Что бы я без тебя делала?

— Если бы ты говорила мне все это не за помощь в криминальных делах… — с грустью и сожалением произнес Жора, но щеку для поцелуя подставил.

Пообедав, мы пошли к отделению и распрощались возле входа. Я договорилась с Жорой, что позвоню ему завтра с утра и все уточню. Кроме того, мы с ним обговорим время, когда лучше подойти Ольге.

Я помахала Овсянникову рукой и села в машину. Так, теперь еду домой, звоню Ольге и говорю, чтоб завтра с утра ждала дома: я за ней заеду.

Нога моя болела уже не так сильно, но можно не ходить на работу еще пару дней. За это время я рассчитывала расквитаться с этим делом. С караваевским, я имею в виду. Хотя теперь оно уже стало нашим делом.

Доехав домой, я поставила машину в гараж, так как была уверена, что сегодня мне уже никуда ехать не придется.

Первым делом я позвонила Ольге, но у нее никто не отвечал. Но после общения с Жорой и его обещания помочь мое настроение было настолько хорошим, что я даже не смогла разозлиться на сестру. Наверняка выскочила куда-нибудь в магазин. Ладно уж, пусть ее. Все равно вечером дома будет.

Я приняла прохладный душ и легла на диван с книжкой. Пообедала я хорошо, на ужин приготовлю какой-нибудь салатик — и все. Дел у меня больше никаких нет, можно позволить себе и отдохнуть немного, раз уж на работе получила несколько выходных.

Я так увлеклась новеллами О’Генри, что совершенно забыла о времени. Люблю перечитывать этого замечательного писателя — просто отдыхаешь душой. И понимаешь, что те проблемы, которые он затрагивает, актуальны в любое время. Просто есть такие вот вечные истины, которые важны всегда, как бы ни менялись времена и нравы.

Посмотрев на часы, я обнаружила, что читаю уже два часа. Так, за это время Ольга наверняка уже раз десять вернулась домой.

Я быстренько подбежала к телефону и набрала номер сестры. Опять никто не ответил.

Господи, да куда же она провалилась? Ну, если узнаю, что Мурашов увел ее пьянствовать — голову оторву! Причем обоим! Все, вывели они меня окончательно!

Разгневавшись, я решила со злости вымыть полы, хотя они были чистыми. Ничего, лишний раз не помешает!

Я расстаралась на славу: развела в ведре порошок, тщательно вылизала полы два раза, потом вымыла водой уже без порошка, и в четвертый раз прошлась уже почти сухой тряпкой. Работа всегда меня успокаивала — не могу сидеть без дела, если что-то не так.

Вымыв руки и смазав их питательным кремом, заставила себя сделать три глубоких вдоха, чтобы совсем прийти в себя, и снова позвонила сестре. Трубку снова не взял никто.

Я тихо опустилась на стул. Нет, это что? Это вот как? Ну, и что мне теперь прикажете делать?

К Ольге ехать не хотелось абсолютно — во-первых, как бы незачем, если ее нет дома, во-вторых, уже машину в гараж поставила.

До вечера я занималась кропотливым и нелюбимым делом, но в данном случае оно мне помогло: я достала старые пяльцы и занялась вышиванием. Пяльцы эти покупала для нас бабушка, еще когда мы с Ольгой были маленькими. Ей очень хотелось научить нас вышивать. Сама бабушка вышивала великолепно разными способами, а вот мы с Ольгой так и не смогли перенять от нее это полезное мастерство.

Вернее, меня-то бабушка научила, просто я терпеть не могу это занятие. Пожалуй, единственное, чего я не выношу из домашних дел, так это все, что связано с иголкой и ниткой. Вот просто ненавижу, и все! Я лучше потолок побелю, честное слово!

А вот Ольга усиленно делала вид, что обожает это занятие, но научиться так и не смогла. Ольге всегда надо было, чтобы рисунок был готов сейчас же, немедленно. Она торопилась, а так как никогда не отличалась особой аккуратностью, то ее вышивки в сравнении с бабушкиными выглядели как половая тряпка рядом со старинной скатертью.

Она всегда стягивала лоскутик до невозможности, пытаясь протащить нитку, которая вечно была у нее длиной в метр. Лоскутик морщился, кривился от Ольгиных издевательств, сестра мяла его в руках, после чего он становился грязно-серого цвета. В конце концов бабушка поняла, что ничего из этих мучений хорошего не выйдет, и освободила нас с сестрой от столь утомительных занятий. Ольга с радостью забросила пяльцы, а я на всякий случай взяла их с собой, и иногда в такие, например, моменты, как сейчас, они меня выручали: успокаивали нервы и восстанавливали душевное равновесие.

Я закончила рисунок и посмотрела на часы. Так, если ее и теперь нет…

Ольги и теперь не было. Весь результат общения с пяльцами сразу стал равен нулю. Я просто откровенно занервничала.

Успокаивая себя тем, что у Ольги, возможно, просто сломался телефон, я уже натягивала на себя шорты и ярко-желтую футболку. Придется ехать узнавать, что там случилось.

Я вывела машину из гаража, дав себе слово больше никогда не ставить ее туда раньше одиннадцати часов вечера, и поехала к Ольге.

Свет у нее не горел, хотя летом вечера светлые, можно и без света обойтись.

Поднявшись, я позвонила в дверь три раза. Мне никто не открыл. Я прислушалась. За дверью было тихо. Ничего не оставалось, как достать из сумочки ключи и отпереть самой.

Пройдя по квартире, я убедилась, что в ней никого нет. Как всегда, царил беспорядок, но это совершенно ни о чем не говорило.

Я подняла трубку телефона: он работал. Значит, Ольги не было дома все это время! Куда же она провалилась? Ведь я просила ее никуда не ходить! Неужели она настолько недисциплинированна?

Если честно, меня бы в данный момент больше устроило то, что Ольга недисциплинированна, чем то, что с ней что-то случилось.

Я походила по комнате туда-сюда, машинально подняла с пола какой-то обрывок и вдруг заметила, что на нем что-то нацарапано.

Я посмотрела.

«Поля, я уехала к Веронике по срочному и неотложному делу», — было написано на нем Ольгиной рукой.

Так вот оно что! Она поехала к Веронике! А что, позвонить разве было нельзя? Даже если очень спешила — от Вероники можно было сто раз позвонить!

Разозлившись, я разорвала листочек и, спустив его в унитаз, вышла из квартиры.

На улице, садясь в машину, решила сама доехать до Вероники и узнать, что эта бестолочь — моя сестра — там делает. И если пьет мартини… То я ей не завидую!

Доехав до Вероникиного дома — адрес у меня был, Ольга сообщила его мне раньше, — я увидела милицейскую машину и фургончик «Скорой помощи». Рядом сновала толпа зевак, преимущественно старушки.

Из подъезда вынесли носилки, на которых лежало чье-то тело, с головой укрытое простыней.

Господи… Я почувствовала, как у меня подгибаются коленки. Что же там могло случиться?

Я огромным усилием воли взяла себя в руки и кинулась к подъезду, повторяя себе по пути: не волноваться, только не волноваться, еще ничего не известно, может быть, это вообще не связано ни с Вероникой, ни с моей сестрой.

Подбегая, я увидела высокую фигуру Жоры Овсянникова, и мне сразу немного полегчало.

— Жора! — кинулась я к нему. — Что случилось?

— Полина? Ты как здесь оказалась? — Жора изумленно смотрел на меня.

Я вцепилась в него обеими руками и начала трясти.

— Жора, отвечай сразу, в чем дело? Кто там на носилках?

— Успокойся, Поленька, — Жора приобнял меня за плечи. — Все в порядке. Просто…

— Что, что, что? — закричала я отчаянно.

— Убили Веронику Караваеву!

— А Ольга где?

— Ольга? — Взгляд у Жоры стал недоуменным. — А при чем тут Ольга?

— Вот эта девушка тут была, — заявила вдруг одна из вездесущих бабулек, толпившихся около подъезда. — Только одета по-другому была, в юбку.

— Что? — Жора круто повернулся к старушке.

— Она, она, — закивала бабка. — На машине подъехала на белой. Я на первом этаже живу, мне все хорошо видать. Я ее сразу узнала!

— Жора… — я подняла на Овсянникова глаза. — Это Ольга… Ольга была здесь! Боже мой, куда же она делась? И что вообще произошло? Ты можешь мне объяснить?

— Никуда не уходите, — хмуро сказал Жора бабульке, «опознавшей» меня.

Он подозвал молодого оперативника, что-то тихо сказал ему, и тот повел в сторону бабульку, с робостью засеменившую вслед за ним.

Мы сели в милицейскую машину.

Я достала пачку сигарет из сумочки, долго не могла вытащить сигарету — руки тряслись, потом несколько раз безуспешно пыталась прикурить, затем, отчаявшись, отшвырнула сигарету подальше и закрыла руками лицо.

Жора аккуратно подобрал сигарету с сиденья, прикурил ее и сунул мне в рот.

Я с жадностью затянулась и отвернулась к окну. Жора принялся рассказывать:

— Поступил вызов, что по этому адресу совершено убийство. Мы подъехали. Девушка молодая лежит на спине посреди комнаты, ранение в грудь, нанесено острым предметом, похожим на нож, — Жора говорил каким-то сухим языком милицейского протокола. — Тут же установили, что это Вероника Караваева. В руке у нее была зажата цепочка из желтого металла…

Жора достал небольшой пакетик и показал цепочку. Я почувствовала, как потемнело в глазах: это была Ольгина цепочка.

— Дай сюда… — я бессильно вытянула руку.

Ничего не понимающий Жора протянул мне пакетик.

Сомнений нет — это та самая цепочка, которую я дарила Ольге на двадцатипятилетие. Боже мой! Как же такое могло случиться? Как она попала в руки Вероники? Конечно же, я ни на секунду не могла поверить, что это Ольга ее убила, но что же там произошло, черт подери?

— Жора… — я беспомощно подняла на Овсянникова глаза. — Это же Ольгина цепочка…

— Что? — не поверил Жора своим ушам. — Но как…

— Я и сама об этом думаю — как? Как же так? Как это могло произойти? Что происходит, Жора, что?

Я просто кричала изо всех сил, чувствуя, как к горлу подступают рыдания.

— Успокойся, милая! — Жора обхватил меня за плечи и стал укачивать, как маленького ребенка, гладя по волосам. — Все обойдется, мы во всем обязательно разберемся, Поленька, ну хочешь, вместе разберемся?

— Да, да, — плача кивала я головой.

— Не волнуйся, я тебя не оставлю в этой ситуации!

— Жора… — я подняла зареванное лицо. — Ты ведь не веришь, что это сделала Ольга?

— Что ты, что ты! — замахал руками Жора. — Да как ты могла такое подумать? Все будет в порядке, я тебе гарантирую! Это же просто ерунда!

По бегающему Жориному взгляду я догадалась, что он-то как раз не думает, что это ерунда и что на этот раз Ольга вляпалась крепко… Конечно, Жора не верит в ее виновность, но попробуй докажи в такой ситуации обратное!

Я быстро приходила в себя. Мысль уже вовсю работала в голове, и плакать я больше не собиралась. Нужно было действовать.

В первую очередь меня волновал вопрос, куда делась Ольга?

Именно его я и задала Жоре:

— Жора, как ты думаешь, где она сейчас может быть?

— Да откуда же я знаю? — пожал плечами Жора. — Но мы обязательно ее найдем, не волнуйся. Давай рассуждать логически…

— Давай, — подхватила я. — Скорее всего она поднялась в квартиру. Кстати, дверь была открыта, когда вы приехали?

— Да.

— Так, значит, труп она видела. Непонятно только, почему она не забрала свою цепочку? Такую улику!

— Ну, может, просто растерялась? Или не заметила?

— Хорошо, допустим… Она поняла, что нужно сматываться отсюда. Куда?

Я в упор посмотрела на Жору. Тот снова только пожал плечами.

— Домой у нее хватило ума не ехать, ко мне тоже… Господи, ну почему она даже не позвонила? — простонала я. — Где она, а, Жора? — Я схватила Овсянникова за пуговицу и умоляюще заглянула ему в глаза, словно ожидая, что он тут же выложит мне ответы на все вопросы.

— Поленька, может, она пошла к матери? Или к бабушке?

— К бабушке… — повторила я. — К бабушке, к бабушке! Вот! Скорее всего она поехала именно туда! Жора, едем!

— Куда? К Евгении Михайловне?

— Конечно!

— Поленька, но я еще не закончил здесь. И потом, можно же просто позвонить!

— Ты что, Евгению Михайловну не знаешь? Да она, если Ольга ей рассказала, в чем дело, ни за что не станет отвечать по телефону. Конспирацию соблюдает — будь здоров! Запросто может предположить, что кто-то работает под меня, поэтому по телефону ничего не скажет. Ехать надо…

— Хорошо, тогда, может, ты съездишь сама? А потом проедешь прямо ко мне в отделение? Я буду на месте.

— Ладно, Жора, — я уже выскакивала из машины. — Я приеду непременно.

Когда я знала, что нужно делать, то действовала очень быстро, не тратя времени на всякие сюсю-мусю.

— Если она там, передай ей: пусть не делает глупостей! — крикнул Жора мне вслед.

Я махнула рукой и, запрыгнув в «Ниссан», надавила на газ.

До Евгении Михайловны долетела минут за десять. Бегом взбежала по лестнице и едва удержалась от того, чтобы не затрезвонить — так можно всех перепугать. Я один раз нажала на кнопку звонка и почти сразу же услышала спокойный голос Евгении Михайловны.

— Кто там?

— Бабуля, это я! — прошептала я негромко, и бабушка тут же открыла дверь.

— Здравствуй, мое солнышко! — с улыбкой поприветствовала она меня, целуя в щеку. Я всегда знала, что бабушка любит меня больше всех.

— Здравствуй… — я крепко обняла ее и прижалась.

Бабушка сразу поняла, что со мной что-то не так. Она легонько приподняла мой подбородок и заглянула прямо в глаза мудрым пристальным взглядом.

— Что случилось, детка? — тихо спросила бабушка.

— Ах, бабуля! — Я не выдержала и расплакалась, поняв, что Ольги здесь нет.

— Успокойся, детка, пойдем-ка я сварю тебе кофе. Ну-ну, не надо так уж. Неужели это моя сильная девочка плачет? Никогда бы не поверила.

— Ах, бабушка, — качая головой, проговорила я. — Иногда мне кажется, что я совсем не сильная, а просто маленькая, беспомощная девчонка, которая не знает, как ей поступить…

— Ну, это бывает у всех, — бабушка обняла меня за плечи и повела в кухню. — Эмоции надо выплескивать. Ты просто устала. Наверное, многое навалилось в последнее время, да, детка?

Я только кивнула. Бабушка усадила меня за стол и стала варить кофе.

— Тетя Поля! Тетя Поля! — послышался детский крик, и из комнаты вылетели Артур и Лиза. Они подскочили ко мне и одновременно стали забираться на колени.

— Ох, ну сколько раз я вас просила не называть меня «тетя Поля»! — смеясь и целуя по очереди пухлые щечки, проговорила я. Вид счастливых детей меня немного успокоил.

— А где мама? — Лизонька задала вопрос, которого я больше всего боялась.

— Она скоро придет, — мягко ответила я, поглаживая Лизины русые волосы. — Все будет хорошо.

— Милые, у Полины ко мне серьезный разговор, вам он будет неинтересен, поэтому идите в комнату, — сказала Евгения Михайловна, и малыши тут же послушались. Они вообще великолепно ладили с Евгенией Михайловной, называя ее любимой бабушкой, хотя для них она была уже прабабушкой. В роли нелюбимой бабушки выступала Ираида Сергеевна.

Когда мы остались одни, Евгения Михайловна спросила:

— Ну так что у тебя стряслось?

Я глубоко вздохнула, потом резко выдохнула и рассказала бабушке все-все с самого начала.

— И теперь просто не представляю, что мне делать, бабуля, — призналась, помешивая ложечкой благоухающий ароматный кофе.

— Прежде всего успокоиться, — рассудила бабушка. — История, конечно, неприятная, но не безвыходная. И надо заниматься тем же, чем ты занималась до того, как узнала об Оле.

Я вопросительно посмотрела на бабушку.

— Ну, ты ведь занималась расследованием? Вот и продолжай. Оправдать Олю можно, найдя настоящего убийцу. Насколько я поняла, Олю просто подставили. Вот и ищи, кто бы это мог сделать. Правда, теперь тебе придется труднее: одна ведь ты осталась. Но зато каков стимул: сестра в беду попала.

— А как же… А как же Оля, бабушка? Ведь ее нужно искать?

— Ты знаешь, я думаю, что она сумеет о себе позаботиться. Не настолько уж она беспомощна, как тебе кажется. Но искать, конечно, надо. Найдется, не волнуйся.

— Так, значит, чем я собиралась заниматься до того, как поехала к Веронике? — принялась вспоминать я. — Планировала побеседовать с Караваевым.

— Вот и давай беседуй, — кивнула бабушка. — А паниковать не надо.

— Так, решено, — я вскочила с места. — Я убегаю, бабуля, как освобожусь — обязательно позвоню. Пока!

— Счастливо, солнышко, — улыбнулась мне она.

Я не выдержала и повисла у Евгении Михайловны на шее.

— Бабуля, бабуля, какая ты у меня замечательная! — с нежностью проговорила я. — Спасибо тебе!

На улице я села в машину и поехала к Жоре.

Майор Овсянников находился в своем кабинете и имел весьма утомленный вид. Я, запыхавшись, влетела к нему в кабинет и, едва переведя дух, выпалила:

— Жора! Срочно сделай мне это!

— Ты о чем? — недоуменно поднял взгляд от своих бумаг Жора. Потом во взгляде его появилось любопытство, а затем и надежда.

Жора даже поднялся из-за стола и, подойдя ко мне, взял за руку.

— Да я не о том! — с досадой отмахнулась я, вырывая руку. — Вечно у тебя одна мысль в голове! Мне надо встретиться с Караваевым сегодня!

— Поля, Поля, — разочарованно начал Жора, но я зажала ему рот ладонью и продолжала атаку:

— Это необходимо, пойми! Ольга же неизвестно где! Ты представляешь, как ей сейчас страшно? А кто, кроме Караваева, может пролить свет на это дело? И вообще, я думаю, что теперь его можно отпустить: ведь ясно же, что это не он! Раз произошло еще одно подобное убийство, пока он находился в СИЗО, значит, убийца кто-то другой!

— Поля, не все так просто, — Жоре наконец-то удалось вставить слово.

— Что, его не выпустят?

— Не знаю, — искренно ответил Овсянников. — Пока не знаю. Может, да, а может, нет.

— Но мне необходимо с ним поговорить! — в отчаянии закричала я. — Господи, Жора, ты остался моей последней надеждой, неужели ты меня предашь? Ну что тебе стоит! Ведь сейчас, я думаю, тебе даже легче будет все это оформить! Ну, сказать там, что открылись новые обстоятельства и все такое — это же правда! Срочно необходима очная ставка, следственный эксперимент или что там еще у вас есть — ведь целый арсенал всяких терминов! В конце концов, ты старший следователь УВД города Тарасова или нет?

Я думаю, что из всех приведенных мною аргументов сработал именно этот последний.

Жора сразу как-то подобрался и одернул полы пиджака.

— Жди здесь! — строго сказал он мне, выходя из кабинета.

Я послушно плюхнулась на стул.

Слава богу, кажется, Жора сдался. Только бы ему удалось все устроить! Впрочем, в этом можно было не сомневаться: уж Жора-то всегда мог договориться со своими, просто больше ломается, цену себе набивает.

Жора вернулся примерно через полчаса, за которые я успела выкурить три сигареты.

В руках он держал какой-то листок.

— Пошли! — отреагировал он на мой немой вопрос.

Я тут же встала и пошла за ним.

Мы вышли на улицу и сели в машину. Жора сам повел ее. Доехали мы до серого унылого здания. Я тут уже бывала по такого же рода делам.

— Вид у тебя, конечно, — произнес Жора, качая головой и осматривая мои шорты.

— А что? — возразила я. — Вполне приличный вид. Шорты спортивные, невызывающие. У цивилизованных людей, между прочим, это главный вид одежды летом!

— Ладно, — Жора только махнул рукой. — Чего уж теперь. Так, Поля, теперь слушай меня внимательно. У тебя будет двадцать минут, не больше. Прошу — не болтай лишнего. На всякий случай я буду рядом.

— Жора, мне нужно наедине! — Я умоляюще посмотрела на бывшего мужа. — Ну, как я смогу вызвать его на доверительную беседу, если рядом будешь торчать ты?

— Что? — Даже Жора офонарел от такой наглости.

— Ничего, ничего, — быстро стала заглаживать я свою вину. — Но все равно считаю, что без тебя наш разговор будет продуктивнее.

— Нет уж, милая! — решительно возразил Овсянников. — Ничего не выйдет. Я не имею права оставлять тебя там с ним наедине.

— !!!!! — больше я ничего не смогла сказать.

— Ну… Возможно, я выйду на минутку покурить… — куда-то в сторону сказал Жора и тут же добавил: — Но только на минутку!

Я и за это была благодарна.

Никита Караваев был высоким, широкоплечим мужчиной лет тридцати, довольно симпатичным. То, что он высок, было видно даже несмотря на то, что Никита сидел на стуле. За какой-то решеткой.

Мы с Жорой сели напротив, и я приготовилась задавать вопросы. Но только тут поняла, что совершенно не представляю, как это делать! Здесь нужно было поначалу задавать не четкие, конкретные вопросы, как умею и люблю я делать, а постараться расположить к себе собеседника, сделать так, чтобы он раскрыл перед тобой свою душу, а это уже по Ольгиной части. Не зря я хотела возложить на нее свою миссию. Но Ольги нет, и как раз ради нее…

— Никита, вы хотите помочь самому себе и еще одному человеку? — решительно начала я.

Караваев удивленно на меня взглянул и сказал:

— Мне больше нечего добавить. Я уже все сказал.

— Никита… — мягко проговорила я. — Следствие же знает, что вы говорите неправду. Вернее, вы скрываете истину. Почему вы не назовете имя человека, который назначил вам встречу? Признаюсь вам честно: я убеждена, что именно так оно и было, что вы не выдумали этого человека, но почему же молчите? Скорее всего вы его выгораживаете, но подумайте: этот человек может быть убийцей!

— Я все это уже знаю, я думал над этим сотни раз, но повторяю: больше мне сказать нечего, — раздраженно сказал Караваев.

Он отвернулся и стал смотреть в другую сторону.

«Так-так-так», — проговорила я мысленно, успокаивая себя.

— Послушайте, но ведь вы губите свою жизнь! — горячо принялась я убеждать Караваева снова. — Ради чего вы это делаете? Кого вы защищаете? Кого выгораживаете?

— Я никого не выгораживаю! — вспылил вдруг Никита, который показался мне очень выдержанным. — Я не собираюсь никого оправдывать! Но говорить больше ничего не буду! И перестаньте спрашивать одно и то же! Интересы своей семьи я защищаю сам, уж как могу! — Последняя фраза прозвучала у него как-то смазанно, видимо, непроизвольно вырвалась.

За это я и ухватилась.

— Значит, тут замешаны интересы вашей семьи? А я так и думала. Тогда тем более вам нужно все рассказать! Из-за вас моя сестра попала в беду, а вас это совершенно не интересует! — Я тоже начала заводиться. — Совершенно посторонний человек попал в беду, а вы тут молчите, не хотите даже за себя постоять! Надулись, как индюк, и талдычите одно и то же: «Не знаю, не знаю, не знаю»! Вам вообще что-нибудь надо? — Я уже плохо контролировала себя и просто орала. Все последствия стрессов, происшедших за последнее время, выплескивались теперь в этом бурном потоке эмоций — я выбрасывала свою злость на Караваева, будто он один был во всем виноват.

Жора Овсянников вскочил с места, подлетел ко мне и стал хватать за руки, пытаясь успокоить.

— Поля, прекрати немедленно! — кричал он. — Я сейчас выведу тебя отсюда.

— Вы даже не хотите отомстить убийце своей жены! — выкрикнула я, вырываясь.

— Замолчи! — рявкнул Жора, толкая меня к входной двери. — Что ты несешь?!

Последнее, что я увидела, — это растерянные, наполняющиеся тоской и безысходностью глаза Никиты Караваева. А вместе с этим в них появилась и скрытая ненависть.

На улице Жора втолкнул меня в машину, захлопнул дверцу и заорал:

— Ты что делаешь, а? Что ты наделала, мать твою? Ты что себе позволяешь? Да я тебе за это не знаю что сделаю! — Еще никогда я не видела Жору Овсянникова таким сердитым. Обычно он никогда не распалялся до такой степени и всегда очень быстро отходил, даже если и сердился.

Я, честно говоря, даже испугалась. Никогда, никогда Жора Овсянников не разговаривал со мной в таком тоне. Я, конечно, понимала, что погорячилась, но все-таки нельзя же так!

А Жора продолжал орать:

— Ты понимаешь, что наделала? Что я за твои выходки могу просто с работы слететь? Я тебя предупреждал, чтоб ты молчала о чем не следует говорить!

— Извини, Жора, — попыталась я вставить слово, — просто не выдержала…

— Не выдержала она! — взвился Жора. — Как я еще тебя выдерживаю — ума не приложу! Тебя ни один нормальный человек не выдержит! Ты только портить все умеешь! Все по-своему, всегда все по-своему! Но даже от тебя я не ожидал такого, Полина. И хочу тебе сказать: на этом все. Все, поняла? Больше я тебе помогать не буду никогда. Даже не заикайся. Найди другого идиота, который будет плясать под твою дудку!

— Жора, я никогда не считала тебя идиотом! — простонала я. — Ну прости меня, пожалуйста, просто не думала, что так получится! Сама от себя не ожидала! Ну Жорочка, миленький… — Я вцепилась в Жорину руку, потому что испугалась, что он сейчас просто вытряхнет меня из машины и больше ничего не скажет. И останусь совсем одна. А остаться одной сейчас я боялась больше всего на свете.

Жора начал остывать. Я видела, как постепенно теплели его глаза.

— Жора… Ты же знаешь, я хотела как лучше!

— Как лучше она хотела… — уже не зло проворчал Овсянников. — Только получилось как хуже.

В этот момент из здания СИЗО вылетел молодой парень в форме с погонами младшего лейтенанта и подбежал к нашей машине.

Жора открыл дверцу.

— Георгий Михайлович! Товарищ майор! — торопливо заговорил парень. — Там этот Караваев на допрос рвется. Говорит, сказать что-то хочет.

Я быстро перевела взгляд на Жору. Он удивленно шевельнул бровями, после чего вышел из машины и сказал:

— Жди здесь. Вздумаешь еще чего-нибудь выкинуть — убью!

Последнее слово прозвучало так, что я поверила в реальность угрозы.

Послушно уселась на сиденье поудобнее и закурила. Жора скрылся за дверями здания.

Ждала я его довольно долго. Потом Жора вышел, устало опустился рядом со мной и тоже закурил. Я боялась даже рот раскрыть, чтобы не вызвать новой вспышки гнева.

Жора сделал четыре затяжки в глубокой задумчивости, потом сказал:

— Ты не надумала, где еще можно поискать Ольгу?

— Нет, — честно призналась я.

— Давай думать про ее друзей и подруг. С кем она была близка в последнее время? С Кириллом не встречалась?

— Насколько я знаю, Кирилл уехал куда-то в командировку, — припомнила я, что говорила мне Ольга про бывшего мужа. — И денег у нее почти совсем не было, значит, с Кириллом точно не виделась. Она в последнее время очень хорошо с Дрюней Мурашовым спелась.

— С Дрюней? — Жора с интересом посмотрел на меня. — А к нему она не могла пойти?

Я на миг замерла. А потом, очнувшись, быстро схватила Жору за руку.

— Жора… А ведь верно! Она вполне могла пойти к нему! И искать ее там милиции не пришло бы в голову. Едем, Жора!

— Ты знаешь, где хоть он живет-то?

— Господи, конечно! Поехали, покажу.

По дороге меня так и подмывало спросить, что поведал Жоре Караваев. Наконец Жоре надоело меня мучить, и он принялся рассказывать. После услышанного я сидела ошарашенная. Такого я никак не могла и предположить. Ой, теперь бы только Ольгу найти!

Вскоре мы доехали до Восьмого Октябрьского переулка, оставили машину и дальше двинулись пешком.

Особенностью Восьмого Октябрьского переулка было то, что там всегда стояла непролазная грязь, независимо от времени года, и проехать по нему на автомобиле было довольно большой проблемой.

Честно говоря, я уже не очень хорошо помнила, в каком из домов живет Дрюня — все они казались мне на одно лицо.

Мы поплутали немного по переулку и вдруг увидели самого Дрюню, отчаянно размахивающего руками.

Мы с Жорой бросились к нему.

— Дрюня! — запыхавшись, я дернула Мурашова за рукав. — Ольга у тебя?

— Звезда моя, она уехала! — заголосил Дрюня.

— Кто?!

— Хельга!

— Господи, да при чем тут Хельга? — заорала я. — Ольга моя где?

— Они вместе уехали! Полина, быстрее, я должен ее догнать! Сказать, как я ее люблю!

Из всего этого я уловила только то, что мне было нужно, — что Ольга и Хельга уехали вместе.

— На какой машине? — рявкнул Жора, тоже уловивший самую суть.

— На «пятерке» белой. Я на минутку отлучился, пришел, смотрю — уже в машину садятся.

— Куда они поехали?

— Да вон в ту сторону по переулку!

Мы не сговариваясь кинулись к Жориной машине. Жора ударил по педали газа, и машина сорвалась с места. По переулку мы пролетели за считанные секунды — небывалое дело.

Выехав на более-менее приличную дорогу, Жора заметил впереди маленькое белое пятно.

— Это они! — возбужденно закричала я. — Скорее!

Мы помчались за этим пятнышком, совсем маленьким и готовым вот-вот выскользнуть из поля нашего зрения. «Пятерка» мчалась по трассе куда-то за город.

— Боже мой! — схватила я Жору за руку. — Только бы не потерять их, Жора!

— Не потеряем! — стиснув зубы, ответил Жора. — Обещаю!

Я сидела и нетерпеливо стучала кулаком по колену. Дрюня Мурашов испуганно притих сзади, почуяв неладное, и даже не пытался задавать вопросы, чувствуя, что я рассвирепею и смогу его просто убить, если попадет под горячую руку.

«Пятерка» вильнула куда-то влево и скрылась за поворотом. Когда мы вывернули туда же, то не увидели ее.

Я в отчаянии взглянула на Жору.

— Спокойно! — произнес Овсянников, хотя я видела, как играют его желваки. — Без паники только! Все нормально будет.

Я не могла больше сидеть на месте и, выскочив из машины, побежала в посадку. Мужчины за мной.

Поблизости не было ни одного домика. Куда же они могли деться? Я про Ольгу с Хельгой.

Бегали мы долго, пока Жора наконец не выдержал и не схватил меня за руку.

— Пойдем, Поля, лучше в машину сядем и поездим. Так будет лучше.

Меня трясло. Я покорно позволила Жоре взять меня за плечи и отвести в машину.

— Я этого не переживу, просто не переживу, — повторяла я как заведенная. — Нужно немедленно что-то делать. Поехали!

Жора нажал на газ, и машина понеслась через посадки, ломая кусты.

Я зорко смотрела по сторонам. Через несколько минут в кустах справа я заметила какое-то светлое пятно.

— Жора! — сейчас же крикнула я.

— Вижу, — отозвался Овсянников и вырулил вправо.

Мы подъехали ближе и увидели ту самую белую «пятерку». Вылетев из машины, побежали к ней.

— Жора, дом! — указала я на проглядывавший через кусты деревянный домишко. Мы бросились к нему.

Поднявшись на крыльцо, я дернула дверь на себя и ворвалась в комнату. Сразу же в глаза мне бросилась безжизненно лежащая на полу Ольга.

Я кинулась к сестре.

Она слабо шевельнула губами, произнеся что-то похожее на «слава богу».

— Все будет хорошо, милая! — облегченно проговорила я, поднимая ее на руки, но Ольга уже не слышала моих слов…

ГЛАВА 7

ОЛЬГА

Очнулась я на Дрюниной постели, укрытая теплым ватным одеялом. Несмотря на то что на улице стояла неимоверная жара, меня всю трясло. И вообще было очень паршиво: во рту сухость, голова кружится, перед глазами возникают какие-то фиолетовые круги…

Я попыталась встать с постели, но почувствовала сильнейшую слабость, приступ тошноты и со стоном повалилась обратно на кровать.

— Лелечка, ты как? — В проеме появился Дрюня Мурашов со стаканом воды в руках.

— Плохо мне, Дрюнечка… Что со мной случилось?

— Не знаю… Ты ко мне постучала. Открыл — ты мне прямо на руки свалилась. И сознание потеряла. Я тебя быстренько на кровать перенес, одеялом накрыл, за водой побежал… Захожу вот — а ты немного очнулась…

Немного очнулась… Как хорошо звучит.

— Что-нибудь случилось, Леля? — тихо спросил Дрюня, подсаживаясь ко мне и обнимая за плечи.

Я не выдержала и зарыдала. Просто сотрясалась, задыхалась, колотилась от слез, сжимаемая Дрюниными руками. Он только гладил меня по спине, ни о чем не спрашивая.

Постепенно я стала затихать, конвульсии, сотрясающие мое тело, становились тише и реже. Придя в себя, я теснее прижалась к Дрюне и стала рассказывать, в какое дерьмо попала.

— Ну дела-а-а… — протянул Дрюня, выслушав меня. — Вот это номер! Да, Лелька, попала ты…

— Что ты причитаешь? — наставила я на него распухший нос. — Посочувствовал бы лучше, сказал, что мне дальше делать…

— Так а я разве не сочувствую? — всплеснул руками Дрюня. — Чем же я занимаюсь? Как увидел, что ты упала, сам чуть не гэпнулся! Ты даже если выпьешь лишнего, никогда так не падаешь. А тут… Короче, живи пока у меня. Домой тебе идти нельзя. Сколько хочешь, столько и живи.

— Спасибо, Дрюня! — Я ткнулась носом в его худое плечо.

Потом подняла глаза и спросила:

— А если Лена приедет? Что она подумает?

— А что она подумает? Она же знает, что мы друзья! Я ей все объясню, она поймет. Да не бери ты в голову! Нашла о чем думать! Лена все-таки умная женщина, с понятием. Не переживай. Ты это… Леля… Выпить не хочешь? — осторожно спросил Дрюня.

— Нет! — Меня аж передернуло. — Нельзя. Мне сейчас трезвую голову иметь надо, а она и так у меня как… мешком тюкнутая.

— И молодец! — сразу же одобрил Дрюня. — И правильно. Я просто подумал, что, может быть, граммов сто не повредят…

— Нет! — решительно повторила я. — Ни за что!

— Тогда ты это… Лель, поспи немного, а? Может, полегче станет. Сильно тебе плохо, да?

— Сильно… — тихо ответила я, опускаясь на подушку. — Спасибо за все, Дрюня.

— Да что ты, что ты! — замахал на меня руками Андрей. — Разве ж я тебе не друг? Эх, Леля! Ладно, спи давай! — Он поплотнее укрыл меня одеялом и тихо вышел из комнаты.

Милый, славный Дрюня. Хоть и паразит, конечно, порядочный!..

Проснулась я, когда в комнате было совсем темно. Но показалось, что спала я недолго. Однако чувствовала себя уже гораздо лучше. Я смогла даже подняться и встать с постели.

Выйдя в кухню, увидела Дрюню, сидевшего за столом и пившего всего-навсего чай.

Увидев меня, он встрепенулся и радостно заулыбался.

— Получше тебе? А чего вскочила? Могла бы поспать еще!

— Да нет, я, пожалуй, посижу. Дрюня… Я вот о чем хотела попросить. Ты не мог бы позвонить Полине? Ну сказать ей, что я у тебя, чтобы она не так волновалась. И узнать, какие там новости. Наверняка Полина уже в курсе.

— Так это… У меня ж телефона нет… — растерянно сказал Дрюня.

— Ну а что, автомат нельзя найти? — накинулась я на него. — Еще скажи, что у тебя жетона нет, как будто я не знаю, что ты всю жизнь со спичкой звонишь!

Суровый тон всегда действовал на Дрюню лучше всего: он начинал защищаться и тут же что-то делать, чтобы оправдать себя.

Вот и сейчас Дрюня молча поднялся, одернул шорты, в которых ходил только по огороду, и ни слова не говоря вышел на улицу.

Я осталась одна и буквально через несколько секунд почувствовала, как мне страшно. Страшно находиться одной. Хотелось выбежать куда-нибудь, лишь бы рядом были люди.

Не выдержав, я вскочила и побежала во двор. Походила по нему, потом подошла к калитке, открыла ее и выскользнула в переулок. Необдуманный поступок, конечно, но в тот момент я не могла иначе: мне было очень страшно.

В начале переулка появилась какая-то фигурка. Она приближалась ко мне, и вскоре я поняла, что это… Хельга! Она заметила меня и помахала рукой, ускоряя шаг.

Она уже почти бежала ко мне. Поравнявшись, схватила меня за руку и быстро заговорила, тяжело переводя дыхание:

— Оля! Слава богу, я нашла тебя! Собирайся скорее, милиция сейчас будет здесь! Точно тебе говорю! Уже едут…

— Как — милиция? — пролепетала я. — Откуда?

— Оттуда! — Хельга тянула меня за руку. — Они были у меня, расспрашивали о тебе! Ты знаешь, что у Вероники в руке нашли твою цепочку?

— Что-о-о? — Я вытаращила глаза. Час от часу не легче! Н-да, теперь я попала конкретно.

Непроизвольно я схватилась за шею. Золотой цепочки, подаренной мне Полиной, не было! Боже мой, когда же я успела ее потерять? И как она оказалась в руках у Вероники?

— Поехали скорее! — тащила меня Хельга.

Я совершенно утратила способность соображать и послушно трусила за ней. Только бы подальше отсюда, от этого места, куда с минуты на минуту нагрянет милиция!

Мы выбежали из переулка и сели в белые «Жигули», стоявшие у обочины. Вдали мелькнула длинная фигура Дрюни Мурашова, но я уже не могла уделять ему время.

— Куда мы едем? — спросила я у Хельги, трясясь от страха. Меня снова начало подташнивать, во рту появился какой-то отвратительный привкус.

— В одно место, тут недалеко, — сцепив зубы и следя за дорогой, ответила она. — О нем никто не знает, можно спрятаться.

Я умолкла, потому что говорить мне было трудно: похоже, у меня от всех этих треволнений поднимался жар. Язык казался огромным куском разбухшей ваты, которой заткнули мне рот. Опять подступила слабость. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

— Вылезай! — услышала я вскоре словно откуда-то издалека голос Хельги.

Я с трудом вышла из машины и увидела небольшой домик, в одиночестве стоявший в каких-то посадках.

— Пошли, — потянула меня Хельга.

Я последовала за ней, поднялась по ступенькам, спотыкаясь на каждой. Хельга сильной рукой поддерживала меня.

В центре комнаты стоял стол с двумя стульями, на один из которых я в изнеможении опустилась.

Хельга протянула мне стакан воды и накапала туда несколько капель из пузыречка.

— Что это? — равнодушно спросила я. Мне хотелось лечь и уснуть.

— Успокоительное, — ответила Хельга. — Тебе нужно прийти в себя. Все будет хорошо, успокойся.

Я мотнула головой и послушно выпила жидкость, даже не ощутив ее вкуса.

Хельга присела на стул напротив меня и принялась наблюдать за мной.

— Что ты так смотришь? — спросила я, чувствуя, как слабость становится все сильнее.

— Смотрю… Смотрю, как ты умирать будешь… — сказала вдруг Хельга, улыбаясь во весь рот своими великолепными белыми зубами.

— Что? — Я даже не поняла, в чем дело. — Что ты сказала?

— Что слышала! — грубо ответила Хельга. — Из-за тебя все, дрянь паршивая! Как хорошо мы могли зажить с Вероникой, если бы ты не влезла! Откуда только тебя принесло на свадьбу, однокурсница хренова!

— Я не… — попыталась возразить я, но не смогла — язык просто заплетался.

— Молчи! — крикнула Хельга. — Я все так здорово придумала, а ты все задуманное разрушила! И Вероника хороша — наняла частного детектива! Дурочка! Эх, знать бы заранее! Вот за это сама и поплатилась!

— Хельга, ты убила Веронику? — в ужасе прошептала я.

— Конечно, я, — усмехнулась она. — Но это было уже не по плану. Я не собиралась ее убивать — господи, девочку мою! Но она сама все испортила. И убить ее было необходимо. Мне уже не о деньгах пришлось думать, а о собственной шкуре. Я же знала, что она проболтается тебе про нас с Вадимом.

— Что? — Я толком ничего не понимала. — Вадима тоже ты убила? В сговоре с Вероникой?

— Да нет! — скривилась Хельга от моей тупости. — О чем можно было сговориться с этой трусишкой? Я все придумала! — Она стукнула себя кулаком в грудь. — Я промолчала, когда Вероника, пряча глаза и постоянно извиняясь, сообщила мне, что выходит замуж за Никиту. Я молчала и усмехалась про себя. Я знала, как сделать, чтобы это пошло нам на пользу. Сиди, сиди, — прикрикнула она, видя, что я хочу подняться — я почувствовала подступ тошноты. — У меня еще есть время до того, как ты умрешь. За это время я вполне успею тебе все рассказать — так, ради интереса. Ты посмотришь, как все здорово замышлялось. Так вот. Я не стала убивать Караваева — нет, зачем? Я решила сыграть по-другому — убить Кадочникова. Признаться, он здорово надоел мне за последнее время. А на Никиту перевести стрелки. Таким образом, его сажают, а Веронике остаются и квартира, и машина, и деньги — он же все на нее оформил, это я ее научила перед свадьбой, как сделать лучше. И зажили бы мы с ней припеваючи. Только надо было бы несколько раз повторить ей на ушко: «Вот видишь, я же тебя предупреждала, что все мужики козлы. И этот такой же. Ну зачем они нам?» Вероника — она податливая была, внушаемая, что хочешь можно было ее заставить делать. И все было бы нормально, но тут влезла ты. И стала интересоваться жизнью Вероники, Кадочникова, Караваева… Вероника знала, что Вадим любил меня. И знала, что никогда он не получит взаимности — я вообще не могу любить мужчин. Он страдал, конечно, и никак не мог в это поверить. Много раз пытался поговорить со мной, даже в постель затащить. В конце концов мне все это надоело, и я решила одним махом покончить со всем. Я сказала Вадиму, что согласна встретиться с ним на квартире у Никиты. Он ошалел от радости, взял ключ, поехал туда… Там я его ножичком и… А булавку Никитину из шкафа сперла на Вероникиной квартире. Я же там как у себя дома, Вероника никогда бы на меня не подумала, хотя я давным-давно сделала дубликаты ключей от обеих квартир.

А Караваеву я позвонила заранее и умолила о встрече, разыграв изумительную сцену. Он проникся, обещал приехать — я специально назначила встречу в безлюдном месте, он приехал, но меня, конечно, там не нашел. Я знала, что он будет молчать ради Вероники: она не поверила бы, что я за ее спиной могла договариваться о встречах с ее мужем. Она скорее поверила бы в его неверность, чем в мою. Все рассчитано правильно: он надеялся сохранить в тайне, что собирался на встречу со мной. Хотя я уверена, что о сексе у него и мыслей не было, он просто думал, что мне нужна помощь. Но Вероника решила бы по-другому. Глупышка! Короче, все шло замечательно: Кадочников мертв, Караваев арестован. И тут ты! Я поняла, что Вероника расскажет тебе насчет чувств Вадима ко мне, и ты обо всем догадаешься. А если не ты, так Полина, она ведь гораздо умнее тебя. Пришлось убить Веронику. Я уже знала, что убью ее, когда ты пришла и вместо нее застала меня. Тогда я и напоила тебя, чтобы снять твою цепочку. А ты даже ничего не заметила, дура! И я решила подставить тебя под убийство Вероники. Мне уже было не до первоначального мотива — денег. Надо было спасать себя. И думаю, мне это удалось. Только нужно еще чуть-чуть подождать, пока ты умрешь…

— По… Почему ты все время говоришь, что я умру? — заплетающимся языком еле выговорила я.

— Потому что я накапала тебе в стакан яду, а не успокоительного, — улыбаясь жуткой улыбкой, ответила она. — Правда, он медленного действия. Ничего, подождем! Я долго ждала, теперь чуть-чуть осталось. И все будут думать, что это самоубийство. Не вынесла девочка тяжести двух убийств, нервишки не выдержали — и… Привет!

«Она ненормальная! — холодея, подумала я. — Только ненормальный может так спокойно говорить столь ужасные вещи».

Словно угадав мои мысли, Хельга произнесла:

— Ты не думай, у меня с головой все в порядке. Я все классно придумала!

— Так это… Ты тогда Полину… Под троллейбус? — снова пролепетала я.

— Я, — с какой-то гордостью подтвердила она. — Правда, убить не удалось — верткая она! Но это и необязательно, даже и к лучшему, может. Мне же Вероника рассказала, что детективов наняла. Я поняла, чем это пахнет, и стала за вами следить. Видела, как вы Сергушиным занялись, и только усмехалась. Ищите, мол, девочки, ищите! И в тот же вечер решила Полину припугнуть. Я знала, что лучше пугать ее — она опаснее, потому что умнее. А ты дура. Тебе даже не пришло в голову, откуда я знаю, что за тобой будут охотиться менты? И поперлась покорно со мной. А знаю я, потому что сама постаралась сделать все, чтобы перевести стрелки на тебя. Я же подговорила Веронику позвонить тебе и срочно пригласить: о, я умела на нее воздействовать! Голову ей заморочить было легко. И все сработало. Я убила Веронику, потом выждала нужное время, позвонила в милицию и сказала, что совершено убийство. И повесила трубку. Но тут мне чуток не повезло: ты успела свалить. Пришлось разрабатывать новый план по твоему уничтожению. Чтобы все шишки на тебя повесить. Я правильно рассчитала, что ты попрешься к Мурашову — куда еще тебе идти? И поехала сюда же. Хорошо, что его самого не было, а то пришлось бы и его… Хотя, впрочем, может, я и ему смогла бы башку заморочить так, что он отпустил бы тебя со мной. Вот и все. Теперь остался заключительный аккорд…

И снова я увидела жуткий оскал великолепных белых зубов.

Мне было совсем плохо, я с трудом соображала, что происходит, и просто пыталась внушить себе, что скоро умру… Мне нужно было осознать это, чтобы заставить себя воспротивиться, начать отчаянно бороться за свою жизнь, но сил не было… Волю словно парализовало.

Становилось все хуже и хуже, в голове уже наступало какое-то жжение, в желудке начинались спазмы, и я, не выдержав, повалилась на пол, сотрясаясь в приступе безудержной рвоты.

— О-о! — услышала я словно через какую-то пелену голос Хельги.

Я уже ничего не соображала, в глазах темнело, какая-то мутная пленка застилала их, почувствовала, что сейчас навсегда закрою глаза, и вдруг…

Словно сквозь туман увидела свое лицо. Только взгляд был осмысленным, глаза лихорадочно горели, губы шевелились, что-то крича, и тут я поняла, что это не мое лицо — это было лицо моей сестры Полины…

— Слава богу… — еле слышно выдавила я и потеряла сознание.

ЭПИЛОГ

ОЛЬГА

Полина пришла навестить меня в больницу вместе с Жорой и Дрюней Мурашовым.

— Оленька, солнышко мое, ты выглядишь уже куда лучше! — весело защебетала сестра, влетая в палату и целуя меня в щеку. — Как я рада!

— Спасибо, Поля, — голос мой был еще слаб. — Мне действительно гораздо лучше…

Все смущенно замолчали и затоптались на месте, не зная, что говорить дальше. Я улыбнулась и решила сама прийти им на помощь.

— Так расскажите же мне, что произошло? Я так ничего толком и не поняла: в голове была такая каша… Как я понимаю, Хельга арестована, и она и есть главная злодейка?

— Ты все правильно поняла, Оленька, — начал объяснять Жора Овсянников. — Она и Вероника, оказывается, были лесбиянками. Причем, если Вероника еще так-сяк, постольку-поскольку, то Хельга — в чистом виде. Они долго жили вместе, но Веронику, видать, стали тяготить эти отношения. Ей хотелось нормальной семьи, мужа, детей… И вот появился Никита Караваев, сделал ей предложение, Вероника согласилась. Хельга поняла, что теряет любовницу, и задумала свой коварный план: убить Кадочникова, подставив Караваева, и делить потом вместе с Вероникой все оставшиеся ей от мужа ценности. А тут подключились вы с Полиной и сломали все замыслы Хельги. Но теперь все в порядке.

— Жора, а откуда она узнала, где живет Дрюня? Как она нашла меня?

— Это я виноват, — поднял виноватые глаза Мурашов. — Я ей на свадьбе адрес свой дал, в гости приглашал. Прости, Оля, если б я знал, кто она на самом деле…

Дрюня уставился в стену, задумавшись о чем-то, потом с отвращением сплюнул.

Мы не стали сыпать соль на его саднящую рану и тактично промолчали.

— Но как же вы все узнали?

— Полина побеседовала с Никитой и проболталась, что Вероника убита. Он сразу все понял и не стал больше молчать. Рассказал, что ему звонила Хельга и просила о встрече. И еще рассказал о Хельгиной связи с Вероникой: жена проболталась ему сама. Тут Хельга, конечно, прокололась: глупо было рассчитывать, что после такого он будет молчать. Но, видать, после того как все пошло наперекосяк, вразрез с ее планом, она стала действовать импульсивно, неразумно. Просто отчаянно старалась выкрутиться, замышляя одно убийство за другим. Начав, уже трудно остановиться, и она увязала все глубже и глубже. Нам повезло, что подоспели вовремя, — спасли тебя. Сразу же вызвали «Скорую», тебе промыли желудок… Так что все в полном порядке теперь.

— А как вы меня нашли?

— Ох, мы долго плутали! — покачала головой Полина. — Но нашли. Спасибо Дрюне, он видел, как вы вместе в машину садились, иначе…

— Надо же, Дрюня, — удивленно произнесла я. — Ты оказался в нужное время в нужном месте! И спас мне жизнь!

— Так я же… гм… друг тебе все-таки… — смущенно ответил Дрюня. — И потом… Я же очень умный! — уже с гордостью произнес он, выпрямляясь и отбрасывая всякое смущение. — Можно сказать, благодаря мне это дело и раскрылось!

Все сперва остолбенели, услышав столь наглое заявление, а потом просто от души расхохотались.

Ну, Дрюня, ну, детектив хренов!..

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Наталья Никольская
Все на мою голову

Все на мою голову

ГЛАВА 1 ОЛЬГА

ГЛАВА 2 ПОЛИНА

ГЛАВА 3 ОЛЬГА

ГЛАВА 4 ПОЛИНА

ГЛАВА 5 ОЛЬГА

ГЛАВА 6 ПОЛИНА

Умереть и не встать

ГЛАВА 1 ОЛЬГА

ГЛАВА 2 ПОЛИНА

ГЛАВА 3 ОЛЬГА

ГЛАВА 4 ПОЛИНА

ГЛАВА 5 ОЛЬГА

ГЛАВА 6 ПОЛИНА

ГЛАВА 7 ОЛЬГА

ЭПИЛОГ ОЛЬГА