Ролдугина Софья Валерьевна

Кофе, можжевельник, апельсин

Софья Ролдугина

История одиннадцатая. Кофе, можжевельник, апельсин

Зимой, в хмурую погоду часто хочется попробовать чего-то особенного, но в то же время достаточно традиционного. Так, чтобы новых впечатлений хватило с избытком – разбавить серые будни, но при этом даже большую порцию кофе можно было допить до конца с удовольствием, а не сделать глоток, подивиться фантазии баристы – и отставить чашку.

Для таких случаев как раз подойдёт можжевеловый кофе с апельсиновым сиропом.

Возьмите четыре-пять ягод можжевельника и разотрите их в каменной ступке. Добавьте мускатного ореха – немного, на кончике ножа – и щепотку соли. С этой смесью варите «медленный» кофе в турке – в течение пятнадцати минут, ни в коем случае не позволяя напитку закипать.

Апельсиновый сироп лучше использовать домашний. Для этого сперва отожмите сок из трёх апельсинов. Затем оставшуюся мякоть вместе с корочкой мелко нарежьте и варите в двух стаканах воды в течение десяти минут. Потом удалите из жидкости кожицу и мякоть, добавьте сахар – около шестисот граммов – и сок, а после кипятите ещё пятнадцать минут.

Сироп следует налить на дно чашки – по вкусу, затем добавить можжевеловый кофе, и пить через трубочку, сидя перед камином.

…А ещё поговаривают, что веточка можжевельника, подложенная под порог, отпугивает злых духов…

Детектив Эллис был поразителен и неотразим.

Он ориентировался в моих делах едва ли не лучше меня самой – и это поражало воображение.

А уж отразить его натиск и отказать в просьбе, даже в самой абсурдной, не смог бы никто… разве что недальновидный глупец.

– Виржиния, – низким голосом позвал Эллис, перегибаясь через стол. Лицо детектива оказалось волнующе близко к моему – слава Небесам, что мы сидели за ширмой, и посетители кофейни не могли видеть, что за возмутительное действо здесь творилось. – Возьмите меня послезавтра с собой в путешествие.

Решение отправиться в поездку на десять дней я сама приняла только вчера, и знала о нём пока только Юджи, писавшая под диктовку ответ, и мой управляющий.

И Эллис, как выяснилось.

– Не представляю, о чём вы говорите, – попыталась я отшутиться, но он отстранился, обмякая на стуле, и снова вздохнул, теперь трагически:

– Ну вот! Неужели вы оставите меня здесь, на верную погибель?

Я мысленно пересчитала сахар в вазочке – ровно тринадцать кусков, шесть белых и семь коричневых, тронула кончиками пальцев бледные, восковые лепестки единственной блекло-розовой лилии в высоком хрустальном бокале, проследила за тёмно-красной нитью в узоре на скатерти, пригубила кисловатый лимонный кофе – и лишь тогда спросила, пытаясь не выдавать охватившего меня смятения:

– Эллис, вы серьёзно?

После того, что случилось с Мадлен всего неделю назад, я ещё не была готова шутить о смерти близких друзей.

– Как сказать… – пожал он плечами и посмотрел на меня в упор. Обычно светлые глаза выглядели сейчас тёмными из-за плохого освещения. – Видите ли, я имел глупость обвинить в отравлении немножко не того человека. Точнее, как раз того – улики неопровержимы. Однако отравитель использовал своё влияние и, полагаю, немаленькое состояние, чтобы сбежать из тюрьмы. Ладно – я сам, я уже привык к тому, что меня время от времени пытаются убить из мести. Но Нэйту тоже грозит опасность – только потому, что я живу в его доме. Так что лучше было бы мне на время уехать, чтобы мои коллеги выловили и вновь заключили в тюрьму сбежавшего отравителя. Ну, и вообще, мне отпуск полагается, не всё же в Бромли сидеть, – закончил детектив с неожиданной жизнерадостностью.

Я вновь пригубила кофе, уже порядочно остывший, проговорила про себя монолог Эллиса и сделала единственно возможное предположение:

– Вы недоговариваете. И пытаетесь меня использовать.

Он лукаво улыбнулся, глядя исподлобья:

– В первую очередь я прошу вашей помощи, Виржиния, потому что не могу справиться сам. И мне действительно грозит опасность. И Нэйту тоже. А вот вам – нет, пока рядом остаются Лайзо и Паучий Цветок, никакой злоумышленник даже чихнуть в вашу сторону не отважится. Так вы возьмёте меня с собой?

Конечно, я ответила «да». Святые Небеса, если бы с такой же убедительностью современные джентльмены делали предложения юным леди, то старые девы в Аксонии вымерли бы, как древние ящеры из книги Лиама!

Признаться откровенно, ещё совсем недавно я и не подозревала, что отправлюсь в путешествие в графство Валтер. Но, во-первых, шесть дней назад пришло очередное письмо от адвоката, полное недомолвок и иносказаний, из которого следовало, что сроки ремонтных работ срываются по неким невразумительно-мистическим причинам. Проклятие старого замка – что это, скажите на милость?

А во-вторых, не далее как четыре дня назад доктор Хэмптон посоветовал Мадлен для поправки душевного здоровья сменить ненадолго обстановку.

Я сложила два и два – и поняла, что мне просто необходимо срочно проинспектировать собственный замок.

Разумеется, после недавних событий и речи не могло быть о том, чтобы оставить без присмотра мальчиков Андервуд-Черри, а значит с нами ехал бы и Клэр вместе с камердинером Джулом. Лиама мне оставлять не хотелось, но раз Паола настаивала на том, что образование должно быть непрерывным, то пришлось бы отправиться в путь и ей. Лайзо я, разумеется, брать не собиралась, иначе Клэр бы утопил меня в сарказме, а это, право, очень дурная смерть.

Итого – восемь человек, включая нас с Мэдди, и Эллис девятый.

Дядя Рэйвен, разумеется, не одобрил бы такое «посольство», однако спрашивать его разрешения я и не собиралась. Уже готово было письмо с уведомлением о том, что я-де буду отсутствовать в Бромли чуть больше недели. Юджиния обещала направить его ближе к вечеру, в день отъезда – прекрасный способ одновременно и вежливо предупредить о своих планах, и благополучно избежать нотаций.

Мадлен приняла известие о скорой поездке с благодарной улыбкой, немного пугавшей меня все последние дни; дядя Клэр – со смирением. Эллис же, заполучив моё согласие, к большому удивлению, не стал просить денег на железнодорожный билет.

– За меня заплатит друг. В обмен на небольшую услугу, – загадочно произнёс детектив, пробудив целый сонм подозрений.

– Надеюсь, этот друг – не доктор Брэдфорд? И он не едет с вами в качестве той самой «услуги»?

Зрачки у Эллиса расширились, подтверждая самое худшее: я случайно угадала какую-то часть из его плана, но вот какую…

– Нет, – произнёс он наконец с плутовской лисьей улыбкой. – Не Нэйт. У Нэйта работа. Но вам понравится сюрприз.

– Позвольте усомниться.

– Позволяю, – великодушно разрешил Эллис.

Но это было позавчера, а сегодня, ясным холодным утром, мы прибыли на вокзал – в наёмном кэбе и на моей прекрасной «Железной Минни». Лайзо и Джул погрузили наши вещи в поезд, а затем Лайзо вернулся в особняк. Признаться, мне было немного одиноко – первые две минуты, пока Лиам не опомнился от удивления и не начал заваливать нас всех вопросами о вагонах и железных дорогах.

Через четверть часа появился проводник и, рассыпаясь в извинениях, сообщил, что отправление поезда откладывается приблизительно на сорок минут. Я, честно говоря, надеялась, что к нам в купе заглянет Эллис и расскажет, как он устроился. Но, видимо, пассажиров третьего класса не допускали в вагоны первого.

«Ничего, – подумалось мне. – Так или иначе, мы встретимся на вокзале в Валтере».

Если бы я только знала, что меня ждёт в родном замке!

Впрочем, пока ничего не предвещало ни катастроф, ни хотя бы заурядных приключений с риском для жизни. Если мы и страдали в дороге, то разве что от скуки: ехать пришлось долго, а захватить книгу догадалась только Паола, и потому время тянулось бесконечно.

Сам поезд показался мне весьма комфортным. В купе для пассажиров первого класса помещалось четыре человека. Так как Эллис ехал третьим классом, нас осталось всего восемь, поэтому достаточно было взять два купе. В одном обосновался Клэр со своим камердинером, Кеннет и Чарльз. Во втором – Паола, Лиам, Мэдди и я. Обстановка была роскошной, на грани безвкусицы: отделка бархатом и красным деревом, серебряное шитьё на портьерах, массивный стол «под старину» и четыре мягчайших кресла, так и манивших прикрыть глаза и подремать. Мэдди с Лиамом устроились у окна, по-детски непосредственно глазея на пейзажи. Паола сразу же углубилась в роман. Я сперва читала газету, услужливо поднесённую проводником, потом некоторое время промаялась от безделья – и, смирившись со своей натурой, наконец достала из саквояжа записную книжку с вложенным письмом от управляющего и начала заново пересчитывать смету.

В соседнем купе, где ехал Клэр с внуками и Джулом, царила такая же скучная тишина.

Чем дальше мы отъезжали от Бромли, тем безмятежней становились пейзажи. Слякотный, грязный пригород сменился полями, едва-едва прикрытыми снегом. Затем настал черёд холмов, бурых с южной стороны и белых – с северной. После мы неожиданно ворвались в такую густую метель, что всё за окном слилось в непроглядную белесоватую муть. И, где бы ни проезжал дальше наш поезд, лесами ли, лугами ли – всюду лежал пышный снежный ковёр.

Через некоторое время нам в купе доставили ланч из вагона-ресторана, как я и просила заранее. Пространство мгновенно напиталось запахами кофе, горячего шоколада, молока и выпечки, пусть и не столь изысканных, как в «Старом гнезде», зато с тем особенным привкусом авантюры, свойственным любому путешествию. После трапезы Паола наведалась в купе Клэра и вернулась с шахматной доской, набором фигурок в мешочке.

– Будем учиться полезной игре. Не терять же время понапрасну, – строго уведомила она Лиама, а недочитанный роман отдала Мэдди. Та, похоже, успела изрядно заскучать, а потому вцепилась в книгу с неприличной поспешностью.

Перелистывая в очередной раз опостылевшую смету, я подумала, что любовь к литературе – не самая скверная привычка. По крайней мере, в дороге.

Лишь одно событие нарушило монотонность путешествия.

Приблизительно через три с половиной часа после отбытия из столицы поезд затормозил, причём достаточно резко. С шахматной доски упало несколько фигур – на радость Лиаму, который уже прощался со своим королём.

– Неужели авария? – нахмурилась Паола. – Лиам, немедленно верни пешку на место. Я видела, как ты переставил её.

– Надеюсь, что нет, – пожала я плечами. – Действительно, Лиам, стыдно жульничать в такой благородной игре. Неужели дурное влияние дяди Клэра передаётся даже через его шахматы?

Мальчик густо покраснел и двинул пешку обратно.

Некоторое время мы провели в неведении. Затем мне это надоело, и я вместе с Мадлен наведалась в соседнее купе, надеясь, что дядя или его камердинер могли что-то уже разузнать.

Однако мои ожидания не оправдались.

Клэр, облачённый в простой тёмный дорожный костюм, дремал в кресле, по-юношески гибко подогнув под себя одну ногу. Снилось ему, вероятно, нечто очень приятное, потому что губы у него подрагивали, словно в беззвучном шёпоте, а скулы розовели. Джул тихим, но хорошо поставленным низким голосом читал детям роман о приключениях странствующего принца Гая – готова спорить, что мальчики заинтересовались книгой после восхищённых рассказов Лиама.

Увидев меня, камердинер тут же умолк, а лицо его вновь лишилось всякого выражения. Мадлен стушевалась и юркнула обратно в коридор.

Наступила крайне неловкая пауза.

– Поезд резко остановился, – произнесла я, чтобы хоть как-то нарушить тишину. – Я волновалась за племянников… Чарльз, Кеннет, вы в порядке?

– Да, мэм, – откликнулись мальчики хором и опять выжидающе уставились на Джула, который так и не выпустил книжку из рук. Клэр продолжал безмятежно спать, и дыхание его оставалось таким же размеренным, как и минуту назад.

– Что ж, прекрасно, – сказала я, окончательно растерявшись. Будить дядю отчего-то было неудобно, а просить Джула разузнать, что произошло с поездом – тем более. – Прекрасно, – повторила я и добавила чуть громче: – Хотя, честно признаться, мне было бы гораздо спокойнее, если бы я знала, почему мы остановились.

Чарли, точная копия Клэра, переглянулся с младшим братом, снова грустно посмотрел на книжку, а затем юркнул под стол и вынырнул уже с противоположной стороны.

– Па-ап, – потянул он за штанину Клэра. – Па-ап, почему стоим?

– Не «па-ап», а «сэр», и вообще я уже почтенный дедушка, – хрипло пробормотал тот, кажется, не совсем проснувшись. Потом с некоторым трудом разомкнул веки, поморгал, разглядел меня и смешно сдвинул брови: – Дорогая племянница? Что вы делаете у меня… ах, да, мы же едем в поезде.

Только накопленное за годы управления кофейней самообладание не позволило мне в этот момент рассмеяться. Хотя ямочки от улыбки, боюсь, всё же обозначились на щеках.

– В поезде, однако не едем, – поправила я его. – Стоим посреди леса уже с четверть часа. Мне стало немного не по себе, вот я и решила навестить… своих племянников.

Клэр, естественно, истолковал мои слова абсолютно верно.

– Джул, – коротко то ли позвал, то ли приказал он. Камердинер молча кивнул, поднялся и вышел из купе, скользнув мимо меня с грацией, необычной для человека столь большого роста и атлетического сложения. – Не извольте волноваться, драгоценная моя племянница, – добавил Клэр, с трудом подавив зевок. – Возвращайтесь в купе и ждите. И компаньонку свою заберите – невыносимо, когда кто-то так робко топчется на пороге.

Мадлен беззвучно охнула и прикрыла рот ладошкой. Я ободряюще улыбнулась и качнула головой, словно говоря: «Ты же знаешь, какой у него характер». Затем мы вернулись к себе.

Долгое время, почти сорок минут, ничего не происходило. Иногда слышались недовольные голоса вдалеке, окрики, несколько раз кто-то громко свистел, наподобие бромлинских «гусей». Однако вагонов первого класса эта суета будто бы и не касалась. Затем поезд тронулся, а вскоре к нам постучался Клэр.

– Там ловили нелегального пассажира. Кажется, он пытался убежать во время проверки билетов и упал под колёса, – манерно сообщил дядя. – Надеюсь, умер, потому что другой судьбы такой неудачник и не заслуживает. Труп, к сожалению, не нашли. Если беспокоитесь, прелестная моя племянница, то просто заприте купе на щеколду и дождитесь прибытия. До станции ехать не так уж долго.

Первая мысль у меня была, что это Крысолов тайком пробрался в багажный вагон, но я сразу же отмела её: мистических существ не ловят проводники и уж тем более не сбрасывают их на рельсы. Эллис… Эллиса бы вряд ли приняли за нелегального пассажира, ведь билет у него был.

Абени? Сам Валх или очередной его «слуга»?

Похоже, что выражение лица у меня стало крайне обеспокоенным, поэтому Мэдди не выдержала и дотронулась до моего плеча.

– Всё в порядке, – улыбнулась я, отгоняя тревожные мысли. – Мы просто последуем совету дяди Клэра. Мэдди, закрой дверь на щеколду, пожалуйста. Никто ведь не хочет прогуляться до вагона-ресторана?

Паола только покачала головой, изучая расстановку фигур на шахматной доске, а Лиам грустно вздохнул: кажется, он был не прочь променять трудную игру на очередную порцию чая и пирожных.

К счастью, до самого конца поездки больше ничего загадочного не произошло.

На станцию Уайтхилл мы прибыли уже после наступления темноты. В отличие от громадного вокзала Бромли, она освещалась одним-единственным тусклым фонарём на кривом столбе в начале перрона, около домика смотрителя. Кроме нас здесь сошли ещё человек пятнадцать, исключительно пассажиры третьего класса. Оказавшись на перроне, я стала оглядываться по сторонам в поисках Эллиса, когда меня внезапно окликнули знакомым голосом:

– Позволите ваш саквояж, леди Виржиния?

– Мистер Маноле! – обернулась я, не столько удивлённая, сколько раздосадованная. – Разве вы не должны были остаться в особняке?

Лайзо только рассмеялся. Высокий, одетый в странное пальто с меховым воротником, с обмотанным вокруг головы шарфом он безупречно вписывался в здешний унылый и чуточку безумный пейзаж. Честно признаться, я почувствовала изрядное облегчение – но в то же время и разозлилась.

– Должен? – хмыкнул Лайзо. – Вы же мне отпуск выписали? Разве я не могу с другом поехать, коли он меня пригласил?

«Друг» в потрёпанном каррике – прямиком из лавки старьёвщика, не иначе – переминался с ноги на ногу и глядел куда угодно, только не на меня.

Но как улыбался при этом!

– Значит, вы всё заранее спланировали, Эллис? – обратилась я к детективу с укором.

– Вы так говорите, словно плохо меня знаете, – фыркнул он и тут же радостно воскликнул, глядя мне за плечо: – А, сэр Клэр Черри! Как погодка, просто ужасная, да? Вот-вот метель начнётся. Что у вас с лицом? В поезде укачало?

Эллис так откровенно напрашивался на скандал, что даже Клэр посчитал ниже своего достоинства вступать в перепалку.

– Лучшее средство от дурноты – свежая кровь врага, – жеманно протянул он, поднимая воротник. – Милая племянница, надеюсь, эти двое не собираются гостить в замке Валтер?

В последних словах мне послышался намёк на угрозу.

– Нет, найдём себе дом поблизости, – успокоил его Эллис. – К слову, Виржиния, там не ваш адвокат? Что-то уж больно у него потерянный вид…

Я сощурилась и вгляделась в едва различимую фигурку на другом конце перрона.

– Да, похоже, что он. Что ж, давайте сперва доберёмся до тепла, а потом уже станем выяснять, кто и зачем сюда приехал, – предложила я. И шепнула, наконец передавая саквояж Лайзо: – Только не говорите, что нелегальным пассажиром, который упал на рельсы, были вы.

Взгляд у него потемнел.

– Каким ещё пассажиром, леди Виржиния? Я ехал в третьем классе вместе с Эллисом, и проспал всю дорогу… Что произошло? Это из-за упавшего пассажира поезд стоял?

– Наверное. Мне самой известно не так много, – улыбнулась я непринуждённо. Не похоже, чтобы Лайзо лгал… Это успокаивало, потому что мне совсем не хотелось, чтоб он рисковал своей жизнью по пустякам – из-за билета, например.

Но в глубине души поселилось недоброе предчувствие.

Не знаю, была то игра теней или разыгравшееся воображение, но всё время, пока мы шли по опустевшему перрону, меня преследовало ощущение, что за нами кто-то внимательно следил.

Эллис угадал: мужчина, «с потерянным видом» ожидавший в конце платформы, оказался моим адвокатом, и его я узнала сразу, хотя лично мы встречались всего однажды, когда мистер Спенсер после скандала расторг соглашение с конторой «Льюд, Ломм и Компания». Прошло уже больше года, однако мистер Панч нисколько не изменился.

Это был человек невеликого роста, но зато с внушительным брюшком. Сейчас, в короткой лохматой шубе, точно сшитой из собачьих шкур, он и вовсе напоминал сдутый мяч. Жёсткая рыжая щётка усов топорщилась над верхней губой. Очки в массивной оправе сползли на самый кончик мясистого носа и заиндевели с внутренней стороны так, что лично я бы через эти стёкла не отличила даже горящий фонарь от погасшего.

Но мистер Панч, без сомнений, видел прекрасно.

– Добрый вечер, леди Виржиния, – поздоровался он и вежливо приподнял утеплённый котелок. – Как я понимаю, вы решили увеличить число прислуги и взяли с собой ещё двоих человек?

– Не совсем так, – покачала я головой, раздумывая, как много можно сказать адвокату. С одной стороны, за его лояльность ручался мистер Спенсер, с другой – это был пока совершенно чужой человек… В конце концов я решила обойтись компромиссом. – Вы, наверное, ещё не знакомы с мистером Норманном. Он служит в городском Управлении спокойствия и считается одним из лучших сыщиков, однако знают его в основном не по фамилии, а под именем «детектива Эллиса». Несколько лет назад мистер Норманн спас мне жизнь и с тех пор ещё не раз выручал из затруднительных ситуаций…

– Вы мне льстите, леди Виржиния, – ухмыльнулся Эллис и протянул адвокату руку: – Но в целом всё верно. А вы, вероятно, тот самый мистер Панч? Наслышан о вашем оглушительном успехе в деле Чендлеров. Вы весьма изящно доказали, что покойный Рольф Чендлер находился в помрачённом состоянии рассудка, когда писал завещание, по которому юная вдова лишалась всякого наследства. Как поживает леди Кэмпбелл, к слову?

– Прекрасно, насколько я помню. Однако сейчас её дела ведёт мой коллега… Я также наслышан о вас, детектив Эллис. Возвращаю комплимент – весьма изящное доказательство виновности мистера Вилларда. Подловить злодея с помощью фальшивого письма в книге… Хитроумный ход.

Эллис неожиданно развеселился:

– И кому я обязан, гм, славой в широких кругах? Подразумевалось, что о письме узнают лишь в Управлении.

– Мистеру Брэдфорду, – скупо ответил адвокат. – Его дед весьма дружен с моим.

– Тесен мир, – развёл Эллис руками, а затем подтолкнул Лайзо в спину, заставляя выступить вперёд. – Ну, и раз леди Виржиния затрудняется, как представить вам второго незапланированного гостя, придётся мне. Знакомьтесь, это Лайзо Маноле, мой, так сказать, воспитанник и помощник в некоторых щекотливых делах. В своё время, когда леди Виржинии срочно потребовался водитель и механик, я предложил его услуги, потому что, кроме всего прочего, мистер Маноле участвовал в автомобильных гонках. И не где-то там, а, представьте себе, в Марсовии. Но сейчас он путешествует не как водитель, а как мой приятель.

– Приму к сведению, – так же невозмутимо кивнул адвокат. – Рад встрече с человеком, имеющим столь интересную биографию, мистер Маноле. Я Джиллард Панч, адвокат леди Виржинии. Прощу прощения за любопытство, но ваша фамилия напоминает о гипси…

– Моя матушка – гипси, – белозубо улыбнулся Лайзо и, по примеру Эллиса, протянул адвокату ладонь. – Вас это беспокоит? Не бойтесь оказаться бестактным, я понимаю ваши опасения. У моего народа весьма дурная слава.

– Нет, что вы, никаких предрассудков, – откликнулся мистер Панч, скрепляя знакомство рукопожатием.

Дядя Клэр вздёрнул злосчастный воротник уже до самых ушей и выдохнул сквозь зубы:

– Куда я попал, в нравоучительный роман?.. Прелестная моя племянница, – продолжил он громче. – Не мне осуждать ваши манеры, однако первым представить детектива…

– Тут больше представлять некого, – зябко передёрнул плечами Эллис и, уже без всякого намёка на вежливость, начал тыкать пальцами: – Ну, адвоката все знают. Но на всякий случай повторю: Джиллард Панч. Верно? А остальные… – тут он набрал воздуха в грудь и затараторил: – В алфавитном порядке: Андервуд-Черри, Кеннет и Чарльз – племянники леди Виржинии, Бьянки, то есть, простите, миссис Мариани, гувернантка, мисс Рич – компаньонка, сэр Лиам Сайер – баронет и воспитанник, родственник по дальней линии; сэр Клэр Черри – любимый дядюшка, разумеется, не мой… Ах, да, и некто Джул, его камердинер, абсолютно чёрная лошадка, ни единого белого пятна. Пойдёмте уже, а то мы все насмерть замёрзнем. Кажется, скоро метель начнётся.

У меня сердце захолонуло: такое поведение Клэр точно спустить не мог. Но прежде, чем разразилась катастрофа, мистер Панч спокойно заметил, глядя на Эллиса:

– У вас забавные манеры. Но в одном вы правы: вот-вот начнётся снежная буря. А транспорт наш, увы, не приспособлен для путешествий в ветреную погоду. Я собирался отправить за вами два автомобиля, леди Виржиния, – обратился ко мне мистер Панч. – Однако мой сломался не далее как сегодня утром, а мистер Лоринг опять занялся своими изысканиями и отказался выходить из дома, несмотря на заранее оформленное устное соглашение. Пришлось довольствоваться тем, что есть… Это весь ваш багаж? И вас, и ваших гостей?

Я растерянно оглянулась – два больших чемодана и саквояж, а также по одному чемодану для Паолы и Мадлен. Вещи семейства Черри уместились в один сундук на тележке. Лайзо довольствовался заплечным мешком, а Эллис, очевидно, умудрился разложить своё имущество по карманам – или же передоверил часть другу.

– Да, всё. Мы вряд ли пробудем здесь дольше десяти дней.

– Что ж, тогда всё поместится на крыше, – таинственно заключил мистер Панч. – Господа, прошу за мной.

Уже через несколько минут я поняла, что он имел в виду.

Вместо двух комфортабельных современных автомобилей нас ждал древний шарабан с широкими колёсами, запряжённый четвёркой лошадей. На козлах восседал скорченный косматый старик в обносках, немного напоминающих то ли вытертый до крайности меховой плащ, то ли необъятную шубу.

– Это мистер Грундж, – негромко произнёс адвокат. – Он любезно одолжил нам свой замечательный экипаж. Не беспокойтесь, на деревянные лавки внутри я приказал положить несколько одеял, если станет холодно – можете укрыться. Однако надеюсь, что мы успеем вернуться в замок до снежной бури.

Лайзо и Джул быстро закрепили багаж на крыше. Мы же тем временем разместились внутри. В салоне было три лавки, на каждой из которых свободно могли сесть три взрослых человека. Спереди устроились мы с Мэдди, Лиам и мистер Панч, которого я собиралась расспросить по пути о состоянии дел. Однако почти сразу мне пришлось оставить эту идею: шарабан так страшно скрипел и трясся даже на укатанной дороге близ станции, что ни говорить, ни слушать было решительно невозможно.

А вскоре действительно началась метель.

Дорога изгибалась плавной дугой – по краю леса, затем мимо холма, затем через лес… Там, где от ветра нас защищали деревья, снегопад казался чем-то красивым, сказочным. Но на открытых пространствах метель словно выдувала из меня все желания, кроме одного – поскорее очутиться в тепле. Всё, что я могла делать – сидеть, обнимая Мадлен под одеялом, и слушать, как она тихо, почти беззвучно напевает себе под нос. Не песню в полном смысле, конечно, нет; скорее, одну мелодию, отдалённо знакомую и очень грустную.

Глаза закрывались сами собою – вопреки тряске, скрипу и завываниям ветра.

Спустя примерно сорок минут ход шарабана вдруг ускорился. Дорога стелилась под копытами безупречно ровным полотном, словно её только недавно расчищали; впрочем, наверняка так и было, ведь ремонт замка прекратился совсем недавно, а до того приходилось как-то подвозить материалы. Места вокруг выглядели всё более знакомо, то ли по снам, то ли по детским воспоминаниям… Там, впереди, на холме ждало меня фамильное гнездо Валтеров, когда-то – действительно замок, грозный и неприступный, а теперь, скорее, развалины, на которых можно заново возвести некую копию, подобие…

Сквозь смёрзшиеся ресницы я заметила, как по ложбине между холмами несётся к дороге кто-то… или что-то?

– Мистер Панч, – позвала я хрипло. – Скажите, вы не видите там?..

– Что, простите? – Панч вздрогнул. – Признаться, я немного задремал, леди Виржиния. Где и что я должен увидеть?

– У подножья холма…

– Наверное, кролик, – сонно откликнулся он, стянул очки и принялся оттирать стёкла от инея.

Я сощурилась, до боли вглядываясь в метель. Нет, там определённо было что-то, некая тень, и она становилась всё ближе.

– Мистер Панч, – позвала я снова, уже почти уверенная, что это не иллюзия, когда до моих ушей вдруг донёсся надрывный крик, не то звериный, не то человеческий.

Так кричат только от большой боли или страха.

Меня тут же словно кипятком обдало. Я подскочила на месте, едва не столкнув Мадлен с лавки, и закричала:

– Мистер Грундж, стойте! Стойте!

Возница помянул какую-то мать – и натянул вожжи. Лошади стали постепенно сбавлять ход. И, кажется, можно было бы легко уже избежать столкновения, но то существо, которое с ужасающим криком неслось по заснеженной ложбине, выскочило на дорогу – и рванулось навстречу шарабану.

…раздался омерзительный чавкающий звук – и крик оборвался.

Шарабан проехал ещё немного и совсем остановился.

– Сидите на месте! – крикнул Эллис, выпрыгивая на дорогу. – Лайзо!

– Джул, охраняй! – рявкнул Клэр, оставив привычные манерные интонации, и тоже перемахнул через стенку шарабана.

Моего терпения хватило ровно на четыре вздоха.

– Мистер Панч, передайте фонарь, – попросила я.

Адвокат снял с потолка старомодный потайной фонарь, один из двух, и вручил мне. Я распахнула дверцу и, пока Джул не остановил меня, спустилась на дорогу и быстрым шагом направилась к тем троим, что уже стояли подле странного существа, которое бросилось под копыта лошадей.

Точнее, это Эллис и Клэр стояли, негромко переговариваясь. Лайзо стоял на коленях, разглядывая раны…

…я подняла фонарь повыше…

…раны мужчины, абсолютно нагого и, несомненно, мёртвого, зато перемазанного в саже до черноты. Снег вокруг был пропитан кровью, а от головы остались… осталось…

– Неподобающее зрелище для леди, – тихо произнёс Клэр и прикоснулся к моему локтю. – Поставьте фонарь, Виржиния… Так, хорошо… Вас мутит?

– Да, немного, – с трудом выговорила я, позволяя дяде увести себя прочь, к шарабану. Метель взвилась с удвоенной силой, и пришлось зажмуриться. – Я не… Его нельзя бросать на дороге. Кем бы он ни был.

– Оставьте дела мужчинам, моя храбрая племянница, – так же негромко попросил Клэр.

И в кои-то веки я готова была с ним согласиться – целиком и полностью.

Оставаться на холоде в открытом шарабане было невыносимо, однако потесниться ещё сильнее, чтобы пристроить где-нибудь на заднем сиденье труп, завёрнутый в одеяло – и вовсе невозможно. Недолго посовещавшись, бесстрашные наши джентльмены решили, что Эллис, Лайзо и Клэр пока останутся на дороге. Джул же проводит нас до замка, убедится, что мы устроились на месте благополучно, а затем вернётся с кем-нибудь, возможно, с мистером Грунджем, на телеге, чтобы забрать мертвеца.

Шарабан уже должен был отъехать, когда Мэдди потянула меня за рукав.

– Что такое, милая? – тихо спросила я, делая вознице знак подождать.

Она наморщила лоб, провела рукой по одеялу, затем напоказ уставилась в снежную круговерть и попыталась выговорить:

– Хроооо… хо-о-ожд… – но почти сразу закашлялась, хватаясь за горло. Боли, мучившие Мадлен, никуда не делись, и произносить хотя бы по одному слову получалось далеко не всякий раз. Однако она пыталась.

Впрочем, догадаться, о чём речь, было несложно, потому что я сама только что думала о том же.

– Холодно ждать? Полагаешь, они могут замёрзнуть?

Мэдди с облегчением закивала и вновь приподняла край одеяла, глядя на меня вопросительно.

– Конечно, отнеси. Нам ведь не так далеко ехать осталось…

Она солнечно улыбнулась и, скатав одеяло в рулон, ловко спрыгнула на дорогу. Затем подбежала к Эллису, вручила ему свою ношу и сделала такое движение, словно укрывалась чем-то. До меня сквозь вой бури донеслась нарочито бодрая благодарность детектива:

– О, то, что нужно…

И жеманное ворчание Клэра:

– Нам что, придётся всем вместе греться под одним жалким лоскутком?

Когда она забиралась обратно на своё место, мистер Грундж подмигнул ей и тоненько хихикнул. Мадлен зарделась и юркнула на скамью рядом со мною. Щёлкнули вожжи, лошади всхрапнули, и шарабан с натугой тронулся с места, а затем покатил – всё быстрее и быстрее.

Дорога вильнула вокруг последнего из холмов – и уткнулась в деревню. Никаких уличных фонарей здесь, разумеется, не было. Только в редких окнах, не забранных ставнями, горел свет. Здесь мы поехали уже медленнее, и вскоре достигли подножья холма, на котором располагался замок. Но у развалин делать было нечего; откровенно говоря, я по такой погоде толком и разглядеть их не могла. Зато прекрасно рассмотрела огромный коттедж – всего в два этажа, зато в длину и в ширину не уступающий иному дворцу. Он стоял прямо у истока дороги, что карабкалась вверх по отлогому склону холма – к древней резиденции Валтеров.

Во дворе топтался высокий широкоплечий мужчина с переносным фонарём.

– Это мистер Аклтон, – негромко пояснил адвокат. – Фрэнк Аклтон, я писал о нём. Он сын старого смотрителя, которого назначила ещё леди Милдред, должность свою получил по наследству. Его супругу зовут Сьюзен Аклтон, и она превосходная кухарка. Думаю, что мы успели как раз к ужину.

– Неужели вы не потеряли аппетит, мистер Панч, даже после того, что случилось по дороге? – невозмутимо поинтересовалась Паола, зябко поправляя накидку.

– Мне с юности приходится зарабатывать на жизнь собственной головой, миссис Мариани, – ответил он без тени улыбки. – А голова, к сожалению, на пустой желудок способна производить только глупости.

Пока Джул выгружал багаж из шарабана, а Паола уводила детей в дом, мы с мистером Панчем вкратце рассказали смотрителю о трагическом происшествии. Фрэнк Аклтон оказался на удивление впечатлительным человеком для своего грозного облика:

– Мать честная! – воскликнул он, не позволив адвокату даже закончить фразу. – Что ж это деется! Вы, леди Виржиния, не извольте волноваться-то, мы, этого… Ёжики-селёдки, кто ж это помер-то? Ой, беда…

Несмотря на трагическую обстановку, мне с трудом удалось сдержать улыбку. Мистер Аклтон так переживал, что я не отважилась отправить его вместе с Грунджем без присмотра и попросила Джула сопроводить их на всякий случай. А вот супруга почтенного смотрителя была женщиной куда более рассудительной, спокойной и, похоже, неплохо образованной – насколько это возможно для глубокой провинции.

– Все умирают, – философски заметила миссис Аклтон, худощавая светловолосая особа лет сорока с небольшим. Глаза у неё были ясными, голубыми, как зимнее небо. – Правда, у нас в последнее время смерти что-то зачастили… Надеюсь, дети не видели ничего слишком пугающего? Аппетит не пропал? Ужасно, когда маленькие дети плохо едят.

– Полностью с вами согласна, – кивнула Паола, и я поняла, что они наверняка найдут общий язык.

Вскоре мальчики Андервуд-Черри и Лиам поужинали и легли спать. Мадлен сперва приглядывала за ними, сидя в продавленном кресле в детской, однако вскоре сама разомлела в тепле и уснула. Я укрыла её одеялом, погасила свет и вернулась в столовую, чтобы дождаться Эллиса с компанией – и, разумеется, новостей.

И они не заставили себя ждать.

– Уф, ну и погодка! Нас едва не замело, пока мы дождались этот треклятый шарабан. Право слово, я трупу позавидовал – лежит себе на снежке, ничего не чувствует, голова-то всмятку… О, что это? Неужели жаркое? Потрясающе пахнет, – восхитился он, сунув нос под крышку расписного горшка. – Ещё бы глинтвейна…

Миссис Аклтон вопросительно посмотрела на меня.

– Будьте так любезны, – вздохнула я, и она степенно удалилась на кухню. – Эллис, снимите наконец пальто и присядьте за стол. Это и к остальным относится. Понимаю, что тема не слишком приятная, однако мне нужно знать, что происходит на моей земле. Тот несчастный… кто он?

Отвечать мне не спешили. Лайзо, севший поодаль от меня, хмурился и растирал побелевшие от мороза руки. Эллис сделал вид, что целиком увлёкся содержимым своей тарелки, перекладывая бремя рассказчика на плечи остальных. Дядя Клэр также выжидал.

Фрэнк Аклтон, так и не решившийся занять место за столом, застыл в дверях, комкая шапку. Начинать, очевидно, полагалось ему.

– Эхм… Джон Кирни это, – прокряхтел он, багровея до самых ушей. – Рабочий наш.

– Не самый надёжный человек, похоже, – вскользь заметил Клэр, придвигая к себе тарелку с жарким. Потом бросил взгляд на Джула, который как раз подавал Эллису картофель с грибами, исполняя роль слуги за столом: – Когда закончишь, тоже садись. В первый и последний раз, естественно.

Джул молча поклонился. Красно-рыжие пряди волос, выбившиеся из-под шнурка, чиркнули по плечу. Я почувствовала себя так, словно меня застигли за подсматриванием, и поспешно отвела взгляд, благо осмелевший смотритель как раз начал рассказывать о покойном Джоне Кирни.

– Работящий он был. За любое задание брался, о чём ни просили. И в руках у него всё так и горело. Бывало, глядишь – пошёл дров нарубить, только отвернёшься – ёжики-селёдки, а он уже и полешки переколол, и в сараюшку их сложил, так-то, – всплеснул Аклтон руками, едва не выронив шапку, и вновь смутился. Продолжил уже тише: – Без жены, правда, жил, сказывали, что жена-то у него померла… Он за неё каждое воскресенье в церковку ходил помолиться. А теперь за него кто помолится…

– Вы и помолитесь, коли жалеете, – негромко произнёс Лайзо, глядя в сторону. – Дурная у него смерть. Такая смерть за собой другие тянет.

Воцарилась напряжённая тишина.

Тут наконец вернулась миссис Аклтон с большим котелком глинтвейна. Джул тут же прервал трапезу и поднялся, чтобы помочь хозяйке. Эллис воспользовался паузой, чтобы подложить себе ещё жаркого. Через несколько минут, когда у каждого, включая Аклтонов, было по кружке глинтвейна, я попыталась вновь завязать беседу:

– Миссис Аклтон, вы прежде упоминали, что смерти зачастили в последнее время… Погиб ещё кто-то из рабочих? Может, это и есть настоящая причина того, что ремонт прекратили?

– Нет, ни в коем случае, – поспешил возразить мистер Панч, который до сих пор хранил молчание. – Действительно, у нас погиб один человек, Рон Янгер. Он командовал рабочими, которые расчищали завалы. Однако ничего мистического в его смерти нет – он часто перебирал виски, а в ту ночь просто замёрз, возвращаясь домой из паба. Но ремонт продолжался и после этого.

Адвокат умолк. Некоторое время я ждала продолжения, но не выдержала и всё же спросила:

– И когда же работы прекратились? И почему? В письме вы упоминали, но вкратце. Мне бы хотелось услышать историю целиком.

Мистер Панч отложил приборы и промокнул губы салфеткой. Тема разговора явно ему не нравилась. Или, возможно, компания: Эллис, изображающий беспечность, но ловящий каждое слово; Лайзо в самом что ни есть сумрачном настроении; загадочный Джул; чопорная гувернантка-романка, подмечающая любую неловкость; и, наконец, сэр Клэр Черри, всем своим видом демонстрирующий крайнюю степень неудовольствия, лишь слегка замаскированную под вынужденную вежливость.

Неудивительно, что беседа не клеилась.

Пожалуй, я начинала понимать, отчего Эллис порой так настаивал на том, что подозреваемых – и свидетелей – лучше было допрашивать поодиночке.

– Время позднее, леди Виржиния, а история долгая, – наконец произнёс адвокат. – Кроме того, я хотел бы показать вам некоторые документы, а они остались в моём кабинете. Полагаю, что имеет место диверсия. Возможно, кому-то выгодно, чтобы работы были приостановлены, и поэтому он способствует распространению слухов. Слухов о том, что реставрация фундамента замка якобы потревожила древние кости и пробудила духов.

Мне стало смешно.

Нет, глупо было бы отрицать существование неких мистических сущностей, особенно после встречи с Валхом и Сэраном или после явления загадочной надписи в Дэлингридже, у леди Абигейл. Однако говорить о древних костях в фундаменте замка Валтер?

Абсурд.

– И кто же распространяет эти, с позволения сказать, слухи? Кроме запуганных рабочих, естественно, – холодно поинтересовалась я, пригубив глинтвейн.

Рот обожгло.

Снежная буря продолжала завывать снаружи – необычайно яростная для ноября, а потому немного пугающая.

– Кто, кто… – пробормотал вдруг мистер Аклтон, раскрасневшийся от вина. – Да колдун наш! Как пить дать – он Кирни сгубил.

На губах у Лайзо появилась на редкость неприятная улыбка.

– Значит, колдун? – произнёс он негромко, но ясно. – Ну, посмотрим…

Далее продолжать беседу смысла, очевидно, не было.

После ужина я попросила мистера Панча передать документы, о которых он упоминал за ужином. Вопреки ожиданиям, это оказался не подробный и ясный доклад, а запутанное собрание заметок, рисунков, личных писем, вырезок из газет, планов и счетов. Изучить их перед сном не получилось – мне выделили комнату пусть и тёплую, но слишком тёмную. В замке после ремонта должно было появиться электрическое освещение, однако здесь, в коттедже, использовались только газовые лампы. На столе нашёлся дополнительный керосиновый фонарь, однако зажечь его я не сумела, а потому переложила документы в свой саквояж и легла спать, утешая себя мыслью, что Паола уже давно задремала, и лишний свет ей бы только помешал.

Однако мысли о странной смерти Джона Кирни никак не отпускали.

Слишком много было пугающих деталей. Жирная чёрная сажа, покрывающая всё тело погибшего; отсутствие одежды в один из самых холодных дней за последнее время; нечеловеческий, исполненный боли крик…

Джон Кирни выбежал на дорогу из-за холмов, но где начинался его путь?

Размышляя обо всём этом, я извертелась так, что намотала вокруг себя простыни, точно кокон. Постель словно пылала; взбитые вечером подушки теперь казались каменно твёрдыми. Темнота в комнате была непроглядной, но мне то и дело мерещилось то размозжённое лицо Кирни, то ловец снов с лопнувшими нитями…

«Почему бы и нет, – вертелось в голове. – Почему бы и нет…»

Валх остался в Бромли. Неделя с лишним миновала после страшной ночи, когда Абени похитила Чарли с Кеннетом и едва не погубила Мадлен. Лайзо не починил оберег и не сделал нового, однако сон мой был спокоен, как никогда.

Возможно, я могла… рискнуть?

В уже прочитанных дневниках леди Милдред ни слова не упоминалось о том, как управлять снами. Однако сам опыт подсказывал решение. Мне всегда снилось то, о чём я сильно переживала днём – и размышляла перед тем, как лечь в постель.

…образ Джона Кирни с раздавленной головой вспыхнул под зажмуренными веками. Но на сей раз я не стала гнать его прочь.

У него очень красивые руки. Аккуратные.

Ногти округлые, розоватые; пальцы не слишком длинные, но ровные – ни выступающих суставов, ни заусенцев. На сгибе между большим и указательным – родинка. Запястья массивные, крепкие, с чётко обозначенной косточкой. Её наполовину прикрывает край чёрного узкого рукава.

Я сейчас ростом с воробья, не больше. Но так даже лучше: удобней прятаться. Присев за ретортой, я вижу фрагмент столешницы из полированного дерева; каменную ступку; ряд склянок, загадочно поблёскивающих в тусклом свете масляной лампы; причудливые металлические инструменты на подставке; колбу над керосиновой горелкой…

Остальное утопает во мраке.

Красивые руки сперва покоятся на столе. Они похожи на сделанную из воска модель – бледные, неподвижные. Мне даже чудится, что я вижу гладкий срез там, где начинается манжета…

А затем они оживают. И плавные уверенные движения завораживают, как течение спокойной реки.

Руки перетирают в ступке порошки.

Выпаривают жидкость в колбе.

Листают книгу…

Когда они исчезают, я вспархиваю и заглядываю в гранитную ступку – и едва сдерживаю подкатившую к горлу тошноту.

Там, на дне, отнюдь не порошки, но крохотные человечки, наполовину перетёртые в кашу. Один мне незнаком; другой, измазанный чёрным, похож на Джона Кирни. Двое других ещё живы, они барахтаются и тонко пищат, запрокинув головы. Но прежде, чем я успеваю прийти на помощь, что-то хватает меня за воротник – и сбрасывает вниз, в кровавое месиво.

Руки.

Те самые красивые руки.

– Гинни, проснись.

Я успела узнать этот голос; обрадоваться; затем вспомнить – и почувствовать, как в груди колет.

– Бабушка!

Меня словно подбросило на кровати. Сквозь вертикальную щель между закрытыми ставнями просачивался бледный свет. В комнате слабо пахло застарелой пылью и вишнёвым дымом.

Если тень леди Милдред и побывала здесь, то она уже успела исчезнуть.

Я всё ещё ощущала призрачное касание – ко лбу, к плечам, точно объятье и поцелуй. Ужас от фантасмагорического сна немного сгладился, но вместе с ним из памяти стёрлись и лица человечков из ступки. Джона Кирни узнать было легко. Второй мертвец, вероятно – Рон Янгер, погибший первым… но кто двое остальных? Будущие жертвы – или ещё не найденные?

– Леди Виржиния? – хрипло спросонья позвала Паола, неуверенно приподнимаясь на локте.

– Доброе утро. Я вас разбудила? – с напускной безмятежностью откликнулась я. – Прошу прощения.

– Утро? – так же растерянно откликнулась гувернантка, щурясь на тусклый свет. Взъерошенная, с блестящими от сонливости глазами, она походила на диковатую птицу. Я, наверное, выглядела не лучше. – Скорее, ближе к полудню, если судить по солнцу. Впрочем, нет ничего удивительного в том, чтобы встать поздно после долгой и трудной дороги. Уже молчу о том неприятном зрелище, которое…

Видение ступки с перетёртыми человечками всплыло перед внутренним взором, и меня передёрнуло.

– Не будем пока об этом.

Похоже, идея вызвать сон об убийце оказалась не слишком удачной.

Во время завтрака ничто, к счастью, не напоминало о трагедии. Эллис и Лайзо провели ночь в коттедже, однако нынче же вечером собирались отселиться в другой дом, как и обещали. Я же не стала рисковать и повторять вчерашний неудачный опыт, а потому приказала накрыть отдельный стол для Джула, Аклтнов и Лайзо. Детектив же на правах почётного гостя присоединился к «господской» трапезе. Он долгое время бросал на меня многозначительные взгляды, игнорируя недовольство Клэра, а когда подали кофе с печеньем, заявил:

– Нам всем срочно необходима прогулка по окрестностям! Я просто изнемогаю от желания узнать, как же выглядят ваши владения, леди Виржиния.

Я обернулась к Паоле – в поисках поддержки.

– Прогулка? – задумчиво кивнула гувернантка, улыбнувшись краешками губ. – Да, пройтись детям было бы очень полезно. Сэр Клэр Черри, могу ли я рассчитывать на ваше одобрение в этом вопросе? Понимаю, что после вчерашнего происшествия… – и она умолкла, опустив взгляд. – Но здоровье детей – прежде всего.

– Это заговор какой-то, – едва слышно выдохнул Клэр и добавил погромче, недовольно морщась: – Разумеется, я не собираюсь запирать Кеннета и Чарльза в доме. И посмотреть на родовое гнездо Валтеров, безусловно, стоит. Но Джул отправится с вами.

– Вы не верите в мои способности защитить двух женщин и троих мальчишек? – смешно задрал брови Эллис.

– Я верю в ваши безусловные и исключительные способности притягивать неприятности, – сладко откликнулся Клэр. – К слову, рассчитываю на вашу компанию при посещении констебля после обеда, – мстительно добавил он.

Эллис расцвёл:

– Прекрасно! То, что надо! Вы знаете, как делать приятные сюрпризы.

Зубы у Клэра отчётливо скрипнули.

Так или иначе, но прогулка состоялась. Погода благоприятствовала: после вчерашней метели, события необычайного и редкого, ветер стих. Тучи по-прежнему укрывали небо плотной пеленой, однако из-за обилия снега резало глаза, как в самый яркий солнечный день. Развалины старинного замка Валтеров зловеще чернели под сугробами и издали выглядели ещё внушительнее и больше, чем были на самом деле.

Я шла на полшага впереди остальных, вместе с Эллисом. Затем следовала Паола, ведущая за руки мальчиков Андервуд-Черри, и на редкость молчаливый Лиам. Замыкал шествие Джул. Не уверена, что он слушал рассказ, однако ощущение взгляда в спину не оставляло меня всю дорогу.

– Первое оборонительное сооружение было воздвигнуто на этом холме около семисот лет назад. Самый обычный «мотт-и-бейли», то есть двор, окружённый стеной, и деревянная крепость на холме. – Я старалась, чтобы у меня получалась занимательная история, а не выдержка из хроники, но, судя зевающему Лиаму, выходило не слишком хорошо. – Единственное отличие заключалось в том, что стена получилась уж слишком большой, а холм был естественный, не насыпной. Когда миновали времена бесконечных войн, по приказу короля внешние стены были разобраны, а ров засыпан. Примерно тогда же мой дальний предок, носивший в то время фамилию Лэндер, перестроил крепость, используя уже не дерево, а камень… Что такое, Лиам? Ты хочешь что-то сказать? – не выдержала я, когда Лиам в очередной раз открыл и закрыл рот.

Мальчик встрепенулся.

– Простите, леди Гинни… Я, это… Тут вон смешной дяденька, ну, мистер Аклтон, вчера такую глупость сказал, а она из головы не идёт, потому что Лайзо не засмеялся, как всегда, а протянул этак: «Может быть, легко верю», а он в таких делах…

– Краткость украшает джентльмена, – ровно заметила Паола, и Лиам залился краской. А затем выпалил вдруг, глядя прямо на меня:

– Мистер Аклтон сказал, что тысячу лет назад тут был алтарь у этих, ну, дубопоклонников. Прямо на месте замка. Это правда?

Я не выдержала и рассмеялась, чувствуя облегчение. Слава Небесам – не очередная зловещая тайна, а всего лишь старые россказни.

– Это местная легенда, Лиам. Всякий раз молодое поколение добавляет к ней занимательные подробности, но суть не слишком меняется. Да, поговаривают, что Вильгельм Лэндер построил первые укрепления во владениях дубопоклонников. Однако с тех пор земли вокруг неоднократно распахивались, а в холме каждые следующие хозяева замка рыли новые подземные ходы, подвалы и убежища, но ничего похожего на алтарь так и не нашли. Приятно, конечно, чувствовать причастность к столь древней истории, однако поверит в неё только не самый умный человек.

– Но Лайзо сказал…

– Мистер Маноле сказал просто «может быть», – мягко перебила я мальчика. – Вероятно, он не хотел обидеть хозяина дома, а потому согласился… Или ты упорствуешь, потому что боишься подниматься на холм? – сдвинула я брови в притворном замешательстве.

Лиам сбился с шага, а потом возмутился, как и положено обычному мальчишке-озорнику:

– Ещё чего! Это пусть медовые морды боятся! Чарли, Кен – за мной! – и, ухватив за руки братьев, побежал вверх по дороге, увязая в свежем снегу.

Джул, дождавшись разрешающего кивка от меня, всё с тем же невозмутимым лицом последовал за детьми.

– Вот везучий дылда, – хмыкнул Эллис, когда дядин камердинер отдалился на достаточное расстояние. – Ему даже на бег переходить не надо, знай себе шагай пошире… То ли дело мы, простые смертные, – и он скосил глаза на мои изрядно запачканные в снегу сапожки. – Раз уж мы с вами оказались наедине – почти наедине, точнее, если не считать мисс Бьянки – можем поговорить серьёзно. Виржиния, я почти уверен, что Джона Кирни убили. Точнее, поставили его в такие условия, что выжить он не мог.

Паола нарочно замедлила шаг. Ни для кого не было секретом, что дядя Рэйвен позволил ей остаться в моём доме в обмен на обещание рассказывать обо всём, что она видит и слышит. Однако если не слышишь – то и рассказывать не о чем, решили мы единодушно. Наверняка маркиз догадывался о том, что отчёты неспроста сделались удивительно расплывчатыми, но сделать он ничего не мог – Паола ведь честно выполняла свою работу.

Что же касалось других свидетелей, в той или иной степени случайных, то вряд ли поблизости находился кто-то ещё. Дорога была абсолютно пустой, лишь тянулось вверх несколько цепочек следов – вероятно, мальчиков и Джула. По обочинам рос шиповник, густой и колючий, весь в нетронутых оранжево-алых ягодах – не нашлось храбреца, который собрал бы урожай. Далее начинался сад, запущенный донельзя, где ежевика душила одичавшие яблони и груши. Вряд ли кто-то отважился бы спрятаться в тех колючих зарослях – разве что самоубийца.

С середины подъёма уже открывался роскошный вид на окрестности – деревня, над которой вились уютные дымки из труб; каменная церковь с самой высокой в графстве колокольней; пологие холмы, как в Альбе, между которыми вились, однако не пересекались ни разу, дорога и глубокая, но неширокая река…

То были мои исконные земли, но отчего-то я не ощущала себя хозяйкой здесь, как не воспринимала родным домом загородный особняк Эверсанов у Тайни Грин. Моё место было в «Старом гнезде», в слабо освещённом зале, пропахшем свежей выпечкой и шоколадом, кофе и пряностями; там, где негромко наигрывал мелодию граммофон, сухие букеты в вазах источали слабый травяной аромат, где гости негромко разговаривали, и каждый был знаком с каждым.

– Что-то ваша улыбка никак не вяжется с известием о насильственной смерти бедняги Кирни, – проворчал Эллис, пряча подбородок в складках серо-голубого шарфа.

– Простите, отвлеклась, – виновато улыбнулась я. – Что касается погибшего… Пожалуй, я ожидала дурных вестей ещё тогда, когда различила тот жуткий крик за воем снежной бури. Однако вы вряд ли стали бы так старательно вызывать меня для приватного разговора, если бы хотели сообщить только эту весьма несвежую новость.

– Вы от дяди язвительность подцепили? – смешно выгнул брови Эллис.

– От вас.

– Польщён. Однако вернёмся к Кирни. Пока я толком не осмотрел тело, но кое-что успел заметить, пока мы коротали время на обочине. Во-первых, серьёзных обморожений на конечностях не было, значит, бежать жертве пришлось не слишком долго. Во-вторых, на теле множество царапин, как если бы Кирни пришлось продираться, скажем, сквозь тот шиповник, – указал детектив на живую изгородь. – И в-третьих… Руки, Виржиния. Точнее, ладони. Всё тело у погибшего перемазано в смеси из сажи и вязкого жира, которую не ототрёшь простой водой. Однако руки у него почти не запачканы. Сажа есть на тыльной стороне, на пальцах, и на нижней части ладони, однако верхняя практически чиста. Не наводит ни на какие мысли?

Я лишь качнула головой:

– Поясните.

Вместо ответа Эллис стянул перчатку – и прямо перед моим лицом сжал руку в кулак.

– А теперь?

У меня в голове точно щёлкнуло что-то.

– Джон Кирни не сам измазался в саже.

– Именно, – хмыкнул Эллис. – Скорее всего, его усыпили или временно лишили разума наркотиком, а затем раскрасили. Возможно, ладони остались чистыми, поскольку Кирни инстинктивно сжимал кулаки. Если бы он сам размазывал по себе сажу, то чернее всего были бы именно руки.

До развалин замка оставалось ещё около шестидесяти шагов. Мы шли уже неприлично медленно. Мальчишки, которые первыми добрались до вершины, теперь носились кругами у древнего-древнего дуба, ныне уже засохшего и расколотого молнией надвое. Сами же развалины выглядели так, словно ремонтные работы прекратились только вчера, до снегопада. Большая часть завалов была разобрана, и стало ясно, что почти все стены и многие перекрытия сохранились. Некоторые пристройки, сильнее всего пострадавшие от пожара, пришлось разбирать едва ли не до фундамента. Самый крупный завал, там, где обрушилась часть внешней стены, находился с другой стороны, и отсюда я его не видела, но, судя по горам камней, его также почти расчистили.

– Значит, до полубезумного состояния Джона Кирни кто-то довёл сознательно, – подытожила я и остановилась, точно желая полюбоваться видом с холма. Паола сделала то же самое, только обернулась не к деревне, а к кустам шиповника, и принялась срывать одну за другой промёрзшие ягоды. – Один вопрос – зачем?

– О, на этот счёт у меня есть мнение, – загадочно протянул Эллис и вдруг подмигнул мне: – Но начну я издалека. Знаете, мистер Панч на самом деле вряд ли хотел бы, чтоб вы приехали.

Нечто подобное и я сама подозревала, однако переспросила с нарочитой недоверчивостью:

– Неужели? Думаете, он и есть злодей?

Детектив рассмеялся:

– Нет. Просто он слишком хорошо знает вашу нелюбовь к мистике. А в округе собрался, не побоюсь этого слова, целый музей мистических фигур. Ну, легенду о дубопоклонниках вы уже вспомнили. Далее – колдун. Я тут поговорил с Фрэнком и выяснил кое-что любопытное. Этого «колдуна» зовут Роберт Блаузи. Он уже несколько месяцев почти каждый день поднимается к развалинам, дабы «умилостивить духов». До того, как начали происходить загадочные явления, рабочие посмеивались над ним, но теперь почти каждый носит с собой амулеты, которые сделал Блаузи.

– Не бесплатно, разумеется? – вздохнула я и приготовилась уже повесить на «колдуна» ярлык шарлатана, однако Эллис ответил:

– Бесплатно. Да, мотив выгоды и меня бы успокоил, и я не стану отбрасывать его до разговора с мистером Блаузи, однако пока в истории местного колдуна нет и намёка на корыстолюбие. Но это ещё не всё. Представляете, Виржиния, неподалёку от деревни, на той стороне реки, живёт самый настоящий алхимик!

– Этого ещё не хватало! – искренне разозлилась я. И мистер Панч посмел умолчать о подобном разгуле суеверий! Неудивительно, что рабочие в конце концов перепугались и едва ли не разбежались. – В первый раз слышу о чём-то подобном. Адвокат мне не докладывал, иначе бы я…

– Просто теряюсь в догадках, что бы вы тогда сделали, – ухмыльнулся Эллис. – Ну, я уже имел дело с алхимиком… Лет шесть назад. Жаль, в итоге он оказался заурядным отравителем, который убил своего богатого дядюшку, обставив дело как несчастный случай. Ну, знаете, пригласил понаблюдать за изготовлением философского камня, затем отлучился, оставив беднягу в лаборатории, где тот благополучно надышался парами ртути… Впрочем, сейчас не об этом, – прервал он сам себя и нахмурился. – Ваш алхимик вроде бы пореспектабельней будет. Начнём с того, что он отнюдь не юн. У него две взрослые дочери, говорят, редкие красавицы.

Я вспомнила Дугласа Шилдса и его сына Энтони, прелестного мальчика – ангела и обликом, и душою.

Сердце защемило.

– К сожалению, даже самая прекрасная семья не является гарантией того, что человек не пойдёт по кривой дорожке. – Я постаралась произнести эти слова ровно и философски, но вышло горько, придушенно, с постыдным надрывом.

Тогда из-за моей наивности погибла Эвани…

Эллис сделал вид, что ничего не заметил, и пожал плечами:

– Да, это известный принцип. Я вам рассказывал о «правиле собаки», Виржиния? – вдруг встал он передо мною, доверительно заглядывая в лицо. Глаза у Эллиса сейчас были ярко-голубые, несмотря на пасмурную погоду; в мгновения, подобные этому, я сомневалась, что они меняют свой цвет лишь в зависимости от окружающей обстановки. – Нет? Так слушайте. Предположим, вы ночью идёте по тёмной улице – и вдруг вам навстречу попадается бедно одетый мужчина. Вы подумаете о чём-то плохом?

Я поразмыслила и кивнула:

– Пожалуй, да. Что может порядочный человек делать на улице ночью?

– Замечательно, – улыбнулся Эллис. – Теперь заменим оборванца джентльменом. Итак?

– То же самое, – вздохнула я. – Джентльмен даже подозрительней.

– Военный в генеральском мундире? Герцог? Старик? Юноша?

– Ничего не меняется, – вынужденно признала я. – Всё равно мне станет не по себе.

– Прекрасно. – Улыбка Эллиса стала ещё шире. – А теперь вернёмся к оборванцу из первой сценки. Пускай он, к примеру, ведёт на веревке щенка. Теперь страшно?

Я послушно представила себе это зрелище… и с лёгким удивлением призналась:

– Наверное, нет. Ведь понятно, почему он оказался на улице ночью. Собака царапалась и просилась на прогулку, а у джентльмена, вероятно, была бессонница, вот он и… Эллис, вы смеётесь?

Он придержал козырёк кепи рукою, отворачиваясь.

– Простите. Я бы, конечно, подумал, что негодяй украл у кого-то породистую собаку, но в целом всё верно. Мы перестаём бояться, когда видим рядом с предполагаемым преступником то, что оправдывает его нахождение в данном месте и в данное время. Например, желчный старик, живущий уединённо… Подозрительно? Да. Но если он ухаживает за женой, склонной к мигреням, а потому не выносящей города?

– Достойно уважения.

– Ну, принцип вы поняли, – быстро взглянул на меня Эллис и начал подниматься по дороге. Я последовала за ним. – Впрочем, мы снова отвлеклись. У этого самого алхимика, мистера Лоринга, две абсолютно нормальные дочери, самые завидные невесты в округе. Потому его занятие кажется лишь милой причудой. Итак, у нас есть всеми признанный колдун, а также алхимик, слухи об алтаре дубопоклонников и о духах… Окрестный люд привык к мистике, Виржиния, – продолжил Эллис немного изменившимся голосом, более низким и сухим. – А потому никому не показалось удивительным то, что Джон Кирни якобы подвергся проклятию. Все приняли это как должное. Ещё бы, с таким-то соседством…

Я споткнулась на ровном месте и едва не упала – детектив успел вовремя подхватить меня под локоть.

– Проклятие? Что за глупость!

– Я того же мнения, – со вздохом подтвердил Эллис. – Но послушайте историю целиком. Якобы около двух месяцев назад – в то же время, когда рабочие стали уверяться в существовании духов, заметьте – Джон Кирни раскопал в развалинах медвежью шкуру с целой головой. Вероятно, благодаря особой обработке, она неплохо сохранилась… Не без труда он напялил на себя шкуру, хоть она и была весьма тяжёлой, и в таком виде попытался напугать друзей. Розыгрыш удался на славу. Однако спустя несколько дней по деревне разошёлся слух, что Джон Кирни якобы навлёк на себя проклятие и теперь в полнолуние он обращается в зверя. Ну, каково?

– В стиле «Дешёвых ужасов», – поморщилась я, вспомнив тоненькую брошюрку за два рейна о самых жутких происшествиях в Бромли, которой торговали крикливые мальчишки-газетчики.

– Именно, – подтвердил Эллис. – А вчера было полнолуние, Виржиния, и это уж слишком удобное совпадение. Кто-то сперва распустил слухи о проклятии Кирни, а затем избавился от него, прикрываясь этими самыми слухами… Виржиния?

…А я застыла, как вкопанная. На долю мгновения меня сковал суеверный ужас: над согбённым Лиамом нависала зловещая фигура в чёрном балахоне.

– Это же не… – начала было я, но затем присмотрелась – и с облегчением разглядела зелёный священнический шарф. – Похоже, мы здесь не одни.

– Да уж, – сощурился Эллис, разглядывая незнакомца. – Так вот он какой, отец Адам, оплот нравственности и здравого смысла в деревне… Не будем медлить, Виржиния. Ужасно хочется сравнить рассказы о вашем священнике с личными впечатлениями, – заговорщически сжал он мою руку – и ускорил шаг.

Когда мы приблизились к священнику на достаточное расстояние, то я невольно улыбнулась. Он отчитывал Лиама в лучших традициях сестры Мэри, педантично и в то же время эмоционально. Мальчик переминался с ноги на ногу и краснел, а братья Андервуд-Черри глазели на него с детской непосредственностью, чем только усугубляли неловкое положение юного баронета.

– …лишь неразумное чадо, у которого в голове только мрак невежества, может бегать у самой стены. Там камень на камне едва держится, в любую минуту всё может посыпаться, а ты, дурак, ещё и детей малых туда потащил. А если бы вы покалечились? Молчишь? Сопишь? То-то же. Думать учись, а то у тебя ноги прежде головы действуют.

– Мне, право, неловко прерывать столь прочувствованную проповедь, однако я не нахожу в себе сил оставаться в стороне, – произнесла я негромко, вставая рядом с Лиамом. – Отец Адам, я полагаю?

– Других «отцов» здесь нет. Хотя этому отроку строгий отец бы не помешал, – сухо ответил священник поворачиваясь ко мне. – А вы, значит, та самая леди Виржиния? Наслышан. Но хорошего в тех слухах мало.

Я замешкалась с ответом, разглядывая отца Адама. Цельное впечатление о новом знакомом пока не складывалось. Внешность ему досталась суровая и устрашающая: высокий рост – лишь на полголовы меньше, чем у Джула; глубоко запавшие глаза под массивными надбровными дугами и крючковатый нос; чёрные курчавые волосы с изрядной долей седины, особенно на висках; худоба и лёгкая сутулость… В широком священническом облачении он напоминал пугало на гнутой палке, завёрнутое в чёрную ткань.

Судя же по манерам, нарочито грубоватым и простым, отец Адам, во-первых, привык к положению человека с неоспоримым авторитетом, и, во-вторых, вообще не испытывал почтения ни к титулам, ни к богатству. С другой стороны, его беспокойство за Лиама выглядело вполне искренним и оправданным: действительно, не место было детям близ опасных развалин.

Да и адвокат отзывался о нём неплохо…

– Слухи – вещь скверная, не стану спорить, – с улыбкой ответила я наконец, сводя всё в шутку. – Верить им – значит обманываться. Повторять – значит умножать яд.

– Я тоже читал поучения святой Генриетты Милостивой, – ничуть не смутился отец Адам. – Но думаю, что у каждого должна быть своя голова на плечах, и не стоит во всём полагаться на святых. Зачем вы приехали? Собираетесь недрогнувшей рукой отобрать землю, которая позволяет не умереть с голода самым бедным семьям в этой деревне? Или лично выстрелите в меня из своего револьвера, воспетого газетчиками?

Тут, признаться, я растерялась, не зная – смеяться мне или оскорбляться. Какие страсти из-за небольшого огородика! Затруднение разрешил Эллис: он звонко расхохотался, подошёл и хлопнул священника по плечу:

– Да вы шутник, друг мой. Из револьвера леди Виржиния стреляет разве что по закоренелым убийцам и опасным безумцам. А для всего остального у неё есть ручной детектив, то есть я. Рад представиться – Алан Алиссон Норманн, один из лучших – и я не хвастаюсь – детективов Управления спокойствия в Бромли. Ради леди Виржинии берусь за любые дела. Вот, например, смерть мистера Кирни… Как полагаете, она естественная?

Отец Адам резко изменился в лице; разгладилась глубокая складка между бровями, смягчился изгиб губ… Стало вдруг ясно, что священник уже весьма немолод и что нынче он, скорее всего, не выспался – возможно, потому и удостоил меня язвительной отповеди.

– Бедный Джон, да покоится его душа на Небесах, – пробормотал отец Адам, немного ослабляя зелёный шарф. – Надеюсь, он наконец встретился со своей добродетельной женою… Леди Виржиния, вам уже наверняка пересказали эти возмутительные сплетни о покойном Джоне, – устремил он на меня внимательный взгляд светло-серых, почти прозрачных глаз. – Не верьте им. Мистер Кирни каждое воскресенье ходил к проповеди, не пропускал ни одной. Даже зимою он выращивал дома цветы из семян и ежемесячно возлагал их к алтарю. Он был человеком трудолюбивым и честным. Единственный его порок – доверчивость. И пугливость, пожалуй. Кто-то воспользовался этим, вошёл в доверие и запугал. Готов спорить, что это один из премерзких вероотступников.

Эллис вкрадчиво улыбнулся и положил священнику руки на плечи, заглядывая в лицо снизу вверх.

– Премерзких вероотступников? – поинтересовался он мурлычущим голосом. – А у вас здесь и такие водятся? Я заинтригован, отец Адам…

Тот и бровью не повёл; похоже, что выходки Эллиса волновали его куда меньше, чем благополучие прихожан.

– Вы поселились у Аклтонов, – произнёс он с прежними ворчливыми интонациями. – Миссис Аклтон склонна к греху чрезмерной болтливости, и супруг её, увы, с годами перенял сию слабость. Думаю, что они рассказали уже вам и о скверных увлечениях мистера Лоринга, и о губительном самообмане мистера Блаузи. Мои усилия по спасению сих заблудших душ, увы, пока тщетны. Но если кто и приложил руку к помутнению ума доброго Джона Кирни – так это те двое.

Я притянула к себе Лиама и незаметно отступила назад. Эллису нужно было пространство для манёвра, как сказал бы полковник Арч. При леди и ребёнке отец Адам вряд ли стал бы откровенничать.

– А вот и миссис Мариани, наша гувернантка, – улыбнулась я, глядя в сторону дорожки. – Прошу простить, отец Адам, мистер Норманн – мне нужно отлучиться, дабы вверить мальчика её заботам. Кеннет, Чарли – идёмте со мною, – обратилась я к мальчикам, но на самом деле, конечно, к Джулу, который держал их за руки и не подпускал к отцу Адаму.

Священник удостоил меня лишь рассеянного кивка: внимание его было приковано к Эллису. Уже отойдя на порядочное расстояние, я расслышала, как детектив спросил:

– Аклтоны рассказали мне кое-что, разумеется, но мне интересно ваше мнение… Кто лучше вас может знать прихожан? Гм, то есть почти прихожан, – невинно поправился он.

А отец Адам ответил после небольшой паузы, словно сомневаясь:

– Обычно много говорят о мистере Блаузи или мистере Лоринге, но ведь есть и другие… Дочери мистера Лоринга в последнее время тоже не ходят к проповеди, а они уже взрослые. И очень красивые. Кто может свести с ума мужчину, если не красивая и невинная с виду женщина?

От его слов по спине потянуло холодком. Дальше я уже ничего не слышала, поскольку нас догнал Джул с мальчиками. Кеннет тут же уцепился за руку Лиама и принялся ему что-то взахлёб рассказывать, показывая то на развалины, то на священника. Чарли шёл рядом, имея настолько снисходительно-скучающий вид, насколько это доступно шестилетнему ребёнку.

Я подумала, что, кажется, знаю, кто станет преемником дяди Клэра.

– Неожиданная встреча, миледи? – спокойно поинтересовалась Паола, когда мы подошли ближе. В отличие от священника, она не стала пенять Лиаму на неосторожность, отлично понимая, что раз уж приютский ребёнок вырос почти без всякого присмотра на улицах Бромли, то вряд ли ему будет грозить опасность в каких-то руинах.

– Мы собирались навестить отца Адама позднее, – подтвердила я. – Впрочем, если кто и мог подняться к замку сейчас, то он. После глупых, отвратительных сплетен о разгневанных духах…

Взгляд у Паолы затуманился.

– Кто-то… Леди Виржиния, а ведь здесь был ещё один человек. Я видела, как он выбежал из-за угла, прямо по глубокому снегу. Вероятно, есть тропинка с той стороны холма, иначе загадочный незнакомец рискует погибнуть страшной смертью – от множественных уколов ежевичными шипами, как сказал бы мистер Норманн.

– Зависит от того, насколько этот незнакомец хорошо одет, – машинально возразила я и лишь затем осознала, что о присутствии второго человека, как и о цели своей прогулки на холм отец Адам ничего не сказал. Эллис был сейчас занят разговором… Оставалось только одно. – Мистер… Джул, – позвала я негромко, запнувшись перед второй частью обращения: Клэр так и не представил камердинера должным образом, а звать его по имени – или прозвищу? – мне было неловко. – Могу ли я рассчитывать на вашу помощь? Миссис Мариани заметила странного человека на углу замка… Впрочем, вы всё и так слышали. Не взглянете ли, ушёл он или нет?

Джул молча поклонился, подтолкнул в спину Чарли, чтобы он шагнул ближе ко мне, и неторопливо направился туда, куда показала Паола. Лиам проводил его взглядом, крепко сжимая ладонь примолкшего Кеннета, а затем важно изрёк:

– Чего-то у вас тут сплошные тайны, леди Гинни. Прямо плюнуть некуда.

– А ты не плюй, – неожиданно посоветовал Кеннет тонким, звенящим голосом. – Папа говорит, что плеваться плохо. Если плюнешь не туда, оно потом обратно в глаз прилетит.

– Отдаю должное методам воспитания сэра Клэра Черри, – улыбнулась Паола и погладила обоих мальчиков по головам, привлекая к себе. Чарли замер на мгновение – а затем тоже уткнулся в подол платья, напрашиваясь на ласку. – Однако меня беспокоит другое, леди Виржиния. Успеем ли мы разобраться с этими тайнами за десять дней?

– Девять полных дней, – со вздохом поправила я её и оглянулась на Эллиса. Он всё ещё продолжал беседовать с отцом Адамом, фамильярно приобняв его за плечи. – И нынешний вечер. По счастью, разбираться придётся не нам. Слышишь, Лиам? – строго добавила я, повысив голос. Ещё не хватало, чтобы мальчик принялся изображать детектива, рисуясь перед младшими. Конечно, обыкновенно он проявлял благоразумие, но всякое случается…

– Слышу, леди Гинни, – грустно согласился он. И пробурчал совсем тихо: – Вот если Эллис мне только задание не даст…

– Я позабочусь о том, чтобы не дал, – негромко заметила я. Паола одобрительно кивнула.

Сеанс воспитания младшего поколения пришлось завершить, когда возвратился Джул. Удивительно, однако я заметила его лишь с расстояния в десяток шагов, хотя чёрное пальто и красно-рыжие волосы на фоне снегов должны были бросаться в глаза издали. Это, впрочем, внушало надежды, что и загадочный незнакомец бы его не сразу заметил.

– Вы кого-нибудь видели? – спросила я. Джул покачал головой. – Заметили что-либо необычное?

– Следы, – без запинки ответил он. Голос показался мне ещё приятнее, чем тогда, в поезде, хотя говорил Джул очень тихо. Низкий тембр вызывал странную щекочущую лёгкость в затылке, которую хотелось длить и длить… Наваждение. – Там было двое, потом они разошлись. Один побежал по тропе вниз. Другой… – Джул быстро взглянул из-под ресниц в сторону Эллиса и отца Адама. – Другим был священник, отец Адам. Сапоги с подковками очень приметные.

Честно признаться, столь краткое, но одновременно подробное и осмысленное донесение меня удивило. Раньше из-за молчаливости и привычки отводить глаза в сторону Джул казался мне человеком не слишком умным. Возможно, ловким, сильным, исполнительным слугой – но при этом безразличным ко всему, действующим только по приказу. И только сейчас я сообразила, что Клэр Черри, не выносящий глупости ни в каком виде, вряд ли потерпел рядом с собою недостаточно сообразительного камердинера.

И уж тем более не доверил бы ему присмотр за бесценными внуками.

– Благодарю, – кивнула я, чувствуя вину за прежние, нелестные для Джула мысли. – Если можно, я бы предпочла не упоминать об этом при отце Адаме. Лучше расскажите позже Эллису и сэру Клэру Черри обо всём, что вы заметили.

Джул молча поклонился.

Тем временем детектив ненадолго исчерпал запас коварных вопросов и медленно направился к нам вместе со священником, рассказывая ему по дороге нечто явно забавное – наверняка очередную байку о мудрых несуществующих родичах или о нерасторопных, но вполне реальных сослуживцах-»гусях».

– Отец Адам любезно пригласил нас полюбоваться на церковь, – радостно прокричал он ещё издали. – Не знаю, как вы, а я согласен – сил нет больше торчать на этом холоде.

На мгновение я засомневалась. Мы собирались вернуться в коттедж Аклтонов к обеду, а срок уже подходил… К тому же дети наверняка проголодались, особенно после игр на снегу. С другой стороны, у Эллиса, без сомнений, были свои причины заглянуть в церковь, причём именно сейчас, в компании отца Адама. Потому я всё-таки согласилась.

Спускаться с холма было гораздо легче, чем подниматься, и внизу мы оказались спустя четверть часа, не больше. Дорога, ведущая к деревне, была порядком утоптана, несмотря на вчерашнюю метель. Видимо, с утра здесь прошёл не один человек, да и не только «прошёл»: взгляд без труда различал и следы от широких колёс, и отпечатки лошадиных копыт… со всеми, как сказала бы деликатная леди Клэймор, «непременными аксессуарами». В один такой «аксессуар» едва не наступил белокурый ангел Чарли, чересчур увлечённый подражанием высокомерным манерам дяди Клэра. Ботинки мальчика в последнюю секунду спас Джул, который подхватил его под мышки и легко перенёс через опасный участок.

Чарли сразу растерял презабавную серьёзность и вполне по-детски покраснел, а Кеннет захихикал и зашептал что-то на ухо Лиаму.

Сама деревня оказалась больше, чем мне представлялось по отчётам. Три с половиной десятка домов были разбросаны по обеим сторонам извилистой речушки. На каждом берегу имелся собственный паб. На правом – «Косой Келпи», на левом – «Кривой Клуракан». Обе вывески – страшней греха: что первая, где красовался оплывший конь с рыбьим хвостом и злющими узкими глазками, что вторая, где на груде бутылок возлежал уродливый старичок с непомерно длинным носом. Лично я бы ни у одного, ни у другого заведения и порога бы не переступила, даже если б мне заплатили. Но, по словам отца Адама, оба паба преуспевали, потому как издавна вели между собою нешуточную борьбу за кошельки деревенских выпивох и любителей поболтать вечерком за кружкой, изобретая при этом всё новые рецепты закусок.

– Эль там тоже неплох, – нехотя признал священник, искоса взглянув на меня. – Я, конечно, избегаю всяческих искушений, но по большим праздникам позволяю себе кружку-другую.

Я представила себе строгого и хмурого отца Адама немного пьяным, порозовевшим и развеселившимся – и мне тут же стало гораздо легче разговаривать с ним. Тень, упавшая между нами после первой беседы, почти растворилась. Лишь терзала сердце маленькая змейка любопытства: какие именно слухи обо мне доходили до этой глуши?

Других развлечений, кроме похода в паб, у местных обитателей не водилось. Летом и осенью в деревню приезжала ярмарка. Изредка заглядывали бродячие артисты. В этом году, например, здешним детишкам повезло увидеть настоящие «чудеса» цирка: акробатов, глотателей шпаг, дрессировщика с выводком собак, визгливого карлика в колесе и суровую бородатую женщину.

– Мне циркачи сперва не понравились, – покачал головой отец Адам, но тут же добавил: – Но они оказались хорошими людьми, богобоязненными. Пожертвование на нужды церкви было более чем щедрым. Я, разумеется, отметил это во время проповеди и напомнил прихожанам, что следует учиться добродетели не только у тех, кто выше нас по духу и благородней, но и у тех, кто ниже, ибо добрый поступок заядлого грешника стоит десяти поступков праведника.

В этот момент выражение лица у Джула стало престранным. Мне даже показалось, что он вот-вот скажет что-нибудь жуткое – тем самым своим завораживающим голосом, богатым на обертоны. Однако Джул промолчал, и отец Адам, поощряемый восторженными взглядами Эллиса, продолжил рассказ.

Имелась в деревне и одна лавка, где продавали всё – от писчих принадлежностей до перчаток. Жил здесь неподалёку и свой доктор, в красивом и прочном доме на восточной окраине. Рядом со станцией, то есть не более чем в часе езды от деревни, располагалась почта, где тоже можно было купить кое-что из мелочей, а также отправить телеграмму хоть в Бромли, хоть в Марсовию и даже – нововведение нынешнего управителя – заказать пересылку товаров из столичных магазинов. Девицы Лоринг якобы заказали себе летом по шляпке…

– Две ярко-зелёные шляпки, расшитые бисером. Не приличествует такая броскость порядочным девушкам, – бескомпромиссно осудил юных модниц отец Адам.

Я подумала, что бы он мог сказать о нарядах леди Вайтберри… да что там – о моих собственных летних платьях! – и благоразумно промолчала. Но, как ни странно, слова, которые помогли изрядно расположить к себе непреклонного священника, нашла Паола.

Так как день был в разгаре, то прохожих на дороге хватало. Лица угрюмые и радостные, растерянные и сосредоточенные… Бесконечно разные, почти как в городе. При виде отца Адама кто-то улыбался, кто-то – особенно из совсем молодых девушек или женщин в том возрасте, когда ещё хочется цвести – морщился; иные, особенно дети, испуганно округляли глаза.

Но каждый, кто встречался нам по пути, обязательно подходил к священнику и приветствовал его.

– Вы много знаете о нуждах здешнего народа, – заметила Паола, провожая взглядом одного из таких прохожих – благообразного, но изрядно пьяного старичка, который едва не ткнулся лицом в снег, отвешивая приветственный поклон. – И люди это ценят… и боятся немного.

– Капля страха никому ещё не вредила, – ворчливо откликнулся отец Адам, и в голосе его слышались нотки тщательно скрываемой гордости. – Страх перед наказанием уберегает от проступков.

– Но не от преступлений, – послышалось откуда-то из-за спины.

– Что? – порывисто развернулся священник, однако позади него шли только братья Андервуд-Черри и Джул, ещё более отстранённый, чем всегда. Никто из них, разумеется, не мог так дерзко возразить. – От холода слух со мной играет шутки, похоже…

Эллис явно намеревался с охотою пояснить, что именно не расслышал отец Адам, и я поспешила отвлечь их обоих:

– Да, миссис Мариани права. Даже я заметила, что к вам здесь относятся по-особенному, – польстила я священнику и, пользуясь тем, что он смягчился и потерял бдительность, тут же добавила: – Наверное, поэтому вас не пугают одинокие прогулки у стен полуразрушенного замка.

Эллис мгновенно насторожился. Точно почувствовал, что фраза сказана не просто так – и приготовился запоминать реакцию.

– Предположим, что сейчас – днём, перед самым обедом – мне вряд ли что-то угрожало, – ровно ответил отец Адам. – А вот ночью я бы не стал приближаться к замку.

И в этих словах, точнее, в том, как они прозвучали, мне тоже послышалось нечто большее, чем простая ложь.

– Неужели боитесь духов? – шутливо спросила я, пытаясь развеять повисшее в воздухе напряжение.

– Отнюдь, – сухо откликнулся отец Адам. – Но камень на голову может уронить и смертный человек, если в нём не достаёт почтения к сану… А вот и церковь.

Внутрь мы прошли совсем ненадолго. Я даже не успела толком разглядеть убранство, когда Эллис вдруг начал горячо благодарить священника за прогулку и прощаться. Он ещё раз пообещал как можно скорее отыскать убийцу Джона Кирни и разоблачить негодяя, который распространяет слухи обо всяческих мистических явлениях. А потом я и вздохнуть не успела, как все мы, кроме отца Адама, вновь оказались на улице.

– К чему это? – негромко спросила я Эллиса на полпути к коттеджу Аклтонов. – Разве вы не хотели осмотреть церковь?

– Разумеется, нет. Я хотел, чтобы кое-кто присмотрелся к нам… Точнее, увидел нас в компании отца Адама, – загадочно ответил он. – Если Лайзо не подведёт – а он никогда не подводит – вскоре нас ожидает занятное представление.

Эллис оказался прав.

Причём это «представление» разыгралось гораздо быстрее, чем он предполагал.

Миссис Аклтон как раз накрыла на стол. Мы только-только приступили к первой перемене, восхитительному густому супу из копчёной рыбы с тимьяном, картофелем и белым вином; я как раз успела подумать, что столь талантливой кухарке… нет, даже повару, способному приготовить изысканное блюдо из подручных средств, не место в деревенской глуши, когда в дверь оглушительно забарабанили. А вскоре послышалась ругань. Точнее, незнакомый – и незваный – гость бранился на мистера Аклтона, а тот беспомощно защищался:

– Ну кто ж так делает-то… Ёжики-селёдки! Не пущу! Кому сказал – не пущу! Ай!

Потом в холле вдруг что-то грохнуло, повалил дым – и в этих невообразимых, совершенно немыслимых в атмосфере спокойного обеда клубах дыма появился долговязый мужчина в глупейшем сером балахоне, подпоясанном верёвкой. Чёрные волосы у незваного гостя были всклокочены, а веки размалёваны чем-то вроде угля.

Глаза же оказались яркие, красивые – голубые.

– Мои мистические слуги мне всё рассказали! – яростно прошипел он, уставившись на меня. – Ты! Тебя обдурил человек с чёрной душой! Джон Кирни умер! Рон Янгер умер! Остались двое, а ты…

Дослушать я не смогла.

Если до сих пор это было скорее смешно, чем страшно, то теперь…

…там, на дне, отнюдь не порошки, но крохотные человечки, наполовину перетёртые в кашу. Один мне незнаком; другой, измазанный чёрным, похож на Джона Кирни. Двое других ещё живы, они барахтаются и тонко пищат, запрокинув головы…

…теперь я испугалась.

Разум мой словно оцепенел, но тело продолжало двигаться так, как ему и полагалось. Ложка не выпала из ослабевших рук, разбрызгивая некрасивые, жирные капли по скатерти; фарфоровая тарелка не раскололась от неосторожного движения. Я медленно отложила приборы и глубоко вздохнула, оглядывая стол из-под прикрытых ресниц.

Надо сказать, что справились мы неплохо, даже дети.

Чарли и Кеннет продолжали невозмутимо есть суп; если бы они изредка не косились на Клэра, то можно было бы подумать, что «колдун» оставался для них незримым и немым. Лиам, подперев щёку, уставился на новоприбывшего с таким восторгом, словно к нам в столовую пожаловала та самая «пятнистая лошадь, о двух рогах, о восьми ногах», о которой он с охотою рассказывал всем желающим. Паола не любила рыбу, а потому дожидалась второй перемены, целиком посвятив своё драгоценное внимание вышивке на скатерти. Мадлен как по волшебству извлекла из рукава небольшой нож, напоминающий парикмахерскую бритву, и аккуратно пристроила его на коленях. Эллис глядел на неё с нежностью и умилением, какие доселе не доставались даже кулинарным шедеврам…

Дядя Клэр промокнул нежные губы салфеткой, приторно улыбнулся и спросил:

– Чем обязаны визиту?

«Колдун» недоверчиво моргнул. Жутковатое впечатление начало понемногу рассеиваться, а я стала приходить в себя.

– Мои мистические слуги… – повторил он выспренно, но тут Клэр манерно поморщился и махнул надушенной рукой:

– Нет-нет, о слугах мы уже слышали. Будьте так любезны, доложите о цели визита. Конечно, следует сообщать подобные вещи непосредственно дворецкому, но, во-первых, здесь нет дворецкого, а во-вторых, вы уже вошли. Итак? – улыбнулся он, обнажая мелкие, но безупречно ровные белые зубы.

Теперь «колдун» моргнул целых четыре раза.

– Но мои слуги… мистические…

– Понимаю, – вздохнул Клэр и обернулся ко мне, словно никакого гостя здесь и не было: – Драгоценная племянница, не могу не отметить несомненные кулинарные таланты миссис Аклтон. Признаться, я борюсь сейчас с огромным искушением переманить у вас кухарку.

Я светски улыбнулась, подхватывая игру:

– Боюсь, что решать судьбу миссис Аклтон – привилегия не моя, а мистера Аклтона. К тому же простые люди изрядно привыкают к тихой и спокойной жизни в провинции, а потому уговорить их переехать на окраину Бромли будет весьма затруднительно. Разве что предложить, как говорится, нескромное жалование.

– Ах, нескромные жалования – проявление дурного вкуса, – заломил брови Клэр. – Того, кого легко купить, не сложнее и перекупить… К слову, уважаемый, вы не могли бы сделать что-нибудь с этим дымом?

«Колдун» посмотрел на меня едва ли не умоляюще.

– Но слуги…

Присмотревшись к очертаниям дыма за спиной у него, я едва сумела подавить неуместный смешок:

– Кстати, о мистических слугах. Мистер Маноле, не могли бы вы?..

– Сию секунду, леди Виржиния, – широко ухмыльнулся Лайзо, выступая из-за дымовой завесы. У меня даже сердце дрогнуло: высокий, темноволосый, зеленоглазый, в одном из тех свитеров, которые он так любил… я любила, честно признаться, тоже, потому что так он походил на лётчика или путешественника-авантюриста, словом, человека совершенно иного мира. – Предоставьте это мне.

Лайзо безыскусно перехватил «колдуна» поперёк живота и вынес из столовой, как манекен. Дым послушной собакой последовал за ними.

– Не хотелось бы признавать, но это было своевременное появление, – проводил их Клэр долгим взглядом. – Интересно, почему опаздывает Джул.

Эллис с сожалением отвёл взгляд от Мэдди и придвинул к себе тарелку с супом.

– Судя по звукам, он чинит дверь, которую ретивый гость едва не снёс с петель, и выслушивает жалобы мистера Аклтона.

– Все при деле, – подытожил Клэр слегка недовольно. – Что ж, займёмся делом и мы.

Далее обед проходил спокойно. В конце второй перемены беззвучно подошёл Джул, скользнул тенью вдоль стены и прошептал что-то на ухо Клэру. Тот кивнул, небрежно махнул рукой и вернулся к своей тарелке. Я гадала, что это могло бы значить, но только до десерта, когда Лайзо торжественно ввёл в столовую «колдуна», умытого, причёсанного и на диво спокойного. Густые чёрные тени вокруг глаз, правда, никуда не делись, однако сейчас они смотрелись скорее жалко, чем пугающе.

– Роберт Блаузи, – скромно представился он. Оглянулся на ухмыляющегося Лайзо и опасливо продолжил: – Могу я, э-э… присоединиться к чаепитию и изложить своё дело?

У дяди Клэра дёрнулись уголки губ. Я приняла это за согласие и кивнула мистеру Блаузи:

– Прошу, присаживайтесь.

Миссис Аклтон тут же шагнула в столовую с дополнительным набором посуды, словно дожидалась моего разрешения за углом. Паола же в свою очередь увела Лиама и братьев Андервуд-Черри: свою порцию бланманже с сушёной вишней они уже получили, а кофе детям, по мнению Клэра, не полагался.

Итак, в столовой осталась я; Мадлен – как моя компаньонка и подруга; Клэр – старший родственник; и, разумеется, Эллис, формально – на правах гостя, а на самом деле – как организатор всего этого беспорядка. Лайзо вышел, однако наверняка он ждал где-то поблизости, подслушивая и присматривая.

Роберт Блаузи сперва долго гипнотизировал чашку с кофе своими изумительными голубыми глазищами, а затем тихо-тихо произнёс:

– Извините, пожалуйста. Я отвык… от цивилизации.

– И давно вы переехали в эти края? – дружелюбно спросила я, чувствуя себя почти так же, как в «Старом гнезде».

– Откровенно говоря, я тут родился, – признался Роберт. Теперь, когда он был умыт и причёсан, стало ясно, что лет ему не так уж много – самое большее, тридцать или тридцать два. Природа наградила его правильными, хотя и мелковатыми чертами лица: изящно очерченные брови, тонкие и почти бесцветные губы, прямой нос. Только раскосые глаза из-за удивительного чистого цвета казались огромными. – Потом тётка по отцу, из Альбы, оплатила моё обучение в колледже. Наверное, она рассчитывала, что я в Окленде заведу знакомства, приобщусь к светской жизни и прочее… Но там так интересно было учиться! – воскликнул он, и скулы у него слегка порозовели. – Я смог оторваться от библиотеки только тогда, когда узнал, что матушка тяжело больна. Вернулся в деревню, нанял хорошую сиделку… В общем, вскоре мама умерла, а через год отошла в мир иной и моя тётушка из Альбы. По завещанию мне досталась изрядная сумма, правда, пока я не женюсь, то могу пользоваться лишь годовыми процентами. А ещё… тётины книги. Очень много книг. Их привезли сюда на двух огромных повозках… – По мере того, как Роберт говорил, румянец у него становился ярче, а глаза начинали подозрительно блестеть. – И когда я начал читать, то понял – я избран!

За дверью кто-то раскашлялся. Я мысленно погрозила Лайзо пальцем.

– И для чего же вы избраны, юноша? – весело осведомился Эллис, который был, между прочим, примерно того же возраста, что и Роберт.

– Для борьбы со злом, – тихо и торжественно ответил он, потом встретился взглядами с явно скучающим Клэром Черри и погрустнел. – Но это всё лирические отступления. Я хочу вас всех предупредить об опасности. Отец Адам – плохой человек.

Слова его прозвучали столь просто и безыскусно, что на мгновение я поверила ему целиком и полностью. Но затем во мне заговорила фамильная подозрительность Эверсанов.

– И что же дурного он вам сделал? – поинтересовалась я. – Неужели запретил заниматься, гм, колдовством в присутствии рабочих?

– Он вам уже на меня нажаловался? – вскинул голову Роберт. Глаза у него стали уже не блестящими, а подозрительно влажными. – Так и знал! Я ведь сорвал его злодейские планы по оболваниванию простых работяг!

Эллис забавно выгнул брови:

– Даже так? И каким образом он хотел их оболванить?

Роберт сник.

– Не знаю. Правда, не знаю. Но те, кто часто ходит к нему в церковь, становятся потом… ну, просветлёнными такими. Но от пороков своих не избавляются. Понимаете? – уставился он на меня с мольбою в глазах. – Я вот легко поверю, если человек станет, ну, выше духом и отринет всякое мирское и плотское. Но мистер Янгер вроде бы такие правильные вещи стал говорить, так восхищённо… А пить продолжал, как раньше, даже ещё хуже!

В его словах было зерно истины, определённо. Но, с другой стороны, казалось, что Роберт не договаривает, заигрывается в «колдуна». Когда я спросила его, почему он решил, что будут ещё две жертвы, кроме Кирни и Янгера, то в ответ услышала только пространные рассуждения о «мистических слугах» и о таинственных знаках в небе над холмом. Когда от всей этой мистики у меня начала зарождаться мигрень, наблюдательный Клэр мягко и непреклонно выставил Роберта Блаузи вон.

Лайзо перебрал свои дорожные запасы, просмотрел заготовки миссис Аклтон – и заварил мне смесь от головной боли. Я собралась ненадолго прилечь. Мэдди согласилась побыть в комнате и разбудить меня, если начну странно вести себя во сне. Конечно, такая просьба её немного озадачила, а затем и испугала – наверняка вспомнился сразу Валх и его чернокожая прислужница. Но всё было гораздо проще.

Пока я не хотела снова увидеть те красивые руки – и ступку с человеческими тельцами.

– Отдохните, – одобрил мои планы Эллис. Судя по одежде, он собрался на прогулку. – Вечером расскажу вам кое-что любопытное, а пока схожу и взгляну, что за дом нашёл для нас Лайзо. Говорит, приятный сюрприз для меня будет, – подмигнул он и рассмеялся.

Мадлен пошла проводить его до порога. А меня начало неумолимо клонить в сон.

«Надо было посмотреть на руки отца Адама и Роберта, – подумала я. Мысли в голове путались. – Обязательно, в следующий раз…»

Затем на меня навалился сон – к счастью, без сновидений.

Очнулась я через час с небольшим от крика миссис Аклтон:

– …та самая шкура?! Куда вы её несёте? Куда?! Нет, не позволю!

– Шкура?! – подскочила я на месте, скидывая одеяло. Мэдди, задремавшая было над книжкой, тоже всполошилась. Миссис Аклтон внизу продолжала возмущаться. Затем дверь хлопнула, и ненадолго воцарилось молчание. Затем кто-то снова заговорил, тихо и очень недовольно… Я прислушалась, но не различила ни одного слова. – Бессмыслица какая-то. Надо взглянуть, что там происходит. Впрочем, готова спорить, это Эллис устроил беспорядок.

Мэдди улыбнулась и развела руками, словно говоря: «Чего ещё от него ждать?», а затем нахмурилась – и выговорила еле слышно:

– П-привычка. У него.

Сердце у меня захолонуло от странного чувства, смеси радости и тоски, которая накатывала всякий раз, когда Мадлен произносила что-то вслух, а потом долго кашляла или растирала горло, морщась от боли.

– Да, водится за ним такая привычка, – согласилась я, накидывая шаль на плечи.

Внизу, у входа обнаружилась вся честная компания – Эллис, Клэр, Джул, чета Аклтонов и мистер Панч. Аккурат посреди холла высилась куча крайне вонючего и грязного меха, кое-как завёрнутая в мешковину.

«Надо полагать, это и есть та самая шкура, из-за которой начался скандал», – подумала я и, сделав Мадлен знак остановиться, стала потихоньку наблюдать за происходящим с верхней площадки.

– Мистер Норманн, вы негодяй, – спокойно и очень холодно отчеканила миссис Аклтон. Её супруг, бормоча что-то наподобие «ох, ёжики-селёдки, не видать мне пирогов», бродил вокруг шкуры и временами бросал умеренно гневные взгляды на детектива.

Эллису, впрочем, и взгляды, и слова были что лёгкий весенний дождь для сорняков в саду.

– Ну, негодяй или герой, а рабочие уже ушли, – промурлыкал он довольно. – Один я эту шкуру не подниму, так что придётся немного потерпеть. К тому же здесь у вас неплохой свет, да и пол мыть несложно… Не лаборатория, но сойдёт.

– Вы не в своём доме! У вас нет права распоряжаться здесь, – припечатала миссис Аклтон. Глаза её были недобро сужены.

Эллис только плечами пожал:

– Дом не мой, но и не ваш тоже, верно? Вы ведь арендуете его, как и ферму, у леди Виржинии? К слову, она тоже здесь.

Скрываться более не было смысла. Я поправила шаль на плечах и шагнула на лестницу, улыбаясь:

– Добрый вечер, господа. Что произошло?

Бормотание мистера Аклтона мгновенно стихло. Миссис Аклтон, видимо, вспомнила наконец о том, что нахальный «мистер Норманн» – мой гость, сопоставила это с тем, что коттедж ей не принадлежит… и благоразумно умолкла.

Объяснения взял на себя Эллис.

– Издержки расследования, – хмыкнул он, искоса поглядывая на злополучную шкуру. – Я было вознамерился посмотреть, что за дом нашёл для нас Лайзо, но за порогом меня остановил ваш добрый дядюшка. И любезно напомнил о том, что я вроде как обещал хорошенько разглядеть вместе с ним труп бедолаги Кирни. Так как у милейшего дядюшки имелся неоспоримый аргумент… – Эллис сделал многозначительную паузу, предоставляя самой воскресить в памяти образ красно-рыжего, мрачного и долговязого «аргумента» – …то спорить я не стал. Мы в небольшой, однако тёплой компании прогулялись до церкви, где в пристройке нас дожидался труп, увы, уже подготовленный не к следственным, а к религиозным процедурам.

Судя по улыбке, блуждающей по губам Клэра, он такого поворота истории ожидал с самого начала. Эллис, продолжая всё так же гипнотизировать взглядом злосчастную шкуру, сухо пересказал содержание недолгого спора со служкой в храме и с двоюродной сестрой Джона Кирни. Эти двое, как выяснилось, наотрез отказались подпускать детектива к трупу. Отец Адам также заглянул в пристройку ненадолго, однако ничем помочь следствию не сумел – или не захотел, сославшись на волю родственников погибшего. Так как Эллис прибыл в деревню как мой гость, а не как официальный представитель Управления Спокойствия, власти он здесь никакой не имел.

Пришлось смириться с поражением.

Правда, после недолгого разговора с Клэром безутешная сестра Кирни всё-таки позволила ещё разок взглянуть на труп.

– Не то чтобы я хотел провести вскрытие, – признался Эллис со вздохом. – Всё равно здесь ни лаборатории настоящей, ни Доктора Мёртвых… то есть, прошу прощения, ни доктора Брэдфорда нет. А без него я в этих вопросах как без рук. С другой стороны, если бы мне дали больше времени на детальный осмотр…

– Хромая лошадь о собственные ноги спотыкается, – в сторону заметил дядя Клэр, и улыбка у него стала просто невозможно сладкой.

– Да-да, а лошадь с выколотыми глазами и связанными ногами вообще никуда не поскачет, – невозмутимо согласился Эллис, хотя скулы у него вспыхнули. Впрочем, лёгкий румянец вполне можно было списать на мороз. – Неважно. Главное, что догадки мои подтвердились. А чуть позднее нас поджидал просто роскошнейший сюрприз. Среди холмов мальчишки – да благословят Небеса всех юных разгильдяев, бездельников и разбойников! – наткнулись на медвежью шкуру. И знаете, что? Сверху-то шкура чистенькая, но изнутри полно той самой стойкой жирно-сажевой смеси.

Лицо мистера Панча, который до сих пор наблюдал за монологом Эллиса со слегка скептической невозмутимостью, вдруг приняло удивлённо-недоверчивое выражение. Он пожевал нижнюю губу, что-то прикинул, глядя на шкуру, а затем обернулся к детективу:

– Мистер Норманн, вы полагаете, что покойный обрядился в этот, с позволения сказать, мех, а затем ещё пробежал в таком виде какое-то расстояние, я правильно понимаю?

– Скорее всего, – осторожно кивнул Эллис.

Адвокат вздохнул, устало сцепляя руки в замок на животе.

– А случайно не этот самый мех всего четверть часа назад с трудом донесли до коттеджа двое весьма крепких рабочих?

– Вы необычайно наблюдательны, мистер Панч, – вкрадчиво заметил Клэр, обходя адвоката по широкой дуге и неторопливо подбираясь к Эллису. – Конечно, нормальному человеку не под силу тащить на себе такую тяжесть. Но наш гениальный детектив, – протянул он, манерно положив Эллису руку на плечо, словно обнимая его, – несомненно, знает, как разрешить сей занимательный парадокс.

Мистер Аклтон иронии, очевидно, не понял, зато его супруга в полной мере оценила изысканную язвительность замечания. И, судя по скромной улыбке, поклонниц у сэра Клэра Черри прибавилось.

Эллис же, против ожиданий, не смутился, а нахмурился.

– Я не гениальный детектив, сэр Клэр Черри, – очень просто, без кокетства произнёс он. – Я глупее многих своих коллег, стыдно признаться. Но зато намного упрямее их всех. А если к упрямству прилагается капля логики, щепотка здравого смысла, наблюдательность и хорошая порция связей во всех слоях общества – из расследования может выйти что-то путное. Здесь, как вы видите, я оказался без связей. В возможности проявить наблюдательность мне тоже отказывают… Остаётся полагаться на то, что есть. – Он внезапно развернулся к Клэру и положил ему ладони на плечи, не то давя разницей в росте, не то просто удерживая от лишних движений… и сказал тихо и проникновенно: – Я остался здесь без одной руки. Вы готовы стать ею?

– Вы так говорите, словно предлагаете мне брак, – скривился Клэр и увернулся от прикосновения. Отошёл на несколько шагов в сторону, брезгливо стряхивая с плеч невидимые пылинки, и добавил неохотно: – На самом деле даже человек не слишком солидной комплекции может поднять довольно тяжёлую вещь. Если он сильно напуган, если им овладеет ярость… или если он опоён каким-нибудь дурманом.

– Может быть. Восхищён вашими познаниями! – весело откликнулся Эллис. И продолжил уже серьёзнее: – Не говоря уже о том, что между сухой и вычищенной шкурой, хранящейся в доме, и шкурой, сутки пролежавшей под сырым снегом, есть значительная разница. Да, кстати, леди Виржиния. Разрешите наше затруднение, – обратился он вдруг прямо ко мне. – Могу я заняться исследованием улики прямо здесь?

Я посмотрела на миссис Аклтон, напряжённо ожидающую ответа; на её мужа, не решающегося поддержать ни одну из сторон; на явно забавляющегося – на свой лад – адвоката…

Мадлен дотронулась до моей руки и просительно улыбнулась.

Эллис терпеливо дожидался решения.

– Хорошо, но только сегодня, – сдалась я. – И в дальнейшем обойдитесь, пожалуйста, без дурно пахнущих улик под крышей этого дома. Может, доктор Брэдфорд и имеет привычку забирать работу на дом, но не стоит бездумно повторять за ним. Миссис Аклтон, могу я рассчитывать на кофе в гостиной? На три персоны, пожалуйста, – непринуждённо поменяла я тему, продолжая спускаться по лестнице. – Мистер Панч, вы очень вовремя зашли. Я хочу ещё раз просмотреть те бумаги, что вы мне передали, но уже вместе с вами. И у меня есть поручение для вас. Мадлен, тебе придётся побыть моим секретарём – будь любезна, принеси в гостиную письменные принадлежности… Мистер Аклтон, а вы помогите мистеру Норманну и сэру Клэру Черри, иначе, боюсь, нам придётся заночевать с этой шкурой.

Работа творит чудеса – вот утверждение, в истинности которого я не раз уже убедилась. Стоило раздать всем распоряжения, как от былого напряжения не осталось и следа. Миссис Аклтон выместила свой гнев на печенье, слишком сухом и жёстком для её несомненного кулинарного таланта. Эллис и Клэр, кажется, временно пришли к перемирию.

Что же касалось моей идеи, мистер Панч принял её не сразу, но обещал помочь.

Ничего удивительного, впрочем. Обычно леди не снисходили до того, чтобы лично развеять домыслы и суеверия, выступив перед рабочими с речью.

– Сомнительно, право слово, – задумчиво произнёс адвокат, когда я закончила излагать. Мадлен тут же наградила его недобрым взглядом. – Это ведь люди упрямые и простые. До них непросто достучаться, особенно тому, кого они считают… скажем так, чужаком. Вы обитаете в совершенно иных сферах, леди Виржиния, и говорите на ином языке.

Я кивнула:

– Язык у меня действительно другой. Однако если речь заходит о мистике, то, поверьте, ничто не действует более отрезвляюще, чем скептический взгляд женщины. Если даже хрупкая и ветреная леди с розовыми облаками в голове вдруг начинает говорить, что бояться здесь нечего, то суровому и сильному мужчине стыдно будет ссылаться на духов, призраков и прочие неуловимые субстанции.

– Зерно истины в этом есть, – улыбнулся мистер Панч. – Что ж, я соберу рабочих завтра к полудню, как вы и хотите. В свою очередь посоветую вам изучить подробно вот этот отчёт и две статьи, – вытащил он несколько бумаг из кипы. – Здесь кратко, но достаточно полно излагаются местные легенды и суеверия.

Вечерняя прогулка и ужин прошли спокойно. Ближе к ночи медвежью шкуру оттащили в сарай, и миссис Алтон принялась за уборку. Я же устроилась в комнате с бумагами, которые отобрал для меня мистер Панч, когда в дверь постучали.

– Войдите.

…Пожалуй, я ожидала увидеть в этот поздний час кого угодно – Эллиса с очередной безумной догадкой, Паолу с новостями о какой-нибудь невероятной выходке Лиама, миссис Аклтон с жалобами, дядю Клэра с непременной порцией едких нотаций… Но только не Лайзо!

Он улыбался; присутствие Мадлен его, кажется, нисколько не смущало, как и её не удивил столь поздний визит, впрочем.

– Доброй ночи, Виржиния.

– Вы рискуете, – вздохнула я, откладывая бумаги на столик. Затем мысленно отругала себя за безрассудство, напомнила о том, что Мэдди вряд ли годится на роль настоящей компаньонки… Но всё же сказала: – Закройте дверь, пожалуйста. Вы бы не приходили в подобное время, если б хотели, чтоб этот разговор мог кто-то случайно подслушать.

– Собой рисковать я люблю, – усмехнулся он, задвигая щеколду. Звук был похож на сухой револьверный щелчок. – Но только собой. Но вам бояться нечего, никто меня не видел. Даже этот красноволосый демон, не к ночи будь он помянут.

– А что не так с дядиным камердинером? – удивилась я мельком. Да, конечно, Клэр не стал бы нанимать обычного человека, но раз он спокойно отпускает мальчиков с Джулом, значит, можно говорить хотя бы о безупречной преданности.

– Да лицо уж больно знакомое, – ворчливо отозвался Лайзо, присаживаясь на подлокотник моего кресла. – Стал вспоминать, и вдруг… Что вы так смотрите? Нельзя?

Взгляд у него стал настолько лукавым, что у меня не осталось душевных сил хорошенько рассердиться. С показной холодностью я указала ему веером на колченогий стул с жёсткой спинкой, прислонённый к шкафу.

Мэдди хихикнула в ладошку.

– Вижу, вы в прекрасном настроении, – вздохнула я. Лайзо без споров уселся на стул, правда, задом наперёд, развернув его спинкой ко мне. – Даже не догадываюсь о том, что же вас так развеселило. Но, право, воздержитесь от вольностей. Я чувствую, разумеется, что сейчас вы не желали делать ничего, что задело бы мою честь… или гордость. И, разумеется, вы не собирались насмехаться надо мною. Не могу не признать, что прошедший год меня сильно изменил, во многом из-за Эллиса… Сейчас я уже чаще всего лишь следую правилам, а не чувствую, как правильно. Вы же делаете всё, чтобы я окончательно перестала ощущать себя… леди. И уважать.

Я договорила и умолкла, ошеломлённая собственной речью. Мне всего-то хотелось сделать ему замечание, поставить на место, как обычно, раз уж он решил демонстративно перейти черту, причём в присутствии Мадлен… Но потом словно накатило что-то, неудержимая волна обиды на саму себя, на него, на правила; затем – стыд и растерянность.

Лайзо тоже был удивлён, кажется. По крайней мере, лицо его утратило простоватое выражение, обычное в таких ситуациях. Он вновь стал похож на лётчика или путешественника, а не на слишком нахального слугу.

Вдруг моего плеча что-то коснулось. Я вздрогнула, обернулась и встретилась взглядом с Мадлен, серьёзной и немного испуганной. Она успокаивающе погладила меня по руке – и встала за спинкой кресла, как неподкупный страж.

– Простите, я забылся, – произнёс Лайзо странным голосом, более глубоким и низким, чем всегда. – Не думал, что вы воспринимаете это… подобным образом.

«Я и сама не знала!» – хотелось воскликнуть. Но я сдержалась, потому что осознала внезапно: это правда. Когда он приближался ко мне, когда брал за руку, звал по имени, смотрел в глаза… или, как сейчас, вдруг делал что-то невообразимое совершенно естественно, то правила и законы отступали. И образ леди Милдред, тот идеал, которому я следовала, растворялся без следа, а вместо него возникала незнакомка.

И эта незнакомка… пугала.

В ту самую первую встречу она взяла верх всего на одно мгновение – достаточно, чтобы машинально поправить причёску и приветливо улыбнуться в безрассудном стремлении понравиться. А леди, «та, что внутри», испугалась – и резко сказала «нет».

И что же… теперь?

Что со мной происходило, в конце концов?

– Не стоит беспокоиться, – заставила я себя улыбнуться, потому что пауза затягивалась, а Лайзо… Лайзо продолжал смотреть. И, кажется, видел меня насквозь. – День был долгим и очень утомительным. Тем не менее, я с нетерпением жду вашего рассказа. К слову, Эллис закончил исследовать медвежью шкуру?

Лайзо помедлил с ответом. А когда заговорил, то голос и манера речи сильно отличались от того, что я привыкла слышать. Так, словно передо мною вдруг оказался совсем другой человек, незнакомый и немного пугающий.

– Да, около получаса назад. И его догадки подтвердились. Аклтон рассказывал, что Джон Кирни раскопал в завале шкуру медведя с целой головой и устроил розыгрыш. Что потом стало с находкой, неизвестно. Однако та шкура, в которой Джон Кирни бежал через холмы, совсем другая. Во-первых, она ухоженная. Во-вторых, до недавнего времени она висела на стене как украшение – Эллис нашёл крепления на внутренней стороне. В-третьих, – Лайзо позволил себе усмешку, – мех до сих пор немного пахнет лавандой, хотя он был испачкан изнутри смесью из жира и сажи, а затем пролежал в сугробе целую ночь. Значит, за мехом ухаживали. И он никак не мог быть той самой шкурой, найденной в развалинах.

– Наблюдение интересное, – кивнула я. В затылке появилась странная лёгкость, как перед обмороком. Лайзо продолжал смотреть мне в глаза, и из чистого упрямства я не отводила взгляда, хотя чувствовала себя всё более неловко. – Но что из этого следует?

Мадлен вновь коснулась моего плеча, привлекая внимание, и тихо произнесла:

– Редкость.

Губы Лайзо дрогнули в улыбке.

– Не зря он тебя заметил. Да, Эллис тоже так думает. Хорошо выделанная медвежья шкура – большая редкость в этих краях. Найдём, кому она принадлежит – отыщем и убийцу. Или хотя бы след.

Я пожала плечами.

– Тогда стоит расспросить жителей деревни… Одного не могу понять – зачем вообще нужно было устраивать маскарад со звериной шкурой? Неужели нет более действенных способов убить человека?

Лайзо наконец опустил ресницы. Я глубоко вздохнула, отводя взгляд в сторону, и только тогда поняла, как напряжена была последнюю минуту. Грудную клетку словно стискивало невидимым железным обручем.

Огонёк в керосиновой лампе мигнул, хотя никакой сквозняк не мог, разумеется, проникнуть сквозь толстое стекло. Полумрак сгустился, и его иллюзорная тяжесть стала ощущаться вполне отчётливо. Стены сдвинулись и накренились… Я на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза, то всё было по-прежнему, только к запаху старого дерева и ткани добавился едва заметный аромат вербены.

– Способы есть, – ответил Лайзо. – Но способ – это инструмент. Если вам нужен том с верхней полки, вы можете подойти и взять его сами. Или приказать слуге. Или попросить родственника либо друга. Или состроить невинно-беспомощный вид, бросая взгляды в сторону полки, чтоб поклонник сам догадался, как вам лучше услужить. Вы сопоставляете цель с теми средствами, которые имеются в вашем распоряжении… и выбираете единственно верный способ. Если прибегнуть к ошибочному способу, то все усилия на протяжении очень и очень долгого времени пойдут прахом.

Меня пробрало холодком.

Рассуждения были безупречно логичными и, пожалуй, сухими. Ни лишних эмоций, ни нравоучительных интонаций… Однако я отчётливо понимала, что за ними стоит что-то ещё. Не только размышления о том, почему Джона Кирни довели до гибели столь необычным способом, но и нечто глубоко личное.

– Кирни кто-то пытался убедить, что он становится оборотнем, – произнесла я очевидное только для того, чтобы не молчать.

– Эллис уже говорил об этом, – подтвердил Лайзо. У меня словно холодный комок в груди образовался; отчаянно не хватало привычных народно-просторечных интонаций и словечек. Насколько же такая мелочь, оказывается, делала любую беседу легче и непринуждённее! Словно раньше я ощущала прикосновения сквозь тёплую осеннюю перчатку, а теперь – уязвимой, голой рукой. – Но цели у убийцы могли быть и другие. Например, выставить Кирни сумасшедшим перед несуеверной частью деревенских жителей. А суеверную…

– …убедить в существовании колдовства? – подхватила я, заставляя себя увлечься логическими размышлениями. Это помогало отвлечься от неясно-тревожного ощущения.

Мадлен сжала моё плечо. Я машинально нащупала её руку и накрыла своей.

– Именно, – улыбнулся Лайзо. Черты его лица сейчас казались необычайно чёткими и ясными, как будто раньше они были закрыты пеленой, которая теперь рассеялась. – Поэтому Эллис предположил, что, во-первых, преступник – один из тех, кто никак не связан с розыгрышем Кирни, потому что такая яркая и подозрительная смерть явно отвлекает внимание от неких малозаметных, но важных деталей. Во-вторых, преступник богат. В-третьих, он живёт весьма уединённо, потому что если бы у него в доме часто бывали гости, то опознать найденную шкуру стало бы легче лёгкого.

Тут я действительно задумалась, вспоминая прошедший день. Мэдди еле слышно выдохнула в унисон моим мыслям:

– Колдун.

– Мистер Блаузи? Да, он достаточно состоятелен, – согласилась я. – И вряд ли к нему часто заходят приятели. Что скажете… – я запнулась, но заставила себя произнести, как и раньше, не сбиваясь на фамилию: – …Лайзо?

Он вздрогнул, словно не ожидал этого услышать – а может, то просто была игра теней и света – и произнёс многозначительно:

– Роберт не так прост, как может показаться. Действительно, талантливый человек. Хотя и не настолько, как ему самому хочется думать.

У меня вырвался вздох. До сих пор сложно было разговаривать о всякой мистической чепухе так, словно она действительно существовала.

«Мистика существует, – из чистого упрямства поправила я саму себя. – И это, к сожалению, не чепуха».

– Вы имеете в виду колдовство?

Нахмурившись, Лайзо провёл рукой по волосам, как будто снимал паутину.

– В том числе. У Роберта Блаузи очень точные предчувствия. Но он пытается заглянуть в те сферы, где есть только мрак и грязь. Подобные действия не проходят без последствий, уж поверьте, – вдруг усмехнулся он, и я ощутила ледяной укол необъяснимого страха.

– Судите по своему опыту? – вырвалось у меня невольно.

– Да. Желаете побеседовать об этом? – поинтересовался он, глядя почему-то на Мадлен.

– Нет, – поспешила ответить я, как никогда ощущая себя именно благоразумной леди.

– Вот и прекрасно, – снова улыбнулся Лайзо краешками губ. Глаза его оставались тёмными. – Ещё, пока я не забыл… Эллис уверен, что завтра к вам под каким-то предлогом обратится мистер Лоринг и пригласит на обед. Не отказывайтесь и обязательно возьмите Эллиса с собой. Мы же, начиная с этой ночи, перебираемся в дом вдовы Янгер. Мистер Аклтон знает, где это. Сообщите либо через него, либо через Лиама, если Лоринг пригласит вас, когда Эллиса рядом не будет. У вдовы больной брат на попечении и пятеро детей, – добавил он зачем-то.

– Похоже, дом у неё громадный, если с такой большой семьёй остаётся ещё несколько пустых комнат.

– Не остаётся. Но миссис Янгер нужны деньги, а Эллису – надёжные свидетели, расположенные к разговору. К слову, Виржиния… Вы мне ни о чём не хотите рассказать? – спросил он внезапно.

Я сперва растерялась, а затем вспомнила сон, который приснился мне сегодня – и коротко изложила его.

– Значит, руки… – задумчиво протянул Лайзо. – Хорошо, я тоже присмотрюсь. Но вам не стоит больше делать подобное в одиночку. Я, конечно, мало разбираюсь в колдовских снах, но вижу, что они опасны. Если захотите попробовать снова, то пусть кто-нибудь сядет у кровати и разбудит вас, если заметит что-то подозрительное.

– Кто-то… Мадлен? – обернулась я к подруге. Она охотно закивала, хотя с лица её не сходило обеспокоенное выражение.

Лайзо никак на это не ответил. А когда я вновь посмотрела на него – спустя всего несколько секунд! – он уже стоял в дверях.

– Доброй ночи, Виржиния. И будьте осторожны.

– Вы тоже, – эхом откликнулась я.

Как только дверь захлопнулась, силы мне отказали. Я в изнеможении откинулась в кресле, уже не заботясь об идеальной осанке или внешнем виде.

Что-то подсказывало мне, что только что остался позади некий важный поворот, точка перелома. И к расследованию он не имел ни малейшего отношения.

Ночь прошла спокойно. Лишь однажды, уже под утро, Мадлен разбудила меня и попыталась объяснить, зачем – наполовину на языке жестов, наполовину словами. Оказалось, что во сне я вдруг начала говорить, неразборчиво, но определённо с испугом и недовольством. В памяти, к сожалению, ничего не отложилось, кроме смутного образа погони в темноте… или бегства?

Так или иначе, я выпила воды, успокоила Мэдди, накрылась одеялом с головой – и благополучно уснула, пробудившись в следующий раз уже после рассвета.

Несмотря на короткую перепалку с Эллисом минувшим вечером, миссис Аклтон пребывала в прекрасном расположении духа. Возможно, именно потому, что столь неприятный для неё гость предпочёл завтрак у вдовы Янгер. Накануне, к слову, я совершенно позабыла дать указания относительно меню на утро и сперва опасалась, что нам придётся довольствоваться традиционными, чересчур сытными кушаньями, вроде фасоли в томатном соусе с яичницей, обжаренными грибами, беконом и деревенскими сосисками. Однако миссис Аклтон, к счастью, вспомнила, что у городских жителей гораздо более нежные желудки.

В итоге на завтрак подали молочную овсянку с мёдом и фруктами, сладкие завитки из слоёного теста с орехами, джем из ежевики и, специально для Кеннета и Чарльза, молочный пудинг.

Всё было превосходно, кроме кофе; его миссис Аклтон безнадёжно испортила, а потому мне пришлось отправить на кухню Мэдди – спасать положение.

Сразу после завтрака Клэр куда-то исчез, предусмотрительно определив Джула в помощники к Паоле Мариани. Мне это, впрочем, было только на руку. Вряд ли бы дядя одобрил планы выступить перед рабочими с воодушевляющей речью. Я же, напротив, считала свою идею весьма удачной. Мы с Мадлен до полудня ещё раз перечитали газетные заметки и подробнее изучили доклад о суевериях и мистических происшествиях. Затем я выступила перед нею с речью. Мэдди старалась всячески изображать недоверие и злость. Она кривилась, насмешничала и задавала – с помощью блокнота, конечно – на редкость каверзные вопросы.

Словом, представление получилось незабываемое.

В полдень в двери коттеджа постучался мистер Панч – время пришло.

Ещё на середине подъёма на холм я услышала гул множества голосов. Сперва даже показалось, что их было несколько десятков. Но затем стало ясно, что говорят от силы человек пятнадцать, просто очень громко и напористо. Больше всего это напоминало спор, который вот-вот должен перерасти в свару. Но в основе лежал… страх?

– Неужели они действительно верят в проклятия и духов? – пробормотала я, машинально опираясь на локоть Мадлен сильнее, чем следовало бы.

– Боюсь, что так, миледи, – ровным голосом отозвался мистер Панч. – После смерти Джона Кирни слухов стало ещё больше. Однако уповаю на ваше красноречие, которое с завидной периодичностью прославляют бромлинские газеты.

– Благодарю за комплимент, – кивнула я и улыбнулась, хотя теперь не чувствовала себя такой уж уверенной.

Разномастная толпа рабочих показалась задолго до того, как закончился подъём. От нервного напряжения зрение у меня стало острее. Даже со значительного расстояния я видела, как отличаются эти люди друг от друга. Одежда была тёмных, скучных оттенков – линяло-чёрный, серый и коричневый. Однако некоторые из пришедших выглядели аккуратно, а облик их носил следы женской заботы. Другие, кажется, впопыхах напялили на себя первое, что подвернулось под руку. У одного из рабочих, весьма немолодого мужчины с неопрятными седыми космами, овчинный плащ был заляпан спереди чем-то настолько отвратительным, что у меня к горлу подкатила тошнота. И этот неряха горячо втолковывал что-то долговязому щёголю с тоненькой козлиной бородкой, а тот лишь с интересом кивал в ответ! Но особенно выделялся один юноша, высокий и плечистый, как цирковой атлет. Он сидел немного в стороне, рисовал прутиком на снегу и громко напевал:

– Сундук в стене, сундук в стене… А что в сундуке? Смерть твоя! У-у-у! – и так слова и снова, до бесконечности.

Наверное, я побледнела, потому что даже непоколебимо-равнодушный обычно мистер Панч поспешил меня успокоить:

– Это Руперт, местный дурачок. Он прекрасный резчик по дереву, исполнительный работник, однако разум его в тумане. Не обращайте внимания.

Откровенно говоря, после этих слов я ощутила ещё большую тревогу. Ни один из встреченных до сих пор безумцев не принёс мне ничего хорошего. Начиная с парикмахера-убийцы и заканчивая несчастной женой Лилового Душителя, каждый сумасшедший был по-своему опасен. И появление нового персонажа в моей личной галерее ужасов явилось точно знак грядущей потери…

И тут, словно подслушав мои мысли, Руперт вскинул голову, широко улыбнулся – и закричал:

– Идёт, идёт! У, важная – аж в сугроб просится. Макнуть, что ли?

Рабочие стали оборачиваться. Кто-то рассмеялся, кто-то пихнул соседа в бок локтём и принялся нашёптывать нечто явно неприятное для меня. Я повторила про себя начало заготовленной речи… мысленно скомкала её и бросила в мусорное ведро.

Да поможет мне святой Кир Эйвонский, но таким людям логические доводы ни к чему.

– Господа! – громко произнесла я и прикоснулась к полям шляпки, словно вглядываясь вдаль. – Мне тут обещали призраков, проклятия и страшные опасности… Но, похоже, самое ужасное, что есть на этом холме – сугробы. И колючий шиповник под сугробами, – добавила я, словно в раздумьях.

Воцарилась тишина. А затем долговязый щёголь с козлиной бородкой задрал лицо и тоненько, коротко рассмеялся. Следом за ним заулыбались и другие, кто подобострастно, кто с вызовом, кто словно делая мне одолжение. Руперт задумался на секунду, затем подхватился – и длинными прыжками помчался вниз по склону, к зарослям.

А щёголь, ловко проскочив между другими рабочими, подбежал ко мне и склонился, едва не переломившись пополам:

– Огастин Меррит, к вашим услугам. Очень польщён визитом, очень. Я здешний казначей, приехал из Порт-Бейли, по рекомендации мистера Панча. В деревне у меня тётка, вот совпадение, правда?

Он был весь какой-то липкий на вид – лицо, руки, мысли, улыбка… Я вежливо улыбнулась в ответ, радуясь про себя, что он ни под каким предлогом не может до меня дотронуться, и ответила:

– О, вот как? Это очень хорошо. Значит, вы одновременно и местный житель, и человек со стороны – с трезвым, незамутнённым взглядом. Потому мне хотелось бы узнать… Не только у вас, впрочем, а у всех, кто любезно согласился прийти сюда по моей просьбе, – повысила я голос, чтобы и остальные рабочие услышали. – Почему остановилась работа? Что вас беспокоит? Что мешает? Говорите, пожалуйста. Моя обязанность как графини Эверсан-Валтер – выслушать всё и, по возможности, избавить вас от затруднений.

Тот самый неопрятный мужчина в овечьем плаще посмотрел на меня исподлобья, звучно харкнул, сплюнул и скривился:

– Это ты что сделаешь, а? Призраков подолом разгонишь?

Приземистый мужчина, одетый в целую гору свитеров и накидок, толкнул в бок своего приятеля; тот заулыбался и еле слышно ответил; ясно было слышно только слово «красивая». Шепотки множились, множились…

Я улыбнулась в лучших традициях «Старого гнезда», а затем громко сказала:

– Подолом? Когда это Валтеры так поступали? Мой дед – генерал, и его дед тоже был военным, и все предки до Небеса знают какого колена…У нас, Валтеров, другой метод.

С этими словами я достала из ридикюля револьвер, который взяла с собою просто на всякий случай, взвела курок, подняла руку к небу… и, когда взгляды устремились на меня, выстрелила.

Грохот получился оглушительный.

– Святая Генриетта… – прошептал неряха в грязном плаще, осеняя себя священным кругом.

А я в наступившей тишине произнесла, негромко, но веско, хотя руки у меня дрожали:

– Вот так Валтеры решают проблемы. Для того я и приехала. А теперь, прошу, расскажите поподробнее, что вас беспокоит.

Конечно, это был спорный ход. Мужчину, стреляющего в воздух, чтобы привлечь внимание, и тотчас бы обозвали самодуром. От женщины подобных действий не ожидали вовсе, а потому удивление и растерянность пока брали верх над гневом. Но вскоре настроения могли развернуться в противоположную сторону, потому что за собственный страх, за минуту слабости люди обычно мстят тому, кто сумел их напугать.

Значит, после столь яркой демонстрации жёсткости стоило немедля уверить почтенную публику, что на самом деле я создание нежное и исключительно доброе, а сердиться на меня – занятие, недостойное настоящего мужчины.

– Призраки, мэм, – робко произнёс один из рабочих, худощавый и смуглый юноша, явно состоящий в родстве с гипси. – Они мешают разбирать завалы. Пугают…

Я незаметно перевела дух. Да, «призраки» были меньшей из проблем, особенно если в донесении мистер Панч написал правду.

– Пугают? – переспросила я задумчивым голосом. – И как же? Шумят, может быть?

Сразу несколько человек закивали, а ответил всё тот же неопрятный мужчина в овчинном плаще:

– А как же! К вечеру чаще. Как солнце вниз покатится – так и начинают завывать.

Я едва сдержала улыбку. Пока всё шло по плану.

– Завывать? И не могли бы вы описать эти звуки, мистер… гм?

– Хэмстер меня звать, – неохотно представился неряха, но на вопрос ответил: – Звук… Ну, как если бы одновременно ветер под стрехой дул и кошка этак злобно ворчала. Не то стон, не то вой, не то человечий голос… Нет, человеку такого в жисть не выдумать.

– Как интересно! – воскликнула я и с беспомощным видом оглянулась на остальных рабочих: – Но, признаться, воображение мне отказывает. Может, кто-то сумеет изобразить этот странный звук? Хотя бы приблизительно.

Мистер Панч едва заметно усмехнулся – кажется, он понял, к чему я веду. Рабочие же сперва переглядывались и кивали друг на друга, но затем один из них, тот самый юноша, похожий на гипси, решился:

– Можно, я попробую? – так же несмело, как в первый раз, предложил он – и, запрокинув голову, смешно и тоненько завыл.

Толпа в ответ грохнула хохотом. Юноша, впрочем, не сильно расстроился. Он краснел, но улыбался – похоже, то была не первая его подобная выходка, и роль шута ему очень нравилась.

– Ну, ты даёшь, Джек, – наконец хлопнул его по плечу высокий мужчина с рыжими волосами, лицом напоминающий сурового мопса. – Послушай, как надо, – добавил он – и сам попытался изобразить нужный звук.

На сей раз свист, переходящий в утробный вой, показался гораздо страшнее. И не только мне: рабочие посерьёзнели, реже стали раздаваться смешки. Джек осторожно заметил, что звук похож, но не совсем. Рыжий великан в ответ переспросил, как, по его мнению, добиться большего сходства… Разумеется, в несколько более грубых выражениях, но смысл, кажется, был именно такой.

Завязался спор.

Седой неряха по фамилии Хэмстер держался до последнего – наблюдал осуждающе, жевал табак и делал вид, что до всяких там азартных дурней ему дела нет. Но под конец не выдержал и ввязался в обсуждение, на ходу извлекая из кармана детскую глиняную свистульку. И, спустя четверть часа, общими усилиями честная компания сумела изобразить звук, который удовлетворил всех.

– Вот, – прокряхтел рыжий великан, которого, как я уже успела узнать, звали Хельгом Эрикссоном – странное, чужеземное имя, доставшееся ему от деда-нортландца. – Вот точно такой звук и был.

– Как интересно, – распахнула я глаза, немного жалея о том, что не могу сейчас жеманно прикрыть губы веером, подобно леди Вайтберри. – Получается, совершенно обычные люди сумели вот так просто воспроизвести, как вы выразились, «не человечий голос». А что мешало бы злоумышленнику, который пожелал бы сорвать работы, точно так же изобразить вой призрака?

Глаза у мистера Меррита забегали. Он отступил от меня на шаг и слегка наклонил голову, словно приглядываясь к огромной спящей собаке: проснётся? Облает? Или укусит?

– Так, истинно так… Но зачем бы кому-нибудь понадобилось это делать?

Мы с Мадлен удовлетворённо переглянулись – вопросы, которые она мне задавала перед выходом, определённо пригодились.

– Очень просто. Мистер Панч, нанимали рабочих вы с мистером Спенсером, верно?

– С его помощником, миледи, – улыбнулся адвокат, прекрасно понимая, к чему я веду.

– Оплата щедрая? – обратилась я уже к рабочим.

– А то! – горячо откликнулся Эрикссон. – За зимние работы в два раза больше против обычного дали… Постойте-ка. Кажись, я понял. Это что, кто-то на зависть изошёл, что ли?

– Люди и из-за меньшего идут на подлость, – скромно опустила я взгляд. – Наверное, отец Адам не раз предупреждал вас об этом в проповедях.

– Было дело! – крикнул кто-то из толпы, и тут все загомонили разом, припоминая и подозрительные следы на заснеженных склонах, и сплетни о духах, которые уж слишком вовремя разошлись в пабах по обе стороны реки…

«Всё-таки Эллис был прав, – подумалось мне. – Позволь человеку самому высказать «правильную» догадку, и он поверит в неё быстрее, чем если бы его стал убеждать целый хор профессоров и святых праведников».

– Похоже, что с голосами духов мы разобрались, – произнесла я чуть погромче, привлекая к себе внимание. Благо после выстрела из револьвера к моим словам прислушивались даже более чутко, чем заслуживала бы даже самая придирчивая хозяйка и нанимательница. – А что ещё загадочного происходило во время работ? Мы, аксонцы, народ храбрый и упорный; не верится, что нас можно напугать только одним воем, пусть и страшным. Скорее поверю, что при первых звуках у вас появилось желание схватиться за вилы.

Шутка была, откровенно говоря, не самая остроумная. Однако многие приняли её за чистую монету и сочли комплиментом. Лишь несколько человек продолжали поглядывать на меня с недоверием, в том числе Хэмстер. Но ответил, к моему удивлению, именно он.

– Всякое случалось. Вот раз на стене в темноте буквы светиться начали – «мор». А аккурат на другой день мы все тут продри…

– Желудочную хворь перенесли, – поспешил вмешаться Огастин Меррит. Сахарное выражение лица у него исчезло начисто, зато появилась настороженная задумчивость.

– Было такое, – кивнул Эрикссон и почесал покрытый рыжей щетиной подбородок. – Но к обеду ближе. А с утра тянуло откуда-то гнилым запашком…

– Точно-точно! – поддакнул из задних рядов суховатый мужчина с большими, но очень красивыми ладонями. Под носом у него торчали, как приклеенные, чёрные тонкие усики вроде тех, что носили придворные щёголи в позапрошлом веке. – Не просто запашком. Дым был, прозрачный почти, но всё ж дым. Я ещё подумал тогда – кто это гнилушки жжёт?

– А светящиеся буквы объяснить и вовсе просто. Надпись делается с помощью особого состава, который на следующий день смывают реагентом… Так ведь говорил детектив из Бромли, знаменитый Эллис Норманн, да, мистер Панч? – обернулась я к адвокату.

– Истинно так, – кивнул он, забавляясь на свой манер.

Похожим образом мы сообща развенчали миф о камне, который раскололся сам собою – можно было расколоть его заранее, затем незаметно заложить крохотный заряд, который бы взорвался через минуту или две. Ничего мистического не отыскалось и в душераздирающем рассказе о цветных кругах на снегу: чего уж проще, высыпать краску из банки на верёвочке, забравшись на ветку дуба – как раз получатся круги, около которых нет человеческих следов. Как объяснить стук из-под земли, я не догадалась, но тут Джек робко предположил: «А не померещилось ли нам, ребятушки? Мы тогда уже пуганные были…». И Хэмстер вспомнил, что первым «стуки» расслышал покойный Рон Янгер, который в то время уже постоянно ходил пьяным.

– Что ж это получается, люди добрые? – оглядел Хельг Эрикссон руины замка уже другим, сосредоточенным и сердитым взглядом. – Нас что, дурить кто-то вздумал?

– Боюсь, что так, – вздохнула я печально.

Мэдди спрятала улыбку за краем рукава. А мистер Панч вдруг решил подыграть нам и пошутил по-своему:

– Причины остановки работы серьёзные, как я вижу. Но всё ещё сомневаюсь, не будет ли лучшим решением удержать из платы за каждый день простоя полную сумму…

Хэмстер, который как раз пытался пригвоздить меня к месту презрительно-подозрительным взглядом так и замер, по-глупому открыв рот. Комок табачной жвачки некрасиво вывалился рабочим под ноги. Казначей побледнел в прозелень и аккуратно двинул острым мыском сапога, присыпая отвратительное пятно снегом.

Однако моё настроение, кажется, не могли сейчас испортить даже самые мерзкие с виду предметы.

– Штрафы? Что вы, мистер Панч, – с деланной ласковостью укорила я адвоката. – Кто же прибегает к таким жестоким наказаниям с первого раза? К тому же эти, без сомнения, достойные люди сегодня же выйдут на работу, насколько я поняла.

– Вот хоть сей момент! – горячо откликнулся Хэмстер и утёр губы. – Только, это… за инструментом сбегаю!

Какой инструмент нужен при расчистке завалов, я не знала, однако благосклонно кивнула. И собиралась уже попрощаться и уйти, как меня окликнули из-за спины:

– Эй, ледяная леди!

Обращение было так созвучно с «леди Метель», что я вздрогнула, хотя голос узнала тотчас же: вернулся Руперт, местный сумасшедший и, по словам мистера Панча, талантливый резчик.

– Да, слушаю… – начала я говорить, оборачиваясь, и осеклась. В голове у меня успело промелькнуть с десяток вариантов того, зачем позвал меня деревенский дурачок, однако ни один не оказался верным.

– Вот, держи. На тебе, – белозубо заулыбался он – и щедро вывалил в подставленные ладони целую охапку ягод шиповника, вместе с высохшими листьями и колючими веточками. Большая часть ярко-красных глянцевых плодов просыпалась на дорогу.

Это было красиво, но тревожно – точно пятна свежей крови на снегу.

– Спасибо, – нашла я в себе силы поблагодарить дурачка. Он немного напоминал ребёнка – бесхитростного, доброго, иногда жестокого и очень большого. – Это, наверное, к чаю?

– У-у-м, – согласился Руперт, потешно вытянув губы трубочкой.

– Какой заботливый юноша, – похвалила я, вызывав множество улыбок среди рабочих – похоже, дурачка тут любили. И, поддавшись порыву, спросила вдруг: – А почему вы меня назвали «ледяной леди»? «Громовой» ещё куда ни шло, особенно после выстрела.

Мистер Меррит захихикал напоказ, демонстрируя, как ему нравятся мои шутки. Это уже начинало раздражать, особенно вкупе с осторожными повадками и слащавым выражением лица.

– А он сказал, что ты ледышка, а толстяк вон поправил нонче, что леди, – бесхитростно ответил Руперт, а у меня сердце пропустило удар: интуиция не подвела, с дурачком кто-то побеседовал совсем недавно и внушил лёгкую неприязнь к моей особе.

«К счастью, надолго внушения не хватило, если судить по неожиданному подарку», – подумала я, а вслух поинтересовалась:

– А «он» – это кто?

Руперт наморщил лоб, задвигал ушами… а затем развёл руками, виновато улыбаясь:

– Забыл. Хочешь, желудей нарву?

– Благодарю, не стоит, – вежливо отказалась я и поспешила отгородиться от него мистером Панчем. Всё же рослый, сильный и явно сумасшедший человек, находящийся так близко, изрядно меня нервировал. – О, уже так поздно… Нам с мисс Рич пора идти, к сожалению. Однако если у вас возникнут ещё хотя бы малейшие затруднения, то обращайтесь к моему адвокату. Или через мистера Аклстона – сразу ко мне, – обернулась я вновь к рабочим, особенно долгий взгляд подарив Хельгу Эрикссону. Этот человек показался мне наиболее благоразумным среди всех, за исключением Джека, которого, к сожалению, никто всерьёз не воспринимал.

– Обязательно обратимся, не извольте сомневаться, – со сладкой улыбкой пообещал Огастин Меррит, подходя ко мне с другой стороны. Мэдди тут же проворно юркнула между нами, неодобрительно посмотрев на него из-под полей шляпки. – Окажите честь и дозвольте мне сопроводить вас к деревне, леди Виржиния, – витиевато предложил он свою компанию.

Я бы предпочла сразу, пока не стёрлись из памяти важные детали, обсудить столь удачное выступление с Мадлен и с мистером Панчем, благо оставалось ещё несколько подозрительных моментов. Например, почему рабочие ничего не говорили о дубопоклонниках, самой известной здешней легенде? И отчего не упомянули ни разу о колдуне, о мистере Блаузи?

Но отказываться от предложения казначея было бы неразумно: вдруг он тоже хотел сообщить мне что-то, но не в присутствии рабочих, а с глазу на глаз. Ожидания, впрочем, не оправдались. На протяжении следующих пятнадцати минут Огастин Меррит цветасто выражал своё почтение, клялся в верности и честности, а также радовался, какое невероятное счастье ему выпало – работать на графиню Эверсан-Валтер!

В Бромли я, признаться, отвыкла от неприкрытой лести. Столичные жители действовали много тоньше, к кому бы ни обращались – к наивной девице или к кокетке. Льстили бессовестно разве что беззаветно влюблённые поклонники или романтичные поэты, но и тех, и других, к счастью, было не так уж много.

Однако вскоре пришло спасение – причём с неожиданной стороны.

– Добрый день! Леди Виржиния, графиня Эверсан и Валтер, если не ошибаюсь?

Обращение прозвучало с отчётливым марсовийским акцентом, какой прорезался иногда у Эрвина Калле после нескольких бокалов вина. Потому я и ожидала увидеть кого-то вроде худощавого жеманного художника.

И ошиблась.

Это был высокий широкоплечий мужчина в долгополой шубе наподобие знаменитых саберских мехов. Странная шапка, похожая на цилиндр, обшитый цельными заячьими шкурками, наползала на глаза, оставляя на виду лишь самые края угольно-чёрных кустистых бровей. Нос имел ту самую благородную горбинку, о которой мечтают все актёры с амплуа несчастных злодеев. Подбородок можно было бы назвать квадратным, но никак не массивным. На левой щеке, ближе к скуле, красовалась родинка. Ростом незнакомец уступал и Джулу, и дяде Рэйвену, однако за счёт крепкой фигуры казался даже больше и внушительнее.

– Да, – кивнула я, стараясь не показывать тревоги. – А вы?..

– Моё имя Тревор Лоринг, – ответил великан всё с тем же мягким акцентом, тающим на языке, как пузырьки игристого вина. – Мистер Панч просил у меня автомобиль вчера, чтобы помочь вам с переездом. Однако я слишком глубоко погрузился в свои исследования, забыл о своём обещании и велел слугам никого не пускать. Могу я как-либо загладить вину?

В спину точно холодком дохнуло. Эллис оказался прав, когда предположил, что алхимик непременно найдёт меня после выступления. И эта точность, с которой беспечный с виду детектив предсказывал чужое поведение, немного пугала.

– Не стоит беспокойства, – улыбнулась я. – Мистер Грундж обеспечил нас транспортом. Пожалуй, шарабан оказался даже более удобным вариантом, учитывая, что гостей вместе со мною приехало больше, чем предполагалось.

Взгляд мистера Лоринга потемнел – вряд ли от раздражения или злости, но всё равно мне стало не по себе.

– Тем не менее, я настаиваю на извинениях. И я был бы безмерно счастлив, леди Виржиния, если бы вы…

– Тревор, погоди, не время, – едва слышно прошипел Огастин Меррит и попытался плечом оттеснить алхимика в сторону от меня. – Нижайше прошу прощения, миледи, но я как раз всё утро искал мистера Лоринга, чтобы обсудить с ним один срочный вопрос. С вашего позволения, мы откланяемся.

– С моего позволения – откланивайся, – спокойно ответил Лоринг и, ухватив казначея за шиворот, легко оттащил его с дороги и поставил в сугроб. Мистер Меррит не возражал и не двигался, только щурился, как на яркий свет, и нервно дёргал губами; на улыбку эта гримаса не походила даже отдалённо. – Леди Виржиния, позвольте пригласить вас на скромный обед в моём особняке. Понимаю, что предложение неожиданное… Однако мне очень хотелось бы загладить вину. К тому же, признаюсь, мои дочери мечтают познакомиться с настоящей леди. И я питаю надежду, что, увидев столь безупречный пример для подражания, они сами станут лучше.

Голос алхимика словно обволакивал. Мистер Панч морщился, как от зубной боли, но ничего не говорил. Приглашение на ужин в кругу семьи после первой же встречи никак не вписывалось в светский этикет, однако мы были не в столице. Отказ же после упоминания о дочерях выглядел бы невежливо. Да и Эллис просил меня согласиться…

– Предложение звучит очень заманчиво, – любезно ответила я, коротко переглянувшись с Мадлен. Она не выглядела напряжённой, хотя нет-нет, да и посматривала на руки алхимика, скрытые толстыми перчатками. – Кто-то ещё будет?

– Возможно, отец Адам, – предположил мистер Лоринг. – Он высказывал такое намерение этим утром. Однако не исключено, что его отвлекут неотложные дела.

– Похоже, здесь, в деревне, дел у жителей больше, чем у обитателей столицы, – пошутила я.

– Есть у нас и бездельники, как и везде, – ровно отозвался Тревор Лоринг. – Так каков ваш ответ?

Выбора у меня, собственно, и не было. С самого начала.

– Я приду. Только, если вы не возражаете, в сопровождении своего дяди и ещё одного гостя. И компаньонки, разумеется, – с улыбкой обернулась я к Мадлен. Она ответила мне таким же нарочито солнечным взглядом.

Мистер Лоринг едва заметно усмехнулся и наклонил голову:

– Слышал, что с вами приехали дети… Племянники и воспитанник. Пусть приходят и они, в моём доме есть на что посмотреть.

Мы обсудили некоторые детали, вроде лучшей дороги, количества гостей и, конечно, точное время. Всё это время мистер Меррит молчал, а когда алхимик распрощался с нами – тоже прикоснулся к полям шляпы, слегка наклонив голову, по-заячьи улыбнулся и побежал за ним, на ходу выговаривая что-то вроде «он же будет недоволен».

– А он мне что, хозяин? – донеслось издали грубоватое возражение мистера Лоринга. Но вскоре он вместе с вертлявым казначеем завернул за угол, и всё стихло.

– Какой сложный человек, – вырвалось у меня.

Мистер Панч вздохнул; очки у него мгновенно запотели.

– Наоборот, леди Виржиния. Очень простой человек. Но совершенно чужой.

Пока я не могла ни согласиться с этим, ни опровергнуть. Однако подумала, что совершенно не хочу узнать мистера Лоринга поближе. Та шкура, по словам дяди Клэра, была очень тяжёлой. Её сумел бы поднять разве что обезумевший от страха человек…

Или силач.

– Страшно?

Голос Мадлен прозвучал неожиданно. Мистер Панч, привыкший считать её немой, даже вздрогнул. Я же, скрывая охватившее меня беспокойство, улыбнулась беспечно и покачала головой:

– Разумеется, нет. Ведь с нами будет сэр Клэр Черри, и скорее всего, Джул. И Эллис, конечно. Если мистер Лоринг и имеет отношение к смертям среди рабочих и к мистическим слухам, то вряд ли он попытается открыто причинить вред кому-то из нас – слишком велика вероятность неудачи. К тому же мистер Панч был свидетелем приглашения, верно?

– Верно, – скучным тоном подтвердил адвокат, глядя поверх побелевших стёкол. – Ни один преступник, кроме разве что безумца, не станет так откровенно подставлять себя под удар. Злоумышление против графини – совсем не то, что злоумышление против обыкновенных рабочих. Полагаю, мистер Лоринг действительно всего лишь хочет заручиться вашей поддержкой, леди Виржиния. Он давно мечтает выкупить земли вокруг своего особняка, чтобы не платить за аренду, но доход от двух магазинов в Кэмпшире не позволяет ему предложить достойную цену.

Наверное, общение с Эллисом изменило меня не в лучшую сторону. И вместо того, чтобы успокоиться, я сопоставила в уме всё сказанное… и неожиданно для самой себя сделала вывод:

– Получается, мистеру Лорингу будет выгодно, если окрестные земли подешевеют? Например, из-за дурной славы? Тогда призраки, легенда о проклятии и убийства рабочих ему только на руку.

– Не убийства, а смерти, – дотошно поправил меня адвокат. – Факт намеренного лишения жизни ещё не доказан.

Не согласиться я не могла.

Когда мы вернулись, то в первую очередь пришлось озаботиться транспортом. Не брать же снова шарабан у старика Грунджа, право! К счастью, выяснилось, что Лайзо успел с утра починить вместительный автомобиль мистера Панча.

Правда, отъезд омрачился небольшим происшествием.

Уже отослав Лиама с запиской для Эллиса, я обсуждала с Клэром, кто поведёт машину – он сам или детектив. Кандидатура Джула, к сожалению, не подходила по одной простой причине: если бы камердинер поехал, то или Паола, или Мадлен вынуждена была бы остаться дома, ведь даже просторный салон «Франша» не мог вместить больше четырёх взрослых пассажиров и нескольких детей.

В самый разгар спора в холл спустилась миссис Аклтон. Я сообщила ей, что обед отменяется. Однако она, мягко выражаясь, без особого воодушевления восприняла новость о том, что мы едем к мистеру Лорингу.

– Печально. И суп, и запечённая рыба, и фаршированный картофель уже готовы… Что ж, значит, завтра придётся подавать на стол вчерашнее, – заметила миссис Аклтон, всем видом демонстрируя, как ей жаль-де потраченного времени и усилий. – Надеюсь, что мистеру Лорингу не придёт в голову угощать вас маринованными лягушками. Он человек со странностями.

Ещё прежде, чем она договорила, я поняла, что грядёт катастрофа.

– Неужели были прецеденты? – брезгливо выгнул бровь дядя Клэр и добавил манерно: – Да, провинция портит людей. Некоторые окончательно испорченные особы даже позволяют себе косвенно делать замечания людям много выше по положению. Или с укором поджимать губы, что, право, смотрится отвратительно на увядшем лице. А некоторые женщины ещё и осмеливаются появляться в платьях, перешитых из старых портьер. Впрочем, чего ещё ждать от…

– Безмерно уважаемый дядюшка, – поспешила я вмешаться, пока запунцовевшая миссис Аклтон не расплакалась от унижения. – Может, лучше поговорим о лягушках?

– Действительно, – с деланной покорностью согласился он. – Более аппетитная тема, нежели манеры дряблых провинциалок.

Миссис Аклтон дёрнулась, как от удара.

– С вашего позволения, миледи, – сделала она неловкий книксен и буквально сбежала на кухню.

Я ощутила себя одной из тех склочных и жестоких хозяек, угнетающих бессловесную и беспомощную прислугу, хотя миссис Аклтон была абсолютно независимым человеком… Если не считать того, что дом находился в собственности у меня.

– И почему вы постоянно стараетесь рассорить меня со людьми вокруг? – риторически вопросила я в пространство, но Клэр всё же ответил, пожав плечами:

– Может, потому что это люди не вашего уровня, Виржиния? Каждый должен знать своё место.

– Она всего лишь сказала, что думает об отмене обеда.

– Я всего лишь сказал, что думаю о ней, – в тон мне откликнулся Клэр и бросил через плечо колючий взгляд. – В одном соглашусь с этой, с позволения сказать, простушкой: у мистера Лоринга вам делать нечего. И мне тоже, не говоря уже о детях.

– Останетесь здесь? – выгнула я бровь.

– Разумеется, нет.

В этот момент в дверь постучался мистер Панч и разрешил наш спор наискучнейшим образом: сообщил, что детектив Эллис уже устроился за рулём автомобиля, перебираться на пассажирское сиденье не собирается и ждёт только нас.

– Я поднимусь наверх и заберу мальчиков, – сдался Клэр. – Они должны быть уже одеты. А вы с мисс Рич идите к автомобилю и постарайтесь уговорить эту кару небесную всё же уступить мне место водителя. Может, мои навыки и не слишком хороши, но точно лучше, чем у него, если верить слухам.

– Вы не только романтик, но и мечтатель, дядя, – не удержалась я от шпильки. – Уговорить Эллиса? Легче уговорить весну прийти в декабре.

– Полагаю, для мисс Рич это не столь невыполнимая задача, – сладким голосом возразил Клэр.

Мне оставалось только посетовать про себя на дядину наблюдательность – и позвать Мадлен.

Эллис действительно дожидался нас в автомобиле, но был там не один.

«Лайзо, – подумала я, чувствуя лёгкое головокружение. – Разумеется, ведь мистер Панч сказал, что именно он и починил автомобиль…»

С того памятного разговора прошло чуть больше двенадцати часов – но казалось, что целая вечность. С тех пор мы ни разу даже взглядами не встретились, хотя по дороге к холму я вроде бы увидела его издали. При мысли о том, что сейчас придётся говорить, накатывало странное волнение.

Так, словно передо мной был незнакомый человек, одобрения которого я должна была добиться.

– А, Виржиния! – издали закричал Эллис, высунувшись из окна автомобиля. – Вы вовремя. Может, прекратите это издевательство. Меня тут отчитывают, как несмышлёного юнца.

– И правильно, – усмехнулся Лайзо. – Скорость хороша на ралли, а не на просёлочной дороге, когда вдобавок на заднем сиденье – трое мальчишек и две прекрасные леди.

Мадлен зарумянилась, наклонила голову, пряча лицо в сером меховом воротнике, однако упрямо ответила:

– Не леди.

– Но всё равно прекрасная, – искренне восхитился Эллис и подмигнул – почему-то не Мэдди, а мне. – Не бойтесь. Я урок усвоил, поведу аккуратно. Тем более это уже не первый раз… То есть Лайзо с тех пор передал мне кое-какой опыт.

– Отрадно слышать, – улыбнулась я, избегая смотреть куда-либо, кроме помятой дверцы. Ощущение неловкости нарастало, но его отчего-то хотелось длить и длить. – Боюсь, дядя Клэр сегодня и так не в духе. Не стоит его дразнить.

– И в мыслях не было, – ответил Эллис с такими интонациями, что стало ясно – именно это он и планировал. – К слову, как ваши первые впечатления от здешнего алхимика?

– Смешанные, – ответила я с облегчением. То была почти безопасная тема. – Выглядит солидным человеком, но чужим. Словно он приехал издали… или из другого времени, – добавила я неожиданно для самой себя.

– Вот как? – выгнул бровь Эллис.

Громко хлопнула дверь дома Аклтонов. Почти сразу же послышались взволнованные голоса мальчишек. Клэр, пока невидимый из-за высокой ограды, ответил что-то резко и недовольно. Я поняла, что у нас осталось не так много времени для приватной беседы, и торопливо ответила:

– Да, именно. Мне кажется, в прошлом веке легко можно было бы встретить такого человека… Он основательный, неторопливый, уверенный в своём праве.

Эллиса мои слова изрядно развеселили.

– Интересная точка зрения. А вот мне он показался хитрецом, который любит прикидываться излишне прямолинейным и простодушным человеком. Что ж, сравним впечатления после сегодняшнего визита… Вы что-то ещё хотели сказать?

– Да, – призналась я, поколебавшись немного. – Мой адвокат упомянул, что мистер Лоринг мечтает выкупить земли вокруг своего особняка, но денег пока не хватает.

– Не слышал ничего подобного, – нахмурился Эллис. – Спасибо за информацию. Попробую разговорить потом вашего Панча. Хотя он крепкий орешек…

– Полагаете, имело бы смысл нанимать другого адвоката, с мягким характером? – искренне развеселилась я. В своё время выбор пал на мистера Панча по одной простой причине: именно этот человек сумел изрядно попортить кровь учредителям той адвокатской конторы, с которой у меня прежде был заключён договор.

– Ни в коем случае, – ухмыльнулся Эллис. – Было бы слишком скучно… О, вижу вашего очаровательного дядюшку. Ну-с, занимайте места. Кстати, знаете, почему я настоял на том, чтобы вести машину самому?

– Нет. Удивите меня, – покачала я головой.

– Потому что Клэр водит ещё хуже… Но я вам этого не говорил, – подмигнул детектив и, захлопнув дверцу, вцепился в руль со стоическим видом.

Лайзо услужливо распахнул дверцу передо мной.

– Прошу.

Я кивнула Мэдди, чтоб она проходила первой, и, не удержавшись, взглянула на Лайзо. То же лицо, та же нелепая одежда – пальто с меховым воротником и шарф, обмотанный вокруг головы… Но такое впечатление, словно передо мною незнакомец. Это всё равно, что утром очнуться от долгого и тягостного сна, распахнуть окно и вдохнуть полной грудью. Вроде бы те давно привычные запахи зимы – снега, мокрого дерева, хвои и дыма, но в то же время голова кружится от новизны.

…Лишь глаза у Лайзо были прежними – ярко-зелёными, как дубовый лист на просвет.

– Леди Виржиния? – Он, кажется, был удивлён.

Вопрос только – чем?

– Останетесь здесь? – поинтересовалась я небрежно. Садиться в холодный, пахнущий чем-то кислым салон автомобиля не хотелось. А здесь, снаружи, сырой ветер кутал меня в холодные, дикие ароматы – тот самый снег с хвоей и мокрым деревом. И с вербеной, с вербеной…

– Посмотрим, – пожал плечами Лайзо. – Вы опасаетесь чего-то? Если так, я могу проследовать за вами до особняка Лорингов.

Видят Небеса, в тот момент мне больше всего на свете хотелось ответить «Да!», однако я сдержалась и с улыбкой покачала головой:

– Нет, не стоит. У вас наверняка найдутся дела и здесь, правильно?

– Правильно, – эхом откликнулся Лайзо… и за те несколько секунд, что оставались до момента, когда дядя Клэр с мальчиками должны были показаться из-за поворота, успел совершить два невероятных, немыслимых поступка.

Он взял мою руку, откинул рукав полушубка и сдвинул большим пальцем край широковатой зимней перчатки.

А затем – склонился и поцеловал узкую полоску обнажённой кожи.

– Ох…

Я прижала пальцы к губам, чувствуя, как пылает лицо. Не из-за поцелуя, а из-за короткого вздоха, который вырвался у меня против воли. Мир словно отдалился и поблекнул. Сама не своя, я наконец села в автомобиль, вплотную придвинувшись к Мадлен, и позволила Лайзо захлопнуть дверцу. Он не успел разминуться с Клэром и перемолвился с ним парой слов – приветствие, традиционная дядина шпилька в ответ, восторженная реплика Лиама… Времени как раз хватило на то, чтобы немного прийти в себя и расслышать, как Эллис процедил сквозь зубы:

– Идиот. Нет, на сей раз он нотациями не отделается. Вот я ему…

– Не надо, – попросила я тихо, стараясь не глядеть на детектива. – Если в вас есть хоть что-то от джентльмена – сделайте вид, что вы ничего не заметили.

– Почему? – угрюмо буркнул он, сжимая руль.

Я с излишней тщательностью одёрнула рукав и перчатку. В воздухе витал призрачный запах вербены. Отвечать было нечего. Не говорить же, что доля моей вины в произошедшем тоже есть. Ведь это я остановилась, завела ненужный диалог, показала интерес, слишком долго смотрела в глаза. Леди так не поступают. Только глупые вдовушки, вроде достопамятной Урсулы О'Бёрн, и эти легкомысленные особы заслуживают именно того отношения, которое получают.

Но тогда откуда ощущение, что Лайзо сейчас… тоже оступился? Что он также поддался порыву и даже слегка испугался себя?

– Дурак, – хрипло укорила Мадлен детектива. И, подумав, добавила: – Надо.

Вот так, просто – ни логики, ни аргументов. Но Эллис сразу успокоился и успел надеть до прихода остальных обычную свою маску – развесёлый, острый на язык и чересчур увлечённый расследованием служака.

Мне подумалось, что Клэр был не так уж неправ, когда предполагал, что Мадлен способна уговорить Эллиса на что угодно.

Скучную поездку до особняка Лорингов не оживили никакие происшествия. Не то чтобы я жалела об этом… Но автомобиль полз по заснеженной дороге так медленно, что уже через четверть часа на всех нас стала неумолимо наваливаться сонливость. Даже Клэр время от времени зевал, аристократически прикрывая рот ладонью. Мальчики и вовсе задремали, кроме Лиама, конечно. Он-то по обыкновению продолжал вертеть головой по сторонам, словно мы ехали не по тоскливому холмистому захолустью, а совершали невероятную экскурсию за кулисами цирка.

Размеренное, пусть и громкое урчание двигателя постепенно убаюкивало…

– Ой, а за нами едет кто-то! – раздался вдруг удивлённый возглас Лиама, и дремота мгновенно слетела с меня, точно её и не было.

– Где? – подскочил Клэр спросонья, врезался головой в потолок и плюхнулся обратно на сиденье, цедя ругательства сквозь зубы. – Молодой человек, говорите яснее! Вас что, вместо уроков риторики отправляли полоть огород?

– Нет, ботинки чистить, – честно ответил Лиам и сощурился, вглядываясь в тоскливый белый пейзаж. – Сэр, вы простите, но вот никак не могу никого разглядеть. А только что показалось, что на лошади скачет кто-то, ей-ей, – грустно повинился он.

– Наверное, померещилось, – елейным голосом заметил Эллис, глядя только вперёд и сжимая руль с такой силой, что мне сделалось не по себе. – Бывает, когда смотришь на что-то яркое. А снег – яркий, даже в пасмурную погоду. Можно и ослепнуть, если слишком долго глядеть.

Лиам ойкнул и шмыгнул обратно на сиденье, старательно прикрывая глаза руками. Клэр придирчиво оглядел окрестности, насколько позволяли слегка заиндевевшие стёкла, но ничего подозрительного не увидел. А вскоре дорога нырнула в заповедную долину между холмами, где посреди буковой рощи ютился небольшой старинный особняк, и стало не до разговоров.

Мы прибыли к месту назначения.

Я ожидала, что встречать нас будут настолько же неординарные слуги, насколько эксцентричен оказался сам хозяин. Однако дворецкий Лорингов выглядел более чем заурядно – низенький полный мужчина с тонкими усиками. Он издали увидел наш автомобиль и юркнул в дом, а спустя минуту вновь появился на крыльце уже в компании Тревора Лоринга, на сей раз облачённого в костюм-тройку старомодного покроя. После всех полагающихся по случаю приветствий и представлений мы проследовали в холл. Там поджидали ещё две служанки, горничные, которые позаботились о нашей верхней одежде.

– Вынужден извиниться, – склонил косматую голову мистер Лоринг, обменявшись кивками со старшей из горничных, высокой суховатой женщиной весьма преклонных лет. – Обед пока ещё не совсем готов. Однако я готов загладить вину и показать вам и вашим домочадцам мой особняк. Уверяю, здесь есть на что посмотреть.

Не успела я ответить, как вмешался Эллис – в обычной своей бесцеремонной манере:

– Я не домочадец, а всего лишь старинный знакомый, но готов согласиться немедля! Вы же знаете, какие слухи гуляют о вас по деревне, мистер Лоринг, просто невозможно устоять перед искушением и отказаться от вашего любезного приглашения… К слову, вы вроде бы говорили, что на обед заскочит ещё отец Адам. Он передумал?

– Ему нездоровится, – откликнулся алхимик. Приятный марсовийский акцент отвлекал от интонаций речи, однако сейчас нельзя было не заметить, что ответ прозвучал несколько напряжённо.

– О, и когда же он сообщил об этом? – простодушно поинтересовался Эллис. – К вам далековато добираться, честно говоря…

– На лыжах между холмами – не так долго, есть короткая дорога, – возразил алхимик, на сей раз без запинки. – Отец Адам послал Руперта с сообщением.

– Деревенского дурачка? – снова удивился детектив. – Он дружен со священником, получается? Вот ведь бывает! А разве церковь не считает безумие наказанием Небес за особо тяжёлые грехи?

– Не знаю, к сожалению. Я не особенно близок к делам церковным, а с отцом Адамом завязал дружбу благодаря любви к старым книгам, – спокойно объяснил мистер Лоринг. – В округе только трое разделяют это увлечение. Собственно, отец Адам, мистер Блаузи и я, однако с мистером Блаузи мы не сошлись характерами.

Выражение лица у Эллиса стало воистину лисьим.

– Очень интересно, – улыбнулся он. – А ведь хобби у вас с мистером Блаузи похожее, если верить слухам, опять-таки… Как, кстати, отец Адам относится к занятиям алхимией?

Надо отдать должное мистеру Лорингу – у него ни одна чёрточка не дрогнула.

– На воскресной проповеди иногда упоминает о спасении душ, погрязших в лженауках… если верить слухам, – абсолютно серьёзно ответил он. – Но в личных беседах мы эту тему не поднимаем. Отец Адам – человек практичный, а я готов обсуждать алхимию только с теми, кому она действительно интересна. К тому же учение о превращении веществ изначально тесно связано с делами церковными… Снова вынужден извиниться перед вами, леди Виржиния, – вдруг обернулся он ко мне. – Увлёкся. Так примете ли вы моё скромное предложение осмотреть сию обитель?

– Конечно, с большим удовольствием, – поспешила ответить я, пока Эллис не задал ещё какой-нибудь вопрос, столь же бестактный. По моему скромному мнению, игра в невежду и нахала слегка затянулась.

Дом у Лорингов действительно оказался занимательным. Начать хотя бы с того, что снаружи он выглядел куда меньше. И куда новее! Изнутри же он напоминал наспех отреставрированную крепость. Стены из необработанного камня, едва прикрытые гобеленами, и гулкие гранитные полы внушали благоговение. Многие окна были витражными. Особенно ярко запомнилась одна композиция: факельное шествие через лес, очевидно, ранней весною или поздней осенью. Несмотря на то, что погода нынче стояла пасмурная, алый кусочек стекла, изображающий огонь, пылал так, что меня саму бросило в жар. Да и мальчики, которые сперва шептались и переглядывались, вскоре задумчиво притихли.

Но у этой торжественно-мрачной красоты была и оборотная сторона – холод и сквозняки. Даже с самыми современными средствами не удалось бы протопить особняк до сносной температуры. Замёрзнуть на ходу нам, разумеется, не грозило; однако перспектива обедать в столь же холодной столовой вызывала лёгкое опасение.

– Мой адвокат упоминал, что здесь вы поселились не так давно, – осторожно произнесла я, когда беседа стала достаточно непринуждённой. Мы как раз осматривали библиотеку на втором этаже, одну из двух в особняке. Эллис бродил по комнате, придирчиво изучая книги и обстановку. Особенное внимание он уделял стенам. – Что побудило вас перебраться в деревню? Если я правильно поняла, раньше вы жили неподалёку от Бромли?

– Да, в одном из столичных пригородов, – кивнул мистер Лоринг. – Однако после смерти моей жены я понял, что жизнь там никогда не принесёт мне покоя. К тому же моя младшая дочь, Кэрол, заболела. Доктор сказал, что грязный воздух может погубить и её. Я продал городской особняк и вместе с дочерями и теми слугами, которые согласились последовать за мною, переехал сюда. Этот дом пользовался дурной славой, но я, видите ли, не суеверен. К тому же здесь имеются огромные погреба, которые я легко сумел приспособить под лаборатории.

Эллис подозрительно закашлялся. Клэр, который стоял за плечом у мистера Лоринга и разглядывал жутковатую книгу в потёртом чёрном переплёте с алым тиснением, закатил глаза, однако почти сразу же изобразил сочувственную улыбку и присоединился к разговору:

– Так миссис Лоринг до срока оставила сей печальный мир? О, соболезную. И понимаю вас лучше, чем кто-либо иной. Мне тоже выпала нелёгкая доля – пережить супругу… А затем и единственную дочь, увы. Лишь внуки теперь – моя отрада, – вздохнул он.

Такая речь, скорее, подходила умудрённому жизнью старцу, а не мужчине сорока двух лет, который к тому же был неприлично хорош собою, однако Клэр говорил с такой искренней болью, что не поверить ему и не проникнуться сочувствием казалось настоящим кощунством. Даже на невозмутимом лице мистера Лоринга промелькнуло озадаченное выражение, а глаза Мэдди и вовсе округлились и повлажнели.

– Примите и вы мои искренние соболезнования, – откликнулся алхимик наконец. Голос его звучал немного более низко, чем прежде. – Судьба оказалась к вам неласкова.

– Столица, а не судьба, – пожал плечами Клэр. Это выглядело жестом храбрым и одновременно напряжённым, как у отчаянного и сильного человека, который до сих пор не свыкся со своим горем. – Столичный воздух, точнее. Чахотка, – солгал он печально. – Скажите, а миссис Лоринг тоже?..

Вопрос был бестактным. Даже в большей степени, чем у Эллиса получасом ранее. Но мистер Лоринг ответил, чем удивил, кажется, даже самого себя.

– Нет. Болезнь дочери тогда обострилась. Я искал лекарство… А Джулии отчего-то пришло в голову, что я уже нашёл его, но пока утаиваю. Она спустилась в лабораторию, когда я отлучился в город за доктором. В некоторых алхимических опытах используется киноварь. Джулия вдохнула слишком много паров и вскоре умерла, – закончил он рассказ и застыл, словно бы ошарашенный собственной откровенностью.

– О, прошу прощения за настойчивость, – склонил голову Клэр. Я заметила, что уголок рта у него дёрнулся – значит, дяде что-то не понравилось в рассказе. – И подумать не мог, что за всем этим стоит столь трагическая история…

– История ошибок одного самоуверенного человека, – ответил мистер Лоринг, отворачиваясь.

– Уверена, это был несчастный случай, вашей вины здесь нет, – заверила я его, поддавшись порыву. Мадлен горячо закивала, точно разом забыв о том, что она теперь тоже может говорить.

– Действительно, нелегко же вам пришлось, – посочувствовал невесть когда подобравшийся Эллис, хотя взгляд у него оставался холодным и цепким… Или, возможно, это заметила только я, потому что успела уже хорошо изучить повадки детектива. – К тому же содержание такого большого дома в глуши требует немалых усилий. Кстати, развейте мои сомнения – на той стене случайно не картина висела? Крепления остались, но что-то размер заставляет меня сомневаться… Такой картине, пожалуй, место было бы в Королевской галерее. Признайтесь, вам досталось какое-то сокровище, которое вы прячете теперь от любопытных взглядов в подвале? – заговорщически подмигнул он.

Мистер Лоринг мельком взглянул в указанном направлении и нахмурился. Лично я никаких креплений отсюда рассмотреть не могла, слишком скудное было освещение. Но он увидел и припомнил что-то, похоже, не слишком приятное.

– Нет, вы ошиблись. Картин здесь никогда не было. На том месте долгое время висела медвежья шкура, однако две недели назад она пропала. Слуги уверяют, что не брали её, и у меня есть все основания поверить. Мистер Норманн, – обратился он к Эллису. – У вас слава одного из лучших детективов Бромли…

– Лучшего, – скромно поправил его Эллис. – Правда, по трупам.

Клэр неприлично закусил губу и опустил голову. Я скосила взгляд, чтобы посмотреть, как отреагирует Мадлен. Но она, к сожалению, пренебрегла этикетом и просто-напросто спрятала лицо в ладонях.

– А шкура разве живая? – резонно поинтересовался мистер Лоринг. – Полагаю, для вас будет лёгкой разминкой раскрыть эту нелепую кражу. Не то чтобы мне была нужна медвежья шкура. Но мысль о том, что какой-то человек может свободно проходить в мой дом и покидать его, забирая с собой всё, что ему заблагорассудится, очень неприятна. Мои дочери…

– Понял, понял, – ворчливо откликнулся Эллис, поднимая руки вверх. – Ради спокойствия благородных девиц что только не сделаешь.

В этот момент Чарльз громко чихнул. Клэр тут же забеспокоился, не замёрз ли его драгоценный мальчик, и в некоторой суете мы покинули холодную библиотеку. Эллис не без помощи Мадлен оттеснил меня от мистера Лоринга, предоставив сомнительную честь вести беседу с хозяином дома Клэру.

– Каков актёр, а, – едва слышно прошептал детектив, вышагивая рядом со мною. Мы шли по галерее, холодной, точно она располагалась на улице, а не в доме. – Парами она отравилась, видите ли… Тревор Лоринг получил хорошее наследство после смерти своей жены. А жена, кстати, возражала против занятий алхимией. И несколько раз пыталась увезти детей к вдовой тётке, в Альбу.

Неприятные мысли об убийстве и последующем бегстве в провинцию промелькнули у меня в голове, но я тут же их отогнала. Не стоило пока размышлять об этом.

– Очень любопытно, но меня беспокоит другое, – так же тихо ответила я. – Шкура, Эллис. Думаете, та самая?

– Как сказать, – озорно ухмыльнулся детектив. – Виржиния, там, на стене, действительно были крепления… Два хилых штырька. Они не могли выдержать даже лёгонький пейзажик, вроде той ерунды, что висит у вас в кофейне. Не то что медвежью шкуру. Лоринг не видел крепления, не помнил, насколько они большие, однако заговорил о краже шкуры. Зачем, вот в чём вопрос… Вот вы как считаете?

Скрипнула дверь; мы наконец-то пересекли бесконечную галерею и добрались до относительно тёплого помещения. Сперва порог переступил мистер Лоринг, затем Клэр, Лиам, Мадлен с мальчиками… Потом пришёл и черёд нас с Эллисом.

Я холодно посмотрела на детектива.

– Хорошее время для игры в загадки. Мы вот-вот…

– И всё же? – усмехнулся Эллис, медля на пороге.

– Отводит подозрения? – предположила я, быстро взглянув на мистера Лоринга: заметил он нашу задержку или нет?

Но, кажется, у нас было ещё несколько секунд – Клэр громко и витиевато восхитился очередным витражом. И чем, интересно, подкупил беспардонный детектив моего дядю? Сомневаюсь, что дело в бескорыстном стремлении помочь расследованию…

– Отвести подозрения? Может быть, – задумчиво откликнулся Эллис, также наблюдая за беседой Клэра и мистера Лоринга. – Или он знает, кто настоящий преступник, но не может его разоблачить сам. В любом случае, это приглашение к игре. Как, Виржиния? Примем его?

– Похоже, мы уже в игре, хотим того или нет, – пожала я плечами.

Эллис одобрительно улыбнулся и украдкой пожал мне руку – видимо, то был единственно правильный ответ.

Правое крыло второго этажа обогревалось с помощью новомодной системы котлов и труб. Выглядело это не слишком красиво, особенно на фоне древних стен из камня, однако результат поражал воображение. Из промозглого древнего замка мы словно попали в тропический сад. Вместо узких извилистых коридоров, как в левом крыле – анфилада из трёх залов, пусть и не слишком просторных, зато с высокими потолками, на которых сохранились фрагменты старинной росписи. В промежутках между дверями в боковые комнаты стояли кадки с лимонами и апельсинами – в самом первом зале я насчитала их с дюжину. В красивых ящиках, подвешенных к стенам, буйно разрослись папоротники. По обе стороны от арки входа высились постаменты, с которых каскадом ниспадали яркие цветы петуний. В одном зале – лиловые, в другом – алые, в третьем – нежно-розовые… От душной, влажной жары кожа тут же покрылась испариной. Я сама не заметила, как принялась обмахиваться веером.

– Мне самому жара не по нраву, – сказал мистер Лоринг, словно оправдываясь. – Но у дочерей здоровье слабое. Доктор посоветовал устроить зимний сад… Справляемся, как можем.

Я не нашлась с ответом и отделалась банальностью:

– По-видимому, содержать такое великолепие стоит немалых трудов?

– Пожалуй. Однако заниматься в провинции зимой больше и нечем, – пожал плечами Лоринг. – Разумеется, у меня есть лаборатория, Кэрол и Рэйчел вышивают, читают, музицируют. Но всё равно времени остаётся слишком много.

– Вот оно – колдовское влияние провинции, – вздохнул Клэр, как мне показалось, с долей иронии. – Городская жизнь с её пороками и соблазнами ускоряет течение времени, оставляя жалкие крохи свободных минут для семьи и близких.

– Как трогательно, – почти беззвучно пробормотал Эллис. – Сейчас разрыдаюсь.

Но Лоринг, хотя он шёл на несколько шагов впереди нас, явно расслышал последнюю часть фразы и с интересом обернулся:

– Простите, вы что-то сказали, мистер Норманн? Насчёт рыданий?

– Да-да, – не моргнув глазом, согласился Эллис, опасливо посмотрел на Клэра и добавил: – Я сказал… сказал… – Детектив цепким взглядом обвёл комнату – раз, другой, и всё это в течение секунды, не более. А потом он что-то заметил, и губы у него дрогнули в намёке на улыбку. – Я сказал, что окрестные мыши, наверно, рыдают от горя, не рискуя приближаться к вашему дому. Какой роскошный зверь у вас здесь живёт!

Эллис бесцеремонно ткнул пальцем в сторону петуний. Любопытный Кеннет шагнул к ним и присел на корточки, заглядывая под цветочный каскад. Заросли многозначительно зашевелились…А дальше всё произошло так быстро, что я даже испугаться не успела.

Из-за плотной занавеси из тонких стеблей и алых лепестков выскочило что-то огромное, белое, пушистое, когтистое, хищное – и бросилось прямо к Кеннету.

Он испуганно ойкнул и плюхнулся на пол…

…безнадёжно опаздывающий Чарли с ботинком в руке кинулся наперерез опасности…

…с угловатой грацией уличного мальчишки Лиам выскочил перед обоими братьями, пинком отправил «чудище» в полёт – и застыл, чинно скрестив руки на груди и потупив взгляд, этакая куколка в серо-голубом костюмчике:

– Простите, я нечаянно.

«Чудище», оказавшееся необыкновенно крупной зеленоглазой кошкой цвета первого снега, обиженно заворчало и спряталось между двумя цветочными кадками. Я, право, не знала, смеяться или плакать; Эллис определённо сделал выбор в пользу первого, а Мадлен начала подозрительно озираться в поисках других страшных «зверей».

– Напротив, мне стоит извиниться, – опустил голову мистер Лоринг. Виноватым он, впрочем, не выглядел. – Не бойтесь, право. Эту кошку зовут Жверинда. Она немного одичала в зимнем саду, но кормим мы её хорошо. Полагаю, она просто хотела поиграть.

Честно признаться, до слов «кормим её хорошо» я кошку не боялась совершенно. Но теперь невольно задумалась, что будет, если Жверинду всё же забудут оделить завтраком или ужином.

– Наверно, это питомица ваших дочерей? – елейно поинтересовался Клэр, глядя на пушистую красавицу с нескрываемой неприязнью.

– Нет, покойной супруги.

– Ах, так… И какие ещё питомцы бродят по особняку?

– Никакие, – с улыбкой покачал головой алхимик. – Правда, в следующей комнате стоит большая клетка с канарейками, но опасаться их не станет даже самый пугливый ребёнок.

Клэр не ответил ничего, лишь дёрнул плечом – и это могло означать что угодно. Мы же наконец через высокую арку прошли в последний зал, служивший, очевидно, и столовой. Как и полагается почётной гостье, я шла теперь рядом с самим мистером Лорингом, следом – Мадлен и Эллис, а уже потом дети. Беседа вновь возвратилась в бессмысленно-светское русло. Вот-вот нам предстояло наконец познакомиться с дочерьми алхимика, о которых отец Адам был не самого лестного мнения, и приступить к трапезе. Однако до того как обратить внимание на убранство столовой и компаньонов по предстоящему обеду, я успела повернуть голову и заметить, как Клэр благодарно погладил Лиама по щеке.

Выглядел мальчик при этом так, словно мимо него проползла гигантская оклендская гадюка, одетая как джентльмен, приветственно подняла цилиндр хвостом и пожелала доброго утра.

– Папа, Жверинда сбежала, и я не знаю, где она… – зазвенел девичий голосок, но тут его обладательница, очевидно, заметила, что мистер Лоринг не один, и умолкла. – Простите… Добрый день, – добавила она скованно.

Я с искренним интересом оглядела двух девушек, стоящих у края стола – без сомнений, дочерей славного семейства Лоринг.

Нельзя было не признать, что они пошли в отца, целиком и полностью.

Одна из них, та, что заговорила первой, надела яркое платье в жёлто-оранжевую клетку – не то чтобы совсем безвкусное, даже миленькое, пожалуй, но явно не подходящее для семейного обеда. Все те черты, которые придавали своеобразный шарм мистеру Лорингу, её изрядно портили. Густые, широковатые брови, нос с лёгкой горбинкой, квадратный подбородок – всё это скорее подходило мужчине, чем совсем ещё юной девушке. Но полные, яркие губы и ясные голубые глаза с зеленоватым ободком выправляли общее впечатление, создавая безусловно женственный, пусть и диковатый образ.

Вторая мисс Лоринг по бромлинским меркам также не являлась красавицей. Она выглядела чуть старше и была повыше ростом. Более тонкие черты лица и округлые плечи приближали её к столичному идеалу по сравнению с сестрою, точно неведомый художник, отточив мастерство на грубоватых набросках первой девушки, взялся рисовать вторую с большим старанием. Даже наряд старшая сестра выбрала скромнее – синевато-зелёная юбка и блуза в тон, расписанная голубыми цветами.

Впрочем, вряд ли мне пристало снисходительно глядеть на девиц Лоринг. Разумеется, я обладала неплохим вкусом, отточенным советами блистательных подруг. Но по сравнению с подругами я также не выглядела идеалом, не обладая ни живостью и страстностью леди Вайтберри, ни безупречной, утончённой женственностью леди Клэймор. Фамильный ледяной взгляд Валтеров хорош в стычке с врагом или, на худой конец, с наглым великосветским бездельником, а обществу, увы, милее сахарная миловидность или роковая красота.

«А мне подошёл и мужской костюм, – с некоторой досадой вспомнила я ночной визит Крысолова. – А ведь даже Мэдди в подобном наряде смотрелась бы странновато».

Все эти взгляды и размышления не заняли и двух секунд, однако в итоге привели к престранному выводу: девицы Лоринг вызывали сочувствие… и симпатию.

– Леди Виржиния, – обратился тем временем ко мне алхимик, – позвольте представить вам моих дочерей. Младшая, мисс Кэрол Лоринг… – та, что носила оранжево-жёлтое платье, присела в старомодном реверансе – … и старшая, мисс Рэйчел Лоринг.

Я уверила его, что очень рада знакомству. Далее так же скупо и деловито мистер Лоринг представил домочадцам остальных гостей, лишь слегка запнувшись, когда настала очередь Эллиса. Затем мы заняли места за столом, на котором стояли пока только лёгкие закуски. Прислуживали две горничные, уже знакомые мне после встречи в холле; изредка в дверном проёме мелькала тень, кажется, мужчины, но не дворецкого, а чья-то ещё – может, повара. Во время застольной беседы Эллис ненавязчиво выяснил, что всего в доме работало пять человек, исключая приходящего из деревни мальчика-помощника.

– Уж не Руперт ли вам прислуживает? – шутливо полюбопытствовал Эллис. После второй перемены блюд глаза у него стали добрые-добрые. – Я смотрю, он всем в округе помогает.

– Нет, не он, – покачал головой мистер Лоринг. – А Руперт в первую очередь резчик по дереву. Если другие люди и пользуются его безотказностью – это на их совести.

В это время в столовую проникла та самая белая кошка, Жверинда, о которой все позабыли, и громко заявила о себе недовольным ворчанием. Разволновались и канарейки в большой клетке у стены. Пока одна горничная успокаивала зверинец, другая стала накрывать стол для десерта. Подали чай, но не чёрный бхаратский, а странноватую травяную смесь. Пока я пыталась на вкус опознать незнакомые травы, Эллис продолжил невинный для постороннего уха разговор:

– Ваша кошка, похоже, не любит посторонних.

– Да, к сожалению, у неё скверный характер, – подтвердил мистер Лоринг. – Даже к отцу Адаму, который часто у нас бывает, она до сих пор не привыкла.

– А на мистера Блаузи Жверинда бросилась, как дикий тигр, – вставила Кэрол и зарделась, когда все взгляды обратились на неё. – И прокусила ему руку. Рана почти месяц заживала.

– Наверное, мистер Блаузи теперь думает, что кошка у нас ядовитая, – без малейшей приязни добавила Рэйчел и зачем-то раскрыла веер.

– Не думаю, что домыслы мистера Блаузи – подходящая тема для застольной беседы, – заметил мистер Лоринг.

Эллис сразу насторожился:

– Так вы не просто характерами не сошлись? У вас был… как это говорится… конфликт? – выгнул он брови поощрительно.

– Да! – порывисто выдохнула Кэрол.

– Нет, – спокойно ответил мистер Лоринг. – Кэрол, отпусти край скатерти, а то опрокинешь тарелку. Леди Виржиния, настоятельно рекомендую вам попробовать печенье с рябиной. Семейный рецепт нашего повара, который передавался из поколения в поколение… Рэйчел?

– Мне нездоровится, папа, – поднялась старшая из-за стола. Затем посмотрела на сестру странным долгим взглядом. – И Кэрол тоже. Она едва не лишилась сознания прямо перед обедом. Прошу прощения, леди Виржиния, сэр Клэр Черри, мистер Норманн, – склонила она повинную голову. – Мы с сестрой вынуждены ненадолго вас оставить.

– Да, конечно, не стоит извиняться, – откликнулась я с улыбкой, хотя чувствовала себя крайне неудобно. Нет ничего хуже, чем в гостях стать свидетелем семейной ссоры – а в том, что это была именно ссора, пусть и тихая, не усомнился бы, пожалуй, никто. – Мистер Лоринг, так что вы говорите о рябиновом печенье…

Девушки вышли, тихо шурша подолами – в полном молчании, ни разу не оглянувшись. Только у Рэйчел спина была прямая, а пальцы крепко стискивали веер. А Кэрол ступала пугливо, и плечи у неё подрагивали – так с некоторыми случается от едва сдерживаемых рыданий, смеха или злости.

Эллис, вопреки ожиданиям, не стал ни о чём спрашивать. Даже имя Роберта Блаузи больше не упоминал, хотя дважды оно пришлось бы к слову. Первый раз – когда Клэр вытянул мистера Лоринга на разговор о магических практиках, заняв позицию ярого противника любых суеверий. Спора, правда, не получилось, потому что хозяин дома спокойно объяснил, что алхимия-де – наука, пусть и не признанная обществом, а оккультные черты ей якобы придают шарлатаны.

Второй раз о колдуне можно было упомянуть, когда я описывала собственное утреннее выступление перед рабочими. Разговор перемежался шутками и остроумными комментариями, исходящими в основном от Клэра. И лишь в самом конце самообладание изменило мне на мгновение, когда мистер Лоринг положил руки на стол, сцепив их в замок.

– …пришла к выводу, что их кто-то запугивает, – с трудом закончила я фразу и пригубила остывший чай, надеясь скрыть охватившее меня смятение. Недавний разговор об алхимии, о лабораториях, виды ступок для разных порошков и составов, громоздкие аппараты для преобразования веществ – и эти руки, крупные, сильные, но соразмерные и красивые… Почти такие же, как во сне, только родинки не было.

– Я бы не удивился, если б дело обстояло именно так, – пожал плечами мистер Лоринг, не подозревающий, кажется, о моих сомнениях. – Здешние места пропитаны духом старинных легенд. Суеверия растут повсюду, как грибы после дождя. Например, жрецов, которых раньше почитали на землях Аксонии и Альбы, зовут дубопоклонниками. Но это не совсем верно. В частности, роща вокруг моего дома когда-то считалась священной. И каждую весну тут устраивался праздник в честь бука – люди жгли буковые костры на окрестных холмах, устраивали шествия с факелами, сделанными из бука… А под иными, особенно старыми деревьями, возможно, совершали жертвоприношения – не зря кое-где листья в роще становятся по осени не жёлтыми, а пурпурными.

Меня пробрало дрожью. Я не сумела найтись с ответом, но, к счастью, Эллис заметил это и заговорил сам:

– Вы много знаете о местных обычаях, мистер Лоринг. А ведь приехали сюда не так давно… Скажите, вас кто-то просветил по дружбе? Или тоже пытался запугать, как рабочих леди Виржинии? – хитро сощурился детектив, обводя пальцем кромку чашки. Травяной напиток он, к слову, так и не пригубил.

– У отца Адама бывают весьма интересные проповеди, – шутливо откликнулся алхимик. – Я на них не хожу, но Рэйчел раньше ходила. Она многое мне рассказывала. А сам я вечерами часто отправляюсь в паб. Там меня сперва сторонились, но теперь многие стали моими приятелями… А приятели обычно развлекают друг друга долгими беседами.

– О, да. Особенно под эль, – поддакнул Эллис. – Разговоры становятся такими откровенными после кружки-другой… Кстати, надо наведаться в паб как-нибудь. Местный эль очень хвалят. Куда рекомендуете заглянуть, мистер Лоринг?

– В «Косого кэлпи», – не моргнув глазом, ответил алхимик. – В «Кривом клуракане» эль после четвёртой кружки начинают разбавлять.

Тем временем за окнами воцарилась уже настоящая ночь – зыбкая чернота, холодная и опасная, хотя маленькая стрелка на часах только-только стала подбираться к семи. Однако зимой время течёт иначе, нежели летом, и силы кончаются раньше. Особенно у детей. Даже неутомимый Лиам начал украдкой тереть глаза, а Чарли с Кеннетом уже вовсю зевали. Поэтому вскоре мы вынуждены были распрощаться с радушным хозяином и отправиться домой.

Мистер Лоринг вместе с Эллисом первым вышел к машине, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке. Мы с Мадлен же напротив немного задержались, потому что горничная никак не могла найти мою меховую накидку. Для хорошей прислуги это было немыслимо, и я тут же заподозрила сговор…

И не ошиблась.

Кэрол, облачённая в тёплое серое платье, явилась из-под лестницы, как привидение, и, решительно потянув за рукав, увлекла меня в тень. А затем умоляюще заглянула в глаза – странно это смотрелось притом, что ростом она оказалась немного выше – и прошептала:

– Леди Виржиния, я знаю, что вы очень хорошая… Я читала о вас в газетах! – и беспомощно осеклась.

– Не статьи мистера «Обеспокоенная Общественность», надеюсь? – растерянно улыбнулась я, слегка ошарашенная напором.

«Что ей может быть от меня нужно? – пронеслось в голове. – Она знает что-то о смерти рабочего? Или о таинственном злоумышленнике, который распространяет слухи?»

Но когда это девицы думали о всяких глупостях, вроде убийств!

– Нет, нет! – горячо зашептала Кэрол вновь. Глаза у неё заблестели от едва сдерживаемых слёз. – Другие… О благотворительных вечерах… О сиротках… Леди Виржиния, вы правда помогли устроить свадьбу мисс Дюмон и мистера Уэста?

Мадлен сделала мне знак быть поосторожнее – похоже, Клэр устал ждать с детьми на пороге и решил вернуться, а может, показался и сам хозяин дома. Потому я не стала затягивать и торопливо кивнула:

– Да, можно и так сказать. Не то чтобы я соединила любящие сердца… Просто тогда никто из нас не мог поступить иначе. Но чего вы хотите от меня сейчас, мисс Лоринг?

Взгляд у неё стал совершенно отчаянным.

– Леди Виржиния… Я люблю Роберта Блаузи. Помогите нам пожениться!

«Этого сумасшедшего?!» – едва не вырвалось у меня, но я сдержалась.

В конце концов, у невезучего колдуна были дивной красоты голубые глаза. Романтичным сельским девицам порой хватает и меньшего, чтобы влюбиться.

– Ваши чувства… взаимны? – спросила я осторожно.

Кэрол порывисто кивнула, однако рассказать ничего не успела. Голоса и шаги послышались уже близко-близко; затем входная дверь отворилась, и на пороге вполоборота показался Тревор Лоринг. На плечах и на шапке у него белел мелкий, плотный, крупчатый снег, быстро оплавляющийся в тепле.

– Отец… – выдохнула Кэрол протяжно. Лицо её исказилось от невообразимой смеси чувств – граничащая с обожанием любовь, тянущая жилы тоска, страх и отчаяние.

Сердце у меня дрогнуло.

– Позже поговорим, – пообещала я и постаралась улыбнуться тепло и заговорщически: – Приезжайте вместе с сестрой на днях. Попробуете настоящий столичный кофе.

– Говорят, что кофе – напиток для мужчин, – вспыхнула вдруг она и потупилась. – Что он разжигает… привлекает…

Я рассмеялась:

– Давно устаревшие суеверия. На самом деле кофе смягчает страсти; точнее, переводит их из чувственной категории в умственную. Он помогает сосредоточиться на цели и заставляет отступить негу и сонливость. Избыток кофе вредит сердцу… Впрочем, так можно сказать о чём угодно.

– Моя дочь вас задерживает, леди Виржиния? – раздалось у меня за плечом внезапно. И, хотя это было вполне ожидаемо, больших усилий стоило удержаться от нервного вздоха и ответить ровно:

– Отнюдь. Мы немного поговорили о столичных модах, суевериях и о делах. Надеюсь продолжить беседу потом… А вот и моя накидка! – искренне обрадовалась я и шагнула мимо Тревора Лоринга к служанке, чтобы та помогла мне одеться.

– Благодарю за визит, – ровно произнёс алхимик. Из-за своих чёрных одежд он терялся в тенях под лестницей; даже Кэрол в сером платье казалась рядом с ним сияющей изнутри.

– О, не стоит, – любезно откликнулась я. – Наоборот, мне следует благодарить вас за своевременное приглашение.

Мы попрощались.

Тёплый мех укутал плечи, словно отгораживая от всех мыслимых опасностей. За распахнутыми дверями мельтешил живой колючий мрак, с присвистом дышал ветер и летел в рассеянном ореоле вокруг тусклого фонаря мелкий снег. Где-то невероятно далеко урчал двигатель автомобиля.

– Тревожно, – сказала я неожиданно для самой себя, едва шагнув с порога в метель. Услышать это могла разве что Мэдди; Лоринг стоял в нескольких шагах от двери, а дворецкий, который нас провожал, ждал внизу, на последней ступени. – А ты ничего не чувствуешь?

Она покачала головой; глаза сейчас казались очень тёмными и большими.

– Значит, мерещится, – через силу улыбнулась я. – Надеюсь, Эллис поведёт аккуратно. Дорога просто кошмарная.

Сперва в автомобиле было так холодно, что дыхание инеем оседало на воротнике. Мысли тоже сковало оцепенение. Клэр не побрезговал даже угоститься виски из фляжки Эллиса, однако юным девицам и детям, разумеется, такой способ согреться не годился. Мы жались друг к другу под пологом, точно бродяжки из нравоучительной повести. Но вскоре боковые стёкла заволокло белыми узорами, а воротники наши, напротив, оттаяли. Под пологом стало почти жарко. Лиам перестал трястись и уткнулся носом в мою меховую накидку. Мадлен, румяная от мороза, притянула к себе дремлющих близнецов и принялась напевать вполголоса, без слов. Фонарь над нашими головами раскачивался из стороны в сторону, и огонёк мигал. Я искоса поглядывала то на него, то его отражение в стекле. Голова становилась тяжелее, тяжелее… Рокот двигателя отдалялся, пока не слился окончательно с заунывными стонами вьюги.

…автомобиль, дребезжа, ползёт далеко-далеко внизу и напоминает с высоты то ли металлическую игрушку, то ли тусклый светильник причудливой формы. Наезженную дорогу постепенно затягивают сугробы, пока ещё невеликие; однако если промедлить, то путь станет непроезжим. Водитель, кажется, знает об этом, а потому торопится. Его нетерпение пахнет остро и жгуче – свежим имбирём пополам с мускатным орехом. Человек на соседнем кресле источает терпкий и сладкий аромат пьяной вишни. С заднего сиденья веет невинностью – молоком с ванилью, медовым печеньем, и дерзостью – апельсиновой цедрой, корицей и горячим вином.

Есть там и пустая оболочка, спящая кукла; она не пахнет ничем, и лишь блеск выбившейся из-под шляпки глянцевой пряди напоминает о крепком кофе.

Белые холмы вокруг – мёртвая, холодная земля. Ни цвета, ни запаха, ни искры света. Я поднимаюсь выше; горизонт раздаётся в стороны, разглаживается, точно складки ткани под утюгом. Всё моё существо – безмятежность, спокойствие и гармония… до тех пор, пока ветер не швыряет в меня охапку снега, пропитанную табачной вонью.

Почти больно. Но только «почти».

В ярости я хватаюсь за отвратительный дым, как за путеводную нить, дёргаю – и метель бросается навстречу. Снег проходит насквозь, колючий, жёсткий. Нить табачного дымка приводит на вершину холма. Там тоже лежит кукла, жутковатая марионетка с вывернутыми руками и ногами. Она целится из ружья в…

…меня?

Нет, в автомобиль, понимаю я мгновение спустя.

А ещё через секунду осознаю, что это одно и то же.

Я кричу изо всех сил, кажется, «тормози» или «стой», и меня снова волочёт сквозь метель наперегонки с пулей – теперь уже навстречу машине, навстречу спящей кукле с волосами цвета кофе. Но прежде чем провалиться в саму себя, я успеваю заметить две вещи.

Нечто тёмное и жуткое несётся вверх по склону холма к марионетке-охотнику: медная маска, зелёный огонь в глазницах, разноцветные лоскуты.

А вверх от марионетки тянутся прозрачные нити… к красивым, гладким рукам.

– Стой!

Крик отзвенел в ушах, и только по саднящей боли в горле я поняла, что он принадлежит мне. А потом нас всех отчего-то швырнуло вперёд и вбок, да с такой силой, что Клэр едва не вылетел через стекло. Фонарь в салоне мотнулся и погас. Потухли и фары, захлебнулся ворчанием и затих двигатель…

И отчётливо – пожалуй, чересчур – стали слышны выстрелы. Один, другой, третий… Я не видела, но будто бы кожей ощущала, как вспарывают пули снежную пелену.

– Чарли, Кен? – хрипло спросил Клэр, шевельнулся – и жутковато, стонуще выдохнул. – Мальчики?

Несколько секунд они молчали, а потом зашептали в ответ, перебивая друг друга:

– Папа, папочка, ты где?

– Папа, я упал…

– Вы целы? – переспросил он быстро. – Ничего не болит?

– Не болит, – всхлипнул кто-то, похоже, Кеннет.

– Папа, всё хорошо, – пискнул Чарли.

– Не зовите меня «папой», – попросил Клэр удивительно ясным голосом, а затем умолк – совсем.

Мы лежали вповалку – где чьи ноги не разберёшь, покрывало – комком. Близнецы, похоже, приземлились прямо на Мэдди. Я, наоборот, упала на Лиама, но он, судя по совершенно неподобающей юному баронету ругани, был в порядке. Эллис сполз с сиденья сам – и затаился, выжидая. Пока мы убедились, что все, кроме Клэра, относительно здоровы, прошло несколько минут. Выстрелы за это время прекратились, а на одном из ближайших холмов вспыхнул огонёк и медленно качнулся из стороны в сторону, затем – сверху вниз.

Детектив глухо ругнулся и забрался обратно на водительское кресло, затем сдёрнул с крючка фонарь и принялся чиркать спичками.

– Чтоб его… Значит, не вышло. Виржиния, побудьте с детьми, я отлучусь ненадолго.

В лицо мне бросилась кровь.

– Эллис, в нас только что стреляли, дети напуганы, мой дядя в обмороке, а вы собираетесь куда-то сбежать и оставить нас? – начала было я, но договорить не успела.

– Я не ребёнок! – возмутился Лиам. – И у меня нож! Лайзо подарил.

– Мне не страшно, – робко пробормотал Чарли, прижимая к себе брата. – И Кену тоже.

– Я уже не в обмороке, – слабым голосом возразил Клэр и добавил совсем тихо: – Кажется.

– Кажется? – переспросила я со смесью облегчения и возмущения: с одной стороны, пугала мысль о том, что он серьёзно покалечился, с другой – накатывала иррациональная обида из-за того, что в столь опасную минуту на него нельзя положиться. – Ох, простите за несдержанность… Как вы себя чувствуете? Вы не ранены?

Клэр перебрался на сиденье, стиснув зубы и часто дыша.

– Похоже, вывих. Весьма болезненно… но не опасно.

Хлопнула дверца машины. Я запоздало сообразила, что Эллис воспользовался тем, что на него никто не смотрит, и ускользнул.

Вместе с фонарём, спичками и хоть сколько-нибудь ясным понимание происходящего.

Вынести безропотно ещё и это было уже выше моих сил. Отпихнув в сторону полог, я дёрнула ручку и буквально вывалилась на дорогу, во взрыхлённый колёсами снег, затем крикнула:

– Мадлен, Лиам! Оставляю всё на вас! – и кинулась следом за Эллисом, который успел зажечь фонарь и теперь целеустремлённо карабкался на холм. Подспудно меня мучила мысль о том, что я поступаю не лучше беспардонного детектива, однако останавливаться было поздно.

Впрочем, догнать его получилось лишь у самой вершины – лезть по заснеженному склону в темноте оказалось не самым лёгким делом. Ещё издали в свете фонарей показались два человеческих силуэта. Тут же с необыкновенной яркостью вспомнился недавний сон – марионетка с ружьём и невыразимо жуткое нечто с полыхающими зелёным огнём глазницами, в медной маске и в лоскутном плаще. Какую-то долю секунды я думала, что увижу на вершине Крысолова… и ощутила укол разочарования, когда разглядела, что рядом с Эллисом стоит Лайзо, укутанный почему-то в белую простыню поверх пальто.

– И куда он подевался? – нетерпеливо спросил детектив, продолжая, вероятно, разговор, а затем увидел меня: – Виржиния! И вы здесь! А если на беспомощных деток и ещё более беспомощного дядюшку кто-то нападёт в ваше отсутствие?

– А если кто-то нападёт на меня?

– Сочувствую этому «кому-то», – усмехнулся Лайзо, разом положив конец спору. – Не думаю, что он вернётся сейчас, кем бы он ни был. Я его порядком напугал.

– И упустил, – едко добавил Эллис и ссутулился, становясь похожим на взъерошенного воробья. Шарф комом топорщился под горлом. – Как умудрился?

– Он уже начал стрелять, – пожал плечами Лайзо. – Я не мог так рисковать и посчитал, что лучше спугнуть его, чем позволить ему изрешетить автомобиль. Но ты был прав, он неплохо держится на лыжах. Спустился с холма – и был таков.

– Помолчи, а? – ворчливо перебил друга Эллис. – Я бы предпочёл держать это в секрете, пока не разберусь, что к чему.

У меня начала кружиться голова.

– Нет уж. Расскажите всё с самого начала, – попросила я, и голос у меня дрогнул. – Иначе лишусь чувств прямо здесь и сейчас.

– Страшная угроза, – хмыкнул Эллис, но всё же не стал упираться и позволил Лайзо договорить.

Оказалось, что ещё с утра эта лихая парочка авантюристов сговорилась. Мы нарочито неспешно выехали в сторону особняка Лорингов, чтобы Лайзо мог последовать за нами… Правда, не только он. Эллис подозревал, что ещё один человек попытается напасть.

– Так и вышло в итоге, – вздохнул детектив. И снова укорил Лайзо: – Я надеялся, правда, что ты его схватишь.

– Чудо, что я вообще его разглядел в такой метели, – отмахнулся Лайзо. – Если б он не закурил, всё могло бы и хуже кончиться. Вы-то внизу как на ладони. Неужели ты не мог фонарь погасить?

– Чтобы он нас вообще потерял? – последовал скептический ответ.

– Да кто этот «он»? – вспыхнула я. – Убийца Рона Янгера? Тот, кто устроил спектакль с медвежьей шкурой?

Воцарилась неловкая тишина.

Эллис зачем-то приоткрыл окошечко фонаря и задул огонь. Вьюга подступила ближе – впрочем, это было только иллюзией, пусть и пугающей.

– Виржиния… Мне нужно извиниться перед вами, – произнёс он наконец. – Вероятно, я притащил за собой из Бромли весьма опасного человека.

– «Вероятно»?! – не выдержала я и вспылила. – Сдаётся мне, вы с самого начала рассчитывали на это!

– Если на что я и рассчитывал, так это на спокойный провинциальный уголок, – едко отозвался Эллис, кутаясь в шарф. – А не на разворошённое осиное гнездо.

– Будто я виновата, что ваши ожидания не оправдались! – тут мне уже стоило огромных усилий не перейти на крик, более подобающий кухарке, чем леди. – Я не возражаю, когда вы рискуете моей жизнью, святой Кир – свидетель, но почему вы не желаете подумать о детях? И о Мадлен?

Эллис выронил погасший фонарь и как-то слишком торопливо, неловко повалился на колени, шаря вокруг себя руками. Лайзо наблюдал за этой бесплодной суетой с четверть минуты, а затем, передав мне потайной светильник, наклонился, выудил из сугроба пропавший фонарь и одновременно вздёрнул детектива за воротник, заставляя подняться на ноги.

– На самом деле Эллис не был уверен, что Майлз Дарлинг последовал за ним из Бромли. Нелегальным пассажиром в поезде мог оказаться кто угодно. Если уж на то пошло, Дарлинг, скорее, мог бы инкогнито поехать в вагоне третьего класса, где никому нет дела до настоящих имён. Впрочем, раз он решил сэкономить на билетах – свободных денег у него осталось ещё меньше, чем мы предполагали.

Я ощутила настоятельное желание присесть – куда угодно, хоть бы и в сугроб. Но вместо этого покрепче сжала кольцо светильника и ровным голосом произнесла:

– Прекрасно. А теперь объясните, пожалуйста, кто такой Майлз Дарлинг.

– Моя ошибка, – сумрачно откликнулся Эллис, поёжившись. – Не совсем моя, точнее, а… Ладно, пусть будет моя. Надо было случайно этак сломать ему ногу во время задержания, чтобы поумерить пыл… Или обе. А началось всё около месяца назад. Тогда дело показалось мне пустяковым – усадить за решётку некоего влиятельного человека, который решил, что ему дозволено больше, нежели остальным. К сожалению, оказалось, что ему действительно можно немного больше. Во-первых, он весьма состоятельный делец, который имеет прямое касательство к производству оружия. Во-вторых, у него есть связи среди высших чинов Управления спокойствия.

– Удивляюсь тогда, как такого человека вообще смогли арестовать, – сдержанно ответила я. Прежнее раздражение постепенно уходило, оставляя после себя лишь пугающую слабость. Слишком долгий день, слишком много событий…

Эллис улыбнулся, и в полумраке улыбка показалась жуткой гримасой.

– Вы забываете о том, что у меня тоже есть связи. Делу дали ход. Но кое-кто из охранников в тюрьме, похоже, соблазнился денежными посулами Дарлинга. Или испугался его угроз… Впрочем, вернусь-ка я лучше к началу.

…Майлз Дарлинг принадлежал к той категории убийц, которым удаётся избежать наказания за первое преступление – и которых безнаказанность толкает к новым, ещё более тяжким грехам. Прошлым летом он умудрился повздорить с журналистом, позволившим себе слишком много в светской колонке «Бромлинских сплетен». Неудачливого газетчика затем нашли на заднем дворе паба с разбитым черепом. Свидетели в один голос твердили, что видели жертву накануне вместе с Дарлингом в пабе, однако дело в итоге замяли: бедняга-де сам поскользнулся на обледенелом пороге и неудачно упал.

Второй жертвой стал сосед со слишком брехливой собакой. Пожилой и уже туговатый на ухо джентльмен получил одним весенним днём посылку с бутылкой сливового вина якобы от племянника-адвоката, а вечером отошёл в мир иной.

Собака загадочно исчезла.

Главным подозреваемым, естественно, стал ни о чём не подозревавший племянник, которому отошло немаленькое состояние старика. «Гуси» всё лето натаптывали тропинку к юридической конторе, пока Дарлинг не сделал третий ход – и не просчитался наконец.

На сей раз жертвой едва не стала красавица, которая предпочла честный брак с молодым банковским клерком легкомысленным отношениям с богачом. Молодая женщина также получила отравленный подарок – флакон духов, но, к счастью, выжила. Нанесённый на кожу яд подействовал слабее. А Эллису вполне хватило одного намёка, чтобы потянуть за нужную ниточку и разоблачить все три преступления Дарлинга.

– Он не был злодеем по природе, просто легко увлекался новым и необычным… и привык к безнаказанности, пожалуй, – с явным сожалением пояснил Эллис. – Охота, путешествия, плаванье, модный бег на лыжах – лишь малый список его увлечений. Небольшую коллекцию ядов он тоже привёз сам, из поездки на Чёрный Континент. А теперь, похоже, открыл охоту на меня. Также развлечения ради, полагаю.

Невольно я обвела взглядом окрестные холмы. Вьюга усилилась; уже не было видно ничего, кроме хищного мельтешения снега во тьме.

Во рту стало сухо и кисло.

– Полагаете, Дарлинг нападёт сегодня снова?

– Вряд ли, – покачал головой Лайзо. – Во-первых, я его хорошенько напугал. Он теперь знает, что вас прикрывают со стороны. Во-вторых, с распоротой ладонью нелегко стрелять.

– Так ты в него всё-таки попал? – немного оживился Эллис.

– Вскользь, – уклончиво откликнулся Лайзо. – Кость не перешиб. Но крови много натекло – посмотри под ноги.

– Значит, можно будет вернуться сюда завтра с собаками и пойти по следу… Нет, постойте, здесь же нет специально обученных собак, да и метель следы скроет, – нахмурился детектив. Прежняя живость постепенно возвращалась к нему. – Но с такой раной он просто обязан обратиться к кому-нибудь за помощью. Если завтра по деревне не пойдут слухи, то либо у него есть сообщник, либо… Виржиния, – повернулся вдруг он ко мне, молитвенно сложив ладони. – Прошу, не говорите ничего Клэру. Я сам чего-нибудь придумаю. Но если он уловит хоть один намёк на то, что я сознательно подверг вас и его мальчиков опасности…

– А вы сделали это сознательно? – холодно отчеканила я, хотя уже не могла по-настоящему рассердиться на него.

Эллис есть Эллис. Его могила исправит, и то вряд ли.

Если судить по леди Милдред, то своих привычек мертвецы не оставляют.

– Ну… не совсем. Но я раскаялся, проникся и так далее, – наклонил он голову.

Тут ничего больше не оставалось, как сдаться.

– В следующий раз думайте лучше. Или я решу, что гениальным детективом вас обозвали в насмешку.

С холма Эллис спустился первым. Лайзо слегка замешкался, помогая мне. Уже у самого автомобиля он тихо прошептал в сторону:

– Вы ведь видели, так?

Слова едва можно было различить за воем ветра, однако меня пробрало дрожью. Я вспомнила медную маску – и испугалась так, что голову повело.

Ведь если бы то самое жуткое и сладкое чувство, которое я испытала, увидев Лайзо впервые, и та невиданная прежде свобода, которую дарил мне Крысолов, теперь смешались…

«Наверно, так и сходят с ума», – промелькнуло в упоительно пустой голове.

– Нет, – услышала я себя словно со стороны. – Ничего не видела. Не понимаю, что вы имеете в виду?

Лайзо неопределённо пожал плечами и слегка отстранился.

Дышать стало легче – и тяжелее одновременно.

Без потерь возвратились домой мы, пожалуй, чудом. Стоило Лайзо устроиться на месте водителя, как метель выжидающе притихла. Эллиса изгнали в ноги к Клэру; судя по недовольным вздохам детектива, случайных пинков ему досталось за время пути немало. И в кои-то веки мне не хотелось упрекать любимого дядюшку за невыносимый характер!

Сразу по прибытии Мадлен увела детей и препоручила их заботам Паолы. Последним же из автомобиля выбрался Клэр – белый, точно свадебная фата.

– Плечо, – определил Лайзо, бесцеремонно расстегнув его пальто. Самое жуткое было в том, что Клэр даже не сопротивлялся. – Идти сможете?

Несколько секунд дядя боролся с собственной гордостью, а затем тихо сказал:

– Вряд ли.

– Понял, – кивнул Лайзо. – Эллис? – Детектив махнул рукой и убежал в дом, перепрыгивая через ступени. – Виржиния, и вы ступайте. Если хотите сделать доброе дело – прикажите хозяйке приготовить глинтвейн, грог или ещё что-нибудь расслабляющее и болеутоляющее. Только проследите, чтобы она туда не добавила лишнего.

Чуть позже выяснилось, что злопамятность миссис Аклтон Лайзо недооценил. Эта женщина заявила с невозмутимым лицом, что ни специй, ни хорошего вина у неё больше нет. Впрочем, Эллис совершил разбойничий набег на кухню и обнаружил полбутылки тёмного рома. Я мысленно перебрала все известные рецепты и в итоге лично приготовила Клэру большую порцию горячего шоколада с корицей, ромом и мускатным орехом.

Трагически возлежать в кровати среди пышных перин дядя отказался. После того, как Джул и Лайзо сообща вправили ему плечо и закрепили повязкой, он упрямо забрался в кресло, накрылся пледом и принялся изучать газету трёхдневной давности, даже не удосужившись перевернуть её правильно. Горячий шоколад Клэр принял с делано-удивлённым видом:

– Какая трогательная забота, дорогая племянница.

Однако выпил всё до последней капли – и почти тотчас же уснул.

Меня в ту ночь не беспокоили никакие видения – ни мистически-пророческие, ни та путаница, которая видится обычно после чересчур напряжённого дня. Я проспала непозволительно долго, до самого полудня, а очнулась со звеняще лёгкой головой.

Рядом была Мэдди. Заметив, что я открыла глаза, она подскочила к моей кровати и выпалила:

– Меррит!

– Что? – не сразу поняла я. С некоторым трудом села, поправила сбившуюся на одно плечо сорочку и лишь затем сообразила: – Огастин Меррит? Казначей? Он пришёл и просит о встрече? Точно, он ведь намекал, что не прочь поговорить…

Мадлен покачала головой и произнесла только одно слово:

– Утонул.

Следует ли говорить, что сна после такого заявления у меня не осталось ни в одном глазу?

Завтракали мы вместе с детьми, потому никаких серьёзных разговоров за столом не вели. К затаённым обидам миссис Аклтон добавились, похоже, ещё и вчерашние, однако демонстрировать открыто свою неприязнь она не отважилась и в итоге пришла к компромиссу: завтрак приготовила отменный, но состроила при этом столь кислую гримасу, что я невольно потянулась проверить, не свернулось ли молоко.

Дядя Клэр спустился вниз лишь к кофейной перемене, и почти в ту же самую минуту в дверь постучался Эллис. Лиам взглянул сперва на детектива, затем на неуловимо изменившееся выражение лица Паолы и сделал единственно верный вывод:

– Опять математика, да?

– Аксонская литература, – непреклонным голосом ответила Паола. – Никак нельзя допустить, чтобы кругозор баронета ограничивался приключенческими романами.

– Я всего один роман прочитал! Про принца Гая! – искренне возмутился Лиам.

– Тем более.

Когда детей увели, Эллис первым делом поинтересовался здоровьем Клэра – в своей неповторимой манере:

– Вижу, вам уже лучше. Сегодня падать в обморок не собираетесь?

– У вас есть лишние части тела, детектив? – елейно улыбнулся Клэр.

– Ну вот, вы язвите, а я, между прочим, по делу спрашиваю, – ничуть не обиделся Эллис. – Мне категорически не хватает людей. Ещё и Меррит утонул так некстати… Будто не мог сделать это дня на два попозже!

– Познавательно. Может, наконец, перейдёте к сути?

Я попыталась скрыть улыбку, пригубив кофе. Наблюдать за перепалкой было своего рода удовольствием, маленьким и грешным. Дядя ничего не заметил, а вот Эллис подмигнул мне и продолжил непринуждённо:

– Одолжите мне своего камердинера. Всего на пару часов. Обещаю вернуть его целым и невредимым.

– Нет.

– Да бросьте, я его не обижу. Это во благо расследования.

– Нет.

Детектив сделал паузу, опустил взгляд… А затем посмотрел исподлобья и интригующе прошептал:

– Но вы ведь хотите узнать, кто стрелял в автомобиль вчера вечером?

Мэдди, услышав это, нахмурила брови; правды о нападении она не знала, однако чувствовала, похоже, что Эллис лукавит. Разумеется, не лжёт напрямую, но хитрит, выворачивая факты так, как ему удобно.

Превосходное качество для детектива.

Сомнительное – для друга.

Ужасное – для возлюбленного.

– Хочу, – сдался Клэр. Довольным он отнюдь не выглядел. – Полагаю, вы хотели бы переговорить с Джулом прямо сейчас?

– Да, да, – охотно закивал Эллис. – Чем скорее, тем лучше.

Они начали подниматься, и я забеспокоилась:

– Погодите. Может, расскажете сначала, что случилось с Огастином Мерритом?

– Ничего особенного, – пожал плечами детектив. – Вчера около восьми вечер Меррит повздорил в «Косом Келпи» с неким Хэмстером, одним из рабочих. Спор вышел из-за того, что Меррит случайно облил элем рубаху Хэмстера, а заодно и намочил его «защитный амулет» – деревяшку с надписью, одну из тех дурацких штучек, которые раздавал Блаузи. Слово за слово, и Хэмстер вроде бы уже клятвенно пообещал начистить Мерриту его слащавую физиономию… не в таких выражениях, разумеется, – уточнил Эллис дотошно. – Однако друзья разубедили его делать это. Меррит отправился добирать веселья в «Кривом Клуракане», но так и не дошёл. То убожество, которое заменяет местного констебля, всерьёз пыталось меня убедить в том, что Меррит-де спьяну решил срезать дорогу по тонкому льду. Ну, да, а клок одежды воспарил на перила моста со дна реки, – скептически добавил он. – Мне остаётся благодарить Небеса за существование ржавых гвоздей и надеяться на благоразумие «констебля». Впрочем, долго моё бессилие не продлится – не позднее чем нынче днём должна прийти телеграмма из Бромли. Приказа главы Управления должно хватить, чтобы мои полномочия здесь признали.

– О, вы наконец-то сделали хоть что-то полезное? – изысканно выгнул брови Клэр.

– Лайзо сделал, с утра пораньше отправил запрос в столицу. По моей просьбе, впрочем, – скромно потупился Эллис и уже через мгновение обернулся ко мне: – Возвращаясь к Мерриту… Кое-какие выводы можно сделать уже теперь. Во-первых, к убийству точно непричастен Лоринг. Во-вторых, Хэмстер тоже ни при чём – он благополучно просидел в пабе до самого закрытия, не отлучаясь ни на минуту. В-третьих, отец Адам, к сожалению, тоже вне подозрений: в это время двое рабочих под его присмотром ремонтировали скамью в церкви… Ну, с уверенностью можно сказать только, что он не исполнитель. Как и любой из вышеупомянутых достойных господ, – вздохнул Эллис. – Что возвращает нас к самому началу – работы много, а рук мне не хватает.

– На мою руку не рассчитывайте, – не удержался от замечания Клэр, отступая к двери. – По крайней мере, ещё месяц.

– О, всё так серьёзно? Надеюсь, вашим фехтовальным талантам ничего не грозит? Не подумайте, что сочувствую. Я так, в исключительно эгоистических целях интересуюсь.

– Левая рука – не правая, детектив…

Они вышли из комнаты. Голоса удалялись, удалялись и постепенно стихли. Мы с Мадлен остались вдвоём: компанию нам составляли только остатки черничного кекса и кофейник, а их, увы, нельзя было причислить к разумным собеседникам. Я обвела взглядом столовую, насколько пустую, настолько и унылую – и подвела итог:

– Похоже, леди придётся искать развлечения самостоятельно. Что ты думаешь о прогулке?

Мэдди горячо кивнула, а затем с предельной серьёзностью произнесла:

– Думаю.

Прозвучало это высшей степенью одобрения.

К слову, погода стояла прекрасная. Природа, словно желая возместить нанесённый накануне ущерб, достала из закромов щедрую порцию нетронутых, белоснежных сугробов, приправила ярким солнцем и ясным небом, а колючий ветер прогнала прочь. Некоторое время мы с Паолой и Мадлен бродили около дома Аклтонов. Лиам, румяный от холода и смеха, учил Кена и Чарли лепить снежки и строить крепость. Клэр некоторое время наблюдал за нами в окно, точно строгая дуэнья, но потом скрылся в глубине комнаты. Похоже, вывих причинял ему гораздо больше боли, чем он выказывал.

Ещё с полчаса мы пробыли у дома, пока игра в снежную крепость не наскучила мальчикам окончательно. Затем я предложила дойти до деревни и обратно. Лиам с затаённым нетерпением поинтересовался, можно ли будет взглянуть на то место, где Меррит «сверзился с моста».

– Подслушивать нехорошо, – заметила вскользь Паола, мгновенно сделав выводы.

– А я и не подслушивал, – с достоинством ответил Лиам. – Я долго шнурки завязывал. И долго вас догонял, вот и всё, честно-честно.

Кажется, я хотела сделать ему замечание. Что-то вроде «лгать нехорошо» или «не учись у Эллиса лукавить», но внезапно заметила вдали, на окраине деревни, женщину, очень высокую и худую.

Из-под края тёплой накидки мелькнул подол оранжево-жёлтой юбки.

– Кэрол? – пробормотала я и оглянулась на Мэдди. Та прищурилась – и закивала. – Поверить не могу. Что она здесь делает, совсем одна?

Лиам быстро сообразил, что тут у него есть возможность отыграться. Он потянул меня за рукав, принуждая склониться, и зашептал с заговорщическими лисье-Эллисовскими интонациями:

– Леди Гинни, леди Гинни… А может, я прослежу за ней? Я умею, правда.

– Следить за леди – в высшей степени неприлично, – возразила я вынужденно, пусть больше всего мне сейчас хотелось отправить мальчишку за Кэрол. Однако должен же кто-то подавать ему хороший пример, если все вокруг, начиная с Эллиса и заканчивая Клэром, подают… нет, не плохой, но связанный, скорее, с выживанием, нежели со светской жизнью.

Впрочем, над ответом Лиам думал недолго.

– Неприлично, кто ж спорит, – кивнул он, глядя на меня ясными голубыми глазами. – Но вдруг ей беда какая грозит? Вокруг ведь что творится! Один замёрз, другой под копыта лошадям кинулся, третий утоп. По нам вообще вчера стреляли, жуть! Вдруг и эту, в жёлтом платье, кто-нибудь лопатой приласкает?

У меня вырвался вздох. Лиам был убедителен, как ритор.

– Почему именно лопатой?

– Ну, киркой, топором, молотком, табуретом, кружкой с элем, поленом, Жвериндой, кочергой? – начал с надеждой перечислять Лиам, стараясь угадать, какой способ убиения произведёт на меня наибольшее впечатление.

Пока я ещё сохраняла серьёзно-укоряющее выражение лица, но Мадлен уже покатилась со смеху, Паола улыбалась, а мальчики жадно наблюдали за представлением, набираясь опыта…

Отпускать Лиама не хотелось, разумеется. С другой стороны, пусть он и не знал всей правды, но в словах его был резон. Эллис считал, что отец Кэрол имел непосредственное отношение к убийствам. Кроме того, девушка питала нежные чувства – и взаимные, как она полагала – к Блаузи, ниточки от которого также тянулись к преступлению. И вот сейчас она пришла в деревню совершенно одна, пытаясь хранить инкогнито… Слишком подозрительно для простого совпадения.

– Хорошо, – сдалась я наконец. – Не стану скрывать, меня тоже беспокоит, что мисс Лоринг блуждает по окраинам без должного сопровождения. Но, прошу, будь осторожен, ради всех святых. Мы пойдём в том же направлении, но по главной улице.

Лиам солнечно улыбнулся, затем надвинул шапку на лоб и последовал за Кэрол. Он вроде бы не особенно скрывался, но будь я на месте мисс Лоринг – ни за что не догадалась бы, что этот сорванец наблюдает за мною! Лиам то почти нагонял свою «жертву», то отставал. К тому же он постоянно отвлекался: то принимался ковыряться прутиком в сугробе, то лепил снежки и закидывал их на крыши домов, то насвистывал, то прыгал по замёрзшим лужам, хрустя ледком… Когда Кэрол свернула на боковую улочку, мальчишка прошёл ещё немного вперёд и лишь затем нырнул на неприметную тропинку между дворами, которая, похоже, тянулась параллельно.

Мы же остановились на площади, у колодца. Идти дальше было рискованно: и самая наивная девица насторожится, если за ней увяжется шумная компания с маленькими детьми. Вряд ли заподозрит слежку, разумеется, но, возможно, откажется от своих планов, если побоится привлекать внимание.

О конечной цели таинственной эскапады Кэрол я, впрочем, уже догадывалась.

– Церковь.

– Да, – кивнула Паола, чудом расслышав одно-единственное слово, произнесённое шёпотом. – Мне тоже так показалось. Вряд ли у мисс Лоринг назначено свидание под бдительным оком отца Адама… Вы ни о чём не хотите рассказать, леди Виржиния?

У меня только вздох вырвался. Нелёгкая судьба сделала Паолу на редкость прозорливой.

Прежде, чем начать рассказ, я посмотрела на Чарльза и Кеннета и удостоверилась, что они не слушают нас. Но мальчики были увлечены игрой: возведение замка из снега, безусловно, интереснее любых взрослых разговоров, даже если замок больше похож на кривой сарай.

– Кэрол влюблена в Роберта Блаузи, – произнесла я, понизив голос. – Когда мы обедали у мистера Лоринга, она обратилась ко мне с необычной просьбой: устроить свадьбу. Мадлен тоже слышала, верно?

Мэдди горячо закивала, подтверждая мои слова, затем попыталась что-то сказать сама, но не сумела и лишь раскашлялась на морозе. Я нашла её руку и сжала, успокаивая и ободряя.

– Значит, чувства мистера Блаузи и мисс Лоринг взаимны? – продолжила Паола, делая вид, что не заметила неловкой паузы.

– Не думаю, хотя сама мисс Лоринг считает иначе, – покачала я головой. – Роберт Блаузи производит впечатление человека, влюблённого исключительно в мистику и суеверия. Вполне допускаю, что он оказывал романтичной девушке знаки внимания, которые она превратно истолковала. Поэтому её отец и выступает так резко против мистера Блаузи. Сомневаюсь, что они не ладят лишь потому, что не сошлись в толковании слов «алхимия» и «колдовство».

– Люди начинали войны и из-за меньшего, – возразила Паола негромко.

В этот момент Чарли потянулся, чтобы украсить рябиновыми ягодами верхушку снежной башни – и, запнувшись, плашмя рухнул прямо на неё. Я невольно отвлеклась от беседы и внутренне сжалась, ожидая, что вот-вот раздастся пронзительный детский рёв. Кеннет ровно пять секунд глядел на брата, который только и мог, что испуганно хлопать ресницами… а затем прыгнул вперёд и принялся растаптывать остатки замка. Чарли перекатился на спину и засмеялся.

От сердца у меня отлегло.

– К счастью, хотя бы сейчас мы избежали снежной войны не на жизнь, а на смерть, – шутливо подвела я итог разговору. – Пожалуй, стоит позднее рассказать Эллису о мисс Лоринг. Вчера её признание не показалось мне важным, да и стрельба по машине увела мысли в сторону. Но теперь я думаю, что это может быть частичкой головоломки.

– Пожалуй, – согласилась Паола. – Но посмотрим, что скажет Лиам… К слову, он что-то задерживается. Если мне не изменяет память, то до церкви не так уж далеко идти.

Мадлен вызвалась было проверить, что с ним, но я остановила её. Следить за юрким мальчишкой, пробираясь в пышных юбках по сугробам – сомнительное удовольствие. Если уж и идти, то всем вместе и открыто. К счастью, долго беспокоиться нам не пришлось: Лиам вернулся, раскрасневшийся от бега и странно задумчивый. Мальчики Андервуд-Черри тут же оставили снежные развалины и бросились к нему. Однако он только обнял их машинально и сразу подскочил ко мне.

– Леди Гинни, там что-то странное творится, вот честно, – произнёс Лиам. Кеннет и Чарли, услышав непривычно серьёзный тон, шмыгнули под защиту юбок Паолы. – На кладбище суета, вроде как хоронить кого-то собираются… Кирни какого-то, – добавил он, смешно наморщив лоб. – Это вроде тот, которого лошади затоптали, да? Так вот, могилу уже раскопали почти, хоть земля и мёрзлая. Я думал, что Жёлтая Мисс на похороны пришла, решил назад поворачивать – а она возьми да и юркни в церковь. И не с главного входа, а сбоку откуда-то. Я потоптался – и за ней.

Дальше дело, по словам Лиама, и вовсе приняло странный оборот.

Отец Адам не участвовал в подготовке к похоронам. Более того, в церкви его видно не было – на первый взгляд. Но Кэрол, похоже, прекрасно знала, куда идти. Она заглянула в пристройку и прошла в боковую комнату, где находился спуск в подвал.

– Дальше я не полез, леди Гинни, – виновато поник Лиам, оправдываясь. – Если б меня там поймали – не отвертелся бы. Пришлось на карачках сидеть в пристройке и слушать.

Судя по всему, Кэрол приходила к отцу Адаму не в первый раз и прекрасно знала, где его искать. Он не обрадовался её визиту, однако согласился поговорить. Лиаму удалось расслышать не так уж много, но даже из обрывков фраз складывалась жутковатая мозаика.

«…не может молчать больше…»

«…сильный удар…»

«…ничего не боится теперь…»

«…расскажет всё, и я тоже, и нас обеих повесят, и пускай…»

Отец Адам говорил куда тише, чем Кэрол, но кое-что из его ответов Лиаму удалось различить: «Пока я храню тайну исповеди, молчите и вы».

И ещё:

«Спешка нас погубит».

Мы с Мадлен переглянулись. Паола, не дожидаясь указаний, взяла мальчиков Андервуд-Черри за руки и повела вниз по дороге, обратно к коттеджу Аклтонов. Не знаю, о чём думали остальные, но меня вела одна мысль: надо скорее рассказать обо всём Эллису.

Лиам некоторое время плёлся нами след в след, понурый, как побитая собака. Мадлен то и дело поглядывала на мальчишку. Увлечённая тревожными размышлениями, я видела это, но словно бы не замечала, как если бы находилась далеко отсюда.

Разумеется, он переживал. Услышать такое!.. Кто угодно падёт духом.

Но Мэдди, к счастью, оказалась наблюдательнее и вовремя сообразила, что мальчик, который долго жил в приюте, не станет унывать только из-за того, что услышит разговор возможных соучастников преступления.

– Стой, – наконец не выдержала она и, развернувшись, ухватила Лиама за руку. Затем поймала его сумрачный взгляд и твёрдо приказала: – Говори.

Мальчишка переступил с ноги на ногу, зажмурился… а потом выпалил виноватой скороговоркой:

– Попался я, дурак. Там, в пристройке, не заметил за бочкой на рогожке. Только я драпать собрался, как он поднялся и говорит этак тихонько: «Ку-ку!». И смеётся. Ну, тот… сумасшедший. Громила который. Руперт. Сказал – и засмеялся. И что теперь будет?

Мы находились посреди главной деревенской улицы. Не особенно оживлённой, но и не уединённой. Где-то хлопали двери, лаяла собака, курился терпкий дымок… За нами наблюдали из окон, поверх оград. У поворота, беседуя, стояли две женщины – и то и дело поворачивали головы к нам…

Я отметила это машинально, за одно мгновение – и обняла Лиама, привлекая его к себе.

Конечно, он был хитрым, смелым и умным ребёнком… но всё-таки ребёнком. Он искал одобрения взрослых и боялся ошибиться, разочаровать нас, а потому я не имела права промолчать.

– Ты поступил храбро и очень помог. Но дальше не беспокойся ни о чём. Самое главное, что ты сейчас здесь, с нами, живой и невредимый. Что и кому расскажет Руперт – неважно. Пусть Эллис и сэр Клэр Черри думают об этом.

Лиам замер недоверчиво, а затем потёрся щекой о заиндевевшие от дыхания меха накидки. Я провела рукою по его голове, подцепила золотисто-рыжеватый завиток, выбившийся из-под шапки. Кожаная перчатка притупляла восприятие едва ли не до полного бесчувствия, однако пальцы окутало призрачным ощущением-воспоминанием: шелковистость, мягкость, прохлада… Меня захлестнуло волною – нежность вместе с ожиданием чуда и грустью. Этот мальчик только год назад жил в приюте, а теперь обрёл семью. Конечно, я любила его, как любила и Мэдди, и своих племянников… но сейчас мне хотелось иной семьи.

Некстати вспомнился разговор между слугами, подслушанный не так давно. Зазвенел, точно наяву, голос кухарки:

«… Леди совсем крохой помню, потому и детишек ну как вживую представляю, ей-ей. Будут миленькие, красивенькие, волосики тёмные, а кожа – что молоко… А глазки, наверно, в старого лорда Эверсана пойдут».

Тогда я смутилась, особенно после ремарки Лайзо, и, пожалуй, разозлилась. Но теперь ощущала… сожаление?

А как бы я чувствовала себя, если бы сейчас обнимала не приютского мальчишку, а собственного…

– Леди Гинни, вы такая хорошая, – выдохнул Лиам, прерывая череду пугающих мыслей. Щёки у меня потеплели; накатил стыд за мгновение слабости. – Но только я дома сидеть не могу. Я научусь все делать правильно, честно-честно. И Руперта обхитрю.

– От самостоятельности лучше воздержаться, – заметила Паола. Он упрямо наклонил голову:

– Я мужчина! Не буду прятаться, хоть режьте.

Край моей накидки при этом мальчик так и не выпустил.

– Похвальное поведение, – улыбнулась я. И продолжила, нарочито чопорно и витиевато: – А теперь, любезный сэр Лиам Сайер, проявите храбрость и проводите нас, беспомощных женщин и детей, в безопасное место. По моему скромному мнению, то будет гораздо более мужественный поступок, нежели попытка взять реванш в противостоянии с коварным деревенским дурачком.

Лиам запунцовел, насупился и, сунув руки в карманы, зашагал по дороге к коттеджу Аклтонов.

Разумеется, Эллиса на месте не оказалось. Мистер Панч, заглянув с пачкой писем, сообщил, что видел детектива у реки. Позже, когда мы с Мадлен разбирали документы и я писала указания для управляющего в Бромли, миссис Аклтон принесла нам чаю и вскользь посетовала на то, что-де «ваш гость» докучал почтенному доктору Саммерсу и просил его «сделать что-то ужасное с телом казначея». Позднее, уже за обедом, Клэр едко заметил, что неплохо было бы вернуть ему Джула.

– Не понимаю, зачем вдвоём бегать с наручными часами от церкви к холмам и обратно, – поджал он губы. – Мистер Норманн вполне мог бы и сам этим заняться.

Из всего сказанного я заключила, что Эллис умудрился за утро наследить везде – у местного доктора, на месте преступления и даже за деревней. Однако смысл его действий оставался покрыт мраком неизвестности.

К счастью, долго гадать не пришлось.

Детектив вернулся аккурат после десерта, когда Паола только-только увела детей наверх, в более тёплую комнату.

– У меня прекрасная новость! – широко улыбаясь, объявил он. – Но сначала я хочу перекусить. Это ведь рыбной похлёбкой пахнет? С чем-то острым? М-м, идеально после беготни по морозу. И от крепкого чая не откажусь, особенно с пирогом.

Миссис Аклтон, до глубины души оскорблённая тем, что её пряный суп в марсовийском стиле обозвали «рыбной похлёбкой», даже не нашлась, что сказать. Я поспешила сгладить неловкость доброжелательной улыбкой, но, кажется, только усугубила положение. В итоге порцию супа ему принесли – холодного и с сюрпризом, как выяснилось.

Детектива это нисколько не смутило.

– О, какие ностальгические ощущения! – восхищённо закатил он глаза после первой ложки. – Возвращает в те благословенные времена, когда я мог потратить на себя в месяц не более десяти хайрейнов, а готовить было некогда, да и негде. Помнится, в ближайшем к Управлению пабе подавали нечто подобное – сплошная соль и чеснок для остроты. Видимо, забивали привкус несвежей рыбы. Но за вами ведь не водилась прежде скверная привычка так жестоко пересаливать блюда? Да и чесноком вы не злоупотребляли.

Миссис Аклтон побледнела, переводя взгляд то на меня, то на Эллиса. Клэр пригубил кофе, закрыв глаза, и произнёс вполголоса:

– Даже не знаю, что лучше: посмеяться над неудачником, который большую часть молодости питался помоями, или почитать нотации нерадивой кухарке. Вы меня балуете, господа.

Дело принимало опасный оборот, и тут нельзя уже было не вмешаться.

– Предпочитаю, чтобы в этом доме никто излишне не усердствовал с ядом, желчью… и солью. Миссис Аклтон, я была бы очень благодарна вам, если бы вы принесли мистеру Норманну что-нибудь более достойное. Шутка вышла забавная, однако не стоит забывать и о гостеприимстве. Мадлен, ступай, пожалуйста, на кухню, и покажи миссис Аклтон, как готовить имбирный чай. Мне немного нездоровится после прогулки, и чашечка такого чая бы пришлась весьма кстати.

Детектив тихонько фыркнул – кажется, сообразил, что я косвенно попросила Мадлен присмотреть за хозяйкой дома и не допустить повторения безобразной сцены. Когда дверь закрылась, Клэр посетовал:

– Вы обрекаете меня на скуку, дорогая племянница. Или, по-вашему, любая кухарка имеет право напакостить и не получить никакого наказания?

– Предпочитаю вычитать из жалования, – ответила я прагматично. – Однако здесь другой случай. Миссис Аклтон – достойная женщина, и стоило бы проявить к ней немного уважения. Каждый человек может совершить необдуманный поступок, но не стоит презрительным отношением нарочно подталкивать людей ко злу.

– Зло – слишком громкое слово для мелочной мести, – недовольно возразил Клэр. – Вы совершенно не умеете общаться с теми, кто ниже вас по происхождению, милая моя племянница.

– С обедневшими баронетами, например? – выгнула я бровь, уже сердясь.

Эллис вздохнул, стянул надкушенное печенье с моего блюдца и повинился:

– Ладно, это всё началось из-за меня, на мне, надеюсь, и закончится. Ссоры с тихими хозяйками бывают, знаете ли, более опасными, чем пикировки с высокими чинами из Особой службы. Может, вернёмся к более мирным темам? – попросил он, смешно заломив брови. – Могу рассказать смеху ради, как мы с доктором Саммерсом осматривали тело. Впрочем, не особенно-то он мне и помог; результат не стоил долгих уговоров. Престарелый сельский доктор – совсем не то, что патологоанатом из Бромли. Но зато меня на сей раз хотя бы к трупу допустили.

В этот момент возвратилась миссис Аклтон с новой порцией супа. Чуть позже Мадлен принесла имбирный чай – островатый, но прекрасно согревающий напиток. На некоторое время беседа прекратилась. Но, расправившись с обедом, Эллис вернулся к рассказу о своих изысканиях.

– Ну, сперва, ясное дело, мы с Джулом осмотрели место происшествия. Незаменимый человек, к слову, понимаю теперь, почему вы за него так держитесь! – воодушевлённо начал он. Выражение лица у дяди Клэра стало весьма странным, точно он надкусил червивое яблоко, а выплюнуть кусочек воспитание не позволяло. – Лайзо тем временем пробежался по пабам, по мелочи проиграл в картишки местным бездельникам и помог паре местных кумушек донести воду из колодца. И разузнал, кто мог быть свидетелем убийства Меррита – ненавязчиво, как умеет. Затем я отправился уговаривать доктора, чтоб он помог мне добраться до тела, а Джул проследил за одним человеком по моему приказу…

Итог, по словам детектива, получился весьма занимательный.

Хотя зеваки успели изрядно потоптаться на мосту, кое-какие улики уцелели. Во-первых, на перилах обнаружилась длинная чёрная нитка примерно в том же месте, где и клок одежды Меррита. Во-вторых, на снегу остались капли застывшего воска. В-третьих, на краю полыньи, образовавшейся из-за падения тела, Джул нашёл подозрительную тряпицу.

– Сперва я не обратил на неё внимания – мусор и мусор. Но потом заметил, что на пальцах остался странный сладковатый запах. Тряпица была пропитана чем-то маслянистым, – пояснил Эллис. – И только потом, уже в тепле, понял – хлороформ это! Обычный самый хлороформ. У доктора Саммерса есть небольшие запасы, но никто к нему не обращался.

– Хлороформ можно купить по почте. Или привезти из города при случае, – пожал плечами Клэр.

– Или получить в лаборатории, – многозначительно улыбнулся детектив. – Всего-то нужна хлорная известь и этиловый спирт. Разумеется, под подозрение попадают сразу двое – Блаузи и Лоринг. Алхимику сами Небеса велят знать такие фокусы. А Блаузи нередко заказывает что-то по почте.

– А кто, к примеру, часто ездит в город? – поинтересовалась я, войдя во вкус. Клэр недовольно поморщился, но возражать не стал.

– Вот об этом мне и расскажет Лайзо, который как раз отправился на почту. Кстати, он уже разнюхал кое-что любопытное. Роберта Блаузи вчера видели в «Кривом Клуракане».

– И когда именно его видели? – с деланной скукой протянул Клэр, хотя по блеску глаз было очевидно, что рассказ немало его заинтересовал.

Тут Эллис самым бессовестным образом прервался, чтобы подлить себя имбирного чаю и зачерпнуть горсть печенья из расписной вазы. Впрочем, стоило Мадлен нахмуриться и нетерпеливо прикусить губу, как детектив продолжил с излишней поспешностью:

– Примерно в то же время, когда утопили Меррита. И было бы у нашего колдуна прекрасное алиби, если б посреди пирушки он вдруг не побледнел, как наябедничали очевидцы, и не выскочил из паба, оставив недопитой кружку с элем, а через четверть часа не вернулся – мрачный и погрустневший. Набрался он в тот вечер порядочно, одному из приятелей пришлось даже отволакивать его домой.

Мадлен постучала по столу, привлекая внимание, а когда детектив обернулся – приложила руку к животу.

– Думаешь, его прихватило? – хмыкнул Эллис. – Что ж, правдоподобная версия. Завсегдатаи паба так и решили. Но тонкость в том, что с порога «Клуракана» прекрасно видно мост. И если даже Блаузи не соучастник, то наверняка свидетель. Почему же тогда он не спешит заявить о страшном убийстве?

Клэр сахарно улыбнулся:

– Вы детектив – вы и объясняйте.

– Не буду, – невозмутимо ответил Эллис. – Хотя кое-какие мысли на сей счёт у меня есть. Давайте лучше пофантазируем, что могло произойти на мосту в тот вечер. Итак, Меррит, достаточно высокий, однако субтильный мужчина, отправляется добирать веселья в соседнем пабе. Там он случайно встречает своего будущего убийцу…

– Почему именно случайно? – выгнул бровь Клэр. – Убийца мог поджидать его.

– Не зная, когда именно Меррит выйдет из паба? Да ещё с неудобным свечным фонарём? Сомневаюсь. Почти наверняка встреча была неожиданной для обеих сторон.

– И у убийцы совершенно случайно оказалась с собой тряпица, пропитанная хлороформом?

– Из вашего яда, сэр Клэр Черри, получилась бы прекрасная мазь для больных коленей, – фыркнул Эллис. – Убийца мог, к примеру, утром забрать посылку с хлороформом с почты и положить в карман. Или у него, скажем, есть дурная привычка таскать с собой яды и сильнодействующие вещества просто на всякий случай. Или он собирался передать кому-то хлороформ, сделанный на заказ… Да мало ли что. Легче объяснить наличие хлороформа и носового платка в кармане, чем очевидную глупость: только дурак, повторю, станет поджидать свою жертву, стоя на мосту с неудобным свечным фонарём, который не столько освещает дорогу, сколько указывает на месторасположение в темноте…

Тут детектив осёкся. Выражение лица стало у него престранным. Мэдди подалась вперёд, однако он предостерегающе поднял ладонь, словно прося время на раздумья.

Через несколько секунд губы его тронула улыбка.

– Кажется, понял. Как всё дивно складывается, просто безупречно! Даже жаль, что безупречные теории обычно легко рушатся в процессе, – мечтательно закатил он глаза. – Фонарь для указания пути, да… То, что нужно. Однако вернёмся к расследованию. Итак, Меррит случайно встречает своего будущего убийцу. Это не Лоринг – у него безупречное алиби. Убийца, скорее всего, ростом с Меррита или выше его, иначе сложно было бы быстро перекинуть тело через перила. Он одет в чёрное. В своих силах он не уверен, иначе не воспользовался бы хлороформом. Решение об убийстве было спонтанным – значит, Меррит на пьяную голову сообщил ему нечто. Возможно, стал угрожать. Следовательно, они уже были связаны раньше, и Меррит почему-то считал, что рядом со своим будущим убийцей он в безопасности.

Воцарилось недолгое молчание. Затем Клэр неопределённо качнул головой и произнёс:

– Интересно.

– Не то слово, – уткнулся в чашку с имбирным чаем Эллис, всё ещё погружённый в размышления. А затем словно очнулся: – Но прервёмся, пока не вернулся Лайзо. Я жду от него кое-какое подтверждение. Мистер Аклтон говорил, что вы искали меня, леди Виржиния? Что-то произошло?

– Да, и кое-что весьма неприятное, – встрепенулась я, отвлекаясь от мыслей о расследовании, и поведала о наших дневных приключениях. Мадлен помогала, как умела, весьма живо изображая опасливые повадки Кэрол.

И Клэр, и Эллис слушали равно внимательно. Но если первый был явно недоволен, то второй пришёл в восторг:

– Прекрасно! Разумеется, вы наломали дров и порядком разворошили осиное гнездо, но это как раз то, что нужно, дабы в скорейшие сроки разобраться с расследованием. Мы ведь через шесть дней уезжаем?

– Ничто не мешает вам остаться и закончить расследование, – невинно заметил Клэр, опустив ресницы.

– Ну уж нет, иначе у меня из жалования вычтут, – рассмеялся Эллис. – Что же до вашего рассказа… Версий две, в общем-то. Первая: Кэрол как-то связана с убийствами, и отец Адам тоже. Возможно, через тайну исповеди. Девушка – свидетель преступления, например… Вторая: Лиам обманулся, а разговор касался исключительно сердечных переживаний Кэрол. Скажем, она понесла от Блаузи и пытается скрыть сей волнующий факт от отца.

– А Руперт? – хрипло спросила Мэдди и потёрла горло – кажется, больше по привычке, чем из-за фантомной боли.

– Деревенский дурачок? Таких людей очень легко использовать для недобрых дел, – начал было Эллис, но осёкся: хлопнула входная дверь.

Вскоре послышались шаркающие шаги мистера Аклтона и несколько голосов. Затем в дверь комнаты постучались.

– Да, прошу, – откликнулась я, скрывая нетерпение, ибо один из голосов узнала сразу.

Лайзо вошёл в столовую, даже не скинув с плеч своё экстравагантное пальто – лишь размотал шарф и перекинул его через локоть на ходу.

– Тебе письмо. То самое.

– О, здорово! Как раз вовремя, – обрадовался Эллис, забирая конверт. Затем посмотрел ещё раз на Лайзо и нахмурился: – Что? Говори сразу.

Но тот качнул головой, словно чего-то ожидая. Затем внизу снова хлопнула дверь. Нисколько не смущаясь, Лайзо прошёл через всю комнату, выглянул в окно и только тогда ответил:

– Хозяйка ваша под дверью стояла до последнего, а теперь побежала куда-то. Не нравится мне это.

Детектив откликнулся мгновенно:

– Думаешь, подслушивала? Шпионила?

– Не уверен, – качнул головой Лайзо. – Она слезами давилась. Я ещё ни разу не видел доносчика, который бы вот так плакал. Одни тряслись от страха, куражились, равнодушие изображали. Другие, когда их врасплох застигнешь, начинали оправдываться, пугались или даже на меня бросались. Что же до миссис Аклтон… может, у неё горе? – предположил он и со значением посмотрел на Эллиса.

– Одно другому не мешает – можно и горевать, и шпионить, – ответил тот, ничуть не смущаясь. – Ладно, оставим пока женские капризы. Ты сделал то, о чём я просил?

– И даже больше, – усмехнулся Лайзо и достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги. – Вот список тех, кто за последние пять дней посещал почту. Смотритель заскучал в одиночестве, а потому был очень любезен. Память у него цепкая, он даже время визитов запомнил.

– Вижу, – хмыкнул детектив, разворачивая листок. – Так… Ничего нового, в общем-то. Один раз приезжал мистер Грундж, дважды заходили сёстры Лоринг. Затем мистер Меррит отправлял письмо – о, вот это уже интересно, хорошо бы узнать, что и кому он написал. А вчера заглядывали трое – ваш адвокат, Виржиния, потом, ближе к вечеру, Блаузи и… Руперт? – презабавно задрал брови Эллис. – И что же, он тоже отправил письмо?

– Нет, забрал две посылки. Одну на имя отца Адама, со свечами и маслом для церковных ламп. А другую, не поверишь, на своё имя.

Эллис помрачнел.

– Почему же не поверить, очень даже поверю… Его кто-то использует. Из очевидных предположений – отец Адам либо мистер Лоринг, – задумчиво потёр он переносицу. – Ещё что-то?

– Кирни будут хоронить завтра, вместе с Мерритом. Земля сильно промёрзла, да и две церемонии за один раз провести удобнее.

– Или кто-то торопится упрятать казначея под землю, – добавил Клэр скучающе.

– Или кто-то торопится, – согласился Эллис. – Лайзо, насчёт Руперта…

– Понял, сделаю.

– Вот и славно, – подытожил детектив, поднимаясь из-за стола и распихивая по карманам недоеденное печенье. – Да, кстати, пока не забыл. Хочу сердечно поблагодарить вас, сэр Клэр Черри, за одолженного на денёк камердинера.

Я от неожиданности едва не поперхнулась глотком имбирного чая. Дядюшка, к его чести, всего лишь недоумённо склонил голову к плечу:

– В чём подвох?

– Ни в чём, – солнечно улыбнулся Эллис. – Считайте, что я просто стараюсь вас умаслить.

– Вы так и не сказали, зачем он вам понадобился, – заметила я, стараясь скрыть неподобающее леди любопытство. Эллис, кажется, собрался уходить, следовательно, беседа была окончена. Клэр наверняка позже расспросит Джула, но мне потом вряд ли расскажет.

Ведь женщинам, по его мнению, следует держаться в стороне от опасностей.

– Мы измеряли, сколько времени потребуется, чтобы добраться на лыжах от деревни и до холмов, где живёт мистер Лоринг. И сколько – от станции до деревни. Больше пока не скажу, – улыбнулся Эллис.

Несколько секунд я пребывала в замешательстве, а затем поняла, что он не хочет упоминать о Майлзе Дарлинге в присутствии дяди Клэра, и кивнула:

– Разумеется. Не стану вас больше задерживать.

Детектив махнул рукой и выскользнул из комнаты, на ходу дожёвывая печенье. А Лайзо наоборот замешкался; на меня он, впрочем, не глядел.

– Как ваше плечо? – неожиданно спросил он у Клэра. Тот неопределённо качнул головой:

– По-прежнему.

– Полагаю, вы не будете против, если я оставлю у Джула средство для хорошего сна? – продолжил Лайзо. В голосе его чувствовалось напряжение, но едва заметно, как нотка мускатного ореха в крепком кофе по-марсовийски.

Но тут Клэр удивил меня ещё больше, потому что не стал отпускать язвительных замечаний, а коротко ответил:

– Да, будьте так любезны.

Бессознательно я взяла Мэдди за руку – это успокаивало. Затем выждала некоторое время и, когда хлопнула наконец дверь внизу, позволила себе с напускной небрежностью поинтересоваться:

– И что здесь произошло, скажите на милость? Мне казалось, вы с мистером Маноле не ладите.

Выражение лица дяди Клэра стало весьма… интересным. Он зачем-то снова размешал остывший кофе, потом на мгновение приложил серебряную ложечку к губам, собирая коричневые сладкие капли, и произнёс:

– Даже не знаю, что ответить. Если вы не понимаете – тем лучше. Вот ваша компаньонка, судя по её улыбке, поняла достаточно.

– Но…

– Допускаю, что со стороны подобные вещи видны лучше, – дёрнул здоровым плечом Клэр и продолжил уже обычным капризным тоном: – Провинция невыносима, даже если это родовое гнездо. Если соберётесь переехать сюда на несколько месяцев, обязательно возьмите с собой врача. И нормальную прислугу. А теперь, с вашего позволения, племянница, я поднимусь наверх и немного подремлю. Сон у меня нынче был прескверный.

Он поднялся и нарочито неторопливо покинул комнату. Краем уха я уловила слова, что-то вроде: «…задобрить меня такой мелочью? Ну-ну…», но почти наверняка мне это померещилось.

Ведь не мог же дядя Клэр возмущённо бормотать под нос всякие глупости? Определённо, не мог.

Мэдди, улыбаясь почему-то, дотронулась до моего плеча и спросила:

– Может, кофе?

– Разве что половину чашки, – вздохнула я, окончательно запутавшаяся. Судя по лукавому выражению глаз Мадлен, она явно вынесла из диалога больше меня, однако делиться не собиралась. – Иначе не засну.

Вечер мы провели у камина внизу. Миссис Аклтон, словно извиняясь за своё поведение во время обеда, испекла чудесный пирог с яблоками, орехами и пряностями. Паола читала для мальчиков книгу; и, хотя повествование было детским и наивным, к её низкому, глубокому голосу чутко прислушивался даже Лиам. Некоторое время с нами просидел и Клэр, щурясь на пламя, однако через полчаса вернулся в свою комнату. Похоже, больное плечо по-прежнему сильно беспокоило его, однако показывать свою уязвимость он не хотел.

Когда сюжетом книги не на шутку увлеклась и Мадлен, я воспользовалась моментом вышла из гостиной. Мне предстояло одно важное дело. Не слишком приятное, увы, но откладывать его было смерти подобно.

Миссис Аклтон домывала последние на кухне в большом чане.

– Служанок у нас нет, к сожалению, – сказала она тихо, не оборачиваясь. – Мы нанимали помощницу несколько лет, пока дети не подросли. Леди Милдред тогда узнала о нашем стеснённом положении и временно снизила арендную плату.

– Знаю, – кивнула я, всё ещё не зная, что сказать.

Дядя Клэр зачастую судил предвзято и высказывался резко, но на сей раз он не ошибся: мы с миссис Аклтон принадлежали к совершенно разным кругам. Будь она такой же леди или, напротив, прислугой, меня выручили бы сотни давно затверженных правил и схем. Но при мнимом равенстве по закону и колоссальной пропасти в действительности учебник по этикету советовал одно, а сердце и здравый смысл – совсем иное.

– Леди Виржиния, – продолжила между тем миссис Аклтон, не глядя на меня. – Примите мои искренние извинения за безобразную сцену, которая…

Если раньше я колебалась, то теперь за долю мгновения нащупала нужный путь, словно встала на место недостающая деталь головоломки.

– Нет, миссис Аклтон, это вы примите мои сердечные извинения, – шагнула я вперёд и сжала её руки, мокрые и красные от горячей воды и мыла. – Замечание сэра Клэра Черри было непростительно грубым. А что касается мистера Норманна, то мне ли не знать, насколько бестактно он ведёт себя порою! Друзьям и родственникам мы прощаем многое, разумеется. Но вам ни тот, ни другой не приходятся близкими людьми. Вы вправе сердиться. Однако мне кажется… – тут я сделала многозначительную паузу, привлекая внимание к окончанию фразы – …в другое время вы никогда бы не опустились до шутки с солью. Что с вами случилось?

Она замерла, по-прежнему глядя в сторону. А затем светлые глаза её потемнели, и по щекам покатились слёзы. Раньше мне казалось, что это выражение – исключительно книжное, в жизни так не бывает, но сейчас не могла подобрать иных слов.

– Леди Виржиния… Я боюсь, что мой Фрэнк станет следующим. Сперва мистер Янгер, затем Джон Кирни, теперь мистер Меррит… – Она отняла пальцы от моих ладоней и прижала к губам – сильно, до белых пятен.

На притворство это походило меньше всего.

Кухня располагалась в подвале; подслушать нас никто не мог иначе, как подобравшись по скрипучей лестнице. Потому я чувствовала себя в безопасности, задавая скользкий вопрос:

– Скажите, миссис Аклтон, как вам пришла в голову такая мысль? Или кто-то намекнул на подобный исход?

Она отстранилась и тяжело оперлась на стол. Щёки её теперь были того же цвета, что и руки.

– Я всё поняла, когда погиб Джон Кирни. И начала бояться уже тогда. А то, что случилось с мистером Мерритом, лишь подтвердило догадку.

Дальше мы ступали на тонкий лёд; в любой момент миссис Аклтон могла пожалеть о своей откровенности. А Эллису вряд ли стоило после сегодняшнего рассчитывать на искренние ответы на допросе, даже если он выложит на стол предписание из Управления спокойствия Бромли.

– Неужели вы тоже считаете, что виновато проклятие? – осторожно спросила я, словно невзначай прикасаясь к её плечу.

Миссис Аклтон покачала головой:

– Нет, что вы. Хотя в деревне и болтают о каком-то проклятом сокровище, думаю, это досужие сплетни. Мне кажется, дело в деньгах мистера Меррита.

– Деньгах?

– Да, – кивнула она. – Не хотелось бы скверно говорить о мертвеце, но мистер Меррит в последнее время совершил много дорогих покупок. А ещё Фрэнк рассказывал мне, как мистер Меррит хвастался после пинты эля, что-де припрятал дома кругленькую сумму. И что якобы скоро мы все очень, очень удивимся. Ещё один человек видел его в ломбарде. Не здесь, у нас-то здесь ломбардов не водится. В городе.

«Кто именно?» – хотела поинтересоваться я, но побоялась, что такой вопрос насторожит её раньше времени, и вместо этого сказала:

– В ломбарде? Удивительно… Неужели закладывал что-то?

– Думаю, наоборот, выкупал, – вздохнула миссис Аклтон, вытирая лицо. – Там можно приобрести милые вещи не так уж дорого. А тогда, в «Косом Келпи», он как раз хвастался покупкой – женскими серёжками. Я всё размышляла, откуда у него взялись деньги на такую безделицу? Неужели запускает руку в средства, предназначенные для ремонта… Ох! – спохватилась она и испуганно взглянула на меня. – Простите, леди Виржиния. Я, кажется, дурного наговорила. Никто ведь не доказал, что мистер Меррит сделал что-то плохое.

– Любой бы на вашем месте подумал так же, – поспешила я успокоить её. – Слухи о богатстве, дорогие и бессмысленные покупки, хвастовство… Не пойму только, отчего вы решили, что люди погибают из-за денег мистера Меррита.

Миссис Аклтон помрачнела. Глаза её снова повлажнели.

– Так ведь Меррит похвастался богатством, когда выпивал в «Косом Келпи» вместе с мистером Янгером, Джоном Кирни и моим Фрэнком! – тихо, но яростно прошептала она. – Фрэнк тогда порядочно набрался и не помнит ничего, кроме той самой фразы про то, что скоро мы все ещё не так удивимся. А вдруг мистер Меррит проговорился тогда, где его богатства лежат? А кто-то услышал? И теперь их всех по одному… – она вновь осеклась и застыла статуей. Я долго не знала, что сказать, а затем погладила её по плечу:

– Не бойтесь. Здесь мистер Норманн и, уверена, он уже близок к разгадке. Не позволяйте унынию брать верх над вами! Вы нас так напугали сегодня, когда вдруг выбежали из дома, – добавила я, надеясь узнать хоть что-то ещё напоследок.

И мне повезло.

– Я сама себя напугала, – тихо созналась миссис Аклтон. – Мне так хотелось распахнуть дверь и закатить скандал, безобразный скандал… А потом я поняла это устыдилась. Что бы моя мать сказала, если б меня тогда увидела… Я поняла, что вот-вот с ума сойду, и побежала в церковь. Не то чтоб я была человеком набожным… Просто там запахи такие, цветы всюду сухие лежат. Дышится легче. И отец Адам… Он только кажется строгим, а на деле добрый. Выслушал меня и сказал, чтоб я возвратилась домой и повинилась перед теми, кого обидела. Только вот мистер Норманн уже ушёл.

– О, не беспокойтесь, – ободряюще улыбнулась я. – Для того, чтобы задобрить мистера Норманна, достаточно вкусного пирога… А у вас пироги изумительные.

Она слабо улыбнулась в ответ и кивнула. И лишь глаза у неё оставались больными и тёмными, как и прежде.

Моей отлучки будто бы никто не заметил. Паола по-прежнему читала сказку. Лиам после дневных переживаний дремал, свернувшись в кресле уютным клубком. Лишь Мэдди обернулась, когда я вошла.

Но обернулась – и только.

Ближе к полуночи ветер окончательно разогнал тучи. Желтоватая, слепяще-яркая луна плыла в небе, абсолютно прозрачном, но столь глубоком, что оно казалось иссиня-чёрным. Дом затих и уснул – от подвалов до крыши. Визгливые доски в дальней комнате перестали скрипеть; видно, даже Клэр в конце концов устал ходить из угла в угол и лёг в кровать. Давным-давно задремала и Мадлен.

А я так и стояла, укутавшись в одеяло, и смотрела за окно через щель в рассохшихся ставнях. Мысли оставались кристально ясными – почти как ночное небо. Всё вокруг казалось бесконечно значительным: звук чужого дыхания, запахи пыли и старой ткани, искристо блестящий снег, пронизывающий холод, что тянулся с улицы… Если не моргать слишком долго, то луна постепенно начинала расплываться.

Фрагменты разговоров переворачивались в голове и играли новыми смыслами, как стёкла в калейдоскопе.

«…в деревне болтают о проклятом сокровище…»

Миссис Аклтон была уверена, что людей убивали из-за денег мистера Меррита. Но что-то не давало мне принять это объяснение, такое удобное и простое… Граница между сном и явью истончалась. Небо из вогнутой линзы вдруг обратилось выпуклой; луна задрожала, сорвалась со свода и рухнула на холмы, разбрызгивая искры. Я зажмурилась, а глаза открыла уже не в своей комнате, а посреди буковой рощи.

Здесь тоже царит ночь, только летняя, душная. Трава под босыми ступнями влажная от вечерней росы. Шепчутся высокие резные кроны, а в унисон с ними звучат два голоса попеременно, женский и мужской. Слова поначалу кажутся незнакомыми. Но вскоре смысл начинает проступать вторым слоем – совсем как дно озера, если долго вглядываться в тёмную воду.

– Они никогда не одобрят нас, – горным ручьём грохочет мужской голос.

– Тебе есть до этого дело? – шелестит женский.

– Конечно, нет.

И оба они – и незнакомец, и незнакомка – смеются. Ощущение чистого, наивного счастья плывёт в воздухе ароматом цветов, плавится на языке привкусом нектара. Я невольно тянусь за ним, пытаясь уловить больше, прочувствовать полнее. Буковые ветви расступаются, открывая путь к подножью холма. Над пологими склонами курится белый дымок, хотя костров нигде не видно.

А те на вершине сидят рука об руку те двое, чьи голоса точно песни ручья и высоких трав. У него волосы цвета кофе и такие же тёмные глаза; от его рук пахнет хищным железом и дымом. От неё пахнет чем-то терпким и острым – то ли землёй, то ли дубовыми листьями, то ли солёной кровью; странным образом всё это складывается в притягательный, обволакивающий аромат. Волосы у неё светлые до белизны.

– Алвен, Алвен… – шепчет мужчина, касаясь её плеча. – Луна устыдится, взглянув на тебя, потому что ты сияешь ярче. Останься со мной, прошу.

– Они никогда не одобрят нас, – говорит теперь девушка. И диалог повторяется, только наоборот, и звучит словно уже в тысячный раз.

– Тебе есть до этого дело?

– Конечно, нет, – смеётся она. – Мы поклялись. И залог клятвы нашей теперь здесь, – касается земли изящная рука; едва можно разглядеть под тонкими пальцами дубовый росток. – Величайшее из сокровищ…

Мужчина вдруг порывисто склоняется вперёд и кладёт руку на её живот. Белёсый дымок течёт по склонам вверх, окружает влюблённых. Мне чудится в нём эхо голосов и человеческие силуэты; бесцветная луна наливается золотом, ветер стихает.

– Моё сокровище здесь, Алвен. Я люблю тебя. Я построю для тебя дом, высокий и прочный. Я завоюю для тебя столько земли, сколько ты пожелаешь.

Девушка улыбается:

– Эта земля и так принадлежит мне, – потом наклоняет голову и продолжает тише: – У нас будет красивый сын. И смелый.

Мужчина гладит её по волосам – бережно, ласково. Серебристый дым плотной стеною встаёт вокруг, и теперь человеческие силуэты видны уже явственно. Много, много людей в странной одежде; иные из них сжимают серпы, другие опираются на копья.

– Откуда ты знаешь, Алвен?

Она поднимает голову и смотрит поверх его плеча, прямо на меня; глаза у неё серо-голубые, холодные.

– Мне снился сон.

И в одно ослепительно-яркое мгновение я вдруг понимаю, как зовут этого мужчину – Вильгельм Лэндер.

Тот, кто потом станет первым графом Валтером.

Погода на следующий день установилась преотличная – теплая и солнечная, точно в Аксонию задолго до срока заглянула весна. Я проснулась на удивление рано и даже успела заскучать до завтрака. Прошедшая ночь помнилась смутно; и вынужденное бодрствование после двенадцати, и последовавший за ним сон были словно подёрнуты дымкой. Единственным ярким образом оставался росток дуба, прикрытый белой ладонью…

Значило ли видение, что именно это дерево отмечало место, где Вильгельм и Алвен спрятали сокровище в знак своей клятвы? Или не стоило понимать сон буквально? Ведь предыдущие два, скорее, походили на метафоры, на иносказания.

– Мэдди, – обратилась я наконец к подруге за завтраком. – Скажи, а есть ли на вершине холма большое старое дерево?

Она кивнула, не задумавшись ни на секунду.

– А какое? – продолжила я, чувствуя, как нарастает беспокойство. Сон всё больше походил на правду.

Мадлен секунды две с излишней внимательностью разглядывала свой пудинг, а затем твёрдо произнесла:

– Дуб.

Теперь уже и дядя Клэр явно заинтересовался диалогом. Однако в присутствии детей и посторонних – а с нами нынче завтракал мистер Панч – задавать вопросов не стал, ограничившись замечанием:

– Прежде вы не слишком увлекались ботаникой, милейшая моя племянница.

– Да, верно, – согласилась я, не желая спорить. И добавила, частью из озорства, частью из желания хоть с кем-то поделиться грузом тревог и раздумий: – Раньше я и историями о проклятых кладах не слишком увлекалась.

Едва услышав слово «проклятый», Лиам весь обратился во внимание. Даже укоризненный взгляд Паолы не возымел должного действия. Однако прежде, чем мальчишка влез в беседу, а дядя Клэр сообразил, что имеется в виду, внезапно заговорил мистер Панч:

– Проклятые клады? То, о чём говорили в деревне?

Клэр отложил вилку и посмотрел на адвоката уже без тени насмешки:

– Поясните, будьте любезны.

– О сокровище леди Виржиния, полагаю, уже знает, – спокойно ответил он. Смешные круглые очки снова запотели, хотя причин для этого не имелось решительно никаких. Не едва тёплый пудинг же обвинять! – В той подборке документов, что я передавал ранее, есть краткое изложение некоторых слухов, касающихся клада. Раньше их обсуждали куда как чаще, однако в конце лета весть о призраках и проклятии замка едва ли не полностью заняла умы сплетников…

– Мистер Панч, – вкрадчиво прервал его Клэр, вновь обращаясь в обманчиво хрупкую сахарную куклу. – Мне кажется, вы перепутали утреннюю беседу с выступлением на процессе. Бесконечные предыстории, разумеется, хорошее средство, чтобы запутывать судей и прокуроров… Можете считать, что я оценил ваши юридические таланты.

– Ваша причёска, сэр Клэр Черри, действительно напоминает судейский парик, – невозмутимо заметил Панч. – Кроме того, предыстория в данном случае показалась мне важной. Однако не смею больше испытывать ваше терпение. Суть заключается в следующих простых положениях: в окрестностях замка спрятано сокровище, оно проклято и сулит беды всякому, кто посмеет на него покуситься. Одно время поговаривали даже, что кто-то уже отыскал часть клада в садах у подножья холма. Некоторые особенно впечатлительные и амбициозные молодые люди по ночам проникали в сад, чтобы попытать счастья. Однако усилиями мистера Кимберли и не без помощи отца Адама эти незаконные действия были прекращены.

– Мистер Кимберли? – нахмурилась я, но почти сразу же вспомнила. – Ах, да, тот молодой помощник мистера Спенсера. Он ещё первым написал отчёт о ходе ремонта и обнаружил, что отец Адам присвоил часть моей земли и устроил там какой-то благотворительный огород.

– К слову, об отце Адаме, – немного сдвинул брови мистер Панч, точно сердясь на что-то. – Едва не забыл об этом… Я повстречал отца Адама вчера, и он настоятельно просил вас почтить своим присутствием похороны мистера Кирни и мистера Меррита. Смею добавить, что такой поступок хорошо скажется на вашей репутации.

– Вы так говорите, словно у леди Виржинии репутация недостаточно хороша, – сладко протянул Клэр. Похоже, сравнение своих локонов с париком судьи он не простил. – Надеюсь, это не ваше личное мнение?

Но мистер Панч отвечал так же невозмутимо, как и прежде:

– Безусловно, нет. Однако леди Виржиния слишком редко появляется здесь, чтобы её считали настоящей хозяйкой окрестных земель.

– И кто же высказывает подобную крамолу? – немного резче поинтересовался Клэр, и я засомневалась: только ли в обидном сравнении дело – или дядя ведёт свою игру?

– На слухах, увы, нет ни подписи, ни печати, – сказал адвокат. – Но я слышал такие суждения от разных людей, часто никак не связанных между собой…

– Забудем о слухах, – улыбнулась я, пока беседа не стала уж слишком напряжённой. – Мистер Панч, напомните, пожалуйста, когда состоятся похороны?

– Сегодня в полдень.

С трудом мне удалось подавить досадливое восклицание. Так скоро! А ведь я хотела после завтрака ещё раз поговорить с миссис Аклтон, затем найти Эллиса и пересказать ему то, что узнала накануне…

«И Лайзо, – пронеслась в голове мысль, вызывая волну неоформленных ассоциаций, одновременно сладостных и тягостных. – Он может истолковать мой сон. Больше и говорить не с кем…»

Конечно, я могла излить душу Мадлен, но вряд ли бы получила дельный совет. Всё-таки Лайзо обладал определёнными талантами, которые…

– Виржиния? – выдернул меня из размышлений встревоженный оклик Клэра.

– Да? – вскинула я голову, машинально прикоснулась ладонями к лицу и только тогда осознала, что щёки пылают. Полагаю, это было прелюбопытное зрелище; неудивительно, что дядя встревожился. – Не беспокойтесь, просто ночь выдалась бессонная. Однако ваш совет мне кажется разумным, – обернулась я к адвокату. – Непременно приду почтить память мистера Кирни и мистера Меррита.

– Я составлю вам компанию, дорогая племянница, – отважно пообещал Клэр, хотя на больное плечо он даже плед опасался пока накидывать.

– Премного благодарна, – кивнула я с улыбкой.

Что-то мне подсказывало, что незваных гостей на похоронах будет предостаточно, и среди них непременно окажется один нахальный детектив.

Проводить Джона Кирни и Огастина Меррита в последний путь собралось по меньшей мере полдеревни. Некоторые загодя явились на кладбище, другие прошли с процессией от самого дома покойного, третьи присоединились по дороге. Куда ни кинь взгляд – всюду чёрные плащи, накидки, шляпы… Точно грачиное шествие. Из родственников казначея не прибыл никто, хотя отец Адам отправил телеграммы его племяннице из Эннекса и престарелому троюродному дядюшке, прозябающему в деревеньке где-то на северном побережье. Однако скорбящих приятелей у него оказалось предостаточно. К моему огромному удивлению, среди них затесался даже мистер Лоринг с дочерьми.

Мы с Мадлен, Клэром и мистером Панчем прибыли к церкви одними из первых и затем ожидали, пока процессии доберутся до кладбища, вместе с отцом Адамом. Священник выглядел более хмуро, чем обычно, и отвечал на вопросы коротко, отрывисто, а то и вовсе делал вид, что ничего не услышал. Через некоторое время я оставила надежду завязать непринуждённую беседу, тем более что начали подходить другие сочувствующие.

– Кажется, ваш детектив нашёл способ выделиться и здесь, – внезапно произнёс дядя Клэр и поджал губы.

На секунду у меня сердце замерло, но почти сразу же я разглядела Эллиса в хвосте похоронной процессии. Однако ничего необычного так и не увидела. Детектив слегка горбился, вероятно, изображая скорбь. Он даже умудрился раздобыть где-то чёрную ленту и торжественно приколол её на плечо.

– Прошу прощения, дядя, но сейчас мне не совсем понятно, что вы имеете в виду, – вынужденно призналась я.

– Вы крайне невнимательны, племянница, – деланно вздохнул Клэр. – Для леди это простительно, впрочем. Женщине и не положено видеть дальше полей своей шляпки. Посмотрите, кто несёт гроб.

Я послушно перевела взгляд на носильщиков… и едва не поперхнулась вдохом.

– Мистер Маноле!

– Именно, – сладко улыбнулся Клэр. – И не думаю, что ему нравится тащить гроб малознакомого пейзанина. А ваш детектив, похоже, находит особое удовольствие в том, чтобы приставлять всех к работе. Особенно если эти «все» не обязаны ему повиноваться.

Тем временем процессия добралась почти до церкви, и мы вынужденно прекратили разговор – отпускать шпильки посреди толпы скорбящих неприлично. Ничего нового я, впрочем, не увидела. Похороны людей богатых и бедных отличаются разве что качеством траурных одежд и количеством цветов. Могила моих родителей была так густо устлана хризантемами, что земли было не разглядеть. А для леди Милдред я заказала белые лилии – столько, что голова кружилась от запаха…

Глаза вдруг словно бритвой резануло.

– …без печали войдёт в лучший мир, – донёсся как через плотную ткань голос отца Адама.

Гроб с телом Меррита начали опускать в могилу. И, как только он с деревянным стуком коснулся дна, рядом, шагах в трёх, раздался полувсхлип-полустон.

Плакала одна из дочерей Лоринга – Рэйчел. Лицо у неё было мертвенно-бледным, плечи дрожали, глаза лихорадочно блестели, а пальцы так плотно прижимались к губам, что из трещинки даже выступила капля крови, алая, неприлично яркая.

Это никак не походило на чувства из-за смерти незнакомца… Получалось, что Рэйчел хорошо знала Меррита? Или она вспомнила о чём-то глубоко личном? Ведь, честно признаться, у меня тоже выступили слёзы, но вовсе не потому, что я горевала из-за Меррита.

– Мэдди, – шепнула я едва слышно. – Встань поближе к мисс Лоринг, на всякий случай.

Она кивнула и незаметно переместилась ближе к беззвучно рыдающей девушке. Могилу казначея начали закапывать. Лайзо сосредоточенно размахивал лопатой и никак не выделялся среди прочих. Эллиса нигде не было видно. Я скосила взгляд на семейство Лоринг и заметила ещё кое-что необычное: Кэрол, напряжённо выпрямившись и сжав кулаки, стояла между отцом и сестрой так, словно не подпускала его. Он же хмурился, поглядывал на младшую дочь, но не пытался обойти старшую. Точно все они играли по правилам, но известным только им.

«Или это уступка? – пронеслось у меня в голове. – Лоринг позволяет дочери прийти на похороны, однако присматривает за ней. Но тогда выходит, что Рэйчел действительно питала особые чувства к Мерриту, и отец знал о них…»

– Как в любовном романе, – пробормотала я. Клэр тут же чутко обернулся:

– Что вы сказали, дорогая племянница?

Судя по выражению его глаз, он прекрасно слышал мои слова. Однако ответить я не успела, потому что Рэйчел всё-таки не выдержала и лишилась чувств. Мадлен едва успела поймать её, а уже через мгновение рядом оказался и отец, принимая с рук на руки драгоценную ношу.

Как всегда случается в подобных ситуациях, возникло небольшое замешательство. Отец Адам прекратил читать молитвы; зашептались тревожно женщины и принялись с любопытством вытягивать шеи. И только те, кто закапывал могилу, продолжали делать своё дело. Я же впервые пожалела о том, что не ношу с собой нюхательные соли – Рэйчел бы они пригодились.

Впрочем, вскоре она очнулась и сама.

– Плохое здоровье, – громко объявил мистер Лоринг, словно оправдываясь. – У неё плохое здоровье, только и всего.

– Тогда ей нужно в тепло, – ничуть не тише заявила я, склоняясь над смертельно бледной девушкой. – Поднимайтесь, дорогая… Так, обопритесь на мою руку. С вашего позволения, отец Адам, мы пройдём в церковь, – обратилась я к священнику. – Холодный воздух губителен для здоровья, особенно после обморока. Нет-нет, мистер Лоринг, – мягко остановила я алхимика. – Прошу, не утруждайте себя. Останьтесь здесь и исполните долг скорбящего, а о вашей дочери я позабочусь. Тем более что в момент слабости леди лучше быть рядом с леди, а присутствие джентльмена может смутить, даже если он отец или брат… Пойдёмте, дорогая. Да, вот так, не торопитесь.

Возможно, с моей стороны это было бессердечно, но сейчас я в первую очередь думала о том, что надо разговорить Рэйчел, пользуясь шансом. Она могла что-то знать о Меррите, но с Эллисом говорить вряд ли бы стала. С другой стороны, любая зацепка могла привести к убийце.

Внутри церкви оказалось на удивление тихо и темно. Свет исходил только от высокого витражного окна. Ни одна свеча не горела. Алтарь был завален сухими цветами. Немного пахло дымом и чуть сильнее – благовониями. Пока я помогала бедной девушке прилечь на скамье, Мадлен обошла зал, убеждаясь, что поблизости никого нет.

– Тут так… тепло, – через силу улыбнулась Рэйчел. Странно было видеть её такой слабой; в прошлый раз она показалась мне куда более сильной и спокойной особой, нежели её сестра.

– Да, тепло, – кивнула я, припоминая, что рассказывал отец Адам о церкви во время нашей первой встречи. – В подвале два паровых котла, от них работают, кажется, восемь приборов, которые нагревают воздух. По каналам в стенах он поступает в зал – чувствуете, откуда тепло идёт? Словно бы со всех сторон.

– Столько дыма… – скривилась она и закашлялась.

Я растерянно оглянулась. На мой взгляд, дыма как раз было совсем немного. Он, по словам отца Адама, отводился от котлов по подземным каналам в ту самую одноэтажную пристройку, где Лиам стал свидетелем тайного разговора… Эллис, впрочем, утверждал, что Кэрол могла беседовать со священником о чём-то личном, например, о своей любви к Блаузи.

Внезапно мне в голову пришла мысль, которая объясняла странности в поведении и в самочувствии Рэйчел.

– Мисс Лоринг, – произнесла я, и голос у меня дрогнул. – Мне неловко спрашивать, но… Скажите, вы ведь не в положении?

Она ничего не ответила, но её движения сказали даже больше, чем любые слова: руки, точно действуя сами по себе, метнулись к животу в защитном жесте. Бледные до сих пор щёки покрылись густым румянцем.

– В таком случае, отец – мистер Меррит, полагаю? – продолжила я тихо. Рэйчел согласно опустила ресницы. – Не буду спрашивать – как… Мистер Лоринг знает?

– Нет, – наконец ответила она и попыталась сесть. Получилось только со второй попытки – слабость давала о себе знать. – Если он узнает, то заставит меня выпить какую-нибудь гадость и убить ребёнка. О, в этом он мастер.

– В ядах?

Рэйчел кивнула.

– Нас с Огастином он бы никогда не одобрил. Он вообще считал, что нам лучше до конца жизни в девицах сидеть и помогать ему в лаборатории… Не смотрите на меня так холодно, леди Виржиния! – сорвалась она вдруг. Румянец на щеках стал лихорадочным. – Я уже давно не «мисс Лоринг», а «миссис Меррит». Отец Адам обвенчал нас ещё летом. В церковной книге есть запись, так что перед Небесами я чиста. Мы собирались уехать, как только Огастин получит свои деньги, ещё до Сошествия. Он обещал, но… – Рэйчел сглотнула и принялась яростно растирать лицо ладонями. – Я не знаю, кто убил его, леди Виржиния, но, клянусь, что не оставлю это так.

Она дёрнулась, пытаясь встать на ноги, но я поспешно усадила её обратно:

– Не спешите, мисс Лоринг… – тут язык у меня сковало. Использовать девичью фамилию было неправильно, а новую – невозможно. – То есть Рэйчел. Могу я звать вас по имени? Присядьте, прошу, вы пока слишком слабы. Вам нужно беречь здоровье.

– Но…

– Присядьте, – немного жёстче повторила я. – Вы сейчас в ответе не только за себя, Рэйчел, но и за ваше дитя. Позабудьте о мести ненадолго.

Она обессиленно опустилась на скамью. Голова поникла, точно бутон чёрного тюльпана, так и не успевшего распуститься.

– Отец не позволит мне оставить ребёнка. Как только он узнает…

– Значит, вы переедете в Бромли. Сделаете выписку из церковной книги прямо сегодня, мы с мистером Панчем заверим документ. Этого будет вполне достаточно, чтобы в обществе вас действительно приняли как вдову, – улыбнулась я ободряюще, тем временем продолжая перебирать в уме возможности. Устроить Рэйчел в приют при церкви или монастыре? Полумера… Устроить на работу? Я могу написать рекомендации, но кто возьмёт женщину с младенцем? Нет, нужно что-то иное. – Скажите, Рэйчел, что вы умеете? Я имею в виду счёт, письмо… Каким наукам вы обучались?

Если она сейчас скажет «литературе, танцам и музыке» – я окажусь в тупике. Классическое воспитание для благородных девиц – это мило, однако бесполезно.

Рэйчел подняла на меня ясные, чистые глаза.

– Мы с сестрой неплохо разбираемся в математике и химии. Отец часто зовёт нас помогать в лаборатории. Я ещё немного умею составлять сметы и вести учёт. У меня хороший почерк, и Огастин иногда просил переписывать для него бумаги, а когда видел, что я чего-то не понимаю, рассказывал… Он был таким добрым, леди Виржиния! – добавила вдруг Рэйчел совсем тихо и вновь прижала руки к лицу. Дыхание у неё сбилось.

– Тише, тише, – мягко произнесла я, поглаживая бедняжку по плечу. Мне действительно было её жаль – столько пережить. И, похоже, Меррита она действительно любила, а не просто поддалась на его ухаживания от безысходности. – Всё будет хорошо. Скажите, Рэйчел, как бы вы посмотрели на должность помощницы в моём «Старом гнезде»? Обычно Мадлен справляется и сама, но порой нам нужны лишние руки, особенно когда посетителей становится много. Разумеется, пока вы в положении, ни о какой физической работе речи не идёт. Однако вы могли бы помогать Мэдди с ответами на письма, раз у вас неплохой почерк. Или, к примеру, научитесь печатать на машинке, я давно хочу уйти от практики рукописных ответов неважным клиентам. А позднее, когда освоитесь, возьмёте на себя подсчёты доходов и расходов. Думаю, вы и с закупками справитесь.

Когда я начинала говорить, то вовсе не была уверена в своих словах. Но чем дальше, тем больше мне нравилась эта мысль.

Во-первых, Рэйчел окажется вдали от отца и в безопасности. Во-вторых, позднее она будет помогать не только с бумагами, но и подменять Джейн Астрид. В-третьих, Мэдди нужна подруга её возраста…

– Я подумаю, – донёсся до меня глухой ответ. – Сердечно благодарю за предложение, леди Виржиния. Отец, наверно, воспротивится… Сперва я попробую уговорить его. Может, всё не так плохо, как представляется, – улыбнулась она через силу. – Всё-таки он наш отец. Строгий, но… он же нас любит?

Последние слова прозвучали совсем неуверенно. Сердце у меня кольнуло неприятным предчувствием.

– Часто представления о благе не совпадают даже у самых близких членов семьи, – ответила я столь же тихо. Перед глазами стояло лицо дяди Рэйвена в тот момент, когда он хладнокровно рассказывал, как его люди пытались убить Лайзо. – О, страшно подумать, на что готовы пойти они, чтобы навязать это чужое, ненужное благо! Но попробовать действительно стоит. Ваш отец может оказаться лучше, чем вы полагаете. В любом случае, не медлите и сразу обращайтесь ко мне, если понадобится.

Некоторое время мы провели в молчании. Мадлен, покрутившись ещё немного по церкви, также села на скамью и прислонилась к моему плечу. Рэйчел прикрыла глаза и задремала; дыхание её постепенно выровнялось. Я же мысленно вновь и вновь повторяла нашу беседу, и мне становилось не по себе.

Допустимо ли вмешиваться в чужие семейные дела?

Не усугубит ли моё заступничество и без того нелёгкое положение?

Не лучше ли было пройти мимо и позволить событиям развиваться, как должно?

– Святая Генриетта, – пробормотала я, глядя на витражное стекло высоко-высоко под крышей. От запаха цветов кружилась голова. – Я ведь правильно поступаю?

На мгновение мне померещился человекоподобный силуэт, но то оказалась всего лишь игра света и тени; церковь выглядела безжизненной, игрушечной, как шкатулка, набитая ароматными травами… Полная противоположность холодной, неказистой, но наполненной ощущением чуда и любви церковки около родного приюта Эллиса.

Через некоторое время Рэйчел очнулась и робко выразила желание вернуться на кладбище: «Позвольте мне попрощаться с Огастином». Уже выходя из церкви, я задала последний вопрос, словно между прочим:

– Вы упоминали, что мистер Меррит планировал получить крупную сумму в ближайшее время… но откуда?

Можно было ожидать, что Рэйчел смутится, отмахнётся, вновь расплачется или разозлится. Но она вдруг сделалась задумчивой и ответила ровным голосом:

– Я догадываюсь. Но хочу прежде поговорить с сестрой, а уже потом сказать вам. Вы подождёте немного, леди Виржиния?

– Разумеется.

– Это касается нас обеих, – добавила она, точно оправдываясь.

Договорить мы не успели; толпа у могилы вдруг забурлила, все разом загомонили, самым неприличным образом нарушая торжественность церемонии. Я препоручила Рэйчел заботам Мэдди и поспешила туда, где издали виднелся белый меховой воротник дяди Клэра, но на половине пути меня бесцеремонно отловили за локоть и дёрнули, принуждая зайти за высокий памятник из чёрного камня. Отсюда до могилы Меррита оставалось шагов тридцать, не больше; сверху нависали ветви плакучей рябины, худо-бедно отгораживая от внешнего мира.

– Тс-с, Виржиния. Спугнёте же.

– Эллис! – обернулась я, чувствуя одновременно и возмущение, и облегчение. Детектив лукаво подмигнул и надвинул кепи на лоб, вглядываясь во что-то невидимое мне. – Кого спугну?

– Пф! Сам пока не знаю, – фыркнул он, а потом зрачки у него внезапно расширились, а уголки губ дрогнули. – А теперь знаю. Интересно… Отсюда открывается прекрасный вид, Виржиния. Точнее сказать, я вижу всех, а меня – никто. А вы летели прямо на моего подозреваемого, который, в свою очередь, полагает, что он сам стоит поодаль, а потому невидим для остальных.

Я проследила взглядом направление, в котором смотрел детектив, но так и не поняла, кого он имел в виду. Под описание в равной мере подходил и отец Адам, отряхивающий от снега книгу, и мистер Лоринг, и даже Клэр, который выбрался из взбудораженной толпы, чтобы поберечь своё плечо.

– И кого вы имеете в виду?

– Секрет, – подмигнул детектив. – Ну-ну, не надо вымораживать меня взглядом. Скажу, как только подтвержу свои догадки. Не люблю выглядеть самоуверенным идиотом… Что? Что это за улыбка?

– Секрет, – ровно тем же тоном ответила я и, поправив шляпку, выступила из-за надгробного камня. – Если вы закончили с наблюдениями, то пойдёмте. Мне надо позже поговорить с вами в безопасном месте, где нас никто не услышит.

Эллис хмыкнул, но последовал за мною; полагаю, это означало согласие. А вскоре стала очевидной и причина воцарившегося на кладбище хаоса.

Лайзо стоял на краю могилы и медленно, но неумолимо вытягивал из неё Руперта. Тот не сопротивлялся, лишь обвисал в его руках всем весом и повторял:

– Ну верни мне денюжку! Ты обещал! Верни денюжку! Мы же вместе копали! У-у, жадина!

Я замерла, точно на стену налетела. За спиной у меня выругался Эллис, в последний момент избежавший столкновения.

– Скажите, – тихо произнесла я, не оборачиваясь. – Эта отвратительная сцена – ваших рук дело? Вы ведь знали, что нечто подобное произойдёт, поэтому и отошли в сторону?

– Вы ужасающе быстро учитесь, Виржиния, – ворчливо отозвался Эллис и шагнул вперёд, становясь вровень со мною. – Ответ – и да, и нет, как любила поговаривать моя несуществующая тётушка Мэгги. Да, это произошло из-за меня. И, нет, я не знал, что всё обернётся именно так, хотя и поставил Лайзо поближе к гробу для подстраховки.

Дядя Клэр, до которого оставалось шагов семь, не больше, странно дёрнул головой, однако продолжил наблюдать за усилиями Лайзо, которому никто не спешил прийти на помощь – то ли из суеверных опасений, то ли из страха перед силой умалишённого Руперта.

– И что же вы сделали? – спросила я на тон тише.

– Ничего особенного, – улыбнулся Эллис по-лисьи. – Никто не слушает присказки дурака, верно? А они весьма любопытны. Например, Руперт частенько повторяет одну песенку, помните: «Сундук в стене, сундук в стене, а что в сундуке?». Только сегодня утром под конец он спел не «смерть твоя», а стал говорить про какие-то блестяшки: «Где они, где они?». Я и сказал наобум: «Он всё забрал себе». Не уточняя, разумеется, кто и что. А Руперт состроил такую смешную обиженную физиономию и убежал прочь. Вероятно, проверять, на месте ли его доля. Ну, остальное было несложно – о лёгких деньгах Меррита в деревне давно болтали. Просто, как два и два сложить.

– Вы безнравственны, – вздохнула я. – Устроить такое на похоронах…

– Более нравственно было бы упустить эту возможность и позволить убийце дальше творить всё, что заблагорассудится? – с невинным выражением лица поинтересовался детектив и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Чем читать нотации, лучше расскажите, что вы узнали от мисс Лоринг. Очень сомневаюсь, что сорок минут ушло только на утешения и взаимные комплименты.

Но я оглянулась и лишь головой покачала:

– Не сейчас. Поговорим по дороге домой.

К счастью, остальная часть церемонии прошла спокойнее. Руперта урезонили, и он даже извинился перед собравшимися. Отец Адам разразился проникновенной речью, отыскав у обоих покойников столько добродетелей и достоинств, сколько не у всякого святого бывает. Рэйчел хорошо держалась, хоть лицо её и оставалось весьма бледным. Расходясь, мы даже не сумели попрощаться: алхимик увёл дочерей поспешно, едва ли не грубо.

– Не стоило её отпускать, – вырвалось у меня, когда я глядела вслед автомобилю семейства Лоринг.

– Надо полагать, у вас есть причины для беспокойства? – вкрадчиво спросил Клэр, между делом оттеснив детектива к обочине, в сугроб.

– Да, но пока хотелось бы сохранить их в тайне, – кивнула я и прикусила губу, чтобы не улыбнуться: Эллис ругался под нос, выбираясь из глубокого снега, а Мадлен смотрела на это с умилением и неодобрением одновременно.

– Некоему отвратительно воспитанному молодому человеку с привычкой манипулировать людьми вы потом расскажете, полагаю? – елейно уточнил дядя Клэр.

– В ваши годы называть себя «молодым»? Фи, какое самохвальство, – тут же весело встрял Эллис и подмигнул мне: – Виржиния, рассказывайте. Чутьё говорит мне, что недолго тот секрет будет оставаться секретом, даже если вы рот себе зашьёте.

– Грубо, – упрекнула его я и, подтолкнув Мэдди, заставила её встать рядом, чтобы детектив оказался на условно безопасном расстоянии от Клэра. Тот разочарованно цокнул языком. – Но вы правы, наверное… Мисс Рэйчел Лоринг на самом деле миссис Меррит.

Детектив ничем не выдал своего удивления.

– И давно?

– С лета.

– Интересно, – опустил он взгляд. Тёмные ресницы дрогнули. – И так удачно совпадает с письмом вашего управляющего…

– Что вы имеете в виду? – не поняла я, но Эллис, по обыкновению, пояснять не стал и только махнул рукой:

– Позже. Продолжайте.

Клэр, к моему удивлению, не произнёс ни слова – ни во время нашей с детективом пикировки, ни позднее, когда я вкратце пересказывала историю Рэйчел. Только при известии о ребёнке он вздрогнул. Так постепенно мы добрались до Аклтонов; пришлось остановиться, хотя погода снова испортилась и вовсе не располагала к длительному пребыванию на открытом воздухе.

– Значит, мотив у Лоринга был железный, – подытожил Эллис, когда я умолкла. – Ещё бы, нежеланный муженёк у любимой доченьки. И беременность эта… Не советую миссис Меррит есть и пить что-либо в родном доме.

Чувство вины стиснуло грудь невидимыми тисками; вдыхать холодный ветер стало невыносимо трудно.

– Она в опасности… из-за меня, из-за моей нерешительности.

– Пока – нет, скорее всего, – успокоил меня Клэр, неожиданно вмешиваясь в беседу. – Полагаю, что о положении дочери мистер Лоринг не догадывается, иначе бы он не позволил ей приехать на похороны. Но в том, что касается мотива, я вынужден согласиться с мистером Норманном, как ни прискорбно: если кто и пожелал бы убить вашего казначея, так это мистер Лоринг.

– Мотив у него был, а с шансами не густо, – покачал головой Эллис. – По времени не сходится. Конечно, он мог послать на дело и Руперта, которым не без успеха манипулирует, а мы тогда обеспечили своим визитом безупречное алиби… Но вряд ли, – добавил он и замолчал.

– Вы намеренно говорите загадками. Признак не слишком умного человека, – недовольно сказал Клэр, когда пауза неприлично затянулась. – С вашего позволения, я пойду домой. Погода, знаете ли, скверная. Вам, дорогая племянница, я также настоятельно советую не задерживаться.

– Рассердился, – с улыбкой констатировал Эллис, глядя ему вслед. Входная дверь и впрямь хлопнула уж слишком сильно. – Но и вы войдите в моё положение – не мог же я поведать ему о Дарлинге? – чуть тише сказал он, искоса глянув на Мадлен. Зрачки у неё расширились; я пообещала себе чуть позже рассказать о приехавшем из Бромли преступнике, раз уж детектив проговорился.

– Без риска для собственной жизни – нет. Но не это важно… Скажите честно, вы успеете закончить расследование до отъезда?

На секунду мне померещилось, что Эллис снова собирается увильнуть от ответов, однако я ошиблась.

– И даже раньше, – пообещал он серьёзно. – Так или иначе. Хотелось бы, конечно, обойтись без жертв, но…

В глазах у меня потемнело.

– Жертв?!

– Я не сестёр Лоринг имею в виду, – поспешил он успокоить меня, виноватое выражение его глаз наводило на дурные мысли. – Ступайте домой. Кое в чём Клэр прав, погода скверная, на улице вам делать нечего. И Мадлен тоже – не надо быть детективом, чтобы понять – ещё четверть часа на холоде, и простуды она не избежит.

Эллис развернулся и, ссутулив плечи, зашагал обратно к деревне – потерянная фигура за серой пеленою метели. Заиндевелые ветви придорожных деревьев клонились к сугробам и будто бы тихонько звенели от ветра. Вязкие зимние тучи сбивались всё плотнее, и небо темнело с каждой минутой. Окрестные земли словно укрыло непроницаемым колпаком, сквозь который внешний мир проникнуть не мог; однако внутри бушевала стихия, яростная и неукротимая.

Мне вспомнился жуткий сон о руках убийцы. И подумалось внезапно, что все мы здесь, в деревне, отделённой от большого города парой часов пути и заслоном из непогоды, были и пленниками, и жертвами, словно те самые человечки на дне великанской алхимической ступки.

Во сне их было четверо. Третий из них, Огастин Меррит, только что встретил свою смерть.

Успеет ли Эллис спасти четвёртого? Или прежде мне привидится новый кошмар, и на сей раз чудовищная ступка окажется наполненной до краёв?

– Домой?

Голос Мадлен прозвучал тихо, едва различимо за воем вьюги. Я обернулась и вздрогнула; времени, похоже, минуло больше, чем мне думалось, и Эллис успел скрыться из виду.

– Да, конечно. Ты замёрзла?

Она покачала головой, а затем указала в ту сторону, куда ушёл детектив, и хрипло произнесла:

– Эллис никогда не говорит, что… замёрз. Устал. – Мадлен тяжело сглотнула и бессознательно прижала руку к горлу. – Не отдыхает.

В её словах было нечто, отчего у меня к щекам прилила кровь. Точно я застала сцену, для моих глаз не предназначавшуюся. И, к своему удивлению, ощутила не только смущение, но и толику зависти.

– Эллис знает свои пределы, – улыбнулась я ободряюще, стараясь не выдать своих чувств. – И, полагаю, он наслаждается собственной занятостью.

– А я? – спросила она вдруг зло и резко – и сама испугалась. Закашлялась, прикрывая лицо шарфом, надвинула шляпку на лоб и, утопая в снегу, поспешила к дому Аклтонов.

Я последовала за ней, ошарашенная, но и обрадованная тоже. Мэдди задумалась о себе? Точнее, о себе и Эллисе – и признала это вслух?

Чудеса, право.

Догнать её мне удалось лишь на крыльце. На стук откликнулась миссис Аклтон. Но, когда я уже собиралась пройти внутрь, то заметила за углом дома, около сарая, очертания знакомой фигуры.

– …ужин подать через полчаса, – по инерции закончила фразу я и продолжила с деланой непринуждённостью: – Мэдди, ступай, приготовь домашнее платье. Я пока ещё немного подышу свежим воздухом и полюбуюсь на разгул стихии. У нас, в Бромли, таких метелей не бывает, увы… Нет-нет, дверь не запирайте, миссис Аклтон.

Если хозяйку дома и удивили мои указания, виду она не подала.

«Святые Небеса, что же я делаю!»

Наверное, это проявление чувств Мэдди так повлияло на меня – или тягостные раздумья о провидческих кошмарах, или тревога за Рэйчел… Одно было ясно: сейчас я готова была совершить поступок, о котором бы наверняка пожалела уже через минуту. Но непослушные ноги уже несли меня прочь от порога.

– Да постойте же!

Всё-таки мне удалось догнать его и ухватить за полу пальто; впрочем, он и не пытался скрыться всерьёз.

– Нас могут увидеть, – произнёс Лайзо, оборачиваясь. Он улыбался, как обычно, и это вызывало в равной степени и досаду, и странное чувство сопричастности.

– Во-первых, некому смотреть, – возразила я, поспешно отдёргивая руку. – Во-вторых, в такую метель даже невольный зритель не сразу поймёт, что он видит. В-третьих, я не считаю разговор с собственным водителем чем-то предосудительным.

Последние слова должны были прозвучать шутливо, но вышло надменно.

– Верно, – склонил голову Лайзо. Глаза у него были странными, тёмными. Он избегал смотреть на меня прямо, и я также почувствовала себя неловко.

Действительно, зачем бежать, догонять, окликать…

– Вы следили за нами?

– Присматривал. Теперь ухожу. Не беспокойтесь, Джул справится с охраной не хуже. Кто бы ни сунулся к вам, Дарлинг или местный убийца, он пожалеет.

– Хорошо, – кивнула я. Неловкость всё нарастала; оставалось только благодарить судьбу за время, проведённое в кофейне – теперь мне было не так уж и сложно поддерживать иллюзию непринуждённой беседы в любых обстоятельствах. Вот и сейчас подходящая тема пришла на ум почти сразу. – Мне хотелось бы поговорить с вами о снах. О моих снах… Вы что-нибудь знаете о дубопоклонниках? Что они могли считать сокровищем?

– Дубопоклонники, – эхом откликнулся он и поднял на меня взгляд, такой же пугающий и тёмный, как и прежде. – А что вы о них знаете, Виржиния?

«Одна из них положила начало роду Валтеров», – могла бы сказать я, но пока не решилась и вместо этого покачала головой:

– Немного. Они почитали природу, жили в лесах.

– Почти так, – усмехнулся Лайзо. – На самом деле, известно о них не так уж много. Знания они передавали друг другу изустно, поэтому каких-либо достоверных записей нет. Сейчас обычно представляют дубопоклонника эдаким старцем с бородой до пояса и с узловатым посохом. Но тайными знаниями владели и женщины, и некоторых из них уважали даже больше, чем тех самых старцев.

– Вы так говорите, словно видели это своими глазами, – не удержалась я от улыбки, но он только плечами пожал:

– Мне как-то случилось поговорить с одной старой женщиной с северного побережья, из городка Уайтхилл. Она не верила ни в магию, ни в мудрость былых поколений, но зато хорошо разбиралась в истории. По её словам, дубопоклонники владели тремя умениями: исцеление, понимание речи деревьев и прорицание.

Мне с трудом удалось cдержать досадливый вздох. Прорицание – всё же не то же самое, что и сновидение, пусть в чём-то эти мистические способности пересекаются. А ведь как бы хорошо, как логично звучало бы объяснение: дар Валтерам достался от древней жрицы дубопоклонников!

Впрочем, кто знает, какими талантами они обладали на самом деле. Сказано ведь, что никаких записей не дошло…

– Так что насчёт сокровищ? – повторила я вопрос и шагнула к Лайзо чуть поближе: вьюга свирепела, и различать слова становилось трудно.

– Это наверняка не золото, не серебро и не драгоценные камни, – ответил он. Голос его звучал ещё глуше, чем в начале разговора. Линия плеч стала напряжённой; однако мне могло это и казаться. – Они любили их, но не слишком ими дорожили. Под сокровищами, скорее, понимали предметы легендарные. Например, пламенный меч. Или арфу, дарующую бессмертие поэтам. Или зеркало, которое показывало судьбу… Виржиния, я не пойму, какие ответы вы желаете услышать от меня, пока не прозвучит настоящий вопрос, – добавил он мягко. – Почему вы вообще заговорили о сокровищах? Только ли из-за того, что произошло на кладбище? Вы упоминали о своих снах. Что вы видели?

Я прикрыла глаза и повернула голову, подставляя лицо вьюге. Колючий, жёсткий снег приводил в чувство, как глоток очень крепкого чёрного кофе с мускатным орехом.

«…Мы поклялись. И залог нашей клятвы теперь здесь… величайшее из сокровищ».

– Мне приснилась девушка по имени Алвен. Когда-то она была здесь, на холме, но очень давно. У неё светлые волосы и такие же глаза, как у всех женщин из рода Валтер. И вокруг неё стояли в серебристых клубах дыма призрачные человеческие фигуры… – Тут я запнулась, не зная, как выразить свои подозрения. – Это похоже на то, как я сама вижу леди Милдред иногда.

– Жрица дубопоклонников в окружении предков? – предположил Лайзо. – Что ж, вполне возможно. Она упоминала о сокровище?

– Да, – подтвердила я растерянно, не зная, как рассказать ещё и о Вильгельме Лэндере. Отчего-то говорить сейчас о влюблённых было неловко, хотя в моём сне они разве что взялись за руки.

– Прямо так и сказала: «Здесь, на холме, зарыто крайне ценное сокровище»?

Мне стало смешно, и напряжение немного рассеялось.

– Нет, конечно. Хотя Алвен действительно в тот момент была у вершины холма, в том месте, где сейчас растёт старый дуб. Тогда он едва-едва проклюнулся из жёлудя. Алвен накрыла побег ладонью и сказала, что залог её клятвы, «величайшее» из сокровищ, находится под дубом.

– Именно такими словами? – снова уточнил Лайзо. Я задумалась, вспоминая.

– Нет. Она сказала: «И залог нашей клятвы теперь здесь… величайшее из сокровищ».

На его губах появилась лукавая улыбка.

– Что ж, тогда всех искателей сокровищ ждёт большое разочарование.

– Почему? – удивилась я и тут же принялась размышлять. – С одной стороны, уже само существование клада будоражит умы. С другой стороны, вы правы. Золото и драгоценные камни стоят нынче куда больше, чем зеркала с якобы мистическими свойствами. Волшебному кладу обрадуется разве что кто-то вроде мистера Блаузи… О, может, это он стоит за убийствами? Если под сокровищем подразумевается некий «мистический предмет», то…

– Виржиния, – мягко перебил меня Лайзо, по-прежнему улыбаясь. – Всё куда проще. Сокровище – это сам дуб.

Честно признаться, я даже рассердилась.

– Почему вы так думаете?

– Жрица не стала бы зарывать в землю драгоценности и отмечать это место саженцем дуба, – пояснил он, зачем-то отступая ещё на полшага. – Дуб – дерево священное. А вот посадить жёлудь как залог особенно важной клятвы можно. Но какой именно… В вашем сне, возможно, были намёки на предмет клятвы?

На долю секунды ярко, очень ярко представились мне двое на вершине холма – Вильгельм и Алвен; их головы склонены друг к другу так, что лёгкие серебристые волосы перемешиваются с жёсткими прядями цвета кофе; руки сомкнуты…

Голос внезапно сел.

– Не только намёки, – попыталась выговорить я, но горло перехватило. Наверное, так же себя чувствовала и Мадлен. – Полагаю, что… – Речь теперь звучала совсем тихо, и я вынуждена была подойти к Лайзо ближе, почти вплотную. – Полагаю, что речь шла о любовной клятве. Алвен была на холме не одна, а с Вильгельмом Лэндером, человеком, который позже стал первым графом Валтером… И её супругом. А ещё сперва Алвен произнесла, а затем Вильгельм повторил одну загадочную фразу: «Они нас никогда не одобрят». Если Алвен правда была жрицей, то её брак с Вильгельмом являлся мезальянсом и со стороны дубопоклонников, и со стороны северян, к которым восходил род Лэндеров. Полагаю, в какой-то мере эти отношения были запретными.

Я посмотрела наконец на Лайзо и осеклась.

– Что же вы делаете, Виржиния? – пробормотал он. – Думаю, вы и сами не понимаете… А, будь что будет. Пусть он глядит, сколько хочет.

– Глядит – кто? – только и успела удивиться я, а потом случилось невероятное.

Лайзо меня обнял.

Он был в своём нелепом зимнем пальто и, кажется, в двух свитерах одновременно, я – в меховой накидке, но прикосновения ощущались так остро, словно нас разделял от силы тончайший слой шёлка.

Я чувствовала, как у Лайзо билось сердце, хотя и понимала, что это невозможно – через все слои и преграды. Моё же, кажется, замерло.

– Что вы себе позво…

– Ничего. Уже ничего, – произнёс он, отстраняясь. – Будьте осторожны, Виржиния. Если придётся поспорить с Лорингом – не выступайте против него в одиночку. И не встречайтесь ни с кем без сопровождения, даже если и в церкви. Доброй ночи.

Лайзо быстро, едва ли не переходя на бег, пошёл к калитке с чёрного хода, слегка пригибаясь из-за встречного ветра. Я шагнула следом, но вовремя опомнилась и замерла на месте, прижимая руки к груди. В голове был сумбур. Дубопоклонники, семейные неурядицы Лорингов, даже убийства – всё стало таким незначительным, таким далёким…

– Святые Небеса, какая глупость… Какая же глупость! – рассердилась я на саму себя, зачерпнула горсть снега, как Лиам нынче утром, и на мгновение приложила к щекам.

Помогло.

Дома никто ничего не заметил – ни Паола, которая читала детям книгу в гостиной, ни Мадлен, которая забрала у меня накидку, доложила, что домашнее платье готово, и унеслась вновь на кухню, помогать миссис Аклтон. Я уже почти сумела убедить себя в том, что ничего особенного не произошло, когда у самых дверей своей спальни увидела дядю Клэра.

Никаких объяснений не потребовалось – его заледеневший взгляд был достаточно красноречивым.

– Вы видели, – спокойно произнесла я, хотя кровь у меня, кажется, вскипела.

– Я ничего не скажу о поведении этого мерзавца, – тихо, но яростно ответил Клэр. – Мужчины мыслят одинаково. Но вы, Виржиния?

– Полагаете, мне следовало огреть его тростью? – саркастически поинтересовалась я, но дядя и бровью не повёл.

– У вас не было трости, дорогая моя неразумная племянница. А если бы и была – вы бы ничего не сделали. Это не он догнал вас. Это не он завязал беседу. Это не он смотрел снизу вверх, словно готов был…

Будь на моём месте леди Ватсберри, она отвесила бы пощёчину.

Леди Клэймор упала бы в обморок.

Я размахнулась – и ударила Клэра по больному плечу.

– Кш-ш…

Из горла у дяди вырвалось какое-то странное шипение пополам с кашлем; он побледнел и отшатнулся к стене.

– Не смейте вмешиваться в мою жизнь, – произнесла я. Голос дрожал; надеюсь, это не выглядело жалко. – Я никогда не совершу ничего, что осудила бы леди Милдред. И ваши инсинуации… отвратительны.

Клэр посмотрел на меня исподлобья и сладко улыбнулся.

– Воистину, достойно настоящей леди.

– Я всегда буду леди. А вот вы джентльменом не станете никогда, – ответила я и, упрямо вздёрнув подбородок, вошла в свою комнату, захлопнула дверь и задвинула щеколду.

И лишь затем позволила себе рухнуть в кресло и согнуться от фантомной боли.

Мне хотелось догнать дядю Клэра сейчас же, извиниться и сказать, что я понимаю его беспокойство, понимаю, что он желает лишь добра. Что он всё правильно говорит: нельзя было догонять Лайзо, завязывать беседу в уединённом месте. А Лайзо, как видно, слишком хорошо знал свою порывистую натуру, потому и старался отступить подальше, отвернуться…

Я совершенно не понимала мужчин. Клэр говорил об этом раньше, и он был прав. Но вот так злословить, бросать в лицо обвинения в недостойном поведении! Конечно, нельзя оправдывать и мой порыв. Не подобает леди бить по больному месту – и в буквальном смысле, и в переносном. И показывать свой гнев – тоже.

Наконец, стоило признаться хотя бы себе самой: если бы я чувствовала собственную правоту, то попросту не стала бы злиться. Оскорбилась бы, возможно. А ярость – знак вины.

Аппетит пропал совершенно. Я сослалась на головную боль и попросила Мадлен извиниться за меня. Кажется, она что-то заподозрила, хотя расспрашивать не стала, а ближе к ночи всё-таки принесла мне сладкого пудинга, травяного чая и немного сушёных фруктов. Чтобы не огорчать её ещё больше, я поужинала и сделала вид, что ложусь спать, но не смогла и глаз сомкнуть.

И, когда глубоко за полночь в дверь забарабанили, почувствовала даже облегчение.

Мы наскоро оделись – я только и успела, что накинуть шаль поверх пеньюара, а Мэдди как-то умудрилась влезть в платье. Внизу мистер Аклтон, слегка растерянный спросонья, отпирал замки.

На пороге стояли двое; из-за объёмных шуб с уродливыми капюшонами нельзя было даже понять – мужчины это или женщины, но потом одна из гротескно-пугающих фигур заговорила:

– Леди Виржиния, прошу прощения за поздний визит, но, кажется, нам всё же нужна ваша помощь.

Я тут же узнала Кэрол Лоринг. Рядом стояла, опираясь на её локоть, Рэйчел.

– Проходите, прошу. Мистер Аклтон, приготовьте ещё комнату, пожалуйста.

Сёстры шагнули через порог, к свету, и в глаза сразу бросилась пугающая деталь: Рэйчел сильно хромала.

– Вы не ранены? – спросила я, чувствуя, как сердце сжимают призрачные коготки. – Может, поискать врача?

– Нет-нет, – выдохнула старшая из сестёр. Она была бледна, однако держалась стойко. – Всё в порядке. Я подвернула ногу, когда шла через сугробы. Автомобиль завяз на половине дороги, пришлось его оставить и идти пешком.

– Автомобиль? Святые Небеса! – тихо ахнула подоспевшая миссис Аклтон.

Кэрол мотнула головой и заговорила – быстро и нервно:

– Никогда не думала, что отважусь на что-то такое… Я не раз видела, как дворецкий заводит машину и едет, однако сама ни разу не пробовала. Но мы так испугались! Надеюсь, что отец нас не сразу догонит, да вот только мы часть пути прошли пешком, а он умеет быстро ходить на лыжах… А что, если он придёт сюда?

В глазах у меня на мгновение потемнело. Но права на слабость я не имела, а потому ответила твёрдо:

– Если вы не упоминали о том, где намереваетесь скрыться, он вряд ли в первую очередь направится сюда. Скорее, пойдёт на станцию, чтобы не позволить вам уехать на первом утреннем поезде. Или проверит дома ваших подруг. У вас ведь есть подруги?

Кэрол отвела взгляд в сторону, а Рэйчел скривила губы в горькой улыбке:

– Подруги? Боюсь, что нет, леди Виржиния. Отец не считал, что девушки из деревни заслуживают того, что общаться с ними. К тому же они все работают и заняты целый день, в отличие от нас. Да и не так уж часто мы появлялись тут. Разве что в церковь ходили каждое воскресенье. Отец Адам всегда хорошо относился к нам…

Первой мыслью было: а вдруг в поисках сбежавших дочерей Лоринг ворвётся в церковь? А затем подумалось, что ещё он может вломиться в дом к Роберту Блаузи – из-за романтических чувств Кэрол. Ведь зачастую девушки сбегают из родного гнезда именно к возлюбленным.

Однако ни то, ни другое предположение я вслух не высказала, а вместо этого успокоительно коснулась плеча Рэйчел и произнесла уверенным тоном:

– Даже при наихудшем раскладе мистер Лоринг не сумеет ничего сделать. Дверь крепкая, окна высоко. Да и семейная ссора – это одно, а попытка ворваться в дом к леди, к графине – нечто совсем иное. Скажите, вы голодны? В любом случае, чашка чая не повредит. Миссис Аклтон, могу ли я рассчитывать на вас?..

– Да, конечно, – ответила она растерянно. В глазах её читалось недоумение. Ещё бы, посреди ночи в двери стучатся две испуганные девицы и просят о защите!

Время терять было нельзя. Когда мистер Аклтон вернулся и сообщил, что комната готова, я попросила его позвать Эллиса. Затем разбудила Паолу и препоручила её заботам Кэрол и Рэйчел. После мы вместе с миссис Аклтон обошли дом и проверили, все ли окна и двери заперты. Оставалось самое неприятное – сообщить о случившемся дяде Клэру. И если разбудить его могла и Мадлен, то объяснять всё равно пришлось бы мне.

Святая Генриетта Милостивая, как не вовремя приключилась эта глупая ссора…

Разговаривать с ним один на один я бы сейчас не смогла, а потому попросила Мэдди позвать его сразу в гостиную, где отогревались перед камином сёстры Лоринг.

Миссис Аклтон превзошла саму себя – не только приготовила ароматный чай с ягодами, но и разогрела ореховый кекс на плите, не успевшей, к счастью, остыть. Рэйчел, впрочем, явно кусок в горло не лез. Она мелкими глотками пила чай, а кекс лишь крошила на тарелке. Напротив, Кэрол доедала уже второй кусок с неприличной торопливостью. Но, когда я вошла, обе они оставили трапезу и обернулись ко мне.

– А теперь, пожалуйста, расскажите, что случилось.

Сёстры переглянулись.

– Давай ты, – тихо попросила Рэйчел. – Мне дурно.

Кэрол обхватила себя руками за плечи – жест бессознательный, выдающий беспокойство и уязвимость – и заговорила:

– На самом деле, это я виновата. Мне казалось, что отец более здравомыслящий человек… более мягкий. За ужином он заметил, что Рэйчел почти ничего не ест. И ты сказала, что тебе нездоровится после кладбища, верно? – обернулась она к сестре за подтверждением. Та кивнула. – Он предложил выписать из города хорошего доктора. Тут я подумала, что доктор обязательно поймёт, в каком положении Рэйчел, и после ужина убедила её сознаться во всём отцу. Но когда он узнал, что они с мистером Мерритом поженились ещё летом, то вдруг рассвирепел…

Миссис Аклтон слушала историю со всё возрастающим изумлением. Брови её уже подпирали старомодный чепец. Примерно на середине рассказа в гостиную вошёл Клэр и, лишь слегка наклонив голову в знак приветствия, встал у стены, за спиною у сестёр. Джул расположился дальше, у окна – то ли не желал мешать, то ли посматривал, что творится снаружи.

– Но ещё хуже стало, когда отец узнал о том, что Рэйчел носит ребёнка, – продолжила между тем Кэрол, и миссис Аклтон не выдержала:

– Святая Генриетта!

– Святых здесь призывать бесполезно, – заметил Клэр. Во взгляде у него проскальзывало несвойственное прежде беспокойство. – Сразу скажите, он вас не тронул?

– Нет, – ответила Рэйчел. Щёки у неё стали белыми, как бумага. – Но заявил, что дитя «этого человека» не потерпит. Что он напишет в Бромли своему приятелю по колледжу, который три года назад потерял жену, и устроит взаимовыгодный брак. Что в наше время вдова никак не сможет найти достойную работу, тем более – в глуши… Он не кричал теперь, но мне стало страшно. Я поняла, что если хочу сохранить себя… сохранить своё дитя и быть миссис Меррит, а не второй женой вздорного старика – надо бежать.

– О, молодость, о, горячность, – раздался у двери весёлый голос. – Впрочем, вы поступили правильно. Полагаю, нелишним будет затаиться ненадолго.

– Затаиться?

– Эллис?

Мы с Кэрол заговорили одновременно. Затем она смущённо опустила взгляд, а я продолжила:

– Объяснитесь, пожалуйста.

– А чего тут объяснять? – невозмутимо откликнулся детектив, проходя к камину и вытягивая руки к огню. В дверях перетаптывался с ноги на ногу мистер Аклтон и держал его пальто, изрядно подмокшее в тепле из-за растаявшего снега. – Никто не должен знать, что вы здесь. Понятно? Даже и намёка не должно просочиться за стены. Нужно посмотреть, как поступит ваш отец, насколько серьёзны его намерения. А лучшее, что вы сейчас можете сделать – отправиться спать… Миссис Аклтон, будьте любезны, помогите бедняжкам устроиться. Фрэнк, старина, ты ещё моё пальто держишь? Отнеси в прихожую, я всё равно убегу с минуты на минуту… Миссис Мариани, а вы помогите хозяйке, но через пару минут. Пока задержитесь.

Миссис Аклтон неуверенно обернулась ко мне. С одной стороны, ей явно хотелось как-нибудь извиниться за ту нелепую выходку, с другой – Эллис опять вёл себя бесцеремонно.

– Вы меня очень обяжете, если сделаете так, как просит мистер Норманн, – разрешила я её сомнения, подавив вздох.

Когда Аклтоны и сёстры Лоринг вышли, Эллис выждал ровно пятнадцать секунд, а затем выглянул из комнаты, убеждаясь, что никто не подслушивает, и заговорил – быстро и тихо:

– Клэр, мне снова нужен ваш камердинер. Лайзо я отправил следить за домом Блаузи, как только узнал, что случилось. Но Лоринг может поискать виноватого и в церкви, а я один не справлюсь… Что, Виржиния? Вам смешно?

– Ничуть, – ответила я с достоинством, не без труда подавив неуместную улыбку. – Просто в голову мне пришли те же мысли. Сёстры Лоринг были в хороших отношениях только с отцом Адамом и с мистером Блаузи, так что бежать им больше некуда.

Эллис ухмыльнулся.

– Верные выводы, неверные предпосылки. Очевидно, что сбежать сестрички могли только к вам под крылышко, других вариантов нет. Но кто-то из этих двоих, либо Блаузи, либо священник, имеет рычаги давления на Лоринга. И если он поверит, что вы не прячете беглянок, то ярость его обратится против самой неприятной для него особы. Так работает голова у человека, – цинично добавил он. – Если кто-то с завидным постоянством доставляет нам неприятности, то именно его мы и будем винить во всех своих последующих бедах. Даже если на самом деле он ни при чём… Лоринг непременно обвинит кого-то ещё до рассвета. Главный вопрос – кого и в каком преступлении.

Из-за столь напряжённого разговора успокоиться и разойтись по спальням было нелегко. Первыми отошли ко сну сёстры Лоринг – и неудивительно, ведь на их долю выпал долгий и трудный переход. А испытания для тела зачастую становятся лекарством после испытаний для духа. Затем вернулись в свои комнаты Аклтоны и Паола. Я тоже собиралась уйти, оставив обсуждение деталей предстоящей охоты на алхимика бесстрашным и неутомимым мужчинам, однако Эллис взглядом задержал меня на пороге, а затем произнёс загадочную фразу, глядя куда-то в пространство между Мадлен и дядей Клэром:

– Вы знаете, в Аксонии была замечательная традиция. Ну, ещё в те времена, когда северяне только-только завоевали аксонцев и наплодили кучу городков-крепостей… В общем, если нападал внешний враг, то все внутренние склоки забывались. И никто не бежал выяснять, какой там сосед-негодяй увёл чужое стадо или не так посмотрел на любимую троюродную бабушку, пока неприятеля не вышвыривали обратно за море.

Клэр гневно сузил глаза, но затем глубоко вздохнул и ответил не менее загадочно:

– Полагаю, наши предки были неглупыми людьми.

– Вот и славно, – обрадовался детектив так, словно ему только что подарили свежеиспечённый пирог с гусятиной. – К тому же к концу войны иногда выяснялось, что стадо никто не угонял и тётушку не обижал… то есть бабушку. Доброй ночи, господа. Надеюсь поскорее вернуться с добрыми вестями.

Опыт подсказывал, что выспаться так или иначе уже не получится. Поэтому, вернувшись в свою комнату, я надела второе платье для прогулок, синее с голубой отделкой, села в кресло, укрылась шалью и приготовилась ждать.

И, разумеется, заснула слаще и крепче, чем в любой кровати.

Около шести утра меня разбудила Мэдди, уже полностью одетая, и сообщила, что «все ждут у вдовы Янгер». С некоторым трудом удалось вспомнить, что это та самая женщина, у которой поселился Эллис с Лайзо.

«Неужели Лоринга поймали?» – пронеслось в голове, но вслух я спросила только:

– Зачем мне идти туда?

Мадлен пожала плечами, показывая, что она передаёт чужие слова и может лишь догадываться о мотивах, а затем добавила:

– Наверно, для сестёр. Не хотят к отцу… – запнулась она и закончила через силу: – Представитель.

– О, говорить от лица Кэрол и Рэйчел? – сообразила я.

Это уже имело смысл. Гостить у леди – одно, а вот прятаться от отцовского гнева за спинами других джентльменов – совсем иное. Первое не наносит урона репутации. Недовольные жёны частенько уезжали на несколько месяцев к подругам или благородным покровительницам, дабы приструнить мужей, и оставались чисты в глазах общества. Однако если некая особа, даже совершенно измученная поведением супруга, сбегала и пряталась, скажем, в доме родного брата… О, в светских кругах тут же начинались пересуды: ах, бедняжка разрушает собственную семью!

Аклтоны ещё спали – их, очевидно, решили не беспокоить. Внизу, в холле, ждал только Джул. Он и проводил нас к обиталищу вдовы Янгер. Идти, к слову, оказалось недалеко, однако создавалось полное впечатление, что дом стоит на отшибе – наверное, из-за небольшого яблоневого сада, отделявшего его от дороги.

Внутри царили жара и духота. Функции гостиной, холла и столовой исполняла одна большая комната. Кухня, судя по запахам, располагалась в подвале, куда спускалась крутая лестница, а две двери – друг напротив друга – вели в спальни, но сейчас были закрыты.

Лоринг сидел на деревянной скамье, упираясь локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. Необъятная его шуба лежала тут же, рядом. С другой стороны стоял Лайзо, прислонившись к стене. В углу, в единственном кресле, устроился дядя Клэр, а Эллис стоял прямо перед Лорингом, нетерпеливо постукивая ногой по полу.

– О, леди Виржиния, наконец-то! – с видимым облегчением улыбнулся детектив. – Идите сюда, вам определённо надо это услышать. Джул перехватил этого со всех сторон замечательного человека у церкви, и угадайте-ка, почему? Готов поспорить, что в жизни не догадаетесь. Мистер Лоринг, повторите, пожалуйста, коротко то, что вы только что рассказали.

Алхимик поднял голову. Глаза у него были покрасневшими, а веки словно набрякли.

– И потом вы скажете, где мои дочери?

– Это будем решать уже не мы, – сладчайшим голосом заметил Клэр из своего кресла. Он, кстати, даже не подумал встать, когда я вошла. Лайзо же посмотрел в сторону стула, приткнутого под подоконником, и странно дёрнулся, однако не стал ухаживать за мною.

Что ж, разумное поведение, учитывая всё произошедшее… Но отчего же так обидно?

– Правильно, решать буду я, – невозмутимо сказал Эллис, проследил за моим взглядом и добавил с деланой небрежностью: – Джул, принесите леди стул, что ли. Обстоятельства у нас экстраординарные, но о вежливости забывать не стоит.

Возникла минутная заминка, но ещё прежде, чем я наконец села, мистер Лоринг произнёс громко, с более заметным, нежели обычно, акцентом:

– Отец Адам шантажировал меня судьбой Рэйчел. И он настраивал обеих девочек против меня, чтобы получить ещё больше влияния… Дело в том, что мою жену убила Рэйчел.

Вот тут-то я и порадовалась, что сижу. А Мадлен так сильно ухватилась за моё плечо, что оно онемело.

– Простите… что?

Мистер Лоринг снова опустил взгляд.

– Рэйчел сделала это. И имела глупость рассказать на исповеди отцу Адаму. Я не могу винить её. Она действительно тяготилась тем, что произошло. Сейчас я понимаю, что лучше было бы…

– …рассказать правду ещё во время расследования, – заключил детектив.

– Да, и бедную девочку отправили бы на каторгу, – заметил Клэр саркастически. – Вы так добры, мистер Норманн.

Эллис только рукой махнул.

– За непредумышленное убийство, да ещё совершённое в условиях опасности для жизни? Бросьте. Эту «бедную девочку» бы просто пожурили и отпустили к папеньке. Видите ли, леди Виржиния, – обернулся он ко мне, – почтенная миссис Лоринг была слегка не в себе. Иногда «слегка» перерастало в «совсем». Ну, и в один из таких дней миссис Лоринг решила положить конец мнимым страданиям своей несчастной, неизлечимо больной дочери… так?

– У Кэрол был жар, – тихо ответил Лоринг. – Лёгочная болезнь обострилась. Я ушёл в город за врачом. Джулия прокралась в спальню девочек с подушкой… Рэйчел вовремя заметила и попыталась успокоить мать, но тщетно. Тогда она заперла её в единственном месте, которое запиралось на ключ снаружи – в моей лаборатории. Джулия в приступе ярости расколотила почти всё стекло… Я потратил почти шестую часть её наследства, чтобы замять это дело. Лаборатория была заперта снаружи, на руках у Джулии были синяки, потому что она боролась с Рэйчел. Детектив, полагаю, решил, что я убил свою жену и пытаюсь замести следы.

Эллис испустил трагический вздох и закатил глаза:

– Вот, классический несчастный случай. Никто бы не отправил вашу дочь на каторгу. Почти наверняка её бы оправдали, хотя судебный процесс в любом случае ударил бы по репутации, и пришлось бы переехать куда-нибудь в глушь… Собственно, вы и переехали.

Мистер Лоринг резко сжал кулак и ударил по скамье. От неожиданности я вздрогнула. Сердце у меня только начало успокаиваться, а тут вновь принялось колотиться, как от быстрого бега.

– Если бы я знал, что столкнусь здесь с шантажистом, то ни за что бы не переехал. Когда отец Адам услышал признание моей глупой Рэйчел, то на следующий же день заявился ко мне домой и поставил два условия. Первое – я не имел права запрещать дочерям посещать церковь. И второе – я обязывался поставлять ему… материалы.

Тут Эллис, который прежде всё происходящее, кажется, воспринимал как развлечение, насторожился:

– А теперь поподробнее. И, кстати, напоминаю – вы разговариваете с законным представителем Управления. – Он сунул руку во внутренний карман и продемонстрировал изрядно замятую бумагу, на которой отчётливо виднелась крупная печать. – Всё, что вы скажете сейчас в присутствии двух заслуживающих несомненного доверия свидетелей, я занесу потом в протокол. И использую на суде.

Мистер Лоринг опустил голову ещё ниже.

– Понимаю.

Взгляд у Эллиса смягчился.

– А я напомню, что жертва шантажа не подлежит судебному преследованию. И вы свидетель и потерпевший, а не обвиняемый – по крайней мере, если вы никого не убивали.

В ожидании ответа мистера Лоринга я задержала дыхание.

– Нет, – покачал он головой наконец. – Не убивал. Но тем не менее послужил силам не самым светлым. Отец Адам знал о моих занятиях алхимией. На первый взгляд его просьбы выглядели относительно невинными, хотя и выдавали характер властный и амбициозный. Он попросил сделать такие свечи или курения, которые подавляли волю, рассеивали внимание и делали волю человека более мягкой, податливой. Я полагал, что это нужно для того, чтобы заполучить влияние над прихожанами во время проповеди. Некоторые просьбы выглядели странно – курение с как можно более мерзким запахом, смесь, расстраивающая желудок. Затем он попросил африканскую дудку, которую привёз мне из путешествия приятель. И только после того, как отец Адам забрал медвежью шкуру, я понял, чего он добивался. Но, к сожалению, слишком поздно. Единственным свидетелем нашего общения был Руперт – он передавал приказы отца Адама, забирал у меня вещи. И кто бы поверил, что это не я виновен в убийствах? – Лоринг замолчал, а потом посмотрел на меня – мимо Эллиса, глаза в глаза. – Он обещал отобрать у меня дочерей, если я ослушаюсь. А мои наивные девочки верили ему. Он свёл Рэйчел с этим мерзавцем, Мерритом, своим сообщником… Скажите, мои девочки в порядке?

А я вспомнила вдруг испуганное и бледное лицо Рэйчел, судорожно стиснутые пальцы Кэрол – и отчаяние в тёмных глазах.

– Да, – сказала я. – Они в безопасности. Но в том, что с ними случилось, вина отнюдь не отца Адама.

– А вы жестоки, леди Виржиния, – усмехнулся Эллис, а затем обернулся к алхимику: – И мисс Кэрол Лоринг, и миссис Меррит в абсолютно безопасном месте. Лучшее, что вы можете сейчас сделать – вернуться в поместье и затаиться на несколько дней. Связываться с кем-либо запрещено, в особенности с отцом Адамом.

– Но мои дочери…

– Мистер Лоринг, – мягко перебил его детектив. – Вы ведь не собираетесь оспаривать решения представителя Управления? Лайзо проводит вас до поместья. Настоятельно не советую нарушать мои рекомендации.

Алхимик в тот же момент поднялся на ноги, до хруста расправляя плечи… нет, воздвигся – массивный и высокий, с чёрными, блестящими глазами, как у зверя. На мгновение я почувствовала себя так, словно стояла под наклонным обрывом, с которого в любой момент могли сорваться тяжёлые камни. Но Эллис, кажется, и не заметил колоссального давления. Он улыбнулся и указал пальцем на дверь. Угнетающая тишина длилась ещё несколько секунд, а затем Лоринг подхватил шубу и двинулся к выходу под визгливое скрипение половиц. Лайзо бесшумно последовал за ним, на ходу облачаясь в пальто; проходя мимо, он точно невзначай задел меня краем пустого рукава, и от этого мир покачнулся.

Хлопнула дверь.

– И что теперь? – спросил Клэр, глядя поверх моего плеча.

Эллис потёр виски, морщась.

– А теперь мы все отправимся по домам и хорошенько выспимся. У меня есть идея, как заставить отца Адама и его сообщника действовать… Нужно всё хорошенько обдумать. Но не сейчас, да… Утром. Где-то после полудня… Вы ведь проводите свою драгоценную племянницу до коттеджа?

Клэр вздохнул.

– Разумеется. Хотя бы потому, что сам возвращаюсь туда же.

Я боялась, что по пути домой он снова продолжит неприятную беседу, но присутствие Мадлен его сдерживало. В коттедже мы разошлись по своим комнатам и снова легли спать. Не знаю, переживания ли сыграли роль, дурно проведённая ли ночь, однако следующий день начался для меня в половине второго, ближе к обеду. А спустя полчаса, когда миссис Аклтон стала накрывать на стол, появился и Эллис.

– Придумал, – с ходу заявил он, обворожительно улыбаясь. Клэр выгнул бровь, являя собою воплощение сарказма. – Придумал, но расскажу за чашкой кофе и ломтиком кекса. В этом доме ведь умеют печь кексы?

Миссис Аклтон, как выяснилось, умела – и понимать намёки тоже.

Когда дети и хозяева дома были выдворены из столовой, а кофе – разлит по чашкам, Клэр сцепил пальцы в замок и без видимых признаков нетерпения поинтересовался:

– Итак?

– В основе любого преступления лежат либо деньги, либо страсти, либо власть, – ответил Эллис философски и переложил себе на тарелку ещё один ломтик кекса. – Чем раньше поймёшь, к чему стремится преступник, тем легче будет его поймать. В случае отца Адама я с самого начала неверно определил цель, потому и потратил столько времени бездарно. Как вы думаете, что им двигало?

Не считая детектива и меня, в столовой было шесть человек: Кэрол, Рэйчел, Мадлен, мистер Панч, Клэр и верный Джул у дверей. Сёстры Лоринг не присутствовали при ночном объяснении, а потому весть о виновности священника повергла их в шок. Рэйчел побледнела так, словно могла вот-вот упасть в обморок. Однако ни она, ни её сестра не проронили ни слова. Клэр также предпочёл промолчать.

– Жажда власти? – отважилась предположить я.

Эллис вздохнул.

– Мне тоже сначала так показалось. Стремление отца Адама незаметно манипулировать чувствами и действиями прихожан схоже с маниакальным. И ему это неплохо удаётся, надо признать. Но в небольшой деревне он и так облечён немалой властью. Ни одно решение не обходится без его совета… Да и как смерть рабочего может упрочить положение священника?

Рэйчел судорожно вздохнула. Я быстро посмотрела на неё и попыталась подтолкнуть Эллиса от общих рассуждений к изложению фактов:

– Постойте. Не совсем понимаю… Разве вы с самого начала подозревали отца Адама?

– Среди прочих, – невозмутимо кивнул Эллис. – Ещё когда Джон Кирни бросился под копыта лошади в этой нелепой медвежьей шкуре, было ясно, что пробежал он не так уж много. Немного позднее я спросил у мистера Грунджа, что находится ближе всего к тому месту, где Кирни выскочил на дорогу. Меня интересовали пустующие дома или хотя бы такие, в которых не живут большими семьями. И, представьте себе, подобных не нашлось! Есть несколько подходящих домов, но все они слишком далеко. А вот церковь расположена достаточно близко. И хозяйственных пристроек там хватает. Потом не без помощи Джула я смог подтвердить свою догадку: он бежал от церкви, а я засекал время. Результат получился безупречный… Единственное, что меня смущало поначалу – самый первый разговор с отцом Адамом. Помните, как горячо он ратовал за тщательное расследование?

– Смутно, – кивнула я. Гораздо лучше мне запомнилось последующее явление мистера Блаузи и встреча с мистером Лорингом.

– Это не аргумент, – фыркнул дядя Клэр. Я перевела взгляд на его тарелку и с удивлением обнаружила, что он расправляется уже с третьим куском кекса, порядочно опережая даже Эллиса. – Никакой преступник, если он только не полный дурак, не станет противодействовать расследованию. Это похоже на принцип шулера: если кто-то играет нечестно, то он первым сорвёт с себя рубашку, доказывая, что не прячет в рукаве карт.

Эллис смиренно опустил взгляд:

– Доверюсь вашему опыту… то есть мудрости, – поспешил исправиться он, когда Клэр опасно сузил глаза. – Конечно, шулер первым предложит себя обыскать – хотя бы затем, чтобы иметь полное право закричать: «Меня подставили!», если краплёные карты у него всё же отыщутся. Но между шулером и убийцей есть одно важное отличие: первый почти всегда умеет блефовать, поскольку мошенничество – это профессия и навык. А вот скрыть эмоции убийце гораздо сложнее. Потому уверенность отца Адама несколько поколебала мои убеждения. Ровно до тех пор, пока я не понял: он уверен, что обвинят другого. Но об этом потом… А сейчас вернёмся к тому, с чего начали. Итак, изначально мне показалось, что отец Адам одержим властью. Но затем всплыли кое-какие интересные детали… Миссис Меррит, скажите, когда Огастин впервые заговорил о свадьбе?

Вопрос застал Рэйчел врасплох:

– Летом, – неуверенно ответила она и задумалась. – Да, летом, в самом начале июня.

Эллис обернулся к мистеру Панчу:

– А когда отец Адам вырубил часть сада под благотворительный огород?

– В конце мая, – не колеблясь, откликнулся адвокат. Очки его загадочно блеснули. – Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, мистер Норманн. Оригинально. Предупреждая ваш следующий вопрос – слухи о проклятии, которое лежит на развалинах замка, появились примерно тогда же.

– И деньги у мистера Меррита – тоже, если верить показаниям миссис Меррит, – кивнул Эллис удовлетворённо. – Причём поползли эти слухи из церкви. Миссис Аклтон, да будет благословенна её набожность, дословно запомнила, что сказал ей отец Адам после одной из исповедей: «И не смейте верить глупым слухам о проклятии. Замок – это просто развалины!». Надо полагать, что до тех пор миссис Аклтон, как и прочие деревенские жители, даже не задумывалась о том, что родовое гнездо Валтеров, покровителей и хозяев окрестных земель, может быть источником зла.

С лица Клэра сошло высокомерное выражение. Он сладко улыбнулся и ухватил щипцами очередной кусок кекса – прямо перед носом у Эллиса:

– Кажется, я тоже понимаю, к чему вы клоните. И мне начинает нравиться ваше чувство юмора.

– А мне – ваше, – хмыкнул Эллис и совершенно неподобающим для джентльмена образом ловко выхватил кусок из щипцов. Затем пристроил его на тарелку, стряхнул крошки с ладоней и продолжил: – Вот этот маленький фрагмент и позволил разрешить головоломку. Я понял, что власть для отца Адама – это средство. А цель – деньги. И всё встало на свои места. Искушение появилось, когда отец Адам решил расчистить часть земли под благотворительный огород, а заодно чужими усилиями заготовить дров на зиму, – позволил себе лёгкую усмешку Эллис. – Помочь ему вызвались несколько человек: Рон Янгер, Джон Кирни и, разумеется, Руперт-дурачок. Были и другие, но меня интересуют лишь эти трое. Присматривал за ними Огастин Меррит, казначей, ведающий жалованием работников, а, следовательно, заинтересованный в том, чтобы они не слишком-то отлынивали от расчистки развалин. Корни у старых яблонь длинные и уходят в глубину на два человеческих роста… Работали на «благотворительном огороде» обычно по вечерам. И вот представьте: закат, романтические сумерки, работники машут лопатами, изредка утирая пот… и вот слышен металлический лязг или, возможно, просто деревянный стук: лопата уткнулась в нечто твёрдое.

Тут догадалась даже я. Но меня опередила Рэйчел:

– Сундук. Они нашли сундук с золотом и серебром.

Эллис искоса посмотрел на неё:

– Вы знали?

– Нет, – качнула головой Рэйчел. Кэрол успокаивающе погладила сестру по плечу. – Наверняка – нет. Но не догадаться было сложно. Огастин… он подарил нам кое-что из того сундука, украшения из золота и серебра. Сказал, что купил их, но я-то знала, что он никуда не ездил! А потом появились эти странные деньги… Наверное, Огастин продавал некоторые украшения в городе, понемногу, чтобы не привлекать внимания. Тогда-то он и заговорил о свадьбе – ведь у нас появились средства, чтобы начать новую жизнь.

– Что ж, полагаю, у него намерения были самые хорошие, – вздохнул Эллис, и взгляд у него внезапно потемнел. – Судя по слухам, которые распространял отец Адам, нечто в составе клада указывало на ещё один клад – уже среди развалин. Первое сокровище пришлось поделить на всех – по крайней мере, разделить с Мерритом, который наверняка хитростью откупился от работников. Но делить второе отец Адам не пожелал. Между ним и богатством стояло лишь несколько свидетелей. И избавляться от них следовало аккуратно – так, чтобы остальные ничего не заподозрили.

При упоминании о «втором кладе» я едва сумела подавить восклицание – ни к чему было привлекать к себе внимание. Но слишком уж ясно вспомнился недавний сон об Алвен. Если отец Адам с сообщниками нашёл в сундуке указание на то самое сокровище, о котором она говорила, то алчные желания, увы, остались бы не удовлетворёнными.

Священный дуб – не совсем та ценность, которую жаждет обрести кладоискатель.

Эллис заметил мою полуулыбку и ворчливо поинтересовался:

– А у вас, леди Виржиния, очевидно, своя версия произошедшего? Может, поделитесь?

Я опустила взгляд; улыбка против моей воли стала шире.

– О, нет, ничего подобно. Просто вспомнился один сон. Продолжайте, прошу.

– Сон? – подозрительно сощурился Эллис. Я запоздало прикусила язык, сообразив, что о моих снах детектив знает гораздо больше остальных – кроме, разве что, Мадлен. – Впрочем, неважно. Косвенных доказательств у меня вполне хватит, чтобы обвинить отца Адама и инициировать обыск в церкви и прилегающих помещениях. Но есть два «но». Первое – убийца всё-таки лицо духовное. И за ним стоит громоздкая, но мощная система. Церковные суды ушли в прошлое, однако с оступившимися священниками по-прежнему разбираются, так сказать, по-своему. Если нарушение незначительное – например, взятка или вымогательство, то преступника отправляют в дальний приход. Например, на северные острова – всего населения там пара-тройка не слишком набожных рыбацких семей, а сама церковь и кладбище требуют большого ухода. Если же преступление значительное… Без наказания злодей, конечно, не остаётся, но вот добраться до него трудно: церковная верхушка старается избежать какой бы то ни было огласки. И это в высшей степени разумно: нельзя по одному отступнику судить обо всём духовенстве, а крикливые газетные заголовки подстрекают именно к этому, – вздохнул Эллис и досадливо взъерошил волосы. – Дело зачастую не доходит до суда, ссылку заменяют пребыванием в отдалённом монастыре со строгим уставом. Для преступника разницы нет, но для следствия – есть: порой невозможно до конца размотать клубок и найти всех осведомителей, соучастников, помощников… и жертв. И вот ещё что: иногда жертвы таких преступников на суде превращаются в соучастников. Это и есть второе «но».

Эллис умолк и придвинул к себе опустевшую чашку из-под кофе, разглядывая коричневые разводы на стенках. Адвокат деликатно снял очки и принялся протирать стёкла платком. Я тоже догадывалась, к чему клонит Эллис, но молчала, не желая ранить чувства сестёр Лоринг.

Дядя Клэр такой щепетильностью не обладал.

– Алхимик, – презрительно скривился он и царапнул безупречно ровными ногтями вышитый узор на скатерти. – На суде ему трудно будет доказать, что это он был орудием в руках отца Адама, а не наоборот.

Рэйчел стала совсем бледной и пошатнулась. Кэрол вскочила и неловко потянулась за графином с водой, едва не опрокинув сливочник. Я сделала Мэдди знак, чтобы та помогла сёстрам, но сама осталась сидеть на месте.

Что-то в последних словах детектива меня настораживало. Да и не в его привычках было давать разъяснения до того, как дело окончено. Обычно он поступал наоборот: хитрил, манипулировал, ловил на живца… И только в самом финале скупо обрисовывал ход следствия. А если и делился тайнами по ходу, то лишь для того, чтобы вытянуть из собеседника втрое больше сведений против того, что разглашал сам.

«Он выставил из комнаты детей, Паолу и Аклтонов, – размышляла я. – Значит, они ему не нужны. А сестёр Лоринг он оставил. И отправил куда-то Лиама…»

Эллис переждал суматоху, всё так же разглядывая кофейные узоры, а затем произнёс:

– Вообще-то хватило бы одного свидетеля, который бы подтвердил показания мистера Лоринга. На Руперта надежды нет – дурачок и есть дурачок. Отец Адам просчитал всё практически безупречно. Сам он ни разу не подставился. Посылки из городской аптеки для изготовления наркотических смесей он заказывал на имя Руперта и передавал их мистеру Лорингу, которого таким образом из жертвы шантажа превращал в невольного соучастника. Все, кто имел отношение к кладу, мертвы, опять-таки кроме дурачка… И отец Адам легко мог бы выйти сухим из воды, если б не ошибся в одной фигуре. Он попытался использовать Майлза Дарлинга, а это не тот человек, которым легко можно управлять.

Скучающе-презрительный взгляд Клэра мгновенно стал внимательным и острым.

– Майлз Дарлинг? Впервые слышу это имя… здесь.

Эллис невинно улыбнулся:

– Судя по оговорке, вы его не раз слышали в других местах.

– Однажды. У нас была партия в покер три года назад, – небрежно пожал плечами Клэр.

– И?..

– Неудачная.

– Что, неужели вы проиграли? – искренне изумился Эллис.

– Нет. Но у него была компания.

– А как же Джул?

– Большая компания, мистер Норманн.

– О, – выгнул брови детектив. – Позвольте спросить, а как вы вообще загремели в…

– Мистер Норманн, – прервал его Клэр, улыбнувшись сладко до непристойности, так, что мне даже стало неловко, и я ненадолго отвела взгляд в сторону. – Может, когда это всё закончится, мы сыграем несколько партий? На что-нибудь маленькое и невинное.

Эллис, кажется, на мгновение растерялся и моргнул несколько раз, а затем рассмеялся:

– Почему бы и нет? Но от ставок я воздержусь.

– Даже от совершенно безопасных? – тоном искусителя поинтересовался Клэр. Эллис фыркнул:

– Если речь идёт о вас, я не уверен, что вообще существует такая вещь, как «безопасная ставка».

– Приму это как комплимент, – кивнул он. – Однако вернёмся к Дарлингу. Как вообще этот человек оказался здесь?

– Я его посадил за решётку, но у него были кое-какие средства. Недостаточные для того, чтоб вернуться к прежнему существованию, но на побег, месть и новую жизнь под другим именем их хватило, – неохотно пояснил Эллис, а потом добавил коротко: – Стрельба по автомобилю – его рук дело.

Клэр Черри дураком отнюдь не был. В отличие от меня, ему не понадобился долгий рассказ с объяснениями, чтобы связать концы с концами.

– Вы притащили на хвосте опасного человека. И позволили ему увязаться за нами в особняк Лоринга.

– Ну, положим, не совсем позволил…

– В машине были дети, мистер Норманн.

Хотя тон у дяди Клэра оставался мягким, спокойным, Эллису явно сделалось не по себе.

– Не будем обсуждать это сейчас, – ответил он, взглянув на часы и странно дёрнув плечом. – Важнее, кто направлял Дарлинга в его охоте.

Мистер Панч наконец закончил протирать очки и бережно водрузил их на самый кончик носа.

– Я догадываюсь, к чему вы ведёте. Но даже если упомянутый мистер Дарлинг – насколько я понимаю, он беглый преступник – тот самый сообщник отца Адама, вряд ли можно рассчитывать на показания в суде. Даже если его поймают, он до последнего будет настаивать на своей полной непричастности к тому, что здесь происходит. И доказать обратное невероятно сложно.

Эллис скромно опустил взгляд.

– У меня есть одна гениальная идея. Дело в том, что Майлз Дарлинг весьма суеверен. И ещё – он ненавидит, когда им манипулируют. А потому достаточно будет устроить одно маленькое представление. Участники, кстати, почти все в сборе, ждём последнего… А вот и он.

В дверь несмело постучали. Воображение тут же нарисовало мне хрупкую девицу или ребёнка. Однако на пороге показался молодой человек среднего роста, одетый в скромный тёмно-коричневый костюм. Слегка вьющиеся волосы были аккуратно уложены, в отличие от прошлого визита, но большие ясные глаза по-прежнему смотрели дерзко и испуганно одновременно, а верхнее и нижнее веко выглядели так, словно их припудрили сажей.

Теперь настал черёд Кэрол бледнеть и лихорадочно стискивать руки на груди.

– Роберт… – едва слышно прошептала девушка, и я поспешила заговорить, дабы скрыть её оплошность:

– Мистер Блаузи, добрый день. Полагаю, вас пригласил детектив Норманн?

Прежде чем ответить мне, колдун обменялся с Кэрол долгими, нежными взглядами, и лишь затем кивнул:

– Не только. Мои духовные слуги… – начал он и с опаской оглянулся, вероятно, выискивая Лайзо. Не обнаружил его и продолжил уже уверенней: – Духовные слуги доложили утром, леди Виржиния, что вы спасли мою невесту. И вот я пришёл… отдать долги. – Тут последовал ещё один долгий обмен взглядами с Кэрол, нежной и яркой сейчас, как южный цветок после дождя. Когда Роберт вновь обернулся ко мне, лицо его выражало робкую надежду: – Леди Виржиния, а вы правда поможете нам пожениться? Отец у мисс Лоринг такой строгий… Даже мои духовные слуги ничего не могут с ним поделать.

Я, право, не знала, смеяться или сердиться. Однако Эллис не позволил мне определиться с решением. Он торжественно поднялся, стряхнул невидимые пылинки с рукава и заявил:

– Разумеется, поможет. А вы, мистер Блаузи, поможете нам остановить убийцу. Мне понадобится чёрный дым и… Мистер Блаузи?

Роберт побелел как перед обмороком и твёрдо сказал:

– Мои духовные слуги против.

И как-то так получилось, что все присутствующие, за исключением сестёр Лоринг, вдруг вспомнили о кофе и десерте. Мистер Панч вновь принялся вытирать очки, а улыбка Клэра сделалась чуточку мечтательной; так он выглядел едва ли не ровесником колдуна.

«Бедный мистер Блаузи! – сочувственно подумала я. – Он ещё не знает, что переубедить Эллиса невозможно».

Театр мне никогда не нравился.

Эта неприязнь, зародившаяся ещё в детстве, со временем лишь окрепла – сперва Патрик Морель, затем история Мадлен Рич… То есть Хэрриет. Театр был тем местом, где по одну сторону кулис царит скука, а по другую – прорастают шипами ядовитые интриги. Глупо, конечно. Нельзя отвергать целый мир искусства только потому, что малая часть его оказалась неприглядной.

Цирк же, стыдно признаться, манил и притягивал, хотя настоящее представление я видела только раз в жизни. Отец тогда поехал навестить маркиза Рокпорта, а меня взял с собою. И, пока рычащий автомобиль взбирался на один из бромлинских холмов по скользкой после дождя брусчатке, я неотрывно смотрела сквозь боковое стекло на цветной шатёр на площади у подножья – и на циркачей. Они словно пришли из другого мира, чужие и одновременно знакомые. Рыжая девочка с десятком косичек жонглировала, стоя на мяче; светловолосый юноша в наряде колдуна выдыхал огонь в серый, смрадный туман, ползущий с Эйвона; чуть поодаль перебирал гитарные струны высокий мужчина, чьи чёрные с проседью волосы были заплетены в косу. Музыка оставалась там, внизу, точно рёв двигателя стал той самой мистической стеной, которую все иные звуки преодолеть не в состоянии. Я зажмурилась, пережидая кратковременную дурноту – и циркачи исчезли, а за стеклом потянулась бесконечная кованая ограда, увитая плющом.

Сейчас Эллис будто вернул меня в то время.

Его гениальная идея балансировала между театром и цирком; она восхищала, пугала и смешила одновременно, и увлекла всех, включая скептичного поначалу мистера Панча и откровенно скучающего Клэра. Подготовка к представлению началась ещё ночью, к счастью, без моего участия, а продолжилась уже утром.

Детектив снова завтракал с нами. Но на сей раз он не стал выставлять миссис Аклтон из гостиной. Я же, якобы пользуясь отсутствием сурового дядюшки, пригласила её попробовать «кофе по особенному рецепту, сваренный лично моей компаньонкой и подругой». Разумеется, никаких особенных ингредиентов в скромном провинциальном доме не водилось… Однако в саду рос можжевельник, усыпанный сморщенными тёмно-синими ягодами, а среди гурманских сокровищ мистера Панча обнаружился апельсиновый ликёр – такой сладкий и некрепкий, что, скорее, правильней было назвать это сиропом. Рецепт мы с Мэдди изобрели буквально на ходу, но кофе в итоге получился изумительный: зимний, пряный, с едва заметной кисловато-смолистой ноткой можжевеловых ягод и освежающе-сладким апельсином.

Эллису даже не пришлось притворяться благодушным, умиротворённым и расслабленным, а ключевая фраза вписалась в разговор совершенно естественно.

– Божественный напиток… Не думал, что так соскучусь по рецептам из «Старого гнезда», леди Виржиния.

– Мне тоже не терпится вернуться к делам кофейни, – согласилась я, догадываясь, к чему он ведёт. – Но, боюсь, нам придётся немного задержаться.

– Отнюдь! – Эллис отсалютовал мне чашкой, точно бокалом. – С убийцей я разберусь не позднее завтрашнего утра. Только и осталось, что получить маленькое подтверждение… Собираюсь наведаться сегодня на кладбище после часа пополудни. И, возможно, поброжу там немного. Надеюсь, отец Адам не станет возражать.

– Сэр Клэр Черри наверняка будет расстроен, если вы снова позаимствуете его камердинера, – заметил мистер Панч. – Возможно, вам следовало с самого начала найти подходящего ассистента.

Эллис поднял руки в защитном жесте:

– Нет-нет, никаких ассистентов! И сам справлюсь, пожалуй. Чем меньше свидетелей – тем лучше. Да и как раз метель начинается – прекрасная погода, что ни говори.

Миссис Аклтон следила за разговором, пожалуй, немного более внимательно, чем требовала простая вежливость. Я незаметно обменялась с Мадлен улыбками: всё шло по плану.

– А для прогулок погода не слишком подходит, – подытожила Паола. – Полагаю, нам сегодня следует последовать примеру сэра Клэра Черри и остаться дома. Вы бы не хотели посмотреть, какие успехи делает ваш воспитанник?

И беседа плавно свернула к трудностям воспитания молодого поколения. Если миссис Аклтон и было, что сказать по этому поводу, она предпочла промолчать и уйти сразу после завтрака, сославшись на дела в деревне.

Эллис победно улыбнулся:

– Ну, что ж, можно и начинать. Ждите в условленном месте. Лайзо вас заберёт…

«…если всё и дальше пойдёт по плану», – это так и осталось не озвучено.

Мы с мистером Панчем нужны были в самом последнем акте грандиозного представления – адвокат и землевладелица, два безупречных свидетеля, которые подтвердили бы показания. Поэтому нам следовало ожидать неподалёку от места, где разворачивались основные события… Места в партере не только обеспечивают наилучший вид, но и становятся весьма опасными, если артисты вдруг принимаются жонглировать острыми ножами или выдыхать пламя. Впрочем, беззащитной я не была; компанию мне составляли трость, револьвер и Мадлен.

Когда Эллис ушёл, то через некоторое время коттедж скрытно покинули и мы с мистером Панчем. Клэр и Джул ушли ещё на рассвете, дабы подготовить место. Таким образом, у Аклтонов оставалась только Паола – присмотреть за детьми и за сёстрами Лоринг заодно.

Ожидать пришлось в двухэтажном кирпичном доме здешнего доктора неподалёку от церкви и кладбища, ближе к холмам, чем к деревне. В подвале уже сидел связанный Руперт. Полагаю, уже это порядком выбило из колеи престарелых хозяев и проживавшую с ними вдовую племянницу с маленьким сыном, однако возражать детективу из Управления, облечённому немалой властью, никто не стал. Доктор и его семья тихо сидели в гостиной на первом этаже, а нам уступили кабинет на втором. Оттуда открывался прекрасный вид на сцену, где творил Эллис.

Я не могла точно видеть, что происходило там, однако догадывалась – по торопливому перемещению человеческих фигурок между кладбищем и холмами, по вспышкам, по клубам дыма, сопоставляя всё с изложенным накануне планом и надеясь, что никто не пострадает.

Воображение рисовало картины так ясно, как если бы я сама находилась там.

…приглушённый из-за расстояния хлопок. Майлз Дарлинг попадает прямо в ловушку и пытается застрелить Эллиса, но «ранит», разумеется, загодя изготовленную куклу. Та падает, как подкошенная, заваливаясь в овражек между холмами – это Клэр тянет за верёвку, утаскивая муляж. Дарлинг, разумеется, не может удержаться от искушения и лезет следом.

…дым валит прямо из-под ног. Роберт Блаузи так и не раскрыл своего секрета, но помочь всё-таки согласился. В багрово-чёрных клубах с перепугу мерещатся жуткие лица; они стекают к овражку, там снова густеют и взмывают вверх – заложенные в снегу дымовые шашки, хитроумные трубки, алхимические смеси? А из-за этого зыбкого занавеса выступает воистину чудовищная фигура в два человеческих роста и рокочет: «Да падёт на осквернителя наказание! »

Голос Джула искажён чудовищно. Дарлинг вскидывает ружьё, однако выстрелить не успевает – снова со всех сторон начинает валить дым, а снежную бурю перекрывает ужасающий то ли вой, то ли стон, в котором звучит громоподобное: «Покайся!»

В дыму мелькают строгие и светлые лица, искажённые гневом; вряд ли Роберт Блаузи имеет к ним хоть какое-то отношение…

Когда Мадлен тронула меня за плечо, я едва не закричала.

– Пора.

– Неужели заснула? – Голова была странно тяжёлой. – Сколько времени прошло?

– Чуть меньше часа с тех пор, как всё началось, – ровным голосом подсказал адвокат. – Мистер Маноле готов отвести нас на место. Прошу прощения за неделикатный вопрос, но вы хорошо себя чувствуете, леди Виржиния? Вы так долго сидели с закрытыми глазами, что это, надо признаться, внушило мне некоторые опасения.

– Метель усыпляет, – отговорилась я, чувствуя себя весьма неловко. Интересно, был ли мой короткий сон отражением того, что действительно произошло, или же он соткался из беспокойных мыслей? – Не будем же медлить.

Лайзо ожидал внизу. Он быстро посмотрел на меня – зелень и густая тьма – и сказал, обращаясь к мистеру Панчу:

– У вас есть с собой личная печать, чтобы заверить протокол?

– Да, – кивнул адвокат. – Судя по вопросу, предприятие завершилось удачно?

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил Лайзо. – Есть… сюрпризы.

Пока мы шли через метель, сгибаясь от ветра, я гадала, что бы это значило. Мадлен крепко держала меня за руку, точно боясь потерять – да и немудрено в такую погоду! Очки адвоката сделались белыми, а одно стекло, кажется, треснуло.

«Плохой знак», – промелькнула мысль, хотя в известной дурной примете говорилось только о расколовших чашках и бокалах.

Сперва мне показалось, что мы идём прямо в церковь. Но затем Лайзо свернул на боковую дорожку, ведущую к приземистому зданию, похожему на сарай. Дверь была выбита и валялась рядом с порогом.

– Здесь не опасно? – спокойно поинтересовался мистер Панч, оглядывая сарай поверх очков.

Лайзо покачал головой:

– Уже нет.

Внутри беспорядочно стояли коробки и ящики. Часть из них была сдвинута от стены к центру помещения, открывая спуск в подвал. И подземная часть «сарайчика» оказалась гораздо больше надземной. Спустившись, мы сперва попали в некое подобие холла, узкого и с низким потолком. И лишь за дополнительной дверью начинался, собственно, подвал – огромный, сорок на сорок шагов, по меньшей мере. Темноту разгоняли по углам четыре свечных фонаря, подвешенных к потолку, и потому я некоторое время терялась в догадках, что здесь происходит и почему так тихо.

Когда же глаза привыкли к полумраку, с губ моих сорвался судорожный вздох.

Отец Адам некрасиво раскинулся на полу; священническое одеяние задралось до колен, а грудь была разворочена.

Кто-то хрипло рассмеялся и произнёс незнакомым голосом:

– А у дамочки нервы крепкие. Может, хоть она оценит? Шесть выстрелов почти в упор. Пр-редатель, кха-кха…

Я застыла, точно громом поражённая. Но испугал меня отнюдь не вид изуродованного тела и не заговоривший вдруг незнакомец, нет; страшней всего были руки отца Адама – красивые, аккуратные. Ногти округлые, пальцы не слишком длинные, но ровные – ни выступающих суставов, ни заусенцев. Запястья массивные, крепкие, с чётко обозначенной косточкой, наполовину прикрытой краем чёрного узкого рукава.

И, готова спорить, на сгибе между большим и указательным – родинка.

То были руки из моего ночного кошмара.

– Это он, – тихо произнесла я. – Тот, кто всеми манипулировал.

Мадлен обняла меня со спины, то ли прячась, то ли наоборот, защищая.

– Сон? – тихо спросила она. – Тот сон?

– Да, – кивнула я механически, не в силах отвести взгляд от мёртвого священника. – Точнее, несколько разных снов. Но его руки я узнаю. Он действительно управлял всеми, как марионетками.

Не знаю, почему это меня затронуло так глубоко. Я уже видела смерти, и куда более страшные, а к своим снам… не то чтобы привыкла, скорее, примирилась с ними. Так свыклась леди Клэймор с головными болями накануне бурь и дождей: не благо, но предостережение.

Но сейчас отчётливо вспоминалось то неприятное чувство пустоты, охватившее в церкви всё моё существо; и нерассуждающий страх, который пробудился, когда отец Адам отчитывал Лиама за неосторожность; бледная и болезненно прямая Рэйчел над могилой мистера Меррита; тело, распростёртое под копытами лошадей, и пятна на снегу…

«Неправильно» – вот подходящее слово. Так не должно быть.

Не на моих землях.

– Леди Виржиния? – послышался недоумённый возглас адвоката. – Вам дурно? О каких снах вы говорите?

Надо же, не думала, что такого человека можно хоть чем-то удивить.

– Пустое, – ответила я ровно, возвращая прежнее самообладание. – Ничего интересного.

– А мне интересно! Кха-кха… – запротестовал снова незнакомец. – Ну-ка, расскажите. Пока я ещё слушать могу, хр-р…

Он снова не то закашлялся, не то захлебнулся воздухом, и я наконец нашла в себе силы отвернуться от изувеченного тела.

А в подвале, между тем, собрались теперь все участники разыгранного только что представления. Клэр и Эллис стояли бок о бок, и от обоих ощутимо несло дымом. Их, пожалуй, можно было бы принять сейчас за старинных приятелей, благо полумрак скрывал выражения лиц. Чуть поодаль стоял у стены, опираясь на кривовато сколоченные полки, Роберт Блаузи, больше напоминающий пугало или призрака, но никак не живого человека. Его отчётливо потряхивало. А между длинным-длинным столом, освещённым тремя фонарями, и продолговатым сундуком сидел Джул, то ли удерживая кого-то на земле, то ли просто поддерживая.

На полу поблёскивали осколки кружки; немного пахло вином.

«Соберись, Виржиния», – приказала я себе и попыталась сопоставить напряжённую позу Эллиса, пустой лист в руках у Клэра, странное положение человека на полу… Нет, не незнакомца; мы уже виделись однажды – во сне, только ему об этом знать не обязательно.

Майлз Дарлинг.

Детектив поймал мой взгляд, кивнул на Дарлинга, постучал по губам и скривился. Для меня пантомима осталась загадкой, но вот Мэдди прекрасно справилась с расшифровыванием:

– Не хочет говорить, – шепнула она едва слышно.

Чувство неуверенности постепенно развеялось: что-что, а расспрашивать людей я умела. Положение владелицы кофейни обязывает.

– Интересно? – произнесла я как будто бы растерянно. – Вы имеете в виду сны?

Дарлинг рассмеялся, но смех быстро перешёл в кашель и рвотные позывы.

– Кха… Именно, дамочка.

– Понимаю, – кивнула я и продолжила с нотками беспомощности, обращаясь не то к дяде Клэру, не то к Эллису. – Вы не могли бы нас представить друг другу? Право, неловко в такой ситуации…

Дарлинг снова закашлялся от смеха, но, похоже, его всё происходящее весьма забавляло.

– Леди Виржиния, перед вами – Майлз Дарлинг, – сдержанно произнёс Клэр, взяв на себя функции посредника. – Известный делец, успешный притом.

Я изобразила оживление:

– Да-да, припоминаю. Сэр Харрингтон, кажется, говорил о нём, когда был в кофейне в последний раз. Что-то связанное с клубом «Ярби».

– Возможно, – уклончиво ответил Клэр и продолжил: – Леди Виржиния-Энн, графиня Эверсан и Валтер.

– Польщён, – ухмыльнулся Дарлинг и попытался сесть ровнее, но скривился от боли. – Сама графиня явилась, дабы скрасить последние минуты умирающего… Кха-кха, поделом мне.

Не знаю, отчего, но этот человек – преступник и убийца – стал постепенно вызывать у меня симпатию. У него было не слишком красивое вытянутое лицо с резко заломленными бровями, как у книжного злодея, и нервные повадки. Он считал, что умирает, но почему-то вёл себя легкомысленно и свободно.

Он приехал на крыше поезда, как в дурацких авантюрных романах.

Он стрелял в автомобиль, где были дети…

«Нет, – подумала я, ощущая укол стыда. – Не симпатия. Но сочувствие. Это, надеюсь, не предосудительно…»

А вслух сказала иное:

– И что же вас завело так глубоко в провинцию, мистер Дарлинг?

– Хотел его убить, – небрежно дёрнул подбородком он в сторону Эллиса. – Но не срослось. Зато другого прихлопнул. Тоже предатель… Отравить меня вздумал, тварь… кха-кха…

– Отец Адам? – Мне даже не пришлось изображать замешательство. – Но… как? Что вас с ним связывает? Он казался таким порядочным человеком…

Дарлинга перекосило от гнева.

– Порядочный? Он-то? Взял меня в оборот с первого дня, а я-то дурак, кха… «Я помогу вам, а вы поможете мне». Ну, как же! Я чуть не подох в первый же день, когда в метели заблудился, выскочил к церкви и наткнулся на него. Он привёл меня сюда, – кивнул Дарлинг на подвал. – Напоил какой-то дрянью, я и выложил всё как на духу… – Клэр незаметно переместился к столу, пристроил листок и начал быстро-быстро строчить; почерк у него был, насколько я помнила, мелкий и аккуратный. – Думал, он меня сдаст тут же вашему детективу, ан нет. Наоборот, вручил мне лыжи, ружьё и подсказал, когда можно будет его подловить, – Дарлинг умолк. – Это допрос, что ли?

Я вздохнула и, подобрав юбки, переступила через пятна крови, оказываясь аккурат напротив него.

– Вы стреляли по автомобилю, мистер Дарлинг, – сказала я тихо и доверительно. – Не столько по мистеру Норманну, сколько по мне, моей компаньонке и племянникам, двум мальчикам шести лет. Получается, что отец Адам использовал вас. И я имею право знать, как именно.

Глаза Майлза Дарлинга блестели в темноте по-звериному.

– Ну, простите, – произнёс он неохотно. – У меня счёты с этим драным Норманном, не с вами. Вот его бы я с удовольствием… Кха-кха… Отец Адам поил меня какой-то дрянью, это я уже потом догадался. Дрянь приносил один придурковатый верзила…

– Руперт, – не удержался от подсказки Эллис, но Дарлинг продолжил, не заметив:

– И в тот день отец Адам сказал мне, что я могу отомстить. Надо только проехать через холмы… Я боялся заблудиться, метель бушевала – будь здоров, но он пообещал меня встретить с фонарём. А там была засада, на холме… Кха… Призраки, будь они неладны. И сегодня тоже. А ведь меня верзила предупреждал… – Дарлинг прерывисто вздохнул, закатывая глаза, и сел рывком. Лицо его блестело от пота. – Адам не верил в проклятия. Смеялся. Вот теперь… Поверил. Чёртов клад…

Речь его становилась всё более невнятной. Но даже из обрывков удалось составить относительно стройную историю.

Отец Адам обнаружил замерзающего Майлза Дарлинга около церкви, привёл в одно из подсобных помещений, отогрел и опоил чем-то вроде наркотика, чтобы вытянуть всю правду. А затем дважды натравил его на Эллиса – тогда, в холмах, и сегодня, на кладбище. Впрочем, Дарлинг кое-что подозревал. Он по оговоркам Руперта догадался о кладе, а затем, вернувшись раньше времени с холмов, стал свидетелем того, как отец Адам сбрасывает в реку Меррита. Шантажировать священника не попытался из суеверного страха, но сообщил, что рано или поздно уедет.

Отпустить такого опасного очевидца отец Адам, конечно, не мог. Наверняка он попытался бы от него избавиться незаметно, но ему помешал Эллис со своим немыслимым, глупым, но удивительно действенным планом. Дарлинг принял «явление духов» за чистую монету и бездумно ринулся к священнику за ответами. Тот понял, что вскоре явится и погоня, и попытался избавиться от свидетеля грубо – с помощью яда, но не рассчитал дозировку. Дарлинг почувствовал неладное и расправился с отравителем по-своему.

Когда явился Эллис, один преступник был уже мёртв, а другой умирал, но каяться злейшему врагу в содеянном не собирался.

Пока не пришла я и не заговорила о мистических снах.

Наконец Дарлинг умолк. Я опустилась рядом с ним, опираясь на руку Мэдди, и сказала очень тихо, чтобы услышал только он:

– Мне снился сон, в самую первую ночь. О загадочном убийце. Лица его я не видела, только руки. Он бросал в алхимическую ступку крошечных человечков и перетирал их в кашу. Первым был Рон Янгер. Вторым – Джон Кирни, погибший в тот вечер, когда вы прибыли из Бромли сюда. Третьим – Огастин Меррит. А четвёртым… – Я прикрыла глаза, воскрешая в памяти видение; сомнений не осталось. – Четвёртым были вы, мистер Дарлинг.

Он резко выдохнул. Зрачки его дрогнули и замерли.

От необходимости заниматься похоронами отца Адама и переправкой тела Дарлинга в Бромли меня, слава Небесам, избавили. Хватило уже и хлопот с протоколом. К вечеру я чувствовала такую же усталость, как после особенно беспокойных приёмов в «Старом гнезде». Так много событий произошло! А ведь с тех пор, как мы приехали в Валтер, минуло только восемь дней.

На девятый, то есть на завтра, был назначен отъезд.

Последний ужин как-то сам по себе превратился в званый. Собрались почти все, кто имел непосредственное отношение к расследованию… Только миссис Аклтон накрыла роскошный стол, однако сама ушла наверх, сославшись на усталость, хотя, подозреваю, дело было в другом. Детектив пожалел её и на публике умолчал о том, что она невольно помогала убийце, но в отчёте скрупулёзно перечислил всё без утайки и, похоже, намекнул на это в личном разговоре. И для доброй прихожанки новость о том, что тайны её исповеди использовались во вред другим людям, а маленькие невинные поручения священника оказались не такими уж невинными, стала тяжёлым ударом.

Впрочем, несмотря на беды и неурядицы, ужин вышел праздничный. Готова спорить, что давно этот дом не видел столько гостей. Лоринги пришли всей семьёй, но если Рэйчел в знак примирения села рядом с отцом, то Кэрол заняла место поодаль, зато напротив Роберта Блаузи. Эллис, нисколько не стесняясь присутствия детей, зачитывал мистеру Панчу вслух куски из протокола и из отчёта. Сперва я тоже прислушивалась, но затем решила, что ничего нового не узнаю. Лишь однажды, ближе к десерту, детектив рассказал кое-что любопытное.

– Сперва я долго не мог понять, зачем отец Адам вообще устроил это безобразное представление с дешёвой мистикой и начал запугивать работников, – задумчиво произнёс он, гипнотизируя взглядом остатки запечённого рыбного филе у себя на тарелке. – Ведь это только привлекло внимание леди Виржинии к ходу работ и в итоге стало для преступника началом конца, как говорится. Первая версия – самая очевидная: он боялся, что в ходе ремонтных работ и раскопок кто-то случайно наткнётся на клад. Следовательно, нужно было как можно скорее приостановить работы… хотя бы до весны, и во время перерыва спокойно отыскать и выкопать клад. И лишь с помощью мистера Блаузи я докопался до правды; собственно, она лежит на поверхности, но разглядеть её может лишь местный житель.

Клэр быстро посмотрел в его сторону, однако почти сразу же безупречно изобразил скуку. Мистер Панч улыбнулся и посмотрел поверх очков:

– Поясните, пожалуйста.

– Обереги, – снисходительно фыркнул Эллис и, дождавшись, пока взгляды у большинства присутствующих станут заинтересованными, продолжил: – Первые обереги мистера Блаузи появились у работников задолго до того, как отец Адам, ныне покойный, стал распускать слухи. Причём после случая, о котором в деревне почти не знают, потому что работники предпочитали помалкивать. Свет на эту тайну пролила вдова Янгер. Она рассказала, что ещё в самом начале, когда бригада под руководством её мужа расчищала территорию вокруг замка, кто-то предложил срубить наполовину сухой дуб на вершине холма. И мистер Хэмстер даже попытался это сделать, но топор отскочил и едва не перерубил ему ногу. А половина бригады на следующий день слегла с желудочной хворью. После этого мистер Блаузи раздал обереги работникам и попросил их не трогать дуб… Отец Адам не придумал жутковатую легенду о замке; он всего лишь воспользовался ею и приукрасил.

– Кажется, он был весьма умным человеком, – покачал головой мистер Панч.

У Клэра сделалось такое лицо, словно он увидел на своей тарелке дохлую мышь:

– Умным? Умный человек никогда не позволит себе потерять голову из-за денег. Унизительно ничтожная причина.

Эллис заинтригованно вздёрнул брови:

– А что, бывают и достаточно веские причины, чтоб голову терять? Не подумайте дурного, я не придираюсь к словам, так, любопытствую. В исключительно философском ключе.

– В философском? – Интонации у Клэра стали интригующе-тягучими, и непонятно было, то ли он издевается, то ли действительно размышляет. – Гм… Пожалуй, любовь. Это бы я посчитал достаточно веской причиной.

– Вы издеваетесь, – озвучил Эллис мои мысли уверенно.

Клэр ответил исключительно загадочной улыбкой:

– Как знать.

В тот момент самый Кэрол и Роберт переглянулись. А затем колдун сдавленно кашлянул, покраснел – пятнами, как нервная девица – и сдавленно произнёс:

– К слову, раз уж мы заговорили о таких… о таком… – Он запнулся, затем бросил на меня потерянно-яростный взгляд и закончил на удивление ясно и твёрдо. – Я официально прошу руки мисс Кэрол Лоринг. И уведомляю мистера Лоринга, что после женитьбы мне будет доступно всё тётушкино наследство, а не только проценты, и я смогу обеспечить мисс Лоринг такую жизнь в Бромли, какой она заслуживает.

– Мы продадим дом и переедем, – добавила Кэрол с долей вызова. – И Рэйчел поедет с нами.

Взгляд у мистера Лоринга потемнел; на виске набухла жилка, а мощные пальцы, сжимающие вилку, напряглись. На мгновение мне стало по-настоящему страшно, и я невольно оглянулась на Мэдди за поддержкой.

Но гроза прошла стороной.

Мистер Лоринг очень аккуратно положил вилку на салфетку и сцепил пальцы в замок.

– Вижу, вы всё обдумали и уже решили?

– Да, отец, – кивнула Рэйчел, отвечая вместо сестры, и послала мне извиняющийся взгляд: – Боюсь, мне придётся отказаться от вашего великодушного предложения, леди Виржиния. Самостоятельность – это замечательно, однако с семьёй будет…

Она запнулась.

– Спокойнее? – предположила я.

– Правильнее? – почти одновременно произнёс Клэр и тут же сделал вид, что ничего не говорил. Он вообще вёл себя нынче немного странно.

«Может, плечо болит сильнее обычного?» – промелькнула мысль.

Тем временем Рэйчел кивнула, соглашаясь с обоими вариантами – и его, и моим:

– Да. Пожалуй.

Еще несколько дней назад я бы ощутила глубокое облегчение, узнав, что мне не придётся заниматься ни обустройством одной сестры на новом месте, ни свадьбой другой. Но сейчас, пожалуй, стало немного обидно.

Впрочем, к десерту это недостойное леди чувство прошло.

Проводив гостей, я вернулась в комнату с камином. Мэдди как раз помогала миссис Аклтон с уборкой, Паола укладывала детей, а сёстры Лоринг воодушевлённо шушукались в спальне – готова поспорить, им было что обсудить. Багровые угли подмигивали друг другу и манили сухим жаром; в воздухе плыл лёгкий аромат можжевеловых ягод. Утомлённая, разомлевшая от тепла, я опустилась в кресло и прикрыла глаза, а потому не сразу осознала, что рядом есть ещё один человек.

– Дядя Клэр. – Улыбка получилась вымученной.

– Виржиния, – так же устало вздохнул он и потёр висок. – Как удачно, что вы пришли. Я уже хотел подниматься к вам… Мы не закончили один разговор. И с ним обязательно надо разобраться до возвращения в Бромли.

Голову у меня словно обхватил тугой металлический обруч.

– Не хочу.

Это вырвалось само по себе. Я запоздало прикусила губу и попыталась хотя бы частично вернуть достоинство, до хруста расправив гудящие плечи и выпрямившись в кресле.

Зрелище, полагаю, вышло жалкое.

Клэр снова провёл рукой по лицу, а затем поднялся с кресла – так легко, словно и не мучила боль в плече, словно и не было позади безумно тяжёлого дня.

Я отвела взгляд в сторону.

Скрипнули рассохшиеся доски, озвучивая быстрые шаги, и между мною и камином поднялась тень.

– Виржиния, посмотрите на меня, – негромко попросил Клэр и ладонью накрыл мой судорожно сжатый кулак. – Могу поклясться, что после моего отца в роду Черри не было ни одного идиота.

От неожиданности я едва не рассмеялась:

– Простите, что?

Невероятно далеко – за пределами комнаты – взвизгнули крикливые ступени; кто-то поднимался на второй этаж.

– Мой почтенный отец, полагаю, выбрал всю глупость на десять поколений вперёд, – продолжил Клэр так же смертельно серьёзно и поднял мою руку, поглаживая напряжённые пальцы. – Сейчас эта мысль вселяет надежду, однако во времена юности не раз доводила меня до отчаяния. У меня было две изумительные сестры, обе – с весьма непростыми характерами. Одна – самовлюблённая и мстительная, почти как я сам. Другая – упрямая и жертвенная. Жена мне досталась добрая, как воплощение святой Генриетты, и столь же далёкая от бренной жизни. Дочь… дочь упрямством пошла в тётушку Ноэми, а тягой к неземным устремлениям – в матушку. Но если бы меня спросили теперь, кого из них четверых я любил больше, то ответить бы я не смог. Их отобрали у меня по очереди, Виржиния. Потом судьба, кажется, смилостивилась, и послала не внучек, но внуков. Мальчиков, наконец-то, Святые Небеса! – то ли усмехнулся, то ли прерывисто вздохнул он. – А затем вы повзрослели, Виржиния.

В камине что-то отчётливо хрустнуло; взметнулись искры. К щекам у меня прилила кровь. Запах можжевельника теперь казался сильнее. Не сразу я поняла, что он исходит от Клэра, точнее, от его пальцев, точно он размял пару ягод рукою.

– По-прежнему не понимаю, что вы имеете в виду, дядя.

Он дёрнул здоровым плечом:

– Сейчас бы пришлось спрашивать: «Кого из них пятерых»… Впрочем, неважно. Я не собираюсь рассказывать ничего маркизу, Виржиния.

Признаться, я растерялась.

Можно было подготовиться к чему угодно – к ссоре, к угрозам, к шантажу наконец. Но не к проникновенному, пусть ироничному изложению истории собственной семьи. Точнее, ветви Черри.

«Вишнёвая ветвь», – подумалось вдруг.

Мысль горчила на языке и отдавалась нежностью глубоко внутри.

– Мне казалось, вы готовы пойти на любые меры – лишь бы пресечь то, чего ещё и нет.

Клэр слегка наклонился. Белки глаз влажно поблёскивали; зрачки же казались раскалёнными и сухими.

– Не на любые. Только на действенные. И на такие, которые не отнимут у меня последнюю женщину рода Черри… Правда о замужестве моей дочери никогда не выплывет наружу, Виржиния. Но я не перестаю думать вот о чём: если бы она пришла ко мне и спросила совета, а не решала всё сама, всё могло сложиться иначе.

Он не сказал ничего конкретного, но я успела додумать историю – и почувствовать отголосок чужой боли.

– Дядя, мне очень…

– Я прошу об одном, Виржиния, – мягко перебил он меня. – Не делайте меня ни врагом, ни дураком. Идиоты в роду Черри закончились на моём отце, а два умных человека всегда могут договориться. Поэтому говорите со мной, Виржиния. Не молчите. А я обещаю слушать; поверьте, это очень много. Вы ещё оцените.

Клэр склонился ниже, прикасаясь губами к моей руке. Я ощущала себя… растерянной. Он вёл себя совсем иначе, нежели обычно. Не лгал – совершенно точно, такие вещи я обычно чувствовала – но в то же время оставался опасным.

Враждовать с ним было бы смерти подобно. Причём не для меня.

Но сотрудничать?..

– Я… я подумаю, дядя.

Он выпрямился и улыбнулся снисходительно, вновь становясь собою:

– Лучше не думайте. Леди это вредно. Доброй ночи, милая племянница.

Отходила ко сну я в смешанных чувствах. С одной стороны, мне удалось избежать войны с Клэром. С другой – он запутал всё даже больше.

Советоваться? С ним? По поводу дел сердечных, которых пока и нет?

Абсурд – но абсурд, который невозможно выбросить из головы.

В итоге почти до утра мне попеременно снились Клэр и Лайзо, а затем отчего-то Крысолов. Я сперва наблюдала за их препирательствами, а затем потребовала: «Непременно приходите на бал в ночь на Сошествие. Иначе обижусь».

И кто-то – готова поклясться! – ответил из темноты:

– Обещаю.

После этого сон превратился в сущий балаган. Появилась Алвен, вовсе не такая потусторонне-отстранённая, как в первый раз, и сердито замахала руками, ворча: «Идите прочь! Дайте ребёнку выспаться». Она долго рассказывала об истинных сокровищах и непреложных обещаниях, но я не запомнила ни слова. Напоследок Алвен вложила мне в руку жёлудь – и исчезла.

Утром я обнаружила его среди простыней и переложила в дорожный саквояж.

За особняком в Бромли достаточно свободного места. Почему бы не посадить там жёлудь по весне?

Content

Ролдугина Софья Валерьевна Кофе, можжевельник, апельсин

Софья Ролдугина История одиннадцатая. Кофе, можжевельник, апельсин