Жозеф Анри Рони-старший

Жюстен Франсуа Рони-младший

Глубины Киамо

I

Это был вечер в негритянской деревне Уан-Махлей, которая на востоке близко соседствовала с лесом Киамо — одним из самых густых и таинственных на континенте.

Под небесным сводом, с которого лился свет ущербной луны, скользили по воде между отражениями туч едва заметные лодки — длинные, легкие, похожие на ялик или челнок. Они все удалялись, медленно сливаясь с линией горизонта. Равнина поднималась легкими волнами с пальмами на каждой из них. Это был месяц пышного цветения, сладких запахов в шуме бриза, подобный глубокой и проникновенной поэме, которую читает сама природа растительного мира, — гимн любви, страстного желания произрастать и размножаться.

Ветер попеременно то поднимался, то снова стихал. Он был грустным и нежным, как солнце за тонкой пеленой облаков. Он поднимался в ритме музыки, которая улавливается и зрением, и слухом, высокой травой, кружевной листвой. Насекомые вибрировали своими крылышками, временами можно было слышать рычание льва, которому откуда-то издалека откликался голос его соплеменника, затем крики, лай собак, неразборчивые звуки. Все это перемежалось паузами, наполненными восхитительной тишиной.

Негры не спали. Большинство из них собралось возле центральной хижины, где трое европейцев созерцали ночной пейзаж и беседовали между собой и с местными жителями. Те развели пылающий костер, чтобы приготовить еду для пиршества, грандиозного угощения в честь гостей.

Из трех путешественников двое австрийцев — Камстейн и Франц Хамель были увлеченными исследователями, чьей сильнейшей страстью было путешествовать и вести точные записи того, что им случилось наблюдать в отдаленных уголках земли. Беззаветно храбрые, они предпочитали систему и мягкость конкистадорским методам Станлея.

Алглав еще больше, чем они, был путешественником с высокими моральными принципами, благородным и храбрым, не приемлющим бесполезные жертвы, необдуманные убийства животных, придерживающимся системы зоологической философии, которая видит в неоправданных убийствах животных одновременно опасность для будущего прогресса человечества и уменьшение красоты на земле.

Он с большим интересом расспрашивал старика из Уан-Махлея про лес Киамо. И тот рассказывал ему таинственные вещи, легенды — поэтичные и необычайно интересные.

Киамо насчитывал сорок дней пешего хода в длину и двадцать дней пути в ширину. Этот лес был невероятно старым, существовавшим с самого начала времен, и никогда еще неграм не удавалось пройти его с начала и до конца. Когда-то львы наводили страх, но люди прогнали их от своих жилищ. Так давно, как простирается память предков в рассказе о давно прошедших временах, Киамо безраздельно принадлежал большому лесному человеку — гигантской черной горилле. Лесной человек охранял лес — властно и победоносно.

Рассказ взволновал Алглава. Эта чудесная и красивая история отпечаталась в его мозгу и возбудила острое любопытство ученого.

— Ты видел лесного человека?

— Я его видел, я был в Киамо. Лесной человек гораздо крупнее нас, особенно в ширину. У него грудь льва, мощные руки, победить его невозможно. Он милостиво относится лишь к воину, который приходит в его лес один и без всякого оружия. Когда лесной человек добр, с вами не произойдет ничего плохого, но гнев его поистине ужасен!

— Много ли таких людей там живет?

— Да, довольно много, в лесу есть несколько сотен деревушек…

— Но они расположены не группами?

— Нет, каждый человек живет отдельно со своими женщинами, по соседству с другими семьями. Иногда они объединяются в деревню или племя для какого-либо важного дела и тогда выбирают вождя.

Алглав опустил голову и погрузился в мечтательную задумчивость.

В недоступных обширных пространствах Киамо он видел величественные остатки античного периода истории человечества. В этой дикой местности разум того, кто соперничал с человеком, сохранил черты некого высшего состояния, цельные понятия об организации, сильную и продуманную систему защиты, огромную жизненную силу.

Там жило подобие того, чем был человек в третичную эпоху, животное, которое по таинственным причинам потерпело неудачу там, где преуспели его соперники. Там жил прародитель человечества, предшествующий человеку, наделенному даром слова, один из самых волнующих, если не самый волнующий персонаж из эпической поэмы прошлого, самой древней, какую только мог сохранить человеческий разум.

Алглав твердо решил во что бы то ни стало проникнуть в Киамо и понаблюдать жизнь этих созданий, стать свидетелем их повседневной жизни, обычно скрытой от глаз посторонних.

В это время на опушке, по краям которой стояли хижины, запылал большой костер. Рядом с его светом померкла луна и все звезды.

Негры испускали радостные детские крики.

На равнине звери сперва замолчали, удивленные происходящим, а затем снова возобновили свои крики охоты, ужаса и любви. От костра по всей равнине распространялись чудесные ароматы. Вскоре на костре начали поджаривать быка и несколько антилоп.

Алглав, все еще пребывающий в задумчивости, чувствовал, что с каждой минутой еще больше укрепляется в решении проникнуть в глубины Киамо.

II

Вековой лес! Самый древний и самый нетронутый из всех лесов Амазонки, древнее, чем растительный мир Австралии, где растут тысячелетние деревья и проложены широкие тропинки. Алглав предпринял туда путешествие в одиночестве, после того как дикари его заверили, что люди леса непременно принесут в жертву тех смельчаков, что проникнут на их территорию вдвоем или группой.

Удивленный тем, что кто-то проложил здесь дорожки через громадную чащу, он шел уже в течение четырех часов.

Тяжелая атмосфера, полумрак, жизнь наполненная опасность, — все это оказывало свое воздействие на его воображение. Крупные звери, пробегавшие то тут то там среди мельтешения множества крохотных созданий, звуки мощного дыхания заставляли его постоянно быть настороже.

Но нигде он не заметил крупного человекообразного — короля этой изумительной части зарослей. Между тем следы, отпечатки пальцев заставляли его сердце биться сильнее, и тогда Алглав непроизвольно ощупывал револьверы, спрятанные в карманах.

Он вглядывался в сумерки очень внимательным взглядом, испытывая лихорадочное возбуждение. Много раз путешественнику казалось, что он замечает черное широкое лицо с редкой шерстью, громадные мохнатые лапы гориллы. Но это было всего лишь в его воображении.

Устав, он присел на гигантский корень дерева и принялся размышлять. Несмотря на тяжелую вызывающую волнение обстановку этого леса, ощущение того, что он находится вдали от всего человечества, вдали от всех, кто мог бы прийти ему на помощь в случае необходимости, что он на тысячу миль углубился в эти дикие земли, вовсе не заставило его отступить от своего намерения. Скорее, даже наоборот. Он чувствовал в себе еще более неукротимое желание познакомиться с таинственными властителями Киамо, еще более сильное любопытство. Алглав принадлежал к числу тех, чей пыл лишь возрастает при виде препятствий и чья сила воли удваивается, стоит возникнуть хоть малейшему опасению. Сначала в его планах было просто понаблюдать за гориллами в их естественной жизненной среде, но постепенно возникли другие более масштабные намерения: пожить среди них, пока Камстейн и Хамель будут обходить Киамо по краю, на протяжении сезона побыть одним из них, будучи добровольно принятым в их племя.

Какой военной хитростью, каким поступком следует этого достичь — Алглав не имел об этом ни малейшего понятия. Об этом он и размышлял, опустив голову и собрав лоб в напряженные морщины.

Но как это всегда случается с теми, кто хорошо знаком с приключениями, кто знает, как переменчива судьба, Алглав в конце концов решил возложить надежды на счастливый случай, один из тех, что благоприятствует тем, кто обладает интуицией и силой характера.

Вдруг отдаленный вопль прервал его размышления и заставил подскочить на месте.

В неверном дрожащем зеленоватом свете среди ветвей, лиан и стволов столетних деревьев он едва мог видеть на две сотни шагов впереди себя. Тесное пространство создавало впечатление поразительной жизненной силы, скрытой и темной мощи. Наверное, точно так же первобытные люди блуждали в этой тягостной атмосфере, ощущая присутствие первозданных сил природы. Впрочем, с третичного периода этот лес, должно быть, уже обновился десять тысяч раз.

Крик повторился, отдаленно напоминая шум, издаваемый человеческой толпой. Напрягая слух, Алглав попытался понять, что это может значить. Хотя у него не было дурного предчувствия, какая-то неодолимая сила увлекла его за собой.

Непроизвольно он продолжил свой путь, осторожно ступая, чтобы не шуметь. По мере того как он приближался, вопль становился громче и в нем было все меньше сходства с человеческим криком. Теперь он походил то на мычание буйвола, то становился отрывистым лаем целой стаи бульдогов. Временами крик становился еле слышным, чтобы вслед за этим зазвучать в полную силу.

На какое-то мгновение Алглав поколебался. Как определить, велика ли опасность? Смертельная ли она и каким образом сделать так, чтобы не подходить к ней слишком близко? Напрасные размышления! Его любопытство было теперь слишком сильным, даже каким-то болезненным. Ему во что бы то ни стало захотелось приблизиться к тайне, к сцене, неизвестной никому из ученых мира и которая к тому же могла иметь отношение к гигантскому человекообразному.

Он снова двинулся вперед, пренебрегая всякими разумными доводами, инстинктом самосохранения и голосом интуиции. Вот что предстало его взору. Сквозь листву баобаба он увидел толпу черных существ — лохматых, высокого роста, но еще плохо различимых. Он непременно должен приблизиться, ему просто необходимо их увидеть! Он забыл про осторожность, любопытство было сродни опьянению. Ничто на свете не заставит его отступить! Он наблюдал, он шпионил.

Поблизости обнаружился громадный пустотелый пень, весь в щелях и трещинах. Взгляд ботаника тут же сообщил ему, что на противоположной стороне есть и другие трещины, обнаруженные за счет игры света, сквозь которые можно будет наблюдать это непонятное столпотворение.

Как остаться незамеченным? Как сделать так чтобы антропоиды не обнаружили его присутствие, не увидев его, не учуяв, не уловив своим острым слухом.

Алглав принялся успокаивать себя, что сама толпа испускает острый звериный запах, за которым слабый аромат белого человека, к тому же одетого, что ослабляет запах еще больше, совершено неразличим. И, отбросив все рассуждения, он полностью отдался своему приключению. Проползая от одного укрытия к другому, он приблизился к дереву с пустой серединой. Таким образом он одолел половину пути. Вдруг сердце у него бешено застучало. Внезапно наступила тишина.

Черные головы с блестящими глазами повернулись в его направлении. Тишина становилась томительной.

— Я обнаружен! — подумал он.

Распластавшись на земле, он ждал, понимая, что теперь бегство уже невозможно, и тем не менее старательно прятался.

Сомнений больше не оставалось: перед ним были громадные черные звери, присевшие на корточки, как люди на собрании, — перед ним были лесные люди, ужасные гориллы Киамо. Прошло две минуты, затем голос издал громкий рев, остальные присоединились к нему. Алглав обрадовался, решив, что его не увидели.

Хозяевам леса не свойственны смущение или растерянность. После стольких веков полной власти в какой безопасности они должны себя чувствовать! Застыв в полной неподвижности, он любовался ими. Это были настоящие великаны, роскошные мускулистые тела. Некоторые, должно быть, весили вдвое, а то и втрое больше человека, несмотря на то, что по росту они ненамного превосходили среднего мужчину. В отличие от человека у них были короткие ноги, широкая богатырская грудь. Их руки, без сомнения, были способны задушить льва, повергнуть на землю носорога.

Алглав вдруг ощутил странную гордость. В одном из этих зверей атлетического сложения он был счастлив распознать прототип первобытного человека. Он был счастлив сказать себе, что прародители человека не происходили от слабых предков — голых, беспомощных, что бы об этом ни говорили теоретики. Это был грозный соперник крупных диких зверей. Эти древние боролись не Словом, а мощными восхитительными мускулами, сойдясь с противником лицом к лицу. Это было до того, как они начали управлять миром с помощью разума. Не так важно, что их власть была добыта в сражении силой, а не разумом; они были царями зверей, по крайней мере, среди всех здесь самыми сильными.

Остановившись и преодолевая свое смятение, Алглав снова пополз к дереву с пустой серединой. Туда он добрался, не столкнувшись с новыми препятствиями. Как он и предполагал, в этом дереве легко можно было спрятаться, чтобы оттуда наблюдать, что делают гориллы. Он проскользнул внутрь, съежился в темном тесном пространстве и принялся созерцать необычную сцену, которую позже назвал советом лесных людей.

III

Взору его предстало и в самом деле весьма необычное зрелище. Территория десять или двенадцать аров была голой и кое-где покрытой лишь мхом. На этой овальной поляне кое-где виднелось только несколько небольших слабых растений. По краям поляны ветки деревьев защищали от яркого света и образовывали нечто вроде естественного холла.

Там на корточках сидела целая толпа лесных людей. Их было около четырех сотен, все — взрослые самцы. Судя по их поведению, все они подчинялись какому-то определенному порядку. То один, то другой совершал ритмичные движения, в то время как все остальные внимательно следили за ним. Крики, которые, судя по всему, выражали то одобрение, то неодобрение, сопровождали это действо. Достаточно было посмотреть на выражение их физиономий, на то, как гориллы повторяют некоторые движения. Алглав не сомневался, что перед ним происходит нечто вроде совета этих необычных зверей. Когда наступала тишина, все участники погружались в сосредоточенную задумчивость, предпринимали ясно различимые умственные усилия, что придавало еще больше сходства с человеческой ассамблеей в чрезвычайно важных обстоятельствах. Без сомнения, во рту у них были клыки, челюсти — большие и выступающие далеко вперед, лоб небольшой и сильно скошенный, но все это не отменяло относительно разумного характера этого сборища. Алглав вспомнил, как встретил африканцев, внешность которых была очень далека от антропоморфного типа.

Что же они обсуждают? Какую экспедицию или совместную работу? Какую опасность хотят они предотвратить?

Алглав терялся в догадках. Единственное, что он ясно видел: обсуждалось что-то очень важное. Одним убедительным показателем этого было руководство. Это предположение доказывалось тем, что руки и лица часто поворачивались в одном и том же направлении — приблизительно к югу.

— Является ли враждебным этот удивительный природный феномен? Будет ли для меня это приключение удачным или наоборот?

Как бы ему хотелось это узнать! Но, попытавшись угадать, он тут же заметил, что его попытки напрасны. Чтобы изучить язык лесных людей, представляющий собой эмбрион человеческой речи, судя по всему, придется потратить много времени. Без всяких сомнений, это был именно язык! Естествоиспытатель, специалист по разным особенностям жизни, раскроет с уверенностью повторения и сочетания звуков, математику пальцев и рук, очень простую, если ее сравнить с языком глухонемых, но достаточно сложную и продуманную в связи со всем, что можно наблюдать у высших млекопитающих.

О, как было бы интересно все это узнать! Насколько полезным бы оказалось глубокое знание этого первоисточника всех существующих языков. Какую замечательную страницу можно дописать в прекрасную книгу, посвященную доисторическому периоду, младенческой стадии человечества!

— Это станет достоянием науки, — решил Алглав. — Какой бы ни была жертва ради этого открытия, я непременно принесу ее. Даже если мне придется стать самым униженным из их слуг, их вещью, их рабом. Я пойду даже на это!

Легко сказать, но каким образом выполнить этот замысел? Сдаться им, добровольно став их пленником? Не разорвут ли они в ярости того, кто осмелится появиться перед ними во время совета? А если они сочтут его недостойным даже смерти от их рук, то проявят ли они милосердие, просто прогнав в лес?

Эти мысли в беспорядке пробегали в голове Алглава. Они вовсе не лишали его решимости действовать дальше. Его удерживало на месте некое самовнушение ученого, гипнотическое состояние Плиния, готового погибнуть в извержении Везувия. На секунду он решил отступить, чтобы обогнуть возникшее перед ним препятствие.

Занятый тем, что мечтал и строил планы, он услышал совсем рядом еле слышное царапанье. Повернувшись, он увидел в полутьме нечто похожее на черного ребенка, маленького антропоида, который уставился на него круглыми испуганными глазами. Откуда он появился? Что он здесь делает? Размышлять об этом уже не было времени. Ребенок испугался движения головы естествоиспытателя и в страхе вскрикнул. Тотчас же на поляне совета наступила тишина. Ребенок повторил свой крик. Лесные люди встали со своих мест, около дюжины направилось к пустотелому дереву. Алглав не ожидал, что его могут захватить в этом убежище, он хотел их встретить с полной искренностью. Ученый вышел из своего убежища, сразу отойдя подальше от ребенка антропоидов и по совету негров принял очень мирную и смиренную позу, подняв глаза на тех, кто приближался к нему.

Вдруг он ощутил, как земля поднимается под ним, и вдруг его сжали сильные объятия, из которых невозможно выбраться. Он подумал, что наступил его последний час и машинально сунул руку в карман за револьвером. Раздались завывания, ужасное объятие потихоньку разжалось.

Сквозь полузакрытые веки Алглав заметил, что вокруг него собралась оживленная любопытная толпа. Черные головы с вытянутыми мощными челюстями, которые сейчас казались свирепыми и кровожадными. Его жизнь зависела только от случая. Как бы он ни старался, его усилия все равно окажутся жалкими, ничтожными, бесполезными. Его смерть от руки лишь одного из этих гигантов заняла бы всего полминуты.

Внезапно его охватило сильное чувство, подмеченное еще Ливингстоном, когда тот оказался в когтях льва: такой сильный испуг, при котором уже перестаешь бояться и теряешь чувство опасности.

Он видел лесных людей, слышал, как они совещаются по его поводу, заметил, как несколько мускулистых рук протянулись к нему с явной угрозой, но вдруг наступила пауза. К нему приблизился лесной человек, казавшийся великаном среди великанов. Несколькими движениями он успокоил толпу и заговорил. Сразу же наступила тишина. Один из тех, кто тянул руки к пленнику, поднял его и понес на лужайку. Там его опустили на землю. Постепенно к Алглаву вернулась ясность рассудка, а вместе с ней и тревога по поводу того, что сейчас должно произойти.

Он заметил, что является предметом, вызывающим очень сильное любопытство. Никогда подобное существо не появлялось в лесу Киамо. Светлые волосы, бледное лицо, светло-серая одежда, каскетка с двойным козырьком — все это производило на горилл впечатление чего-то странного, чего-то таинственного, незнакомого, что еще никогда не появлялось в их лесных сумерках. Негры воспринимались как что-то близкое и знакомое. Те их когда-то победили, но не в их владениях и были для них соперниками чуть менее опасными, чем львы.

Но этот, кто он такой? Как он здесь оказался? Угрожает ли он безопасности их народа? Беспокойство появилось на грубых лицах антропоидов. Может быть, его надо принести в жертву? Убить его, с презрением прогнать или оставить у себя в рабстве?

Эти вопросы поднимались и, наверняка, каждое мнение было подкреплено множеством аргументов. По крайней мере, Алглав считал, что все происходит именно таким образом.

Наконец к нему приблизился лесной человек, который, казалось, хотел дать волю своей свирепости. Алглав это почувствовал особенно сильно. Закрыв глаза, он ждал. Но удара не последовало. Того, кто ему угрожал, отогнали свои же соплеменники. Открыв глаза, натуралист понял, что, судя по поведению окружающих, его жизнь пока что вне опасности. Его снова удалили с поляны и растянули на земле между корнями под охраной двух антропоидов, спутав лианами как веревками.

Издалека он услышал, что совет продолжается. Алглав ощущал неуверенность в благополучном исходе, глубокую грусть и даже сожаление, что впутался в это темное дело. Его любопытство ученого никуда не делось, особенно в сочетании с упорством в заблуждениях, которое во все времена было свойственно увлеченным исследователям.

IV

Это было утром. По небу разлилась сияющая заря, утренняя звезда засверкала на небесном своде, а затем настал день. Лес, казалось, закончился, но это была всего лишь иллюзия. Широкая река, которая протянулась до самого горизонта, пересекает Киамо, но не является его границей. Она продолжает вдали эту великую растительную жизнь. Можно видеть, как по берегам дремлют чудовищные крокодилы, как высоко над речным простором парят гигантские грифы, гиппопотамы тяжело плещутся в зеленоватой воде. Другая жизнь — более замкнутая, паразитическая, скрытая, роскошная, прекрасная, зловещая и радостная угадывалась среди этого растительного изобилия.

На одном из изгибов берега антропоиды остановились лагерем. Их довольно много, по крайней мере, тысяча и среди них человек из Европы — бледный смиренный пленник.

Алглав был голым: антропоиды разорвали всю его одежду. Ему хотелось есть; его покормили какими-то объедками. Он устал, так как ему оставляли мало отдыха и постоянно тревожили его сон.

Король земных созданий унижен, раздавлен великолепием антропоидов, их колоссальной силой, ненавистью, но вовсе не презрением.

В первый день плена, после того как жизнь ему была окончательно оставлена, его хозяева проявляли скорее любопытство, чем жестокость, свысока посмеиваясь над его слабостью. Но, судя по некоторым их движениям, жестам, позам, он в то же время внушал им беспокойство. Инстинктивно они каким-то образом догадывались, что он принадлежит к виду, дальше них продвинувшемуся по пути цивилизации, с которым им никогда не сравняться. Они не спускали с него глаз, полные какого-то мистического недоверия. Каждый день Алглав все сильнее опасался, не решат ли они избавиться от него окончательно. В то же самое время, выполняя важные дела, они прятались от него. Они лишили его возможности наблюдать — той возможности, ради которой он принес такую ужасную жертву.

Алглав печально размышлял о своем положении. После небольшого утреннего перехода его хозяева и он прибыли на берег реки. Они там соединились с новой группой антропоидов, такой же многочисленной, которая, как показалось, их там давно поджидала.

Из шума голосов, выражений лиц, указывающих жестов Алглав понял, что именно привело этих созданий в тот уголок леса.

Примерно в четырех сотнях метров по берегу был виден остров — очень вытянутой формы, хотя и довольно средних размеров. Там жестикулировали какие-то фигуры, обращаясь к антропоидам на берегу. Алглав узнал в находящихся на острове собратьев лесных людей. Они выглядели больными, исхудавшими, испытывающими какие-то невзгоды, особенно несчастными были самки с маленькими детенышами. Этим и объяснялась причина, по которой был созван большой совет. Зов горилл через лес, собрание, экспедиция — в подобных обстоятельствах в человеческом обществе все бы происходило именно таким образом. Общность интересов различных групп лесных людей давала основание все меньше и меньше считать их похожими на обыкновенных горилл.

Но каким образом они оказались на острове посреди полноводной реки — создания, которые не умеют плавать и не обладают даже самыми примитивными познаниями в навигации?

Эта проблема настолько увлекла Алглава, что он даже забыл о своих страданиях. Он внимательно осмотрел местность, вслушался в дискуссию береговых горилл, так как все были чересчур взволнованы происходящим, чтобы наблюдать за пленником. Внимание антропоидов было сосредоточено на двух объектах: большая скала, у которой была отломана верхушка, причем, судя по всему, это произошло совсем недавно, и другая, стоящая на острове.

— Неужели мост? — спросил он себя.

Мост? Построенный антропоидами?

— Нет, скорее игра природы, естественное подобие моста. И у антропоидов сложилась многовековая привычка его переходить, чтобы достичь острова, где обитает это маленькое племя или находится временный лагерь. Затем происходит какой-то природный катаклизм, мост рушится…

Он старался стоять неподвижно, чтобы не привлекать к себе внимания, и тихонько бормотал себе под нос:

— Да-да, все так и есть… Вот оно, решение проблемы…

Выразительные гримасы горилл подтвердили его предположение. Наконец-то надежда забрезжила перед ним.

V

Чего же в самом деле хотели лесные люди? Ради какой цели собирались они объединить свои усилия? Без всякого сомнения, целью было спасти своих соплеменников на острове, найти какой-нибудь способ сообщения с кусочком суши посреди широкой реки.

— Разумеется, — сказал Алглав себе, — у них ничего не получится… Не умея плавать, не умея построить лодку или хотя бы плот из подручного материала, они не смогут их выручить, они никогда не доберутся до острова… А я смогу… Я смогу заслужить их признательность… заработать себе право свободно находиться среди них.

Его сердце забилось сильнее. Он снова принялся наблюдать за антропоидами. Их разум, чрезмерное возбуждение, выражающееся в наиболее часто повторяющихся жестах: неясная мимика, попытки определись расстояние между двумя скалами.

— Мост! Они мечтают о том, чтобы мост снова появился! Вот бедняги!

Он уселся на землю и принялся ждать. Прошло два часа, и гориллы начали действовать. Они вырвали из земли самое высокое дерево в окрестностях, которое было около шестидесяти метров в высоту. Медленно, неловко они его взгромоздили на вершину скалы.

— Ну прямо как маленькие! — сказал себе Алглав. — Это же надо: они хотят таким образом добраться до острова.

Вдруг он даже ощутил жалость к этим наивным простодушным созданиям, достаточно развитыми для человекообразных.

— В самом деле настоящие люди, раз уж додумались до того, чтобы построить мост. Ну и что из того, что они не знают, как рассчитать расстояние между скалами?

Дерево привели в горизонтальное положение, но без технических приспособлений, без рычагов, даже без лиан-веревок единственно за счет вытягивания на громадных корнях и неукротимой мощи работников. Наконец, сориентировавшись, они отпустили дерево, которое тут же упало и с грохотом обрушилось в реку. Послышались яростные крики, перемежаемые рычанием. Шум сменился всеобщим мрачным горестным молчанием.

Алглав выступил вперед.

Он приблизился к группе тех, кто только что оставил свои попытки, к главному, тому, кто во время всего его пребывания в племени горилл продемонстрировал самый высокий уровень развития.

Выразительным жестом он сделал так, чтобы собеседники поняли связь между ним и островом, что он хочет что-то сделать, чтобы помочь тем, кто там находится. Те сперва продемонстрировали недоверие, а затем с любопытством уставились на пленника. Он настаивал, затем подошел к упавшему дереву, нашел на берегу острый камень и принялся с его помощью отделять ветки от ствола дерева.

Гориллы принялись обсуждать происходящее между собой, обмениваясь выразительными жестами. Судя по всему, Алглаву удалось произвести на них нужное впечатление и внушить им надежду.

Когда первая ветка оказалась отделена, Алглаву удалось побудить лесных людей прийти к нему на помощь. Он стучал, отламывал, гигантские гориллы просто отрывали ветки. Две трети дня они все работали не покладая рук. Наконец у Алглава оказалось около пятнадцати веток, которые соединили с несколькими старыми ивовыми пнями, сделав что-то вроде парома. Алглав чувствовал себя бодрым, полным надежды, его ученики поняли, что от них требуется, и действовали гораздо проворнее, чем вначале. Кроме того, им всем раздали еду.

После этого он отправился за лианами, а вместе с ним и более сотни помощников. Общими усилиями они связали вместе две части импровизированного парома. Все это заняло еще около трех часов; к вечерним сумеркам паром был наконец построен.

Сделав антропоидам широкий жест, выражающий ликование, Алглав снова указал в сторону острова.

VI

Там возникла новая сложность, препятствующая его проекту. Надо было уговорить кого-то из антропоидов сопровождать его на пароме. Так как отправиться одному и предстать перед неудачниками без посредничества их соплеменника значило бы вызвать их недоверие. Почему они решатся рискнуть, когда никто из собратьев на берегу не осмелился сделать это ради того, чтобы помочь им?

Алглав попытался это объяснить. Его попытки не увенчались успехом. Спустив паром на воду, что удалось ему с большим трудом, и рискуя вызвать размолвку с антропоидами, он подплыл на нем к самому главному, удалился от берега, а затем тут же вернулся. Судя по выражению лиц нескольких из них, понимание происходящего начало проникать в их разум. Алглав десять или двадцать раз указал рукой сначала на остров, затем на паром, изобразил, будто он гребет, направляет плот по воде.

Еще одна демонстрация, и на лицах антропоидов возникло смутное понимание. Самый разумный из них думал о том, чтобы избежать риска. Но его удерживал сильнейший ужас перед водной стихией. Поднявшись на паром, Алглав прошелся по нему, оттолкнулся от берега, затем вернулся, примерно двадцатью способами продемонстрировал безопасность этого средства передвижения. Наконец медленно, с явным беспокойством и колебаниями, двигаясь как ребенок, который нехотя окунает ногу в воду, главный антропоид поднялся на паром. Его соплеменники, запертые на острове, повернули к нему свои исхудавшие лица и не сводили сверкающих глаз. В происходящем было даже своего рода величие. Казалось, что страдание хоть немного облагородит этих несчастных, что они быстро поймут, что все это делается ради их спасения. Что в них больше всего проявлялось человеческого, так это то, что они поняли как ужасны невзгоды и как страшно быть заброшенным. Их друзья, побуждаемые самыми сильными чувствами, какие только возможны у диких созданий, предприняли новые уловки и хитрости, чтобы выручить их.

Менее чем через четверть часа дюжина запертых на острове решилась переправиться на берег первым рейсом. Алглав заботливо разместил их посреди импровизированного судна и с бесконечными предосторожностями отчалил от берега. Все провожали их с внимательной задумчивостью во взгляде. Пассажиры, дрожа от страха, подчинялись приказам главного антропоида. Неторопливо они продвигались к берегу.

Прошло четверть часа. Вода была спокойной, почти неподвижной, качка практически не ощущалась. Наконец без особого труда они достигли цели своего путешествия.

Поднялся дикий гвалт, неистовые крики радости. Алглава окружили, гладили гигантскими руками, сжимали в дружеских объятиях. Вся ненависть, все недоверие, которые они испытывали к странному бледному зверю, спасшему от смерти их соплеменников, бесследно исчезли.

VII

Самое начало ночи. Громадная луна едва проявилась над горизонтом. Сначала она похожа на клубок красной шерсти, затем на матовый металлический шар, затем на тонкий диск, сверкающий золотом и серебром одновременно. Алглав мечтает на берегу реки. Его надежды осуществились. Он стал священным гостем антропоидов, созданием, которое окружено уважением, восхищением, тем, кому почти что поклоняются. Теперь он может изучать их, без препятствий и без поспешности. Какая восхитительная книга складывается в его голове по мере того, как наблюдений становится все больше! Это настоящая поэма о человеке третичного периода, причем не та поэма, события которой являются плодом воображения, а высокая, святая и божественная правда.

Его мечты полны счастья, полны нежности. Он любит своих братьев — доисторических предшественников человека. Он любит их дикую природу, их гордый нрав, упорную борьбу против вымирания своего подвида. Как он хотел бы найти какое-нибудь средство, чтобы сохранить их в глубинах Киамо, защитить от вторжения исследователей, против завоевателей, свойственного европейцам.

Он погружается в сон. Луна поднимается, понемногу уменьшаясь по мере того, как свет ее становится все сильнее. В глубине леса слышатся крики зверей. Журчание реки похоже на сильное и прерывистое дыхание.

И Алглав чувствует себя во власти безмятежного спокойствия, и умиротворения.

Content

Жозеф Анри Рони-старший
Жюстен Франсуа Рони-младший
Глубины Киамо