Сухов Александр Евгеньевич

Охотник. Дилогия

Александр Евгеньевич Сухов

Охотник. Дилогия

Охотник– 1

Охотник

Пролог

* * *

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

* * *

* * *

Глава 5

* * *

* * *

Глава 6

* * *

* * *

Глава 7

* * *

Глава 8

* * *

* * *

Глава 9

* * *

* * *

Охотник – 2

Ученик Демона

Пролог

Глава 1

***

Глава 2

***

Глава 3

***

Глава 4

***

***

Глава 5

***

Глава 6

***

Глава 7

***

Глава 8

***

***

***

***

***

***

***

***

Глава 9

***

***

Заключение

notes

Note1

Note2

Note3

Note4

Александр Евгеньевич Сухов

Охотник. Дилогия

Охотник– 1

Охотник

Выражаю глубокую признательность Роману Злотникову, нашедшему время и силы ознакомиться с данным текстом и высказать ряд существенных и весьма полезных замечаний.

– Я Смерть! – чудовище сказало. —

Но ты пока не бойся, малый!..

– Я не боюсь, хоть ты, пожалуй,

Меня убьешь.

Но я прошу: взгляни сначала

На этот нож

note 1

.

Р. Бернс

Пролог

Ярко горел славный Бааль-Даар – столица величайшей на всем необъятном Ха́ттане империи Да́рклан. Огромный город, насчитывающий более миллиона жителей, полыхал основательно, как горит подожженный одновременно с нескольких сторон стог прошлогодней соломы. Остервеневшее, точно стая волков во время зимней бескормицы, пламя, дрожа и трепеща от появившейся возможности наконец-то утолить свой неуемный голод, жадно перекидывалось с одного здания на другое, от одного квартала к другому. С громким треском ломались балки и межэтажные перекрытия доходных домов и под собственной тяжестью проваливались внутрь строений, взметая в ночное небо мириады огненных светляков. Весело пылали особняки богатеев и придворной знати. Такая же участь постигла кварталы мастеровых и прочей ремесленной братии. Казалось, горел даже камень мостовых – это от высокой температуры полопались хранившиеся в специальных сараях бочки с керосином, коим обычно заправляют уличные фонари, и понеслась потеха по улицам и тротуарам, добавляя раздолья разбушевавшейся огненной стихии.

И, казалось бы, нет в этом аду спасения ни разумному существу, ни твари бессловесной. Ан нет же, меж горящими домами метались какие-то фигуры. Не убоявшись пламени, некоторые горожане пытались, рискуя жизнью, спасти свой нехитрый скарб и накопленные непосильным трудом сбережения. Другие, воспользовавшись вселенской неразберихой, старались прибрать к рукам чужое добро. Так оно всегда бывает, недаром во все времена и во всех мирах бытует расхожее выражение: кому – война, а кому – мать родна.

Основная масса народонаселения Бааль-Даара все-таки вняла голосу разума и торопилась покинуть обреченный на сожжение город, пока огонь окончательно не отрезал их от городских ворот. Это были по большей части простые горожане: взрослые и дети, мужчины и женщины, мелкие и средней руки торговцы, владельцы мастерских и наемные работники, обитатели столичного дна и прочие криминальные элементы.

Но не было в покидающей город толпе ни гордых даркланских дворян, ни крупных местных богатеев. Первые полегли все до единого под стенами императорского дворца, пытаясь вырвать его императорское величество из загребущих лап мятежных магов, а их дома были сожжены вместе с родными, близкими и даже слугами. Вторые уже давно прознали о надвигающемся восстании, а кое-кто был даже косвенно к нему причастен, поэтому для них не составило труда заранее покинуть город и вывезти оттуда свое добро.

Стоит отметить, что не вся столица была обречена на безжалостное сожжение. Посреди океана огня эдаким островком благополучия возвышался императорский дворец. В планы мятежников не входило его уничтожение, поскольку отныне это уже не оплот проклятого самодержавия, а воплощение свободы, равенства и братства – извечных символов всякой социальной революции. Даже в том случае, если бы у какого-нибудь святотатца поднялась рука, возведенный шесть столетий тому назад лучшими строителями подгорного народа дворцовый комплекс ни за что бы не загорелся. По просьбе заказчика – императора Ламбара Первого, прозванного впоследствии Мудрым, мастера-маги вплели в каменную кладку и строительный раствор немереное количество охранной волшбы, коей не будет износу еще не одно столетие. Хотя и сам основатель славной династии Фаргов в сторонке не стоял – будучи сильным чародеем, он также приложил руки к строительству своего родового гнездовья.

Некогда знаменитый на весь Рагун императорский парк был практически уничтожен. Вековые дубы, раскидистые пальмы и вечно цветущие цитрусовые, в тени которых любили прятаться от палящего зноя дневного светила горожане, были частью вырваны из земли вместе с корнями, частью безжалостно искорежены. Ровные шпалеры вечнозеленых кустарников обращены в пепел. Великолепные цветы нещадно вытоптаны или вовсе перемешаны с землей. Поверхность некогда чистых прудов покрывал толстый слой мусора и мертвых тел водоплавающих птиц.

Среди этого разора тут и там валялись безжизненные тела людей. Большинство – молодые мужчины. У многих в руках до сих пор были шпаги, пистоли или мощные мушкеты. Казалось, даже после гибели они не прочь поквитаться с ужасным врагом, не давшим им ни единого шанса подойти к дворцу на расстояние прицельного выстрела. И действительно, смерть этих, несомненно, отважных людей была до обидного глупой, ибо император и все его семейство к началу штурма были уже мертвы, а воевать с магами без магической поддержки – занятие для безумцев или круглых идиотов. Впрочем, не нам обвинять кого-то в самоубийственном безрассудстве, особенно в тех случаях, когда дело касается чести и достоинства.

В самом дворце, точнее, в многочисленных зданиях дворцового комплекса отмечался не меньший беспорядок, нежели в остальном городе, за исключением, конечно, пожаров. На мраморных ступенях лестниц, в коридорах и бесчисленных комнатах валялись мертвые тела. Личная охрана его величества, годная лишь для того, чтобы маршировать под звуки оркестра по дворцовой площади на потеху обывателей, была полностью перебита, Всю прочую придворную братию и слуг частью поубивали в мятежном запале, частью заперли в подземных казематах до выяснения обстоятельств.

По ярко освещенным магическими светильниками коридорам деловито сновали облаченные в синие робы фигуры магов. Время от времени то тут, то там они собирались небольшими кучками и о чем-то негромко совещались. Затем, будто получив безмолвный приказ от своего невидимого руководителя, деловито разбегались в разные стороны.

Один из магов, средних лет мужчина с вышитым золотом на рукаве индигового цвета робы знаком чаши и стилизованным пламенем над ней в виде трех тройных языков, как раз в это время находился в королевских покоях, точнее, в кабинете его величества. Звали его брат Метион. Судя по эмблеме, этот человек занимал весьма высокий пост во внутренней иерархии ордена Огненной Чаши. В данный момент брат Метион был занят банальным мародерством – выколупывал драгоценные камни из шкатулки, в которой до недавнего времени хранились украшения убиенной императрицы. Ожерелья, броши, перстни и прочие безделушки уже покоились в необъятных карманах мага. Он бы с превеликим удовольствием засунул туда и драгоценный ларец, но тот оказался слишком велик. Пришлось ограничиться камушками – тоже неплохо. Брат Метион прекрасно разбирался в ювелирном деле и знал точную цену любого из украшающих шкатулку самоцветов. Судя по довольному виду адепта одного из самых грозных магических орденов, каждый извлеченный камушек изрядно увеличивал его личное благосостояние.

Не успел чародей закончить разграбление шкатулки, как его внимание привлек какой-то звук: то ли щенячий писк, то ли приглушенный крик младенца. Оторвавшись от увлекательного, но довольно утомительного занятия, брат Метион перевел дух и настороженно покрутил головой. В это время звук повторился.

Любопытство заставило мага оторвать свой широкий зад от мягкого сиденья рабочего кресла государя императора и, осторожно ступая, двинуться в направлении источника звука. Выйдя в коридор, брат Метион остановился, и тут из-за приоткрытой двери одной из комнат монарших апартаментов раздался приглушенный писк, несомненно, принадлежавший совсем еще крошечному человеческому существу.

Не теряя бдительности, чародей приоткрыл дверь, переступил через порог и оказался в ярко освещенном будуаре. Судя по мягкой мебели, обилию напитков и фруктов на резных столиках, его величество Ламбар Двенадцатый любил именно здесь расслабиться в компании какой-нибудь покладистой фаворитки после нудных посиделок над важными бумагами. Если верить дворцовым пересудам, любвеобильный император никогда не упускал возможности поближе познакомиться с очередной обладательницей симпатичной мордашки и стройных ножек.

Здесь было чем утолить стяжательский пыл алчного чародея. Однако брат Метион даже не посмотрел в сторону стоящих на столах дорогих кубков и ваз, усыпанных драгоценными каменьями. Его внимание привлекло распластанное посреди комнаты женское тело, а рядом завернутый в дорогие тряпки шевелящийся комочек человеческой плоти. В широкой спине дамы зияла дыра – след от удара ледяного копья, – отчего все помещение было основательно забрызгано кровью, а вокруг мертвого тела растеклась огромная темная лужа. В этой луже лежал, морщась и причмокивая губами, новорожденный младенец.

При виде ребенка брат Метион осклабился в хищной улыбочке. Вот оно, явное упущение – весь род проклятых Фаргов должен быть изведен под корень, но кто-то из братьев либо по недомыслию, либо по злому умыслу оставил императорского выродка в живых. Тут есть работа для братьев-дознавателей, и кое-кто еще ответит за свою ошибку.

Брат Метион был откровенно слабым магом, и при всех прочих обстоятельствах стать адептом девятой ступени ему никогда бы не светило. Однако у него был один неоспоримый талант – он умел высмотреть ересь там, где ее в принципе не могло быть, а собрать на того или иного своего коллегу компромат и выставить напоказ его политическую близорукость было для него плевым делом. Именно этот талант и позволил ему занять достаточно высокий пост в орденской иерархии. Конечно, многие из братьев точили зуб на ловкого пройдоху и доносчика, но ничего поделать не могли, ибо стервец так сумел обворожить Магистра, что тот доверял ему, как самому себе.

Вот и сейчас, едва лишь заприметив в императорских покоях спеленутого младенца, он тут же сообразил, что во время штурма дворца кто-то из адептов Огненной Чаши запустил заклинанием магического копья в улепетывающую кормилицу. Попав ей в спину, он не удосужился проверить, что же это такое находилось в ее руках. А если бы недоброжелателям удалось укрыть ребенка и воспитать его в ненависти к ордену и тем социальным изменениям, что несут маги простому трудовому народу?! В Дарклане непременно сыщется сотня-другая влиятельных монархистов, а если во главе их встанет легитимный престолонаследник, к ним примкнут тысячи, и в конце концов вся страна заполыхает в огне гражданской войны. Найдутся доброхоты и вне пределов государства, готовые сделать ставку на реставрацию монархии. Нет, Метион не упустит столь удачную возможность лишний раз продемонстрировать братьям и руководству ордена свою политическую зрелость и дальновидность. Он сейчас же отправится к самому мэтру Захри – Магистру ордена Огненной Чаши и потребует самого тщательного расследования и наказания недотепы, едва не упустившего шанс избавиться на веки вечные от высокородного ублюдка.

У брата Метиона было слишком много поводов ненавидеть императора и его семью. Бывало, и довольно часто, Ламбар Двенадцатый публично распекал придворного мага за чрезмерное пристрастие к крепким алкогольным напиткам и женскому полу. Пару раз по приказу государя он был порот на конюшне. Теперь настал его звездный час – самодержец и кровопийца трудового народа мертв вместе со своим семейством. Остался лишь этот волчонок, коему уже никогда не стать матерым волком.

Брат Метион хотел было нагнуться, чтобы схватить ребенка своими скрюченными от злобы пальцами, но тут в ажурную решетку стрельчатого окна замка врезалось что-то весьма массивное. Удар был настолько мощным, что кованная лучшими мастерами подгорного народа решетка не выдержала и вместе с оконной рамой влетела внутрь императорских покоев. Вслед за оконной рамой и решеткой в комнате появилась полупрозрачная тень. Мгновение спустя тень начала материализовываться в нечто крылатое и ужасное. Брат Метион не успел испугаться – неуловимый для человеческого взгляда взмах когтистой лапы, и снесенная с плеч мощным ударом голова несчастного кровавой лепешкой впечаталась в задрапированную драгоценным ведийским шелком стену, а из обрубка шеи мага в телесно-бежевый потолок будуара ударила алая горячая струя.

Удовлетворенное результатом дела рук (точнее, лап) своих, чудище жутко оскалилось. Будь неподалеку какое-либо разумное существо (хотя бы тролль безобразный), вряд ли оно приняло бы этот оскал за улыбку – настолько ужасным было выражение клыкастой морды твари. Впрочем, крылатое существо недолго любовалось на залитый кровью ошметок человеческой плоти, что недавно именовался братом Метионом. Нежно подхватив мощной лапой завернутое в пеленки тельце вылупившего ясные глазенки мальца, оно вновь превратилось в нечто бесформенное и полупрозрачное, после чего молнией нырнуло обратно в темноту оконного проема, только его и видели.

Прибежавшие на шум братья-маги так ничего и не поняли. Позже проводилось официальное расследование причин гибели брата Метиона и императорского отпрыска. Но оно так и не пролило свет на эти загадочные события. В конце концов на трагическое происшествие махнули рукой и все списали на проделки детей ночи – вампиров…

* * *

Тем временем на крыше императорского замка, бессильно свесив крылья вдоль могучего тела, стоял старый горгул Таяз-гха-Эйнур и внимательно всматривался в удаляющиеся огни уходящих в открытое море подальше от мятежного города кораблей. Ни одного судна не осталось у причалов некогда самого оживленного на всем Рагуне порта. Да что там у пристаней и причалов – на рейде ни одной захудалой фелюги. Все бегут из горящего Бааль-Даара.

На душе у Таяза-гха-Эйнура было противно и тяжко – впервые за шесть долгих веков Давшие Клятву не смогли выполнить возложенную на их плечи миссию. Конечно, если бы город атаковали полчища врагов, горгулы, или каменные крыланы, непременно защитили бы его. Но когда враг тихонько проникает к тебе в дом, ест твой хлеб, поет в твою честь дифирамбы, трудно предположить, что рано или поздно он вонзит острый кинжал под ребро приютившего его хозяина. И все-таки наивная беспечность императора, пригревшего на своей груди ядовитую гадюку, ничуть не умаляет вину Таяза-гха-Эйнура, вождя всех согласившихся покинуть благословенный Завлан, чтобы вернуть долг юному магу по имени Ламбар, спасшему в свое время народ каменных крыланов от поголовного уничтожения. Дело давнее, и, казалось бы, после смерти последнего императора из рода Фаргов по причине, не зависящей от Давших Клятву, можно преспокойно покинуть этот неуютный мир и вернуться на Родину. Однако что-то подсказывало старому вожаку, что не все еще потеряно для Фаргов, и как бы ему и его соплеменникам ни хотелось, возвращение в Завлан откладывается на неопределенный срок.

Неожиданно из окна четвертого этажа замка вылетел ослепительный шар и устремился к одному из городских кварталов, еще не охваченному пожарами. На всем протяжении полета огнешар увеличивался в размерах и постепенно менял цвет от ярко-голубого до огненно-оранжевого. В конце своего пути он угодил в оконный проем пятиэтажного здания. Рвануло так, что вылетевшее из окон пламя тугими струями ударило в соседние дома. В считаные мгновения весь квартал ярко заполыхал, подобно ритуальному новогоднему фейерверку. Следом за первым еще один огненный шар вылетел из дворца и устремился к очередному уцелевшему строению, и так повторилось неоднократно.

Таязу-гха-Эйнуру, по большому счету, было все равно, чем занимаются бескрылые смертные существа. Пусть даже поголовно перебьют друг друга, ему от этого ни холодно, ни жарко. Однако долг чести тяжким грузом висел на совести его и всех прочих горгулов, до поры до времени прикидывающихся каменными изваяниями, установленными на крышах и выступах стен императорского дворца. За шесть сотен лет обитатели Бааль-Даара привыкли к шокирующему виду каменных образин, и никто не мог заподозрить, что многочисленная крылатая рать, облепившая крыши и стены зданий, вовсе никакие не каменные изваяния, а живые существа из иного, чуждого созданиям из плоти и крови измерения.

Никому из обитателей столицы не приходило в голову связать многочисленные «чудесные» избавления от вражеских нашествий с этой на вид неживой, но на поверку очень даже опасной армией. За шесть прошедших веков со дня своего основания Бааль-Даар неоднократно подвергался вражеской осаде. У его стен стояли панцирные легионы мятежных баронов Заполья. Многочисленные морские вольницы, иначе говоря, пиратские шайки, преодолев взаимные распри, много раз пытались блокировать город с моря и суши. Неисчислимые орочьи рати из Стаунвайна подступали к неприступным стенам столицы империи. И каждый раз, когда ее жителям грозила неминуемая беда, происходило самое настоящее чудо: на город и его окрестности опускался густой, непроницаемый для человеческого глаза туман, а когда он рассеивался, взглядам изумленных горожан открывалась чудовищная картина кровавого безумия. Десятки и сотни тысяч беспощадно растерзанных тел – всё, что оставалось от многочисленных непобедимых вражеских армий.

Казалось, хватило бы одного раза, чтобы навсегда отбить охоту у всякого желающего посягнуть на славный град Бааль-Даар. Но, как известно, память людская коротка. Проходило несколько десятилетий, все забывалось, и новый враг с прежним рвением пытался подступиться к его стенам. Впрочем, всякий раз результат был предсказуем, как наступление сезона дождей после изнурительных месяцев засухи, – очередная «непобедимая» армия ложилась костьми под стенами неприступной твердыни, так толком и не начав штурма.

И лишь одному человеку во всей Великой Империи была ведома истинная причина всех этих чудесных избавлений. Нетрудно догадаться, что этим человеком был правящий государь-император. Более того, именно по его воле на город опускался непроглядный туман, под прикрытием которого крылатое воинство покидало насиженные места и устраивало «торжественную встречу» очередному неприятелю.

Казалось бы, с такой непобедимой армией несложно захватить весь мир. Однако принимать участие в авантюрах экспансионистской направленности крыланы напрочь отказывались, как бы их на это ни подбивал очередной излишне воинственный потомок Ламбара Мудрого.

Из созерцательно-задумчивого состояния Таяза-гха-Эйнура вывело появление над крышей дворца огромной крылатой тени. Камнем скользнув из темноты небес, тень приземлилась рядом. Ею оказался молодой (по меркам крылатого народа) горгул Таахт-рул-Банья.

– Это ты, мой мальчик? – негромко заклекотал на своем родном языке предводитель. – Надеюсь, ты выяснил, почему император не обратился к нам за помощью?

– Император не успел воспользоваться Шаром Вызова. Он и практически все его семейство уничтожены мятежными магами.

– Понятно. – Горгул задумчиво и совсем по-человечески почесал затылок когтистой пятерней. – А это что такое у тебя? – Вождь Давших Клятву наконец-то разглядел в лапе соплеменника сверток.

– Последний из рода Фаргов. – Горгул положил младенца у ног Таяза-гха-Эйнура. – Чтобы спасти ребенка, Великий, мне пришлось убить одного из бескрылых двуногих. – И потупив взор, произнес стандартную формулу: – Если я был неправ, готов искупить вину ценой собственной жизни.

– Горячий, как лавовые реки Завлана! Надеюсь, ты был осторожен? – широко улыбнулся старый горгул – человеку или какому иному разумному существу эта улыбка показалась бы скорее кошмарным оскалом демона. – О твоем наказании поговорим после, пожалуй, тебе зачтется тот факт, что ты действовал в соответствии со сложившимися обстоятельствами – спасал честь нашего народа, хоть и не имел на это права.

– Благодарю тебя, Великий! – еще ниже склонил голову молодой горгул.

Но Таяз-гха-Эйнур его уже не слушал. Он пристально смотрел на преспокойно заснувшего под надежной опекой крыланов законного наследника престола империи Дарклан.

«Что же мне с тобой делать, ваше величество?» – думал пожилой горгул.

Он еще раз основательно поскреб лысый гребенчатый череп своими устрашающего вида когтями и обратил черные бездонные глаза к небесам, будто в ожидании какого-нибудь знамения. И в этот момент далеко на западе ярко полыхнуло, затем еще и еще. Несомненно, к Бааль-Даару приближался мощный грозовой фронт. Таяз-гха-Эйнур сначала с недоумением, а потом со все увеличивающимся интересом принялся вглядываться в закопченное дымом бесчисленных пожарищ небо.

– Чудеса, Таахт! – громко воскликнул вождь крылатого племени. – Мы с тобой здесь уже шестьсот местных лет, но я не помню, чтобы посреди засушливого сезона в этих краях упала хотя бы капля дождя. А тут намечается гроза, и не просто гроза – светопреставление! Не иначе, как весточка от Ловкача Ламбара!

– Но Великий Спаситель ушел из этого мира пятьсот лет назад, – решился подать голос Таахт-рул-Банья, – и, насколько мне известно, люди не живут так долго.

– Молодой глупец! Спаситель не был обыкновенным человеком. А может быть, и вовсе не был человеком. Вспомни, с какой легкостью он заткнул Прорву, поймал и переместил Огненных Птиц на другие планы бытия. А как ловко он заманил Безымянного в хроноловушку и заточил на веки вечные вместе с материализованными кошмарами его извращенного разума. Несомненно, Ловкач Ламбар подает нам знак из какого-нибудь отдаленного плана бытия, куда его занесло в поисках истины, и настоятельно требует от Давших Клятву безоговорочного исполнения всех условий договора. Вполне вероятно, что от этого комочка живой плоти в скором времени будут зависеть судьбы великих царств, а может быть, и всего этого мира.

– Что же нам делать, о Великий? – Молодой горгул с недоумением воззрился на своего вождя. – Как мы сумеем уберечь наследника престола?

– О наследнике побеспокоюсь я, – оскалился в устрашающей улыбке Таяз-гха-Эйнур. – Есть у меня в Гномьем Уделе, что в Серых горах, один старинный приятель. Надеюсь, он не откажет в незначительной просьбе старине Таязу, тем более, если эта просьба будет подкреплена некоторым материальным бонусом. – Неведомо откуда в лапе горгула появился кожаный кошель приличного размера. Крылан поднял его над головой и легонько потряс. Кошель отозвался специфическим хрустящим звуком трущихся друг о друга камней. – Кристаллический углерод – в нашем мире ничем не примечательный минерал – здесь ценится превыше всех прочих драгоценных камней. Никогда не думал, что частичка родной земли, прихваченная мной на память, послужит средством платежа.

– Откуда у тебя, о почтенный Таяз-гха-Эйнур, знакомые среди смертных?

– Ты хочешь оспорить мое право вождя делать все, что мне заблагорассудится, в том числе путешествовать по этому миру и заводить знакомства со смертными? – плотоядно оскалился крылан.

– Ни в коем случае, Великий. Ты – вождь, я – огненный червь из лавовых болот, – испуганно выпучил глазенки юный крылан и все-таки рискнул продолжить: – Но, насколько мне известно, до Серых гор не меньше трех суток лета. Все это время малыша нужно будет чем-то кормить, к тому же из человечьих младенцев постоянно что-то непроизвольно выливается и вываливается. Фу!

– Согласен, метаболизм у этих существ крайне несовершенен, но я не намерен терять трое суток. Тут неподалеку имеется «каменный цветок», через него я как раз и попаду аккурат в Гномий Удел. Короче, ждите меня к восходу Анара.

– А нам что делать, Повелитель? – нетерпеливо переступил с ноги на ногу Таахт-рул-Банья.

– Для оставшихся будет особое задание, – весело оскалился Таяз-гха-Эйнур, словно удачная идея только что пришла ему в голову. – Дождетесь разгула стихии, хорошенько подпитаетесь грозовым электричеством и совершите налет на императорскую казну. И чтобы ни единого медного гроша не досталось узурпаторам. Ценности спрячете на Змеином острове, что на выходе из Бааль-Даарского залива. Останешься там за стража – это и станет твоим наказанием за сегодняшний твой проступок. Хорошенько запомни запах мальчика! Вполне возможно, он сам, без нашего сопровождения, заявится за тем, что принадлежит ему по праву.

Подчиняясь приказу своего повелителя, молодой горгул наклонился над заснувшим ребенком и легонько лизнул его в щеку.

– Ваш приказ исполнен, Повелитель, – четко, как и подобает дисциплинированному воину, доложил он.

– Ну, вот и хорошо.

С этими словами старый Таяз-гха-Эйнур подхватил своими могучими лапами невесомое тельце, расправил огромные крылья, взмахнул ими и грациозно взмыл в воздух. Перед тем как растаять в темноте ночи, он сделал круг над дворцом, проклекотав что-то на прощание своим соплеменникам.

Наконец подсвечиваемый яркими огненными всполохами грозовой фронт придвинулся вплотную к пылающему городу. Усилившийся ветер на какое-то время раздул огонь пожарищ, но вскоре на многострадальный Бааль-Даар обрушился настоящий водопад, не давая шанса огню сожрать уцелевшие здания некогда прекрасной столицы бывшей империи Дарклан.

Глава 1

Магический светильник окончательно сдох на пятом подземном уровне. Как следствие под древними каменными сводами, чей покой не нарушался вот уже не одно тысячелетие, раздался весьма раздраженный голос, хоть и нарочито-басовитый, но принадлежавший, несомненно, молодому мужчине:

– Проклятый фонарь! Чтоб тебя и старого прохиндея Варгу, всучившего мне эту рухлядь, источило какое-нибудь особенно зловредное умертвие! «Бери, Глан! Не сумлевайся, Глан! Вещица безотказная, хоть в воду, хоть в пыль или еще какую грязь уронишь – не подведет. Даже едкой, будто кислота, драконьей крови не боится…» А ведь сомневался, Вельх его побери!.. Этому жучиле лишь бы продать. Ой, доберусь я до тебя!..

Какая кара ждала нечистоплотного на руку торгаша, Глан не сказал, но, судя по многообещающему пыхтению, настроен он был весьма решительно, и попадись тот самый Варга ему сейчас под руку, старому пройдохе оставалось бы только посочувствовать.

Вслед за озвученной выше тирадой в кромешной тьме глубокого подземелья послышалось легкое шуршание развязываемых тесемок заплечного мешка, а еще через пару мгновений кресало высекло из кремня сноп искр. Извлеченный из влагонепроницаемого рыбьего пузыря трут занялся моментально, а вслед за ним ярко вспыхнул льняной фитиль керосинового фонаря, предоставляя возможность хорошенько рассмотреть любителя одиночных подземных путешествий.

– Вот так-то оно понадежнее будет, – удовлетворенно пробормотал обладатель басовитого голоса.

Тот, кого именовали Глан, определенно принадлежал к породе людей. На вид лет двадцати, не высок, не низок, не толст, скорее – худ, вернее сказать, жилист. В плечах широк, в бедрах узок. Черты лица правильные: лоб высокий; нос прямой с легкой благородной горбинкой; подбородок резко очерченный; уши небольшие, прижаты к коротко остриженной черепушке. Взгляд темно-синих глаз уверенный, даже белесый шрам на правой щеке ничуть не портил его внешности, скорее придавал ему больше независимости и заставлял окружающих уважать этого, по сути, совсем еще молодого человека.

Все его снаряжение состояло из заплечного мешка и внушительного вида многоствольного агрегата, явно предназначенного не для охоты на зайцев, куропаток и прочую мелкую дичь. Два расположенных вертикально ствола: гладкий сверху и ниже нарезной – позволяли вести огонь как дробью, так и пулей, а парочка подствольных жезлов, вставленных в специальные держатели, давала возможность поражать цель посредством чистой магии. С этакой штуковиной любой охотник на всякую нечисть может чувствовать себя вполне комфортно, даже под землей на глубине тысячи локтей, вдалеке от родных и близких. Кроме всего вышеозначенного, на поясе-патронташе юноши висела фляга из новомодного и весьма дорогущего алюминия. Помимо емкости для воды там же находился широкий длинный нож, скорее не нож, а небольшой меч – таким при должной сноровке несложно разрубить твердый панцирь какой-нибудь особо выдающейся паукообразной твари, отбиться от крылатого упыря, даже нанести смертельную рану подлунному волколаку, ежели, конечно, последний будет не в полной боевой трансформации.

Что касается вышеупомянутых родных и близких, у нашего юного героя их отродясь не было, кроме воспитавшего его старины Энкина. Так что грустить о домашнем уюте ему особенно не приходилось, да и приемный отец его лайр Энкин, в полном соответствии с эльфийской традицией, нечасто одаривал воспитанника родительской заботой и лаской. Справедливости ради стоит отметить, что своим вниманием светлый его все-таки не обделял, но, по глубокому убеждению самого Глана, лучше бы он был к нему менее внимательным. Впрочем, кто старое помянет… тем более, вот уже пять лет как Глан покинул своего учителя и теперь ни от кого и ни в чем не зависит. Зависит, конечно, от рыночной конъюнктуры, точнее, спроса на услуги охотников на нечисть, иначе – просто Охотников, но доколе в мире существует ее величество Магия, безработица ему не грозит.

Вот и сейчас он подрядился выполнить один заказец клана Рунгвальд, что в Южных Драконьих горах, а именно: прогуляться по давно заброшенным гномами штольням, осмотреться на предмет наличия всякой эктоплазменной «живности» и разного рода умертвий: зомбяков, реанимированных скелетов, а также прочих колдовских «зверушек», коими подчас кишмя кишат заброшенные подземелья.

Дело в том, что бородатые карлики, несмотря на всю свою показушную брутальность, до колик в животиках, жутчайшего тремора в коленках и подчас поросячьего визга боятся порождений темной магии. Горных упырей, ядовитых пещерных слизней, гигантских арахноидов и прочих крайне неприятных, но вполне живых тварей – не боятся, а при появлении, по сути, безобидных умертвий тут же делают в штаны и спешат убраться куда подальше, ставя невероятные рекорды скорости на своих коротких ножках. По этой причине, ежели в какой шахте появляется подобный казус, гномы тут же обращаются за услугами к Охотникам, благо финансовые возможности им это вполне позволяют.

Целью данного путешествия Глана являлся не просто осмотр давно и, кажется, навсегда заброшенных штолен. За праздные шатания, как известно, никто не платит, тем более прижимистые гномы. Все до банального просто: один из бородатых мудрецов, перелистывая от нечего делать старинные хроники подгорного народа, наткнулся на описание некоей старинной реликвии, покоящейся на восьмом уровне так называемого Проклятого Рудника – давно заброшенных подземных выработок рядом с останками одного из великих гномов, почившего в бозе многие тысячелетия тому назад.

– Гхарагг! – громко воскликнул мудрец на свой гномий манер, обнаружив упоминание вышеозначенной реликвии. – Перстень Талана! По три гака всем подземным богам в глотку и по шпале в зад за то, что так долго скрывали священную для нашего народа вещицу!

Так или не так на самом деле обстояли дела, во всяком случае, именно эту версию подгорные карлики поведали юноше.

Если бы артефакт хранился в каком-нибудь другом месте, гномы, вполне вероятно, сами подняли бы его на поверхность. Они даже совершили попытку проникнуть под землю, но, пройдя примерно половину пути, решили отказаться от этой затеи и предоставить возможность рискнуть жизнью одному из тех, для кого смертельный риск – дело обыденное, насколько вообще смертельный риск может быть занятием обыденным.

Перед тем как обратиться к одному из Охотников за помощью, долгоживущие достаточно серьезно взвесили все «за» и «против» возвращения легендарного артефакта. В результате всенародного референдума многие из них лишились части своих бород, а некоторые даже зубов – настолько плодотворными и конструктивными оказались дебаты. В конце концов, все-таки постановили: приобщить перстень Талана к прочим клановым реликвиям, для этого выделить из бюджета необходимые средства.

С выбором достойной кандидатуры Охотника все обстояло намного проще – во всяком случае, никто из гномов не пострадал. Им оказался Глан эр-Энкин, иначе – Глан Счастливчик. Этот юноша на протяжении двух последних лет много и плодотворно сотрудничал именно с кланом Рунгвальд.

Узнав о том, что в его услугах нуждаются столь уважаемые и перспективные работодатели, юноша постарался как можно быстрее закончить текущие дела и в срочном порядке отправился прямиком в Южные Драконьи горы. По большому счету, ему было до лампочки, лезть ли под землю, или карабкаться на высокую гору. То есть на гору или в какой лесок прогуляться, конечно, было бы предпочтительнее, но за прогулку на открытом воздухе никто не предложил бы ему той головокружительной суммы, что пообещали на этот раз обычно прижимистые гномы.

И вот теперь он находился под землей на умопомрачительной глубине с зажженной керосиновой лампой в левой руке и внимательно осматривал окружающее пространство. Вроде бы все спокойно, в темноте никто не подкрался и не напал исподтишка. Подкрутив регулятор длины фитиля, Глан добился максимальной светимости прибора при минимальном выделении копоти, иначе говоря, оптимизировал его работу. После чего удовлетворенно хмыкнул и негромко произнес в темноту:

– Теперь и вовсе хорошо!

Вообще-то тусклый свет керосиновой лампы не шел ни в какое сравнение с ярким лучом магического фонарика, но на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Правда, это утверждение всегда удивляло Глана своей несуразностью, ибо раков он уважал не меньше язей, щук и жирных налимов, а под пивко или эль так вовсе ничего лучше вареных раков и вообразить невозможно.

Взгромоздив свою котомку обратно на плечи и взяв фонарь в левую руку, а свой устрашающий огнестрел в правую, юноша тронулся по каменным давно заброшенным коридорам древних выработок. Волыну (так он любовно окрестил свое мощное оружие, ибо весьма уважал гномью волынку и даже сам неплохо играл на этом инструменте) он держал в боевой готовности направленной по ходу движения. При этом Охотник внимательно прислушивался к окружающим его звукам.

До сих пор ему везло. Пройдя более десятка феланских верст, он не встретил ни одной более или менее опасной твари. Ядовитые слизняки, попадавшиеся в изобилии на двух самых верхних уровнях, были не в счет. Несмотря на их феноменальную способность брызгаться ядом Глану даже не пришлось тратить драгоценные патроны – устроил тварям поучительное побивание камнями, дабы впредь под ногами не крутились. Главное – вовремя заметить затаившегося врага. Вставшего было на его пути пещерника – медведеподобную тварь с огромной пастью и пятивершковыми когтищами он попросту напугал чуть не до смерти, увеличив до максимума яркость магического фонарика и громко ухнув при этом. Колонию арахноидов вместе с перегородившими коридор ловчими сетями он легко сжег выстрелом из огневого жезла.

Однако утверждать, что весь его путь по подземельям был прямым и накатанным, как знаменитые тракты Дарклана, было бы неправильно. Время от времени дорогу отважному исследователю преграждали труднопроходимые, а порой и вовсе непреодолимые осыпи и завалы. Если продраться через острые камни напрямую не удавалось, приходилось искать обходные пути, благо за долгий срок эксплуатации подземных разработок гномы их нарыли немереное количество. Главной задачей Глана было не заплутать в заковыристых лабиринтах, но в его голове имелся подробный план каждого подземного уровня. На его изучение и тщательное запоминание он не пожалел целых суток.

Пройдя саженей около ста, юноша наткнулся на очередной перекресток. Остановился, поднял над головой слегка коптящий светильник и начал сосредоточенно вглядываться в искрящийся под лучами света кварцит, бормоча при этом себе под нос:

– Вельх забери этих бородатых коротышек! Куда же они поместили маркер?

Искомое обнаружилось на самом потолке – трезубец с двумя надломленными зубцами целым зубцом однозначно указывал на главный тоннель, ведущий на нижележащий шестой уровень. Вообще-то благодаря подробному плану, предоставленному заказчиком, а также своей феноменальной зрительной памяти, позволившей крепко-накрепко запомнить все хитросплетения гномьих тоннелей, юноша знал, в какой проход ему следует свернуть, но лишний раз проверить себя он не считал зазорным. Несмотря на внешнюю самоуверенность, свойственную большинству молодых людей, Глан умел учиться на ошибках других. Этим своим качеством он был всецело обязан древнему, как мир, лайру Энкину. Это только в волшебных сказках эльфы – беззаботные и вечно танцующие среди своих Священных Дубрав существа. В принципе Глан вполне допускал, что все прочие представители лесного народа таковыми и являются, но только не лайр Энкин. За все семнадцать лет их тесного знакомства остроухий изувер если и танцевал, то исключительно боевые танцы, точнее, демонстрировал ученику способы эффективной защиты и нападения. Показав какой-нибудь особо хитроумный финт, он тут же требовал от юноши повторить прием, и горе тому, коль не получалось с первого раза… Впрочем, об этом как-нибудь в другой раз, а пока вернемся к нашему герою.

Определившись с направлением, Глан легкой походкой заскользил по наклонному пандусу, ведущему к настежь распахнутым массивным створкам огромных ворот. Пройдя через эти врата и спустившись по более чем сотне ступенек еще на полсотни саженей под землю, аккурат окажешься на шестом уровне.

Со слов старого Ханка – председателя Совета Мастеров подгорного клана Рунгвальд, разведчики-гномы смогли худо-бедно обследовать пять уровней подземелий. Ниже они не рискнули сунуть свои любопытные носы, поскольку кто-то или что-то их здорово напугало при подходе к шестому ярусу. Юноша лишь на мгновение представил, как перепуганные карлики мчатся неорганизованной толпой по коридорам и громадным залам с выпученными от страха глазами, и от всей души расхохотался. Ему было смешно, хотя он прекрасно знал, что низкорослых бородачей не так просто напугать, а вот любых проявлений черной магии они боятся пуще огня. Впрочем, сравнение не совсем удачное, поскольку огня-то как раз гномы и не боятся, они вообще ничего не боятся, кроме восставших из небытия мертвяков, эктоплазменных сущностей и чар, крадущих жизненную силу. Глану было прекрасно ведомо, что на каждом гноме навешено по пуду зачарованных вериг: амулетов, оберегов и прочих штучек подобного рода. Однако над этим юноша никогда не смеялся, ибо при себе имел не меньшее количество защитных магических прибамбасов, только были они намного легче и компактнее. Хотя что для выносливого гнома лишний пуд металла? Так, пустячок и дополнительный повод выпендриться перед сородичами.

Перед лестницей, ведущей на нижние уровни, Глан обнаружил небольшую ровную площадку. Из каменной стены здесь бил прозрачный источник прохладной на вид и на запах пригодной для питья воды. Пробежав журчащим ручейком около двадцати локтей, вода исчезала в какой-то неширокой, но глубокой расселине.

Вид вполне приличного для отдыха местечка подвигнул нашего героя совершить продолжительный привал. К тому же на поверку вода оказалась не только пригодной для питья, но очень приятной на вкус. Только не подумайте, что наш герой при виде звонкого ручейка тут же припал к нему губами. Для начала он опустил в воду универсальный индикатор ядов, затем проверил на загрязненность эктоплазменными радикалами и прочими продуктами магического распада и лишь после того, как соответствующие амулеты не подали тревожных сигналов, прильнул к благодатному источнику.

Утолив жажду, Охотник немного покопался в своем заплечном мешке. В результате на гладком каменном полу появились небольшой, начищенный до блеска бронзовый котелок, кружка из того же материала и нехитрые съестные припасы, завернутые в чистые тряпицы, мешочки и непромокаемые рыбьи и бычьи пузыри – в зависимости от природной способности того или иного продукта поглощать влагу.

Набрав воды в котелок, молодой человек поставил его прямо на керосиновый фонарь. Предварительно он слегка модернизировал осветительный прибор таким образом, чтобы тот по-прежнему давал свет, а тепло даром не пропадало. Вскоре содержимое котелка закипело, и Глан сноровисто принялся забрасывать поочередно в пузырящуюся воду ингредиенты будущей похлебки: вяленое мясо, пшенную крупу, мелко порезанную картофелину, сушеную зелень и прочие нехитрые припасы. Солить не стал, ибо мясо и без того было изрядно просолено. После того как варево хорошенько прокипело и дало запах, кинул пару листочков благородного лавра и стручок жгучего перца, а еще через пять минут снял емкость с огня, а на ее место поставил наполненную водой кружку.

Запив похлебку густым отваром, приготовленным из высушенной смеси лесных ягод, полевых трав и полезных корешков, Глан почувствовал непреодолимую потребность хотя бы на часок смежить веки. Десять с лишним верст зачастую в полусогнутом состоянии или вовсе ползком под землей не прошли даром даже для его отменно натренированного организма. Стараниями своего заботливого учителя юноша вполне умел отказать себе без особого ущерба для здоровья как в пище, так и в отдыхе, но на сей раз он этого делать не стал.

Тщательно вымыв котелок и кружку в ручье, чтобы остатки трапезы не засохли и не прикипели намертво к стенкам, он начал готовиться ко сну. Для этого извлеченным из кармана куртки мелком он начертил на каменном полу круг диаметром примерно полторы сажени, затем заботливо расписал его по контуру эльфийскими рунами. Далее извлек из мешка три острых деревянных колышка, сработанных из древесины ясеня, дуба и клена, и равномерно разместил их на начертанной окружности таким образом, чтобы своими остриями они были направлены за ее пределы. В завершение ритуала молодой человек произнес короткое заклинание на древнем языке лесного народа. Как следствие данных манипуляций, очерченный мелом круг стал наливаться ровным зеленым светом. Все, теперь без разрешения создателя границу охранной зоны не сможет пересечь ни тварь из плоти и крови, ни порождение темной магии, впрочем, так же как светлой. Спасибо старине Энкину, научившему своего нерадивого (по бесконечным уверениям ворчливого эльфа) ученика кое-каким элементарным приемам выживания.

Достав из все того же мешка невесомое, но очень теплое одеяло, сотканное из прочнейшего ворсистого шелка радужных шелкопрядов, Глан расстелил его прямо на каменном полу. После чего в целях экономии горючего прикрутил фитиль лампы до минимума. А через минуту он уже мерно посапывал, завернувшись в одеяло и не испытывая ни малейшего неудобства оттого, что лежит не на мягких перинах, а на весьма жестком гранитном полу.

Вообще-то наш герой не был избалован бытовыми удобствами. В свое время ему доводилось спать в самых разных, порой экстремальных условиях: на ветвях деревьев, на голой земле у костра, а также зарывшись с головой в опавшие листья или даже в глубокий сугроб.

Несмотря на столь внушительные приготовления, наш герой не был магом в истинном понимании этого слова. Несколько колдовских фокусов с применением зачарованных предметов – вот и все, на что он был способен. При желании любой разумный обитатель Хаттана, даже самый бесталанный в магии и чародействе, смог бы без особого труда освоить данные методики. Однако Глан обладал одним очень важным для Охотника врожденным умением – он был способен предчувствовать приближение опасности, а значит, всегда успевал подготовиться. Сейчас никакие дурные предчувствия юношу не беспокоили, сон его был крепок и безмятежен.

И действительно, за полтора часа его отдыха никакая тварь не посмела приблизиться к огненному кругу, лишь однажды в каком-то из многочисленных ответвлений приглушенно ухнуло, а из другого в ответ донесся негромкий вой. Впрочем, привыкший доверять своим ощущениям юноша даже ухом не повел – как спал, так и продолжал досматривать свой замечательный радужный сон.

Он проснулся, словно по команде, ровно в назначенное самому себе время. Внутренние часы еще ни разу не подвели Глана. Конечно, можно было бы кемарнуть еще минут по сто двадцать на каждый глазок, но юноша не собирался задерживаться под землей долее необходимого для выполнения заказа срока, поэтому особенно расслабляться на привалах в его планы не входило. Неизвестно, какие твари могут заинтересоваться приходом непрошеного гостя и не только заинтересоваться, но попытаться попробовать его на зуб. Если бы Глан сюда заявился с целью полной зачистки подземелий – другой расклад. В этом случае он старался бы максимально привлечь к себе внимание здешних обитателей. Однако он не был сумасшедшим, чтобы в одиночку пытаться произвести зачистку хотя бы одного уровня, тут хватит работы для многих сотен его коллег и не на один год. Сейчас он не охотник на нечисть, а скорее разведчик, и чем меньше он будет находиться в мрачных катакомбах, тем лучше для дела и, как любит выражаться старина Ханк, «пользительнее для здоровья».

Сняв охранные заклинания, Глан склонился к ручью и освежил лицо прохладной водицей. Затем сноровисто покидал вещички в заплечный мешок и через пять минут был готов к дальнейшему походу по неуютным темным тоннелям заброшенных гномьих выработок.

Перед самым уходом он не забыл стереть мокрой тряпицей защитный круг и, самое главное, эльфийскую рунную вязь. Таким образом, он уничтожил все возможные следы своего пребывания также и в Астрале. Теперь никакая магическая тварь, наткнувшись на это место, не сможет «унюхать» ауру побывавшего здесь человека и отправиться по его следу.

Опустившись на шестой уровень подземных выработок, наш герой не без удовольствия отметил, что по мере его продвижения вперед стены начали наливаться ровным призрачным светом. Сначала это было едва заметное глазом сияние, словно от древесной гнилушки или роя светляков. Но постепенно интенсивность свечения увеличивалась, и в конце концов необходимость пользоваться керосиновым фонарем отпала сама собой.

Любознательный юноша не мог оставить столь примечательное явление без внимания и незамедлительно принялся изучать необычный феномен. Все оказалось достаточно просто. Стены пещеры были сплошь покрыты толстым слоем похожей на плесень светящейся слизистой субстанции явно органического происхождения.

Глан извлек из своего мешка стандартную алхимическую пробирку для взятия проб. Затем с помощью ножа соскоблил комок загадочного вещества и аккуратно отправил его в означенную емкость. Закупорив тщательно притертой пробкой, он поместил пробирку в специальный деревянный ящичек.

Стоит отметить, что проделал это он не из чистой любви к ее величеству Науке, но из вполне меркантильных соображений. Всякий маг-алхимик или даже практикующий мастер отстегнет за этот образчик реальные деньги. Главное – не продешевить. Впрочем, осознание того, что с его помощью и при его непосредственном участии наука сделает хотя бы маленький шажок вперед, грело душу не меньше перспективы получения солидных барышей.

«А вдруг именно из этой плесени какой-нибудь дока извлечет панацею от всех болезней или даже от старости? – воодушевленно подумал юноша. – Или еще какой эликсир получится. К примеру, чтоб хорошо видеть в темноте».

От рассуждений подобного рода нашего героя отвлекло ощущение приближающейся угрозы. Как выше упоминалось, не обладая какими-либо выдающимися способностями к магии, Глан имел феноменальное чутье на опасность. Именно это врожденное умение позволило ему не только стать Охотником, но в свои скромные двадцать два с гордостью носить звание Одинокий Барс. В отличие от нижестоящих на иерархической лестнице Братства Вольных Охотников Гиен, Шакалов, Волков и Лис ранг Барса позволяет его обладателю выполнять одиночные задания и взимать плату с клиента без участия других представителей Братства. Иначе говоря, степень доверия к нему намного выше. Однако и поборы, взимаемые с него в гильдейскую казну, также более высокие. Справедливости ради стоит отметить, что наш юный Охотник не был человеком скаредным и с положенными по уставу двумя десятинами от своих доходов расставался без душевных переживаний и малейших колебаний. Он знал, что часть этих денег предназначена для поддержания семей погибших или потерявших трудоспособность товарищей.

Получив предупреждающий посыл от своего подсознания, юноша остановился, чтобы хорошенько осмотреться в неверном свете подземелья. Стоит отметить, что ни магический фонарь, ни, тем более, керосиновая лампа не позволяли составить вполне целостное суждение о том, что собой представляют гномьи выработки. Лишь теперь потрясенный до глубины души юноша смог оценить воистину титанические масштабы выполненной подгорным народом работы. Достаточно лишь представить, сколько миллионов, а может быть, миллиардов кубических саженей скальных пород было измельчено и доставлено на поверхность трудолюбивыми гномами, и голова начинала идти кругом.

И все-таки в данный момент подобные мысли волновали Глана даже не во вторую, а в десятую очередь. Его подсознание подало сигнал тревоги и, поскольку предчувствия юношу никогда не обманывали, следовало по возможности тщательнее подготовиться к предстоящей агрессии со стороны пока что неведомого врага.

Глан взял Волыну на изготовку и медленно, соблюдая необходимые меры предосторожности, двинулся вдоль по вырубленному в твердом кварците и граните гигантскому коридору. Особое внимание он обращал на темнеющие на фоне ярко освещенных стен провалы боковых ответвлений.

Но опасность появилась не со стороны ответвлений. Она таилась непосредственно на пути нашего героя на главной подземной галерее шестого уровня. На расстоянии тридцати локтей прямо по курсу Глан увидел пару тонких усиков, торчащих прямо из каменного пола. Вот тут-то тревожный звонок в его голове заработал на полную катушку.

Юноша пока не имел ни малейшего представления о характере и возможностях затаившейся неподалеку бяки, но, поскольку подсознание идентифицирует ее как опасный для жизни объект, необходимо все хорошенько проверить. Молодой человек нагнулся, поднял с пола внушительный обломок кварцита и, не задумываясь, метнул его в сторону сидевшего в засаде существа. Тяжелый камень, искрясь и переливаясь в призрачном свете пещеры, аккуратно вписался в основание одного из усиков, несмотря на то что был брошен левой рукой. Глан мысленно похвалил себя за отменную меткость, но особенно порадоваться своему успеху не успел, ибо тварь оказалась не совсем безмозглой и мгновенно сообразила, что потенциальная жертва в курсе ведущейся на нее охоты.

Как следствие по мозгам юноши долбануло так, что на какое-то время он полностью потерял способность ориентироваться в пространстве и времени. Именно к такому повороту событий он был готов, ибо прекрасно знал, что перед атакой всякая эктоплазменная нечисть старается поразить жертву мощным инфразвуковым импульсом вкупе с ментальным ударом. Окажись в данный момент на его месте какой-нибудь обыватель, не прошедший специальной подготовки в тренировочных лагерях Братства, его судьба была бы предрешена. Иначе говоря, обыкновенный человек вряд ли смог бы оклематься и стал легкой добычей для зловредной бестии. За то время, пока он находился в отключке, тварь успела бы не один раз высосать из него всю жизненную энергию и, оставив бренную оболочку на растерзание плотоядным соседям, покинуть это место в поисках очередной жертвы. Но на ее пути оказался не обыкновенный обыватель, а настоящий воин, для которого жесткий удар менто-инфразвуковой дубины, как слону дробина, – болезненно, но не смертельно. Глан быстро пришел в сознание, он даже умудрился остаться на ногах.

Тварь тем временем также не дремала. Ничуть не смутившись оттого, что жертва не пожелала впадать в обморочное состояние, она наконец-то предстала перед молодым человеком во всей своей красе. Поначалу это было нечто похожее на гигантскую крысу, потом чудище превратилось в миленького такого паучка полутора саженей высотой, затем плавно перетекло в змею…

Суть подобных трансформаций для молодого Охотника не представляла тайны – монстр подбирал наилучший образ, чтобы хорошенько напугать человека, заставить его смутиться, запаниковать, лишить способности к сопротивлению. Ну что же, прием знакомый. Только существо не подозревало, что бояться крыс, насекомых и даже огнедышащих драконов юношу еще в малолетнем возрасте отучил его наставник – достопочтенный лайр Энкин. Да что с нее взять, безмозглая тварь, она и есть безмозглая тварь, другими словами: неспособная шевелить мозгами, коих у нее, по правде говоря, отродясь не бывало.

Если кто-то подумал, что призрачная сущность задумала лишь напугать нашего героя, он глубоко заблуждается. Вожделенной ее целью являлась духовная сущность стоявшего перед ней живого существа, и упускать ее тварь не собиралась. Потратив несколько мгновений на трансформации и не достигнув желаемого результата, она решила наконец перейти к делу и двинулась к человеку.

Однако Глан вовсе не намеревался дожидаться, пока его душу употребят и переварят. Он был вполне готов ко встрече с враждебной сущностью. Пока монстр усердно перетекал из одного образа в другой, юноша извлек из кармана световую гранату, самое верное средство против эктоплазменных сущностей. По форме и размеру это был небольшой флакон из магически модифицированного темного стекла. В обычных условиях граната была совершенно безопасна. Ее вполне можно было уронить с большой высоты, шарахнуть ею о стену, и с ней ничего бы не случилось. Для того чтобы активировать данный снаряд, необходимо сильно-сильно сжать пузырек в руке, озвучить нехитрое заклинание и метнуть в неприятеля.

Юноша именно так и сделал, с той разницей, что по причине отсутствия телесной оболочки он бросил гранату не в самого врага, а, если можно так выразиться, ему под ноги, иначе говоря, хрястнул пузырьком о каменный пол. Затем он тут же повернулся спиной к приближавшейся эктоплазменной твари, крепко-накрепко зажмурил глаза, вдобавок плотно прижал к ним ладони и согнулся в три погибели таким образом, чтобы яркий свет не попал на открытые участки кожи.

Едва он успел это проделать, как легкий хлопок за спиной возвестил о том, что содержимое стеклянного пузырька (смесь истертого в пудру магния и перманганата калия) вступило в химическую реакцию. Вообще-то дело заключалось не только в природных ингредиентах – без магии эта адская смесь не полыхнула бы и на одну десятую необходимой мощности.

Обернувшись, Глан оценил результат, удовлетворенно зацокал языком и на гоблинский манер восторженно воскликнул:

– Вах! Какий пирекрасний вид… э! Биль шайтан, и нэт шайтан! Вах, маладца, Глан эр-Энкин… э!

И действительно, на месте ужасной и очень опасной твари теперь остались две небольшие эктоплазменные лужицы. Если ничего не предпринять, очень скоро они просочатся сквозь твердый камень и отправятся в долгое путешествие к огненным недрам планеты и достигнут их через месяц-другой, если, конечно, не станут добычей какой-нибудь другой эктоплазменной твари. Однако юноша не собирался попустительствовать подобному расточительству. Он сноровисто развязал тесемки своего заплечного мешка, извлек оттуда обыкновенную на вид резиновую спринцовку и уже знакомую нам пробирку для отбора проб. Затем посредством спринцовки тщательно собрал эктоплазменную жидкость и со всеми предосторожностями перелил в пробирку. Закрыв сосуд пробкой, он поместил его в деревянный ящичек рядом с образцом светящейся слизи и другими образцами, собранными им за время его опасного похода по заброшенным гномьим подземельям. Глан ничуть не опасался, что при всей своей феноменальной текучести эктоплазма просочится через стеклянные стенки или пробку, поскольку сосуды подобного рода защищены надежными заклятиями.

Распорядившись таким образом своим трофеем, молодой человек еще раз удовлетворенно хмыкнул. Причину его радости понять было несложно – за эту небольшую пробирку любой маг отстегнет ему, не задумываясь, никак не меньше двух полновесных золотых даркланских драконов или четыре с половиной фунта серебром. Впрочем, золото компактнее и, вообще, намного удобнее серебра. И с хранением никаких проблем.

Что же касается хранения и приумножения материальных ценностей, наш герой пока что особенно не заморачивался над этой темой. Выполнив заказ очередного клиента и получив за это кучу деньжищ, он мог всего лишь за седмицу полностью облегчить свои карманы в каком-нибудь гостеприимном заведении среди развеселой компании доступных девиц и иных любителей халявной выпивки. Будь он хоть немного мудрее или рассудительнее, давно обеспечил бы себе и своим будущим наследникам безбедное существование. Ан нет, пропив все до последнего медяка, бывало, голодал и обретался по сеновалам и сараям для скота. Да что там греха таить, даже приворовывал у честных граждан еду и прочие вещи первой необходимости. Однако после того, как в его карманах вновь начинало позванивать золотишко или серебро, сторицей компенсировал пострадавшим их убытки вместе с письменными извинениями за причиненные неудобства.

Из всего вышеизложенного несложно сделать вывод, что молодой Охотник был натурой жизнелюбивой и по сути доброй, во всяком случае, настолько доброй, насколько позволяли суровые жизненные реалии. Но ни в коем случае нельзя считать Глана пустоголовым легкомысленным юнцом. Будь он таковым, давно бы расстался и со своей Волыной, и с иным необходимым для работы скарбом – между прочим, весьма недешевым. Однако даже во время самого разгульного веселья ему ни разу не приходило в голову продать или хотя бы заложить что-нибудь из своей экипировки. Поэтому юношу было бы нелепо обвинять в легкомыслии и разгильдяйстве. А то, что лихо опустошает свои карманы, так это его личное дело, и не нам с вами осуждать его за избыточную щедрость и неуемное расточительство.

Пока мы обсуждали противоречивую персону Охотника, он успел протопать по широкой галерее с четверть версты. После встречи с призрачной сущностью более ничего не нарушало его безмятежного состояния. Уж так он был устроен: устранив очередную угрозу, моментально забывал о ней и не парился разного рода переживаниями сослагательного свойства. Кое-кто из его знакомых и вовсе считал, что такие слова, как «если бы» да «кабы», этому парню неведомы.

Время от времени ему попадались небольшие отрезки рельсового полотна. По ним когда-то трудолюбивые гномы транспортировали к механическим подъемникам вагонетки с рудой. Деревянные шпалы за тысячелетия превратились в пыль и едва обозначали свое былое присутствие темными следами на каменном полу, но чугунные рельсы всего лишь покрылись легким налетом ржавчины и вовсе не собирались поддаваться неумолимому напору времени. Вообще-то непонятно, по какой такой причине практичные гномы в свое время не утилизировали их в горнилах плавильных печей. По всей видимости, не успели.

Проходя мимо одного из таких путей, Глан обратил внимание на тусклый блеск рядом с покрытым темными в призрачном пещерном свете разводами ржавчины рельсом. Не поленился, нагнулся, пошарил по полу рукой. Под самым рельсом нащупал какой-то кругляш на массивной цепочке, хоть и небольшой, но довольно увесистый – не меньше фунта, а может быть, и побольше. Поднес поближе к лицу и удовлетворенно ухмыльнулся – и медальон, и цепочка оказались сработанными из чистого золота. Судя по отчеканенным на кругляше рунам, какой-то оберег или амулет.

К сожалению, защитная магия подгорного народа была вне понимания юноши, иначе он узнал бы, от чего или от кого охранял своего хозяина данный предмет, а может быть, из него можно было извлечь какую иную практическую пользу. Но поскольку гномья волшба в своих истоках была сродни эльфийской, Охотник тут же расстегнул ворот куртки и, не задумываясь, водрузил амулет на свою крепкую шею, авось от чего-нибудь да убережет, к тому же владельцу спокойнее, когда такой кусок драгоценного металла находится у самого его сердца – душу, понимаете ли, греет.

Поначалу медальон и цепочка неприятно холодили кожу, но, впитав в себя необходимую толику человеческого тепла, прижились и более не беспокоили Глана. А со временем он и вовсе забыл о своем новоприобретении. Не забыл, конечно, но как-то выбросил из головы до поры до времени. Тем более что минут через десять ему вновь пришлось вплотную столкнуться с обитателями здешних подземелий.

В какой-то момент до его слуха донеслось легкое шуршание. Постепенно звук начал усиливаться, и вскоре в центральную галерею шестого уровня из бокового ответвления вывалился могучий тараканий вал.

Было бы ошибкой утверждать, что наш герой очень уж боялся этих усатых насекомых. Бывали времена невыносимой голодухи, когда он поедал разных там жучков и паучков в преогромных количествах и не жаловался на несварение желудка. Только вот ел-то он обычных насекомых, а не гипертрофированных амбалов, каждый из которых длиной в локоть. Да-да, представьте себе, что именно такие тараканы или жуки, называйте, как хотите, в данный момент перли на него плотной шелестящей массой.

Юноше было невдомек, что это такое: сезонная миграция насекомых или целенаправленная акция по его душу, точнее, тело, но оставаться на пути этой массы было бы с его стороны крайне неразумно. Вполне вероятно, что это всего лишь безобидные травоядные кочуют себе в поисках неосвоенных пастбищ, но проверять справедливость или несостоятельность данного утверждения Глан не собирался, тем более что тревожные молоточки внутри его черепушки тут же дали о себе знать. Сначала он хотел было пуститься наутек, но, оценив стремительность движения тараканьей реки, понял, что при такой скорости эти шустрые твари очень быстро его догонят. Можно было бы попытаться нырнуть в какое-нибудь боковое ответвление. Но где гарантия, что весь поток не устремится за ним в погоню? Стрелять в такую массу было бесполезно – неизвестно, сколько этих тварей на подходе, а дробь, пули и заряды подствольных жезлов ему пригодятся для защиты от более весомой опасности, которая, судя по первым «обнадеживающим» признакам, не заставит себя долго ждать.

Решение пришло неожиданно. По правую руку от Глана в стене зияла довольно глубокая уходящая к потолку расселина – тупик, по сути. Любая попытка укрыться там была бы смерти подобна. Однако данная трещина в скале была примечательна именно тем, что ее ширина лишь немного превышала ширину плеч юноши. При желании и небольшой сноровке тренированный человек мог бы подняться на недосягаемую для насекомых высоту, упираясь конечностями в каменные стены расселины. Судя по поведению насекомых, по стенам лазить они не умеют, поэтому не станут его преследовать.

Чего-чего, а сноровки нашему герою не занимать, что же касается желания спастись, этого добра у него хватило бы на троих самых отъявленных трусов. Только не следует считать Глана трусом – инстинкт самосохранения пока еще не отменен Матушкой-Природой, и вполне естественное желание выжить никоим образом не является признаком трусости.

Задумано – сделано, в полном соответствии с предприимчивым характером юноши. Глан взлетел на четырехсаженную высоту, аки птах крылатый, и замер, опершись спиной в одну из стенок, ногами – в другую. Причем даже не запыхался и ружьишко с поклажей не оставил на растерзание тварям безмозглым.

Взлетел и в следующий момент сильно возрадовался своей весьма своевременной придумке. Прущая напролом тараканья или жучиная река – суть не в формулировке – явно качнулась в его сторону. Неспособные лазать по стенам твари попытались достать юношу, взгромоздившись друг на друга. Однако ничего хорошего, кроме внушительной кучи-малы, у них из этого не получилось. Каждая тварь жаждала вкусить человеческого тела, но по прейскуранту тело имелось лишь в единственном экземпляре, а тварей – неисчислимое множество, так что на всех никак не хватило бы. В результате давки многие таракашки были расплющены своими же собратьями. Что тут началось! Забыв о недосягаемом человеке, жучки лихо передрались из-за останков сородичей, и в процессе драки ряды павших увеличились многажды. Что произошло дальше, на научном языке именуется не иначе как цепная реакция. Твари попросту начали с остервенением друг друга пожирать.

В этот момент в светлую голову юноши пришла запоздалая мысль, что вовсе не обязательно было ему карабкаться по крутой скале. Достаточно взять булыжник поувесистее и метнуть в тараканью орду. Все, как в известной волшебной сказке. Там один шустрый герой именно так извел непобедимую армию прущих на город тупоголовых монстров.

«Эх, и правду говорят мудрые люди, – подумал Охотник, – умная мысля приходит опосля».

Вообще-то по причине юного возраста и легкого характера долго переживать наш герой не умел. Конечно, соблазнительно, уподобившись легендарному герою, проявить завидную смекалку, чтобы потом в теплой нетрезвой компании поведать о том, как в одиночку расправился с полчищами кровожадных тварей. А впрочем, повод удивить собутыльников у него все равно имелся, как-никак именно он стал первопричиной разразившейся в глубоком подземелье кровавой разборки.

Тем временем к месту событий прибывали все новые и новые тараканы и, не задумываясь вступали в битву за аппетитные куски плоти поверженных соплеменников.

«Интересно, – усмехнулся пришедшей в голову забавной мысли Глан, – когда они сожрут друг друга, куда денется вся эта масса органики?»

Однако получить ответ на столь парадоксальный вопрос ему не довелось. Под каменными сводами гномьих катакомб раздался душераздирающий вой. Затем на месте битвы материализовались три еле заметных глазу вихря, и на разбушевавшихся насекомых прямо из воздуха посыпались рои ветвистых молний, не опасных для жизни, но вполне болезненных. В мгновение ока порядок в рядах тараканьей армии был восстановлен, стройные ряды жучиного воинства сомкнулись, и, забыв о былых сварах и аппетитном Охотнике, шуршащая орда вновь двинула по своим загадочным для человеческого понимания делам.

– Интересно, – задумчиво пробормотал наш герой, – оказывается, тут прям коллективное хозяйство. И кто же у нас пасет этих милых зверушек? А главное, для каких таких целей астральным сущностям понадобилось заниматься таракашками?

Глан совершенно позабыл об испытанном еще совсем недавно ужасе. В нем проснулась неутолимая жажда естествоиспытателя. Покопавшись в одном из накладных карманов своего заплечного мешка, он извлек магически поляризованное стеклышко и поднес его к глазам. При этом он в очередной раз дал себе зарок, что как только выберется на поверхность, обязательно попросит гномов изготовить удобные очки, наподобие тех, в каких щеголяют машинисты паровозов, только вместо обычных стекол пусть вставят поляризованные.

Едва он это сделал, картина окружающего мира переменилась кардинальным образом. Тараканьи пастухи более не выглядели банальными вихревыми образованиями, кои частенько забавляются конфетными фантиками и прочим мусором на улицах и во дворах. Теперь это были радужные фигуры, здорово напоминающие занявших боевую стойку кобр. Время от времени одна из «змей» совершала выпад в сторону движущейся массы насекомых. В результате скорость живого потока либо увеличивалась, либо уменьшалась.

Не вызывало сомнения, что таким образом астральные твари держат насекомых под полным своим контролем. Тут же возникал вопрос: «А для чего им это нужно?» Впрочем, наш герой не рассчитывал когда-нибудь получить на него ответ. В данный момент его более всего устраивало то, что «пастыри» не обращают на него никакого внимания.

Постепенно шуршащая масса сошла на нет, и под древними сводами гномьих выработок вновь воцарилась гробовая тишина. Однако гробовой тишина была недолго, очень скоро чуткие уши юноши начали различать ранее заглушаемые жучиной массой неясные шорохи, удары падающих капель воды и еще множество других звуков.

Глан легко соскользнул вниз. Для начала выполнил комплекс физических упражнений для восстановления кровотока в затекших ногах и спине. Затем водрузил мешок на спину и, невольно ускоряя шаг, двинул в направлении конечной цели своего путешествия – уж больно ему вдруг захотелось побыстрее покинуть это мрачное подземелье, живущее по своим законам, необъяснимым с точки зрения здравого смысла и логики человеческого разума.

До седьмого уровня Глан добрался без каких-либо помех. Похоже, насекомые и их пастыри здорово напугали здешних обитателей, и те от греха подальше поспешили укрыться в боковых ответвлениях.

Опустившись под землю еще на пару сотен локтей, наш герой оказался в совершенно иной обстановке. Здесь каменные стены были покрыты более толстым слоем светящейся плесени, отчего стало значительно светлее и даже как-то радостнее на сердце. К тому же по сравнению с вышележащими уровнями воздух на седьмом был намного теплее и более влажным. Как следствие, появились мхи, лишайники и полноценные грибы – белесоватые, округлые, словно у гриба-дождевика, плодовые тела, некоторые величиной с голову взрослого человека. И запах здесь стоял, как в боровом лесу в сезон грибного сбора. Вокруг грибов, куртин мха и зарослей лишайника вовсю шевелилась самая разнообразная живность: черви, жуки (не такие огромные, как были уровнем выше), паукообразные и еще множество всяких мелких тварей, неопасных для человека.

Чтобы ненароком не испортить отношения с местными обитателями, Глан старался ступать осторожно и по возможности дальше обходил особенно оживленные участки. Тревожная сигнализация в его голове пока помалкивала, но кто знает, что случится, наступи он на клубок вон тех червей или усеявших вон тот плоский камень зеленоватых слизней.

Каменных завалов и осыпей на пути больше не попадалось. По всей видимости, покидая в свое время здешние подземелья, гномы обрушивали своды только верхних галерей, а нижние ярусы не тронули специально или не успели. Отсюда в очередной раз возникал вполне резонный вопрос: «Какого конкретно рожна так испугались карлики, что старательно засыпали даже стволы лифтовых шахт – кратчайший путь между подземными ярусами?» Казалось бы, вопрос праздный – рудник заброшен много тысячелетий назад, и более или менее серьезное ЗЛО за это время должно было как-то рассосаться или заснуть. Получается, то, от чего так дружно спасались гномы, уже не встретится на пути отважного Охотника.

Готовясь к отправке в Проклятый Рудник, Глан попытался выведать как можно больше информации у нанимателей. От него ничего не скрывали. Выложили самые подробные планы всех уровней. Готовы были часами рассказывать о славных деяниях далеких предков, но едва лишь речь заходила о причинах ухода подгорного народа из весьма перспективного золотоносного района, гномы будто полностью теряли слух – ну чисто гоблины скудоумные: «Мой твой не понимать… энэнасики». Последнее слово в приличном обществе произносить не рекомендуется ввиду его вопиющей непристойности, хотя оно часто помогает достигнуть взаимопонимания при совершении торговых сделок с зеленокожими лопоухими пройдохами. Короче говоря, на прямой вопрос Глана ни один гном не смог или не пожелал дать вразумительного ответа, лишь тупили, словно заведенные куклы, мол, нам сие неведомо. Хитрили, конечно, поскольку, как только Охотник оценил опытным взглядом еще там наверху феноменальную толщину напитанных магией бронзовых дверных створок, преграждающих вход в подземную выработку, до него дошло, что тут дело не совсем чисто, а в душе посетовал, что зря не потребовал увеличить свой гонорар вдвое. Мысль о том, чтобы отказаться от рискованного путешествия под землю, не пришла, да и не могла прийти ему в голову, ибо, подписавшись на выполнение того или иного заказа, Охотник вправе от него отказаться лишь ценой позорного изгнания из Братства. Однако в этом случае ему вольно или невольно пришлось бы подыскивать себе иные способы добычи пропитания, ибо Братство Охотников весьма ревностно следит за тем, чтобы на рынке определенных услуг царила исключительная монополия и независимых энтузиастов из числа бывших к этому делу не подпускает.

Несмотря на разнообразие и обилие живности на седьмом ярусе, Глан миновал его довольно быстро. Точнее, почти миновал. Не дойдя с полверсты до спуска на нижележащий уровень, юноша почувствовал слабую пульсацию в висках. Обостренное подсознание в очередной раз ощутило близкую опасность и поспешило его предупредить.

Вообще-то тревожный «звоночек» на этот раз был каким-то вялым. Это могло означать либо то, что характер таящейся неподалеку угрозы не очень высок, либо опасность хоть и существует, но непосредственно Охотнику ничего не угрожает. Прислушавшись к внутренним ощущениям, он был склонен принять второй вариант. Опасность, и довольно серьезная, таилась в глубине одного из боковых ответвлений, куда он до этого соваться не собирался.

В силу своего прямого характера Глан любил ясность в делах и отношениях. Вот и на этот раз он мог бы вполне спокойно пройти мимо чего-то, скрывавшегося в полумраке, однако решил на всякий пожарный посмотреть на источник потенциальной угрозы. Юноша резонно опасался, что в случае экстренного бегства это «что-то» может встать непреодолимой преградой на его пути.

Едва лишь он скользнул в означенное ответвление, как «тревожный звоночек» затренькал в его голове громче, из чего молодой Охотник сделал вывод, что выбрал правильное направление. Пройдя еще с десяток шагов по коридору, Глан по легкому дегтярному запаху понял, что впереди один или несколько представителей племени детей ночи.

Не теряя времени, он извлек из кармана своих штанов магазин с патронами, пули которых были снаряжены солью азотнокислого серебра, иными словами, обыкновенным ляписом, коим доморощенные лекари останавливают кровь, а также сводят бородавки, и вставил его в Волыну взамен рожка, снаряженного разрывными патронами. Пуля с ляписом лучше всего подходит для охоты на всякую кровососущую нечисть: вампиров, вурдалаков, упырей, поскольку при попадании в кровь ляпис действует намного эффективнее посеребренной и даже серебряной пули или картечи. Горячая кровь монстра очень быстро разносит ионы серебра по всему его телу. Как следствие, тварь вспыхивает и сгорает практически мгновенно. Поговаривают, что даже дайманы – высшие вампиры, практически невосприимчивые к серебру и осине, погибают от пули, начиненной этим веществом. Только в высшего нужно всадить их не меньше пяти штук, иначе дайман оклемается и отомстит нерадивому охотнику.

Однажды, еще в начале своей карьеры, Глану довелось принять участие в охоте на вампиров. Тогда целое их гнездовище обосновалось в Черных горах в одном из заброшенных замков. Инициаторами той карательной акции выступили даркланские маги, и платили они очень даже щедро. В те времена автоматические огнестрелы были величайшей редкостью, доступной лишь богатеям, поэтому действовали по старинке – посеребренной стрелой и осиновым колом. Впрочем, пригодились и аркебузы, и мушкеты, и даже пушка, особенно на открытом пространстве. Юноша прекрасно помнил, как заряд пушечной картечи, обычной, не посеребренной, буквально разнес на куски одного из дайманов, лишив его возможности восстановить свое тело. Забавная потеха получилась – более двух десятков взрослых особей и с полдюжины «птенцов» упокоили навечно. Правда, и Охотникам тогда крепко досталось: семеро погибших, десяток раненых. Двоих безнадежно инфицированных пришлось добить самим, а тела сжечь.

Теперь Глану особенно нечего было бояться. Даже в том случае, если тварей окажется несколько, в его распоряжении безотказная Волына и тридцать сверкающих начищенной медью красавцев, начиненных ляписом, в магазине автоматической винтовки. В дробовике патрон, снаряженный серебряной дробью. К тому же парочка готовых к бою подствольных жезлов, под завязку нашпигованных энергией, – сюрпризец крайне неприятный даже для таких грозных существ, как дети ночи. Но самой большой неожиданностью – надеялся юноша – для кровососов окажется он сам с его феноменальной способностью предчувствовать приближение опасности и реагировать на нее.

Почувствовав вампирью лежку, Охотник двинул вперед крадущимся эльфийским охотничьим шагом, коему в свое время его обучил мастер Энкин. И вскоре до его ушей донеслись тихие, будто шорох слабого ветерка в кронах деревьев, голоса.

Прислушался и даже начал вычленять отдельные слова и фразы, но ничего не понял, поскольку разговор велся на языке ночного народа. Глан с досадой посетовал, что в свое время наотрез отказался от дополнительных лингвистических занятий в школе Охотников, самонадеянно полагая, что все прочие народы Хаттана обязаны знать язык людей и общаться между собой лишь на нем, в крайнем случае на благородном языке светлых эльфов, который он знал в совершенстве. Повзрослев и немного освоившись в этой жизни, он все-таки осознал всю порочную глубину своего заблуждения. Ни подгорные гномы, обитающие в своих неприступных долинах, ни болотные гоблины, ни, тем более, свободолюбивые орки из закатных чащоб Стаунвайна как-то не очень стремились осваивать человеческий язык. Пришлось нашему герою раскошелиться и оплатить магам несколько курсов гипнопедии, ибо не пристало уважающему себя Охотнику объясняться с заказчиком посредством жестов и прочих знаков. Иными словами, за то, что он мог бы в свое время получить бесплатно, пришлось отвалить немалую кучу драконов, франгов, элорнов и других с трудом нажитых полновесных золотых кругляшей, коим с успехом можно было бы найти более приятное применение. Так или иначе, все основные языки Хаттана были им освоены. Вот только юноше не могло прийти в голову, что когда-нибудь ему придется столкнуться с кем-нибудь из племени вампиров, поскольку официальная версия гласила, что все представители ночного народа частью перебиты, частью навсегда ушли в свой загадочный Полуночный мир, откуда в свое время их и принесла нелегкая на головы обитателей благословенного Хаттана.

Как оказалось, озвучивающие официальные версии компетентные лица время от времени могут заблуждаться. И Глан только что получил реальную возможность в этом убедиться. Разговаривали трое: тяжелый скрипучий голос принадлежал явно мужской особи, другой, также скрипучий, но тоном несколько выше, был женским, а обладатель звонкого, излишне громкого, трескучего до зубной боли фальцета, без сомнения, был еще совсем юным птенцом.

Чтобы ненароком не помешать оживленной и, по всей видимости, весьма содержательной беседе, наш герой тихонечко выглянул из-за угла. Его взору предстала довольно просторная комната. В центре помещения на тщательно подметенном полу сияла багровым тревожным светом вписанная в окружность пятиконечная звезда, разрисованная незнакомыми Глану значками. Если быть точным, полыхала не вся звезда, как показалось юноше в первый момент, а только линии, ее обозначавшие, а также загадочные знаки.

Неподалеку от пентаграммы Охотник увидел три темные фигуры. Ночные охотники хоть и не были в своей боевой трансформации, но по бледным как мел лицам, алым даже в призрачном пещерном свете губам и высоким худощавым фигурам определить их видовую принадлежность для Глана не составило ни малейшего труда. Благо в свое время, как мы уже упоминали, ему довелось на них поохотиться, и вполне успешно.

Одним из вампиров был древний, как мир, старик с лицом, обильно изборожденным глубокими морщинами.

«Похоже, дайман, – подумал Глан, – и не из самых хилых».

Прочие были намного моложе патриарха. Самка, судя по некоторым известным всякому Охотнику специфическим признакам, не более полутораста лет от роду и совсем еще юный вампиреныш, вполне возможно, ровесник нашего героя. Впрочем, что такое двадцать с небольшим для представителя ночного народа? Даже не отрочество, а всего лишь окончание детства. Хотя силой и выносливостью этот желторотый птенец мог бы успешно потягаться с любым взрослым человеком.

Все они были облачены в расшитые золотом бархатные камзолы и обтягивающие ноги лосины, на плечах широкие, будто крылья упыря, плащи – все черного цвета. На ногах высокие походные ботинки на толстой подошве, также черные.

Вампиры то ли готовились к какому-то ритуалу, то ли уже совершали его. Однако в данный момент они стояли чуть поодаль от светящихся линий и знаков и о чем-то оживленно беседовали. Незваного гостя они пока не обнаружили, ибо вряд ли могли предположить, что кому-нибудь из племени неугомонных людишек придет в голову прогуляться по давно заброшенным подземельям. Вне всякого сомнения, твари расслабились и чувствовали себя в полной безопасности.

При желании Глан двумя-тремя очередями из своего страшного оружия мог бы положить всю троицу. Поначалу он, собственно, и собирался именно так сделать. Однако любопытство пересилило природное чувство ненависти к этим представителям племени ночных охотников, проклятого всеми прочими разумными расами этого мира. Глану вдруг невыносимо захотелось узнать, чем же это они занимаются в глубоком подземелье. Затаив дыхание, он замер, будто каменное изваяние какого-нибудь древнего героя.

Тем временем троица – похоже, действительно, так называемое малое гнездо: отец, жена и их юный отпрыск – закончила дебаты и перешла к активным действиям. Глава семейства знаками велел даме и юноше занять места в определенных вершинах звезды. Сам притащил откуда-то из дальнего темного угла пару каменных истуканов и, пошептав немного над ними, установил в двух свободных вершинах. После вышеперечисленных манипуляций пожилой вампир встал в вершине последнего пятого луча лицом к центру означенной геометрической фигуры. Далее, по команде своего даймана, все трое воздели руки вверх и дружно затянули скрипучими голосами какой-то заунывный мотив.

Некоторое время ничего не происходило, но через пару минут после начала загадочного обряда в воздухе над самым центром пентаграммы начало сгущаться облачко непроницаемой тьмы. По всей видимости, именно такого результата добивались вампиры, ибо, как только это случилось, они заголосили еще громче и заунывнее.

Нельзя сказать, что для уха человека данное пение было сколько-нибудь благозвучным. Оно одновременно напоминало визг пилы и скрежет перемалываемой в водяных мельницах гномов горной породы.

Между тем облако абсолютного мрака все увереннее и увереннее увеличивалось в размерах. В конечном итоге над пентаграммой завис черный, как безлунная пасмурная ночь, эллипсоид.

Теперь Глану стало понятно, чем занимаются здесь дети ночи. Посредством своей волшбы они попытались открыть вход в какой-то иной мир, и, кажется, это у них вполне получилось. Ну что же, если кровососы спокойно уйдут, мешать он им не станет, тем более заказа на них он не получал, а просто так никого убивать не намерен.

Как известно, одна мудрая пословица гласит: «Человек предполагает, а Господь располагает». Глан уже точно решил не чинить препятствий вампирьему семейству, но, как это часто бывает, вмешался его величество Случай. Рука, которой он опирался о стену, ненароком соскользнула, на какой-то миг тело потеряло устойчивость, и изготовленная к стрельбе Волына громко звякнула стволом о гранитную стену. Вообще-то сказать, что уж очень громко, было бы сильным преувеличением – звякнула, конечно, но не очень. Однако чуткие уши ночных охотников уловили этот звук. В результате вся троица дружно повернула свои белесые, будто известью посыпанные физиономии в сторону непрошеного гостя.

Вполне вероятно, недоразумение можно было бы урегулировать, если не полюбовно, то во всяком случае без боевого столкновения. Вампиры ушли бы в открытые ими межпространственные врата, Глан продолжил бы свой путь и вспоминал потом эту встречу как презабавный казус. Однако все испортил птенец. Он хоть и был молодым, но, как ранее уже отмечалось, вполне мог дать сто очков форы цирковому борцу, не будучи даже в боевой трансформации. Не раздумывая ни мгновения, юный вампир сорвался с места и устремился на Охотника.

Для нашего героя время как будто замедлилось. Он успел хладнокровно оценить диспозицию и посчитал излишним тратить пулю на неопытного птенца.

«Завалю молокососа дробью, – мысленно решил он, – а мамашку с папашкой нашпигую ляписом».

Молодой вампир успел сделать лишь пару шагов, а палец Глана уже начал выбирать свободный ход спускового крючка. В это же время откуда ни возьмись в помещении промелькнула черная молния и устремилась наперерез юнцу, безрассудно прущему прямиком на стволы Волыны.

Наконец палец Охотника преодолел легкое сопротивление спускового устройства, привычно громко бабахнуло, отдача заставила оружие слегка дернуться в сильных молодых руках.

И только тут до сознания нашего героя дошло, что полновесный заряд серебряной дроби попал не в самонадеянного птенца, а в широкую грудь чадолюбивого батюшки. Это именно он был той черной молнией, метнувшейся наперерез безрассудному сыну и заслонившей его от верной гибели. Несмотря на полученную рану, отец схватил чадо за шиворот и с силой отбросил назад, что-то громко шипя при этом на языке ночного народа. Посланный в недолгий полет твердой отеческой десницей юноша врезался головой в каменную стену пещеры и на какое-то время затих. Тут встрепенулась стоявшая до этого в полном оцепенении мамочка. Дама громко завизжала, словно механическая пила, и бросилась к сыночку. А отец семейства тем временем обернулся к Глану, поднял правую руку в интернациональном жесте, обычно предшествующем началу мирного диалога, и проскрипел на языке людей:

– Постой, человек! Не стреляй! Я знаю, что с помощью своего ужасного оружия ты вполне способен уничтожить меня, а также жену и сына. Предлагаю обсудить сложившуюся ситуацию.

Палец Глана уже успел выбрать свободный ход спускового крючка Волыны, однако в последний момент остановился. Речь вампира, хоть и казалась неудобоваримой для человеческого уха, но понять, чего, собственно, он добивался, было несложно. Молодой человек ослабил палец даже с определенной долей радости, поскольку почему-то не испытывал желания убивать эту троицу, даже несмотря на провокационный выпад птенца.

– Хорошо, поговорим, – по возможности спокойным голосом ответил он и, не опуская оружия, сделал шаг внутрь пещеры. – Однако предупреждаю, в магазине моего огнестрела три десятка жалящих ос, начиненных чистейшим ляписом. Надеюсь, объяснять мудрому дайману, что это такое и как действует оно на организмы ночных охотников, будет излишним?

– Понимаю, понимаю, – кивнул вампир и, показав рукой на свою дымящуюся грудь, попросил: – А теперь, человече, позволь мне какое-то время заняться собой. Серебро хоть и не смертельно для высшего вампира, но все равно при попадании внутрь доставляет невыносимые муки.

– Не возражаю, уважаемый дайман…

– Карис-заб-Хабра, – учтиво расшаркался вампир.

Глан хотел было, в свою очередь, представиться, но вовремя вспомнил, какую власть над человеком может заполучить опытный чернокнижник, зная его полное имя. Поэтому он лишь сдержанно произнес:

– Называй меня Охотником, почтенный Карис-заб-Хабра. Что же касается твоего лечения, я подожду.

Поблагодарив юношу легким кивком, дайман потянулся, развел руки в стороны, закрыл глаза и замер на пару минут. Вскоре грудь его еще сильнее задымилась, и из прорех прорванной одежды начали одна за другой вываливаться серебряные дробины. Наконец организм вампира полностью освободился от ядовитого металла. Карис открыл глаза, с облегчением вздохнул и, обратившись к Глану, как ни в чем не бывало продолжил:

– Спасибо, человече, жгло, понимаешь, невыносимо. Теперь намного лучше, можно хотя бы с мыслями собраться…

– Пожалуйста, уважаемый дайман, только побыстрее излагай то, что ты мне хотел сказать. Как говорится: время – деньги.

– Понимаю, понимаю, – покачал головой высший вампир, при этом сердито зыркнул на своего любимого сыночка, успевшего к тому времени прийти в себя, как бы предостерегая неразумное чадо от необдуманных поступков, – вы, люди, – племя торопыг и ушлых проныр. А мы-то в свое время обрадовались, дескать, плодовитое стадо прямо к нашему столу, к тому же беззащитное, слабое, короче – кормушка до скончания веков. Ан не тут-то было! Все вышло совершенно иначе: теперь вы здесь хозяева, а мы вынуждены бежать, благо есть куда. Видишь, Охотник, этот портал? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Мы уйдем в Полуночный мир и больше никогда не появимся на Хаттане, поэтому прошу тебя отпустить нас с миром.

– Да ради Всеблагого Создателя! – широко заулыбался Глан. – Вообще-то я и не собирался вам препятствовать, и если бы не моя неуклюжесть и неуемная горячность твоего птенца, все обошлось бы вполне благополучно. Смею надеяться, мой выстрел не нанес тебе слишком уж значительного ущерба.

– Ну что ты, что ты, человече, я давно уже вышел из того юного возраста, когда панически боишься серебра и осины. Однако идея начинять пули ляписом воистину подсказана вам самим Вельхом. Не знаю, по какой причине Темный Бог отвернулся от своих верных слуг – вампиров и благоволит к суетливым людишкам. Воистину пути богов неисповедимы. Впрочем, сейчас речь не об этом. Люди оказались сильнее детей ночи, как и всех прочих народов Хаттана, только те, в отличие от нас, об этом еще не подозревают. Речь сейчас обо мне и моем семействе, с одной стороны, и тебе – с другой. Отпуская нас, ты, сам не ведая того, совершаешь неоценимое благодеяние для всего ночного народа, ибо именно я являюсь главным прародителем клана Хабра, а этот излишне пылкий вьюнош, – дайман указал рукой на своего отпрыска, – будущий основатель новой ветви Хабра Абдахх. Хотя вряд ли тебе интересны все эти избыточные подробности.

– Ну отчего же, – попытался возразить Глан, однако без особого задора, потому что на самом деле ему было действительно неинтересно.

– Короче, так, человече, мой долг требует от меня, как властителя клана, наградить тебя, как говорят у вас, по-царски. Но в данный момент у меня за душой нет ни злата, ни каменьев самоцветных, ни артефактов магических.

С этими словами дайман вытащил из кармана своего камзола девственно чистый носовой платок. Затем засучил левый рукав и неуловимым движением полоснул в районе запястья своими острыми, как бритвы, клыками. Раны были довольно глубокими, и, несмотря на феноменальную способность ночного народа к регенерации, кровь из растерзанных вен буквально забила фонтанами. Не теряя времени даром, Карис-заб-Хабра прикоснулся платком к запястью так, чтобы кровь хорошенько пропитала хлопчатобумажную ткань. После того как он оторвал платок от своей руки, на месте глубокой и страшной раны остались лишь две розовые полоски, которые тут же на глазах у пораженного до глубины души юноши побледнели, а затем и вовсе пропали.

Глан с нескрываемым удивлением и явным недоумением следил за манипуляциями даймана и никак не мог взять в толк, для чего понадобился весь этот спектакль с вскрытием вен и пропитыванием тряпицы благородной кровью высшего вампира. Однако он не торопился засыпать Кариса-заб-Хабру вопросами, а терпеливо дожидался разъяснений.

Между тем вампир положил напитанный темной кровью платок на один из камней и, пристально взглянув в глаза Охотнику, сказал:

– Возьми этот платок, человече, и спрячь хорошенько. Окажешься в Азерави – столице одноименного каганата, обязательно найди уважаемого Генеша Тамбу. Покажешь ему тряпицу – и требуй любой помощи. Повторяю: любой. И тебе ни в чем не будет отказа. Спросишь горшечника Тамбу, тебе всякая собака укажет к нему дорогу, и не только укажет, но и проведет.

Посчитав свой долг выполненным, Карис обратился к жене и сыну. Смысл сказанного им хоть и остался вне понимания нашего героя, но по выражению лица высшего, по определенным жестам не составляло труда понять, что дайман приглашает их проследовать в межпространственные врата.

– Не понимают языка людей, – пояснил вампир юноше и, повернувшись к нему спиной, направился вслед за растворившимися в портальной мгле домочадцами. Однако, не дойдя трех шагов, вновь оборотил к Глану свое бледное как мел лицо. – Ты вот чего, Глан Охотник, на восьмой уровень лучше не суйся. Подставили тебя карлики. Там смерть в чистом виде, и живым тебе оттуда не уйти. Я сам не раз пытался завладеть той самой вещицей, за которой ты сюда пришел, – все бесполезно. Если имя Азуриэль тебе о чем-то говорит, беги отсюда со всех ног. А насчет невыполненного заказа не бери в голову – мастер Тамба не позволит тебе умереть с голоду. Засим прощай, Глан эр-Энкин, точнее… – не закончив начатой мысли, Карис-заб-Хабра осекся, будто чего-то испугался, и, не говоря более ни слова, нырнул в клубящуюся мглу портальных врат.

После ухода семейства ночных охотников проход просуществовал еще пару минут. Затем мгла схлопнулась, сначала по вертикали, превратившись в узкую полоску ослепительного света, потом по горизонтали, сжавшись в небольшую, но очень яркую звездочку. Провисев в воздухе несколько мгновений, звездочка напоследок полыхнула во много раз ярче и исчезла. Вслед за ней погасла и начертанная на полу пентаграмма, и сопутствующие ей огненные знаки. Едва лишь это случилось, оба каменных болвана осыпались небольшими кучками песка. Теперь уже ничего не указывало на то, что совсем недавно в этой комнате находился еще кто-то, кроме нашего героя. Лишь витающий в воздухе легкий запах березового дегтя мог бы о многом порассказать сведущему человеку.

И только тут Глана посетила запоздалая мысль:

«Вельх побери, а ведь он назвал меня моим настоящим именем! И откуда ему известно, за какой такой надобностью я сюда притащился?»

Сначала удивлению нашего героя не было предела, но потом он все-таки сообразил, что все без исключения дети ночи обладают способностью к магии. Очевидно, что за время их беседы Карис-заб-Хабра успел основательно покопаться в голове юноши и узнать кое-какие подробности из его личной жизни.

– Ну и дела! – громко воскликнул Глан, машинально проведя пальцами по шраму на щеке.

Мысль о том, что дайман вполне мог бы взять его сознание под контроль, поначалу здорово напугала юношу. Однако, пораскинув хорошенько мозгами, Глан пришел к утешительному для себя выводу, что если бы вампир имел такую возможность, он бы обязательно ею воспользовался. К тому же тот факт, что ему удалось подкрасться к семейству вампиров незамеченным, однозначно указывал на то, что телепатические способности даже столь сильных дайманов вовсе не беспредельны.

«Кстати, о чем еще предупреждал меня достопочтенный Карис-заб-Хабра? – продолжал размышлять молодой человек. – Ага… он говорил о таящейся на восьмом уровне смертельной опасности и еще назвал какое-то странное имя «Азуриэль».

Азуриэль, Азуриэль – что-то знакомое. Где-то Глан уже слышал это имя, но никак не мог вспомнить. Только смутные ассоциации неприятного свойства. Помучившись немного и не вспомнив ничего толком, юноша махнул рукой – само придет когда-нибудь.

Обвинения высшего вампира в адрес хитроумных гномов, решивших его подставить, Глан и вовсе не принял во внимание. Он – Охотник и добровольно подписался на эту работенку, будучи в ясном уме и твердой памяти. К тому же на этот раз гномы предложили две тысячи франгов – полновесных гномьих золотых, самой надежной валюты на всем Хаттане. Теперь у него появится возможность купить приличный домишко в Авесале на берегу Бархатного моря с ухоженным садом и роскошным видом из окна на лазурные воды Жемчужного залива.

Справедливости ради стоит отметить, что мысли о покупке дома и женитьбе на какой-нибудь молоденькой девушке из приличной семьи в последнее время довольно часто посещали нашего героя. Однако, как только в его кармане появлялась достаточная сумма, он с легким сердцем выбрасывал их из головы и целеустремленной походкой направлялся в ближайший кабак, чтобы спустить нажитое в обществе разгульных девок и велеречивых прилипал.

Что касается совета даймана отказаться от дальнейшего похода, Глан лишь криво ухмыльнулся. Договор скреплен подписями заинтересованных сторон, и отказаться – все равно что добровольно объявить во всеуслышание о своей профессиональной непригодности, а расставаться с любимой работой он пока что не собирается. По этой причине путь его лежал прямиком на восьмой уровень к гробнице какого-то там древнего гномьего героя, точнее, к загадочному перстню, зачем-то вдруг понадобившемуся подгорному народу.

«Ничего, – думал юноша, – прошел бо́льшую часть пути, теперь уже немного осталось. Возьму вещицу и пулей наверх. Потом в столицу. Теперь-то уж точно куплю дом, женюсь, заведу кучу горластых детишек, из пацанов сделаю настоящих мужчин, ну а девок пусть жена воспитывает…»

Стоит отметить, что в свободное время, а особенно когда в карманах, образно выражаясь, гулял ветер, а в желудке урчало от голода, наш герой любил помечтать о тихом семейном счастье. Однако в данный момент обстановка вряд ли способствовала подобным мечтаниям, ибо к словам Кариса-заб-Хабры о том, что ему самому не удалось пройти на восьмой уровень, стоило отнестись весьма серьезно и как следует подготовиться.

Не теряя времени, Глан развязал тесемки своего весьма вместительного рюкзачка и начал доставать из него все, что могло послужить в качестве оружия. В результате рядом с мешком на каменном полу выросла приличная горка из световых, шумовых и обычных осколочных гранат, запасных магазинов, наполненных энергией кристаллов для подствольных жезлов и еще множество самой разнообразной мелочовки от метательных звездочек до заостренных осиновых колышков. Все это богатство он либо распределил по многочисленным карманам куртки и брюк, либо закрепил в специальных петлях-держателях на своей груди. После всех вышеперечисленных манипуляций обвешанный гранатами и иной амуницией Глан более всего стал похож на праздничное Новогоднее Дерево.

Юноша хотел было завязать тесемки изрядно похудевшего рюкзачка, но тут взгляд его упал на покоившийся на камне платок, обильно пропитанный благородной кровью высшего вампира. Пришлось ему вновь покопаться в недрах своего мешка. Наконец он извлек оттуда небольшой кожаный кошель, в котором обычно хранил свои гонорары. Осторожно, двумя пальцами, чтобы ненароком не коснуться темного пятна засохшей вампирьей крови, взял платок и так же аккуратно поместил его в означенный кошель. При этом, чтобы не забыть, он несколько раз повторил про себя имя Генеша Тамбы.

Неприятные сюрпризы поджидали юношу уже на лестнице, ведущей на восьмой уровень гномьих катакомб. Банду оживших (между прочим, весьма шустрых) скелетов, вооруженных ржавыми мечами и бронзовыми щитами, пришлось упокоить осколочной гранатой. Парочка призраков, попытавшаяся полакомиться духовной сущностью отважного Охотника, поплатилась за свою наглость яростной магниевой вспышкой. На самом низу широкой каменной лестницы его поджидала стая крысоподобных тварей, каждая размером с хорошую собаку. Этих он угостил длинной очередью из своей верной Волыны и кинжальным ударом ледяной молнии из подствольника. В результате большая часть зверья погибла на месте, немногим все-таки удалось унести ноги. Глан не стал преследовать крысоидов – боезапас следовало поберечь. Одного наглого нетопыря, рискнувшего под шумок подкрасться к нему сзади, он угостил ударом приклада прямо по острым как бритвы зубам. Ошеломленная тварь грохнулась Охотнику под ноги и задергалась в конвульсиях, трепеща перепончатыми крылами в безуспешных попытках взлететь. Чтобы прервать ее мучения, Глан, недолго думая, наступил ей на голову. Неприятный хруст и предсмертный писк стали для всех прочих ее товарок весьма поучительным уроком.

Так или иначе, после столь эффектной демонстрации огневой мощи от Глана отвязались. Надолго ли? Неизвестно. Во всяком случае, преодолеть более двух сотен ведущих вниз ступеней ему было позволено. Откровенно говоря, Глан не обольщался на этот счет – он прекрасно понимал, что затишье временное и все основные неприятности ожидают его впереди.

Обстановка на восьмом уровне катакомб кардинально отличалась от всего, что он видел до этого. По мере спуска вопреки законам природы начала резко падать температура воздуха. Едва наш герой преодолел последнюю ступеньку, он оказался в самом настоящем леднике для длительного хранения продуктов питания. После жаркого и влажного седьмого уровня холод буквально пробирал юношу до костей. Пришлось принять пару согревающих пилюль. Было бы неплохо активно подвигаться, разогнать кровушку в жилушках. В другое время он именно так и поступил бы, поскольку страшно не любил все эти магические снадобья, воздействующие на метаболизм человеческого организма, но в данной ситуации всякая чрезмерная суета – прямой путь к преждевременному перерождению.

Почувствовав приток тепла и подавив легкую тошноту, сопутствующую приему пилюль подобного рода, Охотник крепче сжал руками приклад и, стараясь по возможности бесшумно ступать по каменному полу, осторожно двинулся к конечной цели своего путешествия.

Здесь было не только намного холоднее, чем наверху, но и намного сумрачнее. Светящаяся субстанция покрывала стены тонюсеньким слоем, а кое-где и вовсе отсутствовала.

На всякий случай Глан извлек из кармана свое бесценное магически поляризованное стекло и вставил его в специальный фиксатор, установленный перед прицельной рамкой огнестрела. Теперь никакая даже самая наиастральнейшая тварь не подкрадется к нему незамеченной.

Сделав с десяток шагов по главному коридору, Глан буквально всей поверхностью кожи ощутил на себе пристальный коллективный взгляд сотен, а может быть, и тысяч глаз. Его изучали с равнодушием алхимика, осматривающего подготовленную к препарированию лягушку. Однако конкретного источника опасности он пока не чувствовал.

Согласно хранящемуся в его голове плану, он должен пройти примерно половину версты по главному коридору, потом свернуть в одно из помеченных определенным знаком ответвлений, далее следовать, держась правой стены, и все время сворачивать направо. В конце пути он должен попасть в склеп, а там… Впрочем, до склепа нужно еще добраться.

Помимо лютого холода здесь царила удивительная тишина. Даже традиционная для подземелий подобного рода капе́ль срывающихся со сталактитов ка́пель здесь отсутствовала. И немудрено – вряд ли при таких условиях влага способна сохранять текучее состояние. Вообще-то ни льда, ни снега, ни инея на стенах Глан не обнаружил. Весьма странно – по всем известным ему законам природы за многие тысячелетия все здесь должно было обрасти толстенным слоем замороженного конденсата. Юноша коснулся ладонью шершавой поверхности и с удивлением обнаружил, что стены пещеры вовсе не холодные.

«Вельх забери мою душу, – недоуменно подумал он, – если я вообще понимаю, что тут происходит. Стены пещеры едва ли не горячие, а внутри холодища, как посреди зимы на приполярных островах Гальянского архипелага».

Однажды нашему герою довелось сопровождать в Заполярье пресветлого лайра Энкина. С тех пор желание наведаться в те неуютные и мало подходящие для жизни разумных существ места более никогда его не посещало. И вообще, Глан органически не переваривал зиму, и каждый раз с ее наступлением старался откочевать куда-нибудь поюжнее, резонно рассуждая при этом, что лучше переждать холода на северном берегу Срединного океана, нежели на южном берегу Полнощного.

Впрочем, долго размышлять о причудах и странностях этого места Охотнику не дали. Стоило ему пройти по главному коридору сотню саженей, как впереди зашуршало, затопало, заухало, взвыло, и навстречу ему устремились полчища монстров исключительно непрезентабельной наружности. Впереди плотной массой двигались здоровенные пауки, каждый величиной с откормленного кота. Следом сплоченной фалангой шли ожившие скелеты, традиционно вооруженные стальными мечами и круглыми бронзовыми щитами. А позади (о милостивый Создатель!) нечто совсем невразумительное: сюрреалистический конгломерат острозубых пастей, клацающих клешней и извивающихся щупальцев. Туша была огромна и перегораживала собой едва ли не треть коридора.

Даже если наш герой хоть чуть-чуть испугался, то не подал виду. Едва неприятель приблизился на достаточное расстояние, он нырнул в ближайшее ответвление и из-за угла принялся методично метать в толпу наступающих начиненные гномьей взрывчаткой и усиленные магией гранаты. Во время взрыва чугунные оболочки разлетались на сотни острых осколков и сеяли смерть в рядах наступающей армии. При этом заключенная внутри снарядов магия не позволяла энергии взрыва попусту растрачиваться на шумовые и световые эффекты. Согласитесь, весьма полезное свойство в условиях подземелий, когда из-за взрывной волны потолок может попросту не выдержать и обрушиться на голову незадачливого бомбиста.

Метнув третью гранату, Глан дождался, когда она сработает, после чего выглянул из-за угла, дабы оценить результат своих бомбометаний. На первый взгляд все выглядело вполне обнадеживающе. Реанимированные скелеты посекло так, что теперь уже никакая магия не была способна поднять их на ноги. Паучков также изрядно покоцало бритвенной остроты осколками. Что же касается чудища поганого, так удивившего и слегка напугавшего нашего героя, получив порцию убийственного металла, оно попросту развалилось на сотни разного рода страхолюдных составляющих: зубастых крысюков, змееподобных тварей, гигантских ракообразных и множество других созданий, классификация которых пока еще не вписывается в рамки современных научных знаний. Часть этого устрашающего террариума была уничтожена осколками, оставшиеся твари, в полном соответствии с заложенными в них Матушкой-Природой инстинктами, остервенело набросились на разбросанные кругом останки поверженных.

Вид столь невероятного пиршества вызвал в душе Глана откровенное отвращение. Его едва не вырвало, когда неспешные токи воздуха донесли до его чувствительного носа тошнотворную вонь истерзанной осколками гранат плоти.

Вообще-то для кого «вонь тошнотворная», кому «манящий аромат кулинарного свойства». Как только сомнительное, с человеческой точки зрения, амбре начало растекаться по коридорам, залам и бесчисленным тупикам восьмого уровня гномьих подземных выработок, оттуда стали вываливать толпы разного рода чудовищ, как магических, так и обычных. Всем хотелось ухватить хотя бы кусочек от павшего собрата. Эктоплазменные, астральные и оживленные магией сущности в материальной пище не нуждались, их привлекала возможность вкусить разбушевавшиеся эмоции плотоядных, а если повезет, схарчить духовную сущность кого-то из своих же зазевавшихся соплеменников. Буквально через пару минут главный коридор был под завязку забит местными обитателями.

«Сюда бы батарею картечниц или пару пулеметательных гномьих устройств», – подумал крайне огорченный Глан.

При таком численном перевесе противника можно было сразу же оставить надежду пройти по заранее запланированному маршруту. Даже в том случае, если бы ему удалось сокрушить всю эту массу, на расчистку пути потребовалось бы неизвестно сколько времени. Впрочем, вряд ли ему позволили бы заняться расчисткой. Сюда наверняка слетятся алчущие халявной жратвы твари со всех прочих уровней.

«Ладно, коль невозможно пройти по центральному коридору, придется идти в обход – благо основная часть местных жителей покинула свои лежбища и вывалилась на шумное общенародное толковище», – решил Глан и для придания собранию пущей суматохи и неразберихи метнул в толпу парочку противопехотных гранат.

Какими последствиями для митингующих был чреват этот его поступок, юноша так никогда и не узнал, поскольку рванул что было мочи по лабиринтам подземных гномьих выработок.

Изредка на его пути все-таки попадалась та или иная тварь. С ними он не церемонился – уничтожал быстро, эффективно: плотоядных – посредством пули и дроби, астральных – с помощью подствольных жезлов и световых гранат.

К счастью Глана, гномы строили на совесть, поэтому ему не встретилось ни одного завала или осыпи. Для того чтобы добраться до места гномьих захоронений, Охотнику пришлось изрядно пропетлять по запутанным коридорам. На многочисленных развилках и перекрестках он непременно задерживался даже в том случае, если был абсолютно уверен в том, куда ведет тот или иной коридор, и продолжал движение лишь после того, как обнаруживал указатель пути.

В какой-то момент, неожиданно для самого себя, он оказался в огромном куполообразном зале, освещенном значительно лучше центрального ствола восьмого яруса. Сверившись с заложенным в голове планом, Глан понял, что наконец-то вышел к конечной цели своего довольно долгого и утомительного путешествия.

Только не подумайте, что, протопав всего-то около двух десятков верст, наш герой выбился из сил. Вовсе нет – путешествие по подземельям измотало его не физически, а морально, поскольку на всем необъятном Хаттане лишь гномы способны месяцами торчать под землей безо всякого ущерба для психики. Впрочем, на то они и гномы – твердолобые, бесцеремонные, горластые, всегда уверенные в собственной правоте карлики.

Масштабы подземной усыпальницы привели юношу в едва ли не религиозный экстаз. Трудолюбивые гномы не только вырубили в твердом скальном массиве внушительную полость, но также оправдали заслуженное звание непревзойденных камнерезов, украсив каждый квадратный вершок ее поверхности невероятными по своей сложности каменными кружевами. Между гранитными саркофагами, накрытыми неподъемными каменными плитами, возвышались многочисленные изваяния из неведомо откуда привезенного белого мрамора. Чаще всего это были какие-то гротескные чудища, призванные оберегать покой умерших, но иногда среди этого монстрятника нет-нет да и мелькала фигурка гнома в полном боевом облачении.

Никакого шевеления между могилами зоркий глаз Охотника не отметил. По всей видимости, здешняя живность за компанию с нежитью двинули к месту общего сбора и какое-то время будут отсутствовать. Данный факт вполне устраивал нашего героя, поскольку у него появлялся шанс получить то, за чем он сюда пришел, без шума и нервотрепки и так же по-тихому отсюда убраться.

Уверенным шагом, как будто неоднократно бывал в этих местах, Глан направился в дальний конец гномьего пантеона. По пути он успевал заглядывать в саркофаги, крышки которых были либо сдвинуты, либо вовсе расколоты. Таковых было довольно много. Данный факт наводил на мысль, что после ухода (точнее, поспешного бегства) хозяев какая-то тварь здесь изрядно пошарила. Скорее всего, грабителя интересовала плоть покоившихся под плитами гномов. Жуткий холод, царящий на этом уровне подземных выработок, предохранял захороненные тела от гниения, поэтому для любителей выдержанной мертвечинки здесь было воистину настоящее раздолье. Данная версия прямо подтверждалась тем, что в оскверненных могилах отсутствовали лишь тела, а на оружие, доспехи, деньги, золотые украшения и прочие ценности никто не посягнул.

Вид золотых кругляшей и сверкающих каменьев ничуть не смутил нашего героя. Это вовсе не означало, что он был глуп и не понимал истинной ценности хранящегося в каменных саркофагах добра. В другое время и при иных обстоятельствах он бы не погнушался основательно покопаться в гномьих могилах – мертвым оно без надобности, а ему бы очень даже пригодилось. Однако Глан прекрасно понимал, что времени у него в обрез. Очень скоро местные обитатели схрумкают тела, души и эктоплазму павших соплеменников и возжаждут продолжения банкета. И в том, что на предстоящем банкете почетная роль главного блюда будет отведена именно ему, Охотник ничуть не сомневался. Поэтому он лишь время от времени заглядывал в разверстые зевы оскверненных захоронений, на ходу оценивал примерную стоимость хранящегося там добра и не без сожаления проходил мимо.

Дверь в искомую гробницу обнаружилась в противоположном конце пантеона. Своих особо выдающихся личностей гномы хоронили отдельно от прочих. Таких дверей было множество, и, если бы Глан не знал, за какой из них хранится перстень Талана, он был бы вынужден потратить на поиски кучу времени. К счастью, пунктуальные гномы снабдили его и этой информацией.

Выкованная из бронзы тяжелая дверь, несмотря на приличный возраст, распахнулась мягко, без скрипа – похоже, гномы владели секретом особо стойкой смазки. Ступив за порог, Охотник оказался в просторном помещении кубической формы с длиной ребра примерно сажени в четыре. В самом центре комнаты был воздвигнут каменный постамент, на котором возлежала облаченная в богатые доспехи фигура давно умершего гнома. Благодаря жуткому холоду, а может быть, еще каким-нибудь дополнительным факторам покойничек выглядел весьма и весьма неплохо. Если бы Глану не было известно о том, что хозяин гробницы покоится здесь уже не одно тысячелетие, его свежий вид вполне мог бы ввести юношу в заблуждение, и он мог подумать, что труп помещен сюда совсем недавно.

Внешне гном выглядел вполне обычно. Он не выделялся ни впечатляющими габаритами, ни признаками какого-то особенного ума на высоком челе. И все-таки необычное место захоронения, богатая броня и куча разного рода драгоценных вещичек, аккуратно сложенных у изголовья покойника, однозначно указывали на его высокое прижизненное положение.

Не мешкая ни мгновения, Глан шагнул к постаменту и без колебаний откинул кольчужное покрывало, скрывавшее под собой руки покоящегося на нем гнома. С легким характерным звоном металлическое кружево упало на каменный пол, и взору юноши предстало то, ради чего он тащился глубоко под землю по мрачным коридорам давно заброшенного гномьего рудника. Невзрачный перстень-печатка без какой-либо гравировки на месте печати, сработанный из металла серебристого цвета. Внешняя непрезентабельность находки ничуть не смутила Охотника. Коль гномы возжаждали получить именно эту вещицу, они ее получат. Иначе говоря, любой каприз за ваши деньги.

Наш герой не отличался ни избыточной набожностью, ни излишней брезгливостью – жизнь отучила, – поэтому без ненужных содроганий и угрызений совести он протянул руку к кольцу. И в этот момент молчавшее доселе подсознание подало слабенький такой сигнал тревоги. В висках застучало, но как-то неуверенно, как будто внутренние системы безопасности что-то почувствовали, но до конца не были уверены. Отдернув руку, юноша осмотрелся вокруг, но, не обнаружив ни малейших признаков опасности, вновь потянулся к своей добыче.

Поначалу перстень ни в какую не желал покидать палец своего усопшего владельца, и Глану пришлось приложить определенные усилия. В какой-то момент он испугался, что вместе с добычей оторвет палец гнома. Это было бы совсем уж ни к чему: одно дело – забрать материальные ценности, другое – осквернить тело мертвеца, хоть таковое давно уже перестало быть носителем духовной сущности. К счастью, опасения юноши не оправдались, в конце концов артефакт все-таки соскользнул со злополучного пальца и оказался в руке молодого человека.

Вздохнув облегченно, юноша собрался было поместить трофей в один из потайных карманов своей куртки, но не успел, рядом с постаментом возникло слабое свечение. Поначалу свет был неярким, но постепенно он начал разгораться все сильнее и сильнее. Апофеозом означенного феномена стала яркая вспышка. К тому времени Глан успел прикрыть глаза руками, отчего, к своему счастью, не пострадал.

Как оказалось, мощный световой импульс, способный надолго лишить человека зрения, был не самой большой бедой. Открыв глаза, Глан обнаружил неподалеку нечто такое, от чего даже у самого бесшабашного и отчаянного героя кровь моментально заледенеет в жилах, будь в тот момент он хотя бы в самой горячей части Геенны Огненной. И немудрено, ибо не далее чем в пяти шагах от нашего героя возвышалась огромная, будто сотканная из умопомрачительной смеси абсолютного мрака и бирюзовой монохромной зелени фигура. Лишь тот, кому когда-нибудь повезло любоваться призрачными всполохами полярного сияния, в полной мере способен представить картину, открывшуюся изумленному взору Охотника.

Внешним обликом фигура походила скорее на существо гуманоидного типа: ноги, пара рук, туловище, голова – все вполне пропорционально. Вот только в совокупности все это принадлежало громадине, упиравшейся той самой головой аж в потолок усыпальницы. Помимо необычайно большого роста имелась еще одна важная деталь, начисто вычеркивающая данного монстра из списка гуманоидов, – парочка преогромных кожистых крыльев, которые из-за относительно небольших габаритов комнаты ему не удалось бы развернуть при всем его желании.

Более внимательно рассмотреть непонятно откуда возникшее существо Глану не удалось, поскольку в его голове затрезвонило так, словно юношу угораздило оказаться в центре преогромной стаи кровожадных волколаков, причем с голыми руками и полностью обнаженным. Стоит отметить, что услужливое подсознание не только громко трезвонило об опасности, оно лихорадочно пыталось изыскать хотя бы малейшую лазейку, посредством которой Глан мог бы выпутаться из создавшейся ситуации. Так, для начала оно подбросило юноше кое-какую занимательную информацию:

«Азуриэль – высшая демоническая сущность, одна из трехмерных ипостасей самого Князя Тьмы. Встреча оного со всяким разумным существом, как правило, фатальна для последнего».

Юноша привык, что в моменты смертельной опасности его посещают подобные озарения, и уже давно не пытался отыскать ответ на вопрос: «Откуда что берется?»

«Вот это да! – От осознания данного факта Глан едва не грохнулся на пятую точку. – Сучьи дети эти гномы – послать человека на верную гибель! Ведь наверняка знали, какая тварь охраняет гробницу, и не предупредили. Гаденыши мерзопакостные!»

Между тем, как наш герой мысленно осыпал проклятиями все хитромудрое гномье племя, на жуткой физиономии демона зажглись два багровых уголька. Постепенно они начали разгораться все сильнее и сильнее и в какой-то момент запылали желто-алым светом, как раскаленная в кузнечном горне стальная заготовка. Едва это случилось, тварь вышла из оцепенения, сладко потянулась, как после долгого сна, задергала крылами, задвигала руками, зашевелила пальцами, с длинными, словно у матерого пещерника, когтями.

Тот, кто посчитал, что все это время наш герой только и делал, что стоял и любовался материализацией демонической сущности, именуемой Азуриэлем, окажется прав лишь отчасти. Действительно, Глан, как зачарованный, следил за происходящими на его глазах метаморфозами, одновременно его мозг был занят поиском выхода из этой крайне неблагоприятной ситуации.

«Отчего же, – спросит какой-нибудь особо нетерпеливый индивид, – этот юноша все еще продолжает стоять бессловесным столпом, хотя его драгоценному здоровью угрожает неприятность в образе ужасной демонической сущности?» И будет неправ, ибо все это время в душе молодого Охотника происходил глубочайший внутренний конфликт. Его сознание требовало немедленного действия. Руки так и тянулись к Волыне, чтобы врезать хорошенько прямо в ухмыляющуюся харю монстра. Однако подсознание ни в коем случае не советовало этого делать и настоятельно просило еще немного времени для основательного изучения сложившейся ситуации.

В конце концов Глану надоело собственное бездействие, и он не придумал ничего лучше, как направить огнестрел в голову Азуриэля и пальнуть сразу из всех стволов, включая оба подствольных жезла. Шарахнуло славно, аж уши заложило, а в глазах на мгновение потемнело. Глан был готов поклясться, что и заряд дроби, и длинная очередь из разрывных пуль, а также пламенное копье вместе с ледяной молнией не прошли мимо. Особенно Глан надеялся на градиентный удар жезлов – противоположные стихии воды и огня должны были в клочья разнести башку демону, однако ничего подобного не случилось. Азуриэль как стоял, обшаривая своим огненным взглядом внутренность помещения усыпальницы, так и продолжал стоять, с единственной разницей, что теперь оба его глаза были направлены на самонадеянного таракашку, посмевшего побеспокоить высшее существо. Демон даже не понял, что его пытались прикончить. Действия юного Охотника он воспринял, как воспринял бы человек назойливое жужжание навозной мухи, собирающейся приземлиться ему на нос. Поэтому он и собирался поступить именно так, как поступил бы с вышеозначенным насекомым любой обыватель, – то есть попросту прихлопнуть ладонью раздражающий фактор.

Стоит отметить, что незавидная роль мухи ничуть не устраивала нашего героя, однако кроме десятка разрывных пуль в магазине Волыны никаких иных аргументов в его распоряжении не имелось – кристаллы жезлов полностью разряжены, дробовик – также. Вообще-то Глан отчего-то ничуть не сомневался в том, что, будь жезлы доверху нашпигованы магией, а в патроннике находился бы патрон с самой убойной картечью, при сложившихся обстоятельствах все это ему вряд ли бы помогло.

Бросить в мерзкую харю Волыну и как можно быстрее делать отсюда ноги? Оно, конечно, выход, только вряд ли получится: как назло, между дверью и Гланом стоит, ухмыляясь и шевеля пальцами, все та же демоническая тварь.

Азуриэль посчитал ниже своего достоинства вступать в дискуссии с существом, коего он ставил на одну ступень с земляными червями и навозными мухами. Демон попросту вознес над головой юноши свою когтистую лапу, собираясь банально превратить наглеца в кусок кровавого фарша без лишних мучений для жертвы. И в этот момент взгляд юноши случайно (а может быть, вовсе не случайно, а в полном соответствии с никому не ведомыми кармическими предписаниями) упал на все еще зажатый в пальцах левой руки перстенек. И тут он как будто услышал чей-то явственный голос:

«Надень перстень, и все будет хорошо».

Вообще-то перед походом в заброшенные выработки гномы настоятельно его предупреждали, что надевать перстень Талана на палец опасно для жизни. Почему опасно, бородатые хитрецы не сообщили – опасно и все. Однако теперь, в минуту смертельной опасности, подсознание настоятельно рекомендовало использовать артефакт по прямому назначению. Получается, что карлики либо обманули его, либо опасность, исходящая от перстня, ничто по сравнению с той угрозой, что в данный момент нависла над головой Охотника в виде могучей когтистой лапы.

Вышеописанные мысленные рассуждения промелькнули в голове молодого человека со скоростью пули, выпущенной из его Волыны. Недолго думая, он надел перстень на безымянный палец правой руки. Как только это произошло, по всей внешней поверхности артефакта высветилась багровым замысловатая вязь каких-то то ли рун, то ли букв незнакомого Глану алфавита, а на самой печатке ярко вспыхнула шестиконечная звезда.

В тот же самый момент в помещении усыпальницы раздался душераздирающий тоскливый вой. Поднятая для удара лапа монстра так и не опустилась на голову юноши. Более того, сумрачная фигура прямо на глазах изумленного Охотника начала терять материальность и в считаные мгновения истаяла, подобно дыму от потухшей свечи.

«Ух ты! – радостно подумал Глан. – А перстенек-то не простой – с преогромным секретом, коль избавляет от назойливого присутствия демонических тварей. Непонятно только, по какой такой причине темнили гномы? Боялись, что я его заныкаю? Так мне он без надобности – как только выберусь отсюда, верну им его и дополнительных бонусов не потребую. В обычной жизни от таких штуковин простому человеку следует держаться как можно дальше».

Едва он так подумал, палец, на который было надето кольцо, пронзила острая боль, аж в глазах потемнело. Боль была настолько резкой, а главное – неожиданной, что юноша непроизвольно вскрикнул. Впрочем, продолжалось это недолго, вскоре его отпустило. Дабы удостовериться, что проклятый перстень не отхватил ненароком палец, Глан поднес руку с печаткой к глазам. Уф-ф! Хвала Единому! Палец на месте. Перстень – также. Только теперь на его поверхности нет никаких огненных надписей, хотя кое-какие изменения с ним все-таки произошли: теперь знак шестиконечной звезды рельефно выступал на ранее гладкой поверхности перстня.

– Вот это да! – воскликнул удивленный Охотник. – Теперь и у меня свой герб появился. Прям будто у родовитого дворянчика.

Поскольку времени любоваться магическим артефактом (с которым, между прочим, ему очень скоро предстояло расстаться) у нашего героя не было, да и желания также, он решил тут же убраться восвояси из столь опасного места.

Однако перед уходом ему все-таки достало выдержки и хладнокровия немного поживиться разбросанным у тела усопшего гнома добром. Развязав тесемки своего заплечного мешка, Охотник сноровисто смахнул внутрь внушительную горку золотых монет, а также приличную кучку сверкающих самоцветными камнями драгоценных украшений. Рядом с сокровищами лежала какая-то книга, большая и довольно тяжелая. Поначалу Глан не собирался ее забирать, поскольку не без основания предполагал, что это какая-то гномья хроника или пособие для начинающего металлурга, рудознатца или слесаря. Однако, бросив взгляд на кожаную обложку, вместо рубленой рунной клинописи подгорного народа обнаружил изысканную вязь эльфийского алфавита.

«О природе вещей, – гласила надпись, а чуть ниже: – Трактат, принадлежащий перу пресветлого лайра Алаэль эр-Виллара, Постигшего суть Тьмы и Света, Добра и Зла, Проникшего взглядом в сокровенную суть Материального и Духовного…»

Далее Глан читать не стал, лишь улыбнулся, узнав помпезный стиль изложения, коим изрядно грешили представители лесного народа, и без долгих размышлений бросил книгу в мешок – в свободное время будет чем занять мозги.

Из личного опыта юноше было известно, что под маловразумительными титлами внутри подобных опусов могут скрываться весьма интересные, а главное – полезные сведения. Так, однажды в библиотеке своего бывшего учителя лайра Энкина он наткнулся на одну книжонку со скромным названием: «Наставление юным отрокам и незамужним девицам». Каково же было его удивление, когда под невзрачной обложкой вместо нудных наставлений моралистического свойства Глан обнаружил красочно иллюстрированное описание более трех сотен эротических поз и множества методик сексуального удовлетворения полового партнера. Наставление оказалось весьма поучительным, впоследствии он неоднократно убеждался в эффективности данных методик, поражая даже весьма опытных дам своей небывалой искушенностью в делах любовных.

Закинув котомку на плечи и взяв свой верный огнестрел на изготовку (не забыв предварительно перезарядить оружие), он проследовал к выходу из усыпальницы. Дело сделано, теперь можно спокойно отправляться на поверхность и потребовать с гномов причитающуюся плату. Помимо этого в мешке добра не на одну сотню полновесных даркланских драконов или эльфийских элорнов. Не столь важно, в какой валюте, лишь бы кругляши состояли из чистого золота и не были обрублены по абрису хитроумными менялами.

Однако не успел юноша сделать и десяти шагов, как в его голове вновь застучали предупреждающие молоточки. А через пару мгновений в просторный зал гномьего пантеона изо всех проходов повалило такое, чему ни в одном из многочисленных языков необъятного Хаттана не нашлось бы подходящего определения. Крабокрысоиды, паукозмеебыки, мухонетопыри, спрутоскорпионы – всего лишь слабая попытка представить все многообразие прущей на юношу оравы. По всей видимости, предсмертный вопль Азуриэля проник на все восемнадцать уровней подземных выработок и взбудоражил самых жутких здешних тварей. А может быть, это вовсе и не местные обитатели, а кошмарные порождения каких-то иных пространств и миров.

Так или иначе, времени на анализ сложившейся ситуации у молодого человека было не так уж и много. Поскольку все прочие коридоры и проходы запрудили монстры, ему ничего не оставалось, как вернуться в помещение усыпальницы, прекрасно осознавая, что тем самым он загоняет себя в ловушку. Захлопнув за собой дверь, он запер ее на массивную задвижку. Для чего понадобилось устанавливать запор изнутри, Глан так и не понял, но мысленно поблагодарил давно ушедших из этого мира строителей за их предусмотрительность.

Однако первый же удар, нанесенный рвущимися внутрь монстрами, развеял все иллюзии насчет непреодолимой прочности данного препятствия. Дверь не слетела с петель, и задвижка выдержала, но Глану стало ясно, что еще несколько подобных ударов, и либо ее все-таки сорвет с петель, либо она выскочит с куском каменной стены, и тогда… Юноша не хотел даже помыслить о том, что случится, когда в усыпальницу ворвется сгрудившийся у входа зоопарк. Оставалось продать подороже свою молодую жизнь. Умирать страшно не хотелось, но уж, коль так получилось, он уйдет достойно, прихватив с собой не одну мерзопакостную бестию.

Глан никогда не был особенно набожным человеком, но перед вполне реальной перспективой предстоящего перерождения решил мысленно обратиться ко всем известным ему богам. Для начала попросил Всеблагого, чтобы тот долго не мурыжил его душу в Чистилище, а побыстрее подобрал для нее достойное вместилище, но ни в коем случае чтоб не женское – не хватало всю следующую жизнь возиться с готовкой, уборкой, вечно пьяным супругом и сопливыми отпрысками. Затем обратился к двуединому эльфийскому богу Кииле-Вельху. Первую ипостась юноша поблагодарил за все те мелкие радости, которые время от времени случались в его жизни, а темного Вельха он настоятельно попросил держаться подальше и не вмешиваться ни в предстоящий процесс перерождения, ни в его последующую жизнь. В самом конце своего мысленного послания к бессмертным владыкам Мира Охотник обратился к председателю гномьего божественного пантеона Пребородатейшему Бойонгу: «Пребородатейший из всех бородачей славный Бойонг, не обессудь, что по воле сынов твоих – бородатых гномов – я Глан эр-Энкин – вторгся в подведомственные тебе подземные владения. Прошу, сделай так, чтобы душа моя не застряла среди этих мрачных лабиринтов или не стала добычей какой-нибудь мерзкой твари и чтобы ненароком ее не затащило в Подземные Сады Воздаяния, ибо гномий рай существует для гномов, и людям туда вход заказан».

Пока наш герой обращался к богам, удары по двери не прекращались ни на мгновение. После очередного мощного удара одна из прочнейших стальных петель лопнула, не выдержав чудовищного натиска. Благо вторая пока держалась, но, судя по характерному потрескиванию, держаться ей осталось не так уж и долго. Осенив себя охранным трианглом Единого, юноша взял Волыну на изготовку и направил ее на дверной проем.

И в этот момент под рубахой на груди он почувствовал несильное жжение, затем взгляд его замутила легкая пелена, а когда неведомый морок рассеялся, восприятие Глана изменилось самым чудесным образом. Но самое главное – он понял, что из этого, казалось бы, замкнутого помещения имеется еще один замаскированный выход.

Окрыленный Глан птицей устремился к стене, противоположной от готовой вот-вот сорваться с петель двери. Его правая рука ловко нащупала среди каменного кружева единственный спасительный завиток, надавила на него с точно рассчитанным усилием. Как результат вся стена буквально рухнула под землю, освобождая проход в просторный коридор. Здесь было значительно светлее, чем на восьмом уровне, и самое главное – намного теплее. Действие согревающих пилюль давно закончилось, и у юноши зуб на зуб не попадал. Вообще-то лишь сейчас он понял, до какой степени его пробрало.

«Вряд ли это тупик, – подумал Охотник, устремляясь прочь от усыпальницы и алчущих его плоти монстров, – скорее всего, это обходной путь на верхний уровень, а может быть, прямая дорога наверх».

Он успел пробежать саженей около сотни, как сзади послышался гулкий удар сорванной с петель двери, а затем душераздирающий визг Вельхова воинства. Похоже, твари, не обнаружив свою законную добычу, здорово огорчились. И все-таки у них оставался вполне реальный шанс догнать, изловить и слопать шустрого человечишку. Однако каждая тварь считала Глана исключительно своей добычей, и у потайного входа на какое-то время образовалась куча-мала, предоставляя тем самым Счастливчику Глану дополнительную фору. Теперь амбициозное прозвище нашего героя не звучало издевательски, поскольку нужно быть воистину удачливым счастливчиком, чтобы выбраться из столь затруднительной ситуации.

Вполне реальная опасность все еще шла по пятам Охотника. Твари у входа наконец-то разобрались, которая из них круче, и сплошным нескончаемым потоком устремились вслед за человеком. Одного они не учли, что в узком коридоре даже у одиночки, вооруженного убойным огнестрелом и гранатами, появится весьма существенное преимущество над самыми зубастыми и когтистыми созданиями.

Очередь разрывными пулями буквально смела первые ряды наступающих. Затем последовала длинная серия бронебойных. Каждая пуля со стальным сердечником прошибала навылет не одну, а несколько милых зверушек и останавливалась лишь в теле третьей или четвертой. В мгновение ока за спиной убегающего Охотника образовалась непроходимая преграда из дергавшихся в предсмертных конвульсиях щупалец, клешней, когтистых лап и неподъемных туш. Однако наш герой не особенно надеялся, что столь сомнительная преграда способна задержать погоню на сколько-нибудь продолжительное время, и оказался прав. В считаные мгновения тела павших были буквально растерзаны напиравшей сзади толпой, и погоня продолжилась с прежним азартом. По всей видимости, эффектная демонстрация преимущества огнестрельного оружия над острыми зубами, когтями, клешнями и прочим убийственным арсеналом ничему не научила тупоголовых преследователей.

В следующее мгновение Глан метнул гранату с установленной на максимальную задержку чекой. Дождавшись, когда прущая буром толпа основательно ее накроет, открыл ураганный огонь по впереди идущим чудищам. Вновь произошла непродолжительная заминка, но на сей раз, когда задние разодрали тела передних и практически миновали завал, сработало взрывное устройство. В результате коридор был закупорен более основательно, что позволило юноше значительно увеличить отрыв.

Радость его продолжалась недолго, тварям все-таки удалось вновь растащить завал и возобновить погоню. Было очевидно, что инстинкт самосохранения отсутствовал у них напрочь, поскольку печальный опыт погибших собратьев ничему их не научил. Пришлось Глану еще много раз задерживаться и вносить неразбериху в ряды наступающих ему на пятки монстров.

А коридор тем временем все никак не желал заканчиваться. Одно лишь радовало – он вел не вглубь, а наверх, что давало надежду юноше рано или поздно выбраться на свежий воздух. Впрочем, судя по тому, что угол подъема был незначительным, а толпа преследующих его монстров ничуть не убывала, шанс выбраться на поверхность при ограниченных запасах боеприпасов таял на глазах.

Наконец наступил момент, когда в дело были пущены даже световые гранаты, израсходован последний магазин, на индикаторах обоих жезлов мигали тревожные рубиновые огоньки, а запасных кристаллов для их подзарядки уже не было. Оставался целый патронташ с патронами для дробовика, но Глан уже успел убедиться в их невысокой эффективности. К тому же долгий бег по коридору не прибавлял человеку сил, а преследующим его тварям было хоть бы хны, во всяком случае, если они и устали, скорость их от этого ничуть не снизилась.

Закинув бесполезную теперь Волыну за спину, Глан что было мочи рванул по коридору. Подсознание подсказывало ему, что бежать осталось недолго. А может быть, юноше просто хотелось верить, что бесконечный коридор вскоре наконец-то закончится надежной дверью, заперев которую можно будет отсечь толпу преследователей. В воспаленном мозгу утомленного беглеца то и дело возникали варианты спасения и вовсе фантастические. Не теряя надежды на благополучный исход предприятия, юноша поднажал из последних сил, что позволило ему на какое-то время немного увеличить дистанцию.

Предчувствия не подвели Глана. Длинный, как кишечник морского левиафана, коридор неожиданно резко оборвался, и Охотника будто вынесло в небольшое по размерам помещение. И (о чудо!) в самом центре комнаты он увидел чашу «каменного цветка» стационарного телепорта. Но самое главное – лепестки отдаленно напоминающего по форме водяную лилию цветка не были серым мертвым камнем, а источали розоватое сияние. Сей факт однозначно указывал на то, что врата готовы немедленно принять путешественника и перенести его к одному из многих десятков точно таких же каменных цветков, разбросанных по всему благословенному Хаттану.

Кто и когда построил столь удобную транспортную систему, до сих пор остается загадкой для обитателей данного Мира. В наши дни от некогда весьма разветвленной сети остались лишь жалкие крохи – всего-то несколько дюжин работоспособных телепортов. За долгие тысячелетия современной цивилизации люди и прочие народы Хаттана очень хорошо умели разрушать, но создавать что-либо подобное так и не научились.

Справедливости ради следует отметить, что и маги людей, и эльфийские друиды, и мастера-маги гномов, не исключая оркских колдунов и шаманов болотного народа – гоблинов, во все времена стремились разгадать принцип действия столь замечательных телепортационных устройств. Но все их усилия были тщетны, ибо современная наука не достигла необходимого уровня знаний о строении вещества и структурных составляющих пространства и времени. Вообще-то кое-кому из чародеев в результате подобных исследований исключительно сомнительными методами магического тыка все-таки удалось создать ряд трансцендентных формул, позволяющих мгновенно перемещаться в пространстве. Однако все эти заклинания не отличались стабильностью и время от времени давали разного рода сбои, которые заканчивались либо гибелью незадачливых путешественников, либо их бесследным исчезновением.

Таким образом, единственным абсолютно надежным средством сообщения подобного рода до сих пор остается транспортная сеть, созданная в незапамятные времена представителями некой неведомой цивилизации, то ли обитавшей на этой планете, то ли использовавшей Хаттан в каких-то своих целях.

Надежная – да, но говорить о ее общедоступности было бы смешно. Каждый из таких «цветков» принадлежит либо частному лицу, либо государству, на территории которого расположены врата, и, соответственно, приносит немалый доход своему владельцу. Иными словами, мгновенные путешествия – удовольствие не из дешевых и по карману лишь весьма обеспеченным гражданам, а все прочие обитатели этого мира предпочитают обходиться более или менее доступными средствами передвижения или вовсе собственными ногами.

Хвала Единому, что обнаруженные Гланом врата были практически готовы для мгновенного переноса. Не сбавляя скорости, он подбежал к чаше цветка и ловко перемахнул тройной ряд каменных лепестков, каждый из которых примерно в два локтя высотой. Оказавшись в центре телепортационного устройства, он на мгновение зажмурился, рисуя перед мысленным взором изображение точно такого же каменного цветка, расположенного в Драконьих горах в пяти милях от гномьего поселения Харад Дур. После того как яркая картинка возникла перед его взором, он отдал мысленный приказ начать телепортацию.

В тот же момент под его ногами негромко зажужжало. Поскольку юноше приходилось неоднократно пользоваться этим видом транспорта, он был твердо уверен в том, что неведомые механизмы уже начали скрытую подготовку к переносу его драгоценного тела в заданную точку. Широко раскрыв глаза, он успел увидеть, как в пещеру ворвался нескончаемый поток кошмарных созданий. Охотник даже умудрился поприветствовать своих преследователей крайне неприличным жестом. Вскоре картина окружающего мира начала меркнуть перед его глазами, и на какой-то краткий миг наш герой полностью растворился в плавном потоке пространства и времени, чтобы вновь возникнуть в другом, совершенно безопасном месте.

Глава 2

Мэтр Захри, Магистр ордена Огненной Чаши, он же архимаг Комплексной Магии, а также Исполнительный Секретарь Верховного Совета Дарклана, Главный Хранитель Огненной Чаши и прочая, прочая, прочая, как обычно, допоздна засиделся над бумагами в своем рабочем кабинете, некогда бывшем кабинете покойного императора Дарклана. Отчеты, сметы, проекты, доносы – это лишь малая часть от того, что отфильтровывает служба канцелярии, и все равно отнимает уйму драгоценного времени.

Наконец последняя закорючка была поставлена, и мэтр Захри позволил себе посмотреть на циферблат массивных напольных часов, стоящих в дальнем углу у стенки. По его приказу часовщик демонтировал механизм боя, и вот уже на протяжении двадцати двух лет они не беспокоят нового хозяина ежечасными напоминаниями о фатальной скоротечности всего сущего. Половина второго ночи. Архимаг удовлетворенно улыбнулся – сегодня он управился с бумажной рутиной куда раньше обычного.

Сплетя пальцы рук, Магистр привстал и сладко потянулся до легкого хруста в суставах. Затем несколько раз прошелся взад-вперед по полутемному, озаряемому лишь светом настольной лампы кабинету. Несмотря на высокий пост и приличный возраст Захри, язык вряд ли бы повернулся назвать его стариком. Впрочем, что такое для чародея сто двадцать – пора духовного становления и возмужания, ведь впереди еще очень и очень долгая жизнь без телесных недугов, духовной деградации личности и прочих неприятных симптомов, присущих большинству пожилых людей. Одно огорчало чародея – для духовного становления практически не остается времени, все отбирает возня с бумагами.

Прекратив расхаживать по кабинету, мэтр Захри подошел к широко распахнутому окну и с высоты пятого этажа посмотрел на спящий Бааль-Даар. «Спящий», конечно же, сказано с преогромной натяжкой, ибо активная жизнь города не прерывается ни на мгновение, ни днем, ни ночью. Круглосуточно работают практически все публичные заведения, принося в государственную казну немалые средства. К причалам порта постоянно подходят под разгрузку и погрузку суда со всех концов света. В Дарклан везут знаменитые ведийские ткани, хайятские благовония и вина, хеттские лекарственные травы и готовые эликсиры тамошних целителей, фрукты из Ферузы, свежие и в сушеном виде, а также многое-многое другое – всего и не перечислишь. Уходят корабли из Бааль-Даара также не с пустыми трюмами: черная, как ночь, и густая, как оливковое масло, нефть или прозрачный, как слеза младенца, горючий керосин, лучшая на всем Хаттане пшеница твердых сортов из Восточного Заполья, сыры отменного качества, грубые и тонкие шерстяные ткани, холодное и огнестрельное оружие гномьей работы, а также изготовленные ими же доспехи на любой вкус и карман, драгоценные металлы и камни, добываемые гномами в Драконьих горах, и искусные поделки из них – вот лишь небольшой перечень того, чем славятся здешние места.

Стоит также отметить, что развитию торговли в немалой степени способствовало строительство подгорным кланом Рунгвальд железнодорожной магистрали от Южных Драконьих гор до самой столицы Дарклана. Ушлые карлики исправно вносят в государственную казну плату за аренду земли, по которой проходит данная дорога, однако ж и дерут за транспортные услуги три шкуры. Мэтр Захри криво усмехнулся, вспомнив неудачную попытку национализации железной дороги. Гномы не стали обращаться в судебные инстанции для защиты попранных прав. Они подогнали к Декайе, небольшому приграничному городку, расположенному неподалеку от Драконьих гор, бронепоезд и в ультимативной форме попросили жителей покинуть его пределы. После того как данное требование было выполнено, подгорные карлики с помощью своих орудий и пулеметательных машин сровняли город с землей. Пострадавшим жителям хитроумные гномы выплатили денежные компенсации. Однако предупредили, что в случае дальнейших попыток незаконного покусительства на собственность клана подгонят бронепоезд к стенам Бааль-Даара, и в этом случае пострадавшие не получат от них бронзовой шулейки

note 2

. Конечно же, маги попытались оказать давление на карликов. Однако крупные калибры пушек и скорострельные пулеметатели оказались намного эффективнее огненных шаров, молний и прочей боевой магистики. А вооруженное аркебузами и картечницами республиканское воинство трусливо бежало с поля боя при первых разрывах артиллерийских фугасов, оставив врагу в качестве трофеев все свое примитивное вооружение…

Неожиданно мысли архимага потекли в совершенно ином направлении. Перед его глазами встала картина более чем двадцатилетней давности. Горящий город, мечущиеся среди языков пламени фигуры людей и домашних животных, идущие на штурм дворца вооруженные дворяне. Уничтожение города тогда не входило в планы мятежных магов, но восстание высокородных, несмотря на то что многие представители самых знатных родов являлись адептами Огненной Чаши, было чревато всеобщей смутой, грозившей поставить тщательно подготовленный план захвата власти под большой знак вопроса. Отчасти тут вина самих чародеев, поскольку каждый дворянин в десятилетнем возрасте получает магическую «прививку», обеспечивающую правящей династии абсолютную преданность с его стороны. Сам Ламбар Мудрый в свое время ввел данную процедуру, опасаясь заговоров придворной знати. Если бы подбиваемая дворянами чернь двинула тогда к дворцу, адептов Огненной Чаши попросту передавили бы, как тараканов. Так что вовремя подброшенная кем-то из братьев идея поджечь город сработала на все сто. Жаль, что имя этого гения не сохранилось в орденских анналах.

Спустя несколько суток напуганные жители начали возвращаться в основательно разоренный Бааль-Даар, а уже через пару лет, подобно легендарной птице феникс, город поднялся из пепелища и стал краше прежнего.

Если с захватом столицы все прошло более или менее гладко, то в провинции какое-то время бушевало пламя гражданской войны. Проклятые дворянчики и прочие монархисты попытались реставрировать императорскую власть. Но не тут-то было. Зря, что ли, маги в свое время основательно потрудились при дворе Ламбара Двенадцатого? Благодаря их стараниям были расформированы наиболее дееспособные, прошедшие огонь и воду легионы. Захри и прочим адептам Огненной Чаши удалось убедить монарха в нецелесообразности содержания в мирное время огромного числа дармоедов. В результате недальновидный император собственным указом выбил прочнейшую опору из-под своего хилого седалища, распустив лучшую в Рагуне, а вполне возможно, на всем Хаттане армию. Оскорбленные до глубины души офицеры и рядовые бойцы десятками и сотнями отправлялись в сопредельные державы, где их охотно принимали на службу более предусмотрительные правители.

После двух лет кровопролитной гражданской междоусобицы и многочисленных интервенций со стороны соседей магам все-таки удалось установить контроль над большей частью бывшей империи Дарклан. Кое-чем пришлось, конечно, пожертвовать: жадные до чужого бароны Заполья отхватили приличный кусок территории на северо-западе, а пройдошливые бактрийцы аннексировали две не самые бедные провинции на востоке страны.

Вот где магам пригодилось бы регулярное войско, но, как выше упоминалось, отборные легионы переметнулись на службу все тем же независимым баронам и пополнили ряды многочисленных легионов Бактри. На беду нерадивых революционеров, хранилища Имперского Казначейства были странным образом опустошены во время приснопамятного ночного пожара, а с ними и дворцовая сокровищница. Поэтому нанять профессиональных солдат оказалось не на что. Пришлось в срочном порядке сколачивать «добровольную народную армию» и под бдительным присмотром боевых магов посылать необученных и необстрелянных ребят на верную гибель.

Магистра тогда очень огорчало абсолютное непонимание и вопиющее неприятие большинством граждан Дарклана священных идей революции и их упорное нежелание добровольно помогать новой власти. Помогать, разумеется, материально. Крестьяне прятали продукты своего труда, не желая взамен реального товара получать сомнительные расписки. Фабриканты, заводчики и прочие мироеды отказывались отпускать свою продукцию на нужды армии и гражданского населения в долг. Пришлось объявить всеобщую национализацию. Сказано – сделано, землю и все, что на ней находится, объявили общенародной собственностью. На промышленные предприятия и вновь организованные сельхозкооперативы были направлены самые проверенные и верные делу революции братья с целью осуществления руководства на местах.

Благодаря предпринятым мерам жизнь в Дарклане начала постепенно налаживаться. Бедная, полуголодная, но все-таки жизнь. Земля теперь родила в два, а то и в три раза хуже, чем в прежние годы, поскольку вместо того, чтобы выполнять свои прямые обязанности – помогать (разумеется, небескорыстно) людям, все поголовно маги ввязались в политическую борьбу. То же самое касалось и промышленности, она не производила и половины того, что выдавала при ненавистном самодержавии. Со временем от идеи тотальной национализации пришлось частично отказаться. Предприимчивому люду разрешили обогащаться, разумеется, под строгим и неусыпным контролем магов. Итак, было достигнуто самое главное – власть ордена выстояла, окрепла и получила если не всенародную, то во всяком случае достаточно широкую поддержку населения, ибо среди обычных граждан нашлось немало желающих послужить ей верой и правдой.

Мэтр Захри был не настолько глуп, чтобы не понимать, что большинство из примкнувших к новой власти – откровенные подлецы, на худой конец – слепые идеалисты. Однако он рассчитывал со временем хорошенько проредить их ряды, как пять лет назад он уничтожил все свое ближайшее окружение. Жалко, конечно, соратников, но когда кругом такая орава завистников, считающих себя откровенно обделенными почетом и регалиями, – жди беды. А лучше не ждать и все решить одним махом. Именно так он и поступил: перессорил бывших друзей-товарищей и какое-то время наблюдал, как те, словно пауки в банке, едва ли не в прямом смысле поедают друг друга, а потом отправил выживших на очередной виток перерождений. Красиво получилось. Показательные суды над вредителями, ренегатами и шпионами лишь укрепили доверие народа к новому верховному вождю, вознесли его в глазах обывателей до уровня живого бога, оплота законности и справедливости.

Вполне естественно, что и в самом народе наличествовали разброд и всяческие шатания. Для искоренения скверны уже в первые месяцы правления ордена была организована тайная служба, подчинявшаяся непосредственно Магистру. Десятки тысяч хорошо подготовленных специалистов шныряли по всему Дарклану. И горе тому, кто по злому умыслу или скудоумию ляпнет что-нибудь не так. Многочисленные галеры военного и торгового флота республики постоянно нуждались в пополнении свежими гребцами взамен заболевших или умерших от непосильного труда, бескормицы и плохого содержания. В каменоломнях и на строительстве приграничных оборонных сооружений также существовал постоянный спрос на дармовую рабочую силу.

Но главной угрозой для молодой республики все-таки были алчные соседи. К великому сожалению, благое начинание адептов Огненной Чаши не было поддержано ни одним из магических орденов Хаттана. Все призывы к братьям из орденов Ледяного Меча, Благословенного Ветра, Темного Зверя и всем прочим братствам объединить усилия в праведной борьбе за всеобщее равноправие остались гласом вопиющего в пустыне. Более того, дабы реабилитироваться перед своими хозяевами за якобы провинившихся братьев-магов из ордена Огненной Чаши, эти псы приняли участие в интервенции против Дарклана. Лишь благодаря этим недоноскам пришлось пойти на существенные территориальные уступки. Ну, ничего, очень скоро все обернется по-другому…

Легкий стук в дверь прервал сокровенные мысли мэтра Захри. Маг вздрогнул, бросил взгляд на дверь и громко произнес:

– Входи, Фаррук!

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился личный секретарь Магистра, молодой человек лет двадцати с небольшим. В правой руке юноша держал обтянутую кожей папку стандартного образца.

– Простите, ваша милость, – смущенным голосом обратился Фаррук к мэтру Захри, – но только что пришли вести из Гномьего Удела. Вы сами просили докладывать обо всем, что касается клана Рунгвальд…

Действительно, платные осведомители из числа гномов (это только в волшебных сказках все бородачи благородны и неподкупны) уже докладывали о возне клана Рунгвальд вокруг давным-давно заброшенного, но все еще вполне перспективного рудника. Сама подземная выработка мало интересовала магов ордена Огненной Чаши. Хотя лет десять назад туда была отправлена научная экспедиция с целью выяснения причин, заставивших практичных карликов покинуть данный рудник. Вполне естественно, что означенное мероприятие носило секретный характер. Группе боевых магов, каждый не ниже мастера, удалось втайне от вездесущих гномов проникнуть в катакомбы и без особого труда добраться до восьмого яруса подземных галерей. А дальше случился сущий кошмар: сначала на них навалилась местная фауна, затем к зверушкам из плоти и крови присоединилась всякая нежить, а также эктоплазменная и астральная нечисть. С этой напастью им худо-бедно удалось справиться, но вот когда они добрались до гномьих захоронений, приключилось что-то весьма страшное. В результате из двадцати пяти человек наверх выбрался всего один, да и тот не маг, а всего лишь Охотник из группы сопровождения. Под землю он отправлялся цветущим тридцатипятилетним мужчиной, а на поверхность выбрался седым изможденным стариком с основательно замутненным рассудком. К тому же организм несчастного был фатально отравлен продуктами эктоплазменного распада. Несмотря на все старания магов-врачевателей, он очень скоро умер. Однако перед тем, как отправиться на следующий круг перерождения, Охотник пришел в сознание и рассказал об охраняющих подземелья страшных демонах, против которых бессильны пули, бомбы и даже самые убойные заклинания магов. Этому человеку удалось выбраться на поверхность лишь потому, что он вовремя сообразил – с этими тварями шутки плохи, и, не дожидаясь, пока те до него доберутся, со всей возможной скоростью рванул прочь от смертельно опасного места. Каким образом в одиночку ему удалось преодолеть долгие версты и выбраться из катакомб и где он умудрился подцепить эктоплазменную заразу, так и осталось навеки тайной.

Таким образом, самое главное маги ордена выяснили: тысячелетия назад в одной из гномьих золотоносных шахт завелось нечто ужасное, заставившее хозяев спешно покинуть подземелья, а также то, что это нечто до сих пор не рассосалось, а продолжает надежно охранять заброшенные гномьи выработки от непрошеных визитеров. Бесполезная, по большому счету, информация, поскольку шансы обуздать таящуюся в катакомбах тварь и натравить ее на каких-нибудь извечных недругов Дарклана были равны нулю. Вполне возможно, что методы укрощения демона все-таки существовали, но заниматься сомнительными, к тому же крайне опасными изысканиями руководство ордена категорически запретило. Результаты провальной экспедиции тщательно зафиксировали и отправили на бессрочное хранение в дальние архивы.

Однако через десяток лет гномы сами косвенно напомнили о той печальной экспедиции. Точнее, это были платные осведомители из числа горных карликов, завербованные в свое время службой внешней разведки ордена Огненной Чаши. Сначала поступила информация о некоем артефакте, хранящемся в заброшенном руднике. Данный артефакт был нужен гномам до такой степени, что бородатые скупердяи обещали выложить за него аж две тысячи золотых франгов. Пять пудов чистого золота – сумма астрономическая. С такими деньжищами любой житель Хаттана мог бы купить уютный домик где-нибудь на берегу ласкового теплого моря и до конца дней своих вести спокойную жизнь вполне обеспеченного рантье.

Поначалу на полученную информацию не обратили должного внимания – мало ли на какие причуды способно племя подгорных карликов. Ну, приспичило достать из-под земли какой-то перстень Талана, флаг им в руки и большую гномью литавру на объемистое брюхо. Информацию хотели замариновать в одном из дальних закоулков, и без того заваленных всякой ерундой орденских архивов.

По какому-то счастливому стечению обстоятельств папка с докладом попала на глаза молодому, но весьма перспективному и очень амбициозному сотруднику. Ему не было известно о той давней неудачной экспедиции в недра Драконьих гор, но цепкий взгляд юноши царапнуло предлагаемое гномами баснословное вознаграждение за какой-то неведомый артефакт. Дело в том, что по долгу службы этот сотрудник немало общался с представителями именно подгорного народа и, зная их феноменальную жадность, сделал правильный вывод о том, что перстень Талана для гномов вещица архиважная. А что гному хорошо – может вполне пригодиться и ордену Огненной Чаши.

Не теряя времени, молодой человек затребовал из архива все документы, имеющие отношение к ничем не примечательной давно заброшенной горной выработке, и вот тут-то он выяснил кое-какие интересные подробности десятилетней давности. Свести полученные данные воедино было для него все равно, что сложить пару двоек или же их перемножить. Вне всяких сомнений, гномы охотились за каким-то боевым артефактом, позволяющим контролировать затаившееся в глубине горы Зло. Вряд ли посконные бородачи, панически страшащиеся всякой магической жути, станут использовать силу перстня по назначению – у них и без этого хватает разных убойных штучек, но в умелых руках магов Огненной Чаши этот перстенек мог бы стать весьма весомым аргументом в разрешении внутри– и внешнеполитических конфликтов.

И тут сообразительный чиновник понял: это тот самый счастливый случай, что выпадает людям, может быть, единственный раз в жизни, и упустить шанс уцепиться за хвост пресловутой Синей Птицы он не имеет права. Изложив собственные выводы на бумаге, он не отправил отчет на стол вышестоящему начальнику, а самолично заявился в приемную Магистра и в ультимативной форме потребовал аудиенции, мол, вопрос государственной безопасности.

Его приняли, выслушали и оценили усердие. После продолжительной беседы с Исполнительным Секретарем Верховного Совета Дарклана его тут же существенно повысили в должности. Однако от дальнейшего ведения данного дела отстранили, поскольку этим занялись специалисты из тайной канцелярии, подчиняющейся непосредственно Магистру.

Это случилось чуть больше месяца назад, и, откровенно говоря, мэтр Захри успел основательно подзабыть и о заброшенной шахте в Южных Драконьих горах, и о таящихся там чудовищах, а также о загадочном гномьем артефакте. И вот теперь в этой темной истории что-то начало проясняться.

– Рассказывай, Фаррук, что там у тебя за вести? – Магистр нарочито небрежно махнул ладошкой, мол, расслабься, юноша, официальный рабочий день уже давно закончился.

Молодой человек тут же выполнил указание своего патрона – ослабил одну ногу (выражаясь военным языком, встал по стойке «вольно»), развернул папку, поднес к глазам и уже начал было зачитывать содержание одного из вложенных в нее документов. Но Магистр скривился, будто увидел дохлую крысу в кастрюле с супом, и, бесцеремонно оборвав секретаря на полуслове, потребовал, чтобы тот пересказал все своими словами.

– Начальник тайной канцелярии пишет, что акция гномов клана Рунгвальд по изъятию известного вам артефакта частично осуществлена…

– Что значит это твое «частично», Фаррук? – вновь перебил секретаря мэтр Захри.

– Это означает, ваша магическая милость, что Охотник, принявший заказ гномов, вернулся из подземелий в полном здравии и трезвой памяти, вот только никакого перстня у него не оказалось. Хотя сам Охотник клянется всеми богами Хаттана, что перед тем, как телепортироваться из пещеры прямиком в Гномий Удел, перстень находился при нем…

– Погоди тарахтеть, как гномий пулеметатель! – громко воскликнул архимаг. – Ты когда-нибудь научишься строить логически завершенные речевые конструкции, или мне самому всю оставшуюся жизнь придется разгребать кашу в твоей голове?

На что секретарь обиженно пробормотал, впрочем, не так уж и громко:

– Так я и прошу ваше магичество перевести меня в действующую армию, например в Заполье на границу с баронствами.

Их магичество не страдало тугоухостью и услышало недовольное бормотание подчиненного.

– Ага, чтобы ты, безмозглый дурень, на второй день остался без башки?! Похвально, конечно, что не все выпускники Академии стремятся осесть в столице, чтобы в компании похотливых шлюх отчаянно сражаться с несметными ратями игристого хаятского. Но что я в случае твоей безвременной гибели скажу твоему папаше – славному Кипелиусу, после того как моя душа распрощается с бренной оболочкой и воспарит в горние выси? «Прости, друг, не выполнил клятвы, данной тебе перед тем, как ты отошел в мир иной, пав от злодейской руки роялиста, не сохранил твоего сына», – ты считаешь, что именно это я должен буду ему сказать? И что он мне ответит? Не знаешь? А я-то прекрасно помню вздорный характер твоего батюшки и его костлявые, но довольно крепкие кулаки…

– Но мэтр Захри! – горячо зачастил Фаррук, принимая шутливый тон своего патрона. – Папа давным-давно возродился в теле какого-нибудь благопристойного гражданина, и ваша загробная встреча с ним отменяется. Даже если он там и подзадержался, я попаду туда раньше вас и смогу уладить все связанные с моей гибелью проблемы еще до вашего прибытия. Отпустите, мастер, душно мне здесь бумаженции с одного края стола на другой перекладывать.

– И не мечтай, глупец! – пафосно воскликнул архимаг. – Вот дослужишься до полковника, обрастешь брюшком, парочкой двойных подбородков и кучей горластых пострелов, тогда можно будет и подумать о твоем переводе в действующую армию, чтобы побыстрее, значит, в генералы. А пока наслаждайся жизнью: пей игристое, дергай за сиськи столичных девок, а между делом перенимай мудрость доброго дядюшки Захри и учись, учись и еще раз учись, как завещал единственному своему сыну твой велемудрый папенька и мой единственный друг мэтр Беранье, коему я доверял более, нежели доверяю самому себе. А если надоело, как ты говоришь, «бумаженции перекладывать», отправляйся-ка на месячишко в Лакрису к мэтру Бастиану. Пора тебе, мой воинственный друг, готовиться к сдаче минимума на звание мастера – служба-службой, а профессиональный рост… Короче, ты меня понял?

– Слушаюсь, ваша магическая милость! – значительно повеселевшим голосом гаркнул юноша.

Вне всякого сомнения, его несказанно обрадовала возможность провести целый месяц на свежем (в прямом и переносном смысле) воздухе в компании действующих боевых магов вдали от суетной столицы, но самое главное, в стороне от маловразумительной для прямого, как древко полкового знамени, юноши политической толчеи. В начале его карьеры личного секретаря главы ордена к нему неоднократно подкатывали со всякими заманчивыми предложениями представители то одной, то другой внутриполитической фракции. Но юному штаб-адъютанту хватило ума и выдержки держаться в стороне от всей этой свары.

– Кстати, мой мальчик, – мэтр Захри с хитринкой посмотрел на своего протеже, затем подошел к сейфу, распахнул тяжелую дверцу и что-то достал оттуда. – Через три дня нашей великой революции исполняется двадцать два, если не ошибаюсь, ты у нас на несколько дней постарше будешь, поэтому, – голос Магистра приобрел оттенок официозности, – позволь в связи с этим вручить тебе орден Республики четвертой степени.

После этих слов он продемонстрировал юноше находившуюся в его руке обтянутую атласом коробочку и неуловимым движением фокусника снял крышку. На черном бархатном дне коробочки лежал скромный на вид темно-синий с золотой окантовкой и со стилизованной четверкой на белом круге в центре нагрудный крест. Затем мэтр Захри подошел к остолбеневшему от неожиданности юноше и нарочито небрежно сунул коробочку ему в руки.

– Дырочку дома проколешь. Жаль, ни Кипелиус, ни Дайана не дожили до этого светлого дня. – И, тяжело вздохнув, горько добавил: – Знал бы ты, мой мальчик, как мне их не хватает. – Однако очень скоро архимаг как ни в чем не бывало вновь вернулся к делам насущным: – Итак, штаб-адъютант, если мне не показалось, ты сказал, что в экспедиции под землю принимал участие всего один-единственный Охотник.

– Так точно, мэтр, – утвердительно кивнул Фаррук, затем, немного поколебавшись, все-таки решился спросить: – Позвольте узнать, а что в этом такого удивительного?

Архимаг ничуть не рассердился на откровенно глупый вопрос подчиненного, лишь ухмыльнулся плотоядно и не без ехидцы в голосе ответил:

– Да будет тебе известно, мой любознательный друг, что десять лет назад по моему распоряжению именно в эти катакомбы была направлена тщательно подготовленная экспедиция, состоявшая из двадцати опытных магов и десятка лучших Охотников. И веришь или нет, вернулся всего лишь один Охотник, да и тот в состоянии полного умственного помутнения. Так что, Фаррук, человек, сумевший в одиночку прогуляться по тамошним подземельям и после этого вернуться живым и здоровым, сам по себе есть уникальное явление или, если угодно, мощный инструмент, который при грамотном подходе можно и нужно использовать во благо нашего общего дела. Теперь тебе что-нибудь понятно?

– Понятно, ваша магическая милость, но… – начал было штаб-адъютант, но архимаг взмахом руки его прервал и не терпящим возражения голосом приказал:

– Сейчас отправляйся домой, несколько дней отдыха тебе не помешают, а сразу же после празднеств поедешь в Лакрису. Мой горячий привет мэтру Бастиану. И пусть он все жилы из тебя вытянет и мозги в кисель превратит, но через месяц ты должен быть готов к сдаче минимума. Обрати особое внимание на индивидуальную оборону: приемы защиты от магических и обычных атак, распознавание ядов, магопсихология и прочие премудрости. – Затем как бы невпопад задумчиво произнес: – Чует мое сердце, не к добру вся эта суета вокруг гномьего артефакта… – Но в следующий момент Магистр вновь обратился к замершему посреди кабинета Фарруку: – Короче, папку с бумагами ко мне на стол и немедленно проваливай с глаз моих долой. Командировочные и сопроводительные документы завтра тебе доставит вестовой. Ну, кажется, все. Удачи, мой мальчик! – Мэтр Захри проводил, пожалуй, несколько показушным отеческим взглядом ладную фигуру боевого мага.

После того как дверь за юношей захлопнулась, он подошел к своему бюро, взял в руки папку и начал быстро перелистывать документы, в ней хранящиеся. Ко всем прочим своим многочисленным достоинствам архимаг обладал абсолютной зрительной памятью, и одного взгляда ему хватало для того, чтобы запомнить даже самый заковыристый текст или сложное изображение во всех мельчайших деталях.

Пролистав содержимое папки, он небрежно метнул ее обратно на стол, а сам вернулся к настежь распахнутому окну. К этому времени на небосводе успели появиться оба естественных спутника Хаттана: Хэш и Фести. Фести преодолел около четверти пути до своего апогея. Хэш едва приступил к нескончаемому преследованию небесного собрата и еще только выползал громадным оранжевым кругом из искрящегося и переливающегося океана. Мэтр Захри поневоле залюбовался длинной и весьма эффектной на темной морской поверхности лунной дорожкой. При всей своей прагматичности, граничащей с откровенным цинизмом, в глубине души этот человек был поэтом и умел в полной мере оценить непередаваемую красоту подобных мгновений. Через пару минут все поменяется. Конечно же, будет красиво, но иначе – не как теперь.

Вдоволь налюбовавшись сакральным зрелищем восхода небесного светила, глава ордена Огненной Чаши отошел от окна и вернулся к своему рабочему столу. Взял в руки принесенную Фарруком папку и еще раз внимательно просмотрел все бумаги. Затем откинулся на спинку кресла, плотно зажмурил веки и еле слышно пробормотал:

– Глан эр-Энкин, двадцать два года, между прочим, ровесник Фаррука. Охотник с пятилетним стажем. Положение во внутренней иерархии Братства Вольных Охотников – Одинокий Барс… А вот это уже интересно! Насколько мне известно, не каждый член братства удостаивается подобной чести, а тут вроде бы совсем еще сопливый пацан и уже Одинокий Барс. Нужно будет как можно больше узнать об этом самом Охотнике, таких счастливчиков раз-два и обчелся на всем необъятном Хаттане.

Сам не ведая того, произнеся «счастливчик», Магистр угадал второе имя Глана, коим юношу чаще всего и называли его многочисленные друзья-товарищи.

Мэтр Захри наконец прервал свой негромкий монолог, открыл глаза и привычным жестом потянулся к кнопке звонка вызова секретаря. Однако, вспомнив о том, что не далее, как четверть часа назад, лично отправил его отдыхать, вновь откинулся на мягкую спинку кресла.

«Ладно, – подумал он, – завтра прикажу собрать на Охотника самое полное досье. Сдается мне, что этот мальчик еще сослужит ордену и республике великую службу».

Вообще-то взаимоотношения Вольного Братства с магами и законными властями были неоднозначными. С одной стороны, Охотники делали благое дело – освобождали от всякой нечисти ареал обитания разумных рас. Там, где зачастую пасовал опытный маг, вооруженный всякими хитроумными штучками Охотник лихо управлялся как с обычным плотоядным зверьем, так и с ужасными порождениями трансцендентного свойства. С другой стороны, для них не существовало границ, что не могло не беспокоить подозрительных чиновников всех мастей. «А вдруг все Охотнички соберутся в нашем царстве-государстве? – рассуждали они. – Да как зададут всем перца, да свергнут правящий режим и установят свою охотничью вольницу? Что с нами, сирыми, станет, кем мы тогда будем править?» Мысли подобного рода посещали мудрые головы власть имущих с завидным постоянством, несмотря на то что за тысячи лет своего существования ни один из членов Братства Охотников не принял участия ни в одной из бесчисленных политических разборок. Маги смотрели на Вольное Братство свысока, мол, гусь свинье не товарищ, хотя время от времени вынуждены были обращаться к Охотникам за помощью, при этом старались широко не афишировать столь сомнительные, по их глубокому убеждению, связи.

Что же касается самих членов Братства Охотников, им было глубоко наплевать на опасения чиновничества и снобизм магов, они делают свое дело, имеют за это определенное материальное вознаграждение и колесят беспрепятственно по всему Хаттану – сам грозный Вельх им не указ. А ежели какая сявка вякнет с высокого насеста супротив братства, так они парни не гордые, тут же сворачивают манатки, мол, разбирайтесь со своими проблемами сами. Справедливости ради стоит отметить, что местные власти пытались разобраться с нечистью собственными силами, правда, ничего хорошего из этого обычно не получалось. Объявится в окрестностях какая тварь зубастая противная, начнет скот да младенцев губить, хлебные поля вытаптывать или того хуже – страшный мор своим мерзким дыханием насылать. Навалятся на нее всем миром, изведут, невзирая на людские потери. Ан глядь, через седмицу-другую не одна, а уже несколько таких бестий в округе шастают. Вот и приходится самонадеянным гражданам, смиряя спесь, идти на поклон к профессионалам, ибо профессионал тем и отличается от дилетанта, что искореняет причину проблемы, а не ее внешние проявления.

В отличие от прочих своих коллег мэтр Захри не был тупоголовым снобом и реально представлял потенциальную силу Братства Вольных Охотников, а также пользу для общества, ими приносимую. Несмотря на ропот некоторых особенно ретивых соратников, дескать, шастают повсюду, крамолу из-за рубежа тащат и вообще развращают народишко вольномыслием и наплевательским отношением к законам, он не запрещал деятельность Братства на территории Дарклана. Более того, не препятствовал набору рекрутов в их ряды из числа своих подданных.

Да, да, да, именно своими подданными мэтр Захри считал граждан Дарклана, возомнив себя со временем императором, основателем новой правящей династии. По большому счету, вся эта революционная каша заваривалась им с большим прицелом на будущее. Это лишь идеалисты, вроде Кипелиуса и прочих его соратников, считали, что революции совершаются во благо угнетенной части населения. Близорукие глупцы! Хорошо, что его друг погиб от шальной пули в ту достопамятную ночь при штурме дворянами императорского дворца, в противном случае во время Великой Чистки этот пламенный революционер непременно оказался бы в списках врагов народа со всеми вытекающими из этого факта последствиями.

Мэтр Захри взял в руки перо и лист бумаги и со свойственной ему педантичностью подготовил список необходимых для работы документов. Имя Глан эр-Энкин он вывел особенно крупными буквами и дважды подчеркнул. Это означало, что с утра весь секретариат станет землю рыть собственными носами, но к двум часам дня все, что есть в архивах касательно данной персоны, будет лежать на столе главы ордена Огненной Чаши.

Просмотрев внимательно еще раз весь список, мэтр Захри удовлетворенно хмыкнул. Затем он положил лист на стол, для верности придавив его тяжелым пресс-папье. Покончив с делами, поднялся с кресла и направился к двери. Выйдя из кабинета, он не отправился, как обычно, в свои покои, а решил прогуляться по ночному замку, а заодно навестить мэтра Вульфиуса, главного специалиста по спиритуальной магии и демонологии. Это был глубокий старик с полным набором странностей и причуд, свойственных пожилым людям. Помимо изыскательской деятельности доктор Вульфиус вел в Академии курс прикладной демонологии.

Стоит отметить, что, несмотря на безграничную любовь студентов к пожилому чародею, иначе как Полоумным Профессором за глаза его никто из них не называл. Мэтр Захри и сам, будучи студентом, посещал лекции Полоумного Профессора, где имел возможность наблюдать эффектные демонстрации вызова из иных планов бытия разнообразнейших демонических сущностей. Ох, и попадало тогда профессору от начальства за его рискованные эксперименты! Впрочем, зная его неугомонный характер, несложно догадаться, что наверняка перепадает и сейчас.

Полгода назад Магистр поручил ему разузнать кое-что касаемо Да́ниса. Старик как-то обмолвился при встрече, что «нарыл что-то интересненькое», но архимагу все было недосуг. Сегодня он закончил дела еще до того, как (выражаясь языком поэтов и влюбленных) благословенный Анар явит миру свой сияющий лик, и ничто не помешает ему застать мэтра Вульфиуса в его лаборатории. Магистр был прекрасно осведомлен, что древний чародей сейчас не спит, а беседует с виртуальным образом такого же полоумного профессора, вызванного им из какого-нибудь параллельного измерения. И наверняка тема данной беседы имеет сугубо полемический характер.

Усмехнувшись своим мыслям, мэтр Захри неторопливо побрел по широким коридорам бывшего императорского дворца. Зачарованные двери сами распахивались перед ним, а стоявшие на страже гвардейцы вытягивались по стойке «смирно», громко бряцая при этом оружием.

Глава 3

Яркий солнечный свет невыносимо резанул глаза. Пришлось прикрыть веки и дожидаться, когда пройдет резь. Однако столь незначительная мелочь ничуть не огорчила Глана. Важно то, что он сумел выбраться из проклятых катакомб в целости и сохранности. Правда, с полностью опустошенными магазинами и разряженными жезлами, но с кучей трофеев и, самое главное, с перстнем Талана.

Открыв глаза, он понял, что находится именно в том месте, куда собирался попасть, – неподалеку от одного из поселков клана Рунгвальд. Сам жив-здоров, и заветный перстень, вот он, родимый, на безымянном пальце правой руки, тускло серебрится в свете полуденного Анара. Осознание факта чудесного спасения пришло к Охотнику не сразу. Чувство радости сначала тоненькими ручейками начало проникать в душу молодого человека, а потом хлынуло все более расширяющимися бурными потоками, сметая внутренние перегородки и плотины этического свойства, зачастую препятствующие демонстрации внешних проявлений эмоционального состояния разумного существа. Выражаясь более простым языком, юноша громко и очень заразительно расхохотался, затем крепко и весьма заковыристо выругался, представив Вельха, Азуриэля вместе с ними всех прочих злых демонов в столь нетрадиционном виде, что будь в данный момент рядом с ним мастер Энкин, он непременно надрал бы уши богохульнику и святотатцу. Ловко выпрыгнув за пределы каменного цветка телепортационного устройства, он пустился в пляс, распевая во все свое луженое горло матерные частушки и не замечая при этом ничего вокруг себя.

Бесшабашное веселье Охотника, однако, было бесцеремонно прервано громким басовитым окриком:

– Эй, чокнутый, что это с тобой?!

Пришлось прервать огненную джигу, не доведя до логического завершения одно весьма замысловатое коленце. Глан замер и повернул голову в направлении источника звука. Сначала он увидел мрачный, как сама смерть, разверстый зев гномьего крупнокалиберного пулемеметателя, направленного на него со сторожевой вышки. Затем его глаза зафиксировали бородатую физиономию, принадлежавшую, несомненно, представителю подгорного народа. Именно этот гном и держал под прицелом своего грозного оружия нашего Охотника.

– С чего это ты, паря, так расплясался? – ощерился золотой фиксой бородач. – А может, у тебя какая болезь заразная? А может, тебя лучше сразу прикончить, чтоб ты нам… это… санитарный режим… того… не нарушал?

Несмотря на воинственный вид карлика и его мощное оружие, Глан ничуть не испугался, поскольку, хоть и не был ценителем гномьего юмора, всегда мог отличить, когда те шутят, а когда говорят серьезно. В данном случае изрядно умаявшийся на боевом посту часовой был несказанно рад появившейся возможности над кем-нибудь поизгаляться. Юноша в свою очередь широко заулыбался всеми тридцатью двумя зубами и громким голосом обратился к хохмачу:

– Эй, на вышке, кончай выпендреж! Живо поднимай трубу своей говорилки и докладывай начальнику караула, так, мол, и так, Глан Охотник вернулся! Пускай тот в свою очередь сообщит об этом кому положено, вообще-то лучше напрямки мастеру Ханку.

– Ух ты! – всплеснул руками бородач. – Никак и вправду Глан Счастливчик?!

Приглядевшись повнимательнее, юноша, в свою очередь, признал в часовом одного своего старого знакомого.

– Урзхад, широкая задница! – восторженно закричал Охотник. – С каких это пор честный гном так встречает своего старинного приятеля и собутыльника? Человек, можно сказать, едва избежал последующего перерождения, может быть, и вовсе чего-нибудь похуже, а тут в него пукалками тычут, в расход собираются пустить.

– Прости, брат, – извиняющимся тоном пробормотал побагровевший от стыда Урзхад. – Скукотища здесь, хоть волком вой. А тут смотрю, парнище, да еще при полном арсенале. Вот и решил малость поразвлечься.

На что Глан покачал головой и не без иронии в голосе заявил:

– Какой там арсенал? Все магазины расстрелял, ни одной гранаты не осталось, даже световухи и те пошли в дело. Еле выбрался из ваших гномьих катакомб. Мне б твою пулеметалку… – не доведя до конца начатую мысль, юноша махнул рукой. – Ладно, вечерком в «Удалом горняке» обо всем подробно поведаю, а сейчас сообщи-ка о моем появлении по инстанции.

После этих слов он подошел к запертым на замок ажурным кованым воротам, установленным в высоченном кирпичном заборе, окружавшем на всякий случай каменную чашу телепорта. Скинул с плеч мешок, бросил его небрежно прямо на землю, а рядом положил свою верную Волыну. Затем прилег на мягкую травку, водрузив голову на сплетенные пальцы рук.

После долгих блужданий по гномьим катакомбам насыщенный запахом трав и полевых цветов воздух казался юноше живительным бальзамом, а стрекот насекомых и доносящийся из близлежащей рощицы громкий птичий грай – жизнеутверждающей мелодией. Даже резкий голос Урзхада, беседующего с кем-то из вышестоящего начальства через трубку недавно изобретенного гномами устройства электрической проводной связи, вполне гармонично вписывался в окружающую симфонию звуков.

Вид синего бездонного неба и ослепительного Анара, щедро дарящего свое тепло и свет всему сущему, вызывали ощущение абсолютной защищенности и покоя. И юноша, сам не заметив как, погрузился в глубокую спокойную дрему, состоявшую сплошь из небесной сини, яркого света и ласкового солнечного тепла.

Однако долго спать ему не позволили. Со стороны стоящего неподалеку здания караульного помещения послышались громкие голоса. Глан поднял голову и увидел троих вооруженных автоматическими винтовками гномов, бодрым шагом приближающихся к воротам.

Во главе группы вышагивал невысокий даже по местным меркам тип. Вообще-то низкий рост вполне компенсировала его феноменальная ширина. К тому же густой, ниспадающей ниже пояса и тщательно заплетенной в дюжину косичек бородище мог бы позавидовать самый требовательный к собственной внешности сын подгорного народа. Наш герой не первый год вел дела с кланом Рунгвальд и столь колоритную личность не мог не знать.

– Ух ты! Никак сам лейтенант Беор сегодня службу несут?! – громко воскликнул Глан, не скрывая своей радости – с этим коротышкой он частенько сиживал в таверне, и за компанию они «урегулировали» не один бочонок пенистого гномьего эля.

После того как группа приблизилась к воротам, лейтенант, демонстративно игнорируя томящегося в замкнутом пространстве Охотника, извлек из кармана своих широченных портов ключ размером с приличный пистоль и вставил его в замочную скважину. Пока начальник караула возился с замком, двое его подчиненных, неожиданно для Глана, навели на него свои автоматические винтовки, всем своим воинственным видом давая понять, что готовы пустить оружие в ход, если тот начнет вести себя как-нибудь не так.

– Ну и ну! – озадаченно покачал головой молодой человек. – Значит, теперь так принято встречать гостей в клане Рунгвальд? Мало что мурыжат невесть сколько под замком, теперь еще и огнестрелы наставили на человека! – продолжал возмущаться Глан. – А тебе, Беор, должно быть стыдно: как пиво дуть за мой счет, ты тут как тут, а теперь напустил на себя вид, будто первый раз видишь старину Глана!

Наконец коротышка соизволил снизойти до ответа:

– Ты, паря, особливо не шебуршись. По нашим данным, Глан Охотник в настоящий момент находится в шахте глубоко под землей. Смекаешь, вьюнош?

– А кто же в таком случае я? – захлопал глазами «вьюнош».

При этом выглядел Глан до такой степени глупо, что даже суровые гномы из группы сопровождения и напряженно замерший за пулеметателем на своей вышке Узхад весело заулыбались. Лишь лейтенанту Беору удалось сохранить серьезную мину на своей бородатой физиономии.

– Во-во, человече, счас мы и займемся выяснением твоей личности. Ну-кося, встань прямо, опусти ручонки и смотри на дядюшку Беора.

После этих слов лейтенант извлек из кармана своих необъятных портов какую-то штуковину, по форме напоминающую лупу, коими пользуются часовых дел мастера. Ловко пристроив означенный прибор в правом глазу, Беор с некоторой опаской воззрился на юношу. При этом он карикатурно напоминал какого-нибудь вооруженного мелкоскопом алхимика-естествоиспытателя, пытающегося пересчитать количество ножек у ядовитой мокрицы – вроде бы интересно, но вдруг плюнет ядом, да прямо в око.

Осмотр занял довольно долгое время. Поначалу гном не рисковал приблизиться к Глану, соблюдая приличную дистанцию, ходил вокруг человека да приговаривал:

– Гм… гм… аура чистая… гм… вредоносных инклюзий не отмечается… гм… прекрасная подделка. Если бы я не был уверен в том, что Счастливчик сейчас в другом месте, мог бы вполне принять этого за него.

– Послушай, прохвессор! – Охотнику наконец надоели причитания возомнившего невесть что коротышки. – Может, все-таки ты меня поспрошаешь насчет чего-нибудь эдакого, известного только Счастливчику и тебе?

– Ага, экзаменацию, значица, предлагаешь устроить, – радостно заулыбался гном, при этом «лорнет» выпал из его глаза, благо шустрый коротышка успел подхватить его своими короткими, ручонками.

– Ну да, ваша бородатая милость, – саркастически ухмыльнулся Глан, вполне предугадывая характер будущих вопросов.

– Хорошо, – хитро ощерился Беор. – А скажи-ка мне, вьюнош, на каком стакане сломался Счастливчик во время нашей последней с ним пьянки в «Кайле и лопате»?

– Во-первых, – физиономия Глана расплылась едва ли не от уха до уха, – последняя наша с тобой пьянка была не в «Кайле и лопате» а в «Удалом горняке», а во-вторых, сломался не я, а твоя бородатая задница. Помнится, уговорили мы тогда с тобой три кварты «Огненной лавы» и пару бочонков орочьего темного.

– А чем закусывали? – Под давлением неопровержимых доказательных фактов физиономия коротышки скуксилась, словно от доброй порции яблочного уксуса. Он даже пожалел, что затронул столь щекотливую для своего гипертрофированного самолюбия тему. Но кто же мог ожидать, что пришлецу доподлинно ведомо все о той бесславной для лейтенанта вечеринке?

– Помнится, был поросенок, коего ты приговорил, считай, в одиночку, ну рыбка соленая и вяленая, кажись, форель, семга, желтопузик, шашлык из баранины, горшок бобов, каравай ржаного хлеба. А!.. икра еще была паюсная – не ахти какая, с тухлинкой, ты тогда еще одноглазому Ханцу едва не накостылял за «протухший продухт».

– Верно баешь, парнище, – одобрительно закивал Беор, – если бы не ты да этот хмырь Урзхад, – гном покачал своим пудовым кулачищем в сторону вышки и стоявшего на ней соплеменника, – досталось бы этому пройдохе на орехи…

На что истомившийся от долгого дежурства «хмырь» тут же подал голос с вышки:

– Скажи спасибо, что тя тада от душегубства уберегли. Икра хоть и действительно была малость с душком, но вполне съедобна, и неча было на кабатчика с кулачищами налетать. В морду кому дать по пьяни – оно оченно даже иногда пользительно бывает, а вот ежели кто находится при исполнении, значица, не трожь. А что скопытился именно ты и отрубился под столом, я есть тому первый свидетель, хорошо сам не заспорил с вами – алкашами ненасытными.

– Ага, подставляй карман шире, счас спасибочко скажу и вас обоих в зады расцелую, спасители вы мои! А насчет твоей наблюдательности, Урзхад, скажу…

Глан не стал дожидаться, пока гномья перепалка перерастет во что-то более грандиозное, он бесцеремонно прервал беседу двух закадычных приятелей и собутыльников, обратившись к начальнику караула:

– Ну что, Беор, убедился, что я – это я, а никакой не оборотень?

– Вообще-то уел ты меня, паря, – гном задумчиво почесал бородатую щеку, – я-то думал, начнешь юлить, извиваться, а ты весь ассортимент прям как на духу перечислил. Однако все равно не верю, что ты и есть Счастливчик Глан – тот парень счас глубоко под землей, а ты каким-то неведомым образом здесь очутился. А может, ты шпиён-засланец, прибыл тайну бронехода вызнать или ракетометного дальнострела…

– У такого болтуна, как ты, – тут же осадил говорливого лейтенанта Глан, – не только тайну ракетомета, но сколько бородавок на заднице твоей уважаемой супруги разузнать нетрудно.

Беор хотел было возмутиться, но тут подал голос один из сопровождающих:

– Прав парень, на хрена, Беор, ты тут перед первым встречным распинаешься о секретных бронеходах и ракетометах? Ты ему еще про новые снаряды поведай и пулеметатели четырехствольные.

– Может быть, уважаемые гномы, – с ехидцей в голосе заметил «шпиен», – вы мне, прямо не сходя с этого места, и чертежики набросаете – уж больно вам не терпится похвастаться вашими новейшими разработками. Короче, если вы убедились в том, что перед вами все-таки Глан эр-Энкин, прошу сопроводить меня к мастеру Ханку – уж он-то точно меня ни с кем не перепутает.

– Ладно, допустим, ты и есть Глан Счастливчик, – не унимался недоверчивый Беор. – Как ты объяснишь в таком случае свое появление на вверенном мне объекте?

На что юноша ядовито сыронизировал:

– А велемудрому гному не могло прийти в его волосато-бородатую голову, что под землей, откуда я только что прибыл, может оказаться точно такой же, как на «вверенном ему объекте», «каменный цветок» и что кто-то может им воспользоваться? Ладно, Беор, кончай резину тянуть! Ты уже давно понял, что перед тобой не оборотень, не доппель и никакая иная подделка. А если не веришь, так я тебе кое-что напомню из твоих былых чудачеств, только вот, боюсь, перед твоими подчиненными неловко получится…

– Все, паря, закрой рот! – опасливо воскликнул начальник караула. – Вообще-то тебя велено незамедлительно доставить к мастерам-магам. А насчет небольшой проверочки, так это мы со всем нашим разумением самостоятельно, значица, решили устроить. Ты уж не обессудь, Глан.

– Ну, ты и жопа, Беор! – изумленно покачал головой Охотник. – Как на халяву бухлом по самые брови заливаться, так я: «Глан Счастливчик, лепший кореш и благодетель», а как по не зависящим от человека обстоятельствам оказался на «вверенном ему объекте», сразу: «шпиен-засланец, оборотень и вообще невесть что»! Так, что ли, получается?!

Не глядя более в сторону смущенных гномов, Глан подобрал с земли мешок и огнестрел, определил ношу на положенные места и, нарочито бодро насвистывая какой-то разухабистый мотивчик, направился к распахнутым настежь воротам.

Основательно пристыженный Беор попытался что-то сказать в свое оправдание, мол, не о себе пекся, а о благе коллективном. Но юноша и ухом не повел в его сторону. Вообще-то, зная отходчивый характер старины Беора, он ни на миг не сомневался, что дело все-таки закончится миром. Поэтому Охотник заранее прокручивал в голове, какую контрибуцию стребует этим вечером в «Удалом горняке» кривого Ханца с излишне бдительного приятеля, чтобы в следующий раз тому неповадно было устраивать всякие сомнительные «проверочки» своим закадычным корешам.

– Эй, парень! – прокричал ему вслед со своей вышки Урзхад. – Не забудь, сегодня вечером в «Удалом горняке» с меня бочонок орочьего!

– Не, поставишь местного светлого, орочье я пил исключительно из уважения к одному гному, а теперь… короче, будем пить светлое пиво и никакой самогонки! – нарочито громко ответил Глан, покосившись при этом на понуро повесившего нос «одного гнома».

Беор был расстроен до такой степени, что не стал лично сопровождать Охотника, а отправил его под охраной одного из своих подчиненных.

До главного поселения клана Рунгвальд было верст около пяти. По человеческим меркам это был крупный город с немалым количеством обитателей, занимавший обширную горную долину. Гномы именовали долину, а заодно и сам населенный пункт Харад Дур, что в переводе с гномьего буквально означает Большая Дыра. Почему именно так назвали это весьма уютное местечко, никто из гномов теперь не помнил, однако факт остается фактом.

Телепортационное устройство находилось выше в горах. Отсюда весь Харад Дур был как на ладони и выглядел весьма привлекательно. Раскрашенные во все мыслимые цвета домики, утопающие в цветах и яркой зелени деревьев. Помимо сада с разнообразными плодовыми деревьями и кустарниками при каждом домике тщательно обихоженный огород.

До поры до времени Глан (впрочем, как и большинство обывателей Хаттана) был абсолютно уверен в том, что гномы обитают в подземных пещерах и вылезают на поверхность лишь для того, чтобы обменять изготовленные ими скобяные изделия на еду и другие товары первой необходимости. Однако на самом деле оказалось, что гномы ничуть не меньше других разумных рас Хаттана (за исключением, разумеется, детей ночи) уважают солнечный свет. Живут они в долинах, окруженных со всех сторон горами, в просторных двух– и трехэтажных домах, построенных из камня и дерева, а под землю спускаются лишь для того, чтобы добыть необходимые минералы. Все остальные производственные операции: обогащение руды, выплавка металлов и обработка их, вплоть до получения готовой продукции, – осуществляются на поверхности в цехах специализированных предприятий или в небольших мастерских. Причем промышленные комплексы, за редким исключением, расположены на изрядном удалении от гномьих поселений, а проблема доставки рабочей силы на предприятия и обратно успешно решается посредством самодвижущихся железнодорожных платформ на паровой тяге, в просторечье именуемых паровозами. По этой причине в местах постоянного проживания гномов вы не увидите ни высоких коптящих труб, иже с ними бескрайних отвалов пустой породы и уходящих в бесконечность столь же бесконечно тоскливых производственных и складских корпусов. Зато здесь море зелени, мощенные каменной брусчаткой дорожки, обширные лужайки для подвижных игр, множество разного рода культурно-развлекательных заведений.

Идти было легко, широкая тропа полого опускалась вниз к подножию горы, далее петляла среди невысоких холмов, сплошь усаженных плодовыми деревьями. Вообще-то гномы – народ практичный, везде, где можно, норовили посадить яблоню, грушу, абрикос, на худой конец, иргу или неприхотливую черемуху.

Черемухой в этих местах густо покрыты северные склоны гор, и была она какой-то особенной. Во время весеннего цветения аж голова шла кругом от одуряющего черемухового аромата, зато по осени, как бы в качестве компенсации за временные неудобства, она ежегодно одаривала обитателей долины превосходными крупными – что твоя вишня – ягодами. В сезон сбора вся окрестная пацанва бегала с рожицами, основательно перемазанными трудно отмываемым черемуховым соком, и хвасталась друг перед другом темно-сизыми языками, а предприимчивые хозяйки готовили из сладкой сочной ягоды множество различных лакомств.

Глан закрыл глаза и попытался воспроизвести в памяти чудесный вкус местного черемухового джема. В бытность воспитанником лайра эр-Энкина ему редко перепадало что-нибудь эдакое. Учитель и себя-то никогда не баловал сластями, искренне считая все сладкое смертельным ядом. Может быть, он и прав, но, вырвавшись из-под опеки этого скучного зануды, юноша на первые заработанные деньги купил огромный кулек шоколадных конфет, сам налопался от пуза и по доброте душевной угостил всех окрестных детишек.

«Вельх меня забери! – Охотник нещадно шлепнул себя ладонью по лбу и замер на месте так, что шедший позади него сопровождающий едва не протаранил своим длинным носом его спину. – Как же я про Шуршака-то мог забыть?! Бедняга, поди, весь извелся в тщетных ожиданиях друга?»

– Ты это чего, Глан? – спросил недовольным голосом гном, потирая нос, ушибленный обо что-то твердое, хранящееся в рюкзаке юноши.

– А тебя что, строем не учили ходить? – тут же парировал Глан. – Как там по уставу полагается: соблюдай интервал, держи дистанцию. – Затем улыбнулся по-доброму самой обезоруживающей улыбкой. – Ладно, извини – про Шуршака вспомнил. Надо бы позвать парня. Поди, и не знает, что я уже выбрался из-под земли. Как бы под землю вслед за мной не отправился.

– Это ты про своего страховидла фо́рмика, что ли? – поинтересовался гном и, укоризненно покачав головой, добавил: – Дождешься, сожрет он когда-нибудь тебя, паря.

– Сам дурак, – усмехнулся беззлобно Охотник, – не знаешь Шурша, не мели ерунды и не порочь доброе имя моего кореша… Короче, погоди минутку – я его покличу.

Тут же, не сходя с дороги, Глан уселся в позе лотоса прямо на жесткий камень, зажмурил глаза и постарался абстрагироваться от внешних раздражающих факторов. Как только это у него получилось, он нарисовал перед внутренним взором образ муравья-переростка и мысленно позвал: «Шуршак! Шуршак!..» Так продолжалось минут пять, но формик все не желал откликаться на зов.

«Ладно, – подумал Глан, – если через минуту не отзовется, позже попытаюсь с ним связаться».

Едва он так подумал, как по всему телу прошла волна приятного тепла, а в голове сформировался новый мыслеобраз: вставший на четыре задние лапы и задравший две передние кверху муравей. Это означало, что его послание дошло до адресата и формик находится в состоянии максимальной сосредоточенности.

«Еле до тебя докричался, Шур, ты где сейчас?» – спросил юноша.

«Привет, Глан, у входа в плохой (отвратительный, жуткий) муравейник», – тут же пришел ответ.

«Меня чувствуешь?»

«Да».

«В таком случае, лети сюда».

«Шуршак не трутень, Шуршак летать (порхать, витать) не умеет», – педантично констатировал формик.

«Экий ты у меня формалист, – к информативной составляющей посыла Глан добавил сопроводительный слоган-улыбку. – Сам как начнешь рассуждать о высших материях, хоть из дома беги или уши затыкай».

В ответ юноша получил слоган-укор и пространную тираду по поводу того, что никакими ушами невозможно услышать мыслеречь формика, на то она и мыслеречь, чтобы ей внимать напрямую мозгами, а не органами слуха.

«Ладно, зануда, – еще шире заулыбался Глан, – хватай свою мудрую задницу в свои крепкие лапы и мухой ко мне!» – Опасаясь, что приятель вновь начнет свои нудные рассуждения по поводу вопиющей нелогичности человеческого рода в общем и его, Глана, в частности, наш герой поспешил прервать связующую нить. Шуршак теперь точно знает, где его искать, и это главное.

– Ты чего это лыбился и хихикал, паря? – поинтересовался сопровождавший юношу гном. За то время, пока Глан пребывал в трансе, бородатый успел выкурить трубку, теперь тщательно вычищал ее щепочкой от непрогоревшего табака и пепла.

Вместо прямого ответа юноша задал встречный вопрос:

– Что бы ты делал, если бы Беор или еще какой начальник приказал тебе хватать ноги в руки и мчаться куда-нибудь по срочному делу?

– Как чего? – неподдельно удивился гном. – Схватил бы ноги в руки и помчался.

– Во-во, а теперь попробуй, объясни формику, как это: «хватать ноги в руки», «молоть языком», «любить глазами или ушами», «воспарить от счастья». Надеюсь, ты уразумел, что я имею в виду?

– Кажись, да, – понимающе закивал коротышка. – Потому как нет у них ни языка, ни ушей, ни ног – только лапы, поэтому и счастья в жизни тоже нет.

Глан хоть и ничего не понял из глубокомысленной тирады провожатого, ступить на рискованную стезю полемической дискуссии не рискнул, ибо из собственного горького опыта знал, к чему зачастую приводят подобные диспуты с упертыми сынами подгорного народа.

Тем временем наша парочка достигла окраины гномьего поселения. По мере их продвижения вглубь навстречу стали попадаться местные жители. В основном это были представительницы прекрасной половины гномьего племени. Причем «прекрасной» без всякой ехидной подоплеки. Несмотря на уверения некоторых «знатоков» о том, что все гномихи поголовно усаты и бородаты, таковых Глан здесь никогда не видел.

Очутившись впервые в Харад Дуре и узрев своими глазами местных дам, Глан пришел в полнейший восторг, аж слюнки потекли по подбородку. В отличие от топорно сработанных мужиков гномихи оказались вполне изящными созданиями с миловидными личиками. Мелковаты, конечно, но скроены вполне добротно. К тому же наш герой предпочитал иметь дела определенного свойства с широкобедрыми грудастыми дамами. Только не подумайте, что запросы его были настолько ограниченными и он игнорировал внимание стройных худышек. Нет, нет и еще раз нет! Он был не в том возрасте, чтобы в угоду своим эстетическим пристрастиям вот так запросто упустить возможность лишний раз перепихнуться только из-за того, что дама плоская и гремит костями. Это только лишь старики по причине хронического гормонального дефицита могут позволить себе капризничать, мол, эта страшна на лицо, а эта горбата. Юность свободна от подобных предрассудков, в противном случае все горбатенькие и страшненькие так и остались бы девственницами. И все-таки, если возможность выбора имелась, Глан предпочитал делить постель с приятными на вид и на ощупь обладательницами солидных форм.

Стоит также развенчать глубоко укоренившийся в народе миф о каком-то особенном отношении гномов к семейным ценностям и неприятии ими сексуальных отношений с представителями иных разумных рас Хаттана. Семейные ценности, конечно же, существуют, но также существует множество хитроумных способов их обойти. Например, в стельку пьяный супруг, от которого не грех на часок-другой отлучиться к соседу или постояльцу твоей гостиницы.

Так оно и получилось, ибо в первую же ночь пребывания Глана в Харад Дуре его тайно навестила совсем еще молоденькая жена владельца гостиницы, в которой он имел счастье остановиться. Уж очень сильно девушке хотелось разузнать, как там все устроено у людей. И стоит особо отметить, он ее не разочаровал. В дымину пьяный муж хоть и не пробудился, зато другие постояльцы долго не могли заснуть от душераздирающих воплей и сладострастных стонов юной прелестницы. Впрочем, на следующее утро ни один из них не выразил Охотнику своего грозного «Фи!» по поводу ночного беспокойства и тем более не помчался к еще не совсем протрезвевшему владельцу гостиницы доносить о проделках его неверной супружницы. Прагматики гномы искренне считают, что если жена бегает от тебя к другому мужчине, значит, ты слабак, а слабаков и неудачников они на дух не переваривают. Короче говоря, с тех пор по приезде в Харад Дур Глан останавливался только в той самой гостинице, а хозяин был всегда несказанно рад его приезду, ибо только в эти дни обычно нетерпимая к пьянству мужа жена позволяла ему наклюкаться до поросячьего визга.

Помимо особ женского пола на улицах гномьего поселения было довольно много разновозрастной детворы. Не в таком количестве, как в человеческих поселениях, но все-таки. Дело в том, что физиологические особенности строения организмов представителей всех долгоживущих рас серьезно ограничивают рождаемость. Лишь люди и гоблины имеют возможность плодиться, подобно тараканам, хотя и здесь Матушка-Природа проявила ум и смекалку и подобрала эффективные способы, лимитирующие бесконтрольный рост численности этих народов. Бесконечные войны, моровые поветрия, а также легкомысленное отношение к собственной жизни – вот далеко не полный перечень сдерживающих факторов.

Время от времени на пути нашей парочки попадались и не занятые делами взрослые мужчины. Знакомые громко приветствовали их, незнакомые просто пялились на человека, поскольку люди, впрочем, как и представители иных разумных рас, не частые гости в гномьих уделах. Конечно же, гномы вели активную торговую деятельность в приграничных районах, также их представительства и банки были практически во всех крупных городах Хаттана. Однако большинство обитателей гномьих уделов ни разу в жизни не отваживалось покидать обжитые места, хотя бы в ознакомительных целях. Подгорному народу и в родных горах жилось неплохо, а суета и неразбериха, царящие, по их глубокому убеждению, за пределами уютного, тщательно обихоженного гномьего мирка, пугали не меньше призрачных созданий, оживших скелетов и умертвий-зомбяков.

Наконец Глан и сопровождавший его гном добрались до местной управы. Это было внушительных размеров трехэтажное здание, огороженное со всех сторон ажурной кованой оградой. Миновав широко распахнутые ворота, такие же ажурные, как ограда, они оказались перед парадным входом.

Еще издали юноша заприметил на широком крыльце управы внушительный комитет по встрече. Все более или менее значимые граждане Харад Дура почли своим долгом поприветствовать юного Охотника. Многих он знал лично, кое с кем даже сиживал в «Кайле и лопате» или «Удалом горняке», но большую часть встречающих он видел впервые.

Впереди с неизменной трубкой в зубах стоял сам мастер-маг Ханк, исполняющий обязанности главы Совета Мастеров подгорного клана Рунгвальд. Одет он был в традиционный гномий кафтан. Единственным его отличием от прочих гномов был висящий на шее нагрудный знак номинального главы клана, выполненный из множества золотых бляшек, покрытых рунами и скрепленных между собой звеньями цепи, изготовленной также из золота. Обычно именно с ним Охотник обговаривал те или иные аспекты предстоящего задания, условия оплаты своего опасного труда и, конечно же, материального обеспечения. Какого рожна здесь забыли все прочие бородачи, было непонятно. Стоят, переминаются с ноги на ногу, вылупили зенки, словно цирковая труппа лилипутов к ним с гастролями пожаловала. Хотя гнома лилипутом не удивишь, сами себе цирк, особливо в кабаке – бесконечный и весьма забавный номер «мелкие драчливые забияки» называется, может быть, кому-то и «посчастливилось» не только быть свидетелем столь зрелищного мероприятия, но и поучаствовать в таковом. Вообще-то пялились они сейчас не как на что-то забавное, скорее, как на выходца из Преисподней или из загробных «Садов Воздаяния».

Приблизившись к молчаливой группе, наш герой не успел и рта раскрыть, чтобы поприветствовать честной народ, как услышал хрипловатый голос Ханка:

– Перстень добыл?

– А как же, – не без покровительственной нотки в голосе – мол, вам не по плечу, а мне удалось – ответствовал Глан. – Так вот же он. – Юноша вытянул вперед правую руку, на безымянный палец которой был надет перстень Талана, и только сейчас с удивлением обнаружил, что артефакт куда-то исчез самым необъяснимым образом.

Поразительно, но Ханк не был особенно удивлен, он лишь констатировал ровным спокойным голосом:

– Так ты его все-таки надевал вопреки категорическому запрету.

– Не… ты погоди, Ханк! – после минутного замешательства Глан начал приходить в себя. – Ты погоди! Я готов поклясться чем угодно, что еще полчаса назад перстень был на моей руке! Сам свалиться он не мог. Значит, его стибрил кто-то из ваших…

– Постой, Глан, не гоношись раньше времени, – без ненужных эмоций осадил пылкого юношу Ханк. – Ты же знаешь, что у нас воровство относится к числу самых серьезных преступлений, и прежде чем кого-то обвинять, давай-ка лучше поднимемся ко мне и вместе во всем разберемся. – И обведя взглядом столпившихся у входа в здание гномов, все тем же спокойным голосом обратился к соплеменникам: – А вас, господа, я попрошу разойтись по своим рабочим кабинетам, дальнейшую заботу о нашем друге я возлагаю на свои плечи.

Зевак будто ветром сдуло с широкого крыльца. Чиновники поспешили убраться внутрь здания, не причастные к местной бюрократической системе лица подались прочь со двора. На улице остались лишь Глан, мастер Ханк и еще несколько высших мастеров-магов.

– Ну что же, уважаемые, – криво усмехнулся председатель Совета, – прошу всех проследовать в мои апартаменты…

– …вот так, благодаря чистой случайности, мне удалось выбраться из вашего гребаного рудника. Вельх его забери в свой Темный Мир! – закончил наконец свой пространный рассказ юноша, а под занавес не удержался и добавил пару ласковых в адрес хитроумных нанимателей: – А вам, господа гномы, и тебе, Ханк, в особенности, преогромное мое спасибо за тот зверинец, что меня там поджидал! Признайтесь, уважаемые мастера-маги, ведь вам было известно насчет всех тех милых созданий? И позвольте узнать, за какие такие мои прегрешения перед гномьим народом вы меня так ловко подставили? «Работенка не пыльная, Глан, всего-то прогуляться вниз, взять перстенек и прямиком наверх» – не твои ли слова, достопочтенный Ханк? – После столь сокрушительной тирады Охотник схватил со стола стоявшую перед его носом здоровенную кружку с отменным элем и надолго к ней прильнул, усердно работая кадыком при каждом глотке.

– А если бы я тебе обо всем честно рассказал, ты бы подписался на выполнение этого задания? – задал встречный вопрос Ханк, дождавшись, пока молодой человек утолит жажду.

– Я Охотник, а не самоубийца! – откровенно возмутился юноша. – Конечно же, я не стал бы подписывать этот договор или запросил бы столько, что вы бы и сами от меня отвязались. – Затем, будто опомнившись, он обвел взглядом присутствующих в кабинете гномов. – Не пойму, к чему все эти глупые разговоры. Мне кажется, что на вашем месте стоило бы немедленно организовать поиски пропавшего перстня. Добрым именем моей любимой мамочки клянусь, что после того, как я спасся, вещица находилась на моем пальце. В первую очередь рекомендую обыскать того парня, что меня сюда привел. Скажу честно и откровенно, мне его физия сразу не понравилась: глазенки бегают, неразговорчивый какой-то, культуры, будто у моей покойной бабушки, – даже не представился.

На что гномы дружно заулыбались, а кое-кто даже весело расхохотался. Впрочем, Ханк тут же пояснил причину общего веселья:

– Во-первых, насколько нам известно, матери своей ты никогда не видел, и насчет ее доброго имени – лучше бы тебе им не клясться, о своей бабушке ты также ничего не знаешь. Что же касается Гунда – того самого юноши, что доставил тебя сюда, он действовал в полном соответствии с Уставом Караульной и Гарнизонной службы и не трепал языком с конвоируемым. И наконец, самое интересное, только вряд ли оно тебя обрадует…

– Не томи душу, Ханк! – непочтительно громко рявкнул Глан.

Председатель гномьего Совета нисколько не обиделся, лишь посмотрел на Охотника с нескрываемым сочувствием во взоре и продолжил:

– Дело в том, юноша, что перстень Талана никуда не пропал. Отныне и до скончания дней твоих он останется твоей собственностью…

– Как это? – еле слышно одними губами пробормотал Глан.

– Только не подумай, что я тебе морочу голову, – виновато улыбнулся гном. – Видишь ли, надев перстень на свой палец, ты автоматически снял проклятие с заброшенного рудника и… гм… гм. Как бы это поточнее выразиться?.. Короче, огромное спасибо тебе от всех гномов клана Рунгвальд, теперь после основательной зачистки мы вновь сможем приступить к его эксплуатации.

– А как же перстень? – не унимался Глан. Что-то подсказывало юноше, что хитроумный карлик чего-то недоговаривает.

Вместо Ханка подал голос другой мастер-маг. С ним юноша практически не был знаком, знал лишь, что зовут его Исидар, а еще то, что он был самым пожилым и уважаемым гномом во всем клане Рунгвальд. Однако, несмотря на согбенную спину и седые волосы, взгляд его водянисто-голубых глаз не был затуманен, речь была четкой и внятной:

– Для начала, юноша, тебе стоило бы послушать одну весьма любопытную историю. Случилось это пять тысячелетий назад. В те далекие времена все было практически таким же, как сейчас. Ярко светил Анар в голубом небе, по ночам на смену ему приходили неразлучные Хэш и Фести. Зимой выпадал снег, а по весне цвели сады, летняя жара сменялась осенней прохладой и моросящими нудными дождями. Впрочем, кое-какие отличия все-таки были. Человеческое племя еще не расплодилось до такой степени. Южные Драконьи горы вполне оправдывали свое название, ибо летающих ящеров здесь было видимо-невидимо. Однако последний факт не очень волновал наших предков – гномов драконы не трогали, наоборот, всемерно защищали, поскольку мы регулярно поставляли им столь любимые драконьим племенем алмазы, изумруды, рубины и прочие камни. Не бесплатно, конечно. Взамен мы получали продукты питания и иные предметы первой необходимости, а также множество всяких диковинок. Это сейчас драконы потеряли ко всему интерес и из своих Северных гор только к Полнощному океану за треской летают, а раньше они странствовали по всему необъятному Хаттану и тащили всё, что называется, «в дом»… – Исидар немного помолчал и с тяжелым вздохом констатировал: – Ничего не поделаешь, потеря интереса к жизни – первый признак грядущего вымирания вида. Эльфы вон тоже отгородились…

Похоже, древний гном собирался существенно отклониться от темы своего исторического экскурса, но бдительный Ханк не позволил ему этого сделать.

– Достопочтенный Исидар! – громко рявкнул он прямо в ухо старику. – Ты, кажется, собирался поведать нашему гостю о перстне Талана?

– Ах, да! – всплеснул руками пожилой мастер-маг. – Перстень Талана, конечно же. Ну, так вот, мой юный друг, в те приснопамятные времена одним из верховных властителей клана был некий Талан, обычный, ничем не примечательный мастер-маг, если бы не одно обстоятельство. Однажды в Северном Гномьем Уделе появился совсем еще юный дракон и потребовал встречи с главой клана Рунгвальд. Добившись оной, он предложил в обмен на определенное количество драгоценных камней некий артефакт, добытый им, по его же словам, в Гиблых Землях. Надеюсь, мой мальчик, ты слышал о существовании Гиблых Земель?

Несмотря на то что вопрос по сути был риторическим – кто же на Хаттане не слышал о материке Данис и Гиблых Землях, – Глан все-таки ответил:

– Болтают, мастер Исидар, всякое, только уши успевай растопыривать: про чокнутых магов, нежить жуткую, зомбяков-биоконструктов и других монстров кровожадных, про места опасные, зачарованные, откуда обычному смертному нет возврата, и еще много о чем болтают.

– В общем-то, по сути все верно, – одобрительно закивал старик. – Действительно, в незапамятные времена, еще до появления на Хаттане эльфов, здесь то ли обитала некая продвинутая в магическом плане раса, то ли этот мир был своего рода чьим-то испытательным полигоном. Лично я склонен принять последнюю версию, но некоторые считают…

– Уважаемый Исидар, – подал голос со своего места бдительный Ханк.

– Да, да, мои нетерпеливые слушатели, – покачал головой пожилой мастер-маг, – я ничего не забыл, хотел лишь кратко изложить суть своих многолетних научных изысканий.

На что председатель Совета Мастеров тут же заметил:

– Не стоит, мастер, подискутировать с тобой мы сможем и в другое время. А сейчас этот юноша ждет от нас подробных объяснений определенного рода, и твои рассуждения о природе вещей и происхождении магии ему без надобности.

Обиженный до глубины своей чувствительной души Исидар недовольно покачал головой, но все-таки вернулся к основной канве своего повествования:

– Итак, упомянутый дракон прибыл прямиком с Даниса и добыл там чудесную шкатулку, а в шкатулке находился перстень – ничем не примечательное на первый взгляд колечко с печаткой. Общеизвестно, что, являясь существами магическими, драконы способны понять истинную суть любого предмета – уж такая их планида. Так вот, в этом невзрачном перстеньке была заключена сила, которая позволяла управлять мало кому подвластными доселе стихиями. Например, с его помощью можно было вызвать демонических сущностей с иных планов бытия, чтобы те вкалывали на благо клана, измельчая и поднимая на поверхность руду. Можно было с помощью демонов одержать сокрушительную победу над всеми нашими врагами. Да много чего можно было бы сделать.

Так или иначе, дракон оказался существом весьма убедительным. Он сумел развернуть перед гномами столь радужную перспективу использования найденного им перстня, что у тех слюнки по бороде потекли. И ни одному из умудренных жизненным опытом сынов подгорного народа не пришла в голову мысль поинтересоваться, отчего это огнедышащий простачок сам не воспользовался силой перстня? Вообще-то со временем вопрос этот все-таки встал на повестку дня, но было поздно. Впрочем, обо всем по порядку.

Получив причитающуюся ему плату в драгоценных камушках, дракон попросил кого-либо из достойных гномов надеть перстень на палец. Самым достойным, разумеется, оказался сам Талан. Затем ящер выполнил над ним какие-то замысловатые экзерсисы трансцендентного свойства. В результате перстень как бы растворился, точнее – слился с сущностью гнома, и вся заключенная в нем волшебная сила стала доступна его обладателю.

Поскольку воевать мы ни с кем не собирались, было решено направить силу артефакта в мирное, так сказать, русло, а именно: заставить демонов извлекать из-под земли на свет божий всякие полезные минералы. Сказано – сделано. Мастер Талан вызвал едва ли не из самой Преисподней полчища исполнительных слуг, которые без перерывов на еду и сон посредством своих могучих когтей и клыков под присмотром опытных горных инженеров круглосуточно вгрызались в скальный грунт и поднимали на поверхность необходимое количество руды. И это не только на том руднике, где ты недавно побывал, а на всех принадлежавших нам в те времена горных выработках.

Наступил воистину Золотой Век клана Рунгвальд. Большинство шахтеров бросили опасную профессию и переквалифицировались в инженеров, кузнецов, слесарей, операторов водяных и ветряных мельниц. Благо демоны не были способны к более или менее квалифицированному труду, иначе наши предки попросту превратились бы в лишенное воли стадо потребителей, способных лишь философствовать за кружкой пива об экономике, политике и прочих абстрактных понятиях.

Так или иначе, Эра Всеобщего Процветания продолжалась около сотни лет. В какой-то момент за Таланом стали замечать некоторые странности определенного свойства. Он начал заговариваться, сам с собой спорить, вытворять прилюдно такие вещи, кои не всякий в дымину пьяный завсегдатай питейного заведения мог себе позволить. А в одно распрекрасное солнечное утро и вовсе выскочил он на улицу в одном исподнем да как заорет: «Азуриэль! Умоляю, оставь меня в покое, демон! Я проклят! Проклят!» Затем полоснул себя по горлу вострой бритвой, но не помер сразу, а, словно обезглавленный кур, еще какое-то время бегал по улицам Харад Дура, пугая до смерти деток малых да мамок беременных. Одним словом, полная конфузия и сплошь неприятствие.

Схоронили Талана согласно старинным гномьим канонам и уложениям – все как положено: на восьмом ярусе, чтоб, значит, поближе к Садам Воздаяния, при полном вооружении и всех регалиях. Да что рассказывать, ты и сам, вьюнош, все видел собственными глазами.

Чудесный перстень на нем тогда не обнаружили. Так и решили, пропал-де на веки вечные. Впрочем, тогда об артефакте особливо и не думали – демоны исправно продолжали трудиться в шахтах, подчиняясь приказам своих надсмотрщиков. А через сорок дней после смерти вождя перстенек вдруг возьми да появись, аккурат на том самом пальце, куда его надели столетие назад.

Едва лишь это случилось, как ранее бессловесные и исполнительные демоны будто с цепи сорвались. Мало того что полностью вышли из-под контроля, – начали набрасываться на тех гномов, коим не повезло оказаться в подземельях. Лишь немногим удалось вырваться из лап озверевших монстров. Отступая, наши предки обрушили часть подземных галерей и засыпали породой лифтовые шахты. Впрочем, данная мера оказалась избыточной, демоны и не собирались выходить на поверхность. Их, словно магнитом, притягивало чудесное кольцо с печаткой, так и оставшееся на руке покойного Талана. Другие выработки мы впоследствии восстановили, а вот с Проклятым Рудником пришлось распрощаться, поскольку вся нечисть обосновалась именно там.

Вовсе не обязательно быть обладателем семи пядей во лбу, чтобы понять одну непреложную истину: до тех пор, пока артефакт находится в недрах рудника, разработка богатейшего месторождения золота и сопутствующих металлов невозможна. Однако подгорный народ вовсе не собирался от него отказываться. Примерно раз в столетие нами предпринимались попытки проникнуть на восьмой уровень, изъять перстень и уничтожить его в горниле какого-нибудь вулкана. Таким образом, чары были бы разрушены, а все демонические создания вернулись бы на те планы бытия, откуда их выдернула магия перстня.

Увы, ни один наш поход так и не увенчался успехом, но, как говорится, отрицательный результат – тоже результат. В процессе планомерного изучения Проклятого Рудника и сущностей, обосновавшихся в его недрах, наши мастера-маги пришли к выводу, что перстень Талана контролирует не все их великое множество, а всего лишь одного высшего демона по имени Азуриэль, который, собственно, и управляет всеми прочими монстрами. Коварный дракон, подкинувший нашим предкам данный артефакт, связал своими заклятьями сущности бедняги Талана и демона Азуриэля, подчинив последнего воле гнома. Сделал ли он это по злому умыслу, или вовсе не подозревал о возможных последствиях, мы уже никогда не узнаем. Но случилось так, что со временем узы подчинения стали ослабевать, а связь между гномом и демоном не прервалась, и сущность Азуриэля начала брать верх над сущностью бедняги Талана. В конце концов произошло то, что произошло: демон вырвался из-под контроля и натравил на гномов все свое демоническое воинство. Хорошо, что его влияние на данном плане бытия весьма ограничено в пространстве, иначе демоны могли бы распространиться по всему Хаттану и извести не только гномов, но и все прочие разумные расы. К счастью, перстень также не подчиняется демонам, иначе, завладев им, Азуриэль получил бы желаемую свободу. И где гарантия, что перед тем, как навсегда убраться из нашего мира, он не пожелал бы навести здесь порядок, разумеется, на свой демонический манер?

– Так что же получается, – испуганно пролепетал побледневший Глан, до сознания которого наконец-то начала доходить суть хитроумной задумки мерзопакостных карликов, – теперь я – носитель демонической сущности этого самого Азуриэля?

Все как один присутствовавшие в комнате гномы дружно отвели глаза в сторону. У каждого вдруг либо где-то зачесалось, либо появился неотложный интерес на предмет изучения носков собственных ботинок или ногтей.

– Ну, чего же вы молчите, уважаемые мастера-маги?! – Глан был готов впасть в бесконтрольное паническое состояние. – Сделайте что-нибудь! Снимите с меня это проклятое кольцо! Не хочу я иметь никаких дел с монстрами. Я – Охотник, и мое предназначение – всячески изводить этих тварей, а не делить с ними свою телесную оболочку.

Наконец подал голос мастер Ханк, как самый представительный из присутствующих:

– Погодь, паря, не кипятись! Отчасти ты и сам виноват в том, что случилось. Ты не можешь отрицать, что перед отправкой под землю тебя предупреждали о том, что перстень категорически не рекомендуется надевать на палец.

– Ага, с таким же успехом вы могли бы мне вообще запретить пользоваться огнестрелом и всеми прочими охотничьими приспособлениями. «Прогуляйся, Глан, до восьмого уровня, только зверушек не замай». Так, что ли, получается? Да будет вам известно: если бы я тогда не надел его на палец, видали бы вы меня живым и здоровым! Сволочи вы! Твари бессердечные! Вам бы только о благосостоянии ваших бородатых задниц беспокоиться, а что станет с человеком, вам до лампочки! Сволочи! Гады! Засранцы мелкие!

Глан был готов расплакаться, но вовремя опомнился – не хватало, чтобы эти говнюки увидели его слезы. Дабы успокоить не на шутку расшалившиеся нервишки, он плеснул себе в кружку из бочонка, стоявшего на столе прямо перед ним, и залпом ее осушил.

Как ни странно, немного полегчало. Паническое состояние отступило, в мозгах прояснилось, во всяком случае, к Глану вернулась способность здраво рассуждать. А может быть, ничего страшного и не случилось? Ну, надел сдуру перстень (не сдуру, конечно, а чтобы спасти свою шкуру), ну, получил демона в качестве бесплатного довеска к обещанным двум тысячам франгов. Но ведь старый пердун Исидар только что поведал о том, что перед тем, как свести с ума Талана, Азуриэль чего-то выжидал аж целое столетие. Так вполне может статься, что демон никак не проявит себя еще лет сто. Любому человеку этого времени вполне хватит, чтобы прожить отмеренный ему срок и преспокойно почить в бозе, а с перстнем пусть разбираются его потомки – не все же им только нажитое добро делить.

И тут Охотника будто осенило:

«А ведь приснопамятный Талан целую сотню лет как-то управлялся с заключенной в перстне демонической тварью! – Мысль была весьма многообещающей и требующей конкретного осмысления, юноша даже пожалел, что гномы не додумались поставить на стол что-нибудь более существенное, нежели легкий эль. – Так, значит, и у меня имеется шанс обуздать Азуриэля. А что? Чем Вельх не шутит, когда Кииле спит?! Неплохо бы пообщаться со знающими магами».

В связи с вновь открывшимися обстоятельствами жизненные перспективы уже не казались нашему герою столь безрадостными, как еще минуту назад. Не так страшен Азуриэль, как его тут пытаются изобразить. А там – где наша не пропадала! Глан по натуре был неисправимым оптимистом, поэтому он никак не желал смириться с мыслью о скорой гибели, а сметливый и изворотливый ум юноши мгновенно отыскал вполне приемлемый альтернативный вариант развития событий. Короче, нечего раньше времени расстраиваться. Демон уже какое-то время сосуществует с Охотником, а ему (Охотнику) от этого ни холодно, ни жарко.

Если кому-то вдруг пришло в голову, что юноша тут же переполнился чувством благодарности к коварным коротышкам и бросился обнимать их и лобызать в обросшие щетиной ланиты, тот глубоко заблуждается. Чего-чего, а уж политической дальновидности, несмотря на юный возраст, Охотнику было не занимать. Поэтому, состроив самую что ни на есть печальную физиономию, он начал громко стенать и укорять гномов во всех мыслимых и немыслимых злодействах, специально организованных ими лишь с целью загубить его во младости лет или превратить в безнадежного инвалида. А где взять денег на дорогостоящие лекарства и недешевых медикусов?

Намек был понят, и, терзаемые (удивительно, но это факт) совестью члены Совета Мастеров едва ли не наперебой начали предлагать ему «разумную компенсацию за перенесенные им неудобства». Как только прозвучало слово «компенсация», Глан тут же крепко ухватился за возможность выцыганить из скаредных гномов дополнительные материальные бонусы. В результате непродолжительных торгов клан Рунгвальд в лице присутствующих мастеров-магов обязался выплатить юноше, кроме означенной договором суммы, еще пять сотен полновесных франгов, а также укомплектовать Охотника полным боезапасом: патронами для Волыны, снаряженными зажигательными, разрывными и прочими пулями, всеми типами гранат и иным огневым припасом. На этот раз Глан не забыл и об очках со специальными поляризованными стеклами, чтобы удобнее было охотиться на призрачных сущностей. Гномы тоже обязались их изготовить.

В конце концов к нашему герою вновь вернулось приподнятое настроение. Помогли привычка решать проблемы по мере их поступления, неодолимый оптимизм и феноменальная способность абстрагироваться от всего плохого. Казалось бы, еще совсем недавно юноша считал себя едва ли не покойником, и вот он улыбается полной обоймой ослепительных, как снежные вершины Южных Драконьих гор, зубов и радуется тому, как ловко ему удалось обвести вокруг пальца жадных карликов. К тому же сегодня вечером он хорошенько спрыснет это дельце со своими закадычными дружками: добряком Урзхадом и временно опальным Беором. А ночью к нему обязательно заявится его очаровательная Рагни, и они, как обычно, устроят добрую кампанию с лихими лобовыми атаками, хитроумными фланговыми охватами, молниеносными заходами в тыл и прочими военными премудростями.

После того как все недоразумения были урегулированы, взаимные договоренности запротоколированы и заверены соответствующими подписями и печатями, мастера-маги поспешили удалиться. В кабинете остались только Охотник и номинальный глава клана Рунгвальд.

– Это хорошо, Глан, что ты проявил похвальное благоразумие и не полез в бутылку.

– Полноте, Ханк, – примирительно махнул рукой юноша. – Чему быть, того не миновать. Значит, так у меня на роду было написано. Будем надеяться, что демон подождет еще лет сто и даст возможность мне спокойно помереть от старости. Ведь вашего Талана он целый век не трогал.

– Будем надеяться, – криво ухмыльнулся Ханк. Не нужно быть хорошим физиономистом, чтобы понять, что тот хоть и желал приятелю столь замечательного выхода из сложившейся ситуации, но верил в это с трудом.

– Прекрати, Ханк, дружище, загодя хоронить меня! Кому как не тебе должно быть хорошо известно мое второе погоняло.

– Ну, Счастливчик. Ну и что? Как известно, всякое везение когда-нибудь заканчивается.

– Кончай, Ханк, свою заупокойную литургию. Лучше давай обговорим детали получения мной причитающегося гонорара.

– А что там обговаривать? – как обычно, когда речь заходила о деньгах, повеселел гном. – Две с половиной тысячи золотых франгов тебе не унести – пупок надорвешь. Предлагаю взять сотню монет наличностью, остальное определим на банковский депозит. Возьмешь в любом гномьем банке, когда приспичит, да еще проценты с этого поимеешь. Ну как, согласен?

– Договорились, – вяло махнул рукой Глан, – триста монет золотом, пять франгов разменяешь серебром, остальное на мой счет. Рассказать кому из знакомых, что у Глана Счастливчика появился собственный счет, да не где-нибудь, а в гномьем банке, – засмеют и коровьими лепешками закидают.

– Не боись, паря, не закидают, – авторитетно заявил мастер-маг. – Обзавидуются, ежели язык за зубами не научишься держать. Могут и ножичек под ребро. Так что ты уж лучше помалкивай да халявщиков всяких отваживай. Могу порекомендовать одного своего знакомого в качестве распорядителя твоих богатств. Поможет пристроить капиталы так, что до самого скончания своего века будешь как сыр в масле кататься, и жизнью рисковать ради куска хлеба не придется.

– Премного благодарны, уважаемый Ханк! Ценю твою заботу, но о своих капиталах я уж как-нибудь сам побеспокоюсь.

– В том-то и дело, что «как-нибудь», – незло проворчал гном и, встрепенувшись, будто только что вспомнил о чем-то очень важном, поинтересовался: – Ты это, Глан, расскажи-ка еще раз, как тебе удалось обнаружить потайной ход из гробницы к «каменному цветку»?

– Да очень просто, – пожал плечами Охотник, – когда я уже подумал, что вот-вот наступит Большой Кирдык, вот здесь, – он положил ладонь себе на грудь, – что-то полыхнуло, прям жаром обдало, и я вдруг понял, на какой завиток и с каким усилием нужно надавить, чтобы каменная плита освободила проход. Мало того, будь у меня хотя бы минута времени, я бы сумел вернуть ее на прежнее место, и мне не пришлось бы сломя голову улепетывать от всей этой зубастой братии. Ничего, зато я им такую балду на прощание показал – век помнить будут. Поди, от обиды и злости перекусали друг дружку. Эх, Ханк, дал бы ты мне свою пулеметалку и с десяток молодцов, мы бы им устроили…

– Погодь, Глан, не трещи! – нетерпеливо замахал короткими ручками руководитель кланового Совета. – Жаром, говоришь, обдало? А не знаешь, часом, что это у тебя там могло полыхнуть?

– Точно не знаю, но догадываюсь, нашел я неподалеку одну весьма занятную вещицу.

Юноша расстегнул куртку, затем застежки на вороте рубахи, обнажил шею и грудь, увешанные разного рода оберегами, ладанками и прочими талисманами. Как только он это сделал, глаза мастера Ханка едва не полезли на лоб от удивления и благоговения. Он тут же выскочил из-за стола, подбежал к Охотнику и, взволнованно тыча пальцем в золотой кругляш, спросил:

– Где ты взял эту вещь?

– Где взял, там уже нет, – с улыбкой ответил Глан. – А если серьезно, нашел на шестом уровне подземных галерей. Там еще какие-то рельсы были. Под одним из них этот кругляш и валялся, родимый, в целости и сохранности, меня дожидался.

– И ты рискнул надеть его на шею? – не унимался дотошный гном.

– А чего тут такого? – Юноша недоуменно пожал плечами, навязчивость председателя Совета Мастеров начала его раздражать. – Гномья магия сродни эльфийской, а насколько тебе известно, меня воспитывал лайр Энкин. Именно он и обучил меня некоторым приемам эльфийской волшбы. Не бог весть каким премудростям, но отличить предмет опасный от полезного я уж как-нибудь смогу.

– М-да… м-да… – пошамкал губами мастер Ханк, – действительно, одинокий эльф. – И тут же, воззрившись на юношу своими ясными, как весеннее небо, глазенками, взял быка за рога: – Знаешь что, Глан, а продай-ка ты мне этот амулет. Я за него тебе отвалю аж двадцать золотых монет.

– Не, не продам за двадцать.

– А за сколько продашь?

– За двести франгов и ни шулейкой меньше, – не моргнув глазом, назвал Охотник запредельную цену.

– Двести золотых?! – Председатель Совета Мастеров сделал вид, что крепко задумался. – Многовато, конечно, но клан поднатужится.

На что Глан широко улыбнулся:

– Ладно, не напрягайся, вещица не продается. А насчет денег, это я так удочку запустил, чтобы, значит, проверить, насколько она тебе дорога. Зная вашу гномью натуру, несложно предположить, что истинная стоимость этого кругляшка на цепочке намного больше двухсот франгов, так что с продажей я покамест повременю. Ты лучше, Ханк, объясни-ка мне, как им пользоваться?

– С какой это стати, – возмутился мастер-маг, – я должен открывать первому встречному сокровенные секреты подгорного народа?

– А с такой, – юноша и бровью не повел на гневный выпад компаньона, – что в Северном Гномьем Уделе не один клан Рунгвальд, и я более чем уверен, что медальоном вполне способны заинтересоваться ваши братья из кланов Ангуин или Тархе. Кроме того, имеется еще Восточный Удел и множество гномьих анклавов по всему Хаттану. Там также не дураки живут. Поэтому предлагаю тебе обоюдовыгодную сделку: ты рассказываешь мне все о свойствах амулета, я не продаю его в чужие руки, а если надумаю продать, он достанется только клану Рунгвальд.

– А вдруг ты сгинешь вместе с медальоном? Работенка у тебя уж больно опасная.

– В таком случае, ты вообще ничем не рискуешь, ибо вместе со мной сгинут и ваши гномьи тайны, кои вы оберегаете как зеницу ока. Зато у вас появится эксклюзивное право на обладание артефактом.

– «Эксклюзивное», – передразнил гном. – Откуда только таких мудреных словечек поднабрался?

– Мой учитель лайр Энкин был весьма начитанным чел… эльфом, – без ноты раздражения начал объяснять Охотник.

– Да знаю я, знаю этого зануду! – энергично замахал руками гном, будто спасался от прилипчивой мухи или еще какой крылатой твари. – Это именно по его рекомендации клан начал сотрудничать с таким прохвостом, как ты. Да что я тебе рассказываю, ты и сам в курсе… Хорошо, я тебе расскажу о свойствах данного амулета, а ты поклянешься, что никому его не продашь, не подаришь и не передашь добровольно каким иным способом. Клянись!

– Клянусь, что найденный мной медальон я не продам и не передам добровольно каким иным способом никому, кроме легитимного представителя клана Рунгвальд! – положа руку на сердце, громко воскликнул Глан. – А теперь рассказывай, хитроумный сын горных круч.

– А чего рассказывать-то, ты и сам все знаешь. Коль какую шкатулку или дверь открыть пожелаешь, амулет тут же подскажет, как это сделать наиболее доступным способом: ну там на какой завиток, кнопку скрытую нажать или как из подручного материала отмычку изготовить. Короче, обратись мысленно к артефакту, и снизойдет на тебя откровение.

– Спасибо, мастер Ханк! – от всей души поблагодарил Охотник. – Как выйду на заслуженный отдых по старости, так обязательно верну столь полезную вещицу твоему клану. За определенную, разумеется, сумму.

– Ладно уж, болтун везучий! – весело ощерился глава Совета и протянул юноше непонятно откуда появившееся медное колечко с невзрачным черным камнем. – Держи свои денежки. В камне специальным образом закодированы все необходимые данные твоего счета. Предъявишь в любом гномьем банке, и забирай хоть полностью, хоть частично. А это, – он извлек из ящика стола три весьма увесистых мешочка, – триста франгов. Серебро тебе выдаст мастер Шкворень, ведь ты наверняка от меня сразу же двинешь в арсенал. Так что вот тебе сопроводительная записка к нему. Сегодня-завтра отдыхай, а через два дня чтобы духу твоего в Харад Дуре не было. Понадобишься – вызовем.

На что Глан показушно вытянулся по стойке «смирно» и нарочито громким голосом гаркнул:

– Есть, ваша гномья милость! Разрешите выполнять, ваша гномья милость?! Разрешите бегом?!

При этом он так потешно таращил глаза, что мастер Ханк не выдержал и расхохотался.

– Ладно уж, герой, беги, пока я добрый! Если Шкворень начнет чинить препятствия и строить козни, скажи, чтобы перезвонил лично мне. Я ему мозги-то вправлю!

– Премного благодарен, мастер, – теперь уже без всякого ерничанья поблагодарил юноша и бодрой походкой направился к двери. Однако у выхода из кабинета ненадолго задержался и, повернувшись лицом к хозяину, попросил: – Уважаемый Ханк, не мог бы ты с помощью своей переговорной трубки соединиться с владельцем «Нефритового павильона» и забронировать для меня отдельные апартаменты на пару суток?

На что гном утвердительно кивнул и, загадочно ухмыльнувшись, подмигнул хитрым глазом:

– Сделаю, иди, грабь бедного Шкворня, только до инфаркта беднягу не доведи своими запредельными потребностями. Парень ты крепкий, половину арсенала на плечах утащишь, а этот зануда мне потом всю плешь проест своими упреками да укорами.

До арсенала пришлось топать аж на дальнюю северную окраину поселка. Попадавшиеся навстречу Глану прохожие изо всех сил старались делать вид, что шествующая на своих ногах-ходулях дубина стоеросовая их совершенно не интересует. Лишь бесхитростные ребятишки щебечущей кучкой сопровождали человека и непрерывно комментировали каждый его шаг, каждый жест. Иногда детишки становились невыносимыми и норовили потрогать, оторвать пуговицу или еще что-нибудь от его одежды, чтобы потом хвастать друг перед другом своими трофеями. Тогда наш герой грозно скалился, рычал и презабавно дрыгал конечностями. Дети, конечно же, понимали, что великан вовсе не злой, но все равно не нарушали негласные правила игры и с громкими криками рассыпались в разные стороны. Солидные гномы и гномихи при этом лишь укоризненно покачивали головами, мол, большой, а детство из одного места все никак не выветрится.

Сам арсенал для безопасности размещался в недрах горы в какой-то древней гномьей выработке, оборудованной для хранения оружия и боеприпасов. Территория, непосредственно примыкающая к ведущим в глубь каменной толщи массивным стальным вратам, была окружена забором из колючей проволоки и оборудована контрольно-пропускным пунктом.

Бдительный часовой КПП внимательно исследовал едва ли не своим внушительным носом выданный Глану пропуск. Наконец вернул и, кивнув на встроенную рядом с массивными вратами небольшую дверцу, негромко, но авторитетно произнес:

– Проходи, человече! Тебе вон туда.

Этот гном уже неоднократно пропускал юношу в святая святых клана Рунгвальд – его арсенал, и каждый раз ритуал повторялся с точностью до самого незначительного жеста.

– Благодарю, гноме. – Глан в свою очередь не стал нарушать заведенной традиции, склонил голову в легком поклоне.

Еще при подходе к КПП он заметил внутри охраняемого периметра суету и неразбериху вокруг какого-то немилосердно рычащего агрегата, чадящего темно-сизым дымом вперемешку с облаками белого пара. С десяток гномов в шишковатых матерчатых шлемах и здоровенных очках облепили машину и что-то бурно обсуждали, попеременно тыча пальцами то в исходящего паром механического монстра, то друг в дружку.

Очутившись внутри ограждения, Глан получил возможность хорошенько рассмотреть металлическую громадину. Внешне чудище напоминало покрытую толстенными стальными листами платформу бронепоезда: две артиллерийские башни, ощетинившиеся длинными орудийными стволами; с полдюжины торчащих из самых неожиданных мест крупнокалиберных скорострельных пулеметателей; закрытые броневыми заслонками стрелковые бойницы. Вот только вместо обычных железнодорожных колесных пар – две стальные суставчатые ленты, змеей огибающие массивные зубчатые катки.

Юноша хоть и не был силен в механике, тут же догадался, что это тот самый бронеход, о котором мельком упомянул болтливый Беор. Машина действительно впечатляла. Несложно было представить, на что способен этот монстр в современном бою. К такому ни подойти, ни подползти – ощетинился стволами, да еще если дюжину стрелков туда посадить с автоматическими винтовками – ну чисто маленькая крепость. Против такой с мечами, пиками да картечницами не попрешь. Впрочем, если под ленту подложить приличный пороховой заряд, та слетит, и громадина не сможет передвигаться на своих зубчатых колесах. Затем облить нефтью или керосином, и оно как…

– Чо зенки раззявил?! – Один из суетившихся вокруг бронехода бородачей сердито зыркнул на размечтавшегося Глана. – Иди, куда шел, и неча тут топтаться возле секретных изделий!

Бесцеремонность гнома здорово задела юношу. Но наш герой не имел привычки лезть за словом в карман и тут же выдал:

– Не ори, борода! Секретное изделие у него, видите ли! Да о ваших бронеходах всякой блохастой собаке окрест ведомо. Так что не выпендривайся и прикуси язык! Лучше скажи-ка мне, уважаемый, мастер Шкворень у себя?

Вообще-то Глану со слов часового уже было известно, где в данный момент находится начальник арсенала. Спросил так просто, чтобы завязать разговор с техниками. Уж очень его заинтересовала стальная громада, и юноше хотелось как можно больше узнать о возможностях бронеходов: какова их скорость, огневая мощь, толщина брони и магическая защита, а также прочие тактико-технические характеристики. Только не подумайте, что он собирался продать эти сведения разведке какого-нибудь государства. Интересовался из праздного любопытства. Однако бородатые технари не купились на столь незамысловатый прием. Грубиян молча махнул рукой в сторону небольшой дверцы, мол, у себя, и, поворотившись широкой спиной к Глану, принялся что-то обсуждать со своими коллегами на непостижимом для обычного смертного языке посвященных. Разговор шел о шестеренках, болтах, гайках, поршнях, сальниках и прочей подобной хрени-замудрени, поэтому юноше не оставалось ничего другого, как начать движение в указанном направлении.

Многочисленные складские помещения арсенала, а также коридоры были освещены новомодными электрическими лампами. Хитроумные гномы возвели на одной из горных рек плотину и каким-то непостижимым способом умудрились извлекать прямо из воды это самое электричество. Единственным неудобством было то, что для его передачи пришлось вкапывать в землю столбы и тянуть между ними провода. Расточительно, конечно, но теперь для освещения улиц и помещений не нужно жечь вонючий керосин или отваливать бешеные деньжищи магам за их светящиеся шары. К тому же с помощью специальных аппаратов, работающих на электричестве, вполне возможно осуществлять голосовую связь на дальние расстояния, причем намного дешевле, нежели посредством все той же магии.

Старина Шкворень встретил нашего героя как обычно, то есть неласково, даже откровенно недоброжелательно, поскольку искренне ненавидел всяких «пользующихся добротой и доверчивостью отцов клана халявщиков-инородцев». Не то чтобы начальник арсенала был закоренелым человеконенавистником, просто он терпеть не мог, когда «наглые людишки» вваливаются в подведомственные ему складские помещения и начинают хозяйничать там, как в собственном доме.

– Здрав будь, старина Шкворень! – поздоровался елейным голосом Глан. – Я без ума от счастья в очередной раз лицезреть твою бородатую физию.

При этих его словах «бородатая физия» забавно сморщилась, будто гном сделал изрядный глоток безнадежно прокисшего пива.

– Явился, не запылился! – горестно проворчал мастер-оружейник и без лишних разговоров протянул руку разверстой дланью вверх: – Гони мандат, саранча!

Глан ничуть не обиделся, поскольку иного приема не ожидал. Извлек из нагрудного кармана сопроводительную записку и протянул гному со словами:

– Уважаемый Шкворень, надеюсь, в данный момент в твоем распоряжении имеется кто-нибудь из мастеров-оружейников?

– А что ты хотел? – неприветливо буркнул начальник арсенала.

– Мне бы очки справить, какие имеются у ваших машинистов, да со стеклышками не простыми, а особенными.

– Давай стекло, покамест ты тут мародерствовать будешь, парни сварганят.

– Ну почему же так сразу «мародерствовать»? – показушно возмутился юноша, протягивая Шкворню пару поляризованных стекол. – Чай, свой боеприпас не на стрельбище израсходовал…

– Да в курсах я, благодетель ты наш! – съехидничал бородач. – Счас тебя начну прям в зад лобызать…

– А вот этого не надо, – весьма правдоподобно «испугался» юноша, – еще понравится, не отвяжешься от тебя.

Гном ничуть не обиделся, лишь ухмыльнулся себе в бороду и, отрывая седалище от табурета, проворчал нехотя:

– Ладно, умник, поколе у тебя карт-бланш, приступай к своим бесчинствам, токо разору не чини: ящики не ломай, все, что не нужно, возвращай на место. А я пока к мастерам сгоняю с твоими стекляшками.

– Только поосторожнее, мастер Шкворень! – сказал Глан, передавая в руки гнома деревянный футляр с магическими стеклами. – Запасных у меня при себе нет.

Мастер-оружейник лишь покачал головой и, ничего не ответив «наглому человечишке», побрел куда-то в глубь бесконечных складских помещений.

Наш герой тем временем отправился по известному ему маршруту вдоль многочисленных стеллажей, уютных загашников и слабо освещенных тупичков, предварительно выложив на стол мастера Шкворня все свои опустошенные до последнего патрона магазины. Заплечный мешок он повесил на вешалку при входе, а для складирования и транспортировки боеприпасов воспользовался тележкой, специально предназначенной для подобных целей.

Через полчаса он вернулся в конторку Шкворня, изрядно обремененный снаряженными винтовочными магазинами, патронами россыпью и гранатами всех типов. Там его уже ждали до соплей расстроенный очередным «варварским налетом» на вверенный ему склад мастер-оружейник и шикарные очки, удобно облегающие глаза и закрывающие едва ли не половину лица юноши. К очкам прилагался жесткий металлический футляр, обтянутый кожей и выложенный изнутри каким-то мягким губчатым материалом.

– Блеск! – радостно воскликнул Охотник, пряча очки в футляр. – Кому магарыч выкатывать, мастер Шкворень?

– Моя работа, – не без гордости констатировал мастер-оружейник, – токо никакого магарыча мне от такого засранца, как ты, не надо. Сам привык на дармовщинку отовариваться, думает – и другие такие же халявщики.

– Да что ты все заладил: «халявщик, дармовщинка»! – Бородатый брюзга все-таки вывел юношу из себя. – Я, может быть, на благо подгорного народа подвиг совершил, а ты за каждый патрон удавиться готов. Заваливай-ка лучше вечерком к Кривому Ханцу в «Удалого горняка», там узнаешь, какой из себя халявщик Глан эр-Энкин. Короче, не пожалеешь.

– Ладно, посмотрим, – смягчился Шкворень, – может быть, и приду. – И, протягивая юноше увесистый кожаный мешочек со звенящим содержимым, добродушно проворчал: – Тут тебе по ведомости еще кое-какое серебришко причитается. Держи, паря! Да расписаться, где положено, не забудь.

Через пять минут наш герой с основательно потяжелевшим мешком и в приподнятом состоянии духа вышел на свежий воздух. С независимым видом миновал копошащихся вокруг бронехода бородачей. Душевно попрощался с часовым на КПП и, негромко насвистывая «Славься, народ подгорный», бодрым шагом потопал в сторону «Нефритового павильона» к своей ненаглядной Рагни.

«Интересно, – весело подумал Глан, – дружище Иехорг уже успел принять на грудь из бутылочки, «случайно» оставленной бдительной супругой на кухне или каком ином месте? Скорее всего, парень уже вдрабадан. И не исключено, что еще до моего похода в питейное заведение малышке Рагни удастся навестить своего «забавного великанца».

Тут наш герой вспомнил, что с момента последнего приема пищи прошло как минимум полдня, с тех пор во рту у него, кроме чистой воды и гномьего эля, ничего не было. В животе тут же раздались громкие бурчания и жалобные попискивания.

– Ничего, – сплюнув на травку густой, тягучей слюной, словесно подбодрил себя юноша, – мне бы только добраться до «Нефритового павильона».

Глава 4

Мастер Ханк поставил последнюю закорючку на листе бумаги, внимательно перечитал текст и нажал на кнопку электрического звонка. Дверь тут же распахнулась, и на пороге появился пожилой гном с куцей седой бороденкой и здоровенной плешью на голове.

Не дожидаясь, пока секретарь подойдет к столу и доложит о своем прибытии, глава Совета Мастеров клана Рунгвальд заговорил первым:

– Присаживайся, Вазак! Я тут кое-что накропал от имени «шпиона», посмотри и, если замечаний с твоей стороны не будет, срочно отправляй по назначению.

Секретарь молча взял протянутый ему лист, присел на стул и, поднеся записку к глазам, начал читать вслух:

– Призрак – Демону.

Довожу до вашего сведения, что интересующее вас лицо вернулось посредством «каменного цветка», частично выполнив задание. Артефакт из рудника изъят, но бесследно исчез, предположительно во время телепортационного прыжка. Сам Охотник не пострадал.

Дочитав до конца текст сообщения, Вазак заулыбался, вальяжно откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу. Это именно в его светлую голову пришла великолепная идея начать «игру» с внешней разведкой Дарклана. После долгих и нудных уговоров ему все-таки удалось доказать членам Совета, а в особенности упертому, как бронеход, Ханку, всю целесообразность данной затеи. Пришлось помучиться, зато некоторые умники в Бааль-Дааре теперь полностью уверены в том, что в Северном Гномьем Уделе действует глубоко законспирированный агент Огненной Чаши, регулярно снабжающий внешнюю разведку ордена полезной информацией о состоянии дел внутри клана. Мало того, практичные гномы получают от этого прибыль в виде орденского золота, между прочим, немалую.

– Ну что я могу сказать, Ханк, – кратко и вполне информативно. Для чашечников пока и этого хватит, потом пошлем «подробный отчет», пускай узнают, каков герой этот Глан.

– А тебе не кажется, что маги уж очень интересуются нашими делами? – Глава кланового Совета достал из стоявшей на столе кедровой шкатулки новомодную сигару, скрученную из цельного табачного листа умелыми руками шоколадных невольниц острова Баркао, и, выполнив все полагающиеся подготовительные мероприятия, затянулся ароматным дымком. Некурящий Вазак лишь брезгливо поморщился, ибо табачный дым на дух не переваривал. – Если помнишь, десять лет назад они попытались обследовать Проклятый Рудник. Теперь вновь чего-то вынюхивают.

– Ну как же не помнить, у них тогда полная конфузия вышла! – весело ощерился золотыми фиксами секретарь. – Пожалуй, теперь носа туда ни за что не сунут. Хотя, как я полагаю, долго тянуть с разработкой месторождения ты не собираешься.

– Погодь, Ваз, там еще зачистки не на один год, – махнул рукой мастер-маг. – Лучше скажи, что ты думаешь обо всем, что творится в мире, разумеется, в свете интереса чашечников ко всякого рода магическим артефактам?

– Это ты что имеешь в виду? – довольно правдоподобно изобразил непонимание на своей хитроватой физиономии Вазак.

– Только вот дураком не надо прикидываться! – возмутился мастер Ханк. – Все-то ты прекрасно понимаешь! Валяй, выкладывай свою точку зрения на складывающуюся внешнеполитическую ситуацию!

Прекратив паясничать, секретарь почесал свою лысину и, сняв ногу с колена другой, принялся неспешно рассуждать:

– Итак, уважаемый Ханк, что мы имеем на сегодняшний момент? А имеем мы крайне ослабленный безграмотным правлением магов Дарклан, с одной стороны, и свору «голодных волколаков», готовых в любой момент урвать от него очередной жирный кусок, – с другой. На западе – орки и вольные бароны. Первым лишь бы пограбить, да пожечь, да увести в рабство несчастных людишек сколько получится. Вторые уже не первый год точат зубы на плодородные равнины Восточного Заполья и в любой момент готовы перейти Керну́ и За́май, чтобы отхватить наконец-то этот лакомый кусок землицы. На востоке также не все гладко, там Бактри с давними претензиями на междуречье Ку́хры и Паранги́ вплоть до самой Гебы…

– Губа не дура, – прервал секретаря мастер Ханк. – Если не ошибаюсь, там единственное место на всем Рагуне, где встречаются промышленные россыпи пеластров, или, как их еще именуют, «окаменевшие слезы богов».

– Ты прав, мастер, – вновь перехватил инициативу Вазак, – потеря междуречья для Дарклана стала бы величайшей катастрофой. Месяц назад бактрийцы попытались пересечь границу. По этой причине свои самые боеспособные войсковые части маги вынуждены сосредоточить именно на восточном направлении.

– Что-то уж очень вяло наступали королевские легионы.

– Совершенно верно, – энергично закивал секретарь, – не наступление, сплошная фикция. К тому же, по данным нашей разведки, пока происходит суета на востоке, на западе бароны Заполья скрытно подтягивают войска к границе с Даркланом. Орки также что-то почуяли – засуетились, забеспокоились, по ночам в свои тамтамы дубасят да вокруг костров скачут – явно к походу готовятся.

– Сговорились, значица, – задумчиво констатировал глава Совета и в сердцах измочалил наполовину выкуренную сигару о край малахитовой пепельницы. – Получается, Дарклану светит война аж на два фронта, а ежели еще и пираты к столице подойдут да блокируют с моря главные порты, то на все три.

– А нам-то что с этого? – плотоядно ухмыльнулся Вазак. – Пускай они там друг другу глотки перегрызут.

На что мастер-маг грозно сверкнул глазами и гневно ответил:

– Дурень ты, Ваз! Хоть и покоптил землю изрядно, но ума не набрался. Пойми, что всякая неразбериха чревата крушением рынков сбыта. Это лишь на первый взгляд кажется, что воюющие стороны начнут активно закупать наше оружие, и мы все здесь озолотеем. Зри в корень, мил друг: и зерно, и нефть, и антрацит, и мясцо – короче, все, чего мы сами не производим в необходимых количествах, а вынуждены импортировать, также подорожает, и вся наша выгода обернется такими убытками, что никакое увеличение добычи золота их не компенсирует. К тому же существенно сократятся наши доходы от железнодорожных перевозок. И вообще, любая война чревата тем, что в один прекрасный момент ты и сам не заметишь, как окажешься втянут в вооруженный конфликт. А нам это надо?! – Не на шутку распалившийся Ханк вдруг успокоился и, посмотрев своими небесно-синими глазами в такие же небесно-синие очи секретаря, поинтересовался: – А что же орден Огненной Чаши, неужели они ничего не понимают?

– Понимают, и очень даже хорошо понимают, – криво ухмыльнулся Вазак. – Оттого и шарят по чужим рудникам. Теперь вот за Данис взялись – экспедицию за экспедицией туда посылают. Похоже, чего-то отыскать пытаются.

– Да, да, ты уже докладывал. Около полусотни групп числом от трех до пяти человек, состоящих из не самых хилых магов. Это при всем при том, что враг вот-вот ударит с двух сторон, и чародеи эти очень даже пригодились бы в действующей армии. Отсюда вывод… – Мастер-маг хитровато посмотрел на Вазака, предоставляя тому закончить начатую мысль.

– …что чашечники не надеются на собственные силы и стремятся что-то отыскать в смертельно опасных джунглях Даниса. А может быть, уже…

– Во-во! – Ханк торжествующе вперил указующий перст правой руки в потолок. – Абсолютно правильная мысля! Ищут, а возможно, уже нашли то, что поможет им в предстоящей войне на два и даже на все три фронта. Это «что-то» может быть чем угодно: мощным артефактом Древних, тайным знанием, зашифрованным в кристаллах-носителях, или еще чем-нибудь в этом роде. Как известно, этого добра там в избытке, недаром Данис до сих пор более всего напоминает огромную помойку, кишащую самыми невероятными порождениями нездоровой фантазии чокнутых магов, решивших в свое время завладеть наследием Древних. Однако, насколько нам известно со слов драконов, притаскивавших подгорным кланам на обмен всякие чудесные штуковины, найти там что-нибудь интересное – лишь малая часть дела. Добраться и взять найденное так, чтобы оно тебя не убило или не превратило в безумного монстра, – вот основная цель всякого подобного предприятия.

После этих слов председателя Совета клана Рунгвальд оба присутствующих в кабинете гнома понимающе переглянулись и в один голос рявкнули:

– Глан! – Да так громко, что сверкающие в электрическом свете висюльки на хрустальной люстре отозвались нежным звоном.

Затем Ханк вскочил со своего кресла и нервно забегал взад-вперед по комнате, рассуждая на ходу:

– Конечно, перстень может оставаться в неактивированном состоянии на протяжении всей жизни Охотника, а может в любой момент включиться, и последствия могут оказаться самыми непредсказуемыми. А очутившись в зоне запредельного магического фона, перстенечек непременно даст о себе знать…

– И произойдет это, – закончил мысль мастера-мага повеселевший Вазак, – за тысячи лиг от Гномьего Удела. Азуриэль, конечно же, не упустит представившейся возможности, и перстень теперь уже на веки вечные останется на проклятой земле Даниса вместе с заключенным в нем ужасом.

– Жалко парня, – преувеличенно грустным тоном произнес Ханк. – Но благоденствие подгорного народа превыше жизни одного человека, даже такого, как Глан эр-Энкин. Поэтому добавь-ка в донесение пару-тройку лестных слов о нашем друге. Пусть маги Огненной Чаши обратят на него самое пристальное внимание.

– Будет сделано в самом наилучшем виде, – вновь ощерился в нехорошей улыбке плешивый Вазак. – Не сомневайся, Ханк, сегодняшней же ночью бумагу доставят лично мэтру Захри.

– В таком случае действуй!

Подхватив двумя руками лист с посланием, Вазак покинул кабинет своего босса. Ханк вернулся на свое место за столом и потянулся было за очередной сигарой, но передумал, извлек из ящика стола любимую трубку. Сноровисто набил ее табаком, прикурил от стоявшей на столе массивной бензиновой зажигалки. Устроившись поудобнее в кресле, глубоко затянулся вкусным дымком, закрыл глаза и задумался о чем-то своем сокровенном.

* * *

Штаб-адъютант Фаррук Кипелиус Беранье, потомок славного и древнего магического рода, проснулся в полном неглиже, со страшной головной болью, безобразным ощущением во рту и чувством глубокого сожаления по поводу бездарно растраченного в пьянстве и разврате драгоценного времени. Оно, конечно, иногда бывает полезно с головой окунуться во все тяжкие, стряхнуть груз забот, но когда загул затягивался на слишком долгий срок, для штаб-адъютанта в конце концов наступал так называемый момент истины, когда душа впадала в философский транс и пыталась найти ответы на разного рода сакраментальные вопросы, ответы на которые издревле и безуспешно пытались отыскать самые мудрые головы Хаттана.

Пока еще момент истины для него не наступил, но обязательно придет, после того как головная боль от выпитого накануне будет заглушена посредством огуречного или капустного рассола, а в основательно проспиртованном теле появится нездоровая легкость. Именно в этот момент в полностью опустошенной голове начнут возникать, роиться и искать выхода всякие мудрые мысли: «Для чего мы в этом мире?», «Есть ли Бог? И если он есть, почему вокруг столько несправедливости и горя?» или что-нибудь попроще, например: «Почему копошащаяся в дерьме муха может летать, а человек, существо разумное, богоподобное, лишен такой способности?» и так далее в том же духе. Как правило, размышления подобного свойства уводили юношу в такие умопомрачительные философские дебри, что мозги становились набекрень, ум заходил за разум, и Фаррук попросту впадал в спасительный сон, чтобы через какое-то время проснуться полностью избавленным от похмельного синдрома, а заодно и от всякой философской замудрени, терзавшей его душу накануне.

Оторвав голову от подушки, боевой маг обнаружил себя в окружении (в самом буквальном смысле) двух дам. Справа, лежа на животе и зарывшись лицом в подушку, сладко посапывала жгучая брюнетка, обладательница обворожительной фигурки. Слева не менее сладко причмокивала во сне пышногрудая блондинка – судя по цвету лобковой поросли, самая что ни на есть натуральная.

В любое другое время все мужское естество молодого человека тут же отреагировало бы на присутствие столь очаровательных особ противоположного пола, но ужасная сухость в воспаленной глотке и резкая головная боль напрочь отвращали его от самой соблазнительной женской плоти. В затуманенном винными парами мозгу огненным буравом вертелась одна лишь единственная мысль: «Воды! А лучше чего-нибудь посущественнее».

Посидел пару минут в ожидании, когда нахлынувшая с новой силой головная боль наконец-то хоть чуть-чуть отступит. Затем покрутил головой, дабы найти ответ на жизненно важный вопрос: «Куда же это меня занесло на этот раз?»

Просторное помещение с огромной кроватью под балдахином. На стенах забавная лепнина в виде обнаженных мужчин с гипертрофированными достоинствами и обворожительных гурий, с такими дивными формами, какие и в природе-то вряд ли существуют, а также картины, изображающие массовые оргии с участием людей, нелюдей и даже животных.

«Понятненько, – наконец-то в голове юноши что-то прояснилось, как следствие появилась способность делать вполне логичные умозаключения. – Кажется, мне повезло угодить в какой-то бордель – во всяком случае, мою келью эта комната ничуть не напоминает. К тому же, приложи я все свои способности, двух девах мне никак не удалось бы протащить во дворец мимо дежурного офицера и прочей охраны».

Фаррук основательно поднапряг мозги, и события вчерашнего вечера потихоньку, будто из небытия, начали воскресать перед его внутренним взором. Кажется, их было четверо?.. Абсолютно верно, трое знакомых магов из охраны дворца, четвертый он – Фаррук. Сначала культурно сидели в «Жемчужном Единороге», потом кому-то из них взбрело в голову обойти все близлежащие кабаки и в каждом выпить как минимум по «пузырю» прозрачной эльфийской совенны или красной, как кровь, ведийской хачи. Оно вроде бы винцо и не крепкое, но на пятом посещении народ постепенно начал ломаться. Пришлось нанимать извозчиков, чтобы захмелевших питухов доставили во дворец. Наконец остались на ногах только Фаррук и неугомонный Халлак, и тут кому-то из них пришла в голову светлая мысль наведаться в какой-нибудь дорогой публичный дом и испытать себя на любовном поприще. Подходящее заведение обнаружилось всего в паре кварталов, впрочем, по дороге они, кажется, кому-то крепко накостыляли… Точно! Трое расфуфыренных бактрийцев из дворянского сословия рискнули подойти к ним для того, чтобы узнать дорогу, кажется, в порт. Слово за слово, хреном по столу, и понеслась косая в баню… Славно отметелили извечных недругов Дарклана. Боевую магию в ход не пустили – хватило ума обойтись подручными средствами, – в противном случае проснулся бы не в борделе среди аппетитных див, а в городской кутузке или, хуже того, в камере гарнизонной гауптвахты.

Кряхтя, как старый дед, Фаррук с трудом перелез через спящую брюнетку, стараясь не потревожить девушку каким-нибудь неловким движением. И все-таки умудрился чувствительно садануть локтем по ее лопатке. Похоже, дама была, мягко выражаясь, здорово пьяна и на непреднамеренный удар никак не отреагировала. Ощутив голыми пятками живительную прохладу вощеного паркета, Фаррук первым делом метнулся к столику, уставленному бутылками с дорогой выпивкой и вазами со сладостями и заморскими фруктами. Вообще-то юноша любил и сладости, и фрукты, но в данный момент его буквально мутило от одного их вида. Вожделенной его целью были стройные ряды винных бутылок, точнее, их содержимое.

Схватив наугад первый попавшийся откупоренный сосуд с живительной влагой, юноша жадно прильнул к горлышку. Поначалу он не почувствовал ни вкуса, ни запаха напитка, лишь сделав с полдюжины добрых глотков, наконец-то понял, что вкушает ведийское игристое. Несмотря на то что бутылка какое-то время простояла без пробки, вино не потеряло своих игристых качеств, и один чересчур избыточный глоток стал причиной того, что из носа штаб-адъютанта брызнул пенистый фонтан.

Как гласит народная пословица: нет худа без добра. Вырвавшееся на свободу вино основательно прочистило юному кутиле не только носоглотку, но и мозги. Соображалка заработала интенсивнее, и тут Фаррук наконец-то вспомнил, что именно сегодня ему предписано отправиться в славный город Лакрису. Точнее, не в сам город, а в полевой учебно-тренировочный лагерь, расположенный в окрестностях этого населенного пункта. От волнения лоб юноши покрылся бисеринками холодного пота, а взгляд принялся метаться в поисках какого-нибудь прибора, предназначенного для измерения времени. Однако такового не обнаружил. По всей видимости, расхожее выражение «счастливые часов не наблюдают» в контексте «время – деньги» было хорошо известно устроителям данного заведения – чем дольше клиент пробудет в объятиях прекрасных дам, тем больше серебряных или золотых кругляшей он здесь оставит, поэтому напоминать кому-либо о скоротечности сущего себе в убыток здесь были не намерены.

Не обнаружив часов, штаб-адъютант едва не запаниковал, но тут вспомнил, что он все-таки маг, и устыдился за свое временное малодушие. Постаравшись абстрагироваться от мучившей его головной боли, он вошел в состояние легкого транса и уже через несколько мгновений открыл глаза и с облегчением вздохнул. До отхода поезда еще целых восемь часов – бездна времени, которым необходимо распорядиться так, чтобы в суровых полевых условиях военного лагеря не было стыдно за бесцельно потраченные деньги.

Он сделал еще несколько глотков из бутылки, затем с откровенным интересом принялся разглядывать аппетитные фигурки спящих девушек и в какой-то момент почувствовал, что реагирует на их присутствие именно так, как должен реагировать на молодую, здоровую, приятную глазу женскую плоть молодой, здоровый и весьма симпатичный мужчина.

В свою очередь девицы также что-то ощутили, во всяком случае, брюнетка перевернулась на спину и открыла свои огромные темно-фиолетовые глазищи. Затем девушка посмотрела на стоящего у столика с вином и закусками обнаженного мужчину, и от ее искушенного взгляда не ускользнули некоторые трансформации определенного свойства. Она сладко потянулась, плотоядно ухмыльнулась и, переведя взгляд на зажатую в руке юноши бутылку игристого, томно произнесла:

– Не будет ли молодой человек так любезен и не подаст ли даме бокал вина?

При этом она так бесстыдно раздвинула ноги, что у обалдевшего Фаррука едва не выпал из руки означенный сосуд…

Так или иначе, к отходу поезда юноша не опоздал, даже наоборот, появился примерно за полчаса до отправления. Выглядел он великолепно – две прелестницы так потрудились над ним, что выбили из него всю похмельную дурь, за что он был им премного благодарен и помимо положенной по расценкам заведения суммы изрядно приплатил сверху лично кудесницам. Парадный индиговый плащ боевого мага, расшитый на груди золотом и золотой чашей с двумя тройными языками пламени на правом рукаве и одиночным языком сверху, однозначно указывали на его принадлежность к седьмому кругу адептов Огненной Чаши – весьма высокий ранг для столь молодого человека. К тому же бурные похождения последних суток оставили под глазами высокого и внешне весьма привлекательного юноши легкий след синевы, который вполне можно было расценить как последствия неусыпных бдений, связанных с какими-то серьезными научными изысканиями. Отчего в глазах встречных дам Фаррук выглядел не только необыкновенно красивым молодым человеком, но еще и «жутко умным мужчинкой», что для большинства представительниц слабого пола является более весомой причиной обратить самое пристальное внимание на того или иного потенциального претендента на ее сердце, а может быть, и руку.

Соседом Фаррука по двухместному купе оказался средних лет мужчина, представившийся Болардом Руписом, средней руки адвокатом из Приозерска, крупного промышленного центра Дарклана, расположенного на западном берегу озера Хош.

В силу своей профессии Болард Рупис оказался мужчиной весьма общительным. Фаррук, впрочем, также не был букой. Поэтому они очень быстро нашли много общих тем для задушевной беседы. К тому же в кожаном портфельчике адвоката обнаружилась бутылочка прозрачной, как слеза младенца, и вкусной, как божественный нектар, сливовой водки «специального разлива», презентованная, по его словам, бывшим однокашником по университету, а также домашняя утка, приготовленная умелыми руками заботливой супруги все того же однокашника. После того как первая емкость была опустошена, из чудесного, прямо-таки волшебного портфеля господина Руписа появилась вторая, а за ней и третья…

Прикончив дорожные припасы жизнерадостного адвоката, новоявленные приятели не успокоились и за время своего многодневного путешествия совершили еще не один набег на вагон-ресторан, к вящему удовольствию тамошней служивой братии.

Только не подумайте, что Фаррук и уважаемый господин Рупис всю дорогу только и делали, что беспробудно пьянствовали. Ни в коем случае. Попутчики вели поучительные разговоры, рассказывали друг другу занимательные истории из собственной жизни или подслушанные ими где-то на стороне. Верховодил адвокат, молодой человек в основном работал ушами. Справедливости ради стоит отметить, что служитель Богини Правосудия оказался человеком эрудированным, а в его богатейшем арсенале занимательных историй хранилось неисчислимое их количество, к тому же рассказчик он был, что называется, от бога. Зачастую устраивал целые спектакли, изображая в лицах того или иного персонажа очередной своей занимательной байки.

Как это ни прискорбно, все хорошее рано или поздно заканчивается. В один прекрасный момент в купе постучали, и нарисовавшийся в дверном проеме сын подгорного народа доложил жизнерадостным басом, что ровно через полчаса поезд прибудет на станцию Приозерск, поэтому господину адвокату следует заранее приготовиться к выходу, «дабы не забыть чо-нить ценное или какие бумаги». На вопрос Фаррука, далеко ли еще до Лакрисы, проводник вагона на минуту уставился в потолок, шевеля губами, как будто что-то подсчитывал в уме. Наконец вперил взгляд своих васильково-синих глаз в боевого мага и компетентно объявил:

– Аккурат к утру следующего дня будем на месте.

Фаррук и его попутчик душевно попрощались. Болард Рупис размашистым, но вполне читаемым почерком начеркал на листе бумаги свои координаты и настоятельно просил наведываться в его дом в любое удобное время. Он также обещал познакомить юношу со своим семейством, при этом виртуозно намекнув, что среди домочадцев вполне может обнаружиться та, которая до конца дней превратит его жизнь в нескончаемый праздник. К подобным заманчивым обещаниям молодой человек уже попривык, поэтому пропустил слова нового знакомого мимо ушей – хлопоты матримониального свойства пока что в его планы никак не вписывались.

Молодой маг помог Рупису вытащить из вагона весь его скарб с подарками для жены, детей и многочисленной родни и, погрузив чемоданы и баулы на тележку услужливого носильщика, сердечно попрощался с общительным адвокатом. Проводив взглядом удаляющуюся фигуру своего нового знакомого, хотел было вернуться обратно в купе, но передумал и решил прогуляться по перрону, размять притомившиеся от бездействия ноги.

Кругом царила обычная погрузочно-разгрузочная кутерьма. Одни стремились скорей покинуть опостылевшие за время путешествия вагоны. Другие, наоборот, – старались побыстрее занять свои места, опасаясь (впрочем, совершенно необоснованно), что поезд отправится раньше означенного времени. По этой причине кое-где возникали суматоха и неразбериха. Стоит отдать должное профессионализму проводников-гномов: каждый раз в подобных ситуациях шустрые коренастые коротышки оказывались тут как тут, очень быстро урезонивали толпу, вычленяя наметанным глазом самых оголтелых бузотеров и применяя к ним эффективные меры, иногда физического воздействия, но чаще все-таки вразумляли посредством весьма затейливых риторических приемов. Поскольку подгорный народ никогда не отличался склонностью к изысканной велеречивости и разборчивостью в выборе подходящих эпитетов, «риторические приемы» его представителей ограничивались незамысловатым набором расхожих фраз и выражений, от которых на щечках особ женского пола и юношей из приличных семей зачастую появлялся заметный румянец стыда. Правда, выговаривать бородатым крепышам никто не решался, а некоторые ценители особо крепкого словца готовы были с открытыми ртами внимать им и даже перенимать у них бесценный опыт лингвистического свойства.

Взращенный с самого раннего детства в условиях казарменного быта и соответствующих нравов Фаррук пропускал мимо ушей большую часть крепких выражений, однако иногда и его цеплял какой-нибудь особенно заковыристый плод неуправляемой гномьей фантазии. В таких случаях юноша лишь удовлетворенно цокал языком и покачивал головой, по-доброму завидуя профессионализму того или иного «мастера слова».

В какой-то момент внимание Фаррука привлекла странная парочка: молодой человек примерно его возраста и неспешно следовавший за ним муравей-переросток размером с матерого волка. Судя по тому, что на лацкане кожаной куртки юноши красовался металлический значок в виде оскаленной морды снежного барса, тот не просто принадлежал к славному братству охотников на нечисть, но имел весьма высокий ранг воина-одиночки. Детина не отличался какими-то уж очень впечатляющими габаритами или внешними данными, но встречный людской поток, как по мановению волшебной палочки, расступался перед ним. И дело тут вовсе не в устрашающих габаритах его странного спутника – от самой фигуры юноши веяло такой несокрушимой брутальностью, что даже самые оторванные любители помахаться спешили уступить ему дорогу, а дамы всех возрастов буквально млели от одного его присутствия.

Фаррук даже замер на месте – уж очень его заинтересовал странный Охотник. Маг мог чем угодно поклясться, что никогда не встречал этого человека, и в то же время его преследовало странное ощущение, что когда-то и где-то он его уже видел. Присмотрелся повнимательнее. Лицо как лицо, кроме давнего шрама на правой щеке и выразительных темно-синих глаз ничем особенным не примечательное. Роста среднего, широк в плечах. Одет в обычный костюм Охотника: коричневую кожаную куртку, пятнистые болотного цвета брюки и тяжелые кожаные башмаки, судя по характерному стуку, подкованные металлическими подковками. На спине объемистый рюкзак, на правом плече зачехленный огнестрел, похоже, автоматическая винтовка гномьей работы. Походка легкая, плавная, каждое движение выверено отработанными до автоматизма рефлексами.

Незнакомец тем временем вроде бы почувствовал на себе пристальный взгляд боевого мага, во всяком случае, тут же повернул голову в его сторону. Долго задерживать внимание на каком-то облаченном в индиговую робу придурке, решившем отчего-то проявить интерес к его скромной персоне, не стал. Отвернулся, сплюнул на каменную брусчатку перрона и с независимым видом потопал в направлении железнодорожного вокзала.

«Нет, наверняка обознался, – сделал глубокомысленное заключение Фаррук. – Вряд ли я когда-нибудь видел этого парня».

При всем при том необъяснимое чувство тревоги от этой встречи в душе у него осталось. Юноша не мог и подумать, что встретил невзначай того самого Охотника, о котором не так давно докладывал лично Магистру ордена Огненной Чаши. Впрочем, воспоминания о столь славной встрече очень скоро вылетели напрочь из его головы. Причиной тому стала симпатичная мордашка, принадлежавшая некой юной особе, спешащей побыстрее занять свое место в вагоне его поезда.

«Ага, пятнадцатый купейный, – сделал для себя мысленную «зарубку» юноша. – Пожалуй, следует туда прогуляться, а вдруг…»

Далее течение его мыслей потекло в самом приятном русле. Его не смущал тот факт, что понравившийся ему «объект» находился под бдительной опекой какой-то пожилой грымзы с огромной бородавкой на жирной щеке. В арсенале боевого мага имелась масса приемов усыпления бдительности противника и воздействия на его психику самыми изощренными способами, лишь бы рядом не оказалось какого-нибудь слишком уж ретивого агента из орденской надзорной службы, в противном случае десятидневной отсидки на гауптвахте за несанкционированное применение магии ему не миновать.

Дождавшись, когда девушка и сопровождавшая ее особа скроются в недрах вагона поезда, он подошел к проводнику-гному и посредством весьма убедительного аргумента в виде полновесного серебряного орла тут же выяснил, в каком купе обосновалась прекрасная незнакомка и куда направляется.

Оказалось, сопровождаемая солидной дамой девица едет в Лакрису. От этой новости ретиво́е еще сильнее забилось в юной груди нашего героя. Справедливости ради стоит отметить: так оно реагировало не в первый раз, но ни одна из тех, что при первой встрече вызывала у него учащенное сердцебиение и помрачение в мозгу, пока не сподобилась стать той единственной, что на всю жизнь и до гробовой доски. До сих пор у всех претенденток на законное обладание его горячим сердцем, сильным телом и весьма приличным жалованьем рано или поздно обнаруживался тот или иной недостаток. Одна была безнадежно глупа, у другой под длинным платьем вдруг обнаруживались тщательно скрываемые кривые ноги, третья была хоть и умна и обладала безупречной фигурой, вела себя излишне фривольно с другими мужчинами. Короче говоря, юный маг пребывал в постоянном поиске, не забывая при этом время от времени посещать разного рода увеселительные заведения, где за определенную плату накормят, напоят и приласкают от всей души так, что всякая матримониальная ересь в мгновение ока улетучивается из башки. Вот только ненадолго – до первого обворожительного личика, изящного девичьего стана и радующей взгляд летящей походки.

Тем временем паровоз подал душераздирающий сигнал, давая понять пассажирам и провожающим, что через пять минут поезд покинет славный городишко с говорящим названием Приозерск. К великому сожалению, юноше так и не привелось вдоволь налюбоваться Голубой Жемчужиной Дарклана (именно так величали озеро Хош в своих произведениях некоторые романтические натуры, не чуждые литературных изысков) ввиду удаленности железной дороги от означенной Жемчужины. Фаррук повернул назад и, ускоряя шаг, направился в сторону своего вагона. В означенный срок паровоз еще раз пронзительно свистнул, вслед за этим вагон дернулся, еще раз и еще, что-то громко лязгнуло, и, наконец, поезд тронулся.

Остаток пути до Лакрисы боевой маг провел в гордом одиночестве – похоже, ни у одного из обитателей даркланской глубинки не хватило духу выложить изрядную сумму денег на билет в комфортабельном мягком вагоне. Предпринятый поход в пятнадцатый вагон ожидаемым успехом не увенчался.

Юная прелестница – по словам все того же подкупленного проводника – сильно утомились, поэтому, как только поезд тронулся, улеглись дрыхнуть, предварительно пожрамши.

От «дрыхнуть» и «пожрамши» юношу перекоробило, но учить неотесанного карлика основам куртуазных речевых оборотов он не стал, протянул лишь второго серебряного орла и, не попрощавшись, удалился в вагон-ресторан, отужинать гномьими деликатесами…

Столица Восточного Заполья встретила боевого мага ярким утренним солнцем, свежим ветерком и бравурным маршем в исполнении духового оркестра. Подхватив свой скромный баул, Фаррук выскочил из вагона и бодрой походкой направился в сторону привокзальной площади, где планировал нанять конный экипаж.

Долгая дорога ничуть не утомила юношу, и он в очередной раз похвалил себя за то, что не воспользовался «каменным цветком». А что? Есть своя прелесть в подобных путешествиях, к тому же из-за индивидуальной непереносимости после телепортационного прыжка он не меньше седмицы ходил бы весь разбитый и с больной головой. А за время трехдневной железнодорожной поездки он познакомился с новыми людьми, вдоволь налюбовался на проплывающие мимо красоты и пейзажи, основательно выспался и, что немаловажно, сэкономил кучу монет. Только не подумайте, что Фаррук питал особое пристрастие к презренному металлу, очень даже наоборот – деньги как-то не имели привычки надолго задерживаться у него в карманах. Однако в лагере его ожидал горячий прием, и неписаные законы армейской этики требовали от него весьма нехилых денежных пожертвований «для установления тесных контактов с коллегами».

Проходя мимо пятнадцатого вагона, он с надеждой посмотрел в окошко заветного купе и (о радость!) все-таки увидел милое личико с яркими синими глазищами в пол-лица. Девушка готовилась к выходу и уже надевала шляпку. При этом она забавно крутила своей очаровательной головкой в разные стороны, тщетно пытаясь обнаружить посредством небольшого ручного зеркальца хотя бы незначительные дефекты в своей безупречной внешности.

Однако радость его длилась недолго. Вместо милого сердцу личика в окне вдруг нарисовалась отвратительная физиономия пожилой мегеры. Стерва критически посмотрела своими свинячьими глазками на таращившегося в окошко юношу, злобно ухмыльнулась и задернула занавеску, лишая Фаррука всякой возможности любоваться предметом своего воздыхания.

Разочарованный юноша мысленно обложил мегеру всеми известными ему ругательными эпитетами, в конце от всей души пожелал ей затяжного и трудного климакса и с понурой головой продолжил свой путь. Однако огорчался он недолго. Хорошая погода вкупе с бравурной музыкой в исполнении сводного духового оркестра местных пожарных и военных очень скоро подняли настроение не привыкшему долго унывать юноше.

По причине не особой обремененности багажом к разбору экипажей наш герой подоспел одним из первых. Не мудрствуя лукаво, он выбрал легкий открытый экипаж-двуколку с шустрой на вид гнедой кобылкой и, объяснив в двух словах расторопному извозчику, куда ему нужно, вскочил в возок и расположился на пассажирском сиденье со всеми возможными удобствами, пристроив рядом свой скромный саквояж.

Дорога к учебно-тренировочному лагерю пролегала в стороне от Лакрисы. Поэтому в первый день приезда юноше не удалось по достоинству оценить древнюю столицу Восточного Заполья, воздвигнутую эльфами в те незапамятные времена, когда племя людей обитало на тогда еще благословенном Данисе, задолго до того, как некоторым «умникам» пришла «замечательная» идея покопаться в тайных хранилищах Древних. Вообще-то город строили гномы, понятное дело, на золото остроухих и по их проекту. Поскольку эльфы не жадничали, мастера-маги вбухали в известковый раствор и каменную кладку столько магии, что вот уже на протяжении семи тысячелетий так называемый Старый Город стоит незыблемой твердыней. Пришедшие на смену остроухим люди значительно расширили площадь застройки и даже попытались что-то перестраивать на свой манер, однако никакой новодел не выдерживал губительного натиска времени, а также опустошительных бедствий, как стихийных, так и рукотворных. Только древние гномьи постройки без особого ущерба перенесли и летнюю жару, и зимнюю стужу, и многочисленные пожары, и нашествия неисчислимых вражеских полчищ.

Фарруку ужасно хотелось хотя бы одним глазком взглянуть на прославленный в песнях людей и эльфийских балладах город, но специально делать крюк он не захотел, отложив приятное знакомство на будущее.

Стоит отметить, что помимо чудесной архитектуры здесь было много еще чего, на что стоило посмотреть. Местный климат отличался удивительной мягкостью. Теплое, но не иссушающее, как на юге, лето, короткая и мягкая зима, чаще всего без снега, обилие осадков, богатые органикой почвы создавали в этих местах исключительно благоприятные условия для земледелия. Недаром Вольные Баронства всегда поглядывали на эти земли жадными глазами и двадцать лет назад, воспользовавшись царящей в Дарклане неразберихой, оттяпали-таки приличный кусок между реками Шебран и Керна. Обширные оливковые плантации то и дело перемежались ровными шпалерами виноградников, огороженными жердями выпасами для скота или колосящимися полями зерновых. Но даже среди этих окультуренных еще в незапамятные времена трудолюбивыми эльфами сугубо аграрных ландшафтов время от времени появлялся клочок-другой дикого первозданного леса.

Юный маг едва не открутил себе голову, любуясь проносящимися мимо пейзажами, и обратил внимание на догонявшую его экипаж карету лишь после того, как ее кучер громогласно потребовал уступить дорогу. И не мудрено, тройка резвых коняг обладала тягловой силой, значительно превышавшей возможности одинокой лошадки. К тому же управлявший ею возница постоянно понукал своих подопечных громкими криками и молодецким посвистом – похоже, пассажиры кареты куда-то здорово торопились.

После того как хозяин двуколки принял вправо, лихач от души прошелся кнутом по широкому крупу коренного, и карета, набирая скорость, лихо промчалась мимо. Однако не настолько быстро, чтобы молодой маг не успел разглядеть за стеклом недовольную физиономию «мегеры» и милое личико той, чей неземной образ так сильно запал ему в душу.

Как это обычно бывает, мгновение счастья продолжалось недолго. Подняв плотное облако пыли, влекомая тройкой могучих жеребцов повозка промчалась мимо и вскоре скрылась за ближайшим поворотом. Однако Фарруку показалось (а может быть, и не показалось), что его все-таки заметили, во всяком случае, он почувствовал на себе заинтересованный взгляд преогромных синих глаз.

Много ли нужно для счастья молодому человеку двадцати двух лет от роду? На него обратила внимание самая красивая девушка во всей необъятной Вселенной, так или иначе теперь она в курсе, что на свете есть один симпатичный парень. Остальное – дело времени и техники. Он обязательно узнает ее имя и непременно изыщет повод для знакомства. А уж там…

Домысливать Фаррук не стал, поскольку по складу характера не был наивным мечтателем. Составив единожды план действий, он, не в пример некоторым излишне мечтательным и ленивым натурам, тут же начинал действовать, и если первоначальный план нуждался в корректировке, юноша осуществлял ее по ходу воплощения в жизнь своих замыслов. Именно так он и поступил в данный момент.

– Эй, любезный! – окликнул он возницу. – Ты часом не знаешь, кто это только что нас обогнал?

– Ну как же не знать, милостивай государь, – тут же отозвался с козел кучер. – Такой экипаж здесь только у их магической светлости господина Ленно Бастиана. Правда, с кучером им не повезло – безбашенный этот Евраско, загубит лошадок, видит Всеблагой, загубит. Каков коренной! А пристяжные?! Золото, не кони! Да такие с полуслова все понимают. А он с ими вожжами да кнутом! Чисто изверг окаянный. Его б самого вожжами хорошенько отходить, чтоб знал, каково это… А лучше розгами или вовсе заарестовать за бесчеловеческое отношение к скотине да месячишко на хлебе и воде подержать… ферист проклятый!..

Возница был готов всю оставшуюся дорогу осыпать бранными эпитетами «проклятого фериста» Евраско, но Фаррук не позволил этому случиться. Слегка кашлянув, чтобы привлечь внимание распалившегося мужчины, он прервал его затянувшийся монолог очередным вопросом:

– Ленно Бастиан – грандмаг и начальник местного учебного центра, не так ли, уважаемый?

– Точно так, оне самые и есть, – абориген тут же поменял тему разговора. – Большой начальник, чародей великий – самый что ни на есть гран. А дочурка их Виола – чисто андел! Дык оне с Элефантиной – теткой ейной – только что мимо нас пролетели.

– Виола, говоришь? – юноша ненавязчиво заставил говорливого возницу перейти к обсуждению интересующей его персоны.

– Андел небесный, чисто андел наша Виолетушка! – закатив глаза к небесам, громко воскликнул тот. – С трех лет без матушки оне, токмо Элефантина при их. Мегера, конечно, росту, что твой гвардеец, и кулачище, будто у моего десятника в мою далекую военную бытность…

– Погоди, уважаемый! – взмолился запутавшийся в рассуждениях владельца экипажа Фаррук. – Ты это про кого сейчас рассказываешь?

– Про Элефантину, конечно, – недоуменно пожал плечами кучер. – А у кого же еще здесь может быть кулак вот такенного размера? – При этих словах он обхватил ладонью правой руки сжатый кулак левой и показал пассажиру. Получилось нечто весьма впечатляющее. – К тому же голосина, как были у моего бывшего центуриона Брасса, светлая ему память, ажно за две версты слыхать. Не баба – конь в юбке. Оно, конечно, мужичка бы ей подходящего, может, и присмирела бы. Да куда там?! Дева старая мужеского полу на пушечный выстрел к себе не подпускает, токмо блажит, как резаная, мол, все ее хотят того… короче, вы понимаете, ваше магичество.

– Погоди тарахтеть-то! – Забавный рассказ возницы изрядно повеселил юношу, но его интересовала вовсе не персона пожилой наперсницы и охранительницы Виолетты, а сама девушка. Поэтому он хотел максимально воспользоваться осведомленностью мужчины. – А что же Виола?

– А что Виола? – тот недоуменно уставился на юношу.

– Ну, чем занимается? С кем встречается? Есть ли жених?

– Насчет жениха врать не стану, – ощерился в кривозубой улыбке возница. – Хотя поговаривают, мол, кто-то есть у ей. А насчет занятиев, не мне вам объяснять, чем может заниматься потомственная магиня. Конечно же, колдуют поманеньку, лечуть, значица, вашего брата военного, ну и нам, гражданским, иногда перепадает. Тут намедни зуб заныл, ажно мочей никаких, хоть на стену лезь. Так я к ей: «Виолетушка, так, мол, и так: болит, спасу нет». Она, добрая душа, заставила меня, значит, пасть раззявить, что-то пошептала, дунула, и боль как рукой, понимаешь, сняло…

В этот момент экипаж выкатил из сумрачных теснин небольшого лесного массива и оказался на вершине невысокого холма. Отсюда учебно-тренировочный лагерь был весь как на ладони. Здесь Фаррук никогда не бывал, но, судя по специфической архитектуре и планировке, этот ничем не отличался от всех прочих объектов подобного назначения, которые ему довелось посетить в разное время. Двухэтажное кирпичное здание штаба в окружении стройного каре высаженных по линейке и выверенных едва ли не с помощью транспортира кипарисов, шпалер каких-то тщательно подрезанных кустарников и пестрящих затейливым разноцветьем цветочных клумб. Все это в разное время посажено и любовно выпестовано адептами низших уровней под руководством, естественно, старших и более опытных товарищей – своего рода трудовая терапия от излишней борзости и нерадивости.

Фаррук и сам когда-то усердно надрывал пупок, чтобы обеспечить водой ненасытную зелень. Его учебный лагерь располагался в одном из рукотворных оазисов знойной пустыни Хафат неподалеку от границы с беспокойным королевством Бактри. Воды для многочисленных финиковых и прочих пальм требовалось немало, а доставлять ее от источников разрешалось исключительно ручным способом. Но нет худа без добра – к концу начального десятилетнего курса вопреки расхожему мнению об избалованности магов и неприспособленности их к тяжелому физическому труду руки юноши скорее напоминали пару толстых витых канатов, а ширине его плеч позавидовал бы портовый грузчик, впрочем, так же как физической силе.

Обособленно от здания штаба ровными рядами стояли казармы: длинные, более всего похожие на бараки или складские помещения – для адептов начальных уровней посвящения, трехэтажные коробки для старшекурсников и комфортабельные коттеджи для преподавательского состава, обслуживающего персонала и таких, как Фаррук, прикомандированных стажеров.

Сразу же за казармами располагались интендантские склады и арсеналы – любой маг, кроме боевой магии, обязан владеть едва ли не в совершенстве основными приемами обычного боя. Юноша до сих пор не мог вспоминать без душевного содрогания, как в свое время прошагал не одну сотню верст под палящими лучами Анара в тяжеленных сапожищах, с неподъемным ранцем за спиной и пудовой фузеей на онемевшем плече. Мало было протопать по жаре до умопомрачения, в конце утомительного маршрута следовало трясущимися от усталости руками зарядить оружие, затем прицелиться, послать пулю точно в мишень. И горе тому, кто промажет, – вместо полагающегося глотка воды и непродолжительного отдыха перед отправкой обратно в казармы он получал право на дополнительный выстрел, однако для того, чтобы реализовать это свое право, он был обязан преодолеть по раскаленной пустыне всего-то одну дополнительную версту. Некоторые особенно хитроумные студиозусы пытались привлекать на помощь магию, но за этим бдительно следили, и малейшие колебания астральных сфер регистрировались инструкторами и преподавателями, а после короткого, но эффективного расследования виновник с позором изгонялся из стен учебного заведения.

Помимо обычного стрельбища на приличном удалении от гарнизонных сооружений находился боевой полигон. Именно здесь будущие огневики, атмосферники, тектоники, защитники, некроманты, хиллеры и прочие узкие специалисты оттачивали профессиональное мастерство. В данный момент там происходило нечто невообразимое: с безоблачных небес срывались ветвистые молнии и беспощадно терзали земную твердь, с шипением, иногда оставляя жирный дымный след, взад-вперед проносились огненные шары всех цветов и оттенков, вокруг условно раненных суетились адепты Магии Жизни и отрабатывали на них свои хиллерские приемы. Все это Фарруку удалось подглядеть лишь самым краешком глаза, поскольку рассмотреть что-нибудь более подробно не представлялось возможным – этому препятствовало мощное заклинание отвода глаз, наложенное с целью сохранения режима секретности. Любой ротозей, рискнувший поглазеть на чудеса и диковинки, творящиеся на полигоне, рисковал заработать пожизненное косоглазие, но так ничего толком и не увидал бы. Всякая попытка нейтрализации охранной волшбы приводила к тому, что бдительная стража поднималась «в ружье» и задерживала нарушителя до выяснения обстоятельств его появления в окрестностях учебно-тренировочного центра. А вот если подсматривать вскользь и самым краешком глаза, вполне можно было разглядеть и фигурки магов, и результаты их чародейских манипуляций.

Не дотянув около полусотни саженей до здания КПП и перегораживающего въезд на территорию лагеря полосатого шлагбаума, гнедая заартачилась и далее не пожелала идти ни в какую.

– Магию чует, ваша милость, – пояснил возница, – так что вы не обессудьте. Скотина, а с разумением – ни в жисть не пойдет, где волшбой пахнет, хоть калачом заманивай, хоть кнутом секи. У меня-то самого от ентой вашей волшбы кожный зуд всякай раз приключается. Потому как аллергия – это мне один ученый из ваших растолковал…

– Спасибо, дружище! – прервал словоохотливого мужичка молодой маг и, покопавшись в кошельке, извлек оттуда заранее оговоренную сумму. И, вкладывая горсть медяков в заскорузлую ладонь «аллергика», с улыбкой сказал: – Вот, держи. Здесь чуть больше, на лекарство от твоего недуга – чарка «горькой» любую аллергию как рукой снимает. Помяни мое слово.

– Истинная правда, ваша магическая милость, – нет более верного средства от ентой проклятущей напасти, чем стопка прозрачной, а лучше три, а еще лучше ведро об четверых да под хорошую закусь, – убирая деньги в карман, блаженно прищурился мужик. Фаррук с сомнением посмотрел на щуплого с виду возничего – не переборщил ли тот насчет четверти в одну харю. – Да вы не сумлевайтесь, ваше магичество, оно ежели под знатную закусь, за разговором, да на часы не засматриваться, дык бывает и четверти маловато.

Попрощавшись душевно со словоохотливым аборигеном, юноша подхватил свою скромную кладь и направился прямиком к маявшемуся от безделья неподалеку от входа в здание КПП часовому. Возница тем временем неторопливой рысцой отправился восвояси, напевая какую-то незнакомую Фарруку песенку. При этом он невыносимо фальшивил и давал такого «петуха», что восседавший на крыше проходной здоровенный полосатый котяра не выдержал и огласил окрестности протяжным замогильным воем.

* * *

Сегодня мэтру Захри спалось неважно. Поначалу просто не мог заснуть – лезло в голову всякое, а когда ему все-таки удалось смежить веки, начались кошмары: то покойный император весь в кровище нарисуется, чтобы прочитать предателю долгую и нудную мораль, то замученные по прямому распоряжению Магистра соратнички выстроятся призрачным сонмищем и затянут заунывную литанию. А в самом конце и вовсе явился некто в одежде Охотника и с лицом Фаррука и заявил, что очень скоро Магистр сильно пожалеет. Правда, о чем пожалеет, уведомить так и не потрудился.

Так что проснулся архимаг в холодном поту и весь разбитый. Однако не торопился сразу же покинуть постель. Минут десять лежал с закрытыми глазами, анализируя увиденное во сне. Не то чтобы мэтр Захри очень уж веровал в сакральную символику сновидений, однако, будучи сильным магом и неглупым человеком, понимал, что сны, как эманация деятельности подсознательного аппарата, зачастую несут толику полезной информации, от которой вовсе не стоит просто так отмахиваться. Прокручивая в голове виденные им образы, он попытался вычленить из сумбурного хаоса лиц и пейзажей что-нибудь рациональное. Однако тщетно – явление заклятых друзей и недругов было, скорее всего, продуктом потревоженной совести. Несмотря на то что фактический диктатор Дарклана вот уже на протяжении многих лет тщательно искоренял в себе такое душевное качество, как «совесть», это негодница все-таки иногда находила лазейку к его зачерствевшей душе и пребольно ее царапала.

Конечно же, причин для угрызений совести у него было вполне достаточно. В первую очередь, безмерно доверявший ему и подло преданный им император. Затем отданные на растерзание огню беззащитные горожане Бааль-Даара и великое множество павших в кровопролитной гражданской войне сограждан, виноватых лишь в том, что не пожелали признать над собой власть магов ордена Огненной Чаши. Им вослед отправились многие бывшие соратники новоявленного диктатора. Впрочем, этим поделом – нечего завидовать другим и считать себя едва ли не равными самому Магистру.

Выкинув из головы дурные мысли, мэтр Захри поднялся с постели и собирался уже отправиться для совершения традиционных гигиенических процедур, как стоявший на журнальном столике шар связи призывно полыхнул неярким лиловым светом, после чего разразился звонкими колокольными переливами.

«Интересно, – подумал маг, – кому это вдруг я понадобился ни свет ни заря?»

На самом деле времени было около десяти утра, но привыкший к долгим ночным посиделкам Магистр ложился лишь под утро и спал до обеда, поэтому все окружающие знали привычки хозяина и не рисковали беспокоить его до срока. Сигнал вызова мог означать лишь то, что произошло нечто экстраординарное, требующее его личного вмешательства, в противном случае информация поступила бы в секретариат, а потом, совершив долгий путь по соответствующим инстанциям, с небольшой долей вероятности оказалась бы в конце концов у него на столе.

Мэтр Захри натянул на плечи легкий домашний халат, лишь после этого подошел к столику и положил ладонь на «всевидящее око». Тут же невидимые колокольцы прекратили свое надоедливое треньканье, а покоящийся на серебряном треножнике хрустальный шар стал наливаться ровным зеленоватым светом.

Минуту спустя в двух шагах от архимага прямо из воздуха начала материализовываться облаченная в стандартное одеяние адепта Огненной Чаши фигура. Пройдя все положенные по этому случаю ступени трансформации, фигура из легкой едва заметной дымки превратилась во вполне осязаемый взглядом материальный объект. Теперь мэтр Захри смог узнать виновника своего столь раннего беспокойства. Им оказался молодой, но весьма перспективный мастер Комплексной Магии грандмаг Фарнир Кастри, посланный четыре дня тому назад во главе большого отряда чародеев на далекий и очень опасный Данис для выполнения одного важного задания.

В лагере магов царила глубокая ночь. Самого лагеря Магистру не было видно, в поле зрения магического шара попадала лишь фигура вышедшего на связь Кастри на фоне бесконечно глубокого звездного неба и темного лесного массива. Лицо и фигура руководителя экспедиции были освещены магическими светильниками в полной мере, так, чтобы архимаг имел возможность хорошенько рассмотреть своего визави.

– Ваша милость, – без лишних расшаркиваний и извинений взял быка за рога неожиданный визитер, – как я вам уже докладывал ранее, указанная вами крипта была нами обнаружена, однако все попытки пробиться к самому хранилищу с целью изъятия артефакта успехом не увенчались. Трое адептов поочередно прошли через открытые нами врата, но так и не вернулись. Последний вот уже сутки, как отправился туда. А четверть часа назад внутри захоронения и снаружи начала отмечаться бурная активность непонятного нам свойства…

– В чем выражается данная активность? – Остатки сна как рукой сняло с мэтра Захри.

– Вокруг лагеря наблюдается повышение магического фона на сто пять единиц по стандартной шкале Болха. Помимо этого из самой крипты доносятся громкие душераздирающие крики, как будто там кого-то пытают, а также яркие световые всполохи в зоне, непосредственно прилегающей ко входу в хранилище, и…

Грандмаг не успел довести мысль до логического завершения. Взгляд его устремился куда-то в сторону, глаза округлились, лицо побледнело от неописуемого ужаса. Поляна, на которой он стоял, вдруг озарилась ослепительно ярким светом.

– Ваша милость, они горят, – только смог произнести Кастри обескровленными губами, как тут же, прямо на глазах онемевшего Магистра, сам обратился в живой факел.

Мастер Захри на своем долгом веку пережил много всякого, но чтобы человек ни с того ни с сего вдруг вспыхнул и в считаные секунды превратился в основательно обгоревший труп – такого не увидишь даже в кошмарном сне. Самым жутким было то, что картина кошмарного аутодафе, непонятно кем вынесенного и приведенного в исполнение приговора произошла прямо у него на глазах, и он – могучий маг – ничем не мог помочь своим обреченным братьям.

Как только сознание мастера Кастри угасло, а его обугленная рука соскользнула с гладкой поверхности хрустального шара связи, изображение растаяло, оставив в помещении спальни неприятное зловоние от горелой человеческой плоти. На самом деле, никакой вони не было да и не могло быть, поскольку «всевидящее око» имеет свойство передавать лишь изображение предметов и звуки, но не их запахи или вкус. Ощущение неприятного запаха сформировалось в каких-то неподконтрольных даже чародеям отделах мозга так, что аж в носу засвербило.

Только теперь до сознания мэтра Захри дошло, что несколько мгновений назад орден Огненной Чаши потерял три десятка своих адептов. О том, что кто-то из них смог выжить, не могло быть и речи – члены экспедиции вряд ли разбрелись по ночным джунглям, скорее всего, отдыхали в палатках или у костров. Там их всех и накрыло. Интересно, что это было? Какой силы должно быть заклинание, испепелившее в мгновение ока столько людей, и не просто людей, а достаточно опытных магов, каждый из которых сам способен выжечь все живое вокруг себя в радиусе сотни саженей или создать надежный щит, спасающий от самой изощренной волшбы. Непонятно. Возникло впечатление, что никто из присутствующих в лагере не почувствовал самого начала атаки. Опомнились, когда было уже поздно предпринимать что-либо для собственного спасения. Лишнее подтверждение тому, что в крипте находится нечто, в умелых руках опытного мага способное…

«Стоп! – сказал сам себе Магистр, пытаясь обуздать растревоженный муравейник собственных мыслей. – Тридцать боеспособных магов – потеря, конечно, значительная, но вполне восполнимая. Тем более, я получил прямое подтверждение тому, что этот чудаковатый старикан Вульфиус на сей раз оказался абсолютно прав. Чудило, конечно, еще то, но дело знает туго и недаром проедает казенный харч».

Четыре дня назад старый спиритуалист и демонолог с точностью до сажени указал координаты одной не разграбленной магами крипты и не где-то в смертельно опасной глубине прародины человечества, а на самом севере материка – полуострове Гамбар. Местечко хоть и не из самых приятных на белом свете, но все-таки не жуткие джунгли центральной части Даниса, основательно отравленные продуктами магического распада и кишмя кишащие разного рода порождениями нездоровой психики чокнутых магов. Для того чтобы получить необходимую информацию, старый пердун умудрился каким-то немыслимым образом забраться в «астральные кладовые», основательно там все переворошить, но, самое главное, выбраться оттуда в душевном и физическом здравии. Вообще-то насчет душевного здравия мэтра Вульфиуса у тех, кто был знаком с ним достаточно близко, имелись определенные сомнения. Старик частенько погружался в такие философские дебри, что постигнуть смысл его весьма нетрадиционных воззрений на природу вещей и суть самой магии вряд ли был способен кто-либо из самых продвинутых теоретиков от науки.

Так или иначе, информация, им предоставленная, позволила локализовать район поиска и даже отозвать с Проклятого континента часть поисковых групп, задействованных до этого в тщетных розысках неразграбленных захоронений Древних. Теперь всё пошло насмарку. Крипта оказалась не по зубам магам ордена Огненной Чаши. Да и людей, по большому счету, жалко.

Кое-кого подобные рассуждения верховного правителя Дарклана могли бы обескуражить – по их глубокому убеждению, как раз людей и следовало жалеть в первую очередь. Однако мэтр Захри был превыше всей этой сентиментальщины, поскольку считал, что любой человек, какой бы он ни был, – всего лишь винтик в огромной, сложно устроенной машине, именуемой «социумом». Поэтому потеря человеческой жизни должна расцениваться всего лишь как досадная задержка на пути к поставленной цели. Лишь себя одного Магистр искренне считал незаменимым и априори безгрешным. Нет, Захри вовсе не был холодным циником с каменным сердцем, но, прежде всего, он был государственником и не имел права проявлять слабость характера даже в мелочах. По большому счету, он уже не помнил, когда в последний раз плакал. А впрочем!.. Нет, все-таки не забыл. Последний раз скупая слеза орошала его щеку двадцать с лишним лет тому назад, когда шальная пуля влетела в окно и пробила горячее сердце единственного его друга доктора Кипелиуса Беранье.

Что же делать теперь? Не посылать же на убой еще одну группу магов. И не послать нельзя – политическая ситуация складывается так, что само существование государства Дарклан становится под большой знак вопроса. На востоке каждодневные провокации и пограничные инциденты. На западе вновь зашевелились бароны – вот-вот перейдут Керну и Замай. Тогда все Восточное Заполье вместе со столицей Лакрисой упадет к ногам победителя. И если бы только Заполье. А там и орки под шумок нагрянут: что смогут, утащат, остальное пожгут. Гномы будут отсиживаться в своих уютных долинах и не придут на помощь ни за какие коврижки – позиция у них такая: не ссориться ни с кем, хотя оружие продают охотно и тем, и другим.

Эх, сейчас бы нам артефакт древних, который валяется без дела в той самой крипте! Интересно, что же там такое хранится, если ни один из трех десятков опытных магов не почувствовал приближение смертельной опасности?

Мэтр Захри не мог не понимать, что предмет, за которым он охотится, таит в себе реальную опасность не только для врагов Дарклана и ордена Огненной Чаши, но и для самого его владельца. Однако как человек, уверенный в собственных силах, он считал, что сумеет обуздать талисман. Тот факт, что в давние времена точно так же думали его продвинутые коллеги, а в результате погибли сами и утащили вслед за собой многие миллионы человеческих и не только человеческих жизней, ничуть его не смущал. Он искренне мнил себя умнее других и ничего не боялся.

«Делать нечего, – подумал он, – придется посылать туда еще одну группу. Проинструктировать самым тщательнейшим образом насчет вероятных ловушек и отнести лагерь как можно дальше от входа в крипту».

Он направился было к магическому шару связи, но на половине пути остановился, как вкопанный. Магистр вдруг припомнил разговор с Фарруком, состоявшийся в ту самую приснопамятную ночь, когда достопочтенный мэтр Вульфиус сообщил ему точное местоположение хранилища Древних.

– Вельх мне в посмертные попутчики! – громко воскликнул архимаг и пребольно шлепнул себя ладонью по лбу. – Ведь имел же в виду того парня! Как там его?.. Дай бог памяти… А! Вспомнил! Глан эр-Энкин – престранное имя.

И тут Магистр вспомнил, что в одном из ящиков его рабочего стола хранится полное досье на этого человека, которое по причине хронической нехватки времени он до сих пор так и не удосужился прочитать.

«Хорошо, – мэтр Захри сделал мысленную зарубку себе на память, – посмотрю, что там нарыли на этого Охотника парни из тайной полиции, и очень даже может статься, что представительную группу магов на Данис посылать не придется».

Настроение архимага неожиданно поднялось. Печальные события сегодняшнего утра как-то сами по себе отошли на задний план. Впереди замаячило светлое будущее, и какие-то мелкие помехи на пути к нему не должны омрачать настроение грядущего владыки не только Дарклана, но всего Хаттана. Впрочем, подобные мысли до поры до времени он старался прятать не только от других, но и от себя самого. Пускай пока он будет защитником угнетенных, поборником слабых, со временем благодарный народ сам назначит его верховным консулом, а затем Императором Вселенной.

– Император Вселенной, – он не удержался и озвучил будущий вожделенный титул, будто пробуя слова на язык. При этом обычно суровое лицо мага расплылось в блаженной улыбке.

Отогнав прочь сладкие мысли о своем грядущем величии, мэтр Захри потуже затянул пояс халата, после чего вновь подошел к журнальному столику. Возложил ладонь правой руки на гладкую прохладную поверхность хрустального шара и мысленно вызвал начальника Тайной Канцелярии месира Фарда Нола.

Генерал-канцлер откликнулся без излишних проволочек (попробовал бы он), и уже через минуту посреди спальни стоял полупрозрачный фантом обладателя ничем не примечательной наружности лет сорока пяти от роду. Месир Нола имел одно замечательное для разведчика качество – исключительно тривиальную, поэтому универсальную внешность. Человек, обладающий такой наружностью, мог быть кем угодно: разнорабочим, бродягой-пьяницей, школьным учителем или лавочником – список можно продолжить до бесконечности. К тому же он обладал выдающимся талантом актера. И еще одно замечательное качество было ему присуще – отсутствие магического дара. Лишь благодаря постоянной опеке со стороны Магистра господин Нола возвысился до столь высоких чинов, поэтому он был искренне предан своему патрону, более, нежели самый благодарный и любящий пес предан своему хозяину.

– Здравия желаю! – без показушного подобострастия, но с должной толикой почтения поздоровался месир Нола.

– Доброе утро, Фарда! – Магистр одарил любимчика самой благожелательной улыбкой и тут же приступил к делу. – Ты вот чего, не помнишь ли часом Охотника по имени Глан эр-Энкин? Несколько дней назад твои парни нарыли на него аж целое досье. К сожалению, я не успел с ним ознакомиться. Не мог бы ты мне в двух словах пересказать содержимое той папки?

– Глан, Глан… Охотник… эр-Энкин, – напрягся генерал-канцлер, да так, что от усердия на его челе выступили мелкие бисеринки пота. – Ага, ваша милость, вспомнил! – Иного ответа Магистр и не ожидал, поскольку перед тем, как та или иная бумага покинет стены Тайной Канцелярии, месир Нола тщательно изучал ее содержание, иногда даже заучивал наизусть. При его феноменальной памяти сделать это не составляло труда. – Разрешите доложить, ваша милость? – Дождавшись легкого взмаха руки патрона, генерал-канцлер пошел «чесать», как по писаному: – Глан эр-Энкин, Охотник двадцати двух лет. Откуда родом и кто его родители, неизвестно. Воспитывался в Серых горах у одного отшельника из светлых по имени Энкин. В гильдии Вольных Охотников состоит вот уже более пяти лет. Одинокий Барс. Претензий со стороны руководства не имеет. Физически крепок. Весьма удачлив. За последние год-два неоднократно и успешно сотрудничал с подгорным кланом Рунгвальд. Последнее дело…

– О его последних подвигах я в курсе. Давай дальше: чем дышит, какие недостатки, слабости и прочее…

– Ну, здесь, – развел руками генерал-канцлер, – полный букет, свойственный практически всякому молодому человеку: любит гульнуть на широкую ногу, не избегает дамского общества, а также…

– Карты, кости или еще какие азартные игры? Как он к ним относится? – вновь прервал докладчика Магистр.

– Нелюбовь к азартным играм, пожалуй, единственная добродетель этого славного парня, зато в питии вина и прочих алкогольных напитков вельми неумерен. – Затем с нескрываемой завистью в голосе месир Нола добавил: – И это никоим образом не влияет на его половую активность. Да и женский пол к нему липнет, как будто у него в одном месте медом намазано…

Начальник Тайной Канцелярии так и не успел закончить начатую мысль – мэтр Захри взмахом руки прервал дозволенные речи.

– Короче, генерал, этот юноша понадобится мне в самое ближайшее время в добром здравии и твердой памяти…

– Прикажете арестовать? – немедленно насторожился месир Нола.

– Костоломы хреновы, – иронично ухмыльнулся архимаг, – все б вам людей в застенки бросать да прессовать до трупного посинения! Повторяю: в добром здравии и твердой памяти. Так что, друг мой милый, пошевели-ка мозгами, и чтобы этот Глан эр-Энкин сам дал согласие на сотрудничество с орденом.

– Будет сделано! – вытянулся в струнку генерал-канцлер.

– В таком случае свободен, Фард. И чтобы подробнейший план разработки этого сексуального гиганта завтра днем лежал у меня на столе.

– Слушаюсь, ваша милость! – После этих слов фигура генерал-канцлера стала терять плотность и вскоре полностью растаяла.

Глава 5

Шуршак поджидал Глана неподалеку от Харад Дура. Как известно, гномы относятся слишком недоверчиво ко всякого рода экзотическим существам и вполне могли бы спутать безобидного представителя вида формика сапиенс со зловредным гигантским арахноидом и пальнуть по нему из какой-нибудь «секретной» счетверенной пулеметательной штуковины. Справедливости ради стоит отметить, что муравей-переросток ничуть не скучал, пока его товарищ предавался в обществе подгорных карликов мелким плотским радостям. Прибыв к поселку, он тщательно обследовал близлежащие окрестности на предмет съедобных грибов, мышей и крупных арахноидов. Утолив голод, затаился в уютной скальной расщелине, дабы в тишине и покое предаться философическим размышлениям и прочим глубокомыслиям.

По большому счету, Шуршак был формиком абсолютно нетипичным. По замыслу Великого Муравьиного Бога, ему предстояло стать обыкновенной рабочей особью, но в какой-то момент этот самый Великий Муравьиный Бог то ли отвлекся, то ли, наоборот, будучи в хорошем настроении, решил поэкспериментировать. Так или иначе, яйцо, из которого суждено было вылупиться этому представителю отряда разумных перепончатокрылых, каким-то непостижимым образом дважды оказалось у Животворящего Кристалла. Конечно, сбои в муравейнике бывали и раньше, но во всех прочих подобных случаях из яйца (правильнее – кокона) выходили нежизнеспособные особи. Однако на этот раз, впервые за всю историю существования племени гигантских муравьев, получилось нечто и вовсе невразумительное. Вместо обыкновенного трудяги с ограниченным интеллектом родился отмороженный индивидуалист, совершенно неприспособленный к коллективному труду.

Как известно, всякий отлаженный и смазанный механизм не терпит присутствия внутри себя раскрутившихся болтов и гаек, поскольку наличие подобных предметов чревато полным или частичным выходом означенного механизма из строя. По этой причине нашему нестандартному формику была уготована судьба вечного изгоя.

Оказавшись вне стен родного муравейника, он не впал в меланхолию и не умер от одиночества вопреки своей муравьиной природе, а очень даже наоборот, получил возможность в полной мере реализовать собственный потенциал мыслителя и неугомонного естествоиспытателя. Иначе говоря, он ничуть не испугался распахнувшихся перед ним просторов и с жадностью, свойственной гениям-авантюристам, принялся познавать окружающий мир.

Здесь следует немного задержаться, дабы пояснить, кто такие формики и почему многие жители Хаттана никогда о таковых не слыхивали. Мало кому ведомо, что кроме племени крылатых драконов в этом мире существует еще одна разумная раса негуманоидного типа. На одном из обширных островов, именуемом Берахли, что расположен в экваториальной части Срединного океана аккурат между Рагуном и Данисом, обитает племя гигантских муравьев. Чем они там занимаются, доподлинно никто не знает. Известно лишь то, что остров разбит на двенадцать частей (если хотите – государств), каждая из которых принадлежит тому или иному муравейнику. На своем острове формики ведут непостижимую для понимания прочих разумных рас хозяйственную деятельность. Время от времени кланы-государства затевают друг с другом кровопролитные войны, непременно с применением мощной магии. Бывало, в результате подобных конфликтов численность формиков сокращалась до нескольких сотен, а некоторые кланы и вовсе поголовно истреблялись. Однако очень скоро количество особей восстанавливалось, опустошенные муравейники заселялись последующими генерациями муравьиного племени. При всем при этом административно-территориальное деление сохранялось в неприкосновенности. Иначе говоря, ни один из кланов не делал попыток объединить племя формиков под своей эгидой.

Вообще-то, даже несмотря на обладание формиками достаточно мощной магией, подобное поведение, с точки зрения всякого здравомыслящего существа, вряд ли можно назвать разумным. Однако в незапамятные времена магам, относящимся к людскому племени, удалось вступить в контакт с коллективным разумом всех двенадцати муравейников и даже установить взаимовыгодные торговые отношения. Люди поставляли гигантским муравьям ужасно любимый ими тростниковый сахар, формики, в свою очередь, – некое вещество, содержащееся в половых железах трутней, именуемое янтарной камфарой.

Так называемая янтарная камфара примечательна тем, что сама по себе является мощнейшим афродизиаком, иными словами, эффективным стимулятором мужской и женской половой активности. Одной лишь принятой внутрь крупицы этого чудо-вещества достаточно, чтобы на какое-то время превратить безнадежного импотента в неутомимого любовника или разжечь всепоглощающий пожар желания в бесчувственном лоне самой наифригиднейшей из мужененавистниц. Помимо столь замечательного свойства, это вещество стимулирует высшую нервную деятельность человека, поэтому янтарная камфара зачастую используется магами для усиления творимой ими волшбы, а также для проникновения в астральные сферы высших порядков.

Следует также отметить, что количество производимой формиками камфары весьма и весьма ограничено, а желающих испытать на себе ее чудодейственные свойства – несметное множество. Отчего цена за весовую меру этого экзотического продукта достигает десяти-двенадцати мер золота.

Нетрудно догадаться, что на рынке добычи и сбыта янтарной камфары традиционно наблюдается жесткая конкуренция между отдельными купеческими ассоциациями и даже государствами. За право монопольной торговли с формиками на протяжении всего существования человечества велись нескончаемые морские войны. Иногда людям все-таки удавалось договориться и на какое-то время поделить муравьиный остров на сферы влияния.

Так или иначе, после каждого весеннего и осеннего равноденствия к берегам острова Берахли устремляются сотни груженных сахаром судов с единственной целью – обменять сладкий продукт на бесценную янтарную камфару. Дело в том, что два раза в году отслужившие положенный срок трутни изгоняются за пределы муравейников. Оказавшись в мало приспособленной для жизни среде и полностью лишенные кормежки, они очень быстро погибают, становясь источником, пожалуй, самого ценного (после пеластров, разумеется) на всем Хаттане вещества. В результате столь безжалостной акции их мертвые тела буквально устилают толстым слоем обширные территории острова.

Сами формики не принимают никакого участия в разделке своих бывших сородичей. Получив вожделенный сахар, они великодушно разрешают проделать это людям. По этой причине помимо сахара на каждом судне имеются многочисленные бригады наемных работников, единственная задача которых состоит в том, чтобы посредством специальных инструментов извлекать половые железы из тел погибших трутней. Затем полученное сырье поступает в устроенные прямо на берегу лаборатории, в которых, собственно, и выполняется окончательная его обработка, вплоть до получения янтарной камфары.

На пятьдесят мешков тростникового сахара, отданного формикам в качестве платы, выходит примерно один мешок чистой камфары. Учитывая традиционно низкую стоимость сахара, несложно подсчитать, какие барыши получают владельцы кораблей, если за унцию этого уникального вещества только оптовые покупатели отваливают не менее восьми унций чистого золота. Вообще-то и эти бывают не в прогаре, ибо, как выше отмечалось, розничная цена тут же повышается до десяти – двенадцати унций золота за унцию янтарной камфары.

Немудрено, что на обратном пути к родным берегам удачливых торговцев поджидает масса разного рода неожиданных моментов. Помимо частых штормов, изменчивых течений и прочих неприятностей стихийного свойства, с коими опытные мореходы справляются вполне успешно, их корабли очень часто подвергаются пиратским нападениям. По этой причине купцам приходится здорово раскошеливаться, чтобы нанять на время рейса достаточное количество боевых магов, а также обыкновенных воинов. С большой охотой они принимают на службу членов Братства Вольных Охотников, поскольку любой из них в боевом столкновении стоит нескольких даже самых отменных бойцов.

Три года тому назад именно таким незамысловатым образом наш герой оказался в числе многочисленной группы коллег по цеху на борту одной из груженных сахаром галер, отправлявшихся из славного города Авесаль, что в далекой Веди на берегу ласкового Бархатного моря, к берегам загадочного острова Берахли.

Ничего экстраординарного с Гланом за время того памятного путешествия не случилось: капризные ветры и течения Срединного океана не досаждали мореплавателям какими-либо неприятными сюрпризами, пираты обходили купеческий караван стороной, и вообще все было замечательно, включая обильную и, как ни странно, вполне удобоваримую кормежку. По прибытии на место вся команда, за исключением вахты, тут же двинула на берег, ноги поразмять и окрестностями полюбоваться.

Сойдя на берег, наш герой сам не заметил, как значительно удалился от основной группы товарищей. Бояться чего-либо тут не приходилось – все более или менее опасное зверье было поголовно истреблено гигантскими муравьями в незапамятные времена – если, конечно, таковое вообще когда-нибудь водилось в здешних местах, – а сами формики были только рады долгожданным визитерам и гарантировали безопасность людей в течение всего срока пребывания торговой экспедиции на их острове.

Окружающий пейзаж абсолютно не был похож ни на что, виденное юношей ранее. Повсюду странная флора и не менее странная фауна. Обычных растений: трав, кустарников и деревьев – здесь не наблюдалось, вместо таковых грибы, мхи и лишайники самой замысловатой формы и окраски. Размеры местной флоры также варьировались в широких пределах: от едва заметных пятен на камнях до раскидистых гигантов высотой с баобаб. Среди этих замысловатых кущ постоянно происходило какое-то шевеление, однако никакой опасности юноша не чувствовал.

Чтобы рассмотреть обиталище формиков во всей красе, Глан забрался на самый верх одного из холмов, поросшего буйным «лесом». Отсюда гигантский муравейник выглядел весьма внушительно. Это была вовсе не обыкновенная куча хвои или земли вперемешку с соломой – то, что представляет собой обычный муравейник где-нибудь на Рагуне. Это была пирамида высотой примерно в тысячу локтей, воздвигнутая из тщательно обтесанных камней, скрепленных между собой раствором из глины с примесью муравьиных экскрементов. Вся поверхность пирамиды была покрыта замысловатым рельефным узором, воистину завораживающим наблюдателя, ибо, глядя на хитроумные извивы его переплетений, вполне можно было забыть о неумолимом течении времени и простоять с распахнутым от удивления ртом не один час. Вокруг муравейника вовсю суетились его обитатели. Постоянно что-то притаскивали, что-то выносили. У многочисленных темных входов возвышались громадные фигуры «солдат», следивших за порядком, а также за тем, чтобы лазутчик из соседнего клана не проник внутрь и не учинил какую диверсию.

Юноша стоял на вершине холма, любуясь гигантской пирамидой, воздвигнутой трудолюбивыми формиками, и не заметил, как и в какой момент из мшисто-лишайниковой поросли вылез один из представителей вида формика сапиенс и без колебаний направился прямиком к человеку. Опомнился Глан лишь после того, как запястье его правой руки оказалось в крепких тисках могучих жвал муравья-переростка. Испугаться юноша не успел, поскольку в следующий момент по всему его телу прокатилась приятная теплая волна, а в голове прозвучало:

«Не бойся, двуногое мягкое, разумное (мыслящее, думающее) существо, что я вмешался в созерцательный (творческий, приятный, познавательный) процесс. Возможен обмен полезной (интересной, бесполезной, всякой) информацией…»

Так они и познакомились. Шуршак (именно так Глан назвал своего нового приятеля из-за легких шуршащих звуков, издаваемых им при ходьбе) поведал человеку свою историю, Глан рассказал о себе. Еще до встречи с юношей формику было известно, что Мир вовсе не ограничивается территорией одного, пусть даже и немалого острова, но в силу своей муравьиной природы он даже не мог помыслить о том, чтобы когда-нибудь покинуть свой остров. Однако молодой Охотник так заинтриговал муравья-одиночку своими рассказами о дальних странах и прочих чудесах и диковинках, что ко времени отплытия флотилии с острова Берахли тот был готов оставить родные берега и отправиться вместе с новоприобретенным другом куда глаза глядят.

Юноше стоило великих трудов уговорить капитана принять на борт нетрадиционного пассажира, пришлось пожертвовать аж половину причитавшегося ему гонорара. Впоследствии формик, конечно же, отработал эти деньги сторицей, прикрывая спину товарища во время многочисленных боевых операций. К тому же Шуршак не нуждался ни в каком уходе и даже пищу добывал для себя (а иногда и для приятеля) без посторонней помощи. Единственный продукт, который он охотно принимал из рук Глана, был сахар. Как известно, муравьи – великие сластены, и представители вида формика сапиенс не являются исключением из данного правила…

– Здорово, Шур! – Глан вытянул вперед руку для традиционного приветствия. – Ну как ты тут без меня?

Муравей приблизился к человеку и осторожно прихватил ее своими жвалами в районе запястья. Таким образом Шуршак не только выражал свою безграничную радость от встречи, но, как он сам выражался: «подстраивал каналы ментальной связи». Вообще-то вся замудреная научная терминология не имеет никакого отношения к используемой друзьями для взаимного общения мыслеречи или по-другому – ментальной слоган-речи. Человек и насекомое общались не только на информационном уровне, но также на эмоциональном, поэтому никакие привычные словесные формы не в силах хотя бы приблизительно передать всей красоты и богатства этого весьма сложного многоканального обмена мыслями и чувствами.

В ответ на заданный вопрос юноша ощутил невыносимую тоску страшно одинокого существа, затем возникшего как бы из небытия себя, любимого, и тут же испытал невероятный прилив эйфории. Параллельно в его голове прошуршало:

«Привет, Глан, рад, что тебе удалось выбраться из того странного (нежилого, гибельного, жуткого) муравейника. Я скучал. Теперь я счастлив».

– Как видишь, ничего плохого со мной не случилось, – бодрым голосом произнес Охотник. В пределах досягаемости голосовой связи он предпочитал обращаться к приятелю посредством обычной речи, несмотря на то что муравей не воспринимал его голос как источник информации, а напрямую считывал генерируемые человеческим мозгом мыслеобразы. Так Глану было удобнее всего выражать свои мысли. – Откровенно говоря, я здорово перетрухнул в подземных катакомбах, но все хорошо, что хорошо кончается.

«Странная философия, – недовольно проворчал формик, – и вообще странные вы создания – люди, минимум логики, максимум авантюризма (дури, безголовости, фатализма). Удивляюсь, как это вам вообще удалось выжить и создать некое подобие муравейника. Хотя до муравьиной целесообразности и упорядоченности вам еще ой как далеко».

– Ой, ой, ой! Какие же мы критичные! А сам-то чего сбежал от этой вашей муравьиной упорядоченности? – громко рассмеялся прямо (если можно так выразиться) в лицо другу Глан. – Чего молчишь?! А я отвечу за тебя, мой антрацитовый дружище, скучно тебе стало, вот и рванул от своих деловитых родичей к нам – нерациональным. – Вдоволь отсмеявшись, он сунул руку в карман штанов, вытащил оттуда целую пригоршню полупрозрачных кристалликов тростникового сахара и протянул угощение приятелю. – Это тебе, Шур. – И не удержался от того, чтобы не схохмить: – Только не переусердствуй, иначе подцепишь царскую болезнь, диабет называется.

«Формикам человеческие болезни (болячки, хвори, поветрия) не страшны», – в своей занудной манере ответствовал Шуршак.

Глан ожидал от друга чего-нибудь в подобном стиле, отчего вновь заразительно расхохотался, посетовав про себя о том, что формик напрочь лишен чувства юмора.

– Ладно, хватай свою хитиновую задницу в свои мохнатые лапы, и валим отсюда. У нас с тобой на двоих куча золота, поэтому имеем полное право забуриться в какое-нибудь приятное местечко, где много теплого моря, красивых женщин и отменной выпивки.

К своему глубокому изумлению, может быть, впервые с момента их достославного знакомства Глан не услышал в ответ какой-нибудь нравоучительной занудной отповеди по поводу вопиющей абсурдности только что произнесенной им фразы, а также тотальной гормональной и метаболической неразберихи, царящей в организме человека. Формик лишь переспросил:

«Прям так сразу к морю и направимся?»

– Не, сначала в Лагу, тут недалеко, всего-то верст двадцать, надеюсь, до обеда доберемся. Есть у меня там дельце давнее к одному мастеру-магу. Потом в Приозерск на паровозе. Там гномий банк и региональное отделение братства имеются.

«Ну и что? – поинтересовался Шуршак. – Не вижу логической связи между этими двумя заведениями».

– Это потому что ты насекомое – существо самодостаточное. Налопался крыс, лягушек да грибов и летай себе на здоровье вольным соколом. Мы – люди, впрочем, так же как гномы, и эльфы, и орки, и даже гоблины безмозглые, живем в обществе, поэтому имеем определенные обязательства перед прочими его членами. Что-то наподобие вашего муравейника, только намного сложнее. Так вот, я тут подзаработал денег, много денег. Теперь часть из них я должен добровольно пожертвовать в фонд своего профессионального союза. И чем раньше я это сделаю, тем меньше претензий будет у руководства гильдии Вольных Охотников к одному из ее членов. Можно было бы, конечно, перепоручить это дело гномам, но хитрожопые сдерут один процент от суммы перевода, а это аж шесть золотых франгов. Как ты сам понимаешь, я не миллионер, чтобы такими деньжищами разбрасываться. Поэтому сначала в Приозерск, а уж потом к морю на месячишко-два. Ох уж и оторвемся мы с тобой, брат! Жаль, что ты у нас существо бесполое и непьющее…

По пути к Лаге от нечего делать обсуждали всякую всячину. Любознательный формик спрашивал, Глан по возможности отвечал. На этот раз Шуршак со своей обычной прямотой задал вопрос, весьма обескураживший юношу:

«Глан, хоть ты мне и запретил, но я тут немного понаблюдал (подсмотрел, поприсутствовал) за тобой, и кое-что для меня, несмотря на все твои объяснения, все-таки остается непостижимой загадкой. Вот, например, акт соития (слияния, обмена жидкостями, любовного экстаза) с гномьей женской особью по имени Рагни, на мой взгляд, был избыточен в плане затрат энергии как с твоей, так и с ее стороны. К тому же с репродуктивной (детородной, воспроизводства потомства) точки зрения ваши ночные упражнения абсолютно бессмысленны. Если бы это была самка человека (девушка, женщина, молодуха, старуха), я был бы готов объяснить столь нерациональное расходование бесценных энергетических ресурсов необходимостью продолжения рода. Может быть, я чего-то все-таки недопонимаю?»

– Ага, значица, подсмотрел и поприсутствовал, – констатировал юноша. Но все-таки не стал возмущаться фактом вопиющего вторжения в свою личную жизнь излишне любознательного насекомого – привык к подобным фортелям приятеля. Лишь поругал себя, что, оказавшись в пламенных объятиях неутомимой Рагни, не заметил, как чешуекрылый естествоиспытатель прошмыгнул в его сознание. – Хорошо, но для начала позволь рассказать тебе один бородатый анекдотец. Короче, заспорили две дамочки: молодуха и пожилая – на тему, что больнее: рожать или лишаться девственности. Спорили до крика и едва ли не до драки. Старая блажит: «Рожать!», другая: «Терять невинность!» Тем временем мимо проходил один крепко поддатенький мужичок. Вот они и решили обратиться к нему как к независимому эксперту, мол, скажи-ка нам, что больнее, рожать или терять девичью невинность? А тот в ответ: «Ничего-то вы не понимаете, дуры, вам просто никогда не попадали ногой по яйцам».

Поведав формику столь забавную байку, юноша тут же громко и заразительно расхохотался.

«Ну и в чем суть (мораль, истина, смысл)?» – поинтересовался Шуршак, чем вызвал у своего двуногого приятеля еще один приступ веселья.

– Ну, Шур, никак не ожидал от тебя такой непонятливости, – вволю отсмеявшись, произнес юноша. – Откуда могут знать дамы, как это оно бывает «ногой да по яйцам» и какой спрос с мужика насчет чисто женских проблем, пусть даже он самый что ни на есть отъявленный гинеколог?..

«Принципиальные отличия организмов самца и самки (мужчины и женщины, отца и матери) человека мне известны, – ответил формик, сопроводив мысленный посыл сложным психоэмоциональным слоганом, означавшим глубокую обиду на товарища. – Мне также известно, что такое анекдот, хотя ваш юмор для меня остается апофеозом абсурдности и неорганизованности, царящей в ваших головах».

– Ладно, прохвессор, не дуйся, – Глан миролюбиво положил руку на хитиновую спину шагающего рядом приятеля. – Объясняю еще раз для особо интересующихся. Люди, иже с ними все прочие гуманоидные расы, занимаются, как ты изволил недавно выразиться, «обменом жидкостей» не только для продолжения рода, но сексуального удовлетворения для. Причем некоторые готовы заниматься этим круглые сутки, и не только с особями своего вида, но даже с бесполыми формиками. Впрочем, таковых можно смело причислить к зоофилам. Подобных извращенцев наряду с педофилами и гомиками всех мастей я на дух не перевариваю, и ежели какая тварь начинает протягивать к моей заднице свои потные ручонки или в моем присутствии домогаться малого дитя, действую жестко и весьма решительно. Что же касается женщин, они привлекательны во всех ипостасях. Гномихи ладно скроены, милы и в постели не заморочены. Эльфийки жеманны, но если их хорошенько раскочегарить…

Поскольку после трехдневного загула наш герой, мягко выражаясь, был еще не совсем трезв, его, как это часто бывает, понесло в философско-эстетические дебри, поэтому какое-то время он посвятил сравнительному анализу достоинств и недостатков представительниц слабого пола обитающих на Хаттане рас гуманоидного типа. Стоит отметить, что в этом деле он был дока, и куда бы его ни заносила судьба, он обязательно становился объектом пристального внимания со стороны женского пола и рано или поздно оказывался в жарких объятиях той или иной чаровницы.

Несмотря на то что бесполый формик был бесконечно далек от всего этого, он довольно часто перебивал приятеля, требуя пояснений некоторых особенно замысловатых для его понимания моментов интимного плана. Разговор вышел приятным для человека и весьма познавательным для разумного муравья. Так или иначе, оба получили безмерное удовольствие от общения. Но самое главное, задушевная беседа изрядно сократила длинную утомительную дорогу под нещадно палящим Анаром.

Со стороны разговор двух приятелей выглядел как монолог человека, обращенный к странному существу, по внешнему виду неотличимому от обыкновенного лесного муравья, с той лишь разницей, что муравьишка этот был ростом едва ли не по пояс человеку. Впрочем, за все время путешествия до Лаги навстречу им попались лишь двое пешеходов да с полдюжины тяжело груженных телег, влекомых в гору знаменитыми гномьими тяжеловозами. На странную парочку внимания не обратили, точнее, сделали вид, что не обратили, поскольку несмотря на показушное безразличие к тому, что их не касается напрямую, гномы ничуть не менее любопытны, чем представители всех прочих разумных рас Хаттана.

Примерно за две версты до конечного пункта своего путешествия человек и формик услышали позади какой-то подозрительный металлический звук. По мере приближения источника звук начал нарастать и постепенно превратился в невыносимый рев и лязг. Шуршак зашевелил беспокойно своими чувствительными усиками и спросил у Глана, что это такое следует за ними по пятам и не грозит ли незапланированная встреча какими-нибудь неприятностями. В ответ Глан лишь пожал плечами и предложил от греха подальше укрыться в придорожных зарослях облепихи.

Так они и сделали, и вскоре из-за поворота, гремя стальными гусеницами и изрыгая клубы дыма и пара, выкатила колонна бронеходов количеством не менее полутора десятков. Несмотря на внешнюю громоздкость, машины шли ходко, во всяком случае, намного быстрее пешехода и даже тяглового битюга, запряженного в пустую телегу.

Сидя в засаде, Глан похвалил себя за принятое им мудрое решение укрыться в кустах – не хватало на его голову разборок с армейской контрразведкой гномов, чреватых непредвиденной задержкой на неопределенный срок. Глан лишь на мгновение представил, как какой-нибудь бородатый хлыщ начнет доставать его всякими дурацкими вопросами: «А не специально ли вы, Глан эр-Энкин, подгадали время выхода из Харад Дура, чтобы быть застигнутым колонной секретной техники?» Доказывай потом, что ты не верблюд, не состоишь на службе у внешней разведки какого-либо враждебного государства и вовсе не специально оказался на пути следования гномьих бронеходов.

…Вообще-то любому шпиону достаточно вечерком появиться в «Удалом горняке» или каком ином гномьем питейном заведении. При наличии соответствующей подготовки, а также желания он быстро разберется не только в общих принципах устройства бронеходов, но получит полное представление о работе интересующих его узлов и агрегатов. Именно словесное недержание и стремление похвастаться – качества, свойственные большинству представителей подгорного народа. Поэтому любое массовое сборище бородатых карликов – неиссякаемый источник информации для всякого заинтересованного лица.

Несмотря на то что сам Глан к подобным техническим новшествам интереса не проявлял, его настырные собутыльники после принятия определенного количества крепкого пойла начинали наперебой описывать достоинства нового чудо-оружия подгорного народа. Беор и все-таки принявший приглашение Шкворень даже едва не подрались из-за какой-то мелкой неточности, допущенной лейтенантом при перечислении тактико-технических характеристик последней модели самодвижущейся бронированной машины. Но не только собутыльники Глана, а все без исключения посетители питейного заведения кривого Ханца были заняты обсуждением новомодного оружия…

Дождавшись, когда последний бронеход скроется за ближайшим поворотом дороги, юный Охотник и его экзотический приятель выбрались из придорожных кущ и продолжили путь к Лаге. По дороге Глан успел просветить Шуршака насчет некоторых аспектов межгосударственных отношений. В частности, он поведал о войнах и о том, по какой причине (на его, разумеется, взгляд) они происходят:

– Видишь ли, Шур, живут себе люди или какие другие народы мирно. Хлеб сеют, изделия всякие изготавливают, детишек воспитывают. Потом в одночасье: бац! Всех обуяло, типа в соседнем царстве-государстве живут не так, как мы, и людишки-то у них косорылые в общечеловеческий стандарт не вписываются и не тем богам молятся. Выходит, надо туда сходить, научить народишко уму-разуму, а заодно и рыльники людям подправить. Или сосед богат, а мы бедные-пребедные. Значица, всем гуртом на мироеда двинем, дабы богатство его, нечестно нажитое, к рукам прибрать. Бывает еще смешнее. Поссорятся два монарха за пиршественным столом. К примеру, кто-нибудь в запале или пьяном угаре обзовет другого нехорошими словами. Казалось бы, протрезвели, повинились друг перед дружкой, выпили на брудершафт и забыли. Ан нет, гордость и спесь не позволяют. Получается – войны не избежать. Случается также, воюют и со скуки. От нечего делать, так сказать.

«А с кем собираются воевать маленькие человечки, коих ты именуешь гномами (подгорным народом, бородатыми карликами, мелкими пройдохами)?» – поинтересовался любознательный формик.

– Справедливости ради, стоит отметить, что мелкие пройдохи как раз-таки воевать не любят. Сидят себе в своих горах, сами на чужое не зарятся, но и своего не отдадут за просто так. А всякие убойные штучки, изобретать которые они горазды, нужны им лишь для того, чтобы чувствовать себя в своих уделах в полной безопасности. Взгляни-ка на вон ту крепостцу, – юноша указал рукой на окруженный высокими каменными стенами форт, возведенный подгорным народом в незапамятные времена. – Ни эльфы с их чудовищными луками и поразительной индивидуальной боевой подготовкой, ни люди, посылавшие в эти места бесчисленные рати, не смогли сломить сопротивление ее защитников и прорваться в Харад Дур и далее в глубь Драконьих гор, дабы завладеть несметными сокровищами подгорных кланов. Даже магия оказалась бессильна, поскольку мастера-маги всегда были великими искусниками в нейтрализации чужой волшбы, а уж когда дело доходило до честной стали, тут гномам во все времена не было равных. Впрочем, в современных условиях бородатые умники не ходят в атаку грозной ратью, а предпочитают уничтожать врага на расстоянии посредством своих пушек и пулеметательных машин.

«Интересная позиция! – Шуршак остановился, как вкопанный, принял вертикальную стойку, опершись на четыре задние лапы и воздев переднюю пару к небесам – признак крайней степени удивления. – Выходит, когда все вокруг дерутся, гномы отсиживаются (спасаются, трясутся от страха, прячутся) в своих горах?»

– А чего же тут странного, – недоуменно захлопал своими длинными девичьими ресницами Глан. – Каждый спасается, как может.

«У нас, формиков, такой вариант (демонстрация трусости, вопиющий нонсенс) никогда бы не прошел, – не без оттенка гордости сообщил гигантский муравей и тут же пояснил свою мысль: – У нас, если доминанты договорились между собой воевать (сокращать количество особей, выявлять и уничтожать слабых), значит, даже трутни и самки должны покинуть муравейник, чтобы при помощи крепких челюстей и магии отстоять свое право на существование. В результате данных мер селективного свойства происходит регулярное обновление популяции».

– Не хило! – только и смог сказать Глан. – Крутые вы ребята! А с виду – ты, конечно, Шур, извини меня за прямоту – тюфяки тюфяками. Бегаете себе взад-вперед, суетитесь, кормите бесчисленную ораву трутней и самок. Да с вашей плодовитостью можно было бы уже давно захватить весь Мир.

«Могли бы, Глан, да возможности не имеем. Нашлись среди вас, людей, умники, которые предлагали нам заселить (оккупировать, завладеть, аннексировать) соседние острова или вовсе перебраться на какой-либо континент, чтобы за янтарной камфарой далеко не ходить (плыть, перемещаться по морю, преодолевать стихию). Не получилось. Животворящие Кристаллы имеются только на острове, который вы именуете странным словом «Берахли» – бессмысленный, на мой взгляд, набор звуков, куда лучше… – Шуршак выдал яркий слоган-образ, включающий в себя одновременно и понятие родины, и вкусной еды, и многого-многого другого приятного, что невозможно выразить даже на богатейшем и весьма сложном языке лесного народа. – А без соседства с означенными камнями каждая последующая генерация формика сапиенс постепенно начинает мельчать, теряет способность к логическому мышлению и со временем превращается в обыкновенных, подвластных природным инстинктам муравьев».

Следующий вопрос юноши оказался вполне предсказуемым:

– Шур, расскажи об этих ваших кристаллах поподробнее.

«Да нечего особенно рассказывать. С виду похож на хрусталь, только излучает свет, тепло и еще какую-то эманацию. Так вот, чтобы из коконов вышли разумные особи, необходимо каждый поднести к Животворящему Кристаллу и подержать так некоторое время. Меня в зачаточном состоянии по случайному стечению обстоятельств приносили к нему дважды, поэтому я такой исключительный (особенный, дефективный, неполноценный, гениальный). Это хорошо, что мне повезло с тобой познакомиться, случись очередная тотальная война (побоище, битва, брань), бедного Шуршака растерзал бы первый встреченный им воин, и не важно, свой или чужой, ибо на время войны наши патриархи с помощью магии отключают разум у всех особей, чтобы ни жалости, ни страха – только инстинкт убивать (крушить, рвать на части)».

– Ладно, Шур, уж очень-то не переживай. Как говорят у нас: «Все хорошо, что хорошо кончается».

«Сомнительное утверждение (выражение, мысль, формулировка), – забавно пошевелил усиками и жвалами формик. – Но в данном конкретном случае для меня все закончилось (завершилось, иссякло, миновало) вполне приемлемо: я путешествую в компании приятного (полезного, доброго, чуткого) существа, познаю недоступные моим бывшим соплеменникам тайны (загадки, секреты, головоломки) Мироздания».

– Ну вот видишь, нет худа без добра, – улыбнулся юноша.

На этот раз формик оказался не столь терпим к словам приятеля и едва не замучил его до смерти долгой и занудной нотацией на тему вопиющей абсурдности данного утверждения. Ибо добро и зло, по его глубокому убеждению, суть понятия чисто субъективные.

«Добро для одного, – изрек безапелляционно Шуршак, – худо или зло для другого. Поэтому твое несуразное (нелепое, глупое, лишенное логики) утверждение правильнее звучало бы так: «Добро – зло, а зло – добро». Отсюда вытекает следующее умозаключение, что ни добра, ни зла не существует, а имеется лишь отношение того или иного индивидуума к тому или иному событию, а из этого факта можно сделать ряд…»

– Во-во, – с нескрываемой усмешкой в голосе заявил Охотник, – если по твоей умной репе какой-нибудь исключительно нервный лесоруб заедет обухом топора, а ты за это наградишь его смачным кислотным плевком, да прямо в глаз, кому от этого будет добро? А?! Ответь-ка мне, мил-друг?!

«Ну, если подумать, – в мыслепосыле формика явно отмечались нотки смущения – похоже, немудреный вопрос приятеля застал его врасплох, ведь на поверку выходило: одному страдать от сотрясения мозга, другому ходить без глаза, – наверняка можно что-нибудь придумать».

– Вот ты и думай покамест, а меня избавь от твоих философских изысков.

На что муравей-мыслитель обиженно замолчал, а может быть, принялся искать ответ на каверзную загадку хитроумного двуногого существа.

Однако Глан не позволил другу предаться в полной мере философским изысканиям. Вид прокативших только что стальных громадин отчего-то вернул его к воспоминаниям трехдневной давности, и он решил поделиться с Шуршаком кое-какими своими опасениями:

– Представляешь, Шур, тут бородатые мерзавцы крепко меня подставили. Наплели сначала про давно утерянный перстенек какого-то там Талана, мол, только что в хрониках обнаружили упоминание. А сами вот уже пять тысяч лет только и думали, как бы убрать его из Проклятого Рудника. В результате нашли простака Глана и облапошили, как дитя малое. Короче, нашел я эту штуковину и надел на палец, иначе навеки остался бы под землей. Тут еще один артефакт мне как бы случайно под руку подвернулся, а потом, будто по заказу – «каменный цветок» именно в тот момент, когда я расстрелял последний магазин и использовал последнюю гранату. Вот ты – величайший теоретик и, как ты сам себя называешь, Числовых Рядов Пастырь, объясни мне, бестолковому, как все это соотносится с той самой теорией вероятности, о которой ты мне все уши прожужжал?

«Ну-ка, ну-ка, Глан, – Шуршак даже замер на месте в позе мыслителя, иначе говоря, принял вертикальное положение, опершись на четыре задние лапы, а две верхние поднял, будто собирался ими объять всю небесную твердь, и уставился на друга своими фасеточными глазищами. При этом его жвала и чуткие усики зашевелились с такой скоростью, что Глан даже забеспокоился, как бы они не оторвались. – А теперь с самого начала и по порядку. А лучше распахни пошире сознание, я сам увижу все, что меня интересует».

Юноша ужасно не любил, когда любознательный формик начинал копаться в его мозгах. Однажды Шуршак извлек из его памяти такое, чему вообще не нашлось и не могло быть никакого логического объяснения. Какая-то страшная гигантская образина хватает его своими когтистыми лапами, взмывает в темные небеса и несет куда-то. А внизу творится что-то ужасное: пламя в десятки саженей высотой, мечущиеся посреди огня фигуры людей и животных, и, словно апофеоз, надвигающийся на горящий город тяжелый облачный вал, весь пронизанный яркими всполохами грозовых разрядов. Картина была настолько фантастичной, что Глан ни на мгновение не усомнился в том, что и горящий город, и страшное крылатое существо, и все остальное – всего лишь плод его, несомненно, богатого воображения, точнее – проделки непредсказуемого подсознания. И все-таки на этот раз юноша вынужден был допустить формика в самые потаенные глубины своего сознания, поскольку, несмотря на легкий нрав и наплевательское отношение к любым жизненным сложностям, гномье колечко с печаткой, странным образом исчезнувшее с его пальца, не давало ему покоя.

Отойдя на несколько шагов в сторону от проезжей части, Глан уселся на изрядно нагретый лучами дневного светила валун и постарался максимально расслабиться. Шуршак тем временем, пристроившись со спины человека, охватил голову юноши своими жвалами и уперся ему в затылок кончиками усиков. Если бы в этот момент мимо проходил какой-нибудь впечатлительный субъект, он непременно подумал бы, что хищное насекомое напало на человека и собирается отобедать вкусной плотью несчастного. К счастью, ни одной излишне нервической натуры поблизости не появилось, и сеанс слияния сознаний произошел без каких-либо эксцессов. Яркая вспышка в голове, и Глан вновь под землей на глубине многих сотен саженей, протягивает руку к поблескивающему в призрачном свете амулету…

Охотнику этого не очень-то хотелось, но ему вновь пришлось пережить не самые приятные моменты в своей жизни. После того как «каменный цветок» вторично вынес его на поверхность, сеанс ментасканирования неожиданно прервался. Очередная яркая вспышка, сопровождаемая гулким ударом по барабанным перепонкам, и он увидел себя сидящим на придорожном камне, а рядом (чего никогда не бывало) валяется в неприглядном виде – на спине, слабо подергивая лапами – его приятель Шуршак.

Голова юноши невыносимо болела, образно выражаясь, буквально раскалывалась. Несмотря на это, он все-таки нашел в себе силы обратиться к формику.

– Шур, ты живой? – еле слышно прошептал и немедленно получил утвердительный ответ:

«Да жив я, Глан. Что со мной сделается? Торкнуло (садануло, трахнуло, шандарахнуло) малость, как ты иногда выражаешься, «по репе». А в общем, вроде бы ничего (ни хорошо – ни плохо, удовлетворительно, терпимо)».

Постепенно головная боль отступила. Шуршак также оклемался и нашел в себе силы подняться на ноги.

– Что это было? – Глан энергично помотал головой, чтобы окончательно избавиться от последствий нервного шока. – Ощущение такое, будто кувалдой промеж глаз заехали.

«Аналогично, мне тоже будто не ко времени упомянутый тобой лесоруб крепко врезал по голове обухом топора. – Затем в своей незамысловатой манере Шуршак пошутил: – Только вот плюнуть кислотой не в кого, чтобы отомстить достойным образом…»

– Ты лучше о деле, – нетерпеливо перебил друга юноша. – Что это такое с нами вдруг произошло? Раньше, насколько мне помнится, ничего подобного не случалось.

«Спроси чего-нибудь попроще, – недовольно проворчал Шуршак. – Единственное, что я могу сказать определенно, часть твоего сознания теперь сокрыта (отделена, огорожена, блокирована) непроницаемой перегородкой (стеной, забором, броней, сферой). Иными словами, нечто непонятное (инородное, чуждое, неведомое) внедрилось в твою духовную сущность. Я всего лишь сделал слабую попытку коснуться преграды – результат очевиден: нам с тобой выдали (одарили, наградили, удостоили) по крепкой ментальной затрещине. Ничего более о природе данного феномена я сказать не могу. Впрочем, я заметил еще кое-что. Сам того не подозревая, ты, в свою очередь, умудрился блокировать «темную область», теперь твое сознание находится в равновесном состоянии. Иначе говоря, никакие кардинальные изменения психики тебе покамест не грозят».

– Успокоил, называется, – обиженно насупился Глан. – Хорошо тебе рассуждать, а вдруг это нечто очухается и поглотит мою духовную сущность?

«Не переживай раньше времени, – беззаботно покачал усиками формик. – Зри в корень: если бы тварь, забравшаяся в твои мозги, была способна поработить (закабалить, растворить в себе, подчинить) твое сознание, она бы это уже давно сделала. Поэтому живи и радуйся жизни».

В силу своего юного возраста и легкого нрава наш герой не имел привычки долго заморачиваться даже на самых, казалось бы, неприятных моментах. К тому же он привык решать проблемы по мере их поступления, а поскольку в данный момент его чуткое подсознание не подавало хотя бы малейших признаков беспокойства, значит, и волноваться ни к чему. Тем более – на дворе середина лета. На небе ни облачка, лишь благословенный Анар купается в собственных лучах. Птички всякие поют, кузнечики в траве стрекочут, бабочки и прочие насекомые над цветочками порхают – лепота. К тому же, может быть, впервые за все годы не самой безопасной деятельности в распоряжении столько золота, что голова кружится. Оно хоть и не в деньгах счастье, но все-таки чувствовать себя по-настоящему богатым человеком – ни с чем не сравнимое ощущение.

Постепенно все плохое вылетело из беззаботной головы юноши. Мысли его потекли в приятном направлении. Гномье золото в его воображении то превращалось в уютный замок на одном из островов ласкового Бархатного моря, то оборачивалось быстроходным бригом, бороздящим в поисках легендарных пиратских сокровищ бескрайние просторы Срединного океана. В конце концов, он все-таки отмел перспективу спокойной жизни как несовместимую с его авантюрной внутренней сущностью, впрочем, так же, как заманчивую идею заняться поиском пиратских сокровищ. Ему нравится опасное ремесло Охотника, между прочим, весьма доходное.

Шуршак не препятствовал юношеским мечтаниям двуногого друга. Голова формика была занята какими-то своими, несомненно, мудрыми мыслями. Вполне вероятно, муравей разумный пытался найти решение какой-нибудь фундаментальной загадки природы, а может быть, просто слегка ностальгировал о далекой родине и отвергнувших его родичах.

…Путешественники достигли Лаги к обеду. Примерно за версту от населенного пункта друзьям пришлось на время разделиться. Глан двинул прямиком к закопченным паровозным дымом и замызганным угольной пылью кирпичным постройкам. Формик направился в близлежащий лесочек, дабы не шокировать своим видом излишне впечатлительных гномов.

Глану неоднократно доводилось бывать в Лаге. Будучи, по сути, важным транспортным узлом, соединяющим восточную, западную и южную ветви Континентальной железнодорожной магистрали, это место выглядело довольно неприглядно. Повсюду огромные терриконы угля, источающие запах серы и еще чего-то тошнотворно-кислого. Почва, основательно перемешанная с сажей и угольной пылью, уже давно потеряла свои плодородные свойства, и теперь на ней не растут даже неприхотливые борщовник, мать-и-мачеха и подорожник. На дорогах не просыхающий даже в самые жаркие летние месяцы слой жирной грязи, постоянный контакт с которой выдерживает лишь рабочая обувь подгорных карликов, сработанная из грубых шкур болотных виверн. К сожалению, ботинки Глана были пошиты из кожи буйвола, поэтому преодолевать сомнительные участки ему приходилось с превеликой осторожностью. По этой причине у него не было возможности наслаждаться красотами окружающего индустриального пейзажа. Стоит, однако, отметить, что любоваться-то особенно было нечем. Заляпанные толстым слоем грязи стены кирпичных зданий железнодорожных мастерских, металлические ангары паровозных депо и ремонтных цехов вызывали в душе нашего героя убийственную смесь глубокой тоски и полной безнадеги. Все естество юноши буквально настаивало на том, чтобы как можно быстрее покинуть это неприглядное и неуютное место. Оставаться здесь дольше необходимого времени он вовсе не собирался – заглянет к одному знакомому гному и на ближайшем поезде махнет в Приозерск, а потом…

Молодой человек так размечтался насчет заманчивых перспектив своего будущего времяпрепровождения, что угодил ногой в замаскированную под безобидную лужицу едва ли не бездонную яму, наполненную липкой жирной грязью. Благо успел вовремя отдернуть ступню, и едкая смесь серной кислоты, угольной пыли и жидкой глины не успела просочиться внутрь ботинка. Отругав себя за вопиющую беспечность, а горных карликов за безалаберность и неряшливость, он усилил бдительность и через четверть часа умудрился-таки выбраться на относительно сухую дорогу. Во всяком случае, столь обширных и глубоких участков жидкой грязи на его пути больше не попадалось.

А еще через десяток минут он достиг окраины пристанционного поселка. Здесь было значительно чище, нежели в промышленной зоне. Кое-где наличествовала гранитная брусчатка, на худой конец, мостовая была вымощена булыжным камнем. Здания не такие грязные. В палисадниках даже что-то произрастало, впрочем, настолько чахлое и запыленное, что доподлинно установить видовую принадлежность того или иного растения затруднился бы даже Глан, выросший в тесном контакте с живой природой и под опекой самого настоящего светлого эльфа.

Рабочий день был в самом разгаре, по этой причине улицы поселка были пустынны и тихи. Хотя само понятие «тишина» здесь в принципе весьма условно, поскольку как со стороны мастерских, так и от железнодорожного вокзала сюда круглые сутки доносятся громкие звуки: звонкие удары металла о металл, протяжные гудки, резкое шипение испускаемого через предохранительные клапаны пара и многое-многое другое. Хотя проживающие здесь гномы на шум не жалуются – то ли попривыкли, то ли с детства на ухо туговаты. Что касается Глана, он ни за какие богатства не согласился бы жить рядом с какой-нибудь железнодорожной станцией, а особенно в Лаге.

Какое-то время Глан шел на юг к железнодорожной станции, но, не дойдя примерно две версты, резко свернул на одном из перекрестков налево и потопал в направлении восточной окраины Лаги. Пропетляв еще с четверть часа между хаотично разбросанными обиталищами местного населения, юноша наконец-то достиг конечного пункта своего путешествия. Таковым оказался ничем не примечательный домишко – жилище типичного представителя подгорного народа. Впрочем, «ничем не примечательный» сказано опрометчиво, поскольку позади дома располагался приличных размеров пустырь, в дальнем конце которого на изрядном удалении от жилых построек дымила кирпичной трубой бревенчатая кузница. В стороне, под навесом из жести, также чадил и негромко постукивал поршнями довольно компактный паровой агрегат.

– Ну, слава богам! – радостно заулыбался Глан. – Мастер Хорс на сей раз никуда не смотался, а чего-то мастерит в своей любимой кузне.

Причина радости юноши была вполне объяснима, поскольку, явившись однажды к мастеру-магу в назначенный срок, он прождал его аж трое суток. Оказалось, что тот совершенно запамятовал о своем же приглашении и умотал в горы собирать травки и бесценные какашки каких-то там особенных горных полевок. Юноша в общем-то не сердился на причуды мастера Хорса, поскольку и его любимая Волына, и длинный нож, а также весь арсенал метательных звездочек и ножей – все было изготовлено именно в этой кузнице, точнее, механической мастерской. Помимо кузнечного инвентаря там были и токарный, и фрезерный, и заточный станки, а также масса иных полезных приспособлений и агрегатов. Все это приводилось в движение вышеозначенной паровой машиной, которую мастер Хорс, между прочим, создал по своему собственному проекту.

Распахнув незапертую деревянную калитку в заборе из невысокого штакетника, огораживавшего хозяйство здешнего обитателя, юноша уверенной походкой двинул в направлении кузницы-мастерской.

– Здорово, мастер! – с порога громко поприветствовал хозяина юноша.

– Здоровей видали, – ворчливо пробасил сипловатым голосом гном, не отводя взгляда от вращающейся в токарном станке металлической заготовки. Лишь после того, как резец завершил рабочий ход, мастер выключил станок и, сняв очки, повернулся лицом к гостю. – А… пропащая душа! Явился, не запылился! Не прошло и года.

– Ну, уважаемый Хорс, – виновато потупил очи Глан, – ты мне такой список представил. Пришлось попотеть достававши. К тому же необходимую сумму нужно было наскрести – сам предупреждал, что работаешь только за наличные.

– Вот это верно, Счастливчик, – тут же повеселел гном. – Под звон монет оно и работается веселее, типа, нам злато строить и жить помогает. – После этих слов он подошел к подвешенному к стене рукомойнику и, вооружившись куском темного хозяйственного мыла, долго отмывал лицо, руки и шею от копоти и грязи. Затем столь же тщательно утерся полотенцем. Наконец соизволил подойти к гостю и протянул свою заскорузлую от мозолей и шрамов лапищу для рукопожатия. – Ну, здравствуй, Охотник Глан! Пошли, что ли, в избу, там покалякаем, а заодно чего-нибудь перекусим.

– Отличная идея, мастер. – Глан с опаской пожал могучую гномью клешню. У кузнеца было одно нехорошее качество: время от времени он испытывал своего приятеля на прочность путем «сравнительного тестирования крепости рук». Сами понимаете, что крепость лапищи кузнеца всегда оказывалась значительно выше, и Глан после подобного «тестирования» какое-то время не мог пошевелить расплющенными пальцами.

На этот раз «тестирование» не состоялось, и юноша, вздохнув с нескрываемым облегчением, пошагал вслед за хозяином в его внешне весьма опрятный домик. Вообще-то опрятным дом был не только снаружи. Вопреки исконной гномьей традиции сеять вокруг хаос и неразбериху внутри было прибрано: кровать заправлена, каждая вещь на своем месте, даже грязной посуды на кухне не наблюдалось.

В мгновение ока стоящий в гостиной стол, накрытый клеенчатой скатертью, был уставлен неведомо откуда появившимися тарелками, тарелочками, блюдцами и судками. Чего-чего, а покушать мастер Хорс любил основательно, впрочем, так же как выпить – свидетельством тому стал непочатый бочонок пива, в донышко которого хозяин вкрутил кран прямо на глазах у гостя.

Особенных разносолов не было: холодная отварная говядина с тушеными овощами, пресные лепешки, соленая, вяленая и копченая рыба, подогретая на скорую руку жареная картошка, а также несколько видов соусов – вот и весь нехитрый перечень блюд. Однако всего было в достатке, даже в избытке.

Ели молча, лишь треск скул да традиционное гномье чавканье (как же без оного?) нарушали тишину и покой обиталища одинокого мастера. Пили также много – по заведенной подгорным народом традиции каждый отправленный в рот кусок запивался добрым глотком пенистого напитка, между прочим, весьма отменного качества. Так что к концу трапезы у нашего героя от выпитого и съеденного живот так раздуло, что пришлось ему несколько раз ослаблять свой поясной ремень.

Наконец наступил такой момент, когда ни крошки, ни глотка невозможно было пропихнуть в набитый под завязку организм. Глан отодвинулся вместе со стулом от стола, расслабленно откинулся на спинку и громкой тройной отрыжкой оповестил мастера Хорса о том, как он доволен его угощением. Вскоре и сам хозяин также насытился. Наскоро убрав посуду со стола вместе со скатеркой, он одарил гостя благожелательным взглядом и наконец приступил к делу:

– Ну что там у тебя? Давай, выкладывай!

Несмотря на катастрофическую перегруженность организма, Охотник вскочил со своего места и вскоре раскладывал перед гномом извлеченные из заплечной сумы ингредиенты.

– Вот, мастер, кровь дракона, а это синий камень из восточных предгорий Тарху, пучок камнеломки, череп песчанки полосатой, иглы кактуса Эцефола, пара магических кристаллов, два фунта соли из Горьких озер… – В конце концов, вся поверхность стола была завалена – с точки зрения любого обывателя – самым обычным мусором. Однако, глядя на извлекаемый из сумки «мусор», мастер-маг лишь удовлетворенно покряхтывал, блаженно закатывал очи к потолку и радостно причмокивал губами. – А это, – в самую последнюю очередь, если можно так выразиться, в качестве «лакомого десерта» юноша вывалил на стол три весьма увесистых мешочка с золотом, – как договаривались, три сотни полновесных франгов – недавно получил от самого Ханка…

– Да знаю я, – взвешивая в руке золотишко, усмехнулся мастер Хорс. – Ты у нас теперь прям живая легенда. И насчет перстня Талана я в курсах – подставили тебя, паря, крепко подставили. Ну ничего, недаром тебя Счастливчиком кличут, как-нибудь выкрутишься.

Поскольку гном сам завел речь о вещах, для Глана крайне интересных, наш герой навострил уши в надежде, что хозяин вот-вот осчастливит его какими-нибудь сногсшибательными откровениями. Однако, вопреки этим его ожиданиям, мастер Хорс замолчал и, горько вздохнув, лишь махнул рукой, мол, не стоит о грустном. Несмотря на все хитроумные попытки юноши выведать у него что-нибудь интересное насчет персоны демона Азуриэля, раба или наоборот – хозяина загадочного артефакта, вести разговор на эту тему кузнец наотрез отказался.

– Давай-ка лучше, мил друг, на полуфабрикат, так сказать, посмотрим, – хитровато ухмыльнулся в бороду мастер Хорс. После чего отлучился ненадолго в соседнюю комнату. Вернулся он с небольшим свертком. А когда развернул промасленную тряпицу, в руках кузнеца оказалась плетенная из бесчисленного множества мельчайших колец рубаха. – Кольчужка практически готова, – довольная физиономия гнома еще шире расплылась в улыбке. – Все, как ты просил: льдистая сталь, тройное плетение, минимально возможный размер колец – без какого-либо преувеличения, ювелирная работа. Осталось приготовить из принесенных тобой ингредиентов растворы для закалки и воронения. Короче, к завтрашнему утру кольчуга будет полностью готова. Признаться откровенно, Глан, если бы кто-нибудь мне сейчас заказал вторую такую, я бы запросил как минимум тысячу франгов, поскольку крайне утомительное занятие клепать эдакую мелкоту. Итак, завтра с восходом Анара жду тебя в гости. Опоздаешь, не взыщи, залягу спать – пушкой не разбудишь. Придется тебе дожидаться ажно до вечера, пока я основательно не высплюсь.

Засим гном и человек распрощались. Мастер-маг собрал со стола все необходимые для работы ингредиенты, не забыв надежно припрятать золотишко, и, прихватив кольчугу, потопал в мастерскую «доводить изделие до ума». Глан вышел на улицу и, насвистывая бравурный марш «Сплотим ряды, сыны подгорного народа!», направился в сторону железнодорожного вокзала, чтобы в уютном номере привокзальной гостиницы наконец-то хорошенько отдохнуть без навязчивого женского общества и бурных возлияний.

* * *

На следующее утро, едва благословенный Анар окрасил в розовый цвет заснеженные вершины Срединного хребта Южных Драконьих гор, наш герой уже распахивал знакомую калитку. Высокая труба кузницы сегодня не дымила, паровой агрегат также не постукивал перепускными клапанами и рабочими цилиндрами. Вокруг стояла непривычная и совершенно нетипичная для этого места тишина. Вопреки опасениям Глана мастер-маг еще не залег в обещанную лежку после ночных бдений. Он находился в своей мастерской и что-то внимательно рассматривал через мощную, закрепленную на штативе линзу.

Поздоровавшись от самого порога, но не получив ответа, юноша немного потоптался, затем все-таки решил подойти поближе и посмотреть, чем это так занят его приятель, что даже не отреагировал на его появление. Оказалось, мастер Хорс внимательно колечко за колечком, звено за звеном осматривал железную рубаху. Внешний вид самой кольчуги кардинально поменялся. Теперь она была абсолютно черной, будто печной дымоход у нерадивого хозяина.

Дабы не мешать мастеру, молодой человек примостился на стоявшей вдоль стены скамье, но так, чтобы видеть, чем тот занимается. Впрочем, ничего особенно интересного гном не делал – лишь перебирал пальцами кольчугу и что-то при этом негромко нашептывал себе под нос. Несмотря на то что Глан никогда не жаловался на слух, разобрать смысл гномьего бормотания он не смог. Казалось бы, значение каждого отдельного слова он понимал, но связать их воедино оказалось для него задачей прямо-таки непосильной.

«Колдует», – решил про себя юноша и стал попросту наблюдать за манипуляциями мастера, не делая попыток постигнуть их сакральный смысл.

В конце концов мастер-маг досконально прощупал пальцами каждое колечко, внимательно осмотрел каждый замок, каждую заклепку. Устало откинувшись на спинку стула, он отодвинул кольчугу к центру стола, затем зыркнул покрасневшими от недосыпу глазами в сторону гостя и вместо приветствия выдал:

– Готово, вьюнош. Все, как ты просил: и портняжную иглу промеж колец не просунешь, и пулю на излете остановит, и не всякому мечу она по зубам, и супротив боевой волшбы какое-то время продержится, потому как льдистое, иначе говоря, аморфное железо с добавлением… впрочем, тебе наши гномьи тайны и секреты знать совершенно ни к чему. Короче, паря, пойдем-ка тестировать изделие.

Гном и человек вышли из мастерской. Подойдя к стоящему поодаль на сколоченном из досок ящике деревянному болвану, мастер-маг натянул на него металлическую рубаху. Затем скомандовал:

– Отойди на десять шагов и шарахни дробью! Только не пулей, договора, чтобы с такого расстояния моя кольчужка пулю держала, у нас с тобой не было. Коль от пули желаешь уберечься, заказывай кирасу. – И, плотоядно ухмыльнувшись, добавил: – С тебя возьму недорого – всего-то сотню золотых.

– Покорнейше благодарствую, мастер, но мне не с регулярными войсками сражения вести, а чтобы какой коготь или зуб не цапнул.

– В таком случае, Счастливчик, тебе в срочном порядке следует заказать кольчужные трусы – отхватят монстры самое ценное, придется тебе из Охотников в оперные тенора переквалифицироваться.

На что оба весело расхохотались.

Вволю повеселившись над незамысловатой гномьей шуткой, Глан отошел от болвана даже не на десять шагов, а чуть дальше, поскольку, несмотря на все уверения оружейника, немного побаивался за целостность кольчуги. Затем поднял заранее извлеченную из чехла Волыну и от бедра, не целясь, саданул в болвана зарядом крупной ружейной дроби. В результате изделие ничуть не пострадало, болвана, правда, снесло с постамента.

– А теперь ножичком его попробуй пронять! – азартно заблажил гном, водворяя облаченного в кольчугу болвана на место. – А потом звездочкой угости.

Однако ни тесак Глана, ни метательные звезды, выкованные из все того же льдистого железа, ни повторный заряд дроби не смогли нанести заметного ущерба кольчужной рубахе. Даже воронение не пострадало. Как объяснил мастер Хорс, металл кольчуги не просто покрыт тонким защитным слоем, в результате кардинальной молекулярной перестройки он потерял свой изначальный блеск и приобрел по всему объему абсолютно черный цвет. Поэтому даже продолжительная обработка в пескоструйной машине алмазным порошком не могла бы вернуть железной рубахе ее природный металлический блеск. Вообще-то Глана вполне устраивал черный цвет новоприобретения, более того, он желал получить именно черную кольчугу, чтобы в темноте не отсвечивать и не привлекать к своей скромной персоне излишнее внимание тех, на кого ему суждено вести охоту.

После испытаний на прочность наступила очередь последней примерки (предварительные проводились в более ранние визиты Охотника к мастеру). И здесь никаких накладок не произошло – кольчуга сидела на юноше, как вторая кожа, и ничуть не мешала движениям, а глубокий капюшон прекрасно защищал голову и горло. После того как Глан, по требованию мастера Хорса, попрыгал, поприседал и пробежал с полверсты вокруг мастерской, гном удовлетворенно кивнул и не без нотки гордости в голосе произнес:

– Все, паря, можешь снимать. Рубаха получилась отменная. Теперь тебе не страшны ни коготь вурдалака, ни зуб оборотня, даже призрачные твари не сразу доберутся до твоей духовной сущности.

Глан в свою очередь от всей души поблагодарил мастера Хорса. Упаковав новоприобретение в заплечный мешок, он уже собирался отправиться восвояси. Но во время прощания пожилой гном задержал его руку в своей и, взглянув сочувственно юноше прямо в глаза, смущенно просипел своим низким голосом:

– Ты вот чего, Счастливчик, особенно не распространяйся насчет перстня Талана, иначе автоматически попадешь в разряд «белых ворон». Заклюют и перышек не оставят, несмотря на всю твою неимоверную крутизну. А что касается самого артефакта, так я вот что тебе скажу, паря: до того, как надеть волшебный перстенек, этот прощелыга Талан прожил двести восемьдесят годков, а потом еще чуть больше сотни. Короче говоря, даже по меркам моего народа он прожил весьма долгую жизнь. И, заметь, Охотник, демон вынудил владельца перстня совершить самоубийство лишь после того, как тот начал впадать в старческий маразм. Короче, паря, живи в свое удовольствие, не заморачивайся насчет всяких там демонических сущностей, а самое главное, не вступай с ними ни в какие договорные обязательства, какие бы выгоды они тебе ни сулили. – Затем довольно чувствительно хлопнул юношу по плечу. – Ну, прощевай, брат! Будет богам угодно, свидимся, а нет, так не поминай лихом старого кузнеца.

Обычная формула расставания мастера Хорса прозвучала на этот раз как-то по-особенному мрачно. По спине Глана даже пробежали колючие мурашки, а в глубине души пахнуло могильным холодком. Чтобы отогнать нехорошие предчувствия, пришлось интенсивно потрясти головой. Впрочем, наш герой никогда не принадлежал к натурам так называемого нервического склада, поэтому особой впечатлительностью не страдал. Уже через пять минут, топая по булыжной мостовой в направлении железнодорожной станции Лаги, он полностью выбросил из своей молодой, коротко стриженной башки все дурные мысли и всякие там предчувствия.

Верный Шуршак поджидал своего друга, прячась от постороннего взгляда в чахлых кущах сирени, росшей неподалеку от здания железнодорожного вокзала. Глан еще вчера первым делом приобрел два билета на отходящий в южном направлении поезд. Отправление было назначено на одиннадцать утра, иначе говоря, только через два часа. Чтобы скоротать время, человек и формик прогулялись по окрестностям. В одном из тупиков они обнаружили те самые полтора десятка гномьих бронеходов. Машины стояли у железнодорожного полотна, ожидая своей очереди на погрузку.

«Интересно, – подумал Охотник, – с кем это мелкие воевать собираются? А может, кому хотят толкнуть?»

Эти вопросы так и остались без ответа, поскольку молодому человеку и его приятелю достало ума, чтобы как можно быстрее убраться куда подальше от секретной гномьей техники.

К отходу поезда не опоздали. Вопреки опасениям Глана, бородатый проводник не стал, как это обычно бывает в подобных случаях, придираться к нестандартному облику формика, вымогая пару-тройку серебряных монет. Покосившись на гигантского муравья, он лишь предупредил юношу, чтобы тот не выпускал «страховидла» из купе, дабы не напугать до смерти малых деток и впечатлительных дамочек.

* * *

В полном соответствии с расписанием в Приозерск прибыли через двое суток. Выйдя из вагона, приятели направились к выходу в город.

Необычная внешность формика здесь никого особенно не удивляла и не пугала. В отличие от впечатлительных гномов люди относились ко всяким тварям вполне терпимо и заводили в качестве домашних любимцев и не таких страшилищ. Так, например, до сих пор было модно держать в домах гигантских арахноидов, поскольку те оказались прекрасными охотниками на грызунов и вообще созданиями милыми и очень преданными своему хозяину. Что же касается поющих жаб величиной со средних размеров овчарку, дрессированных виверн, ягуаров, пум и прочей подобной живности, ее разводят в массовых количествах, ибо несть предела человеческой фантазии и стремлению выпендриться по полной.

Отойдя от вагона на несколько шагов, Глан почувствовал на себе чей-то крайне заинтересованный взгляд. К пристальному вниманию окружающих, а в особенности юных и не очень юных особ женского пола, наш Охотник уже давно успел привыкнуть. Однако в данный момент на него пялился, выпучив глаза и широко открыв рот, какой-то высокий смазливый хлыщ, примерно его возраста. Облачен был означенный тип в парадную робу адепта Огненной Чаши.

«Наверняка педик – эвон как таращится! – зло подумал Глан. – Подойти бы да дать в хрюльник, чтоб не глазел и не строил глазки».

Но затевать драку не стал, поскольку маг так и не подошел к нему и, соответственно, не дал повода хорошенько помахаться. К тому же с магами Глан связываться не особенно любил – уж больно народец гнил, честному рукомашеству чаще всего предпочитает волшбу.

Отвернувшись от любопытствующего чародея, Глан украсил смачным плевком каменную брусчатку перрона и потопал дальше по своим делам. Оставленному им свидетельству глубочайшего презрения ко всем на свете лицам нетрадиционной сексуальной ориентации было суждено просуществовать не очень долго – в считаные мгновения плевок был затоптан и затерт многочисленными подошвами спешащей по своим, несомненно, очень важным делам толпы.

Первым делом человек и формик заглянули в местное отделение гномьего банка, где юноша снял со своего счета шестьсот золотых франгов – ровно пятину от заработанной суммы. Затем Шуршак пожелал пошарить по окрестностям с целью поиска пропитания, а Глан, обремененный изрядной тяжестью, направился в приозерское отделение гильдии Свободных Охотников. Там наш герой написал подробный доклад о выполненной по заданию гномов работе и отвалил гильдейскому казначею означенные двадцать процентов от выплаченного гномами гонорара. Избавившись от увесистых кошелей, Глан почувствовал облегчение как в прямом смысле (шесть сотен золотых франгов весят больше пуда), так и в переносном (быть кому-либо должным он очень не любил).

Покончив с финансовыми делами, молодой человек направился к выходу из здания гильдии. Однако прямо на пороге Глан едва ли не нос к носу столкнулся с весьма колоритной троицей. Это были здоровенный тролль семи с половиной локтей росту и не менее четырех в плечах, широченный и толстый, будто пивная бочка, представитель подгорного народа и высокий стройный, что твой пирамидальный тополь, самый настоящий светлый эльф. У каждого на лацкане куртки серебряный значок в виде оскаленной волчьей морды – ранг Матерого Волка.

– Обана! – восторженно завопил гном. – Никак Счастливчик собственной персоналией нарисовался?!

– Таки точно – Глан, – поддержал товарища тролль.

Эльф не успел ничего сказать, поскольку юный Охотник в свою очередь завопил что было мочи:

– Крушила, Берендей, Ветер! Какими судьбами?! Сто лет вас не видел, парни! Не, это определенно знамение свыше. Похоже, сам Единый вкупе со всеми гномьими, троллиными и эльфийскими богами решил организовать знаменательную встречу закадычных друзей…

– …чтобы означенным друзьям, – продолжил мысль юноши шустрый гном по имени Берендей, – налопаться до поросячьего визга. – При этом он многозначительно звякнул подвешенной к поясу весьма увесистой мошной.

На что Крушила с обычным троллиным простодушием заметил:

– Дельце мы тут одно неподалеку от Лакрисы намедни обстряпали: зачистили от восставших умертвий с дюжину погостов. Знатная, откровенно говоря, работенка. Таких упертых зомбяков мне за всю мою богатую практику не попадалось. Одна шустрая бестия нашему Ветерку едва руку не откусила…

– Да ладно тебе, – откровенно засмущался светлый, – это я специально подставился, чтобы ты его покрошил в капусту. К тому же мою кольчугу никакая тварь не прокусит…

– Короче, парни, – вновь взял инициативу в свои крепкие руки Берендей, – поскольку эпохальность встречи четырех закадычных друзей намного важнее всех прочих дел, предлагаю отправиться в какое-нибудь милое местечко, где подают холодное пиво и горячие закуски, дабы отметить, так сказать, данное событие.

– Узнаю, узнаю старого Берендеуса! – весело рассмеялся Глан. – И нисколько не возражаю. Сам недавно в славном деле поучаствовал, так что нынче при средствах. Поэтому не вижу препятствий тому, чтобы забуриться куда-нибудь и отметить хорошенько нашу, несомненно, приятную встречу.

После этих его слов четверка закадычных приятелей дружно направилась к выходу.

– Кстати, Счастливчик, – поинтересовался дотошный гном, – а где твой напарник страхолюдного образа?

– Шуршак в данный момент очищает подвалы приозерских обывателей от крыс, мышей и прочей живности, – оскалившись в ехидной улыбочке, ответствовал Глан. Причина его веселья была вполне объяснима – Берендей, при всей своей показушной брутальности, до колик в необъятном брюхе боялся формика и был несказанно рад отсутствию оного в зоне прямой видимости. – А заодно, – продолжал юноша, – обосновывает какую-нибудь умозрительную теорию, к примеру, насчет схождения параллельных прямых в бесконечно удаленной точке или возможности создания какого-то там вечного движителя. А еще, вполне вероятно, он увлечен поиском никому не ведомой квадратуры круга или кубатуры шара, чтобы потом запытать меня бедного до смерти своими «логическими» выкладками и маловразумительными рассуждениями. Ладно, парни, расплата за мою глупость и излишнюю доверчивость наступит завтра, когда я стану проклинать тот день и час нашей роковой встречи с этим умником, а сейчас валим в «Летучую крысу». Надеюсь, заведение еще не сожгли ушлые конкуренты?

– Да что с ней сделается? – громадина Крушила с любовью погладил юношу по плечу. – Одноногий Лука сам кого хошь спалит, а опосля схавает за милую душу. Удивляюсь, Глан, что ни кабатчик, обязательно инвалид и мало того – отъявленный пройдоха. Как ты думаешь, вся их хитрожопость в них от рождения или проистекает от приобретенной ущербности типа в качестве компенсации утерянного глаза, ноги, руки или еще какого органа?

– Ну, понесло тебя, Каменная Башка, – укоризненно проворчал гном и, обратившись к Глану, продолжил: – Это у нас, Счастливчик, кара примерно такая же, как у тебя с твоим муравьем-переростком, – выслушивать философские бредни этого нетрадиционного тролля. Все его сородичи – обычные парни: сидят себе в горах, на всех поплевывают свысока, а этому обязательно нужно до самых глубин истины докопаться. Слышь, паря, а может быть, мы объединим в одну банду его и твоего формика? А ты – к нам обратно. С тех пор, как ты покинул нашу бригаду, никак не можем подобрать четвертого. Были, конечно, стажеры, но тебе не чета. Короче, так и воюем втроем, тебя вспоминаючи добрым словом…

За разговорами не заметили, как добрались до таверны «Летучая крыса», излюбленного прибежища заезжих Охотников, старателей, промышляющих в золотоносных ручьях и реках предгорий Южных Драконьих гор, лесорубов, сплавщиков леса и прочего авантюрного люда.

Пока наш герой в сопровождении товарищей входит в здание заведения, пока усаживается за стол, болтает с друзьями о всяких пустяках в ожидании пива, горячих колбасок, огненных шашлыков и прочих кулинарных изысков, на которые горазд шеф-повар Одноногого Луки, нам следует немного задержаться на встреченной им загадочной троице. Все знают, как горные карлики «любят» эльфов. Впрочем, кто вообще на Хаттане любит этих зазнаек? Но не многим известно, что между гномами и троллями в свое время велись непрекращающиеся войны – уж больно вкусное мясцо у бородатой мелкоты, и могучие соседи были от него просто без ума. С тех пор троллиное племя хоть и перестало охотиться на гномов, но добрососедские отношения так и не установились между этими двумя народами. В свою очередь во времена бурного расцвета эльфийской цивилизации остроухие частенько совершали охотничьи рейды в горы, дабы хвастаться потом друг перед другом драконьими, троллиными и гномьими черепами. Короче говоря, всякому разумному индивиду ясно, как божий день, что союз, а тем более долгосрочный союз между представителями этих трех разумных рас в принципе невозможен.

Однако не доверять собственным глазам, иначе говоря, игнорировать объективную реальность мы также не имеем права. В таком случае всякое разумное существо вправе задаться вопросом: «Откуда же на наши с вами бедные головы свалилась эта троица?»

А ответ лежит на поверхности и определяется всего лишь наличием в этом мире одного славного парня по имени Глан. Да, да, да… хотите – верьте, хотите – нет, но это именно его заслуга в том, что в данный момент за одним столом сидят тролль, эльф и гном и даже не делают ни малейших попыток дать друг другу в рыло. Мало того, эти парни готовы набить означенную часть тела любому, кто рискнет посягнуть на честь и достоинство их товарища.

Как получилось, что гном, эльф и тролль вообще стали Охотниками, мы обязательно узнаем, немного позже. Сейчас для нас важно то, что когда-то, будучи еще восемнадцатилетним юнцом, Глан умудрился поучаствовать в совместных операциях с каждым из этих типов и ценой неимоверных усилий отбить их у Костлявой. Потом подвернулось весьма перспективное дельце, и Глан, будучи уже в звании Матерого Волка (иначе говоря, имея право сколачивать собственную группу Охотников), по глупости ли, по наитию ли свыше, подписал их на него. Нельзя сказать, что каждый из этой троицы с самого начала возлюбил друг друга, аки себя самого, но, будучи Охотниками и поклявшись перед вожаком Гланом довести работу до конца, не допуская при этом смертоубийства внутри группы, вынуждены были терпеть до поры до времени неприятное соседство. Затем попритерлись малость, а потом, как это частенько бывает, подружились, ибо, по высшему определению самой Матушки-Природы, притягиваются и слипаются, образуя неразрывные связи, заряды разноименные. Именно такими разноименными «зарядами» оказались тролль, гном и эльф. Именно в общении друг с другом они и обрели ту внутреннюю гармонию, которую сулит всякому разумному существу истинная дружба.

Тем временем шустрые служки «Летучей крысы» постарались на славу. Все, что было самого ценного и вкусного в закромах заведения, выставлено перед дорогими гостями, даже тот заветный бочонок осетровой икры, которую хозяин берег для особо почетных гостей. Был в этом акте неслыханной щедрости особенный смысл, а именно, восемнадцатилетняя Ирия – дочь Одноногого Луки, между прочим, обладательница толстенной русой косы, огромных синих глаз, стройной фигурки и прочих привлекательных для всякого нормального самца элементов. Короче, красавица, каких поискать. Девушка уже давно положила глаз на молодого Охотника и с помощью своего пронырливого батюшки разработала тщательный план охмурения оного, в котором кормежке отводилась не самая последняя роль. Для наставления Глана на путь семейных ценностей существовали также иные способы, но поскольку они до сих пор не принесли ожидаемого результата в виде писающего и какающего комочка горластой плоти, основательно поприжать Охотника у Одноногого Луки не было никаких законных причин.

Пока официанты заполняли стол закусками и выпивкой, Ирия крутилась в непосредственной близости от предмета своего воздыхания, получая при этом время от времени от оного шлепок-другой по своей упругой попке, млела от счастья и предвкушения еще большего счастья. Бедняжка не знала, что у Счастливчика по всему необъятному Хаттану таких мечтательниц неисчислимое множество. Хотя вряд ли это знание что-нибудь изменило бы в ее жизни. Подчиняясь неодолимому влечению, с наступлением ночи она отбросит стыд и тихонечко прошмыгнет в комнату, отведенную молодому Охотнику, чтобы забрать у него все, что принадлежит ей по ее женскому статусу и неписаным законам высшего естества. А пока за столом мужской разговор, даме даже рядом делать нечего, поскольку век оголтелой эмансипации в этом заповедном мирке пока что не наступил, и мужчины до поры до времени здесь имеют полное право чувствовать себя настоящими мужиками. Посему, получив последний довольно увесистый знак безграничной любви по своему обворожительному заду, девушка скромно удалилась.

А бойцы невидимого (в самом прямом смысле) фронта тем временем приступили к трапезе, перемежая вкусную еду и холодное пиво доброй беседой. Первыми отчитались Ветер, Крушила и Берендей. Ничего особенного – обычная для Охотников бытовуха, в виде поднявшихся из могил мертвяков, призрачных созданий и демонических тварей, проникающих на Хаттан из других планов бытия. Только, по уверениям наблюдательного Ветра, в последнее время этой «бытовухи» стало отчего-то слишком уж много. На что Берендей беззаботно заметил:

– А тебе-то что с того, Ветерок? Каждый оживший шкелет или зомбяк приносит нам приличные денежки. Не, остроухая твоя башка, дядюшка Берендеус от работы никогда не бегал.

– Смотри, бородатый, – не полез за словом в карман Ветер, – как бы работа не начала бегать за нами, да так, что нам действительно не пришлось бы от нее убегать.

– Да ладно, парни, – беззаботно махнул своей огромной лапищей тролль, – лучше послушаем нашего Гланчика, а обсудить тему роста количества умертвий мы всегда успеем.

Глан в свою очередь кратко поведал друзьям о приключениях, которые имели место в его жизни с момента их прошлой встречи. О своем последнем задании он особо не распространялся. Лишь упомянул вскользь, без излишних подробностей, что знатно сработал на клан Рунгвальд и что теперь имеет не только желание, но и возможность отправиться к Бархатному морю, чтобы на одном из островов, приспособленных для отдыха богатых людей, провести месячишко-два в объятиях пышнотелых див под бдительной опекой вымуштрованной обслуги, готовой выполнить любое желание дорогого гостя.

– Обленишься там, паря, – вытирая выпачканную в пивной пене бороду, ехидно заметил гном. – Давай-ка лучше с нами. Имеем предложение от ордена Темного Зверя совершить путешествие в Гиблые Топи в качестве телохранителей. К тому же, поговаривают, в каганате для нашего брата – Охотника – найдется много высокооплачиваемой работенки. Тамошнему кагану взбрело в его мудрую голову в тысяча первый самый последний раз расчистить путь к богатствам Горьких озер от магической нечисти, чтобы чародеям да колдунам, значит, всяким не было недостатка в бесценной соли. А места там сам знаешь какие. Поэтому лишний ствол нам не помешает. А при твоем завидном чутье нам вообще не понадобится много бойцов. Отсюда прямая выгода, поскольку владыка означил весьма внушительный приз тому, кто выполнит данную работу, и ему абсолютно по барабану, сколько народу будет задействовано в операции. Просекаешь, Глан?

Для себя юноша уже окончательно решил, что ни в какие авантюры в ближайшее время встревать не станет. К тому же его все-таки слегка смущало соседство с демонической сущностью. На самом деле не так уж сильно его юный и крепкий организм нуждался в продолжительном отдыхе, просто молодой человек хотел понаблюдать за собой, дабы окончательно убедиться в том, что таящаяся внутри него тварь абсолютно безопасна. Однако он не стал разочаровывать друзей категорическим отказом и, поблагодарив за честь, ему оказанную, пообещал подумать.

– Ты подумай, Счастливчик, – воодушевленный «колебаниями друга» гном расплылся в самой благодушной из своих улыбок, – только думай, пожалуйста, побыстрее – ни маги, ни каган долго ждать не станут, поэтому золотишко запросто может уплыть из наших рук. Сам я в отличие от своих коллег предпочел бы направиться в Азерави – ужас как не люблю по болотным кочкам скакать, подобно гоблинским поющим лягухам или самим зеленокожим. Хотя в Топях нечисти и поменьше будет, зато комарья…

– Да ладно тебе расписывать-то! – оборвал приятеля прямодушный тролль. – Забыл, что ль, как вместе с Гланом ходили валить Болотную Жуть?

– Да, каменная голова, то было знатное дельце! – тут же ударился в воспоминания Берендей. – Ветерка тогда нашего крепко зацепило…

Гнома, эльфа и тролля потянуло на воспоминания, и за столом завязалась весьма бурная дискуссия, иными словами, анализ давней битвы с гигантским порождением загадочных Гиблых Топей, на которые до сих пор не претендует никто, кроме зеленокожих гоблинов да всяких тварей, специально предназначенных Создателем для обитания в тех крайне неуютных местах.

Глан, со своей стороны, также с удовольствием поучаствовал бы в обсуждении особо волнующих моментов того приснопамятного дела, но в этот миг он ощутил затылком легкий холодок приближающейся опасности. Приподняв голову, он неторопливо покрутил ею в разные стороны, стараясь не упустить из виду ни одной детали.

Пока он со своими друзьями занимался чревоугодничеством и вел приятные беседы, народишку в помещении таверны значительно прибавилось. По большому счету, ничего особенного в этом не было – время неумолимо близится к вечеру, и трудовой люд желает за свои кровные провести остаток дня с пользой для души и тела. Поэтому всяк, у кого что-то имеется в кармане, стремится туда, где звон бокалов, веселый мужской и женский смех и непременно зажигательная музыка, желательно не из волшебных шкатулок магов или гномьих граммофонов, а живая, то есть в исполнении самых настоящих музыкантов. Время музыки еще не наступило, а вот разного рода звонов и веселого смеха в заведении Одноногого Луки было предостаточно.

Из множества лиц мужских и женских наш герой моментально вычленил того, кто его так неожиданно заинтересовал. Выражаясь точнее, того, кто весьма пристально интересовался им – Гланом эр-Энкиным Охотником, Одиноким Барсом, согласно Табели о рангах родной гильдии. Этим некто был сидящий за соседним столиком мужчина. На вид лет тридцати – тридцати трех, худощавый брюнет, с ног до головы закутан в черное, даже на голове черная широкополая шляпа с тульей, обмотанной черной же шелковой лентой, ниспадающей двумя концами за спину. Подобным образом некогда рядились военные моряки бывшего имперского флота, а также пираты и дворянчики мелкой руки для пущего куражу и пылепускания в глаза, мол, смотрите, люди добрые, какие мы крутые.

«Странно, – подумал Глан, продолжая исподволь рассматривать незнакомца, – теперь в Дарклане моряки так не одеваются, ни военные, ни гражданские, дворянское сословие упразднено как класс еще до моего рождения, а до ближайшего пиратского гнездовища тысячи и тысячи миль».

Но вовсе не странная, если не сказать «пижонская», одежонка незнакомца привлекла пристальное внимание нашего героя, а пронзительно-изучающий взгляд его бездонных черных глаз. Если бы не наличие обычных белых (извините за тавтологию) белков, Глан вполне мог подумать, что за ним следит не человек, а какой-нибудь дальний или близкий родственник Кариса-заб-Хабры. Но, как известно, даже у обращенных птенцов, иначе говоря, представителей гуманоидных разумных рас, укушенных кровососами и прошедших трансформацию под влиянием попавшего в их кровь мутагена, белки черные, на худой конец – темно-фиолетовые. Поэтому кроме как человеком этот тип быть не мог. И все-таки что-то неуловимое в облике незнакомца продолжало смущать юношу, поэтому, развернувшись вполоборота к столику, он продолжал как бы невзначай следить за странным посетителем таверны.

Тем временем облаченный в черное мужчина с показушным равнодушием смаковал темное пиво и вроде бы по сторонам не зыркал. Однако Глан время от времени ощущал на себе тяжелый уверенный взгляд его черных, как безлунная ночь, глаз, но поскольку за погляд денег не берут и в приличном обществе в морду сразу же кулачонками не тычут, юноша решил не обращать внимания на незнакомца. В случае чего, благодаря стараниям незабвенного лайра Энкина, он способен постоять за себя, несмотря на то что верная Волына и прочий боевой скарб в данный момент заперты на замок гномьей работы в его персональном гостиничном номере. К тому же рядом с ним его друзья, с которыми он в былые времена стоял плечом к плечу супротив полудюжины озверевших до посинения в лицах соплеменников Крушилы. Ничего, обошлось, даже хорошенько наваляли в зюзю пьяным великанам, возомнившим себя невесть кем. Впрочем, тут же с ними и побратались. В результате кабатчику под утро пришлось слать гонца в ближайшую винную лавку, а к обеду умолять своего поставщика, чтобы тот вне очереди обеспечил его заведение пивом и всеми прочими напитками. А все оттого, что горные великаны ни в чем не знают удержу, а особенно в питии пенного напитка, и не только такового.

Вскоре Глан совершенно позабыл о присутствии в зале странного брюнета – мало ли кто на кого время от времени поглядывает. К примеру, вон та очаровательная дама в компании толстого мужчины готова из кожи вылезти, чтобы привлечь к себе внимание юноши. Ее изрядно набравшийся ухажер искренне считает себя неотразимым красавцем, поэтому ему и в голову не могло прийти, что объект охмурения (или кто там она ему?) может без стыда и совести пялиться в его присутствии на других мужчин. В иное время Глан непременно воспользовался бы ситуацией и обязательно подразнил «борова», а может быть, преподал бы ему бесплатный урок рукопашного боя, но сегодня он занят, к тому же неподалеку постоянно крутится Ирия, а эта в порыве ревности способна разнести по бревнышкам да по кирпичикам кабак родного батюшки.

Тем временем разговор между друзьями продолжался. Бойцы вспоминали минувшие дни или в хмельном угаре начинали планировать какие-то совместные акции. Впрочем, зная приставучую натуру Берендея, Глан никаких обещаний не давал, лишь соглашался подумать над заманчивыми предложениями товарищей. Ветерок пытался рассказывать анекдоты, но, поскольку чувство юмора эльфов лежало где-то в иной, параллельной плоскости и редко пересекалось с означенным чувством представителей иных рас Хаттана, истории получались хоть и поучительные, но совсем не смешные. Дабы не обидеть рассказчика, смеялись, конечно, но как-то без особого энтузиазма. Зато в плане анекдотов весьма преуспел громадина Крушила. Поскольку это был не совсем стандартный тролль, точнее, совсем не стандартный, от его историй не разило за версту фекалиями и пошлятиной, и он не смеялся после каждой своей сомнительной шуточки, как делают обычно его соплеменники, а доводил ход мысли до логического завершения, дожидался, когда кто-нибудь из товарищей сподобится оценить всю красоту его искрометного юмора, и лишь после этого сам разражался громким жизнерадостным смехом.

А все дело в том, что в бытность свою еще ребенком этот тролль потерял родителей и был усыновлен… аж целым имперским легионом. Вот оно как бывает. Собственно, именно там, с легкой руки какого-то десятника, он и приобрел свое погоняло, наверное, неспроста. Парнишка оказался смышленым и перенимал опыт у старших товарищей с превеликой охотой. Вскоре весть о вундеркинде-переростке достигла ушей самого легата, и тот, прикола ли ради, на полном серьезе ли, направил мальца в офицерское училище Бааль-Даара. Получив классическое военное образование, юноша отправился в один из гарнизонов Восточного Заполья, оберегать границы от постоянных набегов орков и незаконных притязаний независимых баронов, а через несколько месяцев его легион расформировали, каждому выдали весьма скромное выходное пособие и отпустили на все четыре стороны.

Чтобы прокормиться, юному офицеру, не обладавшему особенным житейским опытом, приходилось вкалывать портовым грузчиком, поденным рабочим, даже гладильщиком женского нижнего белья в одной из прачечных столицы. Наконец ему подфартило, в каком-то даркланском периодическом издании он прочел объявление о наборе на курсы «телохранителей». На самом деле под этой вывеской скрывалась вербовочная контора Братства Вольных Охотников. Кандидата (в данном случае нашего тролля) досконально протестировали и приняли. Через полгода изнуряющих тренировок, усыпляющих лекций и прочих издевательств Крушиле был присвоен первый чин в архисложной иерархии Братства.

Из всего только что изложенного можно сделать вывод, что большую часть своей жизни Крушила провел в обществе людей. По этой причине он и был больше человеком, нежели троллем, несмотря на то что при его приближении люди очень смущались, а бывшие соплеменники, напротив, пренебрежительно отворачивались. Так и был бы он вечным изгоем и отшельником среди толпы, если бы не Глан, который, может быть, первым разглядел во внешне грубоватом существе тонкую и чувствительную душу. Потом появились Ветер и Берендей, и жизнь тролля наконец-то приобрела если не цель, то, во всяком случае, определенный смысл.

Дверь в помещение таверны широко распахнулась и захлопнулась, а сидящего к ней спиной Глана будто окатило невыносимым холодом. Он еще не видел того, кто вошел на этот раз, но наверняка знал, что ему от этого существа ничего хорошего ждать не приходится. И все-таки он не стал резко оборачиваться, чтобы, выражаясь пафосным языком бардов, «встать грудью навстречу опасности» или «встретить ее родимую с поднятым забралом» и так далее в том же духе. Он, не торопясь, повернул голову, скашивая одновременно глаз в сторону дверного проема, и… ничего особенного не увидел. У входа маячила высокая худощавая фигура, вооруженная здоровенным деревянным посохом и облаченная в индиговую робу мага с вышитым на ней знаком чаши. Мужчина был не стар, но и не так уж молод, высок и строен. Его лицо с правильными чертами обрамляла темная с проседью копна слегка курчавящихся волос. Глаза непонятно какого цвета, глубоко посаженные, отчего вошедший более походил не на мага ордена Огненной Чаши, а на какого-нибудь религиозного фанатика, явившегося, чтобы захомутать пару-тройку душ в лоно Пресвятой церкви Единого Бога. Казалось, он тут же, не сходя со своего места, как грохнет посохом о дубовые доски пола да как рявкнет громким, хорошо поставленным голосом: «А кто тут не верует в Отца нашего Единого?! Встать и бегом в храм приобщаться!»

Чародей повертел головой в ожидании, когда глаза адаптируются к царящему в помещении полумраку. Затем воззрился на Глана как на старинного знакомого (юноше показалось, что тот ему даже по-приятельски улыбнулся) и неспешной походкой направился к их столику. Все это время молодой Охотник ощущал такой мощный сигнал тревоги, какой он не чувствовал в Проклятом Руднике под землей на глубине тысяч локтей в окружении самых ужасных монстров.

«Что это ты, Счастливчик, так разнервничался? – пытаясь унять невольную дрожь в руках, задал сам себе вопрос Глан. – Ну, подумаешь, маг, какой-нибудь местный бонза, пивка зашел попить, развеяться после тяжелого трудового дня. К тому же Вольные Охотники плевали с высокой колокольни на всех, вместе взятых, магов, чародеев, иже с ними колдунов и ведьм».

Тем временем «местный бонза» приблизился вплотную к столику, за которым восседали наши друзья, и негромким, хорошо поставленным голосом баритональной окраски осведомился, глядя прямо в глаза Глану:

– Прошу прощения. Если не ошибаюсь, Глан эр-Энкин, по прозвищу Счастливчик, согласно внутренней Табели о рангах Вольного Братства – Одинокий Барс?

– В общем-то, вы не ошиблись, – заерзал на своем стуле юноша. – Я и есть Глан эр-Энкин, Одинокий Барс. – Молодой человек смог взять себя в руки, а еще через некоторое время преодолел необоснованные страхи и стал нагло пялиться прямо в глубоко посаженные чародейские зенки, кои при ближайшем рассмотрении оказались ничем не примечательными карими.

– Ну вот и славно, юноша! – широко заулыбался маг. – Не могли бы вы уделить пожилому человеку незначительную толику вашего, несомненно, драгоценного времени и пройти со мной в отдельный кабинет?

Перспектива остаться с глазу на глаз с этим весьма подозрительным типом не особенно радовала юношу, но проявлять малодушие в присутствии какого-то мага и тем более своих товарищей он не собирался. Впрочем, на всякий случай он сделал завуалированную попытку отказаться:

– Прошу прощения, господин… э…

– Морфесо, Даг Морфесо, с вашего позволения, мастер Комплексной магии. Можете называть меня Даг Морфесо или просто – мастер.

– Господин Морфесо, а может быть, вы сами к нашему столику? – Глан гостеприимным жестом поводил рукой над изрядно потерявшим изначальную опрятность столом. – У меня от моих друзей секретов нет.

Чародей окинул критическим взором поверхность стола, покрытую обглоданными костями, хлебными крошками и прочим мусором, к тому же изрядно залитую пивом, и его аскетическая физиономия скривилась в брезгливой гримасе. Затем он саркастически усмехнулся прямо в лицо юноше, да так, что тому стало стыдно за неотесанных тролля и гнома. К тому же отпала всякая охота приглашать кого-либо за свой столик.

– Хорошо, мастер, в отдельном кабинете так в отдельном кабинете, – покрываясь румянцем, пролепетал юноша, хотя при этом вовсе не имел ни малейшего желания оказаться в замкнутом пространстве с глазу на глаз с подозрительным типом, при одном взгляде на которого у него по телу начинают бегать огромные мурашки, а сердце сжимается в неприятных предчувствиях.

– Спасибо, юноша! Вот уважил старика! – мгновенно посветлел лицом чародей. – А чтобы ваши друзья не скучали тут без вас, им сейчас же подадут бочонок лучшего в этом заведении пива.

За время беседы Глана с мастером Морфесо его друзья, а особенно неугомонный Берендей, едва сдерживались от того, чтобы не встрять и не учинить какое вселенское шумство. Но весть о том, что в качестве компенсации за краткую разлуку со Счастливчиком им предлагают целый бочонок «лучшего в заведении» пива, отвратила их от необдуманных поступков.

Мастеру Морфесо было достаточно сделать легкий кивок в сторону стоявшего у барной стойки хозяина заведения, как тот с непостижимой для хромоногого инвалида скоростью преодолел разделяющее их расстояние. Маг одарил кабатчика таким суровым взглядом, что у того едва не подкосилась от страха его единственная нога, а хитроватые обычно глазки забегали из стороны в сторону – по всей видимости, пройдохе было чего опасаться. Однако взор чародея тут же смягчился, мол, на сей раз помилован, и он, как ни в чем не бывало, обратился к содержателю таверны своим обворожительно-бархатным голосом:

– Голубчик, за этот стол подашь бочонок темного крепкого, разумеется, за мой счет. А мне необходимо побеседовать с этим милым юношей, – он сделал жест рукой в сторону Глана, – в конфиденциальной обстановке.

– И закуси, за счет их магической светлости, – подал голос расторопный Берендей: коль хватать Птицу Счастья, так не за одно перо, а за весь хвост.

– И все, чего закажут, также, – подтвердил слова гнома Даг Морфесо.

Однако, судя по кислой физиономии кабатчика, перспектива поить и кормить банду Охотников за счет ордена Огненной Чаши не очень уж ему понравилась. Похоже, понятие «за мой счет» для здешних магов было эквивалентно понятию «за счет заведения». Единственным, что хоть как-то утешало Одноногого Луку, было то, что ко всему этому… этому (даже название сразу не подберешь подходящее)… короче, причастен его будущий зять, а уж с зятем он, как любящий отец, завсегда найдет общий язык. К счастью, самому Глану о его будущих матримониальных перспективах известно не было, поэтому он нисколечко не тревожился по поводу предстоящих разборок с обожаемым тестем.

После того как Лука, удрученный, побрел выполнять требование мастера Морфесо, сам маг, не глядя по сторонам, устремился в направлении двустворчатой двери одного из кабинетов. Юному охотнику ничего не оставалось, как проследовать за ним. При этом на душе Глана с новой силой заскребли кошки. Но он не поддался пессимистическому настроению. Дабы хоть как-то развеселить себя, юноша вспомнил, что однажды именно в этом кабинете уединился с хозяйской дочкой, где под зажигательную музыку они творили нечто, далеко выходившее даже за рамки известного эльфийского «Наставления юным отрокам и незамужним девицам». В подобных вещах наш герой всегда отличался умом и сообразительностью, а также стремлением к абсолютному совершенству.

– Итак, мой юный друг, – устроив свое худое седалище на ТОМ САМОМ диванчике, мастер Морфесо отхлебнул из хрустального бокала рубиновый нектар и взял быка за рога, – руководство ордена Огненной Чаши уполномочило меня сделать вам некое заманчивое предложение…

– Извините, мастер, – одна лишь мысль, что столь важная шишка восседает на том месте, где он и его подруга предавались разврату высшего порядка, здорово смешила юношу, однако внешне он старался ничем не выдать обуревающих его чувств, – неужели Сам? – при этом он загадочно ткнул указательным пальцем в направлении потолка.

– Ну Сам или не Сам, я не в курсе, но кое-кто из высших эшелонов власти весьма и весьма заинтересован в том, чтобы именно вы и никто другой выполнили для нас одну непыльную работенку. Чтобы сразу же подвигнуть вас в интересующем нас направлении, скажу, что вознаграждение будет в десять раз более того, что несколько дней назад вам выплатили гномы клана Рунгвальд. Да будет вам известно, бородатая мелкота вас здорово надула…

– Я в курсе, – не моргнув глазом и не изменившись нисколечко в лице, тут же отреагировал Глан. – Но, прошу прощения, мастер, обсуждать этические аспекты, касающиеся моих взаимоотношений с клиентами, я не намерен даже со столь уважаемой персоной, как вы. По большому счету, это также в ваших интересах. Если не ошибаюсь, вы предлагаете мне работу, и, как мне кажется, условия соблюдения конфиденциальности станут не самым последним пунктом в нашем договоре.

На что чародей покачал головой и восторженно воскликнул:

– Похвально, похвально, молодой человек! Ваши учителя вполне могут вами гордиться. Так или иначе, условия вашей сделки с гномами клана Рунгвальд стали в какой-то степени достоянием гласности, заметьте, не по вашей вине. Иначе говоря, нам известна точная сумма, которую вам заплатили эти скопидомы… – Заметив, что Глан собирается отреагировать на его слова, Даг Морфесо замахал руками. – Нет, нет и еще раз нет! Я вовсе не собираюсь кого-то осуждать или хотя бы обсуждать. Однако орден Огненной Чаши готов оплатить ваши услуги в десятикратном размере. При этом вам не нужно будет лезть глубоко под землю.

– Если можно, поконкретнее, мастер. – Словоблудие адепта Огненной Чаши начало утомлять юношу, однако намек на возможность заработать аж двадцать пять тысяч полновесных франгов, а лучше еще более полновесных даркланских драконов, растормошил его и без того богатое воображение. – Хотелось бы узнать детали предстоящей работы.

Окрыленный сговорчивостью Охотника Даг Морфесо тут же приступил к изложению общих деталей будущей операции:

– Значит, так, Глан эр-Энкин, в составе небольшой группы адептов Огненной Чаши вы отправляетесь на Данис, где…

– Так, уважаемый, – невежливо оборвал чародея Охотник, – разговор окончен. Коль речь зашла о Данисе, я отказываюсь принимать ваше предложение.

– Но руководство вашей гильдии…

– Извините! – резко поднялся из-за стола юноша. – До тех пор пока я исправно отстегиваю в фонд Братства пятину от всех своих доходов, никто из самого высшего руководства гильдии мне не указ. Вот если бы я принял ваше предложение и отказался от его выполнения, тогда – да. Однако, поверьте мне, в здравом уме и твердой памяти я не поеду на Данис за все мыслимые и немыслимые богатства этого мира, поскольку… впрочем, не мне вам, магу высшего круга посвящения, объяснять причину моего отказа.

После этих слов Глан со всей возможной вежливостью откланялся, давая понять, что дальнейший разговор более неуместен, и твердой походкой абсолютно уверенного в себе человека покинул кабинет.

Мастер Морфесо еще какое-то время посидел, нервно вращая в пальцах недопитый бокал, затем криво ухмыльнулся и негромко прошипел:

– Ну что же, щенок, считаешь себя самым умным? Посмотрим, чья возьмет и кто перед кем будет ползать на коленях.

Затем он обвел злым взглядом помещение кабинета и остановился на зажатом в руке сосуде. Хотел было со всего размаху треснуть его о стену, но вовремя спохватился, не позволив эмоциям взять верх над собой. Поднявшись из-за стола, на котором остался так и не тронутый ужин, он подошел к зеркалу и внимательно осмотрел себя со всех сторон. Не найдя в своей безупречной внешности ни малейшей погрешности, он покинул помещение и, ни на кого не глядя, направился к выходу из питейного заведения. Дойдя до центра зала, мастер Морфесо, будто невзначай, кивнул закутанному в черное, так не понравившемуся Глану типу. В ответ получил еле уловимый кивок.

«Ну что же, – выйдя на свежий воздух из душной таверны, подумал маг, – время честной игры закончилось, пусть этим строптивцем занимаются люди Фарда Нола».

Глава 6

Сначала был мрак, усыпанный мириадами ярких немигающих звезд. Затем на фоне невиданных созвездий одно из множества светил начало разбухать, постепенно увеличиваясь в размерах, и в какой-то момент затмило все прочие. Нет, другие звезды никуда не исчезли с небесного свода, просто на фоне яркого собрата выглядели более чем скромно, несмотря на то что многие из них в десятки и даже сотни раз превосходят по массе и объему это, в общем-то, небольшое солнышко.

По мере приближения наблюдателя к центральному светилу мимо проносились разнообразные объекты: холодные планетоиды, газовые гиганты, скопления астероидов, мохнатые кометы и множество мелких обломков. Наконец где-то неподалеку (разумеется, по космическим меркам) от значительно распухшей звезды вспыхнула еще одна яркая звездочка бирюзового цвета и стала в свою очередь увеличиваться с умопомрачительной скоростью.

Очень быстро она превратилась в шарик размером с вишню, затем с яблоко, потом с арбуз, и наконец взору наблюдателя открылся чудесный лик неведомого мира, заботливо закутанного в плотное покрывало азотно-кислородной атмосферы. Примерно на две трети от общей площади этот мир был покрыт мощной водной толщей, остальное пространство занимала суша, крайне неоднородная по своему составу. Здесь были протяженные лесные массивы, каменистые и песчаные пустыни, области пониженного рельефа, а также высокие и не очень горы. Как водится, здесь было жарко на экваторе и холодно в приполярных областях, а на полюсах наблюдались мощные скопления льда, именуемые «полярными шапками». Ось вращения планеты имела существенный наклон к плоскости эклиптики, по этой причине на ее поверхности отмечались сезонные колебания освещенности, температуры, влажности и прочих параметров подобного рода. Причем чем дальше от экватора, тем означенные изменения были выражены наиболее резко.

Однако самым важным фактором этого мира являлось наличие в его атмосфере свободного кислорода. Это буквально означало то, что данная планета не просто красивый камушек, запущенный в небо Великим Создателем, а драгоценный островок углеродной жизни – весьма редкое явление в бескрайней Вселенной, точнее, в бесконечном множестве бескрайних Вселенных, существующих одна относительно другой параллельно, перпендикулярно и под разными иными углами.

Однако, если поглубже вдуматься в смысл последнего утверждения, возникает весьма парадоксальный вывод: если в каждой Вселенной имеется хотя бы один такой мир, то, в конце концов, таковых уютных уголков окажется также бесконечное множество. Вот тут-то и начинают вскипать мозги у всяких там ученых мужей насчет малых и больших бесконечностей, и ломаются академические копья в изнурительных диспутах и дебатах, и сыплются на пол власы, вырванные из их благородных седых брад.

Впрочем, мы немного отвлеклись от сути нашего повествования. Неведомый наблюдатель тем временем сначала завис в космическом пространстве над планетой, затем сделал несколько витков по круговой орбите, отмечая при этом все интересное не только на ее поверхности, но и в атмосфере, водной толще, а также непосредственно в космосе.

Помимо бурной органической жизни чувствительные синапсы наблюдателя отметили явные признаки разумной деятельности. Это были обширные сельскохозяйственные угодья: поля, засеянные различными культурами, выпасы для скота, плодово-ягодные плантации и прочее. Помимо этого отмечались горные выработки и искусственные подземные пустоты. Были здесь и города, большие, красивые, чаще всего купающиеся в зелени и… смоге, источаемом мириадами колесных и воздушных экипажей. Чем дальше, тем больше: огромные рукотворные левиафаны, бороздящие просторы, а также глубины Мирового океана; могучие летательные аппараты, способные достигнуть противоположного конца планеты за считаные часы; искусственные космические объекты неизвестного назначения. Все это вкупе означало, что цивилизация, населяющая этот мир, твердой поступью следует по научно-техническому пути развития и не собирается с него сворачивать.

При самом ближайшем рассмотрении выяснилось, что не все так уж гладко в этом, на первый взгляд, неплохо обустроенном уголке Вселенной. То ли из-за недостатка жизненного пространства, то ли по какой-то иной причине разумные обитатели данного мирка вели между собой постоянные войны. Обычно военные конфликты происходили между вооруженными группировками, однако часто бывало и так, что профессиональные воины действовали против мирного населения. Создавалось впечатление, что безалаберные двуногие существа, именующие себя людьми, в определенные моменты жизни начисто забывают о таком основополагающем понятии, обеспечивающем выживание не только отдельного индивидуума, но и вида в целом, как инстинкт самосохранения.

Осознав данный факт, наблюдатель сначала несказанно удивился, потом откровенно испугался. Не за себя, разумеется, за судьбы чад неразумных, детей по сути, ибо возраст человеческой цивилизации на этой планете едва ли достигал десятка тысячелетий, не считая, конечно, пещерного «эмбрионального» периода. А период технологического прорыва так и вовсе занимал не более двух-трех столетий. Зато какого прорыва: электричество, ядерная энергия, информационная революция, генетика – вот лишь малый перечень достижений данной цивилизации. Но самым страшным было то, что все великие открытия и технологические откровения происходили на фоне небывалой общественной поляризации. Люди готовы были вцепиться друг другу в глотку по самому пустячному поводу. Как ни странно, по мере развития средств коммуникации таких поводов становилось все больше и больше, так же как и возможностей сделать соседу больно.

На протяжении многих десятилетий территориальные образования, именуемые государствами, настолько привыкли бряцать друг перед другом самым убийственным оружием, что в конце концов произошло то, что должно было произойти.

Все началось с того, что на борту одного из множества подводных кораблей, разбросанных по необъятной акватории Мирового океана, случился сбой в энергоснабжении. Экспоненциальный скачок напряжения, по большому счету, обязана была нейтрализовать «мудрая» автоматика субмарины. Однако этого не произошло, и каким-то невероятным образом данный сбой повлиял на работу центрального боевого компьютера подводного аппарата.

Здесь стоит отметить тот факт, что за долгие годы взаимного противостояния оружие этого Мира усовершенствовалось до такой степени, что секунды промедления с ответным его применением давали противнику значительную фору и весомый шанс выйти победителем из вооруженного конфликта. По этой причине люди перестали доверять себе и препоручили управление самыми мощными средствами разрушения и их доставки так называемому машинному разуму. Поскольку человечество по собственной воле сняло с себя всякую ответственность в данном вопросе, «мудрое железо» взвалило эту нелегкую задачу на свои «железные» плечи. Означенный всплеск электрического напряжения сработал таким образом, что нули и единички в недрах мощного процессора боевого компьютера выстроились так, что не оставалось ни малейшего сомнения в том, что противник со своей стороны первым начал массированную ракетную атаку. А далее все случилось вне всякого понимания и возможности какого-либо влияния на ход дальнейших событий со стороны экипажа подводной лодки.

Подчиняясь заложенным людьми алгоритмам, центральный боевой компьютер не имел права на колебания. Коварный враг первым развязал войну, и он за это жестоко поплатится. В «железных» мозгах не мелькнуло ни тени сомнения, поскольку сомнения и колебания свойственны лишь человеку. Безапелляционная электроника отдала приказ к началу массированной атаки по целям, координаты которых были заранее вложены в ячейки долговременной машинной памяти.

Могучий корпус рукотворного левиафана содрогнулся. Из тридцати двух шахт с интервалом в секунду начали поочередно выходить здоровенные тупорылые чушки баллистических ракет, с тем чтобы, проломив толстый паковый лед, устремиться по заданным траекториям, неся смерть миллионам людей.

В результате огромной потери массы подводную лодку подбросило едва ли не к самой поверхности холодного океана. Дико взвыли гидронасосы, заполняя забортной водой компенсационные балластные цистерны. Впрочем, теперь это было не самым важным – боевой корабль поставленную задачу выполнил, и судьба его уже никого на этом свете не интересовала, кроме, пожалуй, самих подводников.

В этот момент у «наблюдателя», находящегося на приличном удалении от маленькой голубой планеты, больно сжалось сердце. Он отчетливо осознал фатальную необратимость случившегося.

Тридцать две ракеты в считаные секунды вынесли свой смертоносный груз за пределы атмосферы. Там носители отвалились, а транспортируемые ими боеголовки в свою очередь распались каждая еще на шестнадцать самостоятельных адских машин и тысячи обманок, призванных ввести в заблуждение системы противоракетной обороны противника. Любое из этих разрушительных устройств было способно стереть с лица планеты приличных размеров город, вдобавок основательно испоганить продуктами радиоактивного распада весьма обширную территорию.

Не успели выпущенные боеголовки достигнуть намеченных целей, а им навстречу устремились противоракеты противника, и не только. Из подземных шахт, с бортов самолетов-носителей, из водной толщи Мирового океана, опираясь на огненные хвосты, поднялись в небеса предвестники грядущего Апокалипсиса. Дальше – больше: сторона, невольно повинная в самоубийственном конфликте, также была вынуждена окончательно и бесповоротно освободить ядерного джинна из бутылки.

Наконец первая боеголовка, выпущенная с борта подводной лодки, достигла цели. Полыхнуло, будто тысяча солнц, и сотни тысяч людей в мгновение ока были обращены в пар. Затем то тут, то там стали зажигаться невыносимо яркие рукотворные звездочки, и таковых были многие тысячи. Как страшный апофеоз, в небеса взметнулись миллионы, миллиарды тонн взвешенных частиц, и вскоре всю поверхность планеты заволокло непроницаемое облако пыли, будто занавес в каком-то кошмарном спектакле. Яркие всполохи термоядерных взрывов еще какое-то время подсвечивали снизу багровым адским светом окутавшую обреченный мир клубящуюся массу, но это была скорее мучительная агония, подобно тому, как смертельно раненный и одуревший от боли скорпион раз за разом всаживает в свое тело острое жало своего же ядовитого хвоста.

Инфернальные всполохи прекратились, казалось бы, все успокоилось, как вдруг замутненный лик планеты подернуло крупной рябью, и (о чудо!) в мгновение ока он очистился от пыли и грязи, словно чья-то заботливая рука, вооружившись влажной тряпкой, взяла и смахнула с него все ненужное и опасное.

Очень скоро нашему наблюдателю стало понятно, что это не тот мир, который совсем недавно так безнадежно канул в Лету. Такой вывод несложно было сделать, анализируя характер материковой и островной суши. Иначе говоря, Новый Мир был абсолютно не похож на прежний. По многим физико-химическим, геофизическим и прочим параметрам это были близнецы-братья, но все-таки наличествовала масса существенных различий. К тому же достаточно было взглянуть в ночные небеса, и по кардинально изменившемуся рисунку созвездий даже самый недалекий индивид мог бы понять, что находится на какой-то иной планете, расположенной в какой-то неведомой точке необъятной Вселенной, а вполне вероятно, и вовсе в ином пространственно-временном континууме или вообще незнамо где.

Суши в новом мире было значительно меньше: не считая ледяного массива на южном полюсе планеты, всего три относительно небольших материка и множество довольно крупных и мелких островов. Именно на один из таких материков каким-то непостижимым образом занесло группу людей с погибшей планеты, числом около двадцати пяти тысяч. Что послужило причиной столь чудесного спасения: неисповедимые ли пути Спасителя нашего Всеблагого и Всемилостивого, какой-то необъяснимый пространственно-временной выверт ли или нечто такое, чему люди и названия никогда не придумают, – доподлинно неизвестно. Однако факт остается фактом, неподалеку от не замутненной промышленными отходами и иными побочными продуктами человеческой деятельности реки материализовались двадцать пять тысяч мужчин, женщин и детей, трясущихся от страха и не понимающих, что такое, в конце концов, с ними случилось.

Сам факт начала глобального вооруженного конфликта для подавляющего большинства спасшихся прошел мимо их понимания, так же как и для большинства многомиллиардного населения мира, сгинувшего в термоядерном пламени. Кто-то спал, кто-то находился на своем рабочем месте или в школе, кто-то попросту шел по улице, когда неведомая сила его подхватила, заботливо спеленала и бережно перенесла из одного места в другое. Лишь немногие были в курсе того, что кто-то все-таки решился привести в действие самое страшное оружие, изобретенное когда-либо человеческим гением. Они были потрясены и ошеломлены и со временем вольно или невольно стали проповедниками новых богов и новых религий.

Вся эта группа оказалась на сравнительно небольшом материке, названном впоследствии Данисом. Несмотря на близость к экватору, здесь было весьма уютно и не очень жарко. Благодаря крайне благоприятной циркуляции прибрежных морских течений и воздушных потоков, Данис получал необходимое количество тепла и влаги для того, чтобы стабильно обеспечивать вновь прибывших поселенцев продуктами питания растительного происхождения. Ко всему прочему, окрестные леса кишели дичью, а особенно крупные хищники здесь отсутствовали.

Несложно описать чувства людей, первыми вступивших на поверхность новоприобретенной родины, названной со временем Хаттаном. Кто-то откровенно радовался, кто-то плакал, а кто-то просто стоял, открыв рот в немом изумлении.

Люди оказались из разных частей погибшего мира, многие не понимали речи друг друга. Однако со временем, когда большинство сплотилось в некое подобие коммунистической общины, из царившего поначалу многоязычия сформировался единый язык общения.

Но не все пожелали жить в этой коммуне. Нашлись закоренелые индивидуалисты, обретшие покой вдали от прочих людей, благо (как было уже сказано) особых усилий для прокормления себя и своей семьи прилагать не требовалось.

Не обошлось без конфликтов. Некоторые особо энергичные натуры перегрызлись между собой из-за власти, женщин и материальных благ. В конце концов, возобладал разум, и особенно отъявленных бузотеров попросту выдворили за пределы поселения, а некоторых для острастки и вовсе порешили.

Через десяток лет людей на Хаттане оставалось всего каких-нибудь пятнадцать тысяч. Умерли в основном старики, коих оказалось едва ли не треть от общего количества вынужденных переселенцев. В отрыве от благ цивилизации, обеспечивавших им сносное существование в родном мире, они очень быстро дряхлели и умирали. Однако репродуктивная часть населения с должным задором принялась компенсировать убыль населения, и в относительно короткий период колония людей начала потихоньку разрастаться.

Что касается научных достижений человечества, на протяжении нескольких поколений телевидение, телефон, автомобиль, аэроплан и прочие блага цивилизации стали не более чем достоянием устного народного творчества, поскольку само понятие «письменность» на какое-то время было за ненадобностью забыто.

Новые хозяева пахали землю, охотились, приручали диких животных, окультуривали растения, делали попытки добывать металлы, успешно плодились. Казалось бы, общество вновь ступило на уже топтанную тропу научно-технического прогресса, ан не тут-то было. Некоторые немногочисленные представители уже первой генерации коренных хаттанцев начали проявлять необычные способности. Для кого-то было пустяком разжечь костер одним лишь взглядом. Кто-то умел хорошо ладить с дикими животными и без добычи никогда не возвращался в родное селение. Другой мог мастерски предсказывать, а порой и отводить редкие в этих местах погодные катаклизмы. А тот и вовсе обладал способностью снимать невыносимую боль наложением рук или готовить такие отвары и примочки, перед которыми пасовали самые страшные недуги.

Поначалу люди относились к подобным уникумам с подозрением и настороженностью, но после того, как таковые начали появляться практически в каждой семье, крепко призадумались, как быть дальше. Именно на этом этапе своего развития человечество Хаттана, пожалуй, в первый, но далеко не в последний раз сделало основополагающий выбор. На сей раз выбор этот оказался в пользу магии.

Шло время. Поколение за поколением сменяли друг друга. На первых порах новое человечество хоть и не деградировало до пещерного уровня, однако практически полностью утратило знания предков. Впрочем, колесо, плуг и ткацкий станок им все-таки не пришлось изобретать заново. Впоследствии с ростом населения произошло разделение труда, а вслед за этим последовало расслоение общества на классы. Однако доминантная роль, как того следовало ожидать, досталась не тупоголовым вождям и воинам, а умным здравомыслящим магам. По этой причине вооруженные конфликты между отдельными территориальными группировками были сведены до минимума.

Тут следует все-таки отметить, что, благодаря магии и магам, неумолимые законы диалектики не сработали должным образом. Из некоего подобия примитивного коммунизма общество постепенно пришло и к товарно-денежным отношениям, и к эксплуатации человека человеком. Но такого извращенного понятия, как рабство, здесь до поры до времени так и не узнали.

Под мудрым управлением чародеев общество пребывало в относительной гармонии. К примеру, пахарь пахал землю, получал хороший урожай, часть оставлял себе, часть отвозил в город с целью продажи. Там он покупал все необходимое для себя и своей семьи. Ремесленник изготавливал орудия труда, посуду, одежду и прочие необходимые в быту вещи. Купец скупал продукт труда селянина и горожанина и отвозил туда, где можно было бы его продать с наибольшей выгодой. Чиновник занимался сбором и учетом налогов, разрешал судебные тяжбы, помимо этого выполнял еще массу всякой полезной работы. Маг следил за общественным порядком, лечил людей, избавлял от разного рода напастей, к примеру – нашествий грызунов и насекомых, моровых поветрий, внезапных ударов природных стихий. Вор воровал. Мошенник наживался путем введения в заблуждение честных граждан. Грабитель промышлял на большой дороге. Для борьбы с незаконопослушными элементами содержались соответствующие карательные органы. Таким образом, все граждане были при деле. Ну чем не Золотой Век, о котором издавна мечтали идеалисты-утописты?

Хорошо-то оно, конечно, хорошо, да не все так просто. По мере развития общества совершенствовались не только земледелие и ремесла, но и первооснова данного общества – магия. Обучение чародейству и волшбе уже не переходило келейно от учителя-анахорета, обитающего где-нибудь под пологом тенистого леса в избушке, вдали от мирской суеты и всяческих дрязг, к ученику-балбесу, большую часть времени занимающемуся добыванием и готовкой пищи, а также прочими хозяйственными делами. Столь ответственная и важная задача, как воспитание подрастающего поколения, в конце концов была взята магическим сообществом под особый контроль. Для этого в каждом крупном городе имелось специальное учебное заведение, где будущие маги получали начальные навыки владения Силой. А на одном из крупных островов Срединного океана была основана Академия, куда с целью совершенствования мастерства отправлялись самые одаренные из них.

По мере роста населения люди осваивали близлежащие острова и с любопытством, но опаской поглядывали в сторону бескрайних океанских просторов, окружавших Данис. В конце концов, преодолев первобытный ужас перед неизвестностью, они отправили несколько экспедиций в разных направлениях. В результате выяснилось, что мир имеет шарообразную форму, но помимо Даниса на нем существуют два пригодных для жизни континента и один, как отмечалось выше, покрытый мощным слоем льда, на южном полюсе.

Однажды путешественники неожиданно для себя столкнулись с представителями иных разумных рас, плотно населявших прочие два материка: Рагун и Гариду. Нельзя сказать, что драконы, эльфы, гномы, огры, тролли, орки и гоблины жили в любви и согласии, но за тысячелетия их тесного сосуществования между ними установилось шаткое равновесие. Гномы, тролли, огры и драконы делили между собой горы и предгорья. Эльфы предпочитали плодородные равнины и речные долины. Орки, иначе говоря, темные эльфы обосновались относительно компактной группой в тропических лесах западной оконечности Рагуна. Гоблины были оттеснены безжалостными светлыми эльфами в болота, коих на Рагуне и Гариде было превеликое множество. Каждая из рас здесь владела своей особенной магией. К тому же существовало некое разделение труда, отчего здешним обитателям вольно или невольно приходилось сотрудничать на взаимовыгодных условиях.

Резюмируя вышесказанное, следует отметить, что самой процветающей ветвью из всех разумных существ здесь были светлые эльфы. Именно лайрам удалось отхватить большую часть жизненного пространства. Гномы и орки также устроились весьма и весьма неплохо. Бородатые карлики в своих горах занимались обработкой металлов и достигли в этом деле весьма неплохих результатов. Волосатые обезьяны, как именовали своих дальних родичей орков светлые эльфы, жили исключительно охотой и грабежом. Вообще-то лучше всех были обустроены драконы. Они обитали в своих горах, охотились на дикую, а иногда и на домашнюю живность, и никто не смел беспокоить их покой. Лишь гномы имели право вторгаться во владения огненнодышащих звероящеров. Хитроумным карликам удалось наладить с драконами взаимовыгодное сотрудничество. Взамен столь необходимых разумным рептилиям драгоценных камней подгорные кланы получали продукты питания, а также некоторые минералы и растения, коих в горах днем с огнем не сыскать.

Людей встретили хоть и без особого восторга, но и без явной вражды. Лишь подивились тому факту, что те сумели прижиться на Данисе. По причине неведомо откуда взявшихся суеверий, коренные (а точнее, такие же, как люди, невольные переселенцы из иных миров) обитатели Хаттана избегали не только селиться на Данисе, но даже посещать этот континент и близлежащие острова. Данный факт имел положительное значение для человеческой расы, поскольку неизвестно, как отреагировали бы эльфы, гномы или орки, окажись вынужденные переселенцы после гибели родного мира где-нибудь в окрестностях озера Хош, посреди Закатных чащоб Стаунвайна или еще в каком обжитом районе Хаттана.

Постепенно между людьми и аборигенами начали завязываться торговые и культурные отношения. В поисках новых ощущений, знаний и богатств на Рагун и Гариду устремились толпы авантюристов. Как в любом нормальном мире, золото и серебро здесь были в почете. Имея достаточное количество презренного металла, можно было неплохо устроиться в каком-нибудь эльфийском городе. Со всеми прочими разумными расами было сложнее. Гномы не особо жаловали чужаков. Драконы и вовсе никого, кроме горных карликов, не подпускали ближе чем на расстояние выпущенной огненной струи. К троллям, оркам и ограм отважился бы зайти в гости разве что самый отъявленный самоубийца. А желающих посетить смрадные болота гоблинов практически не наблюдалось.

Лайры великодушно позволили людям основать колонию в устье реки Геба на месте давно заброшенной рыбацкой деревушки, именуемой Бааль-Даар. Место, прямо сказать, не очень приятное: кругом болота и непроходимые мангровые заросли – впору гоблинов запускать на постоянное место жительства. Но более пригодный для проживания участок земли хитроумные остроухие жучилы предоставить отказались. Впрочем, люди были рады и этому. Со временем болота осушили или забутили привозным камнем. Вокруг человеческого поселения возвели высокие каменные стены. Часть берега заключили в гранит. Расчистили морское дно от крупных каменных обломков, а местами его углубили так, чтобы даже самые крупные корабли могли швартоваться у береговых причалов. Помимо этого торговые корабли людей допускались в некоторые эльфийские порты.

Тем временем на самом Данисе жизнь текла гладко, без каких-либо общественных катаклизмов. Неожиданная встреча с братьями по разуму активизировала торговые отношения и оказала благоприятное влияние на развитие всех без исключения наук. Значительный толчок получили теософские воззрения людей. Несметный пантеон богов, божков, демонов, героев и прочих мифических персонажей из арсенала местных обитателей стал основой для создания многочисленных религий, в основном политеистической направленности.

Что же касается магии, людям удалось почерпнуть очень много полезного из анналов, летописей и устных повествований аборигенов. На основе полученных знаний учеными мужами было разработано множество весьма неожиданных подходов к овладению Силой. Появился новый метод, именуемый «комплексная магия». Он позволял даже посредственному магу управлять столь мощными стихиями, что некоторые из ученых мужей начали подумывать о том, чтобы перевести комплексную магию в разряд тайных знаний. Задумка полезная, но, ко всеобщему величайшему сожалению, не была своевременно реализована.

Однажды случилось так, что какому-то адепту комплексной магии, путешествующему в поисках истины по Данису, довелось наткнуться на торчащий из-под земли ничем не примечательный обломок скалы. Усталый путник присел в тени камня, подкрепил силы тем, что обнаружилось в его заплечном мешке, и водой из протекавшего неподалеку лесного ручейка, и сам не заметил, как погрузился в сон.

После кратковременного отдыха он повнимательнее присмотрелся к этому месту и неожиданно обнаружил аномалию определенно магического свойства. Он приблизился к черной глянцевой, будто обсидиановый скол, поверхности скалы и принялся делать пассы руками, верша при этом весьма сложную волшбу. Если бы основы орочьего, эльфийского, гномьего чародейства были ему неподвластны, вряд ли он сумел бы справиться с наложенными на скалу заклинаниями. Лишь благодаря комплексной магии он сумел вскрыть первую крипту Древних, но далеко не самую последнюю.

Если бы тот неведомый чародей сгинул в недрах древнего хранилища либо попросту побоялся туда войти, вполне вероятно, человечество продолжало бы по-прежнему жить на Данисе, и беда обошла бы стороной не только людей, но и все без исключения народы Хаттана. Однако чуда не случилось, точнее, произошло самое настоящее чудо – маг проник в крипту и завладел всем, что там было, и, самое главное, выбрался оттуда в целости и сохранности.

Сейчас доподлинно никому не ведомо, что там хранилось. По всей видимости, было все как обычно: россыпи самоцветных каменьев, слитки золота, а также изделия из камней и золота. Но, кроме вышеперечисленных драгоценных безделиц, в каждом таком хранилище обязательно найдется одна-единственная вещица, как правило, невзрачная на вид, цена которой не поддается никакой рыночной оценке. Это может быть либо перчатка, либо браслет, либо колечко, либо простенький деревянный или костяной жезл. Дело в том, что эта внешне непрезентабельная вещь является мощнейшим магическим талисманом, способным превратить любого смертного в могучего мага, даже не в мага, а в подобное Богу сверхсущество.

Тот адепт был либо глуп, либо кристально честен, что, в конце концов, суть одно и то же. Вместо того чтобы самому воспользоваться сокровищами, а заодно и силой талисмана, он представил их на обозрение высшим магам в те времена еще не раздробленной на ордена могучей организации.

Конечно же, для архимагов не составляло труда постигнуть сокрытую суть найденного артефакта, а также опасность, от него исходившую. Поэтому келейным образом было решено избавиться от опасной находки. Сказано – сделано. Каким образом избавились от талисмана, история умалчивает. Может быть, замуровали в фундамент строящегося дома или заключили в тяжелый металлический контейнер и сбросили с борта судна в океанскую впадину.

Короче, избавились, но память о столь необычайном чуде в головах ошалевших архонтов осталась. Каждый из них втайне возмечтал обзавестись чем-то подобным, дабы с его помощью осчастливить человечество, а себя обессмертить не только в памяти людской. Иначе говоря, стать высшим вершителем судеб и богом во плоти. Объединить людей и нелюдей в едином порыве ко всеобщему прогрессу и благу.

О, если бы их желания так и остались пустыми мечтами, человечество ни о чем бы не узнало и, в конечном итоге, никогда бы не прокляло этих безумцев, названных впоследствии «чокнутыми магами»! Но очень скоро каждый из архонтов в сопровождении самых преданных адептов буквально сломя голову кинулся на поиски потаенных хранилищ Древних.

Поиски их увенчались успехом, ибо сказано в одной из мудрых книг: «Ищущий да обрящет». В конце концов каждый из восьми высших архонтов стал обладателем того или иного талисмана, иначе говоря, обладателем не поддающегося описанию могущества. Однако впоследствии все обернулось, как в той пресловутой народной поговорке о двух медведях в одной берлоге, с той лишь разницей, что на сей раз в тесном пространстве «берлоги» появились одновременно не два, а целых восемь здоровенных «косолапых», каждый из которых имел свои собственные виды на означенное жилище.

Поначалу, как водится, все-таки попытались договориться насчет дальнейшего мироустройства и каким образом лучше всего осчастливить погрязшее в грехах человечество. Но самым важным на повестке дня стал вопрос «кому быть главным». Не сойдясь во мнениях, разошлись и жахнули магией друг в друга что было мочи, дабы избавиться от конкурентов самым быстрым и надежным способом, то есть устранив физически.

Что тут началось! Реки огня, полчища подъятых из могил мертвецов, громы и молнии, тучи саранчи и прочего зверья, мощные землетрясения и извержения вулканов там, где отродясь никакой тектонической активности не отмечалось, призванные из иных планов бытия армии демонов – весь мыслимый и немыслимый арсенал был задействован очумевшими от всевластия магами в междоусобной кровавой бойне. Вскоре весь Данис пылал в огне магической войны, в которую были втянуты практически все действующие маги. Мало того, многие и сами были не прочь приобщиться к наследию Древних. Началась самая настоящая погоня за чудесными артефактами – крайне заманчиво с помощью волшебной вещицы в одночасье оказаться на одной ступени с высшими иерархами и поучаствовать на равных в борьбе за власть.

Что же касается простых людей, многие вовремя сообразили, что в войне чокнутых магов победителей не будет. Поэтому, прихватив все самое ценное, они спешно грузились на корабли, чтобы навсегда покинуть обреченный континент. Стоя на палубе, они со страхом и надеждой вглядывались в бескрайнюю синь океана, боясь даже представить, как примут их там, на далеком чужом берегу.

А над покинутым Данисом то тут, то там вспыхивали яростные, затмевающие солнечный свет огненные шары, а вслед за ними в небо вздымались мрачные грибообразные облака, покрывая отравленной продуктами магического распада пылью бесчисленные легионы мертвецов, столкнувшиеся в бешеной схватке с пока еще живыми людьми.

Таким образом человечество во второй раз наступило на одни и те же грабли. И теперь нужно было вновь начинать все практически с самого начала.

…Мэтр Захри отвел руки от массивного кристалла памяти и открыл глаза. Какое-то время он находился в состоянии крайнего душевного потрясения. Нет, он не в первый раз прикоснулся к тщательно охраняемому даже от рядовых адептов магических орденов знанию, заключенному в недрах невзрачного на вид матового шара. Однако после каждого ментального погружения в прошлое архимагу становилось дурно. Но, даже имея полное представление о последствиях, он время от времени все-таки ставил перед собой магический кристалл и погружался в далекое прошлое человечества.

Тайное знание, оно не просто само по себе привлекательно, хотя, может быть, для кого-то чувствовать себя приобщенным к чему-то необычному, исключительному и есть высшее мерило собственной значимости. Поначалу, когда Магистр только обнаружил этот инфокристалл в одном из укромных уголков имперского хранилища раритетов, он посчитал всё записанное на нем грубой подделкой, сработанной непонятно кем и неведомо для каких целей. Ни о чем подобном архимаг до этого никогда не слышал. Нет, он знал о войне чокнутых магов, но не догадывался о ее истинной подоплеке, а о существовании сокрытых хранилищ Древних и вовсе имел смутное представление. Что же касается существования погибшей прародины человечества, это оказалось для него полным откровением.

Не всегда первое впечатление становится критерием истины. Изучив как следует содержимое информационного носителя, Магистр ордена Огненной Чаши все-таки пришел к выводу, что все или почти все там записанное соответствует исторической правде. Может быть, создатели кристалла слегка преувеличили катастрофу, случившуюся на утерянной прародине. Весьма сомнительно, чтобы цивилизация, достигшая необычайных высот своего развития, не пользовалась магией, а полагалась лишь на технологии. В остальном же все вроде бы вполне логично.

Действительно, семь тысячелетий назад на Данисе по вине не на шутку разошедшихся магов произошла тотальная катастрофа, превратившая это ранее благодатное место в самую настоящую магическую помойку и скопище самых невероятных чудищ. В результате жителям Проклятого континента пришлось в срочном порядке покинуть обжитые места и устраиваться сначала на островах Торон и Валорн, а потом ценой немыслимых жертв отвоевывать жизненное пространство у коренных обитателей Хаттана – в основном светлых эльфов. Впоследствии наступила мрачная эпоха междоусобных войн, приведшая в конечном итоге не только к расколу ранее единого человечества на отдельные государственные образования, но к частичной деградации магической науки и делению монолитного сообщества магов на множество орденов. Вместо того чтобы оказывать всемерную помощь людям, большинство магов погрязло в политической борьбе. В результате многие носители эксклюзивных знаний погибли, а оставшиеся в живых вынуждены были плясать под дудку стран, принявших под свое покровительство тот или иной магический орден.

Наученные горьким опытом, обыкновенные люди не позволяли магам особенно развернуться. Светские власти наложили на их деятельность определенные ограничения, что также не способствовало безудержному развитию чародейства и волшебства на Хаттане.

Было бы грубым отклонением от истины утверждать, что маги полностью смирились со своей второстепенной ролью в обществе. Время от времени власть в некоторых государствах захватывалась отдельными магическими орденами, однако соседи тут же предпринимали все возможные меры для того, чтобы восстановить попранную (на их взгляд) справедливость. При этом прочие ордена вместо того, чтобы встать под знамена подобной революции, всемерно способствовали сатрапам в удушении своих же братьев-чародеев, резонно полагая, что тем самым препятствуют необоснованному возвышению конкурента.

Теперь, двадцать два года спустя после победы великой революции в Дарклане, наступает очередной этап проверки власти ордена Огненной Чаши на прочность. На западе независимые бароны и орочье племя, на востоке бактрийцы при негласной поддержке каганата, Веди и прочих заклятых друзей Дарклана – все норовят урвать кусок пожирнее.

Хорошо же, уважаемые монархи, в самое ближайшее время вас ожидает премиленький сюрпризец! И вместо того, чтобы зариться на чужое, вы будете рады расстаться с частью своего, лишь бы вам оставили хотя бы незначительную толику былой власти! Все вы, явные и неявные враги Дарклана, приползете в Бааль-Даар и будете дружно умолять Магистра ордена Огненной Чаши принять императорские регалии!..

Мэтр Захри резко встряхнул головой, отгоняя сладостные видения своего грядущего триумфа. Он вновь обратил взор на мутную поверхность информационного кристалла, и помимо воли перед внутренним взором мага вновь появилась яркая картина сгорающего в магическом пламени Даниса.

– Я подобной ошибки не допущу, – будто успокаивая самого себя, произнес он вслух. – Я, и только я, стану единственным обладателем артефакта Древних. Использую его для благих целей и сразу же от него избавлюсь.

Верил ли мэтр Захри в данный момент своим собственным словам? Наверное, все-таки искренне верил. Но вот смог бы он на самом деле отказаться от реального символа власти – вопрос спорный.

Архимаг поднялся из-за стола, бережно, двумя руками взял кристалл с записью и направился к встроенному в стену кабинета сейфу. Определив артефакт на его законное место, он уже хотел захлопнуть тяжелую стальную дверцу, но тут взгляд его невольно остановился на хранящейся здесь же величайшей ценности династии Фаргов – знаменитом самоцвете, известном под именем Черная Корона.

Это был странный камень, даже не камень вовсе, а сгусток непроницаемого мрака, имеющий массу, объем и прочие характеристики обычного физического тела. И все-таки он не был таковым в полном понимании этого значения. При ограниченных объеме и массе он имел неограниченную твердость и абсолютную стойкость к любым физико-химическим и магическим воздействиям. Иначе говоря, он не горел, не плавился, его невозможно было расколоть или наложить на него какое-нибудь заклятие – к примеру, заставить левитировать.

Мэтр Захри не удержался от того, чтобы взять Черную Корону в руки, и поместил самоцвет в исходящий от окна и материализованный частичками пыли столб яркого утреннего света. В мгновение ока камень (будем все-таки называть его именно так) преобразился: упавший на его поверхность свет был полностью поглощен абсолютно черными гранями, затем отторгнут острыми ребрами, но теперь во всем радужном многоцветье солнечного спектра. Создавалось впечатление, что вокруг артефакта образовался переливчатый нимб, определенно напоминающий императорскую корону.

– Откуда же ты все-таки взялся на этом свете? – архимаг обратился к самоцвету, как к живому существу. Камень никак не отреагировал на его слова и по-прежнему продолжал испускать ровное радужное сияние.

В этот момент одному из рабочих бригады, занимавшейся очисткой дворцовых горгулий от птичьего помета, показалось, что клыкастая морда страховидла, коему он усердно натирал влажной тряпицей голову, вдруг ни с того ни с сего плотоядно ухмыльнулась и подмигнула дьявольским оком. Благо бедняга в это время был надежно принайтован веревками к своей люльке, иначе вывалился бы из нее со всеми вытекающими последствиями. Он хотел было кликнуть мастера, дабы поставить в известность вышестоящее начальство, но вовремя одумался и дал себе зарок: накануне работ, связанных с опасностью для жизни, не надираться до поросячьего визга.

* * *

Отпраздновав встречу старых друзей в таверне Одноногого Луки и оставив Глана на попечение означенного Луки и его любвеобильной дочки, небезызвестная нам троица – Ветер, Крушила и Берендей – за полночь возвращалась в свою гостиницу, расположенную на другом конце славного городка Приозерска.

Настроение у друзей было отменное – ну как же, выпито немало, и вообще, со Счастливчиком встретились. Поэтому тролль, эльф и гном, бессовестно нарушая ночной покой, горланили «Марш доблестных Охотников». Особенно старался Берендеус – и откуда только силища такая в голосовых связках и легких. Он в одиночку умудрялся перекрикивать обоих своих товарищей. Обитатели окрестных домов высовывались из распахнутых настежь по случаю невыносимой летней духоты окон, дабы выразить свое отношение к певческим талантам беспокойных гуляк.

Критика злопыхателей ничуть не смущала нашу троицу. Берендей продолжал рычать, как боевая гномья труба. Крушила изо всех сил ему подпевал. Только Ветер пытался удержать приятелей в границах музыкальной темы, впрочем, не очень успешно – гном и тролль, хоть пели громко и от всей души, ужасно фальшивили.

После того как знаменитый гимн Охотников был исполнен раз пять или шесть, троица ненадолго угомонилась, но лишь с одной целью – чтобы хорошенько промочить глотки прихваченным на всякий пожарный темным элем, который пройдошливый Лука умудряется получать напрямую от горных карликов.

– Жаль, закончилось. – Берендей метнул опустевшую глиняную баклагу в стоящий неподалеку фонарный столб и, к удивлению присутствующих, не промахнулся. Сосуд хлестко врезался в пропитанную битумом деревянную поверхность на уровне головы взрослого человека и разлетелся на мелкие кусочки. – Говорил, нужно было брать по баклаге на брата!

– Да полно горевать, дружище Берендеус, – улыбнулся, как всегда, уравновешенный Ветер. – Придем в гостиницу, наверстаешь.

– Ладно, – примирительно махнул рукой гном. – Что поем? «Гром победы раздавайся» или «Трепещи, враг»?

– Не, давай лучше «Взвейтесь, соколы, орлами», – предложил тролль. – Помнится, в военном училище мы ее классно исполняли под духовой оркестр. Сам Их Императорское Величество Ламбар Двенадцатый частенько к нам наведывался послушать, а заодно водочки попить с Генералом Яргом, пусть земля им обоим будет пухом, а души найдут пристанище в достойных телах.

– Чой-то я не возьму в толк, – тут же подал голос смекалистый Берендей. – Государю Императору не с кем, что ли, было бухнуть во дворце?

– Ну, сие для меня тайна великая есть. – Крушила почесал шишковатый затылок. – Поговаривали, будто Государыня не давала ему особенно развернуться. А тут повод – типа инспекция. А какая же инспекция без доброй пьянки? К тому же старина Ярг был великим мастером анекдоты травить и вообще за словом в карман никогда не лез. Бывало, отчебучит чего-нибудь эдакое на плацу перед строем, так все училище в покатушки со смеху.

– Ладно, парни, – Ветер приобнял обоих друзей за плечи, при этом одну руку ему пришлось высоко задрать, а вторую опустить едва ли не ниже пояса, – потопали потихоньку. Завтра встреча с работодателями, нужно хорошенько выспаться, чтобы нас не объегорили и в очередной раз не заставили пахать бесплатно. – При этом он многозначительно посмотрел на гнома.

– А что я-то, – тут же взвился легкоранимый Берендеус, – если бы не Крушила!..

Закончить мысль он не успел, поскольку неподалеку прозвучал громкий женский вскрик, который сменило приглушенное мычание.

Охотники, не сговариваясь, дружно переглянулись, затем, не теряя ни секунды, стремглав кинулись на шум. Далеко бежать не пришлось. За ближайшим поворотом, ведущим на тихую слабоосвещенную улочку, они увидели весьма неприглядную картину. Трое здоровенных парней зажали в темном уголке хрупкого телосложения девушку. С какой целью ребята пленили даму, догадаться было несложно, поскольку один из них крепко зажимал ей рот, второй держал за руки, а третий, задрав юбку, с остервенением пытался сорвать с нее шелковые трусики. Даже в неярком свете восходящего Фести было видно, насколько испугана девушка.

– Эй, ребятки, вам помочь? – в своей обычной манере схохмил Берендей.

– Проходите, мужики, – не прерывая своего позорного занятия, прорычал один из насильников, – сами как-нибудь управимся.

– Э, погодите, уважаемые, – включился в игру сметливый Ветер, – кажется, ваша компания девчонке не по душе.

– И вообще, – подал голос образованный тролль, – похоже, ей еще и шестнадцати не исполнилось. А это, да еще без взаимной договоренности, как минимум пожизненная каторга, в худшем случае намыленная петля.

– И точно, не исполнилось шестнадцати! – Гном хлопнул что есть мочи себя по ляжкам, как будто замечание Крушилы стало для него абсолютным откровением. Затем он уже серьезным тоном обратился к гнусной троице: – Вот что, парни, бросайте деваху и валите отсюда подобру-поздорову!

– А то что? – поворачиваясь лицом к Охотникам, поинтересовался тот, что пытался сорвать трусики.

Его подельники также оставили девушку (по хрупкости телосложения совсем еще девочку) в покое и недовольно воззрились на нарисовавшихся неведомо откуда защитников попранной девичьей чести. Девица оказалась не промах, огласила ночную улицу такими душераздирающими воплями, что все окрестные коты едва не попадали с крыш, заборов и деревьев, но не рванула прочь, как того следовало ожидать, а отбежала на десяток шагов, остановилась и с нездоровым интересом стала следить за дальнейшим развитием событий.

Столь неординарное поведение девушки, которая только что подверглась домогательствам определенного свойства со стороны трех здоровенных мужиков, показалось Охотникам довольно странным. Однако еще большее изумление у них вызвало и вовсе неадекватное поведение любителей юных девичьих прелестей.

Вместо того чтобы кинуться врассыпную, моля всех богов Хаттана, чтобы их оставили в покое, добрые молодцы извлекли откуда-то из складок своей одежды целый арсенал холодного оружия. Похоже, их не смутили ни габариты Крушилы, ни ширина плеч Берендея, ни кошачья грация и умопомрачительная реакция Ветра. Молча, без излишней суеты, будто заранее готовились к нападению, они резко разошлись в разные стороны, чтобы ненароком не поранить друг друга, и принялись раскручивать над головами шипастые била кистеней. К тому же в другой руке один из них держал нож, другой – шестопер, а третий и вовсе – миниатюрный арбалет, крайне опасное оружие, используемое зачастую наемными убийцами.

– Внимание! – громко крикнул Ветер, первым сообразивший, что перед ними не обычные подвыпившие молодые люди, коих под влиянием винных паров потянуло на поиски приключений.

Предупреждение эльфа слегка запоздало: и гном, и тролль прекрасно поняли, что имеют дело не с какими-то там дилетантами, а с хорошо подготовленными бойцами.

Явление трех вооруженных до зубов парней ничуть не напугало Охотников – не такое видали. Гном, тот от восторга аж волком взвыл, по всей видимости, именно хорошей драки ему не хватало под занавес славно проведенного дня. Отменно завыл, вполне натурально, так, что серьезно забеспокоились цепные псы на этой улице и как минимум еще на трех смежных. Нетрудно представить, какая какофония тут поднялась. Незадачливые насильники на какое-то время даже опешили, чем не преминул воспользоваться шустрый карлик.

Бородатый коротышка подкатил под ноги вооруженному арбалетом бандиту и от всей души заехал ему в пах своим пудовым кулаком. Он с удовольствием проделал бы этот прием посредством ноги, но, к великому сожалению, физические особенности строения тел представителей подгорного народа не позволяют им использовать ноги в поединке с более высоким противником. Ничего, и кулаком получилось очень даже эффективно. Пострадавший грохнулся на каменную брусчатку и попытался принять позу эмбриона. Но не тут-то было, крепкий охотничий башмак Берендея все-таки поставил жирную кровавую точку в поединке со здоровенным, но не очень умным человеком.

Тем временем Ветер буквально обтек фигуру одного из нападавших и легким ударом пальцев в основание черепа отправил того в глубокий обморок. Падая, мужчина, ко всему прочему, умудрился заехать шишковатым шаром своего кистеня себе же по лбу.

Что касается Крушилы, тот и вовсе, не мудрствуя лукаво, подставил правую руку под цепочку вражеского кистеня, позволив ей вместе с грузом обмотать свое запястье, затем попросту вырвал опасное оружие из руки обалдевшего бандита, едва ли не вместе с кистью. После чего по-простецки саданул противника кулачищем по темечку. Благо позвонки выдержали, и тот не отправился сразу же на очередной виток бесконечной спирали перерождений, а всего-то лишился чувств.

Все произошло настолько быстро, что обыкновенный человек, не сталкивающийся в повседневной жизни с грубыми реалиями подобного свойства, вряд ли смог бы четко и обстоятельно нарисовать внятную картину боя. Вроде бы только что трое парней поперли буром на троих нелюдей, а через мгновение они уже валяются в дорожной пыли без каких-либо признаков жизни. Рассказать кому – не поверят.

Впору было праздновать победу, иначе говоря, побыстрее убираться с места побоища, дабы не привлечь к себе ненужное внимание блюстителей правопорядка. Но не тут-то было. Как говорится, упомяни демона на ночь, он к тебе во сне и явится. Из-за ближайшего поворота послышался громкий стук подкованных каблуков по каменной брусчатке и отблески призрачного света магических фонарей. Затем прямо к месту недавнего побоища подвалила вооруженная до зубов толпа. Никак не меньше дюжины крепких мужчин, все облачены в полицейскую форму.

Столь скорое появление ночной стражи выглядело по меньшей мере странным, ибо всем известно, что в темное время суток бравые блюстители закона предпочитают отсиживаться в родном околотке или в каком-нибудь уютном заведении за пивом и вкусной едой. Однако еще большее удивление нашей троицы вызвало поведение спасенной ими девахи. Как только на горизонте появилась полиция, она громко пронзительно заблажила препротивным голосом:

– Помогите, люди добрые! Грабят! Помогите!..

Впрочем, после того как дюжина бравых молодцев плотным кольцом обступила не успевших ретироваться с поля боя Охотников, она замолчала и принялась демонстративно размазывать по лицу тушь и губную помаду.

Только теперь в ярком свете магических фонарей защитники попранной чести невинных девиц поняли, что перед ними вовсе не малолетняя девчушка, а вполне взрослая дама. Мало того, толстый слой «штукатурки» на лице и некоторые детали одежды однозначно указывали на ее принадлежность к славному племени жриц свободной любви. Иначе говоря, несмотря на субтильную наружность и внешнюю хрупкость, спасенная оказалась обыкновенной не очень дорогой проституткой.

Из толпы подоспевших стражей порядка вышел мужчина лет сорока на вид. Судя по ромбам на петлицах воротника форменной куртки, это был старший околоточный. Данный факт был еще необычнее подвергшейся насилию проститутки, поскольку столь высокий чин никак не мог принимать участие в рядовом патрулировании ночного города.

Все эти странности и неувязки первым осознал Ветер. Эльф сделал незаметный знак товарищам, мол, нужно срочно уходить. Однако его старания канули втуне, поскольку старший околоточный в свою очередь сделал упреждающий взмах рукой, и в тот же момент не менее дюжины стволов было нацелено на незадачливых героев.

– Только без глупостей, парни! – широко заулыбался начальник патруля и взглядом знатока обвел картину недавнего побоища. Затем не без ухмылки посмотрел на рыдающую проститутку. – Что здесь произошло, достопочтенная госпожа?

Закончив размазывать тушь, помаду и пудру по щекам, девушка указала рукой на троицу Охотников и надрывно заголосила:

– Господин начальник, арестуйте, ради всего святого, вот этих! Они напали на меня и моих братьев, когда мы возвращались домой! Вот видите, до смерти избили Ихана, Тола, Гунда, а меня собирались изнасиловать по очереди, а потом обобрать до нитки и убить.

Удивленным Охотникам оставалось лишь недоуменно переглянуться. Если хотели ограбить и изнасиловать, почему до сих пор не сделали ни того, ни другого? К тому же откуда ей известно, что ее вообще собирались грабить и насиловать? Какой бандит будет издалека кричать своей потенциальной жертве: «Стой, сейчас я тебя буду грабить и насиловать! А братцам твоим настучу по зубам!»

Однако, несмотря на полное отсутствие логики в словах дамы, старший околоточный отнесся к ним вполне серьезно.

В этот момент побитые «братья» начали подавать признаки жизни. Первым оклемался тот, которого завалил Берендей. Положа ладони на основательно отбитые причиндалы, он громко застонал. Через какое-то время взгляд его прояснился, он с ужасом посмотрел на ухмыляющегося коротышку и заблажил дурным голосом:

– Господа полицейские, заарестуйте этих бандюков! Будут впредь знать, как нападать на мирных жителей! А этого мелкого попрошу сразу к стенке поставить за покушение на мое мужское достоинство.

После того, как очухались остальные «пострадавшие», старший околоточный допросил их. На Охотников до поры до времени он внимания не обращал, будто их здесь и вовсе не было. Со слов трех основательно побитых бугаев выходило, что они вместе со своей «любимой сестрицей» тихо-мирно направлялись домой, как вдруг из темной подворотни выскочили трое громил и ни с того, ни с сего принялись метелить их кистенями да шестоперами. Короче говоря, перевернули все с ног на голову. Но самое главное, «любящая сестрица» полностью подтвердила их показания. Таким образом, из спасителей непорочной девичьей чести гном, тролль и эльф мгновенно превратились в безжалостных грабителей, насильников и едва ли не убийц. По справедливым законам Дарклана только за попытку изнасилования им грозил приличный срок каторжных работ, а вкупе со всеми прочими преступлениями их попросту могли обезглавить или вздернуть на главной площади, чтобы другим неповадно было.

Понятное дело, Охотники пытались доказать всю смехотворность предъявленных им обвинений, но старший околоточный будто их вовсе не слышал. Кончилось тем, что пойманных на месте преступления злоумышленников было решено доставить в кутузку при расположенном неподалеку полицейском участке. «Пострадавших» отпустили, приказав утром явиться в отделение для дачи более подробных показаний.

Эльфа, тролля и гнома тут же заковали в кандалы. Необходимый для этого инвентарь нужного размера, как ни странно, оказался под рукой. Полицейский маг наложил на цепи и браслеты все необходимые заклинания, дабы мысль о побеге не пришла в головы лихим Охотникам. После этого задержанных отконвоировали к месту предварительного заключения.

Пока их вели, неугомонный Берендей выражал свое отношение к полицейскому произволу со всей свойственной представителям подгорного народа прямотой. Крушила и Ветер пытались его успокоить, но их резонные увещевания не были им услышаны. Даже парочка чувствительных тычков прикладами лишь раззадорила гнома и подвигла к еще более замысловатым словоизлияниям, содержание которых мы не можем здесь привести из соображений морально-этического свойства.

После того как троицу арестованных определили в камеру предварительного заключения, старший околоточный уединился в своем кабинете. Пожилой следователь недаром носил офицерское звание. Свои ромбы и нарукавные шевроны он заслужил тяжелым, честным и не всегда благодарным трудом, пройдя долгий путь от рядового сотрудника полиции до высокого по местным меркам звания старшего околоточного. Теперь ему было невыносимо стыдно, что его вынудили участвовать в позорном спектакле с арестом ни в чем не повинных Охотников. И пусть в душе он не очень любит всех этих нелюдей, однако это не повод, чтобы кого-то арестовывать по смехотворному обвинению в попытке ограбления и изнасилования проститутки и каких-то сомнительных личностей, представившихся ее любящими братцами. Будь его воля, эти парни сейчас гуляли бы на свободе, а за решеткой сидела бы ушлая «семейка».

Но от старшего околоточного в данном случае ничего не зависело. Он получил точные инструкции, он их выполнил. При этом был обязан держать рот на замке и, упаси его Спаситель, не проболтаться хотя бы по пьяной лавочке об этой тайной операции, проведенной им под непосредственным руководством спецслужб. Понижение в звании до рядового станет самым желанным для него наказанием.

Офицер плеснул воды в граненый стакан из стоящего на его рабочем столе графина и только поднес ко рту, как дверь его кабинета широко распахнулась без стука, и на пороге появился знакомый нам тип, с ног до головы облаченный в черное. Едва завидев гостя, старший околоточный совершенно позабыл о мучившей его жажде. Оставив стакан в покое, он выскочил из-за стола и громко, с выражением, как и положено исполнительному и слегка туповатому (или прикидывающемуся таковым) служаке, отрапортовал:

– Ваша милость, господин тайный советник, известные вам подозреваемые лица арестованы и определены в камеру предварительного…

Лицо мужчины в черном слегка скривилось от показушной солдафонщины. Он махнул рукой, прерывая доклад полицейского чина:

– Хорошо, старший околоточный, мы довольны вами и тем, как действовали ваши люди. Надеюсь, показания «пострадавших» у вас на руках?

– Так точно, ваша милость, свидетельские показания написаны ими собственноручно еще до того, как произошло само мерзкое нападение, – нисколечко не смутившись, ответствовал старший околоточный и с тщательно скрытой иронией в голосе добавил: – Вот жизнь пошла – расследуем преступления еще до того, как те имели место быть.

– Только давайте обойдемся без фиглярства и ерничанья, околоточный. – Тайный советник с укоризной посмотрел на полицейского, да так, что у того моментально пропало всякое желание шутки шутить. – Государственное дело, даже мне неведомы многие нюансы данной операции, поэтому попрошу вас не делать никаких выводов и, упаси Единый, не осуждать кого-то. Кстати, – мужчина в черном подошел к столу и положил на стол перед изрядно испуганным старшим околоточным солидного размера сверток, упакованный в вощеную бумагу и перевязанный бечевой, – отныне вы штаб-майор. Здесь ваши новые документы и билет на ближайший поезд до столицы. Отправляетесь в министерство с целью получения нового назначения. Ваша семья переедет к вам позже, как только вы обустроитесь на новом месте. А это, – поверх свертка он положил тяжелый кожаный кошель, определенно набитый не бронзовыми шулейками, – вам на мелкие расходы. Как видите, республика не забывает своих преданных сынов. Так что тотчас отправляйтесь на вокзал, и чтобы к утру вашего духу в Приозерске не было.

– Но… – новоиспеченный штаб-майор посмотрел на сверток и кошель ошалелыми глазами.

– Никаких «но», – резко оборвал его тайный советник, – немедленно отправляйтесь на вокзал, об остальном можете не беспокоиться. – После этих слов он наконец-то широко заулыбался и протянул полицейскому руку для рукопожатия. – Прощайте, уважаемый, и не терзайте себя мыслями о невинно пострадавших Охотниках. Если завтра все произойдет, как задумано, эти парни выйдут на свободу, а вашему заму еще придется перед ними извиняться за допущенную ошибку. Но это, – лицо тайного советника вновь стало серьезным, – строго между нами.

Новоиспеченный штаб-майор пожал протянутую ему руку, затем неловко сгреб со стола кошель и пакет с документами, как полагается по уставу, козырнул старшему по званию и на негнущихся ногах покинул стены родного кабинета.

Примерно в это же время трое бандитов и успевшая привести себя в относительный порядок проститутка, непринужденно болтая, направлялись в одно из ночных увеселительных заведений. За дурно разыгранный спектакль некий инкогнито отсыпал им кучу реального золота, которое теперь следовало честно поделить, а часть без сожаления прокутить.

Фартовые жулики были заняты бурным обсуждением славного дельца, поэтому никто из них не обратил внимания на показавшуюся впереди следующую им навстречу карету, влекомую тройкой неторопких лошадок.

После того как карета поравнялась с мирно шествующей по улице четверкой, из нее выскочило несколько облаченных в черные одежды фигур. Мужчины, а тем более дама не успели отреагировать должным образом на появление незнакомцев. Тонкие стилеты молниями сверкнули в тусклом свете уличных фонарей и восходящих лун Хаттана. Злоумышленники действовали настолько профессионально, что ни одна из их жертв не издала и звука. В считаные мгновения мертвые тела были погружены в карету и увезены в неизвестном направлении.

Одна из закутанных в черное фигур ненадолго задержалась на месте только что содеянного злодейства. Это явно был маг либо магиня. Черная маска, черная же бандана и также черный плащ не представляли возможности определить половую принадлежность данного существа. Какое-то время фигура старательно махала руками и выписывала перстами нечто невероятное, не поддающееся никакому описанию. В результате означенных манипуляций над гранитной брусчаткой поднялся мерцающий слабым призрачным светом столб и тут же опал роем бледных искр. Как только это произошло, облаченная в черное персона устремилась вслед за удаляющимся экипажем.

Спустя минуту угомонились забеспокоившиеся было окрестные собаки, и на темной безлюдной улице Приозерска вновь воцарилась обычная для этого времени суток тишина.

* * *

День, проведенный Фарруком в учебно-тренировочном лагере, пролетел для него, словно один миг. Во-первых, его незамедлительно включили в учебный процесс. Во-вторых, ему все-таки посчастливилось познакомиться с чудесной девушкой по имени Виолетта Бастиан.

Случилось это почти сразу же по приезде молодого мага. Он направлялся к штабу, чтобы представиться начальнику лагеря, когда на широком крыльце появилась та самая девушка, и (невероятно, но факт) без какой-либо охраны. По всей видимости, тетушка Элефантина посчитала подведомственную ее горячо любимому братцу территорию местом вполне безопасным от разного рода амурных ловушек, поджидающих неопытных девиц в обычной жизни на каждом углу. А может быть, она настолько притомилась с дороги, что далее уделять внимание своей подопечной была не в состоянии.

Так или иначе, нашему герою удалось для начала завязать невинный разговор с девушкой на какую-то отвлеченную тему. Затем, как бы опомнившись, он представился даме. Так они и познакомились. Виолетта была сногсшибательно хороша. Однако и Фаррук не был уродцем. Как упоминалось выше, наш маг не страдал недостатком внимания со стороны юных и не очень юных прелестниц.

Только не подумайте, что молодой стажер вел себя как порочный ловелас, искушенный в обольщении женских сердец. Поначалу он хотел казаться именно таковым, но при всем своем обаянии и опыте общения с представительницами противоположного пола на этот раз он был сильно взволнован и смущен. В разговоре с девушкой Фаррук часто путался, терялся и краснел. Короче говоря, чувствовал себя в ее обществе полным идиотом, чем, как это ни странно, привлек внимание Виолы к своей персоне. Если бы он вел себя как столичная штучка, скромная, но гордая девушка тут же поставила бы его на место и далее к себе не подпускала бы. А смущающийся, неуклюжий и краснеющий по каждому поводу и без оного, он казался ей весьма привлекательным, достойным самого пристального ее внимания. Ведь не секрет, что всякая умная женщина, встретив потенциального спутника жизни, вольно или невольно оценивает не только его, если можно так выразиться, экстерьер. Прежде всего она пытается понять, насколько объект ее внимания восприимчив к дрессуре, дабы со временем выпестовать из него идеального главу семейства, а самой стать при этой главе той самой пресловутой руководящей шеей. И не важно, свободно в данный момент ее сердце или занято кем-то другим.

Так или иначе, наш Фаррук произвел на юную Виолу весьма приятное впечатление. В конце краткого разговора с девушкой он осмелел до такой степени, что отважился предложить ей встретиться вечерком после занятий. На столь немыслимую дерзость она с загадочной улыбкой на лице сказала:

– Очень может быть, Фаррук.

После этих слов девушка едва ли не растаяла в воздухе, оставив после себя легкий аромат фиалок. Юному магу оставалось лишь недоуменно пожать плечами и войти в здание штаба.

Мэтр Бастиан оказался мужчиной крепкого телосложения, вполне моложавым – на вид не больше тридцати пяти. Даже не верилось, что Виолетта – его дочь. Данному факту Фаррук ничуть не удивился, поскольку маги по своей сути уже не являются людьми в обычном понимании. В качестве бесплатного довеска к своему дару каждый из них получает долгую жизнь в молодом теле, а некоторые – способность к регенерации любых органов. Более того, особо одаренные чародеи могут продлевать жизнь обычным смертным и полностью восстанавливать больные или утерянные ими части тела. Однако услуги столь продвинутых искусников стоят очень дорого, и не всякому человеку они по карману. Поэтому хромоногие, однорукие, одноглазые, иже с ними беззубые, горбатые и прочие ущербные попадались на каждом шагу. Правда, особенно предприимчивые умудрялись извлекать из своей ущербности немалые выгоды, и даже сама мысль о полном и окончательном излечении казалась им нелепой, даже кощунственной.

Приняв от молодого стажера пакет с сопроводительными бумагами, Ленно Бастиан обласкал юношу теплым взглядом ясных синих глаз.

– Рад, молодой человек, что юноша столь выдающихся способностей решил пройти стажировку под моим, так сказать, началом. – Взглянув мельком на рекомендательное письмо, написанное рукой самого Магистра ордена Огненной Чаши, мэтр Бастиан небрежно отложил его в сторону. И вновь весьма заинтересованно посмотрел на Фаррука. – Кстати, мне повезло быть лично знакомым с вашим покойным батюшкой. Чудесной души был мэтр Беранье, таких преданных своему делу людей в наше время не сыскать. Светлая ему память!

– Спасибо, ваша милость! – с чувством ответил Фаррук. Столь лестное замечание в адрес покойного отца не могло не порадовать юного мага. К тому же теплые отношения с родителями чаще всего способствуют скорейшему сближению молодых людей. – К великому своему сожалению, я мало знаю об отце, может быть, мастер, как-нибудь на досуге вы не откажетесь поведать мне о нем, – сказал Фаррук и тут же мысленно похвалил себя за проявленную находчивость. Ведь не потащит же мэтр Бастиан его в какую-нибудь местную забегаловку, а уж точно пригласит к себе домой. А там наверняка появится шанс пообщаться с Виолой…

К несказанному удивлению весьма искушенного в делах любовного свойства юноши, при одной мысли о славной девушке Виоле в его (как сам он всегда считал) дисциплинированном мозгу начинало все путаться и мельтешить. Мгновенно возникали десятки различных вариантов дальнейшего продолжения их совместных отношений, однако по какой-то неведомой причине все они ограничивались лишь невинными поцелуями разной степени страстности, но только не тем, о чем мечтают закаленные в любовных битвах самцы.

– Конечно, конечно, дорогой Фаррук, я обязательно поведаю вам о своем добром друге и соратнике Кипелиусе Беранье, – продолжал тем временем мэтр Бастиан. – А сейчас вас проводят в ваши, если можно так выразиться, апартаменты. В самое ближайшее время вам доставят график тренировочных занятий. Не беспокойтесь, я лично назначу вам преподавателей в полном соответствии с пожеланиями Магистра, изложенными в рекомендательном письме. После обеда можете приступать к тренировкам. А вечером милости просим ко мне на ужин. Там вы сможете познакомиться практически со всеми преподавателями и, конечно же, с моими домочадцами.

По тому, как потеплел и без того добрый взгляд мэтра Бастиана, Фаррук понял, что прежде всего под «домочадцами» тот подразумевал свою дочь Виолетту.

Стены штаба Фаррук покинул в сопровождении одного из посыльных – шустрого чернявого паренька лет шестнадцати по имени Берни, долговязого, неуклюжего, с легким пушком на прыщавых ланитах и заметной темной полоской усов под длинным крючковатым носом. Берни оказался весьма бойким на язык и непосредственным в общении юношей, так что вновь прибывшему стажеру не стоило особых трудов его разговорить.

Фаррук самым подробным образом расспросил провожатого о здешнем житье-бытье. Он также не преминул задать пару-тройку вопросов касательно дочери начальника лагеря. За три месяца боевой практики Берни видел девушку всего-то пару раз. К тому же через неделю он планировал вернуться в стены родного училища города Керума, где его ожидала интенсивная экзаменационная нервотрепка и последующая работа над дипломным проектом. По этой причине студиозус не забивал свою светлую голову разными недостойными будущего мага пустяками, а все свободное время был занят усердным штудированием экзаменационных билетов и доскональной отработкой боевых заклинаний. И все-таки кое-что Фарруку удалось выведать у сопровождавшего его юноши. Как оказалось, несмотря на пристальное мужское внимание, Виолетта считалась недотрогой и на разного рода заманчивые предложения самых видных кавалеров неизменно отвечала отказом.

– Хотя, поговаривают, – закончил свой рассказ Берни, – к ней официально посватался профессор Шамбаль, и, по слухам, этот тонкогубый шнырь получил согласие Виолы и благословение родителя. – Судя по тону, с которым юный маг упомянул имя профессора, в среде практикантов достопочтенный Шамбаль особым уважением не пользовался. – Но больше всех, ваша милость, от перспективы предстоящей помолвки радовалась – опять же со слов очевидцев – не сама Виолетта, а это чудовищное страховидлище, ее родная тетка Элефантина.

Несмотря на то что Фаррук никогда не видел мастера Шамбаля и лишь издалека имел счастье любоваться бесчисленными подбородками, бородавками и свинячьими глазками Элефантины, он тут же невзлюбил их обоих. Однако вида не подал и продолжал с интересом расспрашивать юношу о порядках, царящих в учебном лагере, и условиях жизни.

За разговором они не заметили, как подошли к небольшому дощатому домику, окрашенному, подобно всем прочим здешним зданиям, в песочный маскировочный цвет. Унылый вид будущего жилища ничуть не смутил нашего героя – большая часть его жизни прошла в казармах и временных обиталищах, подобных этому. К вящей радости юноши, внутреннее убранство выделенных в его распоряжение апартаментов нисколько его не разочаровало. Помимо уютной спаленки здесь были небольшой кабинет с внушительным бюро и удобным креслом, а также индивидуальная туалетная комната с персональным унитазом, умывальником и душем. Горячая и холодная вода имелась в наличии, краны не текли, трубы во время мытья или при спуске воды из бачка унитаза не дребезжали и не издавали всякие иные подозрительные звуки. Короче говоря, наш герой очутился в раю, ибо отведенная ему во дворце небольшая келья с узким окошком-бойницей не шла ни в какое сравнение с умопомрачительным комфортом его теперешней обители.

Сердечно поблагодарив, Фаррук отпустил посыльного, а сам разложил по шкафам свой нехитрый скарб, принял душ, затем до обеда убивал время за чтением крайне интересного магического трактата.

Ровно в двенадцать за ним примчался посыльный из штаба. На этот раз это был уже не Берни, а какой-то другой курсант. Он вручил Фарруку толстенный конверт и, испросив разрешения, тут же удалился.

Внутри конверта оказалась кипа разного рода бумаженций: программа его индивидуальных занятий на неделю вперед, общее лагерное расписание и подробный план учебно-тренировочного лагеря с указанием всех более или менее важных объектов, расположенных на его территории.

Поскольку время близилось к обеду, самым важным объектом было здание столовой. Именно туда и направился первым делом наш герой.

После плотного, сытного и, самое главное, вкусного обеда ему предстояла небольшая практическая работа под руководством мэтра Варравы, доктора алхимии, предметной и элементарной магии. Мастер Варрава оказался мужчиной весьма преклонного возраста. К тому же он обладал комплексом разного рода странностей, присущих практически всем пожилым людям.

– А! Новый стажег, так сказать! – мастер Варрава заключил правую длань Фаррука в две свои сухонькие ладошки и с завидной активностью потряс его руку. Старик не выговаривал «р» и крайне невнятно произносил «л», отчего его речь казалась весьма забавной. – Гад, кгайне гад! Пога уже, давно пога моодежи поактивнее бгать, так скаать, бгазды в свои гуки. Не все же нам, стагикам… Когоче, здгавствуй, п’емя моодое незнакомое!

От хвалебных сентенций он довольно быстро перешел к предмету своих профессиональных интересов.

– Итак, юноша, наскойко мне известно, цей вашего пгебывания здесь, так сказать, – суть повышение базового уговня по основным дисцип’инам д’я дайнейшей сдачи кваификационного минимума на звание мастега, – не спрашивал, а констатировал мэтр Варрава. – Как известно, самоувегенные кандидаты менее всего удеяют внимание п’едметной магии в общем и айхимии в частности, а в гезуйтате не пгоходят даже отбогочный этап конкугса. Поэтому, мой юный дгуг, стагый Ваггава, так скаать, настоятейно гекомендует вам относиться к его занятиям со всей сег’езностью…

Справедливости ради стоит отметить, что профессор не стал читать долгую и нудную наставительную мораль. Не теряя времени даром, он поставил перед Фарруком «боевую задачу».

Непосредственно к зданию алхимического корпуса примыкал обширный, поросший травой и кустарником пустырь. По словам профессора Варравы, на территории этого «пустыгя» при наличии определенных навыков несложно было отыскать «газного года тгавки и пгочие инг’едиенты». Так вот, юному магу вменялось в обязанности подобрать все необходимое для «пгиготов’ения огненного эиксига». Выражаясь более понятным языком, Фаррук должен был обшарить пустырь в поисках более чем двух десятков составляющих, затем, уединившись в лаборатории, сварить из них огненный, другими словами, адский эликсир, посредством которого можно сжигать даже совершенно негорючие материалы, например камень или металлы.

Несмотря на то что наш герой давненько не практиковался в предметной магии, а алхимию и вовсе вспоминал как кошмарный сон, накрепко вбитая в свое время усердными преподавателями в его светлую голову формула адского эликсира мгновенно всплыла в памяти. И не только формула, но весь перечень необходимых ингредиентов, а также, с позволения сказать, технологический процесс производства данного зелья.

Получив от добрейшего мэтра Варравы поощрительно-напутственное: «Успехов вам, мой догогой дгуг!» – Фаррук покинул здание алхимического корпуса и направился в сторону указанного профессором пустыря.

Откровенно говоря, чувствовал он себя в данный момент дурак дураком, поскольку по мелькавшим в окнах мужским и женским лицам прекрасно понимал, что для истосковавшихся от провинциальной скукоты аборигенов ползающий едва ли не на коленках в поисках двухнедельного подорожника, кремешка или кусочка полевого шпата коллега представляет весьма удобную мишень для разного рода шуточек и подковырок. Однако делать нечего, задание сформулировано, и чем раньше он с ним справится, тем меньше времени будут издеваться над ним ассистенты главного алхимика. По причине гипертрофированного юношеского самолюбия такой возможности Фаррук вовсе не собирался никому предоставлять, тщательнейшим образом едва ли не собственным носом обследовать территорию пустыря в его планы не входило. Решительным шагом юноша направился к центру поляны. Там он присел в позе «лотоса» на мягкую травку, закрыл глаза, сосредоточился и без особого труда начертал перед внутренним взором ассоциативные образы всех нужных ему ингредиентов. Затем «шагнул» в Астрал и принялся «ткать» сеть поисковых заклинаний. Через несколько минут план привязки каждого ассоциативного образа к конкретному объекту, расположенному на пустыре, был надежно зафиксирован в его мозгу. Оставалось лишь подняться на ноги и собрать все необходимое для изготовления огненного эликсира.

Еще через полчаса юный маг, к величайшей досаде местных алхимиков, тщетно понадеявшихся хорошенько развлечься за счет стажера, открывал ногой (обе его руки были заняты увесистыми бумажными пакетами) дверь предоставленной в его распоряжение лаборатории.

С приготовлением зелья пришлось повозиться намного дольше, нежели со сбором ингредиентов. Он перемолол в пыль камни и кости животных, мелко покрошил зелень, истолок пауков, мух и прочих насекомых, вскипятил воду в большом котле. Наконец, медленно помешивая и произнося накрепко вбитые в голову заклинания, принялся бросать в кипяток составляющие будущего эликсира.

Через три часа, пройдя все возможные цветовые метаморфозы, жидкость в котле приобрела насыщенный оранжевый оттенок, что однозначно свидетельствовало о полной готовности адского зелья. От котла разило такой убийственной магией, что глаза юноши слезились, а в носу свербело так, словно он вдохнул понюшку крепчайшего табака. Пришлось пару раз покидать стены лаборатории, чтобы хорошенько прочихаться.

Когда эликсир, что называется, «дозрел», входная дверь широко распахнулась, и на пороге появился мэтр Варрава. Старик поводил носом, затем оценил насыщенный цвет полученного варева и, наконец, удовлетворенно произнес:

– Моодец, юноша, с заданием спгавийся! Позвойте поинтегесоваться, кто бый ваш пгеподаватей айхимии в Академии?

– Мэтр Вульфер Руни, – с готовностью отрапортовал весьма гордый Фаррук, – грандмаг, доктор комплексной магии…

– Бгосьте, бгатец, пегечис’ять все его гегаии, – махнул рукой профессор. – Вуйфег бый моим ючшим учеником. Не забывает стагика, вгемя от вгемени баюет своими, так сказать, эпистоями.

Затем компетентной комиссией в составе самого мэтра Варравы и множества его сподвижников были проведены полевые испытания огненного эликсира. Подошли к близлежащему овражку с основательно оплавленными предыдущими испытаниями стенками, Фаррук метнул небольшую склянку, наполненную адским варевом, и быстренько убрался от края, чтобы его ненароком не зацепило. Сделал он это своевременно, ибо в следующий момент над овражком поднялся высоченный столб огня. Зашипело – это под воздействием высокой температуры вскипели воды протекавшего по дну оврага ручья. После того как пламя опало, к небу устремились белоснежные клубы пара.

Мастер Варрава еще раз похвалил юношу за особое прилежание в изучении его предмета. После чего снабдил списком необходимой литературы и тематическим планом последующих занятий. В завершение сердечно попрощался с Фарруком и отпустил его на все четыре стороны.

До начала званого ужина, на который был приглашен наш герой, оставалась еще пара часов. За это время юноша успел сполоснуться под душем, обсохнуть и составить краткий письменный перечень выполненных за день дел, дабы потом, при написании полного отчета, было легче все вспомнить. Наверняка покровитель и благодетель Фаррука мэтр Захри пожелает взять данный отчет в руки и, чем Вельх не шутит, пролистать хотя бы мельком.

Посиделки в доме гостеприимного и хлебосольного мэтра Беранье поначалу показались Фарруку неким подобием академических пирушек преподавательского состава его родной Академии. Здесь собрались уважаемые и очень серьезные люди: женщины и мужчины, и разговоры были (во всяком случае, на первой стадии вечеринки) также до занудства серьезными. Из «домочадцев», кроме самого хозяина, присутствовала лишь Элефантина. Ленно Бастиан уведомил присутствующих, что его дочь ненадолго задерживается.

Едва лишь входная дверь захлопнулась за спиной нашего юного героя, мэтр Бастиан тут же взял его в оборот и начал поочередно представлять присутствующим в доме гостям. Магики душевно приветствовали новичка, хлопали по плечам, жали руки, расспрашивали о делах столичных, впрочем, без особого пиетета – похоже, им и здесь жилось неплохо. Элефантина, если и узнала в нем того самого наглеца, пялившегося без зазрения совести в окно вагонного купе, не подала виду. Лишь подозрительно взглянула на него своими поросячьими глазенками и, как показалось юноше, криво ухмыльнулась.

Профессор Шамбаль, так же как Виолетта, где-то задерживался. Данный факт здорово нервировал Фаррука.

«А вдруг, – подумал он, – Виола сейчас находится в объятиях этого прощелыги?» – и острые коготки ревности беспощадно полоснули его по сердцу.

Умом Фаррук, конечно же, осознавал, что осуждать кого-либо и тем более ревновать не имеет никакого права. И все-таки он страшно ревновал понравившуюся ему девушку к какому-то профессоришке неведомо каких наук. Воспаленное воображение независимо от его воли подзуживало своего хозяина к безудержной ревности, рисуя перед его внутренним взором столь впечатляющие картины, что кровушка в жилах начинала бурлить, а в голове все путалось. Фаррук замирал, к чему-то прислушивался, терял нить разговора с очередным собеседником, и тот, недоуменно пожав плечами, отходил в сторонку от впавшего в ступор странного юноши.

Наконец гостей пригласили к столу. Там за вкусной едой и отменной выпивкой внешняя академичность собрания постепенно сошла на нет. Приняв на грудь напитки разной крепости и хорошенько закусив, ученые мужи и дамы подобрели и отвратили свои дотошные взоры от научных проблем, ленивых студиозусов и прочих неприятных вещей. За столом воцарилась атмосфера если не взаимной любви, то, во всяком случае, всеобщей терпимости.

К середине ужина появилась Виола. Она была облачена в изрядно перемазанную глиной и засохшей болотной грязью полевую форму мага. Данный факт сильно порадовал Фаррука – в такой одежде на свидания к любимым не бегают. Девушка извинилась перед гостями и помчалась приводить себя в порядок.

А еще через несколько минут пришел мастер Шамбаль. Это был представительный мужчина на вид лет примерно тридцати. Вообще-то ему вполне могло быть и сорок, и пятьдесят, и все семьдесят – внешность мага кого угодно может ввести в заблуждение. Он был высок, широкоплеч, черты лица имел правильные, волосы медно-рыжие, взгляд зеленых, как весенняя листва, глаз был взглядом уверенного в себе человека. К тому же он был объективно привлекателен для особ женского пола. Облачен маг был в добротный цивильный костюм темно-синего цвета, пошитый умелым мастером из дорогущей шерстяной ткани двойного диагонального плетения, изготовленной на знаменитых мануфактурах Бинда.

Короче говоря, на Фаррука Кипелиуса Беранье он произвел крайне негативное впечатление. Юноша невольно поставил себя рядом с этим хлыщом, и сравнение оказалось явно не в его пользу.

Наконец Виолетта в легком голубеньком платьице впорхнула в комнату и тихонечко присела рядышком со своим женихом. Кроме Фаррука, отца и, разумеется, мастера Шамбаля на ее появление никто особенно не обратил внимания. Мэтр Бастиан сделал дочери замечание насчет ее опоздания к ужину, жених как-то сухо по-будничному чмокнул свою нареченную в щечку, молодой стажер страшно ревновал и ничего с этим поделать не мог. Однако он всеми силами старался не подавать виду.

В то время как одна часть сознания юного мага беззаветно предавалась иррациональному чувству ревности, другая, более холодная и расчетливая, спокойно наблюдала за происходящим, анализировала и делала выводы. В частности, Фаррук не мог не обратить внимания на то, что при появлении мастера Шамбаля глаза девушки не засияли так, как это обычно бывает при встрече с горячо любимым человеком. Да и сам нареченный жених как-то не очень тепло относился к невесте. Конечно же, по отношению к ней он был предельно внимателен и галантен, но в глубине его красивых глаз таилась такая неизбывная тоска (зеленая, в прямом и переносном смыслах), что в какой-то момент Фаррук ему посочувствовал.

«Странно ведет себя этот гусь расфуфыренный, – подумал он. – Рядом такая девушка, а этот изображает из себя зачарованного злой ведьмой принца, мол, околдовали, теперь насильно под венец тащат. Впрочем, Виола что-то также не очень жалует своего суженого».

Данное наблюдение если не окрылило нашего героя, то, во всяком случае, настроение ему существенно повысило. Он поставил себе на заметку, не откладывая дела в долгий ящик, разобраться в отношениях двух этих «голубков». Вне всякого сомнения, здесь существовала какая-то тайна, а юный маг был большим охотником до разного рода загадок, ребусов и головоломок, особенно когда таковые имели непосредственное отношение к его судьбе.

После окончания ужина гости разбрелись по разным комнатам. Воспользовавшись тем, что профессор Шамбаль предпочел обществу своей невесты партийку в мечи – новомодную карточную игру, Фаррук пригласил девушку на танец. Виола не отказалась. Юноша был неплохим танцором и заработал комплимент от партнерши. Однако все его успехи на любовном поприще этим и ограничились. Виола извинилась перед гостями и, сославшись на усталость, покинула собрание. Фарруку ничего не оставалось, как последовать ее примеру, – находиться далее в компании молодящихся магинь и подвыпивших магов ему не очень хотелось. Назавтра его ожидал тяжелый рабочий день.

Когда он вышел за порог гостеприимного дома достопочтенного Ленно Бастиана, над лагерем властвовала полноправной хозяйкой темная звездная ночь. Неразлучные извечные спутники Хаттана Хэш и Фести еще не начали свою обычную погоню друг за другом, но света звезд было вполне достаточно, чтобы не заблудиться. К тому же повсюду были установлены светящиеся указатели. Юноше не составило ни малейшего труда отыскать свой уютный коттедж.

А еще через полчаса он спал беспробудным сном праведника и видел во сне яркие реалистичные образы и картины, где главными героями были Он и Она и никаких путающихся под ногами сомнительных женихов и тетушек.

Глава 7

Проснулся Глан от громкого стука в дверь своего номера. Поначалу он решил проигнорировать столь наглое посягательство на свой сон, однако неведомый Некто не унимался, даже усилил частоту и мощность ударов. Через минуту подобных издевательств до сознания Охотника все-таки дошло, что основательно выспаться ему не дадут и теперь вольно или невольно (скорее невольно) придется вылезать из теплой мягкой постельки.

Осторожно высвободив правую руку из-под головки посапывающей рядышком Ирии, он присел на кровати, чтобы прийти в себя, интенсивно помассировал виски, затем пошлепал босыми ногами ко входной двери.

Виновником беспокойства оказался какой-то чумазый пацан, явно из беспризорных. При виде полностью обнаженного Охотника парнишка сначала растерянно захлопал глазенками, но очень быстро пришел в себя.

– Ваша милость, господин Охотник Глан? – поинтересовался мальчик, с интересом уставившись на рельефный живот юноши, точнее, на рваный шрам, наискось его пересекавший.

– Допустим, – хмуро ответил Охотник. – Тебе чего нужно-то, малой? Если денег, подходи на улице, отстегну, а сейчас оставь меня в покое. И вообще, кто тебя сюда впустил?

Мальчишка не стал пускаться в пространные объяснения на тему, каким образом ему удалось усыпить бдительность швейцара и проникнуть в «Летучую крысу». Он лишь коротко бросил:

– Малява, господин.

– Что за малява? – не понял юноша и с подозрением воззрился на напыжившегося от осознания собственной значимости мальчугана.

– Письмо, значица, из цугундера – тюряги местной, – со знанием дела пояснил малец и громким шепотком заговорщически добавил, подмигнув при этом серым глазом: – У-ж-жасно секретное.

– От кого письмо и почему секретное? – захлопал глазами Охотник, окончательно приходя в себя.

– От товарищев ваших, с коими вы вчерась изволили водку пьянствовать в здешней ресторации. Звать их Ветер, Берен… Берендеус и такой здоровенный троллина, забыл, как его: Рушила или Ушила.

– Крушила, – машинально поправил мальца Глан. Весть о том, что его товарищи каким-то непостижимым образом вместо гостиницы оказались в тюрьме, только-только начала доходить до его сознания. Впрочем, данное известие лишь способствовало его окончательному пробуждению. – Ты вот чего, пацан, подожди-ка минутку за дверью, пока я соберусь. А потом мы с тобой позавтракаем. Поди, с утра не жравши? Там ты мне все по порядку расскажешь. А пока давай-ка сюда письмо!

Но едва лишь он протянул руку за «малявой», посыльный тут же отскочил от двери и настороженно замер, готовясь удрать при малейших признаках агрессии со стороны Охотника.

– Не, дяденька, так не пойдет. Ваши товарищи мне сказали, что взамен письмеца вы дадите целого серебряного орла.

– Ах, да! – обезоруживающе развел руками Глан. – Извини, как-то не подумал. Один момент.

Оставив дверь полуоткрытой, он проследовал к своей одежде, валявшейся бесформенным комом на стуле. Быстро натянул трусы и брюки. Затем покопался в карманах и выудил оттуда пригоршню серебра вперемешку с медью.

– На, держи, – он высыпал монеты в грязную ладошку очумевшего от счастья мальчишки. – Надеюсь, этого хватит?

– Еще как хватит, милостивый государь! – восторженно воскликнул пацан, автоматически повысив статус собеседника.

– Теперь я могу получить письмо?

– Конечно, конечно, милостивый государь! – засуетился посыльный и полез куда-то в недра своей штопаной-перештопаной куртенки. – Вот, милостивый государь, держите.

– Только не нужно называть меня «милостивый государь», – принимая скомканный листок в руки, поморщился, словно от зубной боли, юноша. – Я Охотник, а Охотники, да будет тебе известно, милостивыми государями не бывают. Для простоты общения можешь называть меня Глан, на худой конец, Охотник. Ты это, все-таки подожди меня здесь в коридоре. Я сейчас соберусь, и мы с тобой основательно подкрепимся. А заодно ты мне расскажешь все, что тебе известно.

Прикрыв плотно дверь, юноша первым делом развернул листок бумаги. Там ровным почерком Ветра было нацарапано эльфийской вязью:

«Дорогой Глан, по непостижимому для нашего понимания стечению обстоятельств и по совершенно абсурдному обвинению в попытке изнасилования и грабежа мы оказались в местной тюрьме. Пожалуйста, приложи все возможные старания для того, чтобы вытащить нас отсюда. Еще раз тебя уверяем, что к инкриминируемым нам преступлениям мы не имеем ни малейшего отношения.

С уважением, Крушила, Берендей и твой скромный слуга Ветер».

Затем он энергично потряс головой, чтобы отогнать вероятный морок. Перечитал и, убедившись в том, что записка вовсе не розыгрыш ко дню Вселенского Дурака, едва не расхохотался во всю необъятную мощь своих легких. И немудрено, его товарищей можно было обвинить в чем угодно, только не в попытке ограбления, сопряженного с жестоким изнасилованием. В случае крайней нужды Охотник мог позволить себе взять взаймы необходимую сумму денег у товарища или любого иного лица, на худой конец, украсть что-нибудь по мелочи, но грабить и насиловать – увольте. Руководство гильдии за такие дела подвергает позорному изгнанию из Братства любого Охотника, чья вина будет полностью доказана. К тому же, насколько ему было известно, в деньгах его товарищи на данный момент не нуждались, а что касается женского пола, от разного рода любительниц острых ощущений и экзотики у них не было отбоя, некоторые дамы даже были готовы оплачивать их услуги. Однако Глан не мог вспомнить ни одного факта, когда кто-нибудь из его приятелей унизился до того, чтобы торговать любовью, даже во время самого жестокого безденежья.

Принесший письмо пацан никуда не ушел, а терпеливо ждал, когда Глан выйдет из своей комнаты и накормит его обещанным завтраком. На деньги, полученные от Охотника, можно было бы прокормить себя в течение недели, а то и двух, но коли уж обещана бесплатная кормежка, отчего бы не воспользоваться случаем и не сэкономить.

– Ну, рассказывай! – велел Глан своему новому знакомому, дождавшись, когда миска наваристых щей, а за ней целая тарелка шашлыка были им оприходованы с величайшей лихостью и проворством.

Но парнишка не спешил, откусил от приличного ломтя свежеиспеченного хлеба, запив еле поместившийся во рту кусок густым топленым молоком из глиняной кружки. Застолбив таким образом и хлеб, и молоко, малолетний прохиндей откинулся на спинку стула, тяжело, но удовлетворенно вздохнул, дважды рыгнул в знак признательности и лишь после этого забавного ритуала заговорил:

– А чо рассказывать-то, дядь? Бегу я сегодня по утряне задами мимо полицейского участка по своим, значица, делам, как из окна тамошней тюряги на меня как зыркнет вот такенная рожа, – пацан руками показал нечто напоминающее основательно вызревший пудовый арбуз. – Я ажно поначалу-то спугался крепко, хотел задать стрекача. А энтот, который тролль, жалобным таким голосочком грит мне: «Пацан, помоги, значить, попавшим в беду несчастным Охотникам. А за это будет тебе щастье». Короче, подписали они меня письмецо доставить вашей милости… Ой… прошу прощения, Охотнику Глану.

– Больше они тебе ничего не рассказали?

– Не, больше ничего, да разве я б забыл.

Юноша подробно выспросил у оборванца точное местонахождение полицейского участка, в котором содержались его товарищи, и еще кое-какие частности касаемо их внешнего вида и морального духа. Получив устраивавшие его ответы, успокоился. Держатся бодро, физиономии не побиты, слава Создателю, остальное – дело техники.

– Хорошо, ты молодец, – похвалил мальчика Глан и высыпал перед ним еще горсть серебра со словами: – Вот, держи-ка еще немного деньжат. Подхарчись, приоденься, а то ходишь, как распоследний оборванец. Ну ты тут доедай свой завтрак, если еще чего захочешь, скажешь, тебе принесут и денег не спросят. Только смотри, чтобы живот не лопнул – с обжорами так иногда случается, сам видел.

– Неужто лопаются? – Парнишка с опаской посмотрел на молоко и хлеб.

– Чесслово, – улыбнулся Глан, – однажды прям на моих глазах один мужик обожрался после долгой бескормицы и того…

– Чего того? – Мальчишка едва не позеленел от страха и отодвинул от себя молоко и хлеб.

– Умер. Но ты не переживай, тебе это не грозит, – поднимаясь из-за стола, Глан потрепал малолетнего оборванца за русые вихры. – Так что смело доедай свой хлеб и допивай молоко. Кстати, а как тебя зовут?

– Шкетом меня кличут, а по-настоящему Хейми.

– Будь здоров, Хейми Шкет. Оставайся, а мне пора. Друзья, понимаешь, в беду попали, а бросать друзей в беде – самое распоследнее дело.

– Я-то понимаю. – Мальчишка совсем по-взрослому посмотрел на Охотника и, основательно смутившись, еле слышно пролепетал: – Господин Охотник, а вы не подскажете, где готовят таких, как вы? До жути хочется стать Охотником.

– Тебе сколько лет? – Глан оценивающе посмотрел на мальчика.

– Одиннадцать, может быть, чуть больше, я точно не знаю.

– Ну что же, было бы желание, – пробормотал себе под нос Глан, затем продолжил, обращаясь непосредственно к Хейми: – Ты вот чего, Шкет, после того как поешь, беги на улицу Прибрежную. Найдешь местное отделение Вольного Братства – такой огроменный каменный домина с колоннами. Спросишь мастера Пульцера, это в Приозерске самый главный начальник над всеми Охотниками. Скажешь, мол, от Глана Счастливчика, пускай посмотрит. Ты парень жилистый, с характером и сметкой, авось старина Пульцер тебя и запишет в Охотники.

Оставив обрадованного мальца уписывать молоко и хлеб, Глан покинул «Летучую крысу».

К его несказанному удивлению, Шуршак вместо того, чтобы знакомиться с обычаями и обрядами аборигенов, поджидал юношу у входа. А заодно изучал реакцию какой-то бродячей дворняги на свое появление на подведомственной ей территории. Собачонке страшно не нравился формик, она всей душой желала прогнать незваного гостя, но в силу какой-то ведомой ей одной причины малявка не бросилась на разумное насекомое, лишь громко тявкала, стараясь держаться от незваного гостя на приличном расстоянии. Дурочка даже предположить не могла, что, пожелай гигантский муравей закусить ее вкусным мясом, у нее не было бы ни малейшего шанса на спасение. Ее счастье, что Глан в свое время категорически запретил приятелю охотиться на кошек, собак и прочую домашнюю живность, кроме, конечно, крыс и мышей.

– Привет, Шур! – поздоровался с приятелем юноша в тот момент, когда его рука очутилась в крепких жвалах формика. – Ты чего это такой скромный? На тебя что-то не похоже.

«Только что подошел к этому обиталищу, тебя почувствовал, понял, что ты скоро появишься, не стал мешать трапезе, – настроив ментальные каналы, сообщил Шуршак. – Чувствую, Глан, ты чем-то взволнован (озадачен, обескуражен, напуган)».

– Ага, будешь тут взволнован, когда твоих товарищей хватают на улице и по абсурдному обвинению бросают в застенок! – зло прорычал юноша.

На что разумный муравей тут же резонно заметил со своей обычной муравьиной непосредственностью:

«Успокойся, Глан, в твоей голове (мозгах, сознании) сейчас полный сумбур. Может быть, ты поведаешь без излишних эмоций, что случилось?»

– Хорошо, Шур, отдирай свою задницу от мостовой, по дороге все узнаешь.

Приозерск был разбросан на весьма обширной территории. Многоэтажное строительство здесь было чем-то иллюзорно-экзотическим. В основном люди жили в своих домах с приличным приусадебным участком при каждом, даже самом захудалом домишке. Именно этим и объясняется тот факт, что при относительно небольшой численности населения Приозерск едва ли не превосходил размерами столицу республики. Поэтому топать к намеченной цели нашим героям пришлось довольно долго.

За это время юноша успел поведать формику все, что ему было известно насчет пленения местными блюстителями правопорядка его друзей. Свое отношение к означенным блюстителям он сформулировал весьма витиеватой и выразительной словесной конструкцией, из которой озадаченный формик вынес для себя лишь то, что все поголовно здешние полицейские являются злостными растлителями свиней, собак и юных невинных козочек, к тому же бессовестными вымогателями честно заработанных денег. Другие эпитеты, как «ехидные вонялы», «гомосеки паршивые», «козлы рогатые» и прочее, прочее, прочее, остались и вовсе вне понимания основательно озадаченного формика. Лишь по эмоциональному состоянию разозленного Охотника он смог догадаться, что все эти многоэтажные словесные нагромождения отнюдь не дифирамбы в адрес доблестной полиции Приозерска, а замечания критического свойства.

«Итак, Глан, – дождавшись, когда приятель выдохнется и замолчит, «заговорил» Шуршак, – ты считаешь, что Ветра, Берендея и Крушилу лишили свободы (изолировали, заперли, заключили в замкнутое пространство) без какой-либо на то причины? Я правильно трактую все, что ты мне только что рассказал (поведал, изложил, донес до сведения)?»

– Куда уж правильнее, – кивнул головой юноша.

«Теперь, как я понимаю, – продолжал формик, – наша задача их освободить (выпустить на волю, предоставить возможность дышать воздухом свободы)».

– Ух ты! – искренне подивился Глан. – «Предоставить возможность дышать воздухом свободы» – что-то новенькое. Откуда это у тебя, Шур?

«Так, прочитал в одной вашей книжке. Понравилось, хоть и не очень логично, но сказано красиво».

– Эстет доморощенный, – фыркнул юноша, но далее муссировать означенную тему не стал, а вернулся в русло прерванного разговора: – В общем-то, ты все правильно понял. Наша с тобой в данный момент задача заключается в том, чтобы по возможности незатратным способом освободить троицу балбесов, коих угораздило попасть в жадные лапищи погрязшей в коррупции полиции.

«Битва (побоище, штурм, схватка)?» – в предвкушении предстоящего удовольствия формик плотоядно зашевелил усиками и жвалами.

– Не суетись, милитарист неудержимый, битва состоится лишь в случае крайней необходимости. Для начала попытаемся договориться миром. Вот ты, Шур, частенько задаешься вопросом, какое значение имеют те самые желтые и серебристые кругляши, ради которых мы, Охотники, рискуем жизнью. Скоро у тебя появится реальная возможность убедиться в полезности презренного металла, к которому ты относишься со свойственным всем примитивным дикарям небрежением.

«Насчет «примитивных дикарей» я бы поостерегся, – неожиданно обиделся Шуршак. От такой реакции формика Глан даже опешил, ибо раньше подобные сравнения не задевали толстокожего муравья. – Мы, формики, вовсе не примитивные (глупые, неадекватные), а по многим параметрам (критериям, показателям) значительно превосходим всяких там двуногих».

– Ну и ну! – юноша пристально посмотрел в фасетчатые глаза приятеля. – Недаром говаривал мастер Румпль – мой первый гильдейский наставник: «Все беды, Глан, от излишних знаний и глупых книжонок». А я-то, дурак, еще пытался с ним спорить. Насчет уязвленного самолюбия это ты почерпнул там же, где и про «воздух свободы»? К тому же откуда в тебе эти шовинистические замашки насчет «всяких там двуногих»? Учти, наше многополярное общество хоть еще и не достигло необходимого уровня толерантности, но все-таки семиверстными шагами движется к взаимной любви и дружбе между народами. Так, во всяком случае, вещают с высоких трибун все более или менее разумные властители. Выходит, общество движется к любви и дружбе, а некоторые несознательные элементы в это время деградируют. Заметь, мы прошли с тобой по городу уже несколько верст, но ни одно «двуногое» тебя не двинуло одной из своих ног…

«Я тоже никого не покусал и не окатил кислотой», – тут же парировал формик.

Глан с еще большим интересом посмотрел на товарища, его так и тянуло продолжить нравоучительную беседу. Однако ему все-таки хватило ума до поры до времени не вступать в пустые пререкания с хитроумным формиком. И тут ничего не поделаешь – Шуршак в поисках знаний сталкивается не только с положительными моментами жизни, но часто и с отрицательными ее сторонами. Юноша лишь взял на заметку провести с приятелем беседу воспитательного свойства, чтобы избавить от кое-какого мусора, скопившегося в его, несомненно, светлой голове. К тому же на горизонте замаячило двухэтажное кирпичное здание полицейского участка, и времени для душевных разговоров не осталось.

– Шур, я пойду, побеседую с местным начальством, – Охотник похлопал приятеля ладонью по хитиновой спине, – а ты покамест обойди этот человеческий муравейник, проверь подходы, слабые места на случай… короче, на всякий случай и, самое главное, попытайся войти в контакт с нашими друзьями.

«Хорошо, мой друг (товарищ и брат), – ответствовал формик. – Сделаю все в самом наилучшем виде». – При этом Глана окатила такая волна искренней теплоты, что внутреннее напряжение от предстоящей встречи с блюстителями порядка как-то само по себе улетучилось.

В кабинет следователя, которому было поручено вести дело о ночном нападении на четырех «мирных обывателей», юноша вошел собранным и готовым доказывать невиновность товарищей любыми доступными ему способами. Однако его решимость не то чтобы испарилась – слегка поколебалась в тот момент, когда за массивным бюро он увидел того самого приметного брюнета, что наблюдал за их столиком минувшим вечером. Только на этот раз мужчина был не в щегольском пиратском прикиде, а облачен в темно-синюю полицейскую форму со знаками различия старшего околоточного.

Не успел наш герой толком и рта раскрыть, как сидевший за столом брюнет удивленно покачал головой, с завидным проворством вскочил со своего места и, одарив гостя ослепительной улыбкой, произнес неожиданно приятным голосом:

– А, Глан эр-Энкин! Рад, весьма рад видеть столь прославленного Охотника в моем кабинете! Хотите – верьте, хотите – нет, с нетерпением вас поджидал. Разрешите представиться, старший околоточный Брыль, Найкол Брыль. Признаться, никак не думал, что ваши товарищи смогут подать о себе весточку так быстро. Согласитесь, все-таки хорошо иметь в этом ненадежном мире пару-тройку верных и преданных друзей. Впрочем, что это я вас в дверях держу? – засуетился полицейский. – Милости просим, присаживайтесь вон на то креслице. – Прям заботливый радетель о благе всякого посетителя. Где его давешние брутальность и загадочность?

Показушная суетливость «временного хозяина кабинета» отчего-то не показалась Глану убедительной. Может быть, потому, что глаза Найкола оставались по-прежнему пристально изучающими, что не очень соответствовало его слащавой улыбочке. Мало того, в голове Охотника вновь застучали тревожные молоточки.

«Что-то этот тип не очень похож на обычного полицейского, – подумал Глан. – Уж больно взгляд внимательный и колючий, будто шило, к тому же в разного рода случайные встречи с некоторых пор мне не очень-то верится. В таком случае к чему весь этот спектакль с «пиратами» и «старшими околоточными»? Кажется, о подкупе должностного лица при сложившихся обстоятельствах придется забыть».

Мнимый (теперь уже вне всяких сомнений) полицейский долго распинался перед гостем о том, как он уважает профессию Охотника, что будто бы сам, как и все мальчишки его двора, в детстве мечтал стать членом Вольного Братства. Однако судьба-злодейка распорядилась по-своему, ибо не всем в этом мире счастье быть на переднем фронте борьбы с кровожадной нечистью, кое-кому нужно искоренять банальную преступность.

Хозяин предложил гостю чаю или «еще чего-нибудь». Глан не отказался, только лишь для того, чтобы получше изучить своего визави. А через пару минут симпатичная молодая девушка в форме ефрейтора полиции внесла в кабинет поднос с чайником, чашками и прочими атрибутами чаепития.

По легкой дрожи в руках, напряженной фигуре и затаенному страху в больших красивых глазах Охотник сделал вывод о том, что девица чем-то здорово смущена и напугана. Поскольку из двух присутствовавших в кабинете мужчин Глана ей стоило опасаться в самую последнюю очередь, несложно было догадаться, кого именно так боится девушка и отчего, получив легкий одобрительный кивок от господина Брыля, она едва не пулей выскочила из кабинета. Сослуживцев так не боятся. В таком случае кто же на самом деле этот странный старший околоточный?

Чай оказался отменным, а если девушка была, что называется, с понятиями, ей и вовсе не стоило беспокоиться за свою карьеру.

Вольготно откинувшись на спинку кресла, господин Брыль сделал небольшой глоток и, зажмурившись от удовольствия, как бы между прочим поинтересовался:

– Если не секрет, уважаемый, кто вас оповестил о том, что ваши друзья находятся… гм, в нашем ведомстве? – Сдавать Хейми Шкета юноша не собирался ни при каких обстоятельствах, поэтому неопределенно пожал плечами, мол, слухами мир полнится. – Ну и Господь с этим, – Найкол беззаботно махнул ладонью, весьма крепкой и мозолистой в определенных местах, что не укрылось от наметанного глаза нашего героя.

«Зубы заговаривает, сволочь, усердного служаку из себя корчит, радетеля о благе и вообще, – зло подумал юноша, – а сам по ножам метательным да по звездочкам спец, к тому же бамбуковые палочки в ребра ладоней вживлены, наверное, чтоб было сподручнее любимую жену и деток по головке гладить. А руки, такими ручищами шеи недругам сворачивать без всякого специального инструментария. И передвигается плавно, будто дикий котяра на охоте. Ничего, господин так называемый старший околоточный, чем больше вы толчете воду в ступе, тем больше мне становится о вас известно. К примеру, средний палец правой руки не так давно и весьма серьезно травмирован, сам слегка прихрамывает на левую ногу, легкий тик левой щеки. Несомненно, парень побывал в какой-то передряге, весьма неприятной для него. Интересно, кто тот герой, что умудрился так славно ему накостылять? А может быть, под взрыв гранаты угодил или под магический удар? Ждал меня, говорит. А зачем ждал? Ладно, с этим торопиться пока не будем – пусть отведет душу».

– Вас, дорогой Глан эр-Энкин, конечно же, интересует причина, по которой ваши друзья оказались в камере предварительного заключения? – На что Глан, следуя заветам своего мудрого учителя эльфа «меньше говоришь с противником, меньше перед ним раскрываешься», лишь утвердительно кивнул и сделал очередной глоток из чашки. – Видите ли, господин Охотник, эти распоясавшиеся нелюди попытались ограбить законопослушное семейство: трех братьев и их юную сестрицу, а девушку, ко всему прочему, еще и изнасиловать.

– Ну и как, успешно? – наконец нарушил молчание Охотник.

– Да где уж там. – Найкол заговорщически подмигнул юноше. – Наша полиция, как всегда, оказалась на высоте. Преступников взяли с поличным. Теперь вот мне предстоит все как следует оформить, подшить допросные листы, показания очевидцев, и можно передавать бумаги в прокуратуру. А там и до суда недалеко. Скажу вам определенно, по суровым, но справедливым законам Дарклана по двадцать лет каторги вашим друзьям будет обеспечено, это уж не сомневайтесь, а с учетом того, что они не люди и живут намного дольше любого человека, вполне вероятно, значительно больше. Но тут уж как их честь судья решит. Хотя, будучи представителем органов правопорядка, скажу вам определенно, что в отношении насильников и грабителей судьи обычно бывают весьма строги.

– А можно взглянуть на этих самых пострадавших, а также на начальника ночного караула, задержавшего моих товарищей?

– А вот с этим проблема, уважаемый, – озабоченно почесал затылок «старший околоточный», – с утра у меня был сам господин Пульцер и потребовал неопровержимых доказательств вины задержанных. Ну мы, конечно же, сразу кинулись на розыски, но никаких следов пострадавших в Приозерске и его окрестностях не было обнаружено. Похоже, люди испугались возможной мести со стороны вашего брата Охотника и от греха подальше покинули город. Но вы не волнуйтесь, в нашем распоряжении имеются подробные свидетельские показания, а также письменный рапорт начальника караула. Предвосхищая ваш следующий вопрос, хочу уведомить вас, что тот офицер в данный момент также убыл из Приозерска по делам служебным. – Последнюю фразу Найкол Брыль произнес с ноткой весьма правдоподобного сожаления в голосе. Но тут же прямо на глазах «старший околоточный» взбодрился. – Уважаемый Глан эр-Энкин, мы позволили главе местного отделения Охотников ознакомиться с собранной нашими следователями доказательной базой, и все вопросы с его стороны отпали сами по себе.

«Ну Пульцер, ну и тварь! – возмущению юноши не было предела. – За сколько же тебя купили?»

Однако Глан тут же пожалел о том, что так нехорошо подумал об уважаемом в среде Вольных Охотников человеке. Причин тому, что Братство отказалось защищать трех своих членов, могло быть множество: убедительная доказательная база, политические интриги, ну и, конечно же, взятка. В последнее верилось с трудом, поскольку такие пороки, как взяточничество и казнокрадство, в рядах Братства как-то не прижились. А вот насчет «неопровержимых доказательств» и всяких подковерных игрищ на высших уровнях власти – весьма вероятно. Верховному руководству Вольных Охотников время от времени приходилось идти на всякие политические компромиссы, дабы сохранить влияние Братства на территории того или иного государственного образования. Вполне возможно, на этот раз Ветер, Берендей и Крушила стали разменными фигурами в какой-то понятной лишь избранному кругу лиц игре.

И тут юноша неожиданно вспомнил вчерашний разговор с Дагом Морфесо, магом Огненной Чаши. Кстати, этот Найкол Брыль во время приснопамятной беседы также отирался в зале ресторации.

«Неужели мой отказ не удовлетворил магикуса? – подумал Глан. – И весь этот спектакль с изнасилованием и ограблением «законопослушных граждан» разыгран с одной-единственной целью… Нет, не может быть, – от столь очевидного объяснения творящегося вокруг вопиющего безобразия лоб Охотника покрылся мелкими бисеринками холодного пота. – Наверняка маги снюхались с руководством Братства. Что-то пообещали. В результате мои товарищи оказались за решеткой, а мне, Глану, вскоре будет сделано предложение, от которого я теперь вряд ли смогу отказаться. Недаром этот Брыль прозрачно намекнул, что с нетерпением ждал моего визита. Вот ведь незадача!»

Вчера вечером Глан не согласился отправиться на Данис за немалую сумму в двадцать пять тысяч даркланских драконов, сегодня он практически готов двинуть к самому Вельху в пасть без всякого вознаграждения, лишь бы выпустили на свободу незадачливую троицу.

«Вот сучья жизнь!» – возмутился юноша. Ну почему все норовят его подставить? Сначала гномы, но те потом хотя бы повинились. Теперь маги Огненной Чаши, коих он, откровенно говоря, на дух не переносит, – суют нос во все дыры, везде командуют.

– Вина ваших товарищей вполне доказана, – продолжал тем временем Найкол Брыль, – и судьба их ожидает незавидная. Но… – он сделал интригующую паузу, – правоохранительные органы республики Дарклан при определенных обстоятельствах могли бы проявить милосердие к этим нелю… Охотникам.

– Даг Морфесо, – не спрашивал, констатировал Глан.

На что «старший околоточный» радостно всплеснул руками и не без пафоса в голосе громко воскликнул:

– Всегда знал, что дураков в вашем братстве не держат! Все сопоставил, сложил не совсем очевидные факты воедино, и нате вам: «Даг Морфесо». С вашим талантом аналитика, уважаемый Глан, в полиции работать.

– Меня вполне устраивает то, чем я занимаюсь сейчас.

– Конечно, конечно, – простодушно заулыбался хозяин кабинета, при этом темные, как пасмурная ночь, глаза его по-прежнему оставались холодными, изучающими, – вы Охотник знатный, недаром в двадцать с небольшим в Одиноких Барсах. Талантливый человек талантлив во всем, и это вы сейчас доказали прямо на моих глазах.

«Вот жучила, – подумал Глан, – зубы заговаривает, а сам проверяет, дозрел клиент или еще не очень». – Вслух же юноша произнес:

– Право, господин полицейский, вы меня перехваливаете. Просто вчера вы присутствовали в «Летучей крысе» в то самое время, когда я имел удовольствие беседовать с мастером Морфесо. Мне даже показалось, что вы с ним знакомы. Додумать остальное большого ума не нужно.

– Так вы согласны на повторную встречу с мэтром? – напускное благодушие в мгновенье ока исчезло с хищной физиономии полицейского.

– А куда мне деваться? – вопросом на вопрос ответил юноша и одарил собеседника таким ненавидящим и многообещающим взглядом, что тому при всей его наглости стало не по себе.

– Отлично, – после недолгой заминки пробормотал господин Брыль. Но, преодолев секундное замешательство, продолжил уже более спокойным голосом: – Мэтр Морфесо примет вас в самое ближайшее время. Пока можете быть свободны. Как только мастер освободится, мы оповестим вас, где бы вы ни находились. – Последнюю фразу он произнес с явным нажимом, мол, юноша, вы у нас «под колпаком», так что попрошу без глупостей.

Ну что ж, без глупостей так без глупостей, пожал плечами Глан. И все-таки попробовать стоит. Уж больно не хочется отправляться на Проклятый континент – дурная слава идет о нем в народе. Конечно, если выбора не останется, придется рискнуть башкой.

Верный Шуршак поджидал друга в расположенной неподалеку от полицейского участка лесопарковой зоне, укрываясь от палящих лучей Анара в тени какого-то раскидистого дерева.

– И что ты на все это скажешь? – без ненужных объяснений Глан обратился к формику – объяснений или каких иных комментариев не требовалось, поскольку во время визита в полицию разумный муравей незримо присутствовал в сознании Охотника.

«Сложные вы двуногие существа для моего понимания (постижения, уразумения, осознания), – завел свою обычную замудрень чересчур умный муравей-переросток. – Ваши поступки редко вписываются в красивые (завершенные, стройные) логические схемы».

– Ага, зато у вас, формиков, все стройно и красиво, – обиженно проворчал Глан. – Живете себе, как по плану, ни о чем задумываться не нужно. Приказали за жратвой бежать, вы бежите сломя голову, объявили войну, вы и рады друг дружке в глотку вцепиться.

«Можно подумать, у вас не так, – не полез в карман за словом Шуршак. – У людей и формиков, Глан, одни и те же мотивации, только вы в отличие от нас идете к цели кружным (кривым, трудным) путем, а мы – прямой дорогой. Что же касается твоего разговора с мужской особью по имени Брыль, я в очередной раз убедился в изощренности рода человеческого и неразборчивости в выборе средств достижения поставленной цели».

– Согласен, некоторые, как ты выражаешься, «мужские особи», как, впрочем, и женские, ведут себя, мягко сказать, непорядочно, – кивнул Охотник, отдавая должное наблюдательности формика. – Однако обобщать я бы на твоем месте поостерегся.

«Тут обобщай не обобщай, но загнали тебя (затравили, лишили свободы выбора), Глан, в такие жесткие рамки, из которых нам с тобой прямая дорога на Данис, – безапелляционно констатировал формик. – По мне, так новые ощущения (переживания, испытания, приключения) очень даже хорошо…»

– Ага, хорошо ему! – Глан в сердцах заехал кулаком по шершавому стволу ни в чем не повинного дерева. – Впечатлений, видите ли, захотелось. А по мне так этого добра и на Рагуне, и на Гариде предостаточно. Ты лучше скажи мне вот чего: ребят видел?

«Видел, а что толку? – Формик совсем по-человечески огорченно махнул лапой. – Помещение, в котором они находятся (удерживаются, томятся, маются), защищено мощнейшей магией. Будь там просто решетка, я без особых усилий (стараний, усердия, труда) выдрал бы ее, а стену разобрал по кирпичикам. Хотя то же самое вполне смогли бы сделать (совершить, сотворить, отчебучить) и сами узники».

– Чем они хоть там занимаются? – заботливо поинтересовался Глан.

«Песни поют (горланят, исполняют), говорят, что тоскуют по свободе, ну еще, чтобы насолить (навредить, напакостить, нагадить) стражникам. Ждут от нас помощи».

– Ладно, – непонятно к кому обращаясь, процедил сквозь зубы Охотник, – дождетесь вы помощи. Только потом наступит моя очередь куражиться. Никто не будет забыт, всем сестричкам по серьгам достанется. Только бы нам с тобой, Шур, вернуться обратно живыми.

Встреча мэтра Морфесо и Глана произошла на одной из явочных квартир, принадлежавших тайной полиции Дарклана. Туда его доставили с плотным мешком на голове. Дурни самонадеянные, мало что сам юноша мог свободно ориентироваться в пространстве без помощи органов зрения, за экипажем скрытно следовал его верный формик, коего сопровождавшие Охотника лица воспринимали не иначе как в качестве безмозглого домашнего животного, беззаветно преданного своему хозяину, но неспособного к анализу ситуации и принятию самостоятельных решений. Так что при желании наш герой в одиночку ли, в компании ли своего верного «муравьишки» имел возможность навестить данную квартирку.

– Рад, крайне рад, что вы, молодой человек, проявили похвальное благоразумие! – Мэтр Морфесо встретил юношу у входа. Он весь буквально сиял, как начищенная кираса дворцового гвардейца, однако руку не протянул, резонно опасаясь, что гость ее проигнорирует.

Встреча проходила в уютном кабинете с глазу на глаз. Хозяин ничуть не опасался какой-нибудь непредсказуемой выходки со стороны Охотника. Безопасность его друзей, томящихся в застенке, была тому самой надежной порукой. Он пригласил молодого человека устраиваться на одном из стоящих у массивного бюро стульев, а сам присел напротив.

– Вы умеете быть убедительным, господин маг, – без показушной доброжелательности хмуро ответствовал Глан.

– Это вы точно подметили, – еще радостнее заулыбался чародей. – Когда дело касается безопасности государства, мы умеем быть убедительными, чего бы это нам ни стоило. Впрочем, – лицо мэтра Морфесо мгновенно приобрело серьезное выражение, – мы умеем быть не только убедительными, но и благодарными. В случае успеха сумма вашего гонорара, как я вам и обещал, составит двадцать пять тысяч даркланских драконов. Этих денег…

– …мне хватит на всю оставшуюся жизнь и еще достанется моим наследникам, – не без ехидцы в голосе закончил за мэтра Морфесо начатую им мысль Глан. – Давайте без всяких там помпезных сентенций. От гонорара я, конечно, не отказываюсь, но прежде всего меня заботит безопасность моих товарищей.

– Ах, это, – Даг Морфесо беззаботно махнул ладошкой. – Как только мы с вами подпишем все необходимые бумаги и вы будете связаны условиями договора, их отпустят с извинениями. Если пожелаете, сводный оркестр пожарных и полиции сыграет в их честь «Марш доблестных Охотников» или еще что-нибудь в этом духе.

– Хорошо, давайте ваши бумаги, – понуро опустил голову Охотник.

При одной лишь мысли о Данисе юношу пробирала дрожь. В памяти были еще свежи мрачные рассказы лайра Энкина о тамошних чудесах и диковинках. В свое время старый эльф близко водился с одним драконом, промышлявшим, как и все прочие его сородичи, на Проклятом континенте добычей разного рода магических ингредиентов и артефактов. От него он и узнал об исторгающих молнии летающих островах, коварных магических ловушках, полчищах неупокоенных мертвецов и прочей нежити, опасных призрачных созданиях, способных в считаные мгновения высосать жизненную силу даже из могучего тела огнедышащего звероящера, а также об иных опасностях. К тому же частые визиты летающих ящеров на Данис – по мнению учителя – стали причиной духовной и физической деградации драконьего племени. Более всего Глан боялся не гибели в честной схватке с каким-нибудь кошмарным мутантом, а вернуться оттуда конченым идиотом, чтобы провести остаток жизни, ничем не отличаясь от растущего в кадке фикуса.

– Ну что же вы так опечалились, мой друг?! – оптимизму чародея не было предела. – Мы вас не посылаем в самый центр материка или какую иную зону запредельной концентрации эктоплазменных радикалов и прочих продуктов магического распада. Полуостров Гамбар, неподалеку теплый океан, фруктовое изобилие, отсутствие вредоносных насекомых и никаких магических сущностей поблизости. К тому же вам не придется добираться туда по морю. Именно в том районе, как по заказу, имеется «каменный цветок». Выполните все условия договора и обратно на Рагун за причитающимся гонораром. А с эдакими-то деньжищами вы – кум королю, свободный, ни от кого не зависящий молодой человек…

– Ага, – Глан перебил едва не захлебывавшегося собственной слюной чародея. – Однажды меня уже подписали на «простенькое дельце», что из этого вышло, вспомнить страшно – еле ноги унес от полчищ разъяренных монстров. К тому же… – Он хотел было поведать собеседнику о затаившемся где-то в глубине его сознания Азуриэле, но вовремя вспомнил добрый совет мастера Хорса и прикусил язык. – Короче, повезло, выбрался на поверхность и задание выполнил.

Тем временем мэтр Морфесо извлек из ящика своего рабочего стола пачку бумажных листочков стандартного формата и протянул Охотнику со словами:

– Договор найма в двух экземплярах. Все как положено: характер задания, сроки выполнения, ответственность сторон, гарантия выплаты гонорара, отдельным пунктом условия освобождения ваших товарищей.

Глан внимательно прочитал оба экземпляра договора, потом перечитал еще раз. В школе Охотников составлению подобных бумаг уделялось существенное внимание, и, несмотря на юный возраст, наш герой имел в этом деле большой опыт. На этот раз никаких «подводных камней», кои позволили бы двояко трактовать тот или иной пункт, он не обнаружил. Все было прописано четко, грамотно – комар носа не подточит.

Поскольку подпись Дага Морфесо, а также печати канцелярии ордена Огненной Чаши и местного управления Вольного Братства уже наличествовали на документе, Глан расписался в положенном месте и протянул половину листков хозяину. Второй экземпляр договора он бережно сложил и спрятал во внутренний карман куртки. После выполнения договора этот документ еще понадобится для получения причитающегося ему гонорара, а также для определения суммы подоходного налога, иначе говоря, стандартной пятины, вносимой каждым Охотником в фонд Братства.

– А теперь, молодой человек, вас доставят прямиком к зданию управления полиции, и вы сможете лично поприветствовать ваших товарищей, – принимая из рук юноши свой экземпляр договора, радостно заулыбался чародей. – Сегодня отдыхайте, развлекайтесь. Означенный условиями договора аванс уже оформлен на ваше имя в местном отделении Государственного банка. Вот вам соответствующий сертификат. – Чародей протянул Глану заверенный всеми полагающими подписями и печатями документ. – А завтра в составе небольшой группы моих коллег вам предстоит отправиться на далекий Данис. Как я вам завидую, юноша! Эх, тряхнуть бы стариной да махнуть с вами! К сожалению, фатальная нехватка времени…

«Сволочь, он еще издевается! – зло подумал Глан. – Ничего, боги милостивы, авось как-нибудь наши пути-дорожки схлестнутся. Отольются кошке мышкины слезки».

Не говоря более ни слова, он поднялся со своего места и направился ко входной двери. Маявшиеся от безделья в просторной прихожей двое молчаливых бугаев ловко накинули ему на голову полотняный мешок и, взяв под белы ручки, со всеми предосторожностями вывели на улицу.

* * *

Мгновенная потеря ориентации в пространстве и во времени, и вот яркое солнечное утро сменилось ночным мраком. Данная метаморфоза была самым убедительным доказательством тому, что «каменный цветок» Древних перенес трех человек и одного гигантского муравья из центральной части континента Рагун на северную оконечность загадочного Даниса, точнее, на полуостров Гамбар.

Столь существенная разница во времени очень просто объясняется сферической формой Хаттана и большой удаленностью друг от друга точек входа и выхода. Все-таки не будем углубляться в занудные космогонические дебри. Примем как данность тот факт, что, переместившись на тысячи верст с востока на запад, наши путешественники попали из погожего летнего утра средней полосы Северного полушария Хаттана под усыпанный яркими звездами небесный купол его экваториальной части.

– Ну вот и приехали! – переступая через каменные лепестки телепортационного устройства, бодро констатировал Глан.

Однако данная тема не получила развития. Шуршак просто молча согласился с фактом прибытия, а что там на уме у двух чародеев, было ведомо только им одним.

«Странные ребята, – подумал юноша, – за все время знакомства ни тебе анекдотец какой травануть, ни о женщинах поговорить – разговоры только по теме. Големы какие-то бездушные или эти… Ну как их там?.. Кобольды заводные, что гномы мастерят на потеху своим детишкам. Ладно, мне также с ними не пиры пировать. Сделаем дело – и «Сахла эрдэ мадан!», что на гоблинском означает: «Шоб глаза мои тебя никогда не видели!» – пожелание такое у болотников для заклятых друзей и прочих «приятных» личностей».

Несмотря на то что на Данисе Глан оказался, мягко говоря, вопреки собственному желанию, настроение у него было приподнятое. Вчера он и троица его незадачливых приятелей славно посидели в «Летучей крысе», отметив освобождение эльфа, тролля и гнома из мрачных полицейских узилищ.

Однако Глан не забыл и о предстоящем деле. Непосредственно перед пьянкой он посетил местное отделение Госбанка, чтобы перевести вышеозначенный аванс в размере пятисот золотых драконов на свой счет в банке гномов, где хранилась вся его наличность. Затем побывал на центральном рынке Приозерска и весьма удачно сбыл местным ювелирам прихваченные из могилы Талана материальные ценности. Продал все, кроме трактата пресветлого Алаэль эр-Виллара и алмазного колье. С содержанием книги он планировал ознакомиться, как только появится свободное время. Украшение намеревался подарить Ирии, дабы сгладить неприятный момент скорого расставания. Юноша не был по своей натуре жадным человеком, конечно же, он знал примерную стоимость безделушки, но его ничуть не волновал тот факт, что на вырученные от продажи украшения деньги можно купить несколько таких заведений, как «Летучая крыса».

Наконец, он посетил лавки местных чародеев-практиков, где приобрел пару магических фонариков, лечебные и прочие эликсиры, сублимированные пайки, приличный запас световых гранат – самое надежное средство развоплощения призрачных и эктоплазменных сущностей – и еще множество всякой всячины, необходимой каждому неравнодушному к собственному здоровью Охотнику.

В результате означенных торговых операций в кармане юноши осталось не менее дюжины золотых даркланских драконов. Этой суммы с лихвой хватило бы для того, чтобы бесплатно поить и кормить всех постояльцев «Летучей крысы» в течение недели. Глан же решил все спустить за один вечер. И это отлично. Давненько в заведении Одноногого Луки не было так многолюдно и шумно. Получив от щедрого Охотника означенную сумму, владелец таверны из кожи лез вон, чтобы угодить каждому посетителю, коему повезло в этот вечер оказаться в стенах его заведения. Слух о халявной выпивке и кормежке мгновенно распространился по близлежащим окрестностям, и очень скоро свободных мест в «Летучей крысе» не осталось. Вино лилось рекой до самого утра. Получившие тройной гонорар музыканты старались вовсю. Закуски без промедления подавались на столы также на протяжении всей ночи.

Памятуя о завтрашнем дне и предстоящей работе, Глан не стал особенно засиживаться со своими товарищами. Он так и не выдал страшную тайну их столь быстрого освобождения. Наплел, мол, дал взятку следователю, и полиция тут же, что называется, «разобралась по справедливости».

Щепетильный Ветер попытался выяснить размеры взятки, «дабы немедленно компенсировать Глану его расходы». Однако юноша категорически отказался от домогательств подобного рода:

– Кончай, Ветерок, мелочиться! Сегодня я твою задницу спас от беды, завтра, вполне возможно, мне понадобится твоя помощь. Ты что же, станешь требовать с меня деньги?

– Ну что ты, Счастливчик! – в один голос возмутились Ветер, Крушила и Берендей. – Обижаешь!

– То-то и оно, – Глан помахал указательным пальцем перед носом эльфа. – Счеты и всякие дрязги из-за денег между друзьями неуместны. К тому же, пока вы сидели в КПЗ, вас наверняка обобрали до нитки местные блюстители.

– А вот тут-то ты ошибаешься, Счастливчик, – Крушила от обилия дружеских чувств крепко приложил Глана своей нехилой ладошкой по спине. – Вернули все до последней шулейки. Еще извинились, чего на моей памяти с ними никогда не случалось.

От столь чувствительного удара юноша едва не поперхнулся пивом. Однако его укоризненный взгляд был проигнорирован троллем.

Так или иначе, все недоразумения между товарищами были улажены. И дальнейшее веселье более не омрачалось упоминанием о взаимных долгах или еще каких моментах, способных основательно испортить отношения между самыми верными и преданными друзьями.

На следующий день ранним утром, как и было обещано мэтром Морфесо, за Гланом заехала карета с откинутым по случаю теплой и ясной погоды верхом. А в ней двое адептов Огненной Чаши, каждый в ранге мастера комплексной магии.

– Гальций, – представился юноше высокий блондин с сухощавой физиономией конченого аскета.

– Кельин, – расшаркался второй, добродушный на вид бородатый черноглазый брюнет невысокого роста и плотного телосложения.

Несмотря на спешку, Глан успел попрощаться с Ирией и сделать ей королевский подарок.

Справедливости ради стоит отметить, девушка оказалась не настолько корыстной, чтобы блеск драгоценных камней затмил ей разум. Прощаясь с тем, кого она считала своим суженым, Ирия разрыдалась горько по-бабьи, будто что-то почувствовала беззаветно любящим сердечком. Несмотря на подавленное состояние духа, она успела собрать любимому на дорожку целую корзину съестного, куда положила несколько бутылок самой лучшей выпивки из запасов Одноногого Луки.

Сам хозяин «Летучей крысы» лишь молча стоял в сторонке, не решаясь приблизиться к важным персонам, почтившим своим вниманием его скромное заведение. Лишь когда юноша в сопровождении верного Шуршака, поджидавшего друга на улице, уже усаживался в карету, кабатчик гаркнул ему вослед:

– Бывай, Глан! Не поминай лихом! Окажешься в Приозерске, заглядывай!

Юноша в ответ лишь помахал рукой, а после того как повозка тронулась, более не оборачивался, чтобы не бередить душу.

По дороге двое магиков (Глан их мысленно окрестил чудиками) продолжили какой-то прерванный ненадолго сугубо научный спор, к тому же весьма азартный. Юноша лишь тупо внимал, так же тупо переводил взгляд с одного спорщика на другого и время от времени обменивался мысленными посланиями со своим приятелем Шуршаком.

Ближайшая станция мгновенного перемещения обнаружилась верстах в десяти от северо-восточной окраины Приозерска, неподалеку от озера Хош. В отличие от недоверчивых гномов, державших свой «каменный цветок» мало что за забором под замком, вдобавок под прицелом пулеметательной установки, местный коммуникационный узел не просто огородили, но возвели над ним еще и крышу, а неподалеку открыли ресторацию, чтобы господам и дамам не томиться без толку в ожидании своей очереди на отправку.

Нашему герою и его сопровождающим не пришлось терять ни единого мгновения. Персонал станции был, по всей видимости, предупрежден о визите важных гостей. На сей раз ни одному служке не пришло в голову что-то вякнуть в адрес нестандартной внешности формика, как это обычно бывало ранее. Их встретили, взяли нежно под белы рученьки, едва ли не силой отобрали котомки и заветную корзину. Затем подвели к «каменному цветку» и по приказу Кельина и Гальция оставили наедине с загадочным устройством Древних и аккуратно сложенной внутри телепортационного пространства поклажей…

…Тропическая ночь была не только темна, но душна, к тому же полна одуряющих запахов и разнообразных звуков. Поначалу Глан подумал, что им придется по темноте тащиться к лагерю. Однако этого не произошло. Минут через пять по прибытии экспедиции на Данис небо на востоке окрасилось в розовый цвет. Подозрительные шуршания и шевеления в лесу резко прекратились, а еще через несколько мгновений прямо из океанских пучин выпрыгнул неестественно огромный багровый пузырь восходящего Анара и с поразительной скоростью устремился ввысь. И тут же характер звуков вокруг кардинально поменялся: звонко запели птицы, залетали насекомые, свежий утренний ветерок с легким шуршанием взлохматил кроны деревьев, и как по команде подали голоса все прочие дневные обитатели окрестных джунглей.

Теперь у Глана появилась возможность хорошенько осмотреться. Здешний «каменный цветок» располагался на обрывистом скалистом берегу. Под ногами внизу, на расстоянии полусотни саженей, сверкал и переливался всеми оттенками солнечного света могучий океан, прозванный в незапамятные времена Эльфийским. Стоило хорошенько разбежаться да сигануть со скалы вниз, и окажешься в его теплых ласковых объятиях. Глан не боялся высоты, но от открывшегося его взору простора голова пошла кругом, и он поневоле отступил подальше от края обрыва.

С другой стороны возвышалась зеленая стена тропической растительности. Казалось, перед тобой точно такой же океан, и в нем запросто можно утонуть. Такого изобилия зелени наш Охотник не помнил с того момента, когда он в составе группы коллег сопровождал экспедицию бааль-даарских магов в Гиблые Топи – вотчину зеленокожих гоблинов, вот только что под ногами здесь не хлюпало, и тучи озверелого гнуса не донимали.

– До лагеря десять верст, – кратко сообщил Гальций.

– К обеду доберемся, а может, быстрее, – обнадежил Кельин и добавил, обращаясь к Глану: – Ты, паря, только не боись. Гамбар – одно из самых спокойных мест на Данисе. Побывал бы ты в центральной части материка, вот где ужасти сплошные. А тут, ежели какая залетная тварь и объявится, так мы ее с Гальцием вмиг обнаружим и развоплотим.

– Вообще-то обнаруживать и развоплощать, а также уничтожать иными методами всякую нежить, мутантов и прочую нечисть входит в мои обязанности! – показушно возмутился Глан.

– Не, паря, – сверкнул белозубой улыбкой бородач Кельин, – нынче твоя задница поценнее наших будет. Посему наша задача – доставить тебя к крипте живым и в полном здравии. Ну, ежели чего, твоя бандура также вполне может пригодиться.

– Не бандура – Волына, – машинально поправил мага Охотник. – Короче, мужики, показывайте дорогу.

Глан и продолжавшие обсуждать какую-то научную проблему чудики водрузили свои котомки на плечи, Шуршак подхватил мощными жвалами корзину с провиантом, и процессия двинула в глубь леса по хорошо заметной тропинке, протоптанной людьми по многим очевидным приметам не далее как неделю тому назад.

Несмотря на амбициозные заверения магов, их было впору самих охранять. Парни вели себя как самоуверенные индюки и даже не утруждались сканированием окружающего пространства. Благо за все время пути к крипте им навстречу не попался более или менее опасный хищник или какая иная тварь. Впрочем, если бы означенная бестия и появилась в поле зрения, наш Охотник непременно бы отреагировал. Рассказы старого учителя Энкина об ужасах Даниса, фигурально выражаясь, упали на благодатную почву, и он не терял бдительности.

Однако внутренние синапсы Глана не подавали сигнала опасности. Он позволил себе немного расслабиться – похоже, в этой части Проклятого континента действительно можно было ничего не опасаться, во всяком случае, днем.

«Ну как тебе, Шур, это местечко?» – мысленно, чтобы не отвлекать магиков от их ученой беседы, Глан обратился к товарищу.

«Великолепно (изумительно, превосходно, чудесно), Глан! – Волна положительных эмоций окатила и с головой накрыла юношу. – Какой простор для естествоиспытателя! Тысячи новых видов растений и животных, океаны магической эманации – широчайшее поле деятельности!»

«Ага, и все нужно попробовать на зуб», – съехидничал юноша.

«Тебе отлично известно, что зубов (костяных раздельных выростов для пережевывания пищи) в вашем понимании у формиков не бывает. У нас сплошные хитиновые пластины. Поэтому правильнее сказать не «на зуб», а «на челюсть». Согласись, Глан?» – в свою очередь съязвил Шуршак.

«Только не нужно придуриваться, уважаемый, – Охотник послал приятелю мыслеслоган-упрек. – Все-то ты понял. Ладно, кончаем пикировку. Докладывай, что тебе удалось вынюхать твоими тонкими чувствилищами?»

Муравей разумный одарил юношу сложным набором эмоций, означавших примерно следующее: «Бедное несовершенное существо, куда же тебе без Шуршака, да ладно уж, пособлю в меру своих возможностей».

«Итак, от самого океана в глубь материка простирается лесная чаща (сельва, джунгли, зеленый ад). Следов разумной деятельности не отмечается. А впрочем, погоди, – формик остановился и приподнялся на четырех задних лапах, воздев передние высоко над своей головой. – Кажется, на западе что-то есть, очень похоже на мыслефон, свойственный большому скоплению особей твоего вида».

«Не может быть! – горячо отреагировал Глан. – Во всех анналах утверждается, что люди с Даниса ушли многие тысячелетия назад».

«Я не собираюсь обсуждать, что там понаписали ваши умники (ученые мужи, мудрые головы), я констатирую факт: на расстоянии примерно двух с половиной сотен ваших верст отсюда имеется человеческое поселение».

«Ты уверен?» – недоверчиво спросил Глан.

«Абсолютно».

«И сколько там людей, Шур?»

«Трудно сказать, – после недолгой паузы ответил Шуршак. – Между нами и поселением мощная аномалия магического свойства».

«И все-таки, – не унимался юный Охотник, – сколько их там, хотя бы приблизительно?»

«Не меньше трех сотен, не больше полутора тысяч», – сухо выдал формик.

– Удивительно! – громко воскликнул Глан, чем отвлек магов от их вялотекущего диспута. Пришлось юноше пояснить причину своего изумления.

– Ничего странного в этом нет, молодой человек, – тут же поспешил высказаться бородатый Кельин, – примитивные дикари испокон веку обитают мелкими поселениями вдоль всего побережья Даниса. – И скуксившись, будто от глотка концентрированного уксуса, потряс плечами. – Бррр! Я им не завидую. Мало, что всякая нечисть из глубины материка валом валит, предприимчивые дельцы с Зеланды, Малева и прочих вольных пиратских территорий время от времени устраивают набеги с целью захвата рабов.

– А для чего пиратам рабы? – наивно поинтересовался Глан. – Насколько мне известно, они проповедуют идеалы свободы, равенства и братства.

– Ну да, – на сей раз юноше ответил Гальций, – свобода, равенство и остальные блага для людей первого сорта – моряков, бойцов абордажных команд и остальных «свободных граждан и их семей». Все прочие люди и нелюди, имевшие несчастье оказаться в лапах морских разбойников, должны усердно трудиться на сахарных и фруктовых плантациях.

– А как же на это смотрят просвещенные правители государств Хаттана, чьи подданные влачат позорное рабское существование в пиратском плену?

– Никак, – откровенно усмехнулся Кельин и тут же пояснил свою мысль: – У самих рыльце в пушку. Официально рабства на Хаттане как бы не существует, но… – бородач сделал интригующую паузу, – но есть такие понятия, как «военнопленный» или «осужденный преступник», а также «безнадежный должник». Таковых не грех продать любому желающему, чтобы тот впоследствии мог использовать их в качестве дармовой рабочей силы. Не совсем дармовой, конечно. Кормить, поить, одевать, обувать, короче, обеспечивать минимальным жизненным комфортом их все-таки приходится. Зато взамен незначительных затрат владелец получает практически бессловесную рабочую скотину.

– Ну а если раб наотрез откажется вкалывать на своего хозяина, мол, режьте меня на кусочки, все равно не стану гнуть спину на эксплуататора?

– Э, милай, – ехидно ухмыльнулся бородатый чародей, – а для чего, по-твоему, существуют так называемые смирительные ошейники?

– Что за смирительные ошейники? – захлопал глазами юноша. – Никогда о таковых не слышал.

Маги дружно переглянулись, так же дружно покачали головами, дескать, такой большой мальчик, а прописных истин не ведает.

– Видишь ли, Глан, – на этот раз заговорил Гальций, – труд раба издавна считался самым непроизводительным, поскольку нереально ожидать от подобного трудяги максимальной отдачи душевных и физических сил. Для того чтобы стимулировать подневольного работника, необходимо сделать так, чтобы именно труд стал основной целью его жизни и еще чтобы он искренне возлюбил своего хозяина. Только в этом случае мы получим идеального исполнителя, готового вкалывать от зари до зари без еды и перекуров. Для этой цели магами еще в незапамятные времена и были изобретены смирительные ошейники.

«Естественное стремление разумной материи от хаоса к порядку», – ненавязчиво вмешался в общую беседу Шуршак.

Не подозревавшие в скромном муравье-переростке носителя высокого интеллекта чародеи начали удивленно озираться в поисках источника ментального посыла. Но, не обнаружив такового, испуганно посмотрели друг на друга и недоуменно пожали плечами.

Глупый вид Гальция и Кельина здорово позабавил юношу. Вдоволь отсмеявшись, он наконец представил своего друга обалдевшим чудикам. Каждый из них знал о существовании популяции разумных гигантских муравьев на острове Берахли, но персона Шуршака абсолютно не соответствовала каноническому образу муравья-трудяги – представителя коллективного разума, неспособного существовать вне муравьиного социума. Пораженные до глубины души маги долго отказывались принять как данное, что какое-то насекомое способно интерпретировать факты, далеко выходящие за рамки его физиологических потребностей. В конце концов они, конечно же, поверили, но столь кардинальный переворот в мозгах стоил им неоправданного расхода огромного количества нервных клеток, кои, как известно, хоть и восстанавливаются, но очень медленно.

А совсем скоро между новыми знакомыми завязалась интересная беседа полемического свойства. Шуршак подкинул магикам для затравки парочку спорных тезисов. Что тут началось – концерт, да и только. Брызжа слюной, ученые мужи пытались опровергнуть умозрительные построения хитроумного формика. Муравей с легкостью изощренного демагога отражал их нападки.

Глан не участвовал в научном споре, поскольку был далек от обсуждаемой темы. К тому же увлеченные диспутом чародеи напрочь забыли о том, где находятся, и о насущной необходимости проявлять бдительность. Пришлось Глану взвалить на свои сильные плечи заботу о безопасности столь беспечных товарищей и, конечно, себя, любимого.

Как и планировалось заранее, до места назначения добрались к обеду. Глану здесь определенно не понравилось. Да и кому может понравиться выжженное до основания пятно земли диаметром в пару сотен саженей с мрачной черной скалой размером с трехэтажный дом посередине, напоминающей клык какого-то гигантского животного. Вне всякого сомнения, не так давно здесь творилось нечто такое, что от произраставшей растительности остался лишь легкий налет серебристого пепла и глубокие каверны от выгоревших дотла прямо в земле корневищ деревьев. Если на поляне в момент пожара находились люди, то им оставалось лишь посочувствовать, поскольку из бушевавшего здесь ада вряд ли кому-то удалось вырваться живым и невредимым.

– Тридцать магов, – грустным голосом подтвердил его подозрения Гальций. – Сгорели в считаные мгновения. Никто даже щит не успел поставить или еще какое контрзаклинание.

От этих слов Глану впору бы испугаться и каким-нибудь образом попытаться отказаться от выполнения задания, хотя бы попросту дать деру. Но вопреки здравому смыслу в его душе проснулось гипертрофированное чувство самолюбия и профессиональной гордости, мол, у вас, магиков, не вышло, а у меня – простого человека – получится пренепременно.

– Вы как хотите, парни, – обратился он к своим попутчикам, благоразумно устраиваясь на мягкой травке вне выжженной зоны, неподалеку от весело журчащего ручейка, вытекавшего из-под сумрачного полога лесной чащи, – а мне необходимо хорошенько подкрепиться. Приглашаю всех желающих отведать яств, положенных в эту корзину заботливыми ручками моей любимой женщины.

Гальций и Кельин манерничать не стали и без лишних уговоров составили компанию юноше. Формик ограничился лишь горстью сахара в качестве легкой закуски, а за основным обедом подался в лес. Пребывал он там не более десяти минут. Кем на этот раз перекусил Шуршак, остальные члены экспедиции так и не узнали, но вернулся он в весьма приподнятом состоянии духа.

За обедом план предстоящей операции обсудили более детально. Ничего экстраординарного от Глана, на первый взгляд, не требовалось. Чародеи открывают двухсторонний портал, ведущий внутрь крипты. Юноша туда заходит, забирает бесхозное добро, что там валяется вот уже на протяжении многих тысячелетий, а может быть, и миллионов лет, и в завершение своей миссии преспокойно возвращается.

Казалось бы, что может быть проще? Зашел, взял и вышел. Однако мрачное пятно основательно выжженной и густо покрытой пеплом земли особого оптимизма не внушало. Глану оставалось надеяться, что запасенная охранными заклинаниями энергия полностью выплеснулась на нерадивых магов и для того, чтобы пополнить ее запасы, необходимо какое-то время.

После сытного обеда оба чародея направились прямиком к черной скале, а Глан с формиком остались охранять разбросанные в беспорядке заплечные мешки.

Юноша растянулся на мягкой травке и, зажмурив глаза, подставил лицо под палящие лучи полуденного Анара.

– Что ты думаешь, Шур, – обратился он к своему другу, – ловушка исчерпала себя или в ней еще достаточно энергии, чтобы превратить нас с тобой в две маленькие кучки пепла?

«Глан, я тут произвел кое-какие замеры и вычисления, – мигом отозвался велемудрый муравей, – и пришел к выводу, что внешние ловушки (капканы, западни) разряжены (обезврежены, ликвидированы) полностью…»

– Вот здорово! – громко воскликнул юный Охотник. – Нам не придется мудрить со всякими там фантомными сущностями и прочими обманками. Похоже, задача действительно упрощается до минимума…

«Погоди, торопыга! – в своей обычной категорической манере перебил его формик. – Говоря «разряжены», я имел в виду только внешние ловушки. Что же касается внутренних охранных систем, с ними нам еще придется разбираться. Похоже, устроители данного хранилища (крипты, схрона, тайника) очень не хотели, чтобы содержащиеся внутри артефакты попали в чьи-то чужие руки. Короче, так, Глан, внутрь крипты мы отправимся вместе (дружно, сообща, на пару), поскольку на этот раз тебе понадобится квалифицированная магическая помощь».

Против «квалифицированной магической помощи» юноша не возражал, хотя и не особенно любил рисковать жизнью своего экзотического друга. Глан заулыбался, вспомнив, каких трудов ему стоило уломать формика не отправляться вместе с ним в Проклятую шахту. Тогда обостренное чувство опасности настоятельно советовало ему поступить именно так, как он и поступил. И он оказался прав, поскольку в тот раз Шуршак был бы только помехой. Теперь Охотник чувствовал, нет – знал наверняка, что без муравья-переростка в хранилище Древних делать ему нечего, ибо его собственных более чем скромных познаний в магии и приобретенных в алхимических лавках эликсиров и артефактов может оказаться недостаточно для эффективного и безопасного взлома внутренних охранных заклинаний.

В конце концов, он не практикующий маг, а всего лишь охотник на опасную для жизни людей и прочих разумных существ нечисть. Обнаружить и уничтожить гнездовище нетопырей-кровососов – это пожалуйста. Определить и устранить причину разупокоения кладбищенских мертвяков – ради бога. Извести призрачных и материализованных демонов, иже с этим провести обряд изгнания демонической сущности с данного плана бытия – с превеликим удовольствием. Но поиском и обезвреживанием магических ловушек пускай уж лучше занимаются профессионалы.

Именно таким профи являлся Шуршак, поскольку формики (как отмечалось выше) были все поголовно – прирожденные маги. Можно было бы, конечно, прихватить с собой Гальция или Кельина, но, памятуя о выжженном пятне вокруг крипты, Глан решил довериться в этом деле только своему шестилапому другу. К тому же магам придется во время их отсутствия следить за тем, чтобы врата входа в крипту не захлопнулись самопроизвольно.

Час спустя маги закончили свои манипуляции у черной скалы и выжатые, как лимон, но с довольными улыбками на лицах вернулись к своим пожиткам.

– Рекогносцировка проведена, – задорно сверкнув черным глазом, доложил Кельин. – Через пару часов подготовим гептаграмму, а с восходом Вечерней звезды начнем… – и, плотоядно ухмыльнувшись, уточнил: – Вскрытие.

– Парни, – обратился к чародеям Глан, – вы бы, что называется, на пальцах объяснили далекому от ваших магических заумей человеку, что такое эта крипта и почему для того, чтобы туда попасть, необходимо прилагать столько усилий? Не проще ли сделать шурф в скале, заложить несколько фунтов гномьего взрывного зелья и не париться, открывавши?

На что Кельин и Гальций сначала недоуменно переглянулись, затем начали ржать, как пара озабоченных жеребцов. Глан успел пожалеть о том, что затеял весь этот разговор – лучше бы потихоньку выпытал потом все у Шуршака. Хотя с этим занудой вообще невозможно разговаривать на научные темы – замучает специальными терминами, теоретическими выкладками и пространными рассуждениями, а толком ничего так и не объяснит. Нам бы попроще, на пальцах и жизненных примерах, без всех этих: «векторных транспозиций», «инвариантных функционалов», «дискретных приращений» и прочей хрени-замудрени, коей морочат головы простым людям университетская профессура и некоторые особо продвинутые формики.

– Только не обижайся, Глан, – вдоволь отсмеявшись, Гальций присел на травку рядом с набычившимся Охотником. – Дело в том, что хранилище Древних находится вовсе не в этой скале и вообще не на Хаттане, даже не в нашей Вселенной, а в каком-то ином, не ведомом никому месте. Крипта – это некий ограниченный объем, находящийся вне нашего пространственно-временного континуума. Скала – вовсе никакая не скала, а весьма сложное устройство, позволяющее путешествовать из нашего мира в означенный локальный пространственно-временной кокон, а также выбираться оттуда в животе и здравии. Сам понимаешь, гномьи взрывные смеси для открывания подобных дверей совершенно непригодны. Что там за ними и что стало с нашими товарищами, проникшими туда во время предыдущей экспедиции, мы, к сожалению, не знаем. Может быть, тебе повезет обнаружить кого-нибудь из них выжившими. – Чародей виновато улыбнулся, словно извинялся перед юношей за свой и товарища необузданный взрыв веселья. – Надеюсь, я все тебе объяснил понятно и доходчиво?

– Ладно, Гальций, не терзайся муками совести. Ну ляпнул Охотник чушь по незнанию, зато людям доставил кучу радости и массу положительных эмоций. – Глан по-простецки крепко приложил смущенного мага ладонью по плечу, да так, что тот из положения сидя оказался в положении лежа. – Вы тут занимайтесь и дальше своими научными изысканиями, парни, а я, пожалуй, вздремну. За всеми этими дорожными сборами и прочей суетой как-то не довелось толком выспаться. Разбудите за час до вскрытия крипты, чтоб я успел пожрать на дорожку, ну и в любое другое время, в случае крайней нужды. – И, повернувшись лицом к формику, бросил короткий мысленный приказ: «Бди, Шур!»

Затем он переместился в тень одиноко растущего раскидистого дерева и через минуту мерно посапывал, положа голову на свой заплечный мешок, едва ли не в обнимку со своей безотказной Волыной.

– Глан, просыпайся! – сквозь сон до сознания юного Охотника донесся чей-то крайне навязчивый и очень противный голос. – Просыпайся, Охотник! Хватит дрыхнуть!

В полудреме юноша прислушался к своим внутренним ощущениям и, не почувствовав вокруг никакой опасности, сделал весьма разумное заключение: а почему бы ему не продлить блаженные мгновения еще на пару-тройку часиков. Однако беспокойный голос никак не унимался. Мало того, к нему присоединился еще один, столь же противный и такой же навязчивый:

– Глан, подъем! Вечерняя звезда уже поднялась над горизонтом. Через час приступаем.

«При чем тут Вечерняя звезда? – лениво подумал юноша. – Пускай себе бороздит небесные просторы».

Открыл глаза. Вокруг ночь, но не темно – над головой усыпанное яркими звездами небо, к тому же неправдоподобно огромные Хэш и Фести успели начать свою извечную «игру в догонялки».

И в этот момент до сознания юноши наконец дошло и то, где он находится, и каким делом вскорости ему предстоит заняться, и вообще, что он Охотник, а не какой-нибудь ленивый лежебока.

Присев на пятую точку своего тренированного тела, он поднял над головой обе руки, энергично встряхнул головой и громким голосом объявил:

– Все, хватит блажить на всю округу! Я проснулся.

Вскочил на ноги и, скидывая на ходу рубаху, помчался к ручью с целью приведения себя в порядок.

Пока он спал, маги не только занимались рекогносцировкой и прочими чародейскими штучками. Они натаскали дров, а из прихваченных в дорогу полуфабрикатов сварганили такой супец, что от одного его запаха у изрядно проголодавшегося Глана слюнки потекли.

Покончив с двумя порциями славного варева, юноша удовлетворенно погладил себя по животу и лишь сейчас заметил отсутствие формика.

– А где Шур? – спросил он.

– Да тут он, поблизости где-то шастает, – ковыряясь оструганной палочкой в зубах, ответил Кельин.

– Ничего не случится с твоим приятелем, – усмехнулся Гальций. – Недавно к нам одна бестия наведывалась размером со взрослого медведя-шатуна и такая же злющая. Так что ты думаешь? Этот муравей в два счета снес ей башку с плеч, а тяжеленную тушу уволок в чащу. Вполне вероятно, уже схарчил – при такой-то силище и расход энергии должен быть соответствующий. Так что, паря, корми своего товарища как можно лучше, иначе в один прекрасный момент…

Договорить он не успел, поскольку треск сучьев и характерное шуршание хитина о хитин возвестили о приближении формика. По благостному эмоциональному фону, излучаемому приятелем, юноша понял, что тот находится на самом пике душевного состояния, что обычно с ним бывает лишь в моменты максимального наполнения желудка.

«А здесь чудесно, – во всеуслышание объявил Шуршак, – еда (вкуснятина, свежачок, дичь) на каждом шагу. Сюда бы ко всему этому изобилию еще несколько достойных собеседников, и я бы тут остался без каких-либо колебаний».

– Парадокс заключается в том, Шур, – высказал резонную мысль Охотник, – что «достойные собеседники» уважают комфорт и безопасность, и на Данис кого-нибудь из них на постоянное жительство вряд ли затащишь в добровольном порядке. Так что выбирай что-нибудь одно: либо полное брюхо и постепенная интеллектуальная деградация здесь, либо длинные заумные беседы с гаридскими или рагунскими интеллектуалами и утомительная охота по сараям и подвалам обывателей на крыс, мышей и прочих грызунов.

После этих слов Глан ловко вскочил с насиженного места, сложил тарелки и ложки в опустевший котелок и, насвистывая себе под нос какой-то бодрый мотивчик, направился к ручью. Вскоре тщательно очищенная посредством песка и воды посуда была аккуратно сложена неподалеку от кострища, а неугомонный Охотник уже перебирал содержимое своего заплечного мешка.

Очень скоро на травке появилась груда разных предметов, необходимых всякому Охотнику: запасные магазины и патроны с самой разнообразной маркировкой к Волыне, кристаллы для подствольных жезлов, гранаты всех систем, кованые метательные звездочки, а также множество всякой иной всячины, назначение которой известно только профессионалам определенного рода. На самом верху этого добра лежала гордость Глана – его новоприобретенная кольчуга, изготовленная умелыми руками мастера-мага Хорса. Сегодня ей предстояло (выражаясь пафосным языком) принять боевое крещение. Лучше бы, конечно, никакого боя не случилось, но всякий ценящий свою жизнь Охотник должен быть готов к любой неожиданности. Поэтому Глан очень тщательно относился к подбору экипировки и вооружения и, не в пример некоторым своим более беспечным коллегам, никогда на этом не экономил.

Через четверть часа он полностью подготовился к встрече с ожидающей его мыслимой и немыслимой опасностью. Кольчуга через тонкое хлопчатобумажное исподнее приятно холодила тело. Поверх железной рубахи, невзирая на царящую духоту, Глан надел свою куртку. Распихал по карманам боеприпасы, часть гранат закрепил на груди в специальных петельках. Тщательно проверил работоспособность всех узлов Волыны, вставил магазин с разрывными патронами, зарядил второй ствол крупной картечью, в подствольниках обновил кристаллы. В заключение присел пару раз, потом попрыгал на месте. Нигде не жало, ничего не звякнуло.

Глан удовлетворенно улыбнулся и, повернув лицо к молча наблюдавшим за его приготовлениями магам, бодрым голосом произнес:

– Я готов, парни. Можно начинать.

– Отлично! – улыбнулся в ответ Гальций. – В таком случае милости просим проследовать за нами.

Маги и формик, который, по всей видимости, успел здесь основательно освоиться, дружно потопали в направлении темнеющей на фоне звездного неба скалы. Глану ничего не оставалось, как последовать за ними.

Подойдя к гладкой, будто стекло, черной громаде, Гальций эффектно щелкнул пальцами, и на высоте трех саженей вспыхнул яркий огненный шар. И тут юноша увидел начертанную мелом или еще чем-то белым прямо на выжженной поверхности земли семилучевую звезду саженей пяти в поперечнике. Один из лучей, точно ориентированный на скалу, был немного длиннее прочих. Все пространство вокруг и внутри гептаграммы было исписано какими-то загадочными знаками: символами, напоминающими буквы неведомого алфавита, схематическими изображениями людей и животных и простыми геометрическими фигурами.

Глан с уважением посмотрел на чародеев, успевших за время его сна не только сварить вкусную похлебку, а еще эвон какую замысловатую хрень сварганить.

– Мы с Гальцием сейчас займемся вратами, – Кельин знаком показал Глану и Шуршаку остановиться примерно в десятке шагов от начертанной на земле художественной композиции. – А вы постойте малость в сторонке. Не волнуйтесь, долго ждать не придется – закачаем в гептаграмму необходимое количество Силы, они, глядишь, и откроются.

«По мне, так они бы лучше и вовсе не открылись, – тут же подумал юноша. – Реальная отмазка от выполнения навязанного хитростью договора».

На что тут же отреагировал Шуршак:

«И не надейся, Глан, обязательно откроют и удержат сколько нужно – уж больно эта тварь сильна».

«Какая тварь?» – вместо того чтобы в очередной раз отругать вездесущего формика за то, что тот без зазрения совести подслушивает чужие мысли, поинтересовался юноша.

«Ну эта тварь двухмерная, что на земле затаилась».

«Ты имеешь в виду вон ту картинку?» – Глан рукой указал на звезду.

«Глупый ты, Охотник, – выдал в своем обычном стиле не в меру продвинутый муравей. – Никакая это не картинка, а рукотворное живое существо, созданное для фокусировки и трансформации энергоинформационных потоков».

Пока наши приятели занимались обсуждением сакральной сущности начертанной на земле гептаграммы, маги не теряли времени даром. В вершине каждого из лучей они установили по глиняной плошке и в каждую сыпанули по горсти какой-то субстанции, остро пахнущей перцем и ванилью.

«Эгрегаторы, – пояснил формик, имея в виду означенные сосуды, – иначе говоря, концентраторы магической энергии».

Пока ничего особенного не происходило, Глан откровенно скучал и объяснения товарища оставил без внимания. Ну концентратор, и Вельх с ним, пускай концентрирует себе чего положено концентрировать. Шуршака же ничуть не задело демонстративное равнодушие друга, он продолжал комментировать всякий жест и каждое действие двух чародеев.

Наконец подготовительный этап подошел к своему логическому завершению. Оба адепта Огненной Чаши отошли на пару саженей от распростершейся на земле звезды, которая, по компетентным заверениям премудрого муравья, и не звезда-то вовсе, а самое что ни на есть настоящее живое существо. Для начала оба осенили себя знаками-оберегами. Затем дружно воздели руки к небесам и, как по команде, затянули какую-то заунывную литанию без слов, на манер орочьего горлового пения. И так славно у них это получалось, что Глан, заслушавшись, не заметил, как содержимое глиняных плошек начало тлеть, а затем в небо вознеслись семь легких, едва заметных в ночной мгле дымков. Белые линии семилучевой звезды и замысловатые знаки стали наливаться призрачным голубоватым светом, отдаленно напоминавшим сияние магического светильника, опущенного глубоко в воду.

Видя, что их потуги не проходят даром, чародеи забубнили свою заунывь с удвоенной энергией.

В какой-то момент с начертанной на земле фигурой произошла скачкообразная трансформация. Полыхнуло, аж глазам стало больно, с направленной в сторону скалы удлиненной вершины гептаграммы сорвался огненный шнур и заплясал на каменной поверхности, оставляя после себя светящиеся полосы и знаки.

Через несколько мгновений на черной, как смоль, стене появилась точная копия семилучевой звезды, в два раза меньше размерами по сравнению с той, что была начертана на земле. Огненный шнур, соединявший оригинальное изображение с проекцией, не погас, он переместился в центр светящейся наскальной фигуры, продолжая закачку энергии внутрь нее. Достигнув яркости молнии, малая гептаграмма начала медленно погружаться в глубь скалы. При этом камень, точнее, субстанция, из которой, собственно, и состояла скала, стал полупрозрачным, так что было отчетливо видно, как тонущая звезда проваливается в ее толщу.

Неожиданно в голове Глана и чародеев раздался громкий «голос» Шуршака:

«Всем быстро зажмуриться, прикрыть лица ладонями, а лучше повернуться спинами к скале!»

Глаза Охотник закрыл, даже ладошкой их прикрыл, но отвернуться не успел. И, несмотря на предпринятые им меры предосторожности, по зенкам шарахнуло так, что мало не показалось. Странный какой-то свет – ни плотно сомкнутые веки, ни прикрывавшие глаза ладони не стали для него существенной преградой.

Какое-то время кроме разноцветных светящихся шаров и искристых звездочек Глан ничего не видел. Однако неудержимый поток слез довольно быстро промыл ему глаза, и способность созерцать окружающее вновь вернулась к юноше.

Первое, что он увидел, было светящееся и переливающееся всеми оттенками солнечного спектра, будто громадный драгоценный камень, овальное пятно портального перехода высотой в два человеческих роста и парочка обалдевших чародеев, усердно трущих вежды тыльными сторонами ладоней. Похоже, парни не подозревали о коварных последствиях заклинания вскрытия крипты.

Только Шуршак не получил видимых повреждений органов зрения. Формик принял свою обычную позу мыслителя (стойка на четырех задних лапах, передние воздеты над головой) и самозабвенно пялился на светящееся пятно портальных врат, будто силился проникнуть взглядом за огненную завесу.

В следующий момент под темными небесами ночного Даниса раздался громкий рык импульсивного Кельина, а за ним весьма пространный монолог, привести который дословно вряд ли возможно из цензурных соображений. Чародей основательно и в мельчайших подробностях изложил все, что он думает об «умниках из отдела трансцендентных изысканий», снабдивших их группу столь мощной магической формулой и не обмолвившихся ни словом об опасных последствиях ее применения. Во второй половине своей самозабвенной речи он наглядно и живо описал, что ждет этих «яйцеголовых мудрил» после того, как он, Кельин, вернется в стены родной Академии. Глан хоть и был частично солидарен с бородатым брюнетом, степень грозящего провинившимся магам наказания все-таки посчитал несколько преувеличенной, может быть, потому, что все-таки успел прикрыть глаза ладонью, в результате пострадал значительно меньше магов, кои по причине своей недисциплинированности или самоуверенности не послушались велемудрого формика и всего лишь зажмурились.

– Готово, Глан, – дождавшись, когда его не в меру горячий коллега окончательно изольет душу, констатировал более уравновешенный Гальций. – Можете отправляться внутрь крипты. Да хранит тебя и твоего друга всемилостивейший и всеблагой Создатель…

– Ага, – кисло скривился Глан, который до последнего надеялся, что по каким-либо объективным причинам хранилище Древних все-таки останется нераспечатанным, – дождешься от твоего Создателя помощи.

– Не богохульствуй, Охотник! – громко заблажил Кельин.

«Чья б мычала…» – подумал юноша, вспомнив его недавнее публичное излияние чувств, но ничего не сказал, дабы не омрачить бурными разборками, может быть, последние мгновения своего пребывания на этом свете. Он посмотрел на так и не поменявшего позу формика и негромко спросил:

– Ты идешь, Шур, или мне в одиночку туда отправляться? – И, не дожидаясь ответа, неторопливым шагом уверенного в себе человека направился прямиком к переливчатому пятну.

Верный Шуршак тут же опустил передние лапы и рванул с места с невероятной для любого другого живого создания скоростью, да так, что успел нырнуть в разверстые объятия телепорта за мгновение до того, как это сделал Охотник.

Глава 8

Фаррук тихонько крался вдоль стены неосвещенного здания к заветному окошку с балконом на втором этаже. Рельефная кирпичная кладка вполне позволяла человеку, обладающему достаточной силой и ловкостью, преодолеть две с половиной сажени и добраться до нижнего края балкона. Далее еще проще: цепляясь за кованую ажурную вязь, он бесшумно перелез через парапет. Постоял с минуту, чтобы успокоить дыхание.

Ну все, отдышался, теперь можно двигать дальше. Юноша надавил рукой на приоткрытую балконную дверь. Та без малейшего скрипа распахнулась. Отодвинув легкую узорчатую вуаль занавески, он скользнул в пахнущую жасмином и апельсиновой цедрой темноту девичьей спальной комнаты.

Виолетта не спала. Едва лишь Фаррук перешагнул невысокий балконный порожек, на его плечи легли белоснежные в призрачном свете магического ночника две тонкие девичьи ручки. А нежные алые губы тихо прошептали:

– Наконец-то, любимый. Я так тебя ждала.

От этих слов героя-любовника бросило сначала в жар, потом в холод, а потом опять в жар. Без лишних слов он обнял девушку за плечи и уже собирался слиться устами в жарком поцелуе (Господи, до чего же банально это звучит!), но тут прямо на его глазах Виола начала трансформироваться в нечто чудовищное. Белая атласная кожа посерела, обвисла складками и покрылась неприятными волосатыми бородавками. Лицо округлилось, и на месте лебяжьей шейки заколыхалось неисчислимое количество подбородков. Глазки заплыли жиром и превратились в пару узких щелочек. Изо рта пахнуло удушающей вонью, словно из потревоженной выгребной ямы. Лежащие на его плечах руки распухли и приобрели чувствительную весомость. Хрупкий стан девушки также заметно погрузнел, а ноги стали походить на две колоды для рубки мяса.

Фаррук с ужасом осознал, что перед ним вовсе не его любимая Виола, а ее наперсница и гарант девичьей целомудренности ужасная и отвратительная Элефантина.

– Прижми же меня к себе сильнее! – крепко обхватывая шею оторопевшего юноши, громко возопила мегера. – Возьми меня, юный красавец! Я трепещу от страсти! Обладай мной, как твоей душе будет угодно! Я на все согласна, мой безрассудный любовник!

В тот же миг Элефантина перешла от слов к делу. Своими ручищами она стала притягивать голову Фаррука к своему лицу. Юноша как мог пытался сопротивляться, но давление двух могучих конечностей уродливой мегеры легко преодолевало все его потуги высвободиться. Смрадный рот навязчивой старухи неумолимо приближался к его рту.

Из последних сил горе-любовник оттолкнул от себя кошмарную тушу, освободился от удушающего захвата цепких рук и без оглядки рванул прочь из комнаты обратно на балкон. Однако удрать от Элефантины оказалось куда как не просто. Обе ее пухлые руки вдруг начали удлиняться и пустились в погоню за убегавшим юношей, норовя схватить его и вернуть обратно в спальню.

Каким-то чудом Фарруку удалось избегнуть навязчивых объятий престарелой дамы. Опершись одной рукой на перила балкона, он, не задумываясь, перемахнул ограждение и сверзился вниз с приличной высоты. На его счастье, прямо под окном рос куст сирени, поэтому падение завершилось для него более или менее удачно. Не обошлось, конечно, без царапин, но это мелочи по сравнению с опасностью, которой ему только что чудом удалось избежать.

Не теряя ни мгновения, он рванул что было мочи прочь от дома мэтра Бастиана.

Тем временем кошмарная Элефантина вышла на балкон и огласила ночную тьму невыносимым до умопомрачения воем.

Несмотря на то что Фаррук очень быстро удалялся от дома начальника учебно-тренировочного лагеря, громкость воя ничуть не понижалась, а наоборот – возрастала. В какой-то момент она достигла запредельного уровня и приобрела материальность грубого солдатского ботинка, саданувшего так, что юноша реально ощутил мощный пинок сзади ниже пояса и полетел лицом в непонятно откуда возникший на его пути цветущий розовый куст. В последний момент он успел уловить ноздрями ни с чем не сравнимый аромат благоухающих цветов и наконец проснулся.

С величайшим облегчением Фаррук осознал, что прекрасная Виола, обратившаяся неведомым образом в свою кошмарную тетку, была всего лишь ночным наваждением. Сон, конечно, ужасный, до неправдоподобия реалистичный, и все-таки это всего лишь сон. Зато невероятный рев Элефантины, аж до дребезжания оконных стекол, никуда не исчез. И только через какое-то время после пробуждения до сознания Фаррука дошло, что это вовсе не женский крик, а громогласный вой тревожной сирены.

Пришлось в экстренном порядке покидать теплую постельку и, не включая света, дабы не демаскировать лагерь, лихорадочно нащупывать одежду и прочие вещи. Насчет светомаскировки явный перебор – громкий звук тревожного сигнала сам по себе является демаскирующим фактором. Однако устав есть устав, и с ним не поспоришь. Сказано во время ночной тревоги одеваться в полной темноте, значит, изволь выполнять, а не томиться в бесплодных размышлениях о том, какому армейскому «мудрецу» там, наверху, пришла в голову столь «светлая» идея.

Фаррук практически оделся, оставалось прихватить заплечный мешок и оружие. В это время за окном вдруг ярко полыхнуло. Он выглянул в окно: над лагерем висела впечатляющих размеров люстра из осветительных ракет и огненных шаров.

«Интересно, – подумал юный чародей, хватая в руки рюкзак, штатный карабин и подсумок с магазинами и гранатами, – что это вдруг подвигло милейшего мэтра Бастиана устраивать ночные проверки боеготовности личного состава? А может быть, какие шишки из столицы нагрянули с целью проведения учений, а заодно дабы хорошенько отдохнуть на природе?»

Едва Фаррук выскочил на улицу, звук тревожной сирены умолк, оставив после себя легкий звон в ушах и пустоту в голове. Спокойствия это не добавило, поскольку мертвенно-бледный свет висящих высоко над головой осветительных ракет и огнешаров был не менее тревожным фактором, нежели оглушительный вой.

Через пять минут он стоял на плацу среди таких же, как и он сам, прикомандированных стажеров. Левее их группы выстроились ровные ряды студиозусов. Справа – преподавательский состав.

В ожидании прибытия начальства чародеи негромко переговаривались. Всех, по вполне понятным причинам, волновал всего лишь один насущный вопрос: «Какому умнику и для какой надобности потребовалось устраивать весь этот ночной переполох?» Понятное дело, ответа никто не знал. По этой причине возникало множество различных гипотез и догадок – вероятных, маловероятных и вовсе невероятных.

Наконец командиры подразделений подали команду «Смирно!», и на плац вышел начальник лагеря, один, без какого-либо сопровождения в лице столичных господ, облаченных в расшитые золотом одеяния. Последнее обстоятельство, отчего-то здорово настораживало. Если это не внезапная проверка боеготовности личного состава – излюбленная блажь престарелых генералов, непременных участников разного рода высоких проверяющих комиссий, то что же это такое? И почему обычно добродушное лицо начальника учебно-тренировочного центра имеет весьма озабоченный вид?

– Уважаемые господа, – негромким голосом обратился к присутствующим мэтр Бастиан, ему не было нужды особенно напрягать голосовые связки – специальное заклинание подхватило и донесло смысл сказанного им до ушей каждого стоящего на плацу человека. – Два часа назад войска Союза Независимых Баронств коварно вторглись в пределы нашего Отечества. – Вслед за этими его словами по плацу пронесся тревожный гул. Новость явно всех ошарашила, ибо в последние месяцы все газеты только и делали, что трубили о вечном мире, дружбе и взаимном сотрудничестве Дарклана и его северо-западного соседа. Между тем грандмаг продолжал свое выступление: – Тремя мощными группировками враг приступил к форсированию рек Керна и Замай и вторгся в Восточное Заполье в районе городов Карнай, Лакриса и Варла. Наши храбрые пограничники уже вступили в отчаянную схватку с превосходящими силами противника. К ним на помощь движутся гарнизоны означенных городов, а также двенадцатый, семнадцатый и двадцать пятый ударные легионы. Так или иначе, враг будет разбит. Наша с вами задача, господа маги, начать немедленно выдвижение в район приграничного местечка Каменные Мосты с целью обеспечения всемерной поддержки уже сражающихся пограничных частей и движущегося навстречу неприятелю гарнизона Лакрисы. – Мэтр Бастиан смахнул рукавом мелкие бисеринки пота со своего высокого чела и с неподдельным волнением в голосе завершил свою краткую речь: – Не подведите, сынки! Кровь из носа, но до подхода двадцать пятого ударного необходимо продержаться и не допустить прорыва вражеских войск к Лакрисе. Каждый из вас – в той или иной степени человек военный, и не мне вам объяснять всю серьезность ситуации. Короче, правое дело за нами, враг будет разбит! – А под самый занавес уже более спокойным тоном произнес: – Командиров подразделений попрошу подойти ко мне.

Пока отцы-командиры о чем-то тихо совещались, разложив прямо на каменной брусчатке топографические карты, все прочие магики продолжали безмолвно стоять на плацу. Каждый пытался хотя бы краем уха уловить, о чем сейчас ведут речь их начальники. Можно было бы, конечно, применить соответствующее заклинание, но никто из присутствующих на это не решился, разумно опасаясь неминуемой выволочки.

Совещание руководства было столь же лаконичным, как пламенная речь начальника лагеря. Через пять минут командиры групп вновь вернулись к своим подразделениям. Мэтр Бастиан объявил общий сбор через десять минут на этом же самом месте, после чего распустил строй. Озабоченные студиозусы, несмотря на всю серьезность ситуации, рванули к местам общего пользования с громкими криками и гиканьем. Профессура и прикомандированные, кому перспектива маяться в общей очереди не светила, двинули к своим коттеджам степенно, без молодецкой удали.

Местечко Каменные Мосты недаром носило столь говорящее название. Непонятно только, почему «мосты»? Гранитный мост (в единственном числе), широкий, удобный и надежный, был построен в незапамятные времена владычества эльфов все теми же трудягами гномами. Он соединял между собой каменистые берега полноводной Керны. С тех пор мост не нуждался даже в косметическом ремонте, поскольку бородатые карлики вплели в него столько подвластной только им одним магии, что ни сезонные перепады температур, ни неумолимый напор реки, ни хозяйственная деятельность народов, в разное время обитавших в этих местах, не смогли причинить ему сколько-нибудь заметного ущерба. Впрочем, обо всем этом Фаррук узнал только по пути к означенному пункту.

Теперь по этому чудесному мосту валом валила грозная армия Независимых Баронств – торгово-промышленно-военного союза десятка самостоятельных государств-полисов. Во время приснопамятной гражданской войны двадцатилетней давности эти стервятники, воспользовавшись царящей в Дарклане неразберихой, уже отхватили приличный кусок земли между Шебраном и Керной, теперь аппетиты жадных баронов возросли до такой степени, что они вознамерились оттяпать все Заполье – исконную даркланскую житницу, а если повезет, прихватить верховья реки Геба и озеро Хош в придачу.

Для Фаррука вероломное нападение северо-западного соседа не было какой-то особенной новостью. Будучи личным секретарем самого мэтра Захри, он знал о подготовке потенциального противника к вторжению, но, согласно компетентным заверениям военных экспертов, Союз Независимых Баронств не был готов напасть на Дарклан ранее весны следующего года. По этой причине большая часть войск Северо-Западного военного округа была переброшена для усиления восточных рубежей.

Юноша не понимал лишь одного: зачем понадобилось так оголять границу, ведь последствия данной акции были вполне предсказуемы, и, конечно же, Союз не преминул воспользоваться столь выгодной для себя ситуацией. Что это, стратегический просчет, глупость самоуверенных генералов или предательство? Не хочется верить, но против фактов не попрешь. Остается надеяться, что это хитроумная тактическая уловка – армии Союза Баронств специально заманивают в глубь территории Дарклана, чтобы, как говорится, разгромить на своем поле. В конце концов Фаррук махнул рукой, отгоняя прочь невеселые мысли. Неблагодарное это дело – заниматься умозрительными построениями при фатальной нехватке начальных данных.

Покинули лагерь затемно, однако долго топать в темноте не пришлось. Летние ночи в средней полосе Рагуна коротки. Уже через час небо на востоке порозовело, и вскоре над верхушками деревьев показался сияющий Анар в розовато-жемчужной дымке – верный признак того, что грядущий день будет безоблачным, безветренным и очень жарким. В любое другое время данному факту впору было бы порадоваться, но при сложившихся обстоятельствах перспектива маяться неведомо сколько под палящими лучами дневного светила никого не воодушевляла.

Шли так называемым походным эльфийским шагом с периодической сменой темпа движения, что значительно сберегало силы и позволяло держать достаточно приличную скорость.

Вскоре колонну магов догнал отряд конных кирасир числом около двух сотен под командой пожилого усатого майора, судя по бравому виду, успевшего поучаствовать за свою долгую жизнь не в одной жаркой схватке.

– Майор Чекан! – отсалютовав мэтру Бастиану положенным по уставу взмахом руки, представился командир кавалерийского отряда. – По приказу начальника гарнизона Лакрисы следую со своими орлами в район Каменных Мостов для оказания всемерной поддержки нашим славным пограничникам, ведущим неравный бой с превосходящими силами противника.

Чтобы не упустить драгоценное время, майор Чекан предложил части магов присоединиться к его конной группе. Для этой цели он был готов предоставить запасных лошадей.

Проявить удаль и отвагу изъявило желание подавляющее большинство магиков. Однако брали исключительно добровольцев из числа прикомандированных стажеров и старшекурсников. Преподавательскому составу и совсем зеленым юнцам мэтр Бастиан категорически запретил отрываться от общей массы, мол, еще успеют отличиться, когда в бой вступят главные силы даркланского воинства.

Набралось человек пятьдесят. Старшим группы был назначен какой-то бравый капитан, проходивший обязательную стажировку перед получением очередного воинского звания. Судя по нашивкам на рукаве полевой униформы, это был мастер стихийной магии.

В одном из добровольцев Фаррук узнал курсанта по имени Берни, с которым познакомился в день своего прибытия в учебно-тренировочный лагерь. Он улыбнулся и махнул рукой ему, как старому знакомому. Также он был шапочно знаком еще с двумя стажерами, более он никого не знал, во всяком случае, из числа тех, кого успел хорошенько рассмотреть.

Поскакали ходко. Впереди кавалерия, чародеи в арьергарде. Вскоре им навстречу стали попадаться бегущие от войны и связанных с нею тягот мирные жители. Это были в основном обитатели Каменных Мостов и местные крестьяне. Не все, конечно, наиболее предусмотрительные или трусливые. Многие остались, понадеявшись на милость победителей.

Командир конного отряда не упустил возможности прояснить обстановку, хорошенько допросив парочку наиболее смышленых граждан.

По их словам, вторжение началось около четырех часов назад. Для начала артиллерия и чародеи противника нанесли массированный удар по заранее обнаруженным позициям пограничников и казармам небольшого гарнизона Каменных Мостов. Затем – опять же под прикрытием боевых магов – вражеские войска валом повалили на левый берег Керны. Сначала – конница, затем – пехота.

Пограничники и те воины местного гарнизона, кому повезло уцелеть во время коварного огневого налета, не растерялись и попытались дать отпор врагу. Какое-то время им даже удавалось удерживать мост, но против силы не попрешь. Под ударами численно превосходящего противника им пришлось в организованном порядке оставить Каменные Мосты и начать отступление. Что же касается вторгшейся армии, в данный момент баронские легионы сосредотачиваются на относительно небольшом по площади участке в непосредственной близости от Каменных Мостов.

О численности корпуса вторжения и его качественном составе допрошенные имели смутное представление, поскольку ни один из них никогда не служил в армии.

Постепенно ситуация начала все-таки проясняться. Из обрывочных и крайне путаных показаний основательно напуганных людей удалось сделать вывод, что противник численностью от десяти до пятнадцати тысяч человек при поддержке артиллерии и боевых магов форсирует реку Керну с целью оккупации части территории Дарклана.

Было очевидно, что по окончании переправы легионы Союза непременно двинут на Лакрису, неофициальную столицу Заполья, не топтаться же им без толку у Каменных Мостов. Если врагу удастся захватить город до подхода двадцать пятого легиона и там закрепиться, выбить его оттуда будет намного труднее. А если баронские легионы захватят вдобавок Халас, Варлу и Карнай, судьба Восточного Заполья будет решена, если не окончательно, то надолго и отнюдь не в пользу Дарклана.

Из всего вышеизложенного майор Чекан, как человек, обладающий богатым боевым опытом, принял единственно возможное при сложившихся обстоятельствах решение – всемерно воспрепятствовать переправе войск противника, даже ценой гибели своего небольшого отряда. Еще пожилой рубака искренне возблагодарил судьбу за то, что послала ему в помощь аж полсотни боевых магов.

Начавший службу рядовым еще при покойном государе императоре, этот человек вот уже на протяжении четверти века верой и правдой служил Отечеству. Помимо способности четко и в кратчайшие сроки выполнять указания вышестоящего начальства, он умел принимать правильные решения и отдавать грамотные приказы подчиненным. Поэтому и дослужился до весьма высокого для человека, не обладающего связями и полезными знакомствами, офицерского звания. К подчиненным майор Чекан относился без зазнайства, по-отечески, за что вполне заслуженно получил негласное погоняло Батяня. Каждый боец его эскадрона отлично знал, что Батяня понапрасну на смерть не пошлет, поэтому всецело ему доверял. Будучи еще совсем юным новобранцем, Чекан установил для себя незыблемое кредо: «Всеми силами Родину защищать» – и с тех пор никогда не отклонялся от единожды выбранной позиции. Политиков майор хоть и на дух не переваривал, но об этом широко не распространялся и в политику никогда не лез, поэтому ни разу не попал в поле зрения компетентных органов, занимающихся повсеместным искоренением инакомыслия и прочей крамолы. Короче говоря, это был честный, глубоко порядочный человек, беззаветно преданный своему Отечеству и готовый (как бы выспренно это ни звучало) отдать за это самое Отечество всю свою кровь до последней капли.

На берег Керны вышли довольно быстро. Остановились на пологом склоне поросшего редкими деревьями и кустарником холма так, чтобы до поры до времени не быть обнаруженными разведкой противника. С вершины холма можно было разглядеть и небольшое, домов с полсотни, поселение Каменные Мосты, и сам мост, и прущую по нему плотную массу, состоящую из людей, лошадей и повозок, и чадящие бревна сгоревших едва ли не дотла казарм местного гарнизона. Повсеместно, то тут, то там мелькали облаченные в пятнистую форму зеленого цвета фигурки. Это рассредоточившиеся по окрестным буеракам, лесочкам и канавам даркланские пограничники всеми силами пытались с помощью огнестрелов и магии воспрепятствовать или хотя бы затормозить переправу вражеских войск.

Неподалеку оглушительно рявкнуло замаскированное под купу кустарника крупнокалиберное орудие, и на движущуюся по мосту колонну обрушился град смертоносной картечи, сея смерть и неразбериху в рядах наступающей армии. В следующий момент прочь от пушки проворно рванули в разные стороны пятеро облаченных в зеленое молодцов – орудийный расчет. Предпринятая мера предосторожности оказалась не лишней. Едва артиллеристы успели отбежать на безопасное расстояние и залечь в заранее приготовленные окопы, там, где стояло демаскированное орудие, вспух огненный шар. Таким образом вражеские маги попытались отомстить за гибель своих товарищей. Мгновение спустя на месте орудия образовался аккуратный круг выжженной земли с пару десятков саженей в диаметре.

Но отчаянным артиллеристам все было нипочем. Они дружно выскочили из укрытия и помчались к ничем не примечательному кусту, скрывавшему при ближайшем рассмотрении еще одно орудие. По всей видимости, пушка была уже заранее заряжена и наведена на мост. Ребятам оставалось лишь слегка подкорректировать прицел и поджечь запал.

К сожалению, второй выстрел не был столь же результативен, как предыдущий. На этот раз адепты Темного Зверя (именно этот орден доминировал на территории Независимых Баронств) оказались на высоте, они успели установить воздушный щит. Рой смертоносных чугунных шариков, не долетев до цели всего-то пару десятков саженей, врезался в невидимую магическую преграду, ярко полыхнуло, и потерявшая кинетическую энергию картечь с легким бульканьем осыпалась в воду.

Одновременно на не успевший дать деру расчет прямо из ясного безоблачного неба пала цепная молния. Ослепительный ломаный зигзаг объединил пятерых смельчаков в одну гротескную инсталляцию. Под влиянием мощного электрического разряда фигурки неестественно задергали конечностями, будто в приступе падучей болезни. Мгновение спустя молния погасла, а на землю упали пять бездыханных тел в дымящейся одежде.

Однако смерть героев не была напрасной. Они отвлекли на себя внимание вражеских чародеев. Этим воспользовались боевые маги из состава ведущего бой погранотряда. Сразу несколько ослепительно ярких болидов ударило в самую гущу едва сошедших на берег и не успевших рассредоточиться войск. Эффект оказался ошеломительным, поскольку один из огненных шаров врезался в повозку с пороховыми зарядами и ядрами для бомбард. Мощный взрыв разметал в разные стороны людей, тягловых животных и повозки с припасами, затормозив на какое-то время движение по мосту.

Окрыленные успехом стрелки высунули головы из своих укрытий и начали поливать противника смертельным ружейным огнем. После нескольких выстрелов бойцы либо ползком, либо бегом в спешном порядке меняли позицию. И не напрасно – баронские маги отвечали едва ли не на каждый выстрел огненным шаром, ветвистой молнией, ледяным копьем или еще какой смертоносной бякой из своего богатого арсенала.

В погоню за отважными погранцами бросились было несколько конных групп противника. Да куда уж там: обнаружить юркого охотника в рощице или овражке, к тому же если он укрылся в заранее подготовленной норе или в яме, накрытой деревянной крышкой, замаскированной дерниной, практически невозможно. К тому же несколько самонадеянных всадников провалились вместе с лошадьми в волчьи ямы, а еще с десяток заработали по арбалетному болту или горячей пуле. Несмотря на кажущуюся архаичность, боевые арбалеты наряду с новомодными огнестрелами до сих пор широко применяются во всех армиях Хаттана. В атаку с тяжеленным и громоздким самострелом, конечно, не потащишься, но из засады шмальнуть по-тихому, чтоб тебя не обнаружили до срока, – очень даже подходящая штуковина.

– Тысячи три-четыре успели переправиться на нашу сторону, и не менее пятнадцати на правом берегу готовятся к переправе, – отводя бинокль от глаз, невозмутимо констатировал командир отряда кирасир, обращаясь к капитану – начальнику группы магов, имени которого Фаррук так и не запомнил. – Если бы не славные погранцы, их на нашей стороне было бы уже как минимум в три раза больше. Однако супротив такой махины ребятам долго не продержаться. Значит, наша задача, капитан, оказать им посильную помощь и поддержку. Иначе говоря, продолжать всемерно препятствовать форсированию Керны.

– Что вы конкретно предлагаете, господин майор? – задал встречный вопрос капитан.

На что майор Чекан грустно усмехнулся:

– Особенного выбора у нас нет. Нам остается только атаковать.

– Безумие! – громко воскликнул начальник группы магической поддержки. – С вашими двумя сотнями против четырех тысяч баронского войска?!

– Не забывайте, господин магикус, что на нашей стороне фактор неожиданности. К тому же полсотни боевых магов – это вам не хухры-мухры, а оченно даже весомый аргумент. Короче, слушай сюда, капитан, надеюсь, твои парни сумеют поставить односторонний воздушный щит перед моими ребятами, ну, чтобы наши пули поражали противника, а вражеские до нас не долетали…

После того как майор изложил свое видение предстоящей операции, капитану оставалось лишь, пожав плечами, одобрить его план, поскольку сам он ничего лучше предложить не смог. А уже через несколько минут растянувшаяся широкой лавой конница с гиканьем и свистом мчалась в направлении Каменных Мостов. Безопасность каждой четверки кирасир обеспечивал один боевой маг. Нехитрое, но очень эффективное заклинание воздушного щита доступно всякому начинающему чародею. Оно прекрасно защищало всадников от пуль, шрапнели, ядер, а также некоторых заклинаний, имеющих отношение к стихийному колдовству, как то: огнешары, молнии, огненные, ледяные и каменные стрелы. К тому же в слегка модифицированном виде оно имело одностороннюю пропускную способность, что позволяло вооруженным автоматическими карабинами кавалеристам вести прицельный огонь по противнику.

Едва начавшие разворачиваться в боевые порядки на левом берегу Керны баронские когорты никак не ожидали столь яростной атаки от горстки республиканских кирасир. К тому же когда на тебя надвигается сверкающий начищенными до блеска доспехами, изрыгающий смерть конгломерат человека и коня, ко всему прочему неуязвимый для пуль, пушечной картечи и заклинаний боевых магов, вольно или невольно начинаешь задаваться вопросом: «А стоит ли вообще пытаться как-то противодействовать этой несокрушимой махине? А не лучше ли забиться в какое-нибудь укромное местечко и там затаиться, тем самым спасти свою драгоценную жизнь от неминуемой гибели?»

Перед тем как врезаться в плотные ряды врага, каждый кирасир успел выпустить по полному магазину из своих автоматических карабинов, а это полдюжины летящих с бешеной скоростью скругленных с одного конца металлических цилиндров. Если разобраться – рой свинцовых шершней со стальным жалом-сердечником внутри, от которого не спасет ни один доспех. Конечно, далеко не каждый «шершень» подыскал себе достойную цель. Многие из них разделили со своими собратьями плоть одного человека, некоторые и вовсе ушли в небо или зарылись в землю, но, так или иначе, к тому моменту, когда кирасиры, отстрелявшись, убрали карабины в притороченные к седлам чехлы и вооружились бритвенной остроты палашами, изготовленными в мастерских подгорного народа из знаменитой на весь Хаттан льдистой стали, около трех сотен солдат неприятеля были либо мертвы, либо серьезно ранены.

Прикрывавший четырех кирасир Фаррук и сам не терял времени даром. Он аккуратно без спешки посылал пулю за пулей, и редкий выстрел пропадал впустую. Когда магазин опустел, он потянулся к подсумку за запасной обоймой и тут неожиданно для себя увидел лихо скачущую неподалеку Виолу Бастиан. Девушка так же, как и он, умудрялась удерживать щит, при этом поражать вражеских солдат меткими выстрелами из своего карабина.

«Ну и дела! – удивленно подумал наш герой. – Целительница, а действует, словно заправский боевой маг. И как только ей удалось уломать своего батюшку, чтобы тот отпустил ее в составе отряда добровольцев?»

А еще он очень испугался за девушку, к которой, хоть и без особой надежды, питал самые нежные чувства. По большому счету, с того памятного ужина в доме добрейшего Ленно Бастиана у него не было возможности хотя бы словом обмолвиться с Виолеттой по причине хронической загруженности. Занятия на полигоне и в лабораториях отнимали все свободное время. Часть времени даже приходилось отрывать от сна. Поэтому ни о каких посиделках в гостеприимном доме начальника учебно-тренировочного центра не могло быть и речи. Оно, конечно, если бы не наличие жениха, Фаррук наплевал бы на любую усталость, но от одной лишь мысли, что ему придется сидеть за одним столом с профессором Шамбалем, его тянуло на всякие мальчишеские глупости, к примеру, померяться с соперником силами где-нибудь в темном уголке. Ясное дело, как человек военный, а значит – дисциплинированный, он никогда бы не опустился до банального мордобоя. И все-таки персона респектабельного профессора вызывала в его душе необъяснимое чувство брезгливости и стойкое желание настучать ему по «репе». Дело даже не в том, что профессор стоял между ним и понравившейся ему девушкой, была в этом человеке какая-то внутренняя мерзопакостность, и Фаррука сильно удивляло то, что никто из окружающих до сих пор не замечал этого.

Между тем сверкающие на солнце палаши кирасир, как по команде, взлетели над начищенными до блеска стальными киверами. Конная лава сошлась с передними рядами противника, вот тут-то и пошла кровавая потеха.

Как ранее уже отмечалось, майор Чекан был профессионалом с большой буквы. План атаки он рассчитал с гениальной точностью. Фактор неожиданности и присутствие в его отряде группы боевых магов позволили двум сотням кирасир ворваться в расположение неприятеля практически без потерь. К тому же этот солдат, многое повидавший на своем веку, был отличным психологом. Он как будто знал, что вместо того, чтобы поставить контрщит, вражеские маги попытаются достать его парней атакующими заклинаниями. Конечно, они действовали в полном соответствии с классическими канонами ведения боя, и пока разобрались, что к чему, время было упущено, несокрушимая конная лава вломилась в ряды баронского воинства, и применение вообще какой-либо боевой магии стало невозможным без риска задеть своих бойцов. Иначе говоря, наступило время честного клинка, хладного штыка и пули-дуры.

Итак, тем временем, когда две сотни кирасир занялись привычным делом, надобность в воздушном щите отпала, и магики, в свою очередь, получили возможность применить атакующие заклинания. По заранее согласованному плану дружно врезали по мосту. Однако чародеи противника на этот раз оказались на высоте – успели возвести над переправой непроницаемый для огненных шаров и молний магический полог. Лишь часть атакующих заклинаний и в очень ослабленном виде достигла цели, но существенного урона противнику удалось избежать.

Две сотни умелых рубак, конечно, великая сила, но против четырех тысяч хоть и потрепанных, но вовсе не деморализованных воинов – это капля в море. Справедливости ради стоит отметить, что закаленные в битвах с орочьими полчищами герангские, венедорские и шенские стрелки дрогнули лишь в начальный момент атаки. Очень скоро они сомкнули ряды и встретили наглых кирасир плотным ружейным огнем, а также штыком. К тому же с левого фланга к месту боя уже поспешала кавалерия противника, создавая реальную угрозу окружения малочисленного даркланского отряда.

Майор Чекан отнюдь не был фанатиком-самоубийцей. Видя, что его орлы все чаще и чаще стали падать, получив пулю в голову, локоть острой стали под кирасу или вовсе придавленные своими же собственными скакунами, он велел трубить отход. Свою миссию эскадрон выполнил, а помереть они еще успеют. Теперь свою главную задачу командир видел в том, чтобы сохранить как можно больше людей.

Фаррук в очередной раз подивился тому, с какой слаженностью действовали кирасиры. При первых звуках горна они дружно развернули лошадей и резво рванули прочь от вражеского воинства.

Юноша собрался было установить магический щит-прикрытие между отступавшими товарищами и очухавшимся баронским воинством, но в этот момент прямо под ноги его лошади упало начиненное взрывчаткой пушечное ядро, выпущенное с противоположного берега Керны. К счастью, бомба взорвалась не сразу, а какое-то время с бешеной скоростью вращалась вокруг своей оси, разбрасывая в разные стороны искры от горящего запального шнура. Ускакать от неминуемой гибели Фаррук даже не пытался. Единственное, что он успел сделать, – это вытащить ноги из стремян, полностью лечь на спину лошади, чтобы по возможности максимально укрыться за ее крупом.

В следующее мгновение раздался мощный взрыв, и всадника вместе с его скакуном вознесло на невообразимую высоту. Из развороченного осколками лошадиного брюха прямо в воздухе начали вываливаться окровавленные внутренности. Достигнув апогея, животное и оглушенный взрывной волной маг разделились. Массивная лошадиная туша устремилась вниз и в конечном итоге рухнула на твердую землю, а более легкий человек, подчиняясь неумолимым законам механики, пролетел чуть дальше и умудрился приземлиться в самом центре обширной, но неглубокой лужи, наполненной до краев жидкой грязью. Фарруку повезло еще и потому, что он не ударил лицом в грязь (в самом прямом значении этого выражения). Упади он на живот, вполне мог захлебнуться зловонной жижей, в которую так удачно сверзился из горних высей. Что же касается бедного животного, при падении ко всем своим несчастьям оно умудрилось сломать себе шею и умерло мгновенно без лишних мучений.

Через четверть часа к недвижимому Фарруку подкатила телега. Возница, здоровенный мужик с окладистой, словно у гнома, бородой, и сидящий рядом с ним боец похоронной команды, невысокий мужчина субтильной наружности, сноровисто соскочили на землю и без какого-либо пиетета выволокли за ноги недвижимое тело юноши на сухое место.

– Гля, Храпун, магик, – с профессиональным равнодушием констатировал возница, – считай, три марки заработали.

– Погодь-ка, Желвак, – нерешительно пробормотал тот, кого назвали Храпуном, – кажись, дышит. Живой, значица.

Еще до конца не веря в собственную удачу, оба мортуса низко наклонились над поверженным чародеем. Желвак поднес ладонь к шее Фаррука и, нащупав пульсирующую жилку, радостно, но не очень громко, чтобы коллеги по цеху не понабежали и «на хвоста» не упали, сказал:

– И впрямь живой! Вот удача-то так удача!

Неподдельная радость мортусов объяснялась вовсе не их врожденным человеколюбием, а значительными премиальными, кои полагались всякому за поимку живого вражеского мага. И не имело значения, находится ли тот в полном сознании, или не подает признаков жизни. Попадет в руки целителей, поставят на ножки в самом лучшем виде, ежели, конечно, на то будет соответствующее соизволение вышестоящего начальства. Их дело маленькое – как можно быстрее, пока, упаси Создатель, раненый не окочурился и тем самым не испоганил им настроение, доставить его в обоз к медикусам и, самое главное, не забыть получить дюжину причитающихся им полновесных золотых кругляшей.

Далее интересы приятелей расходились самым кардинальным образом. Домовитый Желвак планировал сохранить золотишко до возвращения на родину с тем, чтобы потратить его на строительство нового дома или приобретение сельхозинвентаря. А легкомысленный Храпун уже мнил себя в изрядном подпитии и в компании как минимум трех самых востребованных маркитанток.

Мортусы ловко подхватили свой живой «трофей» за ноги и за руки и, сноровисто раскачав, закинули в телегу на не успевшие еще окоченеть окровавленные тела своих товарищей, порубанных палашами бешеных кирасир.

Бесчувственный Фаррук так и не увидел, как отряд майора Чекана, сумев избежать окружения и потеряв около трети личного состава, с боем прорвался к близлежащему лесу, в чаще которого бесследно и растворился.

Значение данной атаки трудно переоценить, поскольку эскадрон и группа боевых магов на целые полчаса задержали продвижение врага в глубь территории Дарклана, что в свою очередь позволило пограничникам без суеты и спешки покинуть занимаемые позиции и соединиться с основными силами.

Но самым главным из того, что не смог увидеть юноша, было неожиданное появление на поле боя двух десятков невыносимо грохочущих, плюющихся черным дымом и паром стальных монстров. Если бы у Каменных Мостов присутствовал Глан, он, несомненно, тут же узнал бы сверхсекретные гномьи бронеходы. Не искушенные же в технике и весьма воинственные жители Западного Заполья приняли боевые машины подгорного народа за очередные магические фокусы хитроумных адептов Огненной Чаши и начали шмалять по ним из всего, что было в состоянии шмалять. Но ни начиненные взрывчаткой ядра бомбард, ни шрапнель картечниц, ни ружейные пули не смогли причинить никакого вреда заговоренной мастерами-магами броне. Даже огнешары и ледяные копья лишь бессильно стекали с нее безобидными радужными ручейками.

Пока объединенные баронские войска пытались всеми доступными им средствами поразить неуязвимого противника, мобильные крепости гномов равномерно рассредоточились вдоль фронта в полуверсте от передовых частей армии вторжения. Укороченные стволы восьмивершкового калибра дружно развернулись в направлении Керны, оглушительно рявкнули и выплюнули пуды мощнейшей гномьей взрывчатки, заботливо упакованной хитроумными подгорными карликами в стальную оболочку. Как результат – в небо взметнулись комья земли и тучи пыли.

К счастью агрессора, в планы гномов не входило тотальное уничтожение баронского воинства. Снаряды упали, не долетев до противника трех десятков саженей, и не причинили никому особого вреда. Несколько человек, конечно, пострадали от осколков, кое-кого легко контузило, но это ерунда по сравнению с тем, что могло произойти, если бы комендорам бронеходов пришло в голову хотя бы еще чуть-чуть задрать стволы своих грозных пушек.

После столь наглядной демонстрации силы над полем разнесся многократно усиленный магией голос командира группы бронированных машин:

– Солдаты и офицеры, подгорный народ не допустит войны между Даркланом и Независимыми Баронствами! В течение четырех часов армия вторжения должна покинуть оккупированную территорию и вернуться на правый берег Керны! В случае невыполнения данного ультиматума мы открываем огонь на поражение!

Затем скорострельные крупнокалиберные пулеметатели бронеходов дали по нескольку длинных трассирующих очередей над головами притихших вояк. Всем вдруг стало понятно, что от мощных снарядов и пуль гномов их не защитит никакая магия, а если и защитит, то ненадолго. К тому же армейские чародеи оказались совершенно бессильны против защитной волшбы мастеров-магов, и даже в том случае, если всем миром дружно навалиться на бронеходы, уничтожить эти кошмарные порождения передовой военной мысли вряд ли удастся хотя бы ценой многотысячных человеческих жертв.

Однако так легко признавать собственное поражение командиры армии вторжения не собирались. Буквально через пять минут после объявления ультиматума к головной машине гномов устремилась представительная конная делегация. Не менее десятка высоких военных чинов в раззолоченных доспехах во главе с пожилым усатым генералом.

На появление в непосредственной близости многочисленной группы парламентеров экипаж бронированной машины никак не отреагировал. Остановившись в двух саженях, генерал громким, привыкшим отдавать приказы голосом призвал командира броневой группы вступить с ним в переговоры. Но в ответ на свое настоятельное требование услышал лишь стук доминошных костяшек по металлической поверхности и приглушенные толстой броней голоса неотесанных гномов:

– А мы его дупелем!

– А мы шестерочный отрубим!

– Вот спасибочки, партнер, удружил! Свово зарубил. Чо мне таперича с им делать?

– Ладно, не ссы, прорвемся – все концы у меня, рыбы не будет!

– А за базар во время игры и в хрюльник недолго получить!..

Не вызывало сомнения, что вместо того, чтобы встречать высокую делегацию, экипаж бронехода самозабвенно рубится в домино и прекращать это плебейское занятие не собирается. На настойчивый стук по броне в одной из башен с лязгом распахнулся люк, и оттуда высунулся весь перемазанный копотью и маслом хмурый тип:

– Чо надыть?

– Начальника позови! – недовольно рявкнул генерал.

– Никак не могу, – самым простодушным тоном ответствовал тип. – Заняты оне – в «козла» проигрывают, беспокоить не велено.

– Когда освободится? – не сдавался генерал.

– Сие нам неведомо, – гном почесал заскорузлыми перстами покрытый обильной растительностью подбородок. – Мо быть, часика через четыре. Уж больно азартен наш командор.

С этими словами бородатая физия скрылась в недрах машины, накрепко задраив за собой башенный люк.

Лишь теперь до сознания генерала и его расфранченной свиты дошло то, что проклятые карлики над ними просто-напросто издеваются и ни в какие переговоры вступать ни с кем не собираются. По какой-то неведомой причине гномы, обычно равнодушные к человеческим дрязгам, решили вмешаться и не допустить начала кровопролитного вооруженного конфликта. И ничего с этим невозможно поделать. Окажись в данный момент на левом берегу Керны весь пятнадцатитысячный экспедиционный корпус, людям нечего противопоставить мощным пушкам и скорострельным пулеметателям бронированных механических чудовищ. А в абсолютной неэффективности ружей, картечниц, бомбард и даже магии все уже успели убедиться воочию.

Побледневшему от досады и перенесенного позора генералу оставалось лишь развернуть коней и подать команду к началу отступления.

Вскоре к Каменным Мостам подошел гарнизон Лакрисы, усиленный магами под командованием мэтра Бастиана. Даркланцы быстро разобрались в причинах поспешного бегства противника и с радостью восприняли данную новость, поскольку и воины, и боевые маги хоть и были полны решимости встретить грозного врага во всеоружии, вполне сознавали, что этот бой мог стать последним для любого из них.

Лишь начальник учебно-тренировочного лагеря мэтр Бастиан был хмур и суров. Вернувшийся из боевого рейда отряд под командованием майора Чекана недосчитался около дюжины его подопечных. Но самой страшной вестью для безутешного отца было то, что в числе пропавших без вести магов оказалась его единственная горячо любимая дочь. Вообще-то сам факт, что Виола оказалась в числе добровольцев, стал для Ленно Бастиана полной неожиданностью, ибо перед уходом из лагеря он самолично запер неугомонную воительницу в подвале собственного дома и, вверяя ключи Элефантине, приказал выпустить только через три часа. Теперь сердце отца, потерявшего любимую дочь, разрывалось на части. Ему хотелось броситься на поле недавней битвы и попытаться найти ее среди раненых или (не приведи Господь) убитых. Но, как человек военный, он прекрасно понимал, что шансов выжить у Виолы практически не было, поскольку боевые маги крайне редко попадают в плен к врагу. А его дочь, хоть и была отличным лекарем, владела арсеналом боевых заклинаний на достаточно высоком уровне. Во всяком случае, у нее вполне хватило бы умения скрытно покинуть поле боя. И все-таки несмотря ни на что надежда продолжала теплиться в глубине души убитого страшным горем отца.

* * *

Мастер Ханк сидел за рабочим столом в своем служебном кабинете, попыхивал трубкой, не забывая время от времени прикладываться к объемистой глиняной кружке с пенным напитком. Выпустив особенно удачную серию из шести дымовых колец и пронзив ее седьмым, мастер-маг удовлетворенно улыбнулся и потянулся к кружке. Но не успел сделать и глотка, как входная дверь без предварительного стука распахнулась, и в комнату вошел ужасно довольный секретарь.

– Что, Вазак, померла твоя многоуважаемая тетушка и оставила тебе в наследство приличное состояние? – вместо приветствия поинтересовался глава клана Рунгвальд.

– Дождешься от нее, – подыграл боссу Вазак. – Скорее в Подземные Сады отправлюсь я, нежели моя обожаемая тетушка Миранда надумает распрощаться с этим миром. – На самом деле он вовсе не желал смерти своей любимой тетушке, поскольку любил ее, как родную мать. К тому же, несмотря на свой солидный возраст, он еще не успел обзавестись законной супругой, и все хлопоты, связанные с ведением домашнего хозяйства, лежали на плечах пожилой дамы. И вообще никакого особенного состояния у нее не было.

Шуточка была вполне в традициях подгорного народа и вызвала громкий задорный смех у обоих юмористов.

– Пусть годы ее длятся три века, жизнь будет легкой и счастливой… – вдоволь навеселившись, начал мастер Ханк.

– …а уход в Подземные Сады Воздаяния станет нетрудным, – закончил традиционную гномью формулу мастер Вазак.

– Теперь рассказывай, с чем заявился? – резко перешел от веселья к делу Председатель Совета Мастеров клана Рунгвальд. – Без очков вижу, с радостными новостями пришел. Не так ли?

– Точно так, мастер, – бородатая физиономия Вазака еще шире расплылась в самой благодушной улыбке. – Хорошие, я бы сказал, потрясающие новости из Восточного Заполья. Наши бронеходы великолепно показали себя в районе Каменных Мостов, что неподалеку от Лакрисы. Наступление на Карнай было пресечено подошедшим к городу бронепоездом. Хватило двух залпов орудий среднего калибра, чтобы баронское воинство осознало всю серьезность наших намерений…

– Кто бы сомневался, – ухмыльнулся в бороду мастер Ханк. – Что есть их примитивные картечницы и бомбарды супротив наших скорострельных пушек и автоматических пулеметателей?

– А под Варлой баронские войска даже не сделали попытки форсировать Замай, похоже, их командиры были предупреждены о том, что подгорные кланы выступили на стороне Дарклана.

– Вазак, сколько можно говорить, что гномы не выступают на чьей-либо стороне, а всего лишь пытаются защитить собственные интересы?! – Ханк укоризненно посмотрел на секретаря. – Ты только представь, что будет, если часть южной магистрали попадет в лапы баронов Заполья. В этом случае мы окажемся на долгое время полностью отрезанными от порта Бааль-Даар и вообще всех прочих портов Срединного океана. Нам пришлось бы в срочном порядке переориентировать транспортные потоки на северо-западную и восточную железнодорожные ветви. Не мне тебе объяснять, что братья-гномы из кланов Ангуин, Тархе, Сорбаль, Бьернье, а также все прочие родственнички начнут драть с нас три шкуры за провоз товаров по их территории, ибо вовсе не заинтересованы в появлении на рынке еще одного конкурента – свои патефоны, самозарядные фузеи, сеялки, веялки и скобяные изделия им и без нас девать некуда. Вспомни-ка, какую пошлину мы сами взимаем с них за провоз товаров по контролируемой нами магистрали! То-то и оно! И это, кстати, для наших родственничков еще один повод хорошенько покуражиться над нами. Именно по этой причине мы обязаны были пресечь в корне зарождающийся вооруженный конфликт, невзирая на возражения умников из Круга Высших. Этим горлопанам лишь бы под любым благовидным предлогом досадить клану Рунгвальд, вот и затянули свое извечное: «Не дело гномам встревать в дела людей. Пусть сами разбираются». Только вот понять не могут своими заскорузлыми мозгами, что мир уже не такой, как тысячелетия назад, и что завтра он будет не такой, как сегодня. Поэтому, каким будет это завтра, подгорному народу стоит позаботиться уже сегодня, пока технологический перевес полностью на нашей стороне…

– Да полноте, Ханк! – Вазак весьма непочтительно прервал начальственные речи. – Люди предпочитают пользоваться вещами, изготовленными в мастерских подгорного народа.

– Ошибочные сведения, мой самоуверенный друг. – Ханк сделал приличный глоток из кружки и, утерев рукавом усы и бороду, продолжил: – А откуда в таком случае у них бомбарды, картечницы, а также порох и снаряды к ним?

– Ах, это! – Вазак лениво взмахнул ладошкой, мол, не стоит внимания. – Пускай себе отливают свои примитивные архаизмы. До наших орудий, заряжаемых с казенной части, им еще ой как далеко.

– Самоуверенный глупец! – Мастер Ханк в сердцах грохнул кружкой о столешницу, да так, что ручка едва не отломилась. – Сам факт, что они перестали надеяться в плане производства оружия только на подгорный народ, должен нас как минимум настораживать. К тому же люди вовсе не дураки. Надменные светлые в свое время здорово заблуждались на сей счет, теперь сидят в своих зачарованных лесах, обложились защитной магией, боятся нос высунуть из своего удела. Вспомни-ка ночных охотников – вампиров. Тысячелетие назад их башен по всему Хаттану было видимо-невидимо. Где они теперь? А ведь считали «людишек» послушным стадом, даже эльфов помогли потеснить. Ладошки от удовольствия потирали, дескать, плодитесь, а мы вас кушать будем. Скушали?! Осиновый кол в глотку, стрелу с посеребренным наконечником в бок, а потом и вовсе пули, начиненные ляписом, против которых даже дайманы оказались беззащитны, – вот что они поимели за свою политическую близорукость. Поэтому нам с людьми не воевать нужно, а всемерно поддерживать добрососедские отношения, не забывая при этом, конечно, о собственной выгоде. Усек, Ваз? – Немного поостыв, глава Совета Мастеров с хитринкой взглянул на секретаря и вроде бы как невпопад добавил: – Жениться тебе нужно, вьюнош.

– При чем тут моя женитьба? – недоуменно пробормотал Вазак.

– А ты сам пошевели мозгами на досуге да с тетушкой посоветуйся. Она у тебя женщина рассудительная.

– Только упаси Пребородатейший Бойонг завести разговор на эту тему с тетушкой, – неподдельно испугался Вазак. – Начнется снова-здорово: «Вазик, дорогуша, сегодня вечером нас посетит моя старинная приятельница со своей очаровательной племянницей. Ты уж, пожалуйста, не ударь в грязь лицом». – Признаться, скрипучий голос дражайшей тетушки в исполнении Вазака получился очень даже здорово, и оба гнома дружно расхохотались.

– Ладно, Ваз, делу время, – смахнув слезу с бородатой щеки, обратился к секретарю мастер Ханк. – Что там слышно о нашем славном Охотнике?

– Все произошло, как мы и запланировали. Из компетентных источников нам стало известно о том, что Гланом заинтересовался сам мэтр Захри. К тому же теперь можно с уверенностью утверждать, что магам ордена Огненной Чаши что-то удалось надыбать на Данисе, но сами это взять они не в состоянии. Несколько дней назад при попытке изъятия из хранилища Древних некоего артефакта погибло – по неуточненным данным – два или три десятка опытных чародеев. Теперь все надежды чашечников исключительно на Глана Счастливчика. Ему было сделано весьма и весьма заманчивое предложение, но юноша, проявив завидное здравомыслие, от контракта отказался. После этого его взяли в оборот люди Фарда Нола. Эти шустрые ребята оперативно связались с верхушкой Вольного Братства и за большие, даже очень большие деньги буквально выкупили нашего Охотника со всеми потрохами. Получив карт-бланш, им несложно было организовать грубую провокацию. Несмотря на то что все было, что называется, шито белыми нитками, Глан попался на крючок, впрочем, ему не оставили выбора, поскольку в это дело были втянуты трое его друзей. Короче, с помощью шантажа агентам тайной полиции Дарклана удалось уломать несговорчивого Охотника принять контракт.

– Чудненько! – не удержался от комментария мастер Ханк. – Значица, захомутали парня?

– Точно так. Глан эр-Энкин в настоящий момент уже на Данисе. Его опекают двое опытных магов. – Вазак немного помялся и, наконец, с сомнением в голосе произнес: – Ханк, а мы с тобой не ошиблись, отправляя парня на Проклятый рудник? А вдруг у него получится, и в лапы чашечников все-таки попадет что-нибудь из арсенала Древних?

– Не боись, паря! – самоуверенно ухмыльнулся председатель Совета Мастеров. – Вспомни, что при Счастливчике могучий артефакт, и стоит ему только приблизиться к равному по мощности талисману, их взаимная аннигиляция неизбежна, ежели, конечно, ему не удастся полностью экранировать перстень Талана или ту вещицу, за которой его отправили. Даже в том случае, если каким-то чудесным образом ему удастся завладеть вторым артефактом и передать его в руки магов, мы об этом непременно узнаем.

– Но, мастер, если какой-либо боевой талисман Древних попадет к адептам Огненной Чаши, может произойти величайшая катастрофа…

– Что-то не узнаю я тебя, мой дорогой Ваз. Один мощный артефакт прорву времени провалялся в нашей шахте, и какой-то особенной беды это никому не принесло. Глан вот уже седмицу таскает его на пальце без какого-либо ущерба для себя и окружающих. Теперь, когда мы можем избавить мир не от одной, а целых двух потенциальных бед, ты заладил «а вдруг» да «если». Прочь сомнения, старина! Решать проблемы станем по мере их поступления. На худой конец, заплатим Крадущимся, и те попросту выкрадут артефакт еще до того, как им успеют заняться маги Огненной Чаши.

– А что будем делать с Гланом? – не унимался дотошный Вазак.

– Что, что, – зло проворчал Ханк, – согласен, Охотник – заноза в заднице еще та, но это уже не наша с тобой проблема – в любом случае на месте магов я бы постарался от него избавиться. Уверен, именно так они и поступят. И оставят хладный труп юноши. А через сорок дней вся демоническая братия переберется из Проклятого рудника поближе к зачарованному перстню и своему господину Азуриэлю.

– Ну-ну, – скептически покачал головой Вазак. Щенячий оптимизм своего босса он никак не разделял.

– Что еще за «ну-ну»?! – возмутился мастер Ханк. – Повторяю: проблемы будем решать по мере их поступления. – Затем немного подумал и примирительным тоном произнес: – Ладно, Ваз, свяжись с чашечниками и объясни им популярно… насчет Охотника… ну, чтоб сделали все как следует.

– Уже связался, босс, и все популярно им растолковал от твоего имени, – радостно ощерился Вазак.

– Ну ты шустер, малый! Далеко пойдешь при эдаком-то умище, – уважительно посмотрел на секретаря мастер Ханк. – А теперь отправляйся, мил-друг, на свое рабочее место, да займись-ка лучше своими прямыми обязанностями. Обо всем, что касается нашего общего знакомого, будешь докладывать лично мне, и языком поменьше болтай – что-то в последнее время вести о наших планах разносятся по всему Хаттану с поразительной быстротой. Удивительно, как нам удалось сохранить втайне от своих и чужих переброску бронеходов в район Каменных Мостов и Варлы? Кстати, государственный банк Дарклана уже успел перевести на наш счет оговоренную сумму за удачно проведенную операцию?

– Все в порядке, мастер Ханк, выплатили все до последней шулейки.

– Ну вот и хорошо, – радостно заулыбался глава клана Рунгвальд. – А теперь иди, мне необходимо кое-что обмозговать.

* * *

Не запятнанное ни единым облачком бездонное небо, в самом зените блистающий Анар, щедро одаривающий Хаттан своей благодатью, умопомрачительный запах цветов, радующий слух пересвист сладкоголосых птах и полное отсутствие дурных мыслей в голове – оптимальный набор условий для создания и поддержания превосходного настроения.

Мэтр Захри наклонился к великолепной черной розе, вдохнул дурманящий аромат экзотического цветка и от избытка чувств громко воскликнул:

– Лепота!

Шагавший по саду рядом с Магистром министр обороны, мужчина хоть и шестидесяти лет, но еще, как говорится, в полном соку, недоуменно воззрился на патрона:

– Простите, не понял, ваша милость?

– Хорошо, говорю, – пояснил архимаг, – а впрочем, тебе, Гонцо, как человеку сугубо военному, а значит, чуждому всякого романтизма, меня не понять.

– Отчего же, ваша милость? – немного туповатый министр отважился возразить могущественному чародею. – Мы хоть и народ военный, но всякие там лютики-цветочки оченно даже уважаем. А птичек, значить, также любим…

– В поджаренном виде да под водочку, – уязвил генерала Магистр, однозначно намекая на выдающуюся красноносость вояки, приобретенную, по словам самого Гонцо, давным-давно во время одного из зимних рейдов в Серые горы для усмирения не на шутку раздухарившихся тамошних троллей. – Вообще-то сам обожаю хорошо прожаренного на вертеле вальдшнепа, куропатку, на худой конец – дрозда. Ладно, о еде потом поболтаем. Рассказывай дальше, Гонцо.

– В общем-то, и рассказывать особенно не о чем. Бородатые, значить, подкатили к Карнаю свой бронепоезд и дали залп. Убить никого не убили, но припугнули крепко. Короче, повсеместно полная конфузия для баронского войска. А мы тем временем сосредоточили силы на перевале Струг, через который бактрийские легионы вознамеривались пересечь Становой хребет и вторгнуться, значить, в междуречье Кухры и Паранги, чтобы эта… оккупировать. Поперли, значить, бактрийцы, буром, а мы их с высоточек картечью да ядрами угостили, тут и маги наши постарались на славу, а опосля фронтальной штыковой атакой да лихим кавалерийским охватом с горочки, значить, их и спустили. Десять тыщ врага положили и в полон взяли. Пушек больше ста, огненного припаса пятьдесят больших телег, несчетное количество ружей, палашей, конской сбруи, одежды и прочего, значить, инвентаря. Тапереча, ваша милость, надолго дорогу к нам позабудут. И поделом! Как там, значить, у одного пиита: «Волк ночью, думая залезть в овчарню, попал на псарню…»

Генерал Гонцо блестящим умом военного стратега не обладал, но был ценим, даже почитаем верховным правителем Дарклана за личную преданность, удаль, отменную стать, но самое главное, за умение донести до слушателя нормальным человеческим (пусть корявым) языком суть задуманной или уже воплощенной в жизнь войсковой операции. Иной вояка, хоть и блещет академическим военным образованием, объяснить толком без специфической армейской галиматьи ничего не может. А этот буквально на пальцах и едва ли не жестами весь ход прошедшей операции обсказал, да так, будто мэтр Захри сам побывал на месте событий.

– Как только мы их того… значить, разбили, я к ближайшему «каменному цветку» и прямо к вам с докладом, чтобы ваша милость могли не беспокоиться.

– Отчего же сам-то, генерал? – участливо поинтересовался Магистр. – Неужто ординарца при тебе не оказалось?

– Да я, ваша милость, такую честь никакому ординарцу не доверю. Кабы смертельно ранен был, все одно, значить, нашел бы силы явиться к вам с докладом. А опосля и помереть не зазорно.

– Похвально, мой преданный Гонцо! – мэтр Захри осчастливил бравого вояку легким похлопыванием по плечу. – Твое усердие непременно зачтется. А теперь иди, отдохни да с наградными списками отличившихся не тяни – народ должен знать своих героев.

После того как генерал Гонцо удалился, мэтр Захри присел на скамейку, установленную на берегу небольшого озерка в тени раскидистого дерева, извлек из кармана кусок свежей булки и, отламывая от нее по небольшому кусочку, стал скармливать хлеб снующим по поверхности водоема туда-сюда водоплавающим птицам. Это незамысловатое занятие успокаивало архимагу нервы и доставляло огромное удовольствие. Он примечал наметанным глазом, какая уточка, проявив наибольшую смекалку, должна была обмануть своих многочисленных товарок и увести добычу прямо у них из-под носа. И радовался, как мальчишка, когда его прогноз оправдывался. Ну прямо как это бывает у простых людей: подсуетишься вовремя – будешь сыт, пьян и нос в табаке, не проявишь должного рвения – придется тебе околачиваться на задворках жизни и питаться крохами со стола более удачливого конкурента.

Постепенно от философских мудрствований мысли Исполнительного Секретаря Верховного Совета Дарклана вернулись в русло сложившейся политической ситуации. Итак, гномы помогли отбить натиск баронского воинства. Точнее, не все гномы – только клан Рунгвальд, у которого свой шкурный интерес в Дарклане и свои трения с прочими кланами подгорного народа. Эти мелкие пройдохи умудрились выцыганить за свою помощь нехилые деньги, хотя оккупация Восточного Заполья западным соседом была чревата для них самих огромными финансовыми потерями. Здесь, конечно, недоработало Министерство иностранных дел. Впрочем, ведомство Фарда Нола также оказалось не на высоте. Ну да ладно, пусть хотя бы и такой ценой, но на какое-то время обезопасили границы и нашли общий язык с бородатыми карликами, что также немаловажно – раньше мелкие засранцы в принципе отказывали кому бы то ни было в прямой военной помощи.

Удивительно, при подавляющем технологическом перевесе подгорный народ даже не пытается установить тотальный контроль над Хаттаном. Сейчас бы Дарклану сотню бронеходов да пару тысяч скорострельных пулеметателей, и отпала бы надобность в сомнительном наследии Древних. Небольшая мобильная армия при поддержке бронированных машин позволила бы в считаные дни оккупировать Независимый Союз, Бактри и Каганат в придачу. Едва лишь это произойдет, остальная мелочовка приползет на брюхе в Бааль-Даар. Сложнее, конечно, будет с Гаридой, переброска даже небольшой армии через океан – задачка еще та…

Поймав себя на мысли, что слишком уж размечтался, Магистр усмехнулся и покачал головой, мол, как мальчишка, позволяю себе бесплодные фантазии. Бронеходы и скорострельные пулеметатели – все это, конечно, здорово, но кто же их даст? Поэтому нужно надеяться на реальные вещи, хотя бы на те же артефакты Древних.

«Кстати, – подумал архимаг, – что-то месир Нола задержался сегодня с докладом о ходе операции «Старинная шкатулка». Не случилось ли чего экстраординарного?»

В тот же самый момент в двух шагах от скамейки, на которой он сидел, возникла прозрачная фигура, принадлежавшая, без всяких сомнений, человеку. Постепенно коммуникационный двойник приобрел оптическую плотность, и мэтр Захри узнал в нем того, о ком только что подумал, а именно начальника тайной полиции Фарда Нолу.

– Не помешал вашей милости? – низко поклонился визитер. – Прошу прощения, что без спроса, но, смею напомнить, вы не взяли с собой кристалл связи.

– Ладно, – махнул ладошкой Магистр, – обойдемся без куртуазного выпендрежа. Вижу по твоей радостной физиономии, что сегодня у нас день приятных сюрпризов. Сначала старина Гонцо порадовал новостями с боевых фронтов, теперь ты. Давай, выкладывай, с чем пришел!

– Нам удалось склонить к сотрудничеству известного вам Охотника. В данный момент он и еще двое магов находятся на Данисе. Таким образом, операция «Старинная шкатулка» вступила в свою завершающую стадию.

– Хорошо, мой друг, – Магистр одарил начальника тайной полиции лучезарной улыбкой, – как только предмет окажется в руках твоих людей, пусть немедленно отправляются в Бааль-Даар.

– А с Охотником что будем делать?

– А сколько мы ему пообещали за сотрудничество?

– Двадцать тысяч драконов, – немедленно выдал Фард Нола.

На что архимаг тут же сделал язвительное замечание:

– Что-то в последнее время, дорогой мой Нола, ты становишься для казны все дороже и дороже. Гномам отвалили за содействие немалые средства, даже поторговаться не пытались! Гильдии Вольных Охотников оттопырили эвон сколько, чтобы закрыли глаза на выкрутасы твоих подчиненных в Приозерске! Теперь еще и этому прощелыге наобещали с три короба! Эдакими темпами мы с тобой скоро по миру пойдем с сумой переметной.

– Но, ваша милость, условия контракта обязывают нас выплатить Охотнику его гонорар, – захлопал глазами месир Нола.

– Ух ты, какие мы вдруг законопослушные стали! – еще шире заулыбался Магистр. Неожиданно его лицо стало абсолютно серьезным, он одарил смущенного мэтра Нола холодным, как зимняя стужа, взглядом. – Вообще-то деньги тут ни при чем. Двадцать тысяч казна республики вполне выдержала бы. Дело в том, что этот парень каким-то образом перебежал дорогу мелким пакостникам из клана Рунгвальд. Впрочем, мне все равно, что с ним будет, лишь бы работу сделал.

– Понятно, ваша милость. – Начальник тайной полиции всегда отличался острым умом и завидной сообразительностью, поэтому как можно быстрее постарался исправить ненароком допущенную оплошность. – Все будет исполнено в самом лучшем виде.

– Только учти, у парня завидный нюх на опасность, поэтому ты уж очень постарайся. – Но, подумав немного, архимаг переменил свое решение: – Ты вот чего, Фард, ничего пока не говори ребятам. После того как группа выполнит задание, я сам отдам приказ на устранение Охотника и лично прослежу за его исполнением.

– Все понял, ваша милость! – по-военному отчеканил начальник тайной полиции Дарклана. – Разрешите прервать связь?

– Валяй, – Магистр лениво махнул ладошкой.

После этого фигура Фарда Нола начала бледнеть и через пару мгновений растаяла, словно ее никогда здесь и не было.

Оставшись вновь наедине с собой, мэтр Захри отщипнул очередной кусок отложенной на время в сторонку булки и метнул его в самый центр встрепенувшейся стаи водоплавающих оглоедов.

Глава 9

Шагнув в сияющий проем портальных врат, Глан и Шуршак очутились в некоем весьма странном месте. В глубине души юноша полагал оказаться в замкнутом пространстве, ограниченном каменными стенами, иными словами, в пещере. Однако действительность оказалась намного загадочнее и необычнее любых предположений. Под ногами на первый взгляд обычная почва, даже кое-где травка произрастает куцыми куртинами и какие-то корявые деревца, полностью лишенные листьев, с перекрученными самым невероятным образом стволами. Небо – блеклый купол, испускающий ровное голубоватое сияние, без малейшего признака светил, облаков и всего прочего, что обычно наблюдается на небосводе. Да и сама линия горизонта расположена всего в каких-то пяти сотнях саженей от наблюдателя.

Глан беспокойно обернулся назад и с облегчением обнаружил висящий в воздухе овал межпространственного перехода. Странно, но до его слуха долетают голоса оставшихся по ту сторону врат магов.

– Гальций, Кельин, вы меня слышите?! – громко крикнул юноша, чтобы убедиться в том, что голоса чудиков ему вовсе не примерещились.

– Не глухие, не ори! – тут же послышался недовольный голос Кельина. – Фокусировку собьешь. Возись потом, отлаживай все по новой.

– Будет тебе попусту человека стращать, – не преминул высказать свое компетентное мнение Гальций. – Канал стабилен, и, дабы раскачать его, потребуется не меньше пуда гномьей взрывчатки.

– А вот здесь, уважаемый коллега, вы не правы…

Глан не стал вникать в суть спора двух продвинутых магикусов, развернулся на сто восемьдесят градусов и приступил к более детальному осмотру местности.

Первое, что бросилось ему в глаза, была правильная четырехгранная ступенчатая пирамида, сложенная из массивных, тщательно обработанных и подогнанных друг к другу гранитных блоков. Располагалось загадочное сооружение в двухстах саженях от того места, где находились он и формик. Длина стороны ее основания равнялась примерно двум сотням локтей, высота достигала трех сотен. В центре одной из доступных взгляду граней призывно зиял темный на фоне серых плит провал входа. От подножия пирамиды непосредственно ко входу вела широкая каменная лестница в полтора десятка ступеней.

– Вот это да! – восторженно воскликнул юноша. – Прям храм Киле-Вельха остроухих лайров, не удивлюсь, если под землей окажется лабиринт с массой хитроумных ловушек и прочих замороченных сюрпризов. Ох, и не люблю я шастать по всяким древним капищам и захоронениям!

«Погоди, Глан, – в голове Охотника раздался голос напарника, – до капища (крипты, тайника, схрона) еще добраться нужно».

– Что ты имеешь в виду, Шур?

«Обрати внимание на туманную дымку (пелену, вуаль, мглу) у основания пирамиды». – Глану показалось, что обычно невыразительный голос приятеля звучит с определенной долей нескрываемой ехидцы.

– Хоть убей, ничего не вижу, – пожал плечами юноша.

«И никакой опасности (напряжения, скрытой угрозы) не чувствуешь?» – на сей раз без всякого сарказма поинтересовался формик.

– Не темни, Шур, нет там никакой опасности!

«Погоди, Глан, – гигантский муравей прихватил левую руку юноши своими жвалами, – посмотри-ка на это слабое подобие, – он выдал архисложный для понимания человека слоган-образ, означающий одновременно сытость, защищенность, комфорт и много всего прочего крайне положительного, – обиталища моего народа собственными глазами (очами, веждами, зенками)».

В тот же самый момент Глан взглянул на мир посредством органов чувств своего приятеля. Уф-ф! Аж голова пошла кругом. Мало того что область восприятия муравьев лежала в совершенно ином диапазоне частот электромагнитного излучения, – трансформированные разумом негуманоидного существа образы здорово давили на психику своей гротескной ирреальностью. Глану потребовалось какое-то время и подробные объяснения формика, чтобы более или менее сориентироваться в обстановке. Наконец он разглядел и пирамиду, которая отчего-то казалась неким подобием плакучей ивы, низко свесившей свои тонкие длинные ветви к самой земле, и туман, что напоминал огромный шевелящийся клубок змей или гигантских червей. Зрелище, откровенно говоря, крайне неприятное.

– Точно, Шур, – переведя дух после того, как сознание формика его отпустило, признал правоту приятеля Глан. – Там действительно что-то есть. И это что-то мне очень даже не нравится.

«И мне оно также не нравится. Более того, мои ощущения подсказывают, что данная субстанция (вещество, материя, коллоидная взвесь) крайне опасна для любого, кто попытается подойти к пирамиде».

– Значит, даже так, – задумчиво пробормотал Охотник, но не стал выяснять, чем же так уж страшна безобидная на первый взгляд «коллоидная взвесь», лишь перевел взгляд на товарища и задал вопрос: – Ну и какие у тебя соображения на этот счет?

«Свет, много света, – безапелляционно ответствовал муравей-переросток. И тут же туманно добавил: – Но после этого будь готов ко всяким неожиданностям».

– Например?

«Например, к материализации духовных сущностей в массовом количестве».

– С материализованными духами я уж как-нибудь управлюсь, – амбициозно заявил Глан.

Подойдя на максимально близкое расстояние, юноша взял в правую руку световую гранату, хорошенько размахнулся и с разбегу метнул ее в направлении пирамиды. Полыхнуло, но как-то вяло. По всей видимости, часть световой энергии поглотила субстанция, окружавшая пирамиду.

Глан хотел было пустить в ход вторую «световуху», но быстро сообразил, что делать этого не стоит. Прямо у него на глазах сам воздух вокруг сооружения Древних начал сгущаться сначала в белесоватое марево, затем в плотный туман. Повисев недолгое время сплошной дымкой, туман начал распадаться на множество небольших облачков. Складывалось ощущение, что рядом с пирамидой пасется овечья отара. Однако ощущение идиллии мирно пасущегося стада очень быстро прошло, поскольку каждое облачко очень быстро начало приобретать форму какого-нибудь страшилища.

Кое-какие образчики нежити были знакомы нашему герою. К примеру, вот та группа гремящих костями парней, вооруженных бронзовыми щитами и ржавыми мечами, или выставившие перед собой скрюченные «ласты» зомбяки, а еще суетливая стайка очаровательных арахноидов – все эти создания будто сошли со страниц иллюстрированного справочника по монстрологии. Имелись здесь также твари, о которых Глану вообще не было ничего известно, между прочим, весьма неприятные на вид, не поддающиеся никакому описанию. То есть описать их, конечно, можно, но для этого понадобится масса экспертов, специально занимающихся классификацией подобных существ, и куча времени.

Поскольку подобная задача в данный момент перед нашим героем не стояла, он не стал разбираться, кто есть кто, а взял в руку осколочную гранату, выдернул чеку и метнул снаряд в самую кучу копошащихся перед пирамидой тварей, стремясь нанести наибольший урон, пока те не опомнились и не бросились на него и Шуршака. А чтобы осколки ненароком не зацепили, рухнул, как подкошенное дерево, рядом с формиком, благоразумно укрывшимся заранее в неглубокой ложбинке, и, не дожидаясь, когда сработает первая граната, метнул вслед за ней вторую. Бухнуло приглушенно, затем второй раз, чуть громче.

Высунул голову из укрытия. Славно, так проредил местный монстрятник, аж сердце радуется. Однако расслабляться рано – страхолюды на численные потери не обратили ни малейшего внимания, зато на источник беспокойства обратили, и очень даже пристальное. Как следствие, сплотили ряды и дружно двинулись к Глану и Шуршаку.

Еще парочка гранат пришлась как нельзя кстати, ряды монстров поредели, но все-таки не до такой степени, чтобы можно было облегченно вздохнуть и утереть пот со лба. Поскольку враг подошел слишком близко и дальнейшее применение гранат могло иметь самые неприятные последствия для здоровья наших героев, пришлось Глану и Шуршаку подняться в полный рост.

Первой по врагу ударила Волына. Заряд дроби разметал на мелкие кусочки парочку оторвавшихся от коллектива арахноидов. Затем на ряды наступающих обрушился град пуль со смещенным центром тяжести. Достаточно было какой-нибудь из них попасть в цель, как траектория ее движения изменялась самым замысловатым образом. Подобные пули были особенно эффективны против скелетов – прежде чем потерять кинетическую энергию, таковая успевала покрошить в костяную муку их нескольких. Вообще-то «покрошить в костяную муку» сказано больше для красного словца, поскольку, в отличие от своих коллег-мертвецов, подъятых из обычных могил, при получении «ранений, несовместимых с жизнью», эти твари попросту сгорали синим пламенем, не оставляя после себя даже кучки пепла. После того как магазин огнестрела опустел, Глан произнес заклинание синхронной активации обоих подствольных жезлов. И на врага одновременно обрушилась парочка мощных заклинаний: снежный ком и огненный шар. Градиентный удар двух противоположных стихий тем и страшен, что между их видимыми проявлениями происходит компенсирующий энергообмен, приводящий к тому, что любая магическая сущность, оказавшаяся в данной неустойчивой зоне, начинает интенсивно взаимодействовать с энергетическими потоками. В результате она теряет стабильность и превращается в безвредную лучистую энергию, иначе говоря, в обыкновенный свет.

Наступавшая армия потеряла многих своих бойцов, но все равно таковых оставалось еще весьма и весьма приличное количество, а заряды в огнестреле подошли к концу.

– Прикрой, Шур! – крикнул Глан и отступил за спину приятеля, чтобы перезарядить оружие.

Наступил черед формика проявить свои способности. Как выше уже отмечалось, разумные муравьи вполне могут оперировать магией. В этом Глан убедился еще во время первого и единственного своего визита на остров Берахли. Тогда прямо на его глазах один из шестиногих воинов поразил заклинанием огненного копья неудачно приблизившегося к муравейнику то ли заблудшего работягу из соседнего клана, то ли диверсанта – вредителя, специально засланного потенциальным противником. Потом Глану неоднократно доводилось видеть, с какой лихостью оперирует магией Шуршак. Очень часто во время охоты на нечисть какую-нибудь особенно зловредную тварь удавалось обнаружить и обезвредить быстро и эффективно лишь благодаря его чудесным способностям.

На этот раз Шуршак не пошел каким-либо из ранее протоптанных маршрутов. Иначе говоря, не пустил в ход огненный шар, ледяное копье, ветвистую молнию или иное заклинание магии стихий. Он оперся на четыре задние конечности, воздел переднюю пару лап к блекло-синим «небесам» и, творя волшбу, интенсивно задвигал усиками. Как результат над головами наступающего воинства начал сгущаться воздух. И очень скоро над поверхностью земли зависла огромная каменная плита толщиной в пару саженей. Глан не успел толком удивиться, как неизвестно откуда взявшаяся масса рухнула вниз. Громкий хруст «костей», «хитиновых экзоскелетов», а также треск ломающейся древесины возвестили о том, что каменная плита была вовсе не мороком, а самым настоящим физическим объектом, способным плющить в блин не только овеществленных духов, но и материальные предметы, к примеру забавные деревца, произраставшие в этом странном месте. Как только «каменная» масса вошла в соприкосновение с почвой, под ней ярко полыхнуло, она начала терять свою фундаментальную материальность и в течение двух-трех ударов сердца истаяла, будто ее никогда не было. Впрочем, материальные свидетельства ее недавнего существования в виде безжалостно изломанных стволов деревьев и основательно примятой травы никуда не исчезли, в отличие от многочисленных монстров. Ни одно порождение чуждой магии не уцелело. Теперь путь к входу в пирамиду был свободен.

– Высший класс! – восторгу Глана не было предела. – Здорово ты их всех одним махом под пресс запихнул! Чего раньше-то молчал о своих способностях? Я бы боезапас поприберег – патроны и кристаллы для подствольников знаешь, каких деньжищ стоят?! А гранаты?!

«Успокойся, Глан, – формик обволок волной благожелательности своего друга. – Мне все равно необходимо было время, чтобы подготовить заклинание (чародейство, волшбу, колдовство), и ты мне его предоставил. Так что не жалей (не сокрушайся, не беспокойся) об истраченных патронах и гранатах, главное, мы с тобой живы и здоровы».

– Ладно, не бери в голову, – махнул рукой Охотник. – Это я не со зла, а для порядка ворчу. Эх, знать бы, что ты способен на подобные фортеля, я бы тогда в Харад Дуре утер носы этим бородатым выпендрилам, Исидару да Беору, чтоб впредь неповадно было хвастаться своими чудесными бронеходами.

«И каким же это образом?» – поинтересовался муравей.

– Да очень просто. Подбил бы их заспорить, мол, супротив нас с тобой их мобильные крепости – полное дерьмо. Ты не знаешь, какие эти парни заводные, – непременно купились бы. Затем ты расплющил бы одну из машин, вот была бы потеха. Я даже выигранные бабки не стал бы с них брать – лишь бы посмотреть на их разочарованные физии.

«Не, Глан, если ты имеешь в виду те самые машины (устройства, агрегаты, металлические самодвижущиеся ящики), что обогнали нас по пути в Лагу, ничего бы у нас не получилось. Эти самые бронеходы зачарованы (заколдованы, наполнены магией) до такой степени, что им «молот богов» – как ты выражаешься – до лампочки».

– Молот богов?

«Ну да, именно так называется заклинание, которое я только что использовал против врага (неприятеля, супостата, противника). К тому же я только сегодня изучил его (познал, освоил, постиг). Мне удалось немного покопаться в мозгах людей (самцов, мужчин, магов), именующих себя Гальцием и Кельином.

– Жалко, – разочарованно пробормотал Глан. – Очень бы мне хотелось досадить этим самонадеянным мелким. Ну да ладно. Кажется, дорога к капищу теперь свободна. Пойдем, Шур! Признаться, мне здесь не очень нравится. Тревожно как-то.

Формик терпеливо подождал, пока человек перезарядит Волыну, после чего приятели направились к каменной громаде, соблюдая, естественно, все возможные меры предосторожности.

По мере продвижения к темному зеву входа в хранилище Древних чувство тревоги ничуть не уменьшалось, более того, с каждым шагом возрастало.

Первым не выдержал Глан, остановившись перед каменной лестницей, ведущей к входу.

«Ты ничего не чувствуешь, Шур? – чтобы сохранить режим скрытности, юноша перешел на мыслеречь. – Такое ощущение, что оттуда вот-вот выскочит нечто невообразимое. Ты сможешь в случае чего хорошенько колдануть, к примеру, повторить «молот богов», на худой конец, хрястнуть чем еще поэффективнее?»

«Насчет скрытой опасности (угрозы, засады) ничего определенного сказать не могу. Тебе виднее – твои способности к интуитивному прогнозированию лучше развиты. Что касается магии, вряд ли у меня получится создать даже небольшой огнешар – уж больно много энергии (жизненных сил, сокрытых резервов организма) потребовало предыдущее заклинание. В крайнем случае порву кого-нибудь или залеплю кислотой в глаз, вот только не знаю, насколько эффективной она окажется против наших врагов».

«Плохо дело. В таком случае погодь чуток. Есть у меня в запасе парочка оченно хороших фокусов, вот только нужно малость подготовиться».

Юноша остановился, положил Волыну на каменную ступеньку, затем стащил с плеч мешок, развязал стягивающую горловину веревку и принялся в нем копаться.

– Вот, Шур, то, что доктор прописал, – нарушив режим конспирации, произнес Глан и поставил на землю парочку испускающих еле заметное сияние пузырьков. Но тут же спохватился и перешел на внеречевое общение: «Бинарное заклинание полного отрицания, двадцать золотых оттопырил одному приозерскому магику, стопроцентная гарантия. Преимущество перед обычной волшбой – не требует речевой или ментальной активационной формулы. Смешай я сейчас их содержимое, и в течение пяти минут любая магическая тварь, отважившаяся приблизиться к нам на пять шагов, рассыплется в прах, точнее, сгорит синим пламенем. Будем надеяться, что оно нам сегодня не пригодится, хотя не нравится мне здесь, ох, как не нравится. – Затем юноша вытащил из мешка внешне ничем не примечательный, очищенный от коры прутик десяти вершков длиной. – А для начала мы туда отправим моего двойника».

Охотник переломил прутик на две примерно равные половинки. Тут же активировалось заложенное в одноразовом амулете заклинание, и через минуту перед Гланом и Шуршаком стояла внешне неотличимая от оригинала фантомная сущность человека.

Юноша окинул доппеля критическим взором и мысленно обратился к приятелю:

«Вроде бы ничего. А ты что скажешь, Шур?»

«На мой взгляд, твоему двойнику не хватает материальности. Плохо, что не догадались прихватить с собой какое-нибудь животное (тварь, зверя, скотину) – я бы соединил (связал, спаял, привязал друг к другу) данное астральное тело с конкретным биологическим объектом. Выглядело бы намного натуральнее».

«Ладно, не ворчи, ворчун, если охранные системы крипты не купятся на моего доппеля, значит, на твоего зверюшку они также вряд ли отреагировали бы. Короче, попытка – не пытка, а ежели чего, проблемы будем решать по мере их поступления. – Глан похлопал приятеля по хитиновому боку и, воззрившись на фантома, мысленно скомандовал: – Подняться по лестнице, углубиться внутрь пирамиды на десяток шагов, затем остановиться и ждать дальнейших указаний!»

Доппель ничего не ответил, поскольку не обладал способностью мыслить и, соответственно, рассуждать, он развернулся лицом к пирамиде и медленно заскользил вверх по каменной лестнице.

Тем временем Охотник успел затянуть тесемки мешка и взвалить его на плечи. Стволы заряженного огнестрела он направил в сторону зияющего чернотой отверстия входа в пирамиду. Парочку заветных пузырьков с бинарным заклинанием он держал в левой руке, чтобы в случае чего успеть хрястнуть ими обо что-нибудь твердое.

Преодолев верхнюю ступень, двойник оказался на небольшой площадке непосредственно перед входом в пирамиду. В этот момент Глан подключился к синапсам фантомной сущности. В результате получил возможность обозревать внутреннее пространство хранилища Древних с помощью магического зрения доппеля. То же самое незадолго до этого проделал любознательный Шуршак.

Внутри крипта была достаточно освещена, во всяком случае «органы зрения» фантома позволяли все хорошенько рассмотреть. Источником призрачного голубоватого света были сами стены. Преодолев довольно длинный коридор, двойник оказался в комнате кубической формы с длиной ребра в десяток саженей. Вопреки опасениям Глана, никаких видимых ходов, ведущих под землю, здесь не наблюдалось. В центре помещения находился каменный постамент размером с небольшой стол и высотой в пару локтей. На нем в хаотичном беспорядке валялись причудливо ограненные драгоценные камни, замысловатые фигурки, отлитые из золота, серебра и, по всей видимости, платины, а также предметы, предназначение которых Глан вряд ли смог бы определить при всем своем желании. К примеру, посредством напоминающей козий рог штуковины в равной степени можно было бы и почесать спину, и основательно разворотить брюхо какому-нибудь особенно настырному оппоненту, а ежели ты дракон – поковыряться в зубах после обильной трапезы. Посреди стола, в окружении драгоценных безделушек, покоился деревянный жезл. С виду ничего особенного: потемневшее от времени древко, длиной в полтора локтя, сплошь покрытое рельефными знаками. Навершие его венчал небольшой полупрозрачный круглой формы кристалл желтого цвета, загадочным образом составлявший с деревом единое целое. Именно этот жезл более всего бросался в глаза, поскольку из всего многообразия вещиц, разбросанных на постаменте, лишь от него веяло столь всесокрушающей мощью, что у Охотника от восторга, граничившего с религиозным благоговением, перехватило дыхание.

«Жаль, что, двойник нематериален и неспособен вынести из хранилища его содержимое, – посетовал Глан, обращаясь мысленно к разумному муравью. – Придется тащиться внутрь. Пожалуй, я один туда слетаю, а ты здесь побудешь. Доппель целехонек, значит, наши опасения оказались напрасными».

«Подожди суетиться, Глан, то, что фантом цел, еще ни о чем не говорит».

«Да мне и самому как-то не очень уютно, – честно признался юноша. – Видел ту штуковину на постаменте – просто жуть какая-то? Будь моя воля, я бы сгреб камушки да прочее добро, а этот жезл оставил на месте. Вообще-то даже на самоцветы не польстился бы – рванул отсюда что есть мочи и постарался навсегда забыть это… б-р-р… крайне неприятное местечко. Короче, мечтать не вредно, а наша с тобой задача – собрать все, что находится в крипте, иначе маги посчитают договор невыполненным со всеми вытекающими из данного факта последствиями. Между прочим, крайне неприятными для меня, во всяком случае. Сделаем так: я вхожу туда первым. – И, предвосхищая возможные возражения со стороны товарища, пояснил: – Сам же только что признал, что мои способности к интуитивному прогнозированию лучше развиты. Ты только не волнуйся, Шур, – в случае чего, выскочить оттуда я всегда успею».

Скрепя сердце, формик признал правоту человека, и Глан, не теряя времени, направился ко входу в хранилище Древних. Как это ни странно, но по мере его продвижения к цели чувство скрытой угрозы постепенно ослабевало. Войдя под каменные своды, он и вовсе расслабился, хотел убрать дорогущие склянки в карман, но все-таки передумал – мало ли что может ожидать его внутри. Миновав уже знакомый коридор, юноша оказался в комнате с постаментом. Выполнившего свою миссию доппеля он там уже не застал – фантомная сущность успела раствориться в воздухе еще до его прихода.

Теперь, когда Охотник получил возможность взглянуть собственными глазами на сокровища и драгоценности, он вынужден был отметить, что выглядели они намного привлекательнее, нежели когда ему довелось любоваться на них посредством «органов зрения» фантомной сущности. Даже загадочный артефакт Древних среди искрящихся бриллиантов и золотых россыпей выглядел не столь грозно.

Осмотрелся. Прислушался. Подсознательных посылов негативного свойства не отмечается. Кажется, предчувствия его обманули, и никакой реальной опасности внутри хранилища не существует. Все равно нельзя терять бдительности, как гласит народная мудрость: лучше перебдеть, чем наоборот.

Успокоившись, Глан собирался позвать Шуршака, но в этот момент в голове у него будто взорвалась ручная граната. Перед глазами полыхнуло и разлетелось ярким разноцветьем мерцающих шаров, огненных звездочек, искрящихся многогранников и прочих неправдоподобно реальных стереоскопических фигур. Нечто похожее Глану довелось пережить лишь однажды, когда в годы его приснопамятного ученичества у многоуважаемого лайра Энкина юношу угораздило попасть под сход снежной лавины в Серых горах. Тогда ему каким-то чудом удалось без посторонней помощи выбраться из-под толстого слоя спрессованного до каменной твердости снега, а в качестве компенсации за перенесенные мучения осталась масса очень ярких и незабываемых впечатлений.

К счастью Глана, в этот раз «сход снежной лавины» продолжался недолго. Очень скоро к Охотнику стало постепенно возвращаться зрение, затем – слух, и он с радостью осознал, что случившееся с ним никакого отношения ни к снегу, ни к горам не имеет. Вроде бы жив и здоров, не погребен под мощной спрессованной толщей, без какой-либо надежды выбраться из-под ледяного завала.

«Шур, что это было?» – мысленно он обратился к товарищу.

Вернее, попытался это сделать. Поскольку ответом ему стало гробовое молчание. Несложно было догадаться, что муравей разумный в данный момент либо находится вне зоны досягаемости ментального посыла, либо… впрочем, о плохом не стоит даже думать, дабы ненароком не накликать беду.

Дождавшись, когда шум в голове окончательно утихнет, а крутящийся перед глазами виртуальный мусор истает, Глан посмотрел на выход и, к своему несказанному удивлению, на месте ведущего из хранилища сквозного проема увидел убийственную своей материальностью гладкую каменную поверхность. Интенсивно заработал веками – вполне вероятно, если очень энергично поморгать, стена сама собой рассосется, и выход из крипты все-таки обнаружится. Нет, ни самые старательные моргания, ни усердные мотания головой, ни даже яростное растирание ладонями глаз положительных результатов не принесли. Дверной проем как был основательно заблокирован непонятно откуда взявшейся каменной плитой, так продолжал и таковым оставаться.

– Вот ведь незадача! – рискуя активировать еще какую-нибудь ловушку, громко воскликнул Глан, затем с присущей членам Вольного Братства откровенностью и прямотой выложил все, что думает о хитроумных Древних, их потаенных схронах, а также о жадных и бессердечных магиках, готовых послать человека на неминуемую гибель ради какой-то «дерьмовой хренотени».

Постепенно до сознания Охотника стал доходить весь ужас сложившейся ситуации. Монолитная фундаментальность каменного блока, отделявшего его от внешнего мира, навевала разного рода мысли, между прочим, отнюдь не оптимистического свойства.

Однако, как выяснилось, очутиться в ограниченном замкнутом пространстве – полбеды. Извращенным проектировщикам пирамиды показалось мало просто изолировать незваного гостя, они придумали для него еще один весьма впечатляющий сюрприз.

Глан начал было прикидывать, как ему действовать дальше в данных обстоятельствах, но легкий шорох за спиной отвратил его взгляд от созерцания каменной преграды. Он резко обернулся и увидел рядом с постаментом невообразимо страхолюдное создание двухсаженного роста. Откуда взялась тварь и почему обычно чуткое подсознание не предупредило юношу об очередной смертельной опасности, Глан так никогда и не узнал. Вполне вероятно, была выдернута с какого-нибудь иного плана бытия, а может быть, материализована самой пирамидой.

Внешне демон походил на одну из гигантских человекообразных обезьян, что во множестве обитают на островах архипелага Лангуду, только вместо шерсти его тело с головы до ног покрывала отливающая зеленоватым металлическим блеском чешуя. Возможно, и не чешуя вовсе, то есть чешуя, но не природного свойства, а защитный доспех искусственного происхождения. Монстр был не только идеально «упакован» в непробиваемую броню, но и отлично вооружен. Помимо мощных белоснежных клыков, торчащих изо рта, он имел четыре пятипалые лапы и по десятивершковому когтю на каждом из двух десятков пальцев рук и ног. Между прочим, коготки были не только острыми, но еще и загнутыми так, чтобы оказавшаяся в них добыча не имела ни малейшего шанса высвободиться и удрать. Данное обстоятельство весьма обеспокоило Глана, поскольку тут и гадать не приходится, кому именно отведена роль потенциальной добычи в замкнутом пространстве хранилища. К тому же, судя по обильной слюне, текущей по клыкам и подбородку чудища, несложно сделать немудреный вывод, что в настоящий момент оно было не прочь основательно перекусить.

Все это наш герой осознал в считаные мгновения. Он даже успел в очередной раз подивиться тому, что его внутренняя охранная сигнализация не «доложила» о появлении смертельно опасной твари. Только не подумайте, что Глан очень уж растерялся. Его мозг уже работал со скоростью самого мощного магического вычислителя, с помощью коих чародеи создают новые заклинания, а ствол огнестрела начал движение в направлении закованного в прочную чешую монстра.

Однако тварь будто почувствовала опасность, исходящую от не виданного ранее предмета. Не дожидаясь, когда человек нажмет на курки или активирует подствольный жезл, она без какой-либо предварительной подготовки оттолкнулась от каменного пола, взвилась в воздух и в мгновение ока преодолела расстояние, разделявшее ее и вожделенную добычу. Мощный удар когтистой лапы – и отважный Охотник полетел в одну сторону, а его верная Волына – в другую. Благо кольчуга не подвела, в противном случае демон попросту нанизал бы юношу на свой нехилый коготок и вряд ли отпустил живым и здоровым.

Находясь в непродолжительном полете, наш герой искренне возблагодарил мастера Хорса за прочный доспех, ну, конечно же, и себя самого за то, что не пожалел трех сотен золотых франгов. Кольчуга прекрасно защищала от когтей, ножей и даже огнестрельного оружия, но от ударов она была слабой защитой. И это Глан испытал, что называется, на собственной шкуре, точнее, всем своим телом, после того как это самое тело соприкоснулось с каменным полом. Удар мог бы иметь для Охотника самые неприятные последствия, если бы он не сумел извернуться в воздухе и тем самым смягчить падение, приземлившись на собственные конечности. Несмотря на все его ухищрения, все равно было больно, но до этого ли было оказавшемуся в практически безвыходной ситуации юноше. Он весьма оперативно вскочил на ноги и успел, сгруппировавшись, подкатиться под ноги мчавшейся на него туше. Удачно получилось, споткнувшийся монстр потерял равновесие, по инерции полетел вперед и в конечном итоге врезался со всего маха чешуйчатой башкой в каменную стену.

Громко и обнадеживающе хрястнуло, Глан подумал, что шейные позвонки чудища не выдержали жесткого столкновения и оно вот-вот испустит дух. Напрасно надеялся. Чешуйчатая обезьяна ловко вскочила на задние лапы и медленно повернула голову в сторону не желавшего сдаваться двуногого существа. Юноше даже показалось, что на оскаленной слюнявой пасти появилось кошмарное подобие улыбки. Похоже, игра в кошки-мышки начала забавлять демона. К тому же ему не стоило опасаться, что жертва ускользнет. Отчего бы в таком случае немного не поразвлечься перед едой?

Глан принялся затравленно вертеть головой в поисках какого-нибудь укрытия, но, к своему сожалению, ничего подходящего не обнаружил. Единственная его надежда – Волына – валялась в десятке шагов, и шансов до нее добраться при столь феноменальной ловкости чудища у него практически не было. Оброненные пузырьки бинарного заклинания, упав на каменный пол, не разбились, впрочем, вряд ли заклинание полного отрицания сейчас чем-либо могло ему помочь. Демон вполне материален и к магии не имеет отношения – уж на такие вещи у молодого человека имеется определенный нюх.

Тем временем тварь решила поменять тактику охоты. Вместо того чтобы совершать гигантские прыжки, она медленно и уверенно двинулась к человеку. А куда, собственно, торопиться? Жалкое двуногое существо, пока еще живое, бегает, резвится, на что-то надеется, насыщает кровь адреналином, отчего мясцо станет намного вкуснее.

Существенное замедление темпов погони позволило Глану собраться с мыслями. В голове замельтешили возможные варианты спасения. Поскольку Волына находится вне его досягаемости, можно попробовать достать чудище ножом или метательной звездочкой. Хотя вряд ли ему удастся пробить чешуйчатую шкуру (шкуру ли?) твари и поразить один из жизненно важных центров. К тому же одному Вельху ведомо, где у нее расположены эти жизненно важные центры. Мысль о рукопашном поединке была отброшена Охотником сразу же по причине ее абсолютной нереальности. А если его гранатой достать? Не катит, будь у Глана таковая даже без чугунной рубашки, он ни за что не стал бы ее использовать в замкнутом пространстве хранилища, поскольку от взрыва скорее пострадает он сам, нежели облаченная в прочную броню бестия. А если световухой?.. Мысль об использовании бесполезной против обычных существ световой гранаты поначалу показалась юноше не очень серьезной – не эктоплазменная же тварь гоняется за ним, и от яркой вспышки эта бестия не развеется в дым или не разольется по полу ртутной лужицей магической субстанции. Хотя после повторного осмысления данная идея не вызвала у нашего героя прежнего отторжения.

Не теряя времени, Глан сорвал с пояса одну из подвешенных к нему световых гранат, активировал и метнул прямо в морду прущего на него страхолюда и сразу же, крепко зажмурив глаза, рванул что было мочи к Волыне. Чешуйчатая бестия не восприняла в качестве угрозы предмет, брошенный слабой рукой двуногого существа, и даже не попыталась от него отмахнуться. И очень даже напрасно, поскольку, как и рассчитывал юноша, полыхнуло в непосредственной близости от уродливой физиономии.

Чешуйчатая обезьяна принялась усердно тереть ладонями обожженные яркой вспышкой глаза, оглашая древние стены столь ужасными воплями, что у Глана заложило уши. Но у Охотника не было времени сетовать на горластое существо. Подхватив с пола огнестрел, он направил его на впавшего в ступор монстра и нажал на спуск автоматической винтовки, целя в голову мерзкой твари. Благодаря незначительной дистанции Глану удалось вогнать не менее пяти пуль в физиономию противника, но лишь одна из них, угодив в раскрытую пасть, закрутилась, подобно лопастям ветряной мельницы, и начала в буквальном смысле перемалывать в кисель содержимое головы чудовища. Остальные, как это ни прискорбно звучит, не смогли пробить бронированную шкуру и рикошетом разлетелись в разные стороны. Вообще-то и одного удачного выстрела оказалось вполне достаточно. Из глаз, рта и ушей бестии мощными фонтанами брызнула алая кровь вперемешку с белесоватыми ошметками мозгового вещества, кусками перемолотого в фарш мяса и осколками костей. Глан еле успел отскочить, чтобы не попасть под бесплатную раздачу, – отстирывай потом одежду. А вдруг оно окажется ядовитым? После того как кровавые фонтаны пошли на убыль, нижние конечности демона подкосились, и он, как подрубленный, шмякнулся на каменный пол прямо клыкастой рожей.

Еще не веря до конца в свою удачу, Охотник недоуменно взирал на поверженного противника и только сейчас начал осознавать, какой страшной беды ему удалось избежать. На какое-то время он даже запамятовал, что является узником. Если быть точным, он не забыл, просто уверовал в свою планиду, мол, избавился от одной напасти – как-нибудь удастся и на свободу выбраться.

Вдоволь налюбовавшись распластанной по полу чешуйчатой тварью, Глан приступил к осмотру самого себя. Куртка основательно изорвана острыми когтями – годится только на выброс. Брезентовый ремень Волыны будто бритвой полоснули, держится на двух ниточках – дело поправимое с помощью суровой нитки и иголки, возможно, прицел сбит при ударе об пол, но это и вовсе пустячок. Остальные вещи в полном порядке, даже флаконы бинарного заклинания не разбились. Жалко было бы потерять их столь бездарно, и дело даже не в деньгах – уж больно редкая штука заклинание полного отрицания, не в каждой лавке и не каждый день на таковое наткнешься. Но главное, сам получил минимальный урон: парочка ссадин и синяков, левая кисть ноет – потянул сухожилия при падении, да плечо саднит от удара могучей лапы. Короче, отделался легким испугом.

Затем он вновь обратил взор на основательно запечатанный выход из пирамиды. Подошел, еще раз внимательно осмотрел, постучал рукояткой ножа. Безнадега полная. Вне всякого сомнения, блок не какая-нибудь бутафория из папье-маше, а многопудовая монолитная глыба. Вот ведь незадача!

После схватки с демонической тварью мозги работали как-то заторможенно, а может быть, незатейливая простота «тюремной камеры» угнетала юношу и не способствовала творческому процессу. Вокруг гладкие стены, абсолютно лишенные каких-либо архитектурных изысков, к примеру резьбы или, на худой конец, настенной росписи. Последней надеждой был постамент. Вполне вероятно, что под грудами драгоценностей находится рычаг скрытого механизма, с помощью которого можно будет сдвинуть каменный блок и освободить проход.

И тут юноша вспомнил об амулете, найденном в глубине заброшенного рудника. Сунул руку за ворот кольчуги, извлек на свет божий заветный кругляш на массивной золотой цепочке и, зажав его в руке, от всего сердца мысленно пожелал покинуть как можно быстрее неуютные каменные стены. Однако чудесного озарения не последовало, медальон как был холодным куском металла, таковым и продолжал оставаться: то ли магия гномов здесь не действовала, то ли из пирамиды на самом деле не было выхода. Не успокоившись, Глан озвучил свое обращение к амулету, даже несколько раз обошел помещение по периметру и поводил им над постаментом – а вдруг что-нибудь да откроется.

Не прокатило. Чудесное творение гномьей магии не смогло обнаружить какого-либо потаенного лаза или рычага, приводящего в действие запорное устройство. Похоже, никаких иных входов и выходов, кроме того, по которому Глан проник внутрь крипты, попросту не существовало. Имейся таковой, амулет непременно обнаружил бы его и подсказал своему владельцу, что следует предпринять.

Глан никогда не был натурой слабонервной, но от осознания абсолютной безвыходности своего положения его сначала пробил озноб, затем бросило в жар. Как-то уж очень резко поплохело: закружилась голова, а съеденная еще совсем недавно вкусная похлебка настойчиво попросилась на выход. Ноженьки подкосились, благо туша павшего демона оказалась аккурат под пятой точкой. Присел, жестковато, конечно, но все-таки лучше, чем на каменном полу. Извлек из заплечного мешка пузырек универсального стимулятора, плеснул в кружку немного воды из фляги, затем накапал туда же с дюжину капель зелья. Вода забурлила и окрасилась в ярко-зеленый цвет. Зная не понаслышке об отвратительном вкусе данного средства, Глан зажмурился и залпом влил в себя содержимое кружки. Первоначальные ощущения были крайне неприятного свойства: Глану будто кол в горло вогнали – ни вздохнуть, ни охнуть. Понемногу стало отпускать. Внизу живота появилось ощущение благостного тепла. Тонкими ручейками оно заструилось по жилам и начало разливаться по всему организму. Затем, будто прорвало, теплая волна захлестнула всего его с головой, и как результат – абсолютное умиротворение: во всем теле образовалась несказанная легкость, в голове прояснилось, мысли упорядочились, появилась возможность абстрагироваться и хорошенько обмозговать крайне неприятную ситуацию, в которую ему «повезло» вляпаться.

Итак, он заперт внутри пирамиды. От свободы его отделяет в худшем случае половина дюжины саженей прочного камня, поскольку длина коридора, ведущего внутрь крипты, как раз и равна примерно шести саженям. Даже в том случае, если каменный блок окажется немного меньше, ему все равно не удастся пробить его изнутри. Вполне вероятно, Шуршак попытается с помощью магии устранить преграду. Но где гарантия, что камень не защищен от механических и магических воздействий каким-нибудь мощным заклятием, наподобие тех, которыми гномы защищают свои постройки?

«Но-но! – осадил поток шальных мыслей Глан. – Не следует преждевременно впадать в панику. Подожду пару часиков, а заодно инвентаризацию имущества произведу. Маги хоть и предупреждали настоятельно, чтобы я ненароком не присвоил себе чего-нибудь из находящегося в хранилище добра, пару безделушек на память прихватить – святое дело».

Подумал и тут же подивился самому себе. Тут впору отчаянное безрассудство учинить, к примеру, попытаться пробить стену собственной головой, а его эвон какие мысли посещают: прихватить что-нибудь на память, чтобы, находясь в уютной теплой обстановке, за кружечкой пивка похваляться перед товарищами по братству своими подвигами. И так ему вдруг захотелось этого самого пива и теплой дружеской обстановки, да чтобы как можно дальше от этого проклятого места, хоть волком вой от тоски и безысходности. Несмотря на принятую только что дозу стимулятора, тревожные мысли вновь замельтешили в голове, будто муравьи в растревоженном муравейнике.

Глан собирался приготовить вторую порцию зелья, но в черепушке вдруг само собой наступило прояснение, и он с ужасом осознал, что никто не сможет его отсюда вытащить. На мгновение перед внутренним взором возникло яркое видение: формик изо всех сил поливает запечатавший проход блок огнем, холодом и мощными водяными струями, но треклятый камень ни в какую не желает поддаваться этим его воистину титаническим потугам.

Затем последовало легкое помутнение рассудка, и в следующий момент Глан обнаружил себя стоящим в двух шагах от накрепко замурованного входа в пирамиду с вытянутыми вперед руками. Еще мгновение – и, к несказанному удивлению Охотника, из его ладоней вырвались два толстых непроницаемо черных жгута то ли энергии, то ли какой-то неведомой субстанции. Будто пара ветвистых молний, они заплясали на поверхности перегораживавшего выход монолита и, удивительное дело – неподатливый камень стал на глазах бесследно истаивать, подобно куску сухого льда, извлеченного из холодильного ящика уличным торговцем мороженым на потеху окрестной детворы.

Вот это да! Юноша буквально обалдел от радости и принялся водить руками, пытаясь ускорить уничтожение преграды, казавшейся еще совсем недавно нерушимой. Вообще-то и без его помощи черные жгуты хлестали куда нужно, планомерно убирая с дороги камень. Охотнику оставалось лишь спокойно без дерготни топать по освобождающемуся проходу и держать руки ладонями вперед. В какой-то момент ему показалось, что интенсивность истекающих из ладоней потоков заметно поубавилась. Глан готов был запаниковать, но очень скоро все вернулось на круги своя, и он успокоился. Не просто успокоился, а проникся твердой убежденностью, что черные жгуты будут хлестать до тех пор, пока каменный блок полностью не исчезнет, и путь к свободе не освободится.

Именно так и произошло. Сначала появилось небольшое пятнышко света, затем отверстие размером с кулак. Как только последний кусок монолита полностью истаял, губительные для камня потоки черной субстанции исчезли, будто их и не было.

Получив возможность дышать воздухом свободы, Глан первым делом хорошенько осмотрел свои руки, чтобы убедиться в том, что с ними ничего не случилось. Все вроде бы нормально: не обожжены, ничем не испачканы – руки как руки. Хотел подвергнуть себя самому тщательному осмотру, дабы определить, что же все-таки послужило причиной тому, что, не имея особого магического дара, он в одночасье получил возможность манипулировать магическими потоками такой мощи, что не всякому мастеру-магу по плечу, но тут в голове у него прозвучал до боли знакомый и такой родной «голос» его верного Шуршака:

«Я удивлен (потрясен, озадачен, сражен наповал) твоим внезапным появлением, Глан!»

Сам формик стоял в десяти шагах от входа в своей традиционной позе мыслителя – на четырех задних конечностях, воздев переднюю пару к небесам.

– Если ты думаешь, что сам я не удивлен, не потрясен и не сражен наповал, ты глубоко заблуждаешься, – не удержался от легкой язвинки Охотник, но тут же оттаял и едва не бросился на шею своему другу. – Шур, словами невозможно выразить, насколько я счастлив. Признаться, думал: все, каюк одному юному Одинокому Барсу. А ведь я даже потомства не оставил… впрочем, вполне вероятно, что оставил, но мне-то об этом ничего не известно. Вот помирал бы и терзался в душевных муках.

«Странные вы существа (создания, творения) – люди, – завел свою обычную пластинку муравей-переросток. – Вроде бы все закончилось благополучно, нет же, дай вам застращать (запугать, измыслить плохое) себя тем, что не случилось, но могло бы случиться…»

– А ты не мешай! – криво усмехнулся Глан. – Может быть, нам от этого удовольствие несказанное. Это вы, муравьи, самые что ни на есть приземленные прагматики, чурающиеся сослагательного наклонения, а нам, человекам разумным, подай возможность помечтать, да так, чтобы кровушка в жилушках леденела и власы на головах дыбом стояли. Иначе жизнь пресна и скучна. Ладно, что-то заболтались мы с тобой не по теме. Погнали внутрь хранилища! Там добра, мне одному не утащить при всем моем желании».

«Кстати, мне хотелось бы услышать рассказ (повествование, быль, хронику) твоего счастливого избавления из заточения (плена, темницы, узилища)».

– Потом, Шур, сейчас нет времени. Вернемся в лагерь, вот тогда и запытаешь меня своими мудрыми вопросами, только, пожалуйста, не до смерти – я и сам особенно не в курсах, что тут со мной случилось.

Войдя внутрь крипты, Шуршак встал, как вкопанный, и озадаченно (насколько мог судить Глан) уставился на поверженного монстра. Простояв с минуту, молча шевеля усиками и жвалами, он наконец-то снизошел до вопроса:

«Глан, откуда здесь… – и выдал весьма сложный для человеческого понимания ментальный слоган-посыл, означающий одновременно нечто очень опасное, страшное, безжалостное. В адаптированном для слуха гуманоидного существа виде это могло бы примерно звучать как «халикаркан». – Откуда здесь халикаркан?!»

– Тебе знакомо это чудище?! – у Охотника в свою очередь появился серьезный повод для удивления.

«Примерно сто тысяч генераций тому назад на Берахли неведомо откуда появился отряд этих существ числом до пяти тысяч. Моим предкам пришлось сражаться с ними, и, скажу тебе, победа далась нам ценой едва ли не поголовного истребления всего нашего вида».

– Сто тысяч генераций – это же миллион лет! – громко воскликнул юноша.

«Генетическая (наследственная, родовая) память, – равнодушно пояснил формик. – Еще мне известно, что эти твари весьма устойчивы к магии, к тому же защищены практически непробиваемой броней (чешуей, шкурой). Удивительно, что тебе удалось выжить и выйти победителем в схватке с халикарканом».

– Чистой воды везение. – Охотник скромно потупил глазки, смущенный не явной, но вполне очевидной похвалой формика. – Конечно, везения могло быть намного больше, если бы я догадался зарядить винтовку пулями со стальным сердечником. – Затем Глан махнул рукой, мол, пустое, и, радостно улыбнувшись во всю ширь своей белозубой улыбки, сказал: – Зато шкуру не попортил. Как ты считаешь, много за это чудище поганое отвалит какой-нибудь чокнутый таксидермист?.. Впрочем, откуда тебе знать? Надеюсь – немало, хотя дело даже не в деньгах, а в любви к науке. Только, чур, ты потащишь тело на своем горбу. Сам понимаешь, мне такую ношу не осилить, а для тебя лишних три десятка пудов – мелочь, недостойная внимания. – Затем он пнул ногой чешуйчатую тварь и негромко констатировал: – Значит, все-таки это его собственная шкура, а никакой не доспех.

Поскольку задерживаться надолго внутри хранилища ни человек, ни формик не собирались – мало ли чего еще может появиться, и где гарантия, что это не окажется намного страшнее целой дюжины халикарканов, – Глан извлек из котомки здоровенный кожаный баул, врученный ему Гальцием перед отправкой в хранилище. Насколько он понял из объяснений мага, это был не простой мешок, а особенный – зачарованный специальным образом для хранения мощных артефактов, чтобы те не «светились» уж слишком в астральном диапазоне и не привлекали внимание всяких завистливых конкурентов. Быстро сгребли туда все, что было разбросано по поверхности постамента. Жезл запихнули в самую последнюю очередь. Глан все-таки не удержался и парочку безделушек бросил в свою котомку: колечко с крупным бриллиантом и платиновую фигурку получеловека-полуптицы – с магов не убудет, а ему – память о невыносимых переживаниях.

После того как горловина мешка была крепко-накрепко стянута прочным кожаным ремешком, Шуршак подхватил его мощными жвалами, а тушу тяжеленного халикаркана без особых усилий взвалил на свою крепкую спину. В первые дни знакомства с формиком Глана поражала феноменальная сила приятеля, но постепенно он привык и теперь уже не удивлялся тому, с какой завидной легкостью тот манипулирует весьма и весьма увесистыми предметами. Помимо физической силы формик обладал массой иных достоинств: он был неприхотлив к условиям быта и нетребователен к пище, ко всему прочему был чрезвычайно вынослив.

Обратный переход в лагерь прошел без каких-либо приключений. Кельин и Гальций весьма эмоционально отреагировали на появление Охотника и его товарища, затем закрыли портал и тут же, невзирая на царящую кругом ночную темноту, принялись зачищать следы своего пребывания на выгоревшей поляне.

Только теперь Глан осознал тот факт, что многотрудный поход за наследием Древних продолжался не более часа. Небесные странники Хэш и Фести за это время едва лишь преодолели четверть своего пути по небосклону. Удивительная все-таки штука – время: то летит, подобно быстрокрылой птице, то плетется, как черепаха, и отчего-то все традиционно сетуют на его нехватку.

Вообще-то юноша не был настроен размышлять на всякие абстрактные темы. В сопровождении верного формика он направился к лагерю, и пока чудики посредством свежесрезанных густых веников самым тщательным образом затирали начертанные на земле линии и знаки, раскочегарил погасший костер, набрал из ручья воды в котелок и подвесил над огнем кипятиться. Затем присел на мягкую травку и лишь теперь осознал, насколько выжат морально и физически. Пожалуй, больше морально, чем физически.

Шуршак, оттащив тело халикаркана подальше в темноту, вернулся, положил кожаный мешок у ног человека и неподвижно замер, уставившись своими огромными фасетчатыми глазищами на жадно лижущее сухую древесину пламя.

– Ты вот что, Шур, – юноша негромко обратился к приятелю, – о том, что случилось с нами, особо не распространяйся. Маги – народ любопытный, начнут приставать с расспросами, мол, что да как. А нам с тобой это надо? Миссию мы выполнили, обещанные денежки заберем и как можно быстрее сделаем ноги из Дарклана. Куда угодно, лишь бы подальше от хитрожопых чашечников.

«Хорошо, Глан, – тут же ответил верный Шуршак. – Но хотя бы мне ты можешь поведать (рассказать, объяснить), каким образом тебе удалось разрушить каменный блок? Я его пытался (пробовал, дерзал) развалить всеми доступными мне средствами. Ничего не вышло, там защитной магии (чародейства, волшбы) было, как выражаетесь вы – люди, выше крыши. Хотя сравнение, на мой взгляд, не самое удачное, лучше сказать, например: выше Главной сторожевой башни Бааль-Даара, а еще лучше – муравейника моего народа, вот уж где настоящая высота».

– Понесло же тебя, Шур, – насмешливо ухмыльнулся Глан. – Кончай занудствовать, лингвист доморощенный! А насчет моего чудесного спасения ничего конкретного рассказать не могу. Сам не знаю, откуда что взялось. Может, какая врожденная способность вдруг проявилась в критической ситуации. Мне мой учитель лайр Энкин в свое время рассказывал, как во время одного из своих путешествий он стал свидетелем того, как одна древняя старушенция вытащила из горящего дома на своем горбу тяжеленный сундук с добром. Ты не поверишь, потом этот сундучище еле-еле подняли четверо здоровенных мужиков, а бабушка даже пупок не надорвала.

«Вызванный стрессовой ситуацией спонтанный гормональный выброс и аутогенная установка на выполнение того или иного императива», – тут же прокомментировал формик сказанное Охотником.

– Ну ты мудер, приятель! – Глан восторженно воззрился на шестилапого мыслителя. – Я и слов-то таких не знаю: аутогенный, императив, хоть прочитал всю библиотеку учителя, даже те книги, к которым мне было категорически запрещено прикасаться. Однако мысль твоя все-таки для меня вполне ясна. Ты так же, как я, считаешь, что во мне сокрыт некий врожденный дар, и стрессовая ситуация стала неким стимулирующим фактором для его проявления.

«Ничего подобного, – тут же возразил велемудрый муравей, – я, конечно, допускаю наличие у тебя скрытого магического (колдовского, чародейского) дара, но также не исключаю фактор постороннего вмешательства».

– Это как? – недоуменно захлопал ресницами Охотник.

«Не знаю, но однажды проявившаяся (открывшаяся, возникшая) у всякого разумного существа способность к магии, как правило, никуда потом не исчезает, а в тебе, Глан, магии кот наплакал, и чародей из тебя, как из гнома скороход».

Тем временем вода в котелке вскипела, и юноша занялся завариванием чая. Шуршак же отправился на прогулку по ночному лесу – похоже, перенесенный стресс подействовал на его аппетит самым благоприятным образом.

После того как чай (точнее, тонизирующий травяной отвар) заварился, к костру подвалили порядком измотанные маги. По всей видимости, удерживать проход в открытом состоянии было крайне утомительным занятием. За чаем чудики попытались самым подробным образом расспросить юношу о том, что случилось внутри хранилища Древних и откуда взялась та чешуйчатая образина, которую формик приволок на собственном горбу.

Глан отвечал довольно охотно, но зачастую бессовестно привирал, а о своем чудесном освобождении из каменного плена и вовсе умолчал. В конце концов маги отвязались от Охотника, и у него появилась возможность заняться чисткой и ремонтом оружия.

Наутро, с первыми лучами Анара, экспедиция в полном составе двинула в направлении «каменного цветка», посредством которого все ее участники должны были вернуться в Дарклан.

Ценную кладь с артефактами Древних чудики не доверили никому и попеременно тащили весьма увесистый баул на собственных плечах. Глан также отметил, что при всем своем любопытстве магики не посмели хотя бы одним глазком взглянуть на его содержимое, похоже, получили на этот счет вполне определенные инструкции.

Шуршак ничуть не обиделся, что его лишили сомнительного удовольствия в дополнение к тяжелой туше поверженного Гланом чудища (зачарованного чародеями от трупного разложения, дабы не смущало путников невыносимым запахом, а также не привлекало хоронящихся в лесной чаще плотоядных тварей) тащить еще и сумку. Всю дорогу он «проболтал» с Гальцием и Кельином, обсуждая темы, весьма далекие от понимания Глана.

Юный Охотник вовсе не оскорбился тем, что ему не уделяют должного внимания. Он вновь и вновь прокручивал в голове странные и весьма загадочные обстоятельства своего чудесного спасения и, что уж там греха таить, прислушивался к внутренним ощущениям. А не наградила ли его судьба на самом деле каким-нибудь чудесным даром? Было бы оченно даже недурственно уметь создавать огнешары без помощи жезлов и прочих чарометных устройств или превращать пучок невкусного клевера или какой иной травы в кусок хорошо прожаренного мяса, а обыкновенную воду – в вино или пиво. От чародейства и выпивки его мысли устремились в иное, более приятное русло. По словам чудиков, их путь лежал в Бааль-Даар, и Глан начал прикидывать, к какой из своих знакомых пассий он завернет вечерком на огонек. Конечно, сначала он выполнит все необходимые формальности и проследит за тем, чтобы чародейская братия не задурила ему голову и, что называется, «не кинула на бабки». Потом они с Шуршаком, как это всегда бывает после очередного славного дельца, завалят в какое-нибудь тихое уютное местечко, где можно хорошенько перекусить и выпить. Себе он закажет, как обычно, вкусной еды и много пива, а муравью-переростку – свежеоприходованного кабанчика и, разумеется, полный поднос сладостей. Вполне вероятно, там же ему подвернется под руку какая-нибудь заводная девчонка или солидная дама, вырвавшаяся на время из-под опеки ревнивого мужа…

К «каменному цветку» подошли ко времени обеда. Глан надеялся, что они тут же отправятся прочь с Даниса, но, к великому его удивлению, телепорт со вчерашнего утра все еще находился в стадии подзарядки. Странно, обычно после очередного прыжка эти устройства восстанавливают запас энергии в течение часа, максимум – полутора. Однако молодой Охотник не стал особенно заморачиваться на данной теме – компетентные парни сказали, что к ночи тронемся в путь, значит, оставшееся время стоит потратить с максимальной пользой.

По просьбе Охотника Шуршак натаскал из леса сушняка. Из обнаруженной неподалеку впадающей в море речушки набрали воды. В этой же реке Глан наловил с полдюжины крупных рыбин, из которых приготовил ароматную уху по одному ему известному рецепту.

После вкусного обеда маги остались в лагере, а Глан с формиком проследовали к берегу моря. Юноша долго плескался среди пенных бурунов прибоя, не рискуя отплывать далеко от берега. Не испытывавший особого пиетета к водной стихии муравей-переросток просто бродил по пляжу, ковырялся в песочке, иногда гонялся за шустрыми крабами.

Вдоволь накупавшись и наигравшись, вернулись в лагерь. Там Кельин и Гальций без особого успеха пытались наладить связь со своим руководством, но отчего-то магический шар упорно не желал включаться.

Любознательный Шуршак со свойственной ему непосредственностью тут же спровоцировал магов на плодотворную дискуссию касательно каких-то малопонятных для разумения простого обывателя аспектов мироустройства. А обессиленный головокружительными ночными приключениями и утомительным пешим переходом юноша залег под заранее облюбованное деревце и, водрузив голову на свой заплечный мешок, уже через минуту мерно посапывал в обе ноздри в обнимку со своей верной Волыной.

* * *

Глан открыл глаза и по царящему вокруг мраку понял, что умудрился проспать до самой ночи. Полежал минут пять, любуясь необыкновенно яркими звездными россыпями. Судя по отсутствию на небосклоне неразлучной парочки, Хэша и Фести, Анар закатился за горизонт совсем недавно. Тепло, даже душно. Отчетливо слышен ритмичный рокот прибоя. Океанские волны накатывают на берег и отступают, накатывают и отступают. Из окрестного тропического леса доносятся крики ночных тварей, треск ломаемых веток, легкое шуршание крыльев. Неподалеку о чем-то беседуют двое чародеев. Не спят – даже удивительно, когда успевают отдыхать. За все время их знакомства Глан не видел кого-либо из них спящим.

Охотник повернул голову, чтобы магики попали в поле его зрения. Бородатый коротышка сидит у костра на коряге с дымящейся кружкой в руке, устремив взгляд на пляшущие языки пламени. Гальций устроился чуть поодаль прямо на земле, возится с магическим шаром связи.

– Ну что там у тебя? – отхлебнув из кружки, поинтересовался Кельин.

– Голяк, – безнадежно махнул рукой коллега, – наводки жуткие, не могу добиться устойчивости. Может быть, канал связи удастся стабилизировать после того, как взойдут луны.

– Тут и удивляться нечему, вон и «каменный цветок» больше суток зарядиться не может, – с умным видом изрек бородач. – Забыл, где мы? Одно слово – Данис, иначе – Проклятый континент. Хорошо хоть, что на самой северной оконечности находимся. Помнится, три седмицы назад довелось мне в верховьях Хайраны работать. Вот где жуть, скажу тебе. Измененных, сиречь – мутантов, видимо-невидимо, от нежити и умертвий покоя никакого. Того и гляди, какую инфекцию подцепишь или избыточную дозу радикалов хапнешь. А летающие острова! Не, ты бы видел, Галь, эти проклятущие острова! Представь, прет на тебя по небу огроменный такой утес, поросший лесом, и сыплет во все стороны молниями, будто не утес вовсе, а грозовая туча. Поневоле задумаешься, каким образом он в небе очутился и почему не падает? Вообще-то не хотел бы я, чтобы такая хрень мне на голову свалилась, пускай уж лучше летает.

– Да бывал я в центральной части Даниса, Кель, можешь не выпендриваться! – Гальций скривился, будто тяпнул стопарь уксуса, похоже, он, как и его коллега, особой радости от пережитого не испытывал. – И весь тамошний бестиарий наблюдал, и островами поднебесными имел несказанное удовольствие любоваться, и в госпитале дюжину седмиц провалялся. Пока полный курс дезактивации не прошел и от вредоносной микрофлоры не избавился, чудом ноги не протянул.

– А чего не рассказывал? – с интересом посмотрел на приятеля Кельин.

– Нечем хвастаться, – лаконично ответил чародей, ясно давая понять, что дальнейший разговор на данную тему откладывается на неопределенный срок, тем более, его титанические потуги по реанимации кристалла связи, кажется, начали приносить определенные плоды.

Покоящийся на земле хрустальный шар стал наливаться изнутри пульсирующим багровым светом. Через какое-то время испускаемое им свечение стало желтым, затем приобрело зеленоватый оттенок, и, наконец, шар засиял ровным голубоватым светом. Едва это случилось, в двух шагах от Гальция открылось широкое окно.

Взглядам немногочисленных наблюдателей предстала обстановка рабочего кабинета, судя по убранству, принадлежащего какой-то весьма влиятельной личности. За столом мужчина в робе мага без знаков различия. На вид моложав, больше тридцати пяти не дашь, но глаза серые, холодные, расчетливые, принадлежат явно не молодому человеку, а весьма искушенному в делах житейских мужу.

– Гальций, Кельин, рад видеть вас в животе и здравии! – улыбнулся одними губами сидящий за столом, при этом в глазах его не промелькнуло даже оттенка тепла, которое он тщательно старался придать своему голосу. – Жду вашего выхода на связь вот уже сутки. Непредвиденные обстоятельства?

При этих его словах оба магика мгновенно повскакали со своих насиженных мест, подобно двум бравым легионерам, дружно вытянулись по стойке «смирно» и в один голос рявкнули:

– Здравия желаем, ваша милость!

Из данного факта Глан получил возможность еще раз убедиться в том, что незнакомец является весьма важной шишкой в иерархии ордена Огненной Чаши.

– Расслабьтесь, братья, – вяло махнул ладошкой сидящий за столом человек и, взглянув на Гальция, коротко бросил: – Докладывай!

– Ваша милость, – тут же зачастил чародей, – Охотник успешно вошел в хранилище Древних, изъял его содержимое и благополучно вернулся. В данный момент группа находится неподалеку от «каменного цветка», дожидаемся окончательной зарядки телепорта.

– Что конкретно Охотник вынес из крипты?

– Точно неизвестно, поскольку в соответствии с данными нам инструкциями мы не проверяли содержимое транспортировочного контейнера. Однако, со слов Глана эр-Энкина и его спутника, кроме разного рода драгоценных безделушек, там находится жезл. Более ничего не могу вам об этом сообщить.

– Жезл, говоришь?

– Точно так, ваша милость! – вновь вытянулся в струну расслабившийся было Гальций.

– Да успокойся ты, – на этот раз незнакомый Глану мужчина улыбнулся по-настоящему – не только губами, но и глазами, – чай, не на плацу. А что за спутник, о котором ты только что упомянул? По моим данным, никаких других Охотников мэтр Нола к операции не привлекал.

– Именно так, господин архимаг, других Охотников здесь нет, но тот гигантский муравей, коего мы принимали за дрессированную зверюшку, оказался вполне разумным существом…

– Очень даже разумным, ваша милость, – встрял в разговор неугомонный коротышка Кельин и тут же от страха вжал голову в плечи и виновато заулыбался.

До сознания Глана наконец дошло, с кем в данный момент общаются Гальций и Кельин. Архимаг! Насколько ему было известно, в ордене Огненной Чаши, впрочем, так же, как и в остальных магических орденах, прерогатива носить звание архимага принадлежала исключительно магистрам.

«Ну и ну, – подумал юноша, – сам мэтр Захри пожаловал к нам на огонек. Что же это мы с Шуром за штуковину вынесли из хранилища Древних, коль ею интересуется могущественный правитель Дарклана?»

– Чем в данный момент занимаются Охотник и… гм… его напарник? – продолжал допытываться Магистр.

– Глан спит. – Гальций на всякий случай взглянул на распластавшееся в сторонке тело юноши и с большей уверенностью в голосе добавил: – Судя по состоянию ауры, однозначно спит, ваша милость. Шуршак, его приятель, шастает по окрестным джунглям, в данный момент находится примерно в двух верстах от лагеря.

– Это хорошо, что муравей гуляет по лесу, – удовлетворенно констатировал мэтр Захри, – у вас будет время на подготовку теплой встречи. Короче, так, ребята, Охотника и формика немедленно устранить физически.

– Но, ваша милость! – не удержался от непочтительно громкого восклицания пораженный до глубины души Гальций. – Какой смысл? Глан выполнил все условия договора.

– Это приказ! – сказал, будто отрезал, Магистр.

Едва он это произнес, как изображение в окне связи пошло мелкой рябью, а затем и вовсе погасло. Оставшиеся наедине друг с другом Гальций и Кельин обменялись недоуменными взглядами и дружно пожали плечами, мол, приказ есть приказ и обсуждению не подлежит.

– Давай ты, Галь, – первым подсуетился бородатый коротышка.

– Чего я? – не понял Гальций вполне прозрачный намек коллеги.

– Ну, ты его того… – потупил глазенки изрядно смущенный Кельин, – ножичком по горлу чик, и дело с концом, а муравья огнешаром сразим или молнией.

– А почему именно я, а не ты?! – До сознания Гальция наконец дошло то, что ему предлагают совершить, и он ужасно возмутился.

– Потому что я никогда не убивал спящих людей, – попытался отбояриться его напарник. – И не ори тут на всю округу – проснется. Ну не могу я его, того, боюсь, во сне являться начнет, а я – натура тонкая, нервическая.

– Ага, а я, по-твоему, только тем и занимаюсь, что по ночам перерезаю глотки спящим? – продолжал возмущаться Гальций, но громкость голоса все-таки понизил. – У меня, видишь ли, также тонкое устройство нервной системы, и я тоже не желаю, чтобы покойник являлся ко мне по ночам. Коль все делать по-честному, давай бросать жребий, чтоб ни мне, ни тебе не было потом обидно.

Сказано – сделано. Кельин сорвал две травинки разной длины и, зажав их в кулаке, обратился к товарищу со словами:

– Вытащишь длинную, грех на твою душу. Короткую – мне с упокойничком ночные свиданки устраивать.

Гальцию повезло – он вытащил короткую травину. Кельин тяжело вздохнул, извлек из-под полы своей робы висевший на поясе длинный кинжал и направился к распластанному на земле телу с твердым намерением всадить холодную сталь в грудь ни в чем не повинного человека.

Глан хотел вскочить, закричать, схватить Волыну и расстрелять предателей-магов, коим он не сделал ничего плохого, но руки и ноги вдруг как-то неожиданно отнялись, тело потеряло чувствительность, даже язык отнялся. Он лежал, будто тряпичная кукла, не в силах оказать сопротивление неумолимо приближавшемуся убийце или хотя бы высказать коварным чародеям всё, что он о них думает.

Наконец бородач подступил к юноше практически вплотную, занес для удара острый нож и что было силы вонзил в грудь Охотнику. Несмотря на все заверения мага в собственной некомпетентности в подобных делах, две дюжины вершков хладного железа легко пробили грудную клетку и, пронзив насквозь сердце, уперлись в левую лопатку. Перед тем как отойти в мир иной, Глан успел подумать:

«Вот ведь незадача! Выходит, зря кольчужку-то снял».

* * *

– Ну, что там у тебя? – донесся до слуха Глана голос Кельина.

– Голяк, – ответил Гальций.

– Тут и удивляться нечему, вон и «каменный цветок» больше суток зарядиться не может…

Охотник недоуменно открыл глаза и начал лихорадочно ощупывать свою грудь, пытаясь нащупать рукоятку торчащего из нее ножа. Не обнаружив таковой, с облегчением перевел дух. Выходит, ничего плохого с ним не случилось: не было явления народу Магистра ордена Огненной Чаши, и Кельин не наносил ему подлого удара ножом в грудь.

– Да бывал я в центральной части Даниса, Кель, можешь не выпендриваться!..

«Что же это такое творится? – ошарашенно подумал юноша. – Кажется, этот разговор мне уже доводилось недавно слышать».

– А чего не рассказывал?

Ну, точно, сообразил Охотник, именно этот вопрос бородач задавал Гальцию. Сейчас тот ответит – «нечем хвастаться» или как-то еще в этом духе.

– Нечем хвастаться, – сказал Гальций.

«А сейчас должен появиться сам Магистр. – Глан уже ничуть не сомневался в том, что недавно виденный им сон был вещим. – Кошмар! Что же делать? – Не придумав ничего лучше, юноша мысленно позвал своего шестилапого товарища: – Шур! Шуршак, отзовись!»

Но формик так и не отозвался, возможно, лесная чаща, в которой он сейчас находился, экранировала ментальные посылы, а скорее всего, сам муравей-переросток закрыл свое сознание, чтобы не «светиться» и не привлекать к себе внимание местных обитателей.

Мэтр Захри действительно появился, точнее, появился его виртуальный образ, и не желавший до самого конца верить в плохое Глан с ужасом осознал, что очень скоро его начнут убивать.

Тем временем на поляне у костра продолжалась оживленная беседа, свидетелем которой юноша уже был.

– Здравия желаем, ваша милость! – в один голос рявкнули чудики.

– Расслабьтесь, братья, – великодушно разрешил архимаг.

Глан понял, что у него практически нет времени. Теперь он точно знал, какими будут дальнейшие указания мэтра Захри, а присутствующие на поляне чародеи – нет. Поэтому первым делом он экранировал свое сознание таким образом, чтобы маги по-прежнему считали его спящим, а сам, пользуясь царящей вокруг темнотой, осторожно направил огнестрел стволами к костру, не забыв снять оружие с предохранителя. Несмотря на свою решительность, в глубине души юноша все еще надеялся, что вещий сон не окажется до конца вещим, что Магистр не отдаст своим людям приказ на его ликвидацию.

Тем временем Гальций продолжал отчитываться перед верховным властителем Дарклана:

– Точно неизвестно, поскольку, в соответствии с вашими инструкциями, мы не проверяли содержимое транспортировочного контейнера…

«Ух ты, – в очередной раз мысленно подивился наш герой, немного успокоившись, – слово в слово чешет, будто по писаному!»

К тому моменту, когда прозвучала сакраментальная фраза: «Короче, так, ребята, Охотника и формика немедленно устранить физически», юноша был спокоен и предельно сосредоточен. У него более не оставалось выбора, и он вынужден был сделать то, что сделал бы на его месте любой здравомыслящий человек. Он приподнял правой рукой Волыну и двумя длинными очередями перекрестил стоявших у костра чародеев. Промахнуться с такого расстояния даже у слепого вряд ли получилось бы, тем более что чудовищные по своей убойной способности пули со смещенным центром тяжести не оставили Гальцию и Кельину ни малейшего шанса остаться в живых. Первому одна из пуль начисто снесла голову, и в небеса из шеи ударил мощный кровавый фонтан. Бородач схлопотал пулю прямо в свою широкую грудь, и все содержимое его грудной клетки было в мгновение ока перемолото в хлам, отчего смерть его стала столь же легкой и быстрой, как смерть обезглавленного коллеги.

Юноша в запале направил ствол на архимага, наблюдавшего за происходящим, но, одумавшись, опустил оружие, поднялся на ноги и неспешно направился к костру.

– Значит, вот как? – Мэтр Захри даже не попытался скрыть растерянность на своей физиономии.

– Именно так, господин Магистр, – вступая в отбрасываемый костром круг света, съязвил Охотник, – умирать насильственной смертью в расцвете лет категорически отказываюсь. Извините, если вас это не устраивает.

– Хамим? – Архимаг как-то уж очень быстро взял себя в руки; великое дело – многолетний опыт политической борьбы и подковерных интриг.

– Хамим, – пожал плечами юноша. Плевать ему было с высокой башни на всех Магистров Хаттана, а на виртуальный (сиречь – абсолютно безопасный) образ одного из них – тем более. Конечно, если бы мэтр Захри находился здесь не в виде бесплотной голограммы, а в своем истинном образе, Глан постарался бы как можно быстрее смотаться куда-нибудь подальше, ибо реальных шансов выстоять против главы, пожалуй, самого могущественного магического ордена Хаттана с помощью имевшегося в его распоряжении арсенала у него не было. А коль ничего не грозит, отчего бы не пообщаться? Вполне вероятно, во время разговора что-нибудь интересненькое ненароком и выплывет.

– Зря хамишь! – Магистр погрозил дерзкому Охотнику пальчиком. На что Глан демонстративно направил в его сторону стволы своей Волыны. Мэтр Захри громко, искренне, едва ли не до слез расхохотался. Наконец ему удалось собраться. – Да! Недооценил я тебя, вьюнош. Знать бы раньше, может быть, оно бы по-другому повернулось.

– Что, денег стало жалко? – обиженно спросил Глан.

На что мэтр Захри лишь криво усмехнулся и, покачав головой, заговорил:

– При чем тут деньги, молодой человек?! Те двадцать тысяч, что тебе обещали за работу, – капля в море по сравнению с тем, что мы выложили за твою голову Братству…

– А Братство-то здесь при чем? – Охотник упорно отказывался верить в то, что во всей этой истории замешано Вольное Братство Охотников.

– Да при том, – Магистр нагнал на себя смущенный вид, хотя на самом деле ни малейшего смущения не испытывал, – что Вольное Братство оценило жизнь одного своего члена по имени Глан эр-Энкин в сто тысяч золотых драконов. Деньги нами уплачены, о чем в нашем распоряжении имеется одна бумаженция, заверенная подписями всех трех ваших капитанов-командоров. Это означает, что Братство не только не предоставит тебе защиту, но по первому нашему требованию выдаст тебя в руки даркланского правосудия, какими бы абсурдными ни казались обвинения в твой адрес.

Несмотря на всю чудовищную неправдоподобность только что услышанного, Глан как-то сразу поверил мэтру Захри. В голове нехорошо зашумело и завертелось, будто он залпом дерябнул пинту крепчайшего рома, что производят на острове Баркао, ноженьки подкосились. Однако ему удалось не грохнуться без чувств. Преодолев головокружение и слабость в ногах, Глан все-таки нашел в себе силы съехидничать:

– Дороговато же вы оценили жизнь простого Охотника.

– Да мы бы и рады были заплатить меньше, – с улыбкой на лице развел руками чародей, – но твои коллеги, точнее, бывшие коллеги уперлись и меньше, чем на сто тысяч, никак не соглашались. Заладили: «Наша репутация того стоит!» А какая, к Вельху, репутация? Захотели ребята денег срубить за твой счет, паря. Сказать по секрету, – мэтр Захри заговорщически понизил голос, – на этом свете все продается и покупается. Главное – назначить правильную цену: чтобы клиент остался доволен и самому не оказаться в прогаре.

– Ну и для чего же могущественному мэтру Захри понадобилась смерть ничем не примечательного Охотника?

– Мне нужна твоя смерть?! – Архимаг сделал вид, что вот-вот расхохочется, но все-таки не сделал этого. – Я впервые услышал твое имя седмицу-полторы тому назад, и поверь мне, юноша, ни малейшей неприязни к тебе не испытываю. Более того, я тебя очень даже уважаю: эвон как ты лихо с гномьим рудником управился и с наследием Древних разобрался…

– Тогда какого же хе… зачем вам понадобилось меня убивать?!

– Видишь ли, мой друг, – Магистр ордена Огненной Чаши нарочито потупил взор, мол, не взыщи, – существует такая грязная вещь, именуемая Большая Политика. Лично мне твоя жизнь ни к чему, но у руководства Дарклана с подгорным народом имеются некоторые… гм-м… взаимные обязательства. Гномы согласились предоставить нам военную помощь. Денег запросили немереное количество, а помимо денег потребовали в ультимативной форме, чтобы ты навсегда остался на Данисе. Откуда только прознали о намечавшейся операции? Не иначе как подкармливают кого-нибудь из моего ближайшего окружения? Я без понятия, чем ты там насолил бородатым карликам, но личной неприязни, как видишь, Глан, у меня к тебе нет. А коли наш план избавиться от тебя полностью провалился, предлагаю пересмотреть некоторые условия сделки, разумеется, в твою пользу.

«Вот же сволочь беспринципная! Еще и торгуется», – подумал Глан, но, стараясь ничем не выдать обуревающие его чувства, спокойным голосом произнес:

– И что же вы имеете предложить?

– Мы отказываемся от охоты на тебя, более того, увеличиваем твой гонорар в два раза.

– И с чего же, позвольте узнать, столь расточительная щедрость? – Глан даже не попытался скрыть насмешку в голосе.

– Только давай обойдемся без ерничанья, молодой человек! Ему предлагают полную индульгенцию и денег в придачу, а он еще и кочевряжится!

– Это за какие такие грехи вы предлагаете мне вашу индульгенцию? – удивлению Охотника не было предела.

– А не ты ли только что собственноручно отправил на следующий круг перерождения двух адептов Огненной Чаши?

– Но я же действовал в пределах необходимой самообороны.

– Ага, об этом будешь рассказывать дознавателям господина Фарда Нола, после того как твои же товарищи Охотники сдадут тебя в руки даркланского правосудия.

– Но презумпция невиновности, ментосканирование, наконец, – не сдавался наш герой. – Да, да, достаточно произвести сканирование моего мозга, и ни у кого не возникнет ни малейших сомнений в моей правоте.

– Надейся и жди, – плотоядно ухмыльнулся архимаг. – Ты хочешь правды? Но сам подумай, мой мальчик, кому нужна эта твоя правда? Мне? Гномам из клана Рунгвальд, которые тебя, грубо говоря, заказали? Руководству твоего Братства, которое продало тебя нам со всеми потрохами? Нет, нет и еще раз – нет! Более того, ни руководство нашего ордена, ни подгорные карлики, ни ваши капитаны-командоры не заинтересованы в том, чтобы истинная правда когда-нибудь стала предметом общенародного обсуждения. Но, в отличие от гномов и Братства, только орден Огненной Чаши в моем лице, разумеется, заинтересован в дальнейшем сотрудничестве с тобой, мой юный друг. Итак, повторяю наши условия: ты отдаешь нам все, что изъял из хранилища Древних, мы выплачиваем тебе оговоренные двадцать тысяч полновесных драконов, плюс еще столько же в качестве компенсации морального ущерба, к тому же обеспечиваем тебя новой личиной и соответствующими документами. А с эдакими-то деньжищами и новой внешностью…

Пока мэтр Захри распространялся о прелестях безбедной жизни, Глан попытался мысленно проанализировать сложившуюся ситуацию. Итак, что он имеет? Могущественный клан Рунгвальд, которому юноша непонятно где и как умудрился насолить до такой степени, что его, по меткому выражению Магистра, «заказали» магикам Огненной Чаши. Вот же сволочь этот Ханк! Ладно, с ним как-нибудь он разберется. А капитаны-командоры?! Нет, наш герой никак не ожидал, что его сдаст руководство Вольного Братства. Завладеть бы той самой бумаженцией, где стоят их подписи. Тогда бы у него появились веские основания напрямую обратиться в Совет Братства. Но не стоит и мечтать о несбыточном – вряд ли архимаг отдаст ему даже за все сокровища Древних тот документ, в лучшем случае отделается хорошо сработанной подделкой. Доказывай потом перед Советом, что ты не верблюд. Теперь стоит подумать, насколько серьезным является предложение главы чашечников. С одной стороны, содержимое хранилища Древних, похоже, очень интересует мэтра Захри. С другой, не такие уж маги простофили, чтобы ссориться с гномами из-за какого-то Охотника, а также невольно подставлять капитанов-командоров, с которыми у них, похоже, давние и весьма плодотворные связи. А это на сто процентов означает, что после того, как Глан собственноручно вручит мешок кому-то из орденских, его устранят физически каким-нибудь незамысловатым магическим приёмчиком. Нет человека – нет проблемы: и денежки целы, и все условия вроде как выполнены, и вякать в поисках правды некому. Получается, что бы ему тут ни напел хитроумный маг, никаких дел с чашечником лучше не иметь. К тому же, пока мешок с артефактами находится в распоряжении Охотника, его жизнь в относительной безопасности.

Магистр еще не успел закончить свое пламенное выступление, а Глан уже принял окончательное решение. Он направил ствол огнестрела на хрустальный шар связи и без тени колебаний надавил на спуск. Кучный заряд дроби вдребезги разнес магический прибор. Как следствие голографическое изображение главы ордена Огненной Чаши вместе с богатой обстановкой рабочего кабинета мгновенно растаяло, а голос оборвался на полуслове. Затем, также без малейших колебаний, он сорвал с пояса одну из гранат и метнул ее в центр начавшего наливаться розовым светом «каменного цветка». Откровенно говоря, чувствовал себя при этом Охотник прескверно – подобных устройств на Хаттане осталось не так уж и много, и поднять руку на одно из них было с его стороны настоящим варварством. Однако иного выхода, кроме уничтожения телепорта, у него не оставалось, поскольку оттуда в любой момент могла появиться представительная делегация весьма продвинутых в магии и чародействе парней. И тогда даже не часы, а минуты его были бы сочтены. Бабахнуло отменно. Сначала сработала граната, затем, разгоняя ночную темноту, к небу вознесся столб огня – это вырвалась на волю накопленная «каменным цветком» энергия. Перед тем как метнуть гранату, Глан все-таки не забыл позаботиться о собственной безопасности. Он присмотрел неглубокую ямку, в которой преспокойно и переждал рукотворный катаклизм.

Как только комья земли, камушки и прочий мусор перестали сыпаться с неба, юноша поднялся на ноги и наконец услышал «голос» формика:

«Глан, что там у вас происходит (творится, проистекает)? Наблюдаю в стороне лагеря яркую (мощную, ослепительную) вспышку».

«Все уже закончилось, Шур. Ты далеко?»

«Нет, через сотню ударов твоего сердца примчусь (прибегу, прискачу)».

«Вообще-то можешь не торопиться, – Глан добавил к ментальному посылу толику язвительного яда. – Все интересное уже закончилось. – Затем все-таки выдал примирительное: – Ладно, поспешай, у нас тут много всякого разного случилось, пока ты шастал неведомо где».

«Вовсе и не шастал неведомо где, а изучал (постигал, анализировал) окружающую обстановку», – как ни в чем не бывало, констатировал дотошный Шуршак, после чего оборвал связующую нить ментальной связи.

Глан направился было к распростертым на земле телам двух магов, но тут на его плечи как будто здоровенный мешок с чем-то тяжелым опустили и одновременно ударили по башке скалкой для раскатки теста. В голове зашумело, ноженьки подкосились. Перед тем как потерять сознание, он умудрился извернуться в падении так, чтобы не разбить лицо, не сломать шею или какую конечность не повредить…

Невыносимо яркое сияние дневного светила донимало даже через сомкнутые веки. Глан открыл глаза и обнаружил себя лежащим в высокой траве. Повертел головой туда-сюда – сочная зелень и бездонное синее небо с пылающим Анаром в зените. Чтобы сориентироваться в пространстве, пришлось подняться на ноги. Но ничего особенного он так и не увидел. Со всех сторон вплоть до горизонта юношу окружал зеленый травяной ковер, богато украшенный радужными разноцветьями полевых цветов. Здесь присутствовали белые ромашки, желтые лютики, голубые колокольчики, алые маки и еще множество других растений, названия которых были ему неведомы.

Глан недоуменно покрутил головой. Только что была ночь, и вдруг – на тебе, жаркий полдень в разгаре и место какое-то незнакомое.

Он нагнулся, сорвал яркий цветок и поднес к носу. Пахнет медом и еще чем-то очень приятным.

Уловил краем глаза какое-то движение в траве. Присмотрелся – заметил серую полевку, следившую за ним двумя своими блестящими черными бусинами.

– Привет, мышь! – улыбнулся Глан. – Не подскажешь часом, куда это меня занесло?

Но зверек, лишь забавно подергав усами, развернулся и бесшумно растворился в яркой сочной зелени лугового разнотравья.

«Интересно, – подумал Охотник, – что же мне делать теперь? Не стоять же столпом в ожидании непонятно чего. А с другой стороны, куда двигать, также неясно. Если бы какой ориентир заприметить: гору высокую или дымок домашнего очага».

Глан прислушался к внутренним ощущениям. Странно, подсознание молчит, как будто также пребывает в полном недоумении насчет происходящего. Бескрайний луг, синее небо, яркий Анар над головой. А ведь только что была темная ночь, мерцающий звездами купол неба, равномерный шум накатывающегося на берег прибоя, дикие вопли обитателей ночного тропического леса и парочка обезображенных до неузнаваемости магов.

– Я же шел посмотреть, что стало с Гальцием и Кельином, и каким-то странным образом вдруг очутился в этом месте, – вслух произнес Глан, наверное, для того чтобы убедиться в реальности происходящего.

Легкий теплый ветерок пробежался по степи, и, как следствие, зеленое море заколыхалось, подернулось волнистой рябью. Длилось это недолго. Вскоре ветер утих, и вновь наступила тягучая одуряющая духота. Взбодрившиеся было кузнечики, едва начав, оборвали свои музыкальные партии. Вылетевшие на охоту стрекозы также поспешили укрыться от палящего полуденного зноя. Лишь беспокойные муравьи без устали носились взад-вперед по своим муравьиным делам, да трудяги пчелы неспешно перелетали с одного цветка на другой, стараясь до заката собрать как можно больше сладкого нектара и вкусной питательной пыльцы.

Налюбовавшись вдоволь жизнью полевых насекомых, Глан решил далее не стоять на месте, а все-таки куда-нибудь отправиться.

Лишь теперь он обнаружил, что ни заплечного мешка, ни верной Волыны, ни изрядного боезапаса, даже ножа при нем не оказалось. В карманах шаром покати – ничего из того, что могло бы послужить оружием. Правда, имеется ремень, и Глан обладает соответствующими навыками обращения с ним. Во всяком случае, сможет легко отбиться от волка, шакала и даже леопарда. Хотя откуда в эдакую жарищу здесь взяться зловредному хищнику? Все зверье наверняка попряталось по сырым овражкам, темным берлогам да уютным норам и терпеливо пережидает дневную жару.

Глан постоял еще с минуту, решая, в какую сторону двинуть. Как назло, Анар находился в самом зените, и сориентироваться относительно сторон света не представлялось возможным. Наконец он весело улыбнулся собственным мыслям – ну не все ли равно, в какую сторону податься?

Сделал с десяток шагов и неожиданно заметил на горизонте темное пятно, двигавшееся, вне всякого сомнения, прямо к нему. Не зная, как расценить данное явление, молодой человек остановился и стал наблюдать за приближающимся предметом.

Минут через пять неведомый объект начал приобретать очертания человеческой фигуры, и вскоре ошарашенный Охотник с ужасом осознал, что за существо почтило его своим вниманием. Это был не абы кто, а самый настоящий демон, и не абы какой демон, а некто, известный нашему герою под грозным именем Азуриэль. Да, да, именно Азуриэль собственной персоной. Просим любить и жаловать.

При первой их встрече демон выглядел, мягко говоря, не совсем обычно, будто смесь тьмы и призрачного света, к тому же между его появлением и чудесным исчезновением прошло совсем мало времени, а еще в тот момент Глан был здорово ошарашен. Все перечисленные факторы помешали юноше рассмотреть во всех подробностях одну из ипостасей легендарного Князя Тьмы. Теперь такая возможность ему представилась.

Как отмечалось выше, фигурой демон походил на человека. Единственным отличием была пара кожистых крыл за спиной. Облачен в темно-синий кафтан, на ногах кавалерийские ботфорты, на кожаной портупее длинная, едва ли не до земли, шпага в богато украшенных ножнах. Голова вполне пропорциональная. Рогов, выдающихся клыков, уродливых наростов и прочих излишеств, изображаемых художниками на храмовых фресках и иконах, на ней не наблюдалось, однако имелись весьма впечатляющие когти на пальцах рук, кои вполне компенсировали недостаток рогов и клыков. Черты лица вполне человеческие, грубоватые, но определенно могли бы принадлежать какому-нибудь мужчине. Не красавец, конечно, но и не урод. Несмотря на внешнюю схожесть, его все-таки вряд ли можно было бы перепутать с человеком или еще каким гуманоидным существом даже в темноте. И дело тут не в сложенных за спиной крыльях – их-то как раз легко было принять за плащ. Пылающие заметным даже при свете дневного светила дьявольским багровым пламенем глаза – вот что отличало его от любого из обитающих на Хаттане разумных существ.

По мере приближения демона фигура его вырастала в размерах, и в конце концов рост Азуриэля превысил десять саженей – эдакая двуногая громадина рядом с перепуганным до смерти маленьким человечком.

Глан действительно был здорово напуган и растерян. Попробуй тут не испугайся, когда перед тобой возвышается огромная башня из костей, мышц и всего прочего, из чего там еще состоят эти демоны ада. Попробуй не растеряйся, когда при тебе нет верного огнестрела или хотя бы какой-нибудь завалящей гранаты, а вокруг, насколько хватает глаз, простирается ровная степь – глазу не за что зацепиться, и о том, чтобы укрыться, не может быть речи.

Юноша испытывал примерно те же самые ощущения, кои испытывает застигнутый посреди кухни хозяином дома таракан – беги не беги, а конец один: карающая ступня и размазанное в мокрое пятно тело. Вообще-то возможностей спастись у таракана намного больше, чем у Охотника, – он может все-таки успеть добежать до какой-нибудь спасительной щели. Глану бежать некуда, будь он даже самым продвинутым бегуном, рано или поздно Азуриэль его настигнет со всеми вытекающими последствиями. В том, что означенные последствия окажутся для него отнюдь не безобидными, юноша нисколько не сомневался.

Между тем демон остановился в двух десятках саженей от Глана и, нарочито широко улыбнувшись, громко произнес:

– Ну здравствуй, Глан Счастливчик! Нехорошо, молодой человек, брать чужие вещи без спроса. Видишь ли, иногда это может быть весьма опасно для здоровья.

– Что тебе от меня нужно, демон? – по возможности твердым голосом спросил Глан. – И вообще, куда ты меня затащил?

– Ой, ой, ой! Какие мы грозные! – на этот раз веселье в голосе монстра было вполне искренним. Но вскоре лицо его приобрело вполне серьезное выражение, и он продолжил без всякого ерничанья: – Короче, так, человече, тебе, попросту говоря, подфартило оказаться не в том месте и не в то время. Ничего личного, просто для меня ты всего лишь досадный фактор, мешающий избавиться от хитроумного заклятия, привязавшего меня в свое время к кольцу, известному тебе как «перстень Талана». На самом деле изначально он именуется «перстнем Сулеймана», впрочем, данное обстоятельство к делу не относится. Сейчас я уничтожу твою духовную сущность и овладею твоим телом, не волнуйся, тебе не будет больно. Просто зажмурь глаза и оставайся на месте.

– Погоди, демон! – громко закричал юноша. Подсознательно он ощутил тягу Азуриэля выговориться, по всей видимости, долгий срок одиночного заточения в глубоком подземелье повлиял на психику демона. Не то чтобы Глану очень уж хотелось вступить в дискуссию с монстром, но потянуть время стоило. А вдруг… Особых положительных изменений в сложившейся ситуации ожидать не приходилось, но все-таки, как бы это ни банально звучало, надежда умирает последней. – Расскажи, где мы находимся и для чего тебе понадобилось меня убивать?

– Нет, смертный, тебе не удастся запудрить мне мозги, как когда-то удалось это сделать одному хитроумному царьку вонючих козлопасов! – грозно прорычал демон. – Готовься к полному развоплощению своей никчемной душонки и даже не мечтай о том, чтобы кого-нибудь из присутствующих здесь перехитрить.

Охотник сделал вид, что оценил шутку юмора, даже покрутил головой, чтобы убедиться в том, что кроме демона и его персоны вокруг никого нет. Затем самым жалким и просительным тоном обратился к Азуриэлю:

– И все-таки, величайший из великих, не сочти за дерзость просьбу нижайшего из низших. Поведай перед его неминуемой кончиной, для чего тебе понадобилась жизнь ничем не примечательного смертного?

Похоже, тщеславие было одним из недостатков, присущих монстру, и он все-таки снизошел до разговора с «нижайшим из низших».

– Дело в том, Счастливчик, – на этот раз для Глана «Счастливчик» прозвучало как-то особенно издевательски, – что вольно или невольно ты стал хозяином кольца, узником которого я до сих пор являюсь по вине одного мелкого царька по имени Сулейман, иначе – Соломон, жившего в незапамятные времена в одной из бесконечного множества реальностей. Впрочем, вполне возможно, этому Соломону-Сулейману еще только предстоит когда-нибудь родиться.

– Как это «предстоит родиться»? – вполне искренне удивился Глан вопиющему противоречию в рассказе Азуриэля. – Если не ошибаюсь, этот Соломон уже сделал свое черное дело много тысячелетий тому назад, и даже прах от праха его вряд ли сохранился.

– Полная ерунда! – взмахнул рукой демон, будто отмахиваясь от назойливой мухи. – В разных измерениях данного типа темпоральный вектор имеет различные углы наклона. По этой причине время может течь не только с разной относительно друг друга скоростью, но также в противоположных направлениях. Поэтому, как это ни парадоксально звучит, в данный момент Соломон с одинаковым успехом может пребывать в полном здравии, помереть или вообще еще не родиться… – Азуриэль хотел было развить свою мысль, но, опомнившись, что распинается перед существом низшим, недостойным его высокого внимания, к тому же им самим приговоренным к смерти, грозно прорычал: – Все, Охотник, на этом наш разговор закончен! Закрывай глаза и жди своей участи!

– Но все же, – стараясь еще хоть немного потянуть время, не унимался Глан, – как такой умный и могущественный чел… гм… извиняюсь, демон мог попасться в ловушку, расставленную каким-то примитивным дикарем? – Юноша очень надеялся, что сам Азуриэль подскажет выход из крайне неприятной для него ситуации.

– Не твоего ума дело! – грубо отрезало чудище и без лишних разговоров вознесло над Охотником правую ногу, дабы оставить от него мокрое пятно, как от уже упомянутого здесь таракана.

Глан тем временем внимательно следил за движением гигантской ступни. Несмотря на охвативший его ужас, он не собирался так просто сдаваться, а готовился в самый последний момент дать деру – не дождется тварь демоническая, чтобы он, Глан эр-Энкин по прозвищу Счастливчик, покорно стоял в ожидании смертушки лютой.

От мощного удара гигантской ноги земля затряслась, а в воздух взлетело облако пыли, но наш герой каким-то чудесным образом умудрился остаться в живых. Отбежав на пару десятков шагов, он остановился, готовясь повторить удачно проведенный финт. И в этот самый момент в его голове зазвучал до боли знакомый и родной голос Шуршака:

«Глан, ничего не бойся (не опасайся, не робей, не трепещи). Все, что ты видишь, происходит не на самом деле, а в твоей голове. Сосредоточься и постарайся переломить ситуацию в свою пользу».

«Легко сказать, Шур! Лучше объясни, что нужно делать, чтобы, как ты выражаешься, «переломить ситуацию в мою пользу»?»

«Манипулируй своим сознанием, трансформируй образы, короче, вспомни угодившую в молоко лягушку, о которой ты сам мне недавно поведал (рассказал, довел до сведения)».

Несмотря на то что объяснения формика были крайне туманными и расплывчатыми, юноша понял, что от него требуется, или ему показалось, что понял.

Он представил, что в его руке вдруг появилась ручная граната, и (о чудо!) в тот же самый момент он ощутил на ладони правой руки солидный вес и шероховатость упакованного в рифленый чугунный корпус метательного снаряда. Обрадовался, хотел было кинуть в демона, но тут же опомнился – осколки от взрыва вполне могли навредить ему самому. Оно хоть и виртуальная реальность, но последствия необдуманных поступков могли быть самыми печальными.

Тем временем обутая в гигантский ботфорт нога вновь зависла над юношей, и тут в его голове созрел отличный план. Ни мгновения не колеблясь, он представил, как на том месте, куда должна была опуститься демоническая ступня, прямо из земли вырастает здоровенный металлический шип с выдвижными зазубринами, основательно обмазанный ядом болотной гадюки. Насколько было известно Глану, яд именно этой змеи убивал практически мгновенно. И если все вокруг действительно происходит как бы взаправду, напоровшись на этот шип, демон должен тут же сдохнуть.

Удачно избежав во второй раз гибели, Глан выскользнул из-под демонического сапога, а острый шип, легко пронзив толстую подошву, вонзился в пятку твари аж на целую сажень.

Наградой нашему герою за нервные переживания стал душераздирающий вопль демона. Теперь Азуриэлю было не до Глана. Он изо всех сил дергал ногой, пытаясь освободиться. Но не тут-то было, чем значительнее были его потуги, тем дальше расходились в стороны зазубренные края заковыристого устройства. С помощью примерно таких же приспособлений хитроумные светлые в древние времена умудрялись вполне успешно охотиться на драконов. Низкий поклон и огромная благодарность лайру Энкину за то, что научил изготавливать их и пользоваться ими. Конечно же, от яда болотной гадюки пришпиленный к земле монстр умереть не мог, однако муки претерпевал страшные.

Глан тем временем вовсе не собирался уступать противнику инициативу. Он представил, что земля под ногами Азуриэля начинает расходиться, и сильно преуспел в своих штудиях. Широченная бездонная трещина рассекла луг от одного края горизонта до другого на две примерно равные половины таким образом, что соскочивший наконец с острого штыря демон оказался в центре разлома. Он камнем устремился вниз. Глан хотел свести края провала с тем, чтобы навсегда похоронить порождение Геенны Огненной в земных недрах, но он не учел того факта, что его оппонент имеет достаточно мощные крылья. Азуриэлю удалось легко избежать опасной ловушки.

Удивленный, но вовсе не обескураженный демон взмахнул руками, и в сторону Глана понесся рой каких-то насекомых, а может быть, и не насекомых вовсе. Юноша не стал выяснять, какими бедами для него чреват физический контакт с порождениями больной фантазии адской твари. Он окружил себя защитным огненным коконом, после чего ударил по врагу ветвистой молнией, поскольку вовсе не собирался переходить к пассивной обороне. К сожалению, молния не попала в цель, то ли сам Глан промахнулся, вполне возможно, ее удалось отклонить Азуриэлю.

В следующий момент Охотник сам огреб чувствительный электрический удар. Благо вовремя успел окружить себя металлической сеткой, и цепь обрушившихся на него молний не превратила его в горстку пепла.

Помаленьку молодой человек начал осваиваться в непривычных для себя условиях. Воплощение Тьмы больше не казалось ему таким уж опасным. Опасным оно, конечно, было, но первоначальный ужас постепенно отступал. Теперь прежнего сковывающего члены и леденящего душу страха не было. Складывающая ситуация казалась уже не столь трагичной, а скорее, трагикомичной. Это же надо, Вельхово племя бессовестно вламывается в его, Глана, сознание и пытается установить там свои порядки!

Между тем наш герой решил устранить вопиющую разницу в габаритах. Он приказал своему телу подрасти, и вскоре Азуриэль больше не пугал его циклопической фундаментальностью.

Противники обменялись еще несколькими хитроумными ударами, но решающего перевеса какой-либо из сторон это не принесло. На поле брани сложилась патовая ситуация, выражаясь шахматным языком. Однако такое положение дел не могло устроить ни одну из сторон, поскольку сколь угодно долго эта битва продолжаться не могла. Демон пытался завладеть телом Глана. Охотник отстаивал свое законное право управлять собственной физической оболочкой. Но в отличие от виртуальных образов человеческое тело должно питаться, а также совершать иные физиологические отправления и не может бесконечно долго валяться в отключке.

Данный факт первым осознал Азуриэль. Он поднял обе руки над головой, призывая Глана к переговорам. Изрядно потрепанный Охотник (виртуальные манипуляции, как ни странно, отнимали немало сил) был рад передышке и махнул рукой, мол, согласен.

– Недооценил я тебя, смертный, – не скрывая огорчения, констатировал Азуриэль.

На что Глан лишь нарочито равнодушно пожал плечами и спросил откровенно издевательским тоном:

– А не соизволит ли высший из высших просветить простого смертного, для какой такой надобности ему понадобилась моя телесная оболочка?

– Перстень, – кратко ответил демон.

– При чем тут перстень? – недоуменно захлопал ресницами Глан.

– Перстень удерживает мою сущность на данном плане бытия и сильно ограничивает мои прочие способности. Точнее, полностью лишает меня возможности манипулировать объектами материального мира. Тот крючконосый козлопас, что заточил мою сущность в перстне, сумел наложить на нее такие ограничения, что было бы не по силам целой своре академиков. Хотя его можно понять, он боролся за свою ничтожную жизнь и одновременно желал получить множество материальных благ.

– Ну и как? Получил?

– Еще бы, – с грустью в голосе ответствовал Азуриэль. – Сто лет я горбатился, как проклятый, на этого гада и ни единого слова благодарности не дождался. Только и слышал: «Азраил, сбегай туда-то и туда-то! Азраил, принеси то-то и то-то!» А сам так и не научился правильно выговаривать имя раба своего. Ничего, вот освобожусь от твоего навязчивого присутствия, непременно разыщу этого кучерявого задохлика не в той, так иной реальности и отыграюсь за все перенесенные мной страдания.

«Ага, и опять угодишь на тысячелетия в рабство, не в перстень, так в кувшин или лампу», – подумал Глан, а вслух произнес:

– Понял, у тебя свои терки с этим Соломоном-Сулейманом. А я-то здесь при чем?

– Перстень Соломона должен быть уничтожен, – начал объяснять демон. – А поскольку твоя телесная оболочка в данный момент составляет с ним единое целое, сам понимаешь, ее также следует уничтожить.

Юношу аж передернуло от столь неприкрытого цинизма, но он нашел в себе силы, чтобы не врезать кулаком по физиономии ухмыляющегося Азуриэля. Более того, Охотник спокойно спросил:

– И каким же образом ты собираешься уничтожить мою плоть вместе с перстнем?

– На данном плане бытия существует один-единственный способ избавиться от столь могущественного артефакта – переплавить его в горниле какого-нибудь вулкана.

– А кремация посредством костра или магической вспышки нас не устроит?

Демон не заметил издевательских ноток в голосе Глана и ответствовал вполне серьезно:

– Чтобы полностью источить перстень, термическое воздействие должно длиться достаточно продолжительное время: десятилетия или даже столетия. Конечно, если его поместить в эпицентр термоядерного взрыва мегатонн эдак в двести-триста в тротиловом эквиваленте… – Азуриэль мечтательно закатил горящие алым огнем вежды к небесам. Затем резко встряхнул головой, как будто отгоняя какие-то крайне заманчивые видения. – М-да! К сожалению, такими энергиями на данном плане бытия никто не располагает.

– Не, – испуганно замахал руками юноша, – добровольно прыгать в жерло вулкана или этого… как его?.. термоядерного взрыва я категорически отказываюсь!

– Примитивный инстинкт самосохранения, – проворчал еле слышно себе под нос демон и взмахнул неведомо откуда появившимся в его руке огненным хлыстом, намереваясь перерубить оппонента напополам.

Глан был готов к чему-нибудь подобному. Он высоко подпрыгнул, пропуская смертельно опасный огненный жгут под ногами, и с силой впечатал ступню правой ноги в мерзкую харю. В результате демон рухнул, как подкошенный, по всей видимости, лишился чувств. Глан хотел закрепить успех – прыгнуть ему на грудь, чтобы сломать ребра, но в это время в его голове вновь раздался голос Шуршака:

«Не стоит этого делать, Глан! Все равно ты его не сможешь убить (извести, изничтожить, развоплотить). Ты его лучше заключи в клетку, из которой он не сумеет вырваться».

– Не понял, – недоуменно пожал плечами юноша. – Выражайся яснее, Шур, пока он не очухался и не задал нам перцу по полной программе.

«Поскольку возможности избавиться от перстня в ближайшей перспективе не предвидится, тебе придется соседствовать с Азуриэлем. А чтобы тот и далее не чинил козней (подлянок, происков, провокаций), отведи ему толику своего сознания и сделай так, чтобы он оттуда не смог вырваться».

– Ладно, попробую, – задумчиво пробормотал Глан.

Легким усилием воли он заставил воспарить бесчувственного демона над поверхностью земли. Затем представил, как его оплетают толстые прутья огненной решетки. На всякий случай создал второй слой ограждения, затем еще и третий. Получилась очень красивая сверкающая конструкция.

«Именно это я имел в виду, – ободряюще заметил Шуршак. – Ведь можешь, если захочешь (пожелаешь, взалкаешь)».

– Взалкаешь тут, – проворчал юноша, – коль твою задницу вместе с остальным телом хотят бесцеремонно отправить в горнило действующего вулкана. А ты, Шур, лучше подскажи, что мне дальше с этим делать?

«Я бы посоветовал оттащить клетку в самый дальний и темный угол твоего сознания и постараться забыть о ней навсегда. После твоей смерти демон, конечно же, освободится от оков, но, надеюсь, это случится не скоро».

– А я-то уж как надеюсь, – съязвил Глан и ненадолго призадумался над весьма разумным предложением товарища.

Наконец юноша, подражая какому-нибудь магу, воздел над головой руки. Усилием воли он для начала превратил зеленую траву в бескрайний морской простор, оставив посреди безбрежного водного пространства небольшой клочок суши. Затем щелчком пальцев выключил солнце. Полная темнота не наступила, поскольку прутья огненной решетки давали достаточно света, чтобы ориентироваться в пространстве. Легким мановением руки Глан сжал границы окружающего виртуального мира до размеров, немногим превышающих площадь островка.

Удовлетворенно хмыкнув, юноша собрался вернуться в материальный мир, но тут наконец-то пришел в себя Азуриэль. Завидев обидчика, демон хотел кинуться на охотника. Но, не сумев двинуть ни рукой, ни ногой, попытался освободиться с помощью чародейских штучек. Из этого у него также ничего не вышло – при создании тюрьмы Глан не поленился наложить на ее внутреннее пространство все мыслимые и немыслимые запреты. Теперь Азуриэль не имел возможности не только оперировать хотя бы виртуальной магией, но даже пальцем пошевелить без разрешения своего тюремщика. Языком, кстати, также. Поэтому, покидая это крайне неуютное местечко, наш герой не услышал гневных упреков и грозных проклятий в свой адрес.

«Ну как ты, Глан?»

Юноша открыл глаза и в свете взошедших лун Хаттана увидел перед собой пару фасетчатых глаз и ощутил резкий запах муравьиной кислоты, исходящий из приоткрытой пасти формика.

– Фу, Шур! Отодвинь-ка свое «личико» подальше от моего носа! Ну сколько можно говорить, что у меня аллергия на формальдегиды? Повторяю еще раз для особо смекалистых: Шур, у меня аллергия на запах твоих ядовитых слюней. Усек?

«Да понял (внял, раскумекал, уразумел), – отодвигая голову от лица приятеля, обиженно «проворчал» формик и в свою очередь не удержался от ехидной подковырки в адрес Глана: – Изо рта у некоторых иногда несет хуже, чем из выгребной ямы».

– Вот здесь ты прав, дружище, с бодуна, бывает, такой выхлоп образуется – самому до тошноты противно. Ладно, давай разговоры на эстетические темы отложим на потом. Сейчас нам необходимо в срочном порядке делать отсюда ноги. «Каменный цветок» хоть и разрушен, но кто знает этих магиков. Вдруг у них какой запасной вариант переброски на Данис имеется. Не хватало на наши с тобой бедные головы дюжины-другой до соплей разобиженных чародеев.

«Может быть, ты мне все-таки расскажешь (поведаешь, растолкуешь), что здесь случилось в мое отсутствие?»

– Потом, Шур, все потом. Наша задача – по возможности быстрее собрать манатки и прямиком к человеческому поселению, о котором ты мне недавно поведал. В данный момент дорога на Рагун или Гариду для нас закрыта, потому что у Глана Счастливчика незнамо откуда в одночасье появилась целая свора недоброжелателей: гномы, маги и даже братья Охотнички – все списали меня со счетов. Короче, Шур, обидели меня крепко. – Глан отвернулся в сторонку, чтобы незаметно смахнуть со щеки скупую мужскую слезу. Затем продолжил чуть бодрее: – Ладно, друг, нечего рассусоливать. Ты как в темноте ориентируешься?

«Не заблудимся (не заплутаем, не потеряемся)», – поспешил заверить приятеля Шуршак.

– В таком случае хватай баул с артефактами, халикаркана оставим магам в качестве компенсации за полученный мной аванс. Они сюда пренепременно заявятся.

Через полчаса Глан и его верный друг формик покинули лагерь и с максимально возможной скоростью потопали в западном направлении.

Охотник – 2

Ученик Демона

Красен солнцем вольный мир, черной тьмой хорош.

Я не знаю, день и ночь — правда или ложь.

Будем солнцем, будем тьмой, бурей и судьбой,

Будем счастливы с тобой в бездне голубой.

К, Бальмонт

Пролог

Мрачная как сама безысходность пустота Безвременья тягучая, беспросветная, унылая и еще тысячи и тысячи подобных эпитетов. Посреди всей этой безнадеги — ОН величайший из великих. В очередной раз недооценил силу человеческого духа и как результат — заперт, теперь уже в бесконечно малом объеме забытого богами астрального плана и без какой-либо перспективы на освобождение. Если даже ЕГО тюремщик, как говорят смертные: "Отдаст душу своему Богу", ничего не изменится. Темница, в которой ОН теперь пребывает, никуда не исчезнет. Пройдет несколько столетий, и ОН, бессмертный дух, владыка тысяч миров и триллионов существ, начнет распадаться. Пройдут еще тысячелетия, в итоге, от НЕГО останется лишь легкий астральный след, наподобие космического микроволнового фонового излучения. И также как реликтовое излучение является бесспорным доказательством Большого взрыва, породившего миллиарды лет назад ту или иную реальность, этот след будет лишь вечным напоминанием об одном некогда бессмертном и практически неуязвимом существе. Во всяком случае, до сего дня ОН считал себя именно таковым.

Неужели это конец? Неужели нет выхода из темницы? Неужели СОЗДАТЕЛЬ и УЧИТЕЛЬ был прав, когда настоятельно просил ЕГО не вмешиваться в дела смертных?

ОН-то глупец думал, что ВСЕМОГУЩИЙ заботился об этих жалких существах и лишь только теперь осознал, что тот в своей безмерной любви к своему лучшему ученику предупреждал об опасности именно ЕГО.

Осознав этот факт, ОН поразился до глубины своей темной души. Лишь теперь ОН понял, что УЧИТЕЛЬ знал о грядущем восстании и в любой момент мог низринуть своих нерадивых учеников в геенну материального мира. Однако не делал этого, давая возможность заблудшим чадам осознать свои ошибки. Тогда несмышленыши не вняли голосу разума, и любовь ОТЦА СВОЕГО приняли за банальную слабость. Однако теперь поздно о чем-то сожалеть. Смертное существо, благодаря собственной силе воли, умудрилось одержать над НИМ верх, и теперь ОН обречен.

От одной лишь мысли о грядущем полном и окончательном развоплощении, в душу ЕГО начало заползать нечто доселе неведомое. Разумеется, ОН знал, что смертные называют это чувство страхом, но до сего момента лишь теоретически. Только теперь до ЕГО сознания начала доходить сакральная суть самого понятия "страх".

ОН вдруг понял, для чего смертные столь самозабвенно культивируют страх в душах собратьев, а также в собственных душах. ЕМУ вдруг невыносимо захотелось разрыдаться, упасть на колени и повиниться неважно перед кем, хотя бы перед этим жалким, но на поверку, более могущественным смертным, коему без особого труда удалось запереть его беспомощного и слабого в ограниченном объеме виртуального пространства.

Постигнув сущность страха, ОН почувствовал боль во всем своем виртуальном теле и понял о ней все, что до этого знал лишь понаслышке. ОН купался в ней, наслаждался ею, страдал.

Затем помимо ЕГО воли на НЕГО накатила волна иных чувств и ощущений, подчас противоречивых, но ошеломляюще красочных и ярких.

"Боже мой! Откуда это? Как это мерзко, будто выворачиваешь сам себя наизнанку, вытряхиваешь наружу все свое дерьмо и с упоением им любуешься. И в то же время удивительно прекрасно".

Узник астральной темницы прислушался повнимательнее к новым ощущениям. Какое-то время ОН переваривал и анализировал поступающий неведомо откуда энергоинформационный поток. Затем по привычке стал раскладывать его на отдельные гармонические составляющие. Тревога, боль утраты чего-то значимого, легкое чувство голода, удовольствие от пребывания в сильном здоровом теле, нечто теплое и большое к своему спутнику, абсолютно непохожему на него созданию, и всепоглощающее желание выжить, что называется, во что бы то ни стало.

В следующий момент ОН понял, откуда поступает означенный сигнал и поразился своему знанию. Оказывается тот, кто поместил ЕГО в темницу виртуального Астрала, сам был БЕСКОНЕЧНОЙ ВСЕЛЕННОЙ, непостижимой для понимания даже ЕГО, казалось бы, всеобъемлющего разума.

"Не может такого быть! — было первое, что пришло ЕМУ в голову. — ВЕЛИКИЙ СОЗДАТЕЛЬ назначил таких как Я быть САМЫМИ МОГУЩЕСТВЕННЫМИ СУЩЕСТВАМИ ВО ВСЕЛЕННОЙ. А тут — на первый взгляд — хаотичный набор химических элементов и в то же время — величайшее по своей глубинной сути и бесконечно великое НЕЧТО, чему есть единственно верное определение: "АБСОЛЮТ". В потенциале именно этот жалкий червь способен стать тем, кем никогда и ни при каких обстоятельствах не суждено стать ЕМУ при всем ЕГО величии.

— Зародыш ТВОРЦА! Теперь понятно, кому УЧИТЕЛЬ, уходя, оставил свою ИСКРУ! А мы-то!.. — громко воскликнул, или подумал (какая разница?) ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ ВЕЛИКИХ и ЕМУ вдруг захотелось преклонить колени и слезно умолять БУДУЩЕГО БОГА о прощении.

Глава 1

— Жарко, Шур, — Глан смахнул рукавом пот со лба и присел на валявшийся посреди довольно обширной заболоченной поляны ствол дерева. — Предлагаю переждать это пекло, где-нибудь в тенечке. К тому же перекусить не помешает.

На что муравей разумный тут же выдал язвительное:

"Час назад одно самоуверенное (наглое, амбициозное, самовлюбленное) существо пыталось доказать, что именно оно является вершиной божественного промысла, царем (властителем, повелителем) природы и так далее в том же духе. Не так ли, Глан?"

— Да ладно тебе, нудило! Будешь каждое мое слово анализировать. Мало ли что мне в голову взбредет, когда я не в настроении, а всякие настырные формики пристают со всякими тупыми вопросами.

"Сам говорил, — Шуршак выдал яркий слоган, выражающий одновременно боль, обиду и недоумение, — слово — не воробей (птица, птаха, пернатое) вылетит — не поймаешь".

— Ну, прости, брат, коль обидел, — с легкостью повинился Охотник. — Четыре дня тащимся по этому смрадному болоту, тут вольно или невольно, что-нибудь отчебучишь с устатку. А насчет царя природы, так я тебе просто процитировал то, что в одной книжке вычитал. Между прочим, сам виноват, не нужно было провоцировать на полемический диспут. А-то: "у нас у формиков" или "вот мы — формики". Так что для начала поумерь-ка свой муравьиный шовинизм. — Глан и сам не заметил, как едва не попер в очередную словесную атаку на своего не в меру образованного друга, но вовремя спохватился. — Ладно, Шур, проехали, иначе мы от этой вони и духоты вовсе переругаемся.

"А мне тут нравится, — энергично зашевелил усиками муравей-переросток, — обширное поле для натуралистических изысканий (исследований, поисков, синтеза)".

— Короче, натуралист доморощенный, предлагаю сейчас же найти местечко посуше, где можно переждать полуденное пекло и слегка перекусить. Я бы, конечно, не отказался от полноценной похлебки с мясцом картошечкой лучком и прочими вкусностями, но в этом зеленом аду даже дров сухих не найти, даже о чистой воде мечтать не приходится, только то, что в моей фляге на донышке.

"Я же предлагал тебе добыть относительно чистую (свежую, безопасную) воду из одного местного червя, путем отжима. Сам отказался (отверг, отринул, не внял)".

— Ага, спасибочки! Премного благодарны! Но мы уж лучше потерпим, чем пить воду, выжатую из всяких сомнительных червяков.

Неожиданно формик напрягся. Выражаясь понятным для человека языком: встал на четыре задние лапы, а передние вознес над своей хитиновой головой и активно заработал усиками и жвалами. Глана так и подмывало тут же выяснить причину беспокойства приятеля, но он удержался от преждевременных расспросов, позволив разумному муравью закончить свои наблюдения. В позе мыслителя Шуршак простоял пару минут, затем расслабился и, обратив взор своих фасетчатых глаз на человека, выдал:

"Глан, неподалеку отряд людей (двуногих разумных) числом около двух десятков. Все без исключения самцы (мужчины, осеменители) вооружены палками с металлическими наконечниками, дубинами, топорами и луками. Кажется, нас почувствовали (ощутили, заметили, засекли)… нет, только тебя. Направляются прямиком в нашу сторону".

— Отлично, Шур, похоже, Единый услышал мои молитвы. Теперь наконец-то напьюсь вволю. Впрочем, на всякий случай посиди-ка вон в тех кустиках и понаблюдай, чтоб встреча прошла без ненужных инцидентов. В случае чего, убивать никого не нужно, вряд ли туземцам доводилось встречать красавцев, таких как ты, поэтому с твоей стороны будет достаточно продемонстрировать готовность к решительным действиям.

"Хорошо, Глан, — никак не отреагировав на "красавца", спокойно ответил Шуршак, — пожалуй, ты прав — не стоит до поры до времени удивлять (шокировать, изумлять, ошеломлять) твоих собратьев. — Однако не удержался от подковырки, добавил: — Ведь вы такие впечатлительные (слабонервные, тонкие) цари природы, что при одном лишь появлении чего-то необычного способны тут же начать бесконтрольное опорожнение прямой кишки".

На что молодой человек едва не рассмеялся. Лишь факт присутствия поблизости группы неизвестных лиц удержало его от столь бурного выражения эмоций.

Пару мгновений спустя на заболоченной полянке остался лишь Глан. Его экзотический товарищ скрылся в кустах. Юноша поудобнее устроился на поваленном стволе, рядом положил свою безотказную Волыну, убедился в том, что сможет быстро дотянуться до тесака, метательных ножей и звездочек и постарался максимально расслабиться.

Вскоре его тренированное ухо вычленило из обычных болотных звуков характерное чавканье. Болото — не лес, где ступающая на толстую подушку из опавших листьев и мха человеческая нога практически не издает демаскирующих шумов. Вообще-то, следует отдать должное аборигенам — они умели передвигаться по болоту почти неслышно, и если бы Глан не был предупрежден формиком, вряд ли самому ему пришло бы в голову обратить внимание на еле уловимые среди болотной какофонии звуки.

Наконец свисавшие с ветвей деревьев лианы раздвинулись, и на поляну вышла группа мужчин. С виду обычные парни. Основательно загорелые и вооружены примитивным — с точки зрения цивилизованного человека — оружием, но одеты не в какие-нибудь шкуры, а в пошитые из ткани рубахи, на ногах мокасины из выделанной кожи, некоторые щеголяют плетеными из волокон какого-то растения шляпами. Мало того, все без исключения коротко стрижены и чисто выбриты. При виде столь изысканных щеголей Охотнику даже стало неудобно за свою четырехдневную щетину.

При появлении аборигенов Глан даже не напрягся, лишь рука его как бы невзначай легла на приклад покоившегося на бревне огнестрела. Однако данная мера оказалась излишней, пришельцы вовсе не собирались проявлять какую-либо агрессию. Выйдя на поляну, они остановились у кромки леса и уставились на сидящего на поваленном бревне чужака. При этом они вовсе не выглядели ошарашенными или хотя бы слегка удивленными.

Взаимное разглядывание затянулось минут на пять. В свою очередь у Глана появилась возможность повнимательнее рассмотреть группу. Практически все были молодыми крепкими парнями примерно его возраста, рослые, мускулистые, ловкие. Лишь один был мужчиной, что называется, в летах: годов сорока — сорока пяти. Однако от наметанного глаза профессионального охотника не укрылась впечатляющая ширина его плеч, рельефные жгуты мышц на загорелых руках, толстенная, увитая жилами шея, к тому же, ростом он не уступал молодым своим товарищам. Вне всякого сомнения, это был предводитель группы, а может быть, и вождь племени.

Вдоволь налюбовавшись сидящим на бревне Охотником, мужчина передал одному из парней свои копье, дубину и висевший в ножнах на поясе кинжал, продемонстрировал открытые ладони и неспешной походкой направился к незнакомцу. Но, не дойдя десятка шагов до бревна, остановился и заговорил на довольно сносном общем:

— Рад приветствовать тебя, чужестранец! Мы тебя заприметили еще издалека и очень удивились — обычно люди по топи в одиночку не ходят. Не требуется ли тебе помощь, путник?

— Если можно, воды, почтенный…

— Сколван меня кличут… Сколван Смышленый, старшой я над ловчей командой. А ты кто?

— Глан эр-Энкин, был Охотником на нечисть, теперь вот бегу со всех ног от врагов своих. Сколван, если можно, воды, у меня во фляге всего пара капель осталось, воробью напиться не хватит.

— Странный ты человече, — задумчиво покачал головой абориген, — гуляешь по лесу, а простых вещей не знаешь. — С этими словами он подошел к пучку свисающих с ветки древесного гиганта лиан, без долгих размышлений, схватил одну из них. Затем легко разломил её руками и посмотрел на Глана. — Давай свою баклагу, паря, сейчас напьешься от души, а при желании можешь физию вымыть, эко она у тебя грязнущая.

Повторять ему не пришлось, Глана как ветром сдуло с бревна. Пока добежал, пока отстегнул от пояса флягу, из одного из обломанных концов лианы потекла прозрачная жидкость сначала тоненькой струйкой, затем хлынула как из водопроводного крана.

— Спасибо, уважаемый Сколван! — хорошенько напившись и вымыв лицо, поблагодарил юноша. — Эх, знать бы раньше, что тут из всякой травы такая благодать течет, не мучился бы напрасно.

— Не, паря, не из всякой, — улыбнулся как малому ребенку главный охотник, — Тут тоже знать нужно, откеллева чего текет. Хлебнешь из этой, к примеру, — Сколван осторожно тронул рукой одну из свисавших плетей, — тут же окочуришься, а сок этой прослабит так, что силов не хватит то и дело порты стаскивать. Помнится, Митрон по пьяному делу перепутал, так цельный божий день из отхожего места не вылезал, покамест его старая Холуэйн — ведунья нашенская — от ентого дела не отвадила… — Затем резко оборвал свою речь и как-то по-особенному взглянул на Глана. — Ты, как я вижу, к нашим условиям не приспособленный и вообще, непонятно, как смог в одиночку выжить в болотах — округ почитай до ближайшего жилья не меньше полста верст.

— Вообще-то я не один, а с другом, он тут неподалеку наблюдает за нами. Сейчас я его позову, однако предупреждаю, он у меня не совсем обычный, поэтому, уважаемый Сколван, скажи своим людям, чтобы без глупостей. Если его не злить — милейшее существо, мухи не обидит и порассуждать на всякие интересные темы большой любитель. — И после того, как вожак охотничьей ватаги отдал соответствующие распоряжения, громко позвал: — Шур! Шуршак, выходи!

Явление формика вызвало заметное оживление в рядах охотников. Многие выпучили от страха глаза и схватились за оружие. Но повторный окрик Сколвана успокоил горячие головы, заставив опустить топоры, дубины и копья.

— Муравей разумный с острова Берахли родом, звать Шуршак, прошу любить и жаловать.

— Сколван, — расшаркался старший группы.

"Шуршак искатель знаний (истины, правды, достоверных фактов) и впечатлений (эмоций, переживаний)", — в свою очередь раскланялся формик, причем сделал он это так, чтобы до каждого присутствующего дошло.

Непривычные к муравьиной манере общения аборигены стояли, открыв рты, не понимая, то ли им мерещится, то ли это действительно с ними разговаривает выбравшееся только что из зарослей страхолюдище.

— Не удивляйтесь, друзья, — поддержал друга Глан, — это действительно Шур. Манера у него такая — речевого аппарата нет, так он напрямую в мозг шпарит. Сам поначалу привыкнуть не мог, ничего, со временем приспособился.

Как ни странно, но появление формика окончательно разрушило стену отчуждения между аборигенами и пришельцами. Охотники расслабились и окружили Сколвана, Глана и Шуршака, пялясь во все глаза на чудище невиданное. Некоторые тихонько перешептывались и пересмеивались — прям дети малые.

— Итак, Глан и Шуршак, — заговорил Сколван после того, как его ребята вдоволь налюбовались гигантским муравьем, — как я понимаю, особых дел в этом болоте у вас нет. В таком случае, предлагаю немедленно отправиться в наш временный лагерь. Там поедите, отдохнете, коль настроение будет, расскажете, как очутились в наших местах. А завтра можете отправляться на все четыре стороны. А коль некуда податься, айда с нами в Кайхат-Кахр — деревушка наша в пятидесяти верстах отселева на берегу Эльфийского океана. Отчаянные парни нам ой как нужны.

"Шур, — Глан напрямую обратился к формику с помощью мыслеречи, — нас, кажется, рекрутируют в ряды аборигенов. Ловкий, однако, этот Сколван — не успели познакомиться, и уже: "Отчаянные парни нам нужны". Поверь моему слову, сейчас насчет женского пола заговорит".

И не ошибся, поскольку мужчина действительно коснулся, пожалуй, самой интересной темы для всякого юного половозрелого самца:

— А девки у нас самые красивые округ. Выбирай любую незамужнюю, а ежели потянешь, так и двух. Парень ты крепкий, должон потянуть.

— Спасибо, Сколван! — поклонился юноша. — В данный момент нам с Шуршаком действительно некуда податься. Мы с благодарностью принимаем твое предложение. Ведь так Шур?

"Я не возражаю, — формик потерся головой о бок Охотника. — И вообще, мне тут нравится, широчайшее поле (область, зона, территория) деятельности, к тому же, еда практически повсюду".

— Уж лучше скажи, что еда повсюду, а уж потом поле деятельности, — улыбнулся Глан и, обратился к предводителю группы охотников: — Мой друг согласен.

По словам Сколана временный лагерь ватаги охотников находился верстах в пяти от поляны, на которой произошло знакомство наших героев с аборигенами. По дороге местные походя завалили какую-то рептилию в полторы сажени ростом и весом не менее тридцати пудов. Глан хоть сам в процессе не участвовал, но вполне оценил профессионализм здешних охотников.

Как только один из разведчиков доложил о появлении зверя, Сколван громко защебетал по-птичьи. По всей видимости, это был специальный охотничий язык аборигенов. Как результат, парни рассредоточились, затем так же дружно окружили животное. Ящер почувствовал неладное и попытался удрать подобру-поздорову, однако тут же получил по копью на оба глаза и еще одно в зубастую пасть. Тем временем другие члены команды ловко опутали его ноги крепкими веревками. Как результат гигантская туша завалилась на бок. Завершающий удар топором по голове нанес какой-то верзила. Как оказалось, он не только раскроил череп, но повредил крошечный головной мозг твари. После столь ошеломительного удара рептилии оставалось лишь сдохнуть.

Как только тварь прекратила агонизировать, лес огласили восторженные крики удачливых охотников, заставив на время умолкнуть здешних птиц, лягушек и других певунов. Не теряя времени, к поверженному зверю подскочили двое юношей и с помощью больших похожих на пилы зазубренных ножей сноровисто вскрыли ему брюхо. Как только внутренности твари обнажились, к туше подошел Сколван. Покопавшись пару минут в брюшной полости, мужчина издал радостный рык, резко дернул и вытащил на свет приличных размеров желчный пузырь.

— Галлона на два потянет, не меньше, — пробормотал негромко он, и лес в очередной раз огласил дружный рев восторженной толпы. После того, как народ поутих, предводитель ватаги радостно посмотрел на Глана. — Желчь малого болотного дракона — ценнейшая штука. Холуэйн будет весьма рада, просила непременно добыть, а тварь все никак не желала попадаться. Похоже, ты Глан и твой странный приятель принесли нам удачу.

Тушу разделывать не стали. Только зубы на сувениры разобрали, а все остальное бросили на радость местной плотоядной братии.

Постепенно местность начала повышаться и вскоре болотная жижа уступила место радующему глаз приятной зеленью мшанику. Идти стало намного легче, дышать также — воздух очистился от гнилостных болотных испарений.

Временный лагерь охотников обнаружился на самой вершине пологого холма, посреди обширной поляны явно искусственного происхождения.

— Мы этот холм всякий раз используем как базу для наших вылазок в Грязную топь. Когда-то расчистили от леса, теперь не позволяем зарастать, — подтвердил подозрения Глана Сколван. — Самое сухое место окрест.

Помимо двух молодых парней, занятых готовкой обеда, неподалеку от лагеря обнаружилось целое стадо каких-то здоровенных зубастых тварей, покрытых толстенной чешуйчатой шкурой. Судя по наличию на каждой из них хитроумной сбруи, Глану не составило труда догадаться, что это местный вариант ездовой скотины. Охотник аж зацокал языком, отдавая должное сноровке здешних умельцев, умудрившихся приспособить под седло этаких чудищ. На появление людей животные никак не отреагировали, зато к формику отнеслись крайне подозрительно. Одна даже попыталась попробовать муравья на зуб, но, заработав болезненный кислотный плевок прямо в пасть, забавно заухала, завыла и отскочила подальше от опасного незнакомца.

— Виверны, — заметив интерес гостя к животным, тут же пояснил один из шагавших рядом молодых парней. — Вообще-то в природе они злобные и тупые. Однако если взять сызмальства цыпляка из гнезда и кормить с рук, он привязывается к людям аки собачонка, и ни в жисть не сделает вреда человеку, хоть ты его режь на части. Всякую другую тварь гоняет неимоверно, но людей не трогает. И кормить их не нужно — вечером выпускаем из деревни, утром возвращаются сытые. Вот только жаль умертвий боятся как огня и призраков всяких.

— Не понял, — удивился Глан, — что и у вас здесь подъятые шастают?

— Подъятые?

— Ну, мертвяки, — пояснил Охотник.

— Раз в два месяца валом прут, — сообразив о чем идет речь, охотно пояснил парень. — А так отдельные вылезают, ну этих мы уже не боимся — шкелетов забиваем цепами, зомбяков в салат шинкуем, а с призраками Холуэйн и Марра разбираются.

— Если не ошибаюсь, Холуэйн — ваша деревенская знахарка. А кто такая Марра?

— Ученица ейная. Девка хоть и молодая, уж-жасно способная — так сама Холуэйн грит. К тому же, — юноша закатил глазенки и мечтательно заулыбался, — красоты невероятной. Вот только желающих взять её в жены вовек не сыскать.

— Это почему же?

— Потому как колдунья, — с явным страхом в голосе прошептал абориген.

— Ну и что? — Глан никак не мог постигнуть логику здешней жениховской братии.

— Ну, как же "что"? Ведьма ведь! Представь, ты — муж, а жена твоя — ведьма.

— Ну и что?

— Дык заколдует, коль чего не по ней. В жабу, к примеру, превратит или еще какую тварь, а может и вовсе мужской силы лишить, коль спрознает, что налево сходил. Не, Глан, таких рисковых среди нашенских деревенских не сыскать.

— Так сам же говоришь, что красавица, — удивился Глан. — Зачем же от красивой налево шастать?

— Дык кто ж её знает? Жизня — штука сложная. Сегодня на красавицу потянет, а завтрева на что-нибудь другое. Бабы оне, понимаешь, загадки. Есть у нас в деревне одна такая бабенция, Петунией звать, вроде бы ни рожи, ни кожи и ножки — два кривых прутика, сисек нет вовсе, а от мужиков отбою нет. Грят, тоже колдунья в своем роде, типа жрица любви…

Словоохотливый парень был готов развивать волнующую тему и дальше, но Сколван скомандовал "привал", и народ разбрелся по лагерю, каждый по своим делам.

Вскоре Глана накормили горячей наваристой похлебкой и предложили отдохнуть в одном из шалашей на мягких шкурах, набросанных поверх толстой подстилки из сухих листьев и травы.

Шуршак в отдыхе не нуждался и от угощения также отказался. Пока двуногий друг отсыпался, формик утолял голод и свою неуемную жажду познания в близлежащем лесном массиве.

Четырехдневный переход по заболоченной сельве настолько утомил Охотника, что он спокойно проспал до следующего утра.

Проснулся от громких человеческих криков и воя ездовых виверн. Сначала он подумал, что на лагерь кто-то напал, но как оказалось, виновником переполоха стал Шуршак. Формику повезло в своих блужданиях наткнуться на малого болотного дракона, и он решил осчастливить аборигенов еще одним желчным пузырем, а поскольку технология извлечения ценного продукта была для него тайной за семью печатями, он приволок в лагерь всю тушу целиком. Было забавно наблюдать, как относительно небольшое существо тащит зверюгу, намного превосходящую его по весу и габаритам.

Даже тупоголовые виверны сообразили, что к чему и сильно зауважали формика. Иначе говоря, прекратили попытки оценить органолептические достоинства муравья разумного и плотоядно уставились на его трофей.

"Привет, Глан! — скидывая со спины ношу, поздоровался Шуршак. — А я гулял (бродил, прохаживался) неподалеку, а тут вот эта тварь попыталась на меня наброситься. Поначалу хотел разойтись (разбежаться, расстаться, разъехаться) с ней по-хорошему. Не получилось. Вот принес нашим друзьям на препарацию".

Сколван Смышленый церемониться не стал, от щедрого дара не отказался. Тут же отдал соответствующие распоряжения. Вскоре ценный орган был извлечен в торжественной обстановке, а туша передана на растерзание ездовым тварям.

После завтрака командир отряда трапперов подошел к Глану. Сколван буквально лучился от удовольствия.

— Ну все, Глан, трофеев у нас теперь предостаточно: два желчных пузыря болотного дракона, несколько дюжин змей разных, лягух ядовитых аж целый бочонок и еще уйма всякой всячины. Кейфаст — главный наш и старая Холуэйн будут довольны. Теперь есть чем отбиться от очередной волны нежити.

— Отбиться от нежити?

— Ах да, я же тебе еще не сказал, для чего мы полезли в Грязную топь. Дело в том, что каждые два месяца из леса выходят полчища монстров и пытаются нас сожрать. Обычным оружием их взять сложно. Вот тут-то нам на помощь приходят наши ведуньи. Из того, что мы здесь добыли, они сварят разные зелья, чтобы достойно встретить порождений Адовой Клоаки.

— Что за Клоака такая? — в душе Глана проснулся профессиональный интерес. — Где расположена, как выглядит?

— Есть такое местечко верстах в тридцати от Кайхат-Кахр. Как бы пруд обширный или озерко, только вместо воды в нем нечто наподобие тумана. Говорят, много тысячелетий назад на месте нашей деревушки город большой был, но после войны чокнутых магов от него даже стен не осталось. Вроде бы его в одночасье волной смыло, а ту волну один чародей поднял, потому что не захотели жители города принять его власть над собой. Волна высотой в сотни саженей прошла вглубь материка аж на двести верст, а когда вода схлынула, появилась Адова Клоака. Если бы большая часть того, что оттуда появляется, не уходило вглубь Даниса, а оставалось здесь, мы вряд ли вообще смогли бы жить в Кайхат-Кахр. А так Единый пока что жалеет чад своих грешных и отвращает от нас основную массу тварей.

— А закрыть эту самую Клоаку не пытались?

— Как же, не пытались? Еще как пытались. Последняя ватага ушла туда, когда я еще мальцом был. Вот только толку-то… никто оттуда еще не вернулся.

— Я непременно туда схожу, и вполне возможно, мне удастся её запереть. Когда ты говоришь следующая генерация?

— Какая такая енерация? — не понял Сколван.

— Это некоторые ученые мужи так называют выброс тварей из… Клоаки. Вообще-то мы — Охотники называем такие места Вельховой Пастью, а наши умники-маги — зонами генерации квазиживой субстанции.

— А это! Дык месяца через полтора, может, чутка поменьше.

— Вот и чудно, время есть все хорошенько обмозговать и спланировать. Видишь ли, Сколван, в зону генерации можно ходить в течение недели по окончании очередного выброса. В это время там сравнительно безопасно, хотя на всякое можно нарваться, к примеру, на заблудившегося мертвяка или демоническую тварь.

— Ты это… паря, серьезно, что ль насчет Адовой Клоаки? — выпучил глаза предводитель ватаги.

— Более чем, — пожав плечами, ответил Глан.

— Но это же Клоака! Там же…

— Погоди, Сколван, — не позволил себя застращать юноша, — там, откуда мы с Шуршаком прибыли, я был профессиональным охотником на нежить и прочую нечисть. К твоему сведению, я обладаю всеми необходимыми знаниями и навыками и понапрасну лишаться головы не собираюсь. Короче, я более чем уверен, что мне удастся дезактивировать эту вашу Клоаку, поскольку я лучше, чем кто бы то ни было на Данисе знаю, как она устроена и как её закрыть.

На что абориген пожал плечами и, задумчиво покачав головой, сказал:

— Ладно, паря, твоя башка, тебе и решать, что с ней делать. Но я бы все же не советовал туда соваться. Что же касаемо наших дел, через час мы покидаем лагерь. Лишних скакунов у нас нет, так что поедешь на одной виверне с Гунго. Он сам тебя найдет, когда тронемся.

Гунго оказался тем самым словоохотливым юношей, что по прибытии в лагерь вводил Глана в курс дела. Он весело оскалился тридцатью двумя зубами и громко крикнул со спины своего ездового животного:

— Привет, Глан! Хватайся руками за вот эту ременную петлю, ставь ногу в стремя и прыгай во второе седло, что позади меня. Поначалу оно не очень удобно, но мужик ты, вроде как бывалый, привыкнешь быстро.

Несмотря на кажущуюся неповоротливость, передвигались виверны очень даже резво. Во время бега они сохраняли равновесие посредством своего массивного хвоста, а с помощью небольших куриных крыльев перелетали особо топкие места и неширокие бочажки. Массивная голова служила им своеобразным тараном, посредством которого они лихо прокладывали дорогу через плотный лиановый полог.

Что касается формика, заданный темп передвижения его вполне устраивал. Большую часть пути он держался рядом со скакуном Гунго, лишь время от времени куда-то отлучался по своим муравьиным делам.

Часа через два езды по болоту дорога пошла на подъем. Но теперь это был не относительно небольшой холм посреди топи, по всем известным Глану признакам болото заканчивалось. Как результат, окружающая растительность стала меняться самым кардинальным образом: увешенных лианами бочкообразных древесных гигантов заменили десятки, а может быть, сотни видов самых разнообразных деревьев. Здесь по-прежнему было душно, но от былого болотного смрада остались лишь воспоминания.

К полудню лес резко оборвался, впереди показалась лазурная водная гладь, и дорога, теперь уже довольно широкая каменистая тропа, устремилась на юго-запад вдоль берега Эльфийского океана. Несмотря на висящее над самой головой дневное светило, заметно посвежело, даже легким ветерком потянуло.

Настроение охотников повысилось. Парни начали перебрасываться незамысловатыми шуточками. Радостный Гунго сообщил Охотнику, что до Кайхат-Кахр осталось езды около двух часов.

И действительно, через означенный промежуток времени отряд приблизился к плотному частоколу из заостренных бревен, окруженному широким и глубоким рвом, заполненным водой. А вскоре Глан увидел подъемный мост, опущенный по случаю светлого времени суток. Незамысловатое с фортификационной точки зрения сооружение, но учитывая характер грозящей жителям деревни опасности, вполне приемлемо.

Появление ватаги не осталось незамеченным обитателями деревни. Встречать охотников вышли, как показалось Глану, едва ли не все её жители. Их встретили радостными возгласами. Присутствие в группе двух новых лиц: Глана и Шуршака также вызвало заметное оживление среди туземцев, однако никакой враждебности в поведении селян не ощущалось — исключительно банальное любопытство. Похоже, Сколвану здесь доверяли. Коль привел чужаков, значит, оно того стоило.

Как оказалось, практически все ватажники были женаты, у многих имелись дети. Парни подхватывали на руки подбегавших жен и деток и усаживали их на спины своих виверн, что не могло не добавить в царившую вокруг суматоху изрядную толику веселого гомона и радостных детских взвизгов

Внутри огороженного частоколом периметра располагались дома аборигенов. Не какие-нибудь примитивные хижины, а вполне добротные сработанные из бревен и досок крытые толстыми тростниковыми матами здания в несколько комнат. Дома стояли на приличном удалении друг от друга и утопали в сочной зелени деревьев и кустарников. Перед каждым домом очаг для приготовления пищи. Даже легкий запах рыбы и морских водорослей, доносившийся со стороны моря не раздражал, а гармонично переплетался с ароматами цветущих растений.

Прибывших охотников препроводили на центральную и единственную площадь, где располагалось приличных размеров бревенчатое здание — местная ратуша.

Пока добирались, Глан своим наметанным глазом вычленил из толпы весьма приметную особу женского пола. Яркая смуглокожая брюнетка выгодно отличалась от прочих девиц красотой лица и стройностью фигуры. И держалась она с каким-то особым достоинством, свойственным натурам независимым и гордым. Нельзя сказать, что прочие девушки были уродинами, наоборот все они были на удивление статными и симпатичными, и при других обстоятельствах Глан непременно положил бы глаз на любую из них, Однако гордячка сразу же зацепила его, и все прочие красотки отошли на задний план. И как не зацепить, если на тебя смотрят огромные темные глазищи, в которых впору утонуть; если тебе улыбаются губки алые сочные и в них так и хочется впиться своими губами; а на щечках легкий здоровый румянец и забавные ямочки, и все это в пышной раме иссиня черных локонов, свободно ниспадающих ниже плеч прелестницы.

Ух ты! Аж дух захватило и ретивое запрыгало в груди, будто он только что пробежал верст пять, не меньше, по подземным галереям Проклятого рудника.

— Гунго, — Охотник толкнул в бок приятеля, — посмотри-ка, что за чудо такое вон там стоит?

— Что, Глан, зацепило? — радостно оскалился туземец. — Это и есть та самая Марра, про которую я тебе рассказывал.

— И у этой девушки нет мужчины?! — недоуменно воскликнул Глан.

— Дык ведунья же. Нам бы чего попроще…

Однако наш герой уже не слушал пространные рассуждения осмотрительного Гунго. Он во все глаза пялился на красавицу и при этом ничуть не боялся выглядеть нескромным. В свою очередь от внимания Марры не ускользнул интерес к ней со стороны забавного и симпатичного чужеземца. Девушка кокетливо вздернула головкой и покосилась на юношу так, что тот едва не соскочил со спины животного и не помчался знакомиться. Но все-таки удержался от столь бурного выражения эмоций. Вместо этого со значением подмигнул красотке и негромко пробормотал:

— Страна непуганых идиотов — на такую красоту не позариться. Впрочем, это даже и к лучшему…

Перестрелка глазами между Гланом и Маррой продолжалась до центральной площади. Вне всякого сомнения, юноша произвел на девушку самое благоприятное впечатление. Прочие девицы, оскорбленные вопиющим невниманием к ним симпатичного незнакомца, начали потихоньку шушукаться и пересмеиваться. Но Глану и Марре на все их пересуды было наплевать. Ей нравился он, ему — она, и этого было вполне достаточно, чтобы весь остальной мир вокруг отошел даже не на второй, а на десятый или сотый план. Он тонул в её темных как бездонные омуты глазах, она утопала в его синих как предзакатные небеса очах. Кажется поэты и писатели называют подобный феномен любовью с первого взгляда и на протяжении многих веков изо всех сил стараются доказать всему миру, что это вовсе не выдумка и не поэтическая метафора. А доказывать-то ничего не нужно. Вот оно, смотрите, любуйтесь и завидуйте.

Когда отряд уже въезжал на площадь, юноша не выдержал, взял, да и соскользнул со спины ездового животного. Легко просочившись через толпу, он подошел к девушке, улыбнулся и протянул ей руку:

— Глан… Глан эр-Энкин.

— Марра, — улыбнулась в ответ ведунья и как-то естественно вложила свою маленькую ладошку в его большую мужскую ладонь.

И в этот момент (как бы банально это ни звучало) оба поняли, что самой судьбой предназначены друг для друга. Нет, Глан не заключил девушку в крепкие мужские объятия и не стал осыпать её лицо горячими поцелуями, несмотря на то, что именно это ему невыносимо хотелось сделать. Он крепко, но нежно сжал её ладошку и пошагал к центру площади, демонстрируя всем присутствующим, что отныне это ЕГО ЖЕНЩИНА, и если того потребуют обстоятельства, он готов всеми способами отстаивать свое право быть её МУЖЧИНОЙ.

Столь решительный поступок чужестранца заставил толпу притихнуть.

Мужчины одарили Глана уважительными и где-то сочувственными взглядами, мол, околдовали и охомутали парня.

Женщины смотрели на парочку с толикой зависти и не только молодухи, но даже дамы почтенного возраста. "Это за что ж задаваке Марре такое счастье привалило?" — было буквально написано на их лицах. Однако девушка лишь гордо вскинула голову — по Сеньке и шапка и обвела толпу примолкших кумушек ликующим взглядом, дескать, хоть обсудачтесь, а счастье мое — вот оно и никуда от меня не убежит. Впрочем, все это из области женских штучек, для представителей сильного пола непостижимых, да и мало интересных.

Что же касается формика, на этот раз муравей разумный проникся важностью момента и от вопросов, и ненужных философствований воздержался.

Далее последовала торжественная встреча и официальное представление Глана и Шуршака жителям деревни и совету старейшин племени Кайхат-Кахр во главе с руководителем местной администрации Киледдоном и ведуньей Холуэйн. Глан кратко поведал собранию о том, откуда он прибыл и испросил разрешения на проживание в деревне, а заодно и на брак с Маррой. Девушка, разумеется, также дала свое согласие. Вид на жительство он тут же получил, а вот насчет матримониальных дел, нашего героя ждал сюрприз. Нет, Глану не отказали, наоборот отнеслись к его просьбе с большим энтузиазмом, иначе говоря, решили незамедлительно устроить шумную свадьбу. Люди везде одинаковы — подавай им праздник и как можно чаще.

Глана взяли в оборот молодые неженатые парни. Марру обступили и куда-то увели незамужние девицы. Первым делом Охотника хорошенько пропарили в бассейне с горячей водой. Нагретая вода имела естественное происхождение — била прямо из-под земли — местные лишь оборудовали удобные купальни. Затем размякшего и сомлевшего его посадили в другой бассейн, кишащий маленькими рыбками. За полчаса они основательно потрудились над кожей юноши — освободили от грязи и мертвого эпителия, заглянули буквально в каждую пору. Затем его еще раз пропарили, отмыли мягким щелоком, насухо вытерли, умастили тело благовониями и облачили в легкую тунику, подпоясав плетеным ремешком. В завершение на голову напялили нелепый, по мнению Глана, венок из благоухающих цветов и листьев.

После означенных гигиенических процедур, его повели на площадь, разумеется, под звуки барабанов, свирелей и еще каких-то неизвестных музыкальных инструментов. Мелодия здорово походила на гномий марш "Сплотим ряды, сыны подгорного народа!", что навеяло легкую ностальгическую грусть и резануло по сердцу от осознания, что бородатые карлики его предали. Ладно бы только карлики уж это он как-нибудь переварил бы, но то, что его сдадут со всеми потрохами капитаны-командоры, высшие иерархи Братства Охотников, он даже в самом кошмарном сне не мог представить.

"Ладно, уж как-нибудь переживу и без Братства, и без мелких бородатых засранцев, а уж о магах и говорить не хочется, — кисло усмехнулся Глан. — Теперь у меня есть все, чего мне не хватало в прошлой жизни. А работы по специальности, насколько я понимаю, у меня и здесь будет предостаточно".

"Вот это правильно, что ты не раскисаешь (куксишься, падаешь духом), — без спросу нарисовался вездесущий формик. — Тут хорошо, друг. И я рад, что ты решил здесь осесть".

"Ты где, Шур?"

"В центральной части деревни. Тут в твою честь такое затевается (замышляется, заваривается). Впрочем, раньше времени не стану тебя посвящать (вводить в курс дела, раскрывать секрет, разглашать тайну). Между прочим, твой выбор самки (подруги жизни, партнера по брачным играм) я одобряю. Аура чистая, организм крепкий, здоровый, свободный от гельминтов и прочих паразитов. Отличные перспективы получить (нарожать, наплодить) здоровое и крепкое потомство".

"Премного благодарен, ценитель ты наш партнеров по брачным играм!" — Глан умудрился впихнуть в мысленный посыл столько ехидцы, что даже толстокожего формика проняло.

"Что-то не так, мой друг?"

"Да ладно, — великодушно ответил Охотник, — уже проехали. — Ты лучше за мешком моим и Волыной хорошенько следи. Не приведи Единый, какой здешний умник до гранат доберется, из огнестрела шарахнет или того хуже, жезлом надумает поиграться".

"Будь спокоен, твое добро (богатство, достояние) под моим неусыпным присмотром".

На главной площади уже расстелили прямо на травке циновки и уставили их деревянными глиняными блюдами с самыми разнообразными яствами, а также кувшинами с фруктовым вином, пивом и более крепкими напитками. Нехилый такой банкетец получился персон на тысячу. Вся деревня гуляла за исключением нескольких особо дряхлых стариков и младенцев. Хотя последние присутствовали на гульбище вместе со своими мамашками и время от времени оглашали окрестности громкими криками.

Марра также была чисто вымыта и умащена благовониями. Как и жених одета в легкую тунику, подпоясанную ремешком. Венок на её красивой головке смотрелся бесподобно.

Процедура вступления в брак никакими особенными тонкостями не отличалась. Глава общины Киледдон, крепкий седовласый старик лет под семьдесят, бегло зачитал некое подобие молитвы или заговора и, возведя над головами стоящих перед ним на коленях молодых людей свои длани, громко объявил:

— Властью данной мне народом Кайхат-Кахр провозглашаю вас мужем и женой! Живите, дети мои, в мире и согласии! Любите друг друга и плодитесь как можно чаще! — После чего дал сигнал к началу массового застолья.

Гости много пили, закусывали, плясали под громкую веселую музыку самодеятельного оркестра народных инструментов и вновь возвращались к столам, чтобы выпить и закусить. С наступлением темноты молодым разрешили покинуть общество и с шуточками, прибауточками и песнями препроводили к домику Марры.

Откровенно говоря, Глан был здорово ошарашен случившимся и приходить в себя начал лишь, оставшись наедине со своей теперь уже законной супругой. И тут, как ни странно, им овладело какое-то необъяснимое и неведомое доселе чувство. Робость — не робость, скорее нерешительность. В его жизни было множество женщин, и прежде он никогда не испытывал ничего подобного. Положив глаз на какую-нибудь симпатичную деваху, он неуклонно шел к своей цели и в конечном итоге быстро её добивался. А тут как-то все не так — по-другому. Вот она, самая любимая и желанная, однако даже мысль о том, чтобы вот так обыденно затащить её в дом, повалить на кровать и овладеть (что, в общем-то, в его положении молодого супруга было бы вполне естественным) казалась ему верхом кощунства. Юноша нерешительно замер у порога дома, делая вид, что любуется восходом Хэш и Фести.

Своим обостренным женским чутьем Марра верно оценила, что творится в душе её супруга. Она тесно прижалась к нему всем своим телом, обвила его шею руками и ободряюще посмотрела ему в глаза, мол, ну что же ты муж мой стал таким нерешительным, действуй, как предписывает Матушка Природа. Затем, привстав на носочки, жадно впилась истосковавшимися по мужской ласке губами в его губы.

И вот тут внутри Глана будто сработал некий переключатель. Бурная волна желания покатила по его телу от паховой области к голове. Он сорвал со своей головы и отбросил прочь нелепый венок, поднял девушку на руки, не ощутив при этом ни малейшей тяжести, и уверенно шагнул в темноту дверного проема.

Свою первую брачную ночь Глан впоследствии вспоминал как один бесконечно сладкий миг. Марра оказалась хоть и девственницей, но очень способной ученицей. Тем более первое соитие он произвел в полном соответствии с "Наставлением юным отрокам и незамужним девицам", а именно в позе "сидя", предоставив девушке возможность самой управлять болезненным для нее процессом дефлорации. После первого контакта, молодые люди недолго отдыхали лежа на постели, затем Марра сама потребовала продолжения пиршества плоти. Далее было все очень здорово, супруги вошли во вкус и предавались страсти аж до самого утра, при этом каждый раз она просила своего любимого показать что-нибудь новенькое. Разумеется, девушка довольно быстро сообразила, что она не первая у своего супруга, но отнеслась к этому философски: "Пусть я и не первая, главное, отныне именно я — единственная".

Восход Анара застал молодых в очень интересной позе. Энергичные телодвижения супругов сопровождались их громкими восторженными возгласами.

Процесс взаимного познания закончился лишь к обеду, когда обессиленные Глан и Марра наконец смогли забыться в недолгом беспокойном сне.

Однако выспаться им не дали. Громкие крики и музыка, доносящиеся с улицы, возвестили о том, что деревня пришла в себя после вчерашнего пиршества и народ требует продолжения банкета. А какая же свадьба без жениха и невесты?

Пришлось молодым в экстренном порядке покинуть уютное ложе и начать приводить себя в божеский вид.

На улице Глана весьма удивила реакция толпы. Поначалу на супругов не обратили никакого внимания. Все были заняты созерцанием каких-то похожих на небольшую дыню плодов, разложенных в хаотическом беспорядке на земле прямо перед входом в домик Марры. Юноша был готов поклясться, что перед тем, как войти в свое новое жилище, никаких "дынь" не наблюдалось. Теперь их там было не менее полутора десятков.

Впрочем, означенное сакральное действо продолжалось недолго. Вдоволь налюбовавшись кучкой плодов, толпа разразилась восторженными воплями и яростными рукоплесканиями.

— Что это с ними, родная? И что это за дыни валяются перед нашим крыльцом?

— Какой же ты глупенький, милый, — Марра чмокнула в щечку своего суженого. — Это плоды хлебного дерева хун — символ мужской силы. Их ровно столько, сколько раз ты доказал мне свою любовь. Пока ты отдыхал, я сама их туда положила.

Глан тщательно пересчитал валявшиеся на земле плоды и глазам своим не поверил.

— Любимая, а ты ничего не перепутала? Ну там, ошиблась ненароком?

— Ну что ты милый, с такими вещами не шутят, бог любви Авелес лишнего не примет, и недостачи не потерпит. Так что никакой ошибки — ты у нас сегодня герой, и все женщины деревни мне завидуют черной завистью.

На что юноша недоуменно пожал плечами, почесал затылок и не без удовлетворения хмыкнул. Затем нежно обнял любимую и под восторженный рев толпы жадно впился губами в её сладкий ротик.

Массовый загул продолжался до вечера. А на следующий день в домик молодоженов примчался запыхавшийся посыльный от Киледдона и пригласил Глана на аудиенцию.

Юноша облачился в свой костюм, который у него отобрали перед свадебной церемонией, но на следующий день вернули выстиранным и аккуратно залатанным. Волыну, принесенную формиком вместе со всем прочим его скарбом, он оставил дома, лишь повесил на пояс для солидности свой нож. Когда разбирал вещички, отобрал с дюжину красивых украшений, прихваченных из крипты Древних, и преподнес своей ненаглядной. Разумеется, Марра по достоинству оценила подарок супруга, и старому Киледдону пришлось дополнительно целых полчаса томиться в ожидании прихода Охотника.

Когда же Глан наконец-то соизволил предстать пред светлы очи главы местной общины, тот первым делом предложил распить кувшинчик легкого фруктового вина. Охотник с удовольствием согласился. За столом завязалась непринужденная беседа. Поскольку скрывать молодому человеку было особенно нечего, он чистосердечно поведал старику о тех мытарствах, благодаря которым он оказался на Данисе и конкретно в Кайхат-Кахр.

— Как видишь, уважаемый Киледдон, — сказал он в завершении своего довольно длинного повествования, — я не вор, не душегуб, не бандит с большой дороги. Никогда никого не предавал, хотя меня предали все, кому не лень, даже те, кого я почитал как своих родителей. Впрочем, не все — несколько верных друзей, готовых рискнуть ради меня своими отчаянными головами, остались на Рагуне, но даже с их помощью мне не решить всех своих проблем. Это означает, что путь на Родину для меня заказан. Пожалуй, это и к лучшему: здесь я повстречал Марру, на Данисе меня никто не преследует, люди в Кайхат-Кахр душевные отзывчивые. Короче, вождь, мне тут нравится.

— А вообще, как ты намереваешься жить дальше?

— Разумеется, сидеть сложа руки на шее у жены и общины я не собираюсь. Мы с Шуршаком вполне способны заменить целую охотничью ватагу. Если потребуется, будем защищать деревню от нежити и прочих демонических тварей. Уверен, ты как человек мудрый уже оценил потенциал нашей парочки и лучше, чем кто бы то ни было знаешь, к какому делу нас приставить.

— М-м-да, — задумчиво пробормотал Киледдон, как будто уже прокручивал в голове различные варианты наиболее рационального использования пришельцев. — О том, как лихо твой муравей разделался с болотным драконом, мне доложили. То, что тебе удалось протопать по Грязной топи не один десяток верст, при этом остаться живым и здоровым, также говорит о многом. Молодец Сколван, что разыскал тебя, иначе ты бы мог набрести на какую-нибудь другую деревню и остаться там.

— И много здесь деревень, подобных вашей? — встрепенулся Глан.

— Мне известно о двух десятках поселений. Ближайшие: в двадцати пяти и семидесяти верстах южнее Кайхат-Кахр, третья расположена севернее в полусотне с небольшим верст. Время от времени наши парни отправляются туда на лодках за невестами, а молодые люди оттуда приплывают к нам, чтобы в свою очередь обзавестись второй половинкой. Иначе давно бы выродились.

— Неужели только невестами и обмениваетесь? — удивленно воскликнул юноша. — А как же насчет торговли, и культурного обмена?

— Видишь ли, Глан, наша деревня и все прочие окрестные поселения относительно молодые. Когда-то наши предки жили на южной оконечности материка. Старики рассказывают, там были деревни с населением более десятка тысяч человек. Но с некоторых пор туда зачастили какие-то люди на больших кораблях. Они отлавливали наших людей как диких животных, сотнями бросали в трюмы своих больших лодок и куда-то увозили. Мы пытались оказывать сопротивление, но у пришельцев были могучие колдуны, которым ничего не стоило сравнять с землей целый поселок или попросту приказать нашим воинам сложить оружие. Посчитав дальнейшее сопротивление бесполезным, наши пращуры бежали из тех благодатных мест и поселились на этом суровом берегу в непосредственной близости от Адовой Клоаки и исторгаемых ею полчищ нежити. Соседство, конечно, малоприятное, но сюда не лезут непрошеные гости.

— А вглубь материка не пытались перебраться?

— Что ты, вьюнош! — замахал руками старик. — Там такое творится, что здешние места даже во время Выброса могут показаться райским уголком. Лет двадцать тому как забрел к нам в Кайхат-Кахр один искатель приключений, твой земляк, между прочим, с Рагуна. Так на него смотреть было страшно. Нахватался заразы из воды, еды местной да от болотных испарений, так и сгнил заживо, даже наша Холуэйн не смогла помочь. А она мало что ведунья — травница, каких поискать, любую хворь изгонит из организма. Мне самому по молодости дикая виверна полкисти оттяпала, так она мне её отрастила за месяц. А того парня так и не спасла. Перед смертью, что твой куст сделался, только вместо веток из него повылезали какие-то бледные отростки, наподобие змей. Так что сам кумекай, паря, что там такое в глубине Даниса.

— А что же на Рагун или Гариду не подадитесь? Отсюда до острова Торон не так уж и далеко, а Срединный океан не такой бурный, как Эльфийский, при желании можно добраться даже на ваших утлых суденышках.

— Ага, чтобы нас также как наших предков по трюмам распихали, да в рабство продали. Тот бедолага поведал, для чего нас отлавливают и как скот грузят на корабли. Нет, Глан, участь бесправных рабов на плантациях нас не устраивает, уж лучше здесь отбивать регулярные атаки нежити, зато быть свободными людьми. — Киледдон допил вино из своей кружки, посмотрел внимательно своими обесцвеченными временем глубоко посаженными глазами на юношу и как-то резко подвел черту под разговором: — Короче, Глан, ты покамест обживайся, прогуляйся по окрестностям, осмотрись. Насчет харчей не забивай себе голову — лес дает нам все необходимое с избытком, к тому же море рядом. Живем как у Единого за пазухой, и если бы не регулярные нашествия нежити… — староста не договорил, лишь махнул рукой, мол, и так все понятно.

— Уважаемый Киледдон, в свою бытность на Рагуне мне приходилось иметь дело со всякого рода нежитью и закрывать источники наподобие вашей Адовой Клоаки. Не таких больших, конечно, но дело не в размерах. Главное то, что все подобные образования работают по одному и тому же принципу. Короче, если не возражаешь, я займусь этой проблемой в самое ближайшее время.

Ошеломленный амбициозным заявлением юноши Киледдон аж дар речи потерял. Какое-то время он лишь недоверчиво пялился на Глана. Наконец оправился от перенесенного шока:

— Если тебе удастся это сделать, народ Кайхат-Кахр будет помнить тебя, как героя, доколь останется стоять наша деревня. Если исчезнет Клоака, у нас появится шанс перебраться вглубь материка подальше от опасного океана и флотилий алчных работорговцев. Полуостров Гамбар, по большому счету, не самое плохое место на Данисе. Здесь нет той заразы, что встречается в изобилии в центральной части материка. А Гнилую топь недолго и осушить, лишь бы от нежити избавиться. — Привыкший мыслить масштабно, старик слегка увлекся открывающимися перспективами дальнейшего развития подведомственного ему поселения, но быстро опомнился, сообразив, что строить воздушные замки — занятие неблагодарное. — Ну, все, Глан, отдыхай, осматривайся… Ах, да, чуть не забыл… тут по утряне Холуэйн наведывалась, просила, чтобы ты к ней заглянул по возможности. Живет она…

Домик ведуньи Глан нашел без особого труда. Располагался он в западной части деревни, неподалеку от ворот, выходящих к берегу океана. Пока добирался, успел перемолвиться словечком или хотя бы поздороваться едва ли не с четвертью жителей Кайхат-Кахр. Кое-кто даже пытался его затащить в гости отведать того или иного фирменного блюда или выпить глоток вина. Однако всякий раз Глан отклонял лестные предложения и делал это так дипломатично, что ни о каких обидах не могло быть речи.

На стук в дверь на пороге появилась дама в летах, но еще довольно крепкая. Рослая, худощавая, одета в темное платье, благородная седина на голове, тонкие черты лица, высокий лоб, большие карие глаза — образ скорее подходил какой-нибудь рагунской аристократке, нежели обычной сельской ведунье.

— Спасибо, молодой человек, что принял приглашение старухи! Заходи в дом! — засуетилась Холуэйн.

— Какая же вы старуха? — тут же нашелся Глан. — Вы еще многим молодым форы дадите.

— Экий шалун, угодник дамский, — магиня погрозила ему пальчиком. — Мне можешь не льстить, старая Холуэйн не питает иллюзий по поводу своего возраста.

На что оба дружно рассмеялись.

Ведунья усадила гостя за стол и принялась потчевать чаем с ватрушками, пирогами с разнообразной начинкой и своим фирменным печеньем. Разговаривали о погоде, видах на урожай плодов хлебного дерева, из которых аборигены получали муку, не уступающую по качеству пшеничной. Глан также узнал, что рудознатец Парк обнаружил неподалеку большие залежи железной руды, что треска в этом году не подойдет близко к берегу, зато креветки и кальмара будет много. Короче говоря, разговор ни о чем.

Выйдя через полтора часа из дома ведуньи с набитым до отказа брюхом, юноша недоуменно пожал плечами. Он так и не понял, для чего собственно его приглашали в гости. Ведунья не расспросила о его былом житье-бытье на Рагуне, не поинтересовалась, каким образом он смог выжить в Грязной топи, словом не обмолвилась о Шуршаке. Просто старательно, но ненавязчиво угощала чаем и сдобой в разных ипостасях и болтала безумолчно.

Оказавшись на улице, Глан попытался выйти на связь с Шуршаком, но формик по какой-то причине закрыл свое сознание. Вполне возможно, в данный момент дрыхнул в каком-нибудь укромном уголке после удачной ночной охоты или дискутировал с кем-то из аборигенов.

Ослабил пояс, чтобы легче было идти. Как же все-таки хорошо иметь СВОЙ ДОМ, в котором тебя поджидает ТВОЯ ЖЕНЩИНА, а скоро (в этом Глан ничуть не сомневался) там появятся ЕГО ДЕТИ. Жизнь удалась! И желать чего-то большего от нее — гневить Всемилостивейшего, наконец-то сжалившегося над одним своим неугомонным чадом.

Юноша подставил лицо уверенно подбиравшемуся к зениту Анару. Яркий свет стал причиной невыносимого свербежа в носу. Он пару раз смачно чихнул, весело улыбнулся проходившей мимо молодухе с младенцем на руках и потопал к своей Марре.

***

Передовая волна нежити вывалила из лесу и направилась в сторону Кайхат-Кахр. Стоящие на помостах, установленных вдоль частокола с внутренней стороны периметра жители встретили очередное нашествие гробовым молчанием. Как обычно твари выбрали для атаки темное время суток. Однако света звезд и неразлучных Хэш и Фести вполне хватало, чтобы все хорошенько рассмотреть.

Глан стоял рядом с Маррой на участке стены, обращенной к лесу, и также наблюдал за маневрами врага. Впрочем, то, что творилось за стенами укрепления маневрами сложно назвать даже с большой натяжкой. Вооруженные круглыми бронзовыми щитами и длинными ржавыми мечами скелеты, зомби с вытянутыми перед собой когтистыми конечностями, прыгучие как кузнечики синюшные упыри, способные откачать кровь из человека за считанные мгновения, закованные в непроницаемые коконы тьмы рыцари преисподней верхом на лошадиных скелетах, взирающие на мир горящими (в самом прямом смысле) глазами личи, полупрозрачные вуали призраков и множество других не менее кошмарных созданий — все это дружно топало, шагало, гарцевало, семенило к, казалось бы, беззащитному человеческому поселению.

Несмотря на то, что подобные нашествия жителям Кайхат-Кахр доводилось переживать каждые два месяца, и, вроде бы, люди давно должны были к этому привыкнуть, ан нет, каждый раз при появлении толп нежити в их сердца невольно закрадывается подсознательный ужас до дрожи в коленях и онемения в конечностях. Однако стоит лишь битве начаться, страх и оторопь смоет волна ярости и желания как можно быстрее разделаться с тварями, чье присутствие в этом мире противоречит всем мыслимым законам природы. Уничтожая монстров, люди станут проклинать тех, благодаря кому на Хаттан пришла эта беда — чокнутых магов, едва не превративших планету в выжженную пустыню, населенную скопищами безмозглых мертвецов.

Подъятые не торопились, шли размеренно, старались держать строй. Да и куда им собственно торопиться, если нет никаких желаний, а встреченная на пути живая плоть, даже не вожделенная добыча, не источник питательных веществ, а нечто противоестественное их темной сущности, от чего необходимо походя избавиться: сломать, изорвать, искусать, иначе говоря, любыми доступными способами вернуть материю в первозданное неживое состояние.

Примерно в сотне саженей от окружающего поселение частокола были навалены горы сучьев и целые стволы деревьев вперемешку с сухими листьями и травой. Несведущий наблюдатель мог подумать, что эта баррикада возведена людьми для того, чтобы задержать наступление мертвецов. Однако любое фортификационное сооружение предполагает наличие на нем воинов. На импровизированной же баррикаде не наблюдалось ни одного человека, к тому же древесина и сухая трава были обильно политы смесью моржового и рыбьего жира и пальмового масла с добавлением специального огненного состава, ускоряющего процесс горения во много раз. Глан был горд за своего друга Шуршака, ведь это именно он добыл лишнего болотного дракона, что позволило на этот раз не экономить на огненном зелье.

Когда-то давным-давно в эпоху начального становления Кайхат-Кахр во время каждого подобного нашествия людям приходилось грузиться в лодки и пережидать напасть на приличном удалении от берега. Со временем аборигены возвели крепость с частоколом и рвом, научились сжигать большую часть мертвецов еще до их подхода. Наконец ведуньи смогли изготовить несколько алхимических эликсиров, при непосредственном контакте с которыми подъятые рассыпались в прах, а призрачные сущности растекались безобидными лужицами эктоплазмы.

Кувшин с одним из таких зелий стоял перед Гланом. В руках у юноши был тугой лук, на помосте целый пук легких стрел с обмотанными паклей наконечниками. Перед тем как послать стрелу во врага необходимо окунуть её острие в кувшин, затем, разумеется, попасть в цель. Если не промахнуться, умертвие тут же падает замертво и рассыпается мелкой невесомой пылью или сгорает ярким пламенем.

Чтобы убедительно аргументировать свое право на владение луком, Охотнику пришлось продемонстрировать воеводе Зыре свое умение. Вообще-то, для Глана, прошедшего начальную боевую подготовку у светлого эльфа, доказать свою состоятельность как лучника не составило особого труда. С сотни шагов он положил дюжину стрел из дюжины в мишень размером с ладонь взрослого человека, чем сильно удивил местных стрелков. Коренастый седой Зыра лишь удовлетворенно крякнул и, крутанув длинный ус пшеничного цвета, без дополнительных комментариев вручил бесспорному снайперу боевой лук и колчан со стрелами.

Теперь Охотнику предстояло продемонстрировать мастерство не только всей деревне, но своей Марре, и юноша с нетерпением ждал этого момента. Однако время стрел еще не наступило. Пока что главное — выбрать момент, когда большая часть атакующих начнет карабкаться на баррикаду, и тогда жителям Кайхат-Кахр предстоит увлекательное огненное шоу. И не важно, что подобное повторяется с регулярностью в два месяца — истинной красотой можно любоваться бесконечно.

Наконец Зыра посчитал, что у баррикад скопилось достаточное количество мертвецов. Над деревней разнесся протяжный звук трубы, и сотни огненных светляков взвились круто вверх в ночное небо. Однако полет их не был долог, зависнув на мгновение в верхней точке своей траектории, огоньки дружно рухнули вниз и упали на щедро политые горючим бревна и ветки. В мгновение ока ночь превратилась в ясный день. И даже со столь приличного расстояния защитники ощутили волну тепла, исходящего от пылающего костра.

Что же касается мертвецов, они не были способны что-либо чувствовать, к тому же были абсолютно лишены инстинкта самосохранения. Подобно летящим на пламя свечи мотылькам, они дружно шли в огонь. Некоторым тварям даже удавалось миновать преграду. Со стороны было жутко наблюдать, как вырвавшиеся из огненных объятий большого костра горящие фигуры медленно бредут к поселку и, сделав несколько шагов, падают чадящими кучками. Даже призрачные сущности не выдерживали невыносимого жара, а их разрушенные очистительным пламенем эктоплазменные структуры растекались по горящим бревнам и веткам, добавляя жару не хуже животного жира или растительного масла.

По мере продвижения подъятым мертвецам ценой собственной жизни, точнее её кошмарного подобия, удавалось постепенно растаскивать костер по бревнышку, по веточке. Да и сами дрова начали постепенно прогорать. Кое-где появились зоны свободные от огня, а прущая на поселение лавина монстров все не ослабевала. Наконец прогоревшая баррикада и вовсе перестала сдерживать натиск наступающих орд, казалось, они вот-вот достигнут рва и, завалив его собственными телами, полезут на стены. Однако в этот момент рванули вкопанные в землю кувшины с адской горючей смесью. К темному от гари и копоти небу взметнулись яркие фейерверки, и огненный вал накрыл вторую волну нежити.

Глану хоть и самому частенько приходилось участвовать в упокоении мертвяков, но лицезрением столь масштабной акции он похвастаться не мог. Глядя на то, как гибнут многие сотни подъятых из могил и вызванных с иных планов бытия существ, он подивился сметке жителей Кайхат-Кахр и зауважал их еще больше.

Наконец костры перестали представлять для нежити реальную угрозу. Наступило время луков и метательных машин. Вновь протрубили трубы. За спиной Глана гулко бухнули катапульты и в небо взмыли рои тяжелых булыжников, и вскоре на теперь уже разрозненные ряды наступавших обрушился каменный ливень. Падая практически отвесно на головы мертвецов, тяжелые камни дробили черепа, ломали конечности или вовсе разметывали их на куски. И все это при полном молчании прущих на человеческое поселение орд. Жуть!

Тем временем трубы вновь подали голос, отдавая приказ лучникам приступить к своим прямым обязанностям.

Глан, давно уже выбравший несколько целей, не задумываясь, взял со специальной подставки заранее вымоченную в колдовском зелье стрелу, неуловимо быстрым движением отправил её в темное от гари и копоти небо. Марра не успела глазом моргнуть, как туда же полетела следующая, а за ней еще, еще и еще и так до тех пор, пока запас заготовленных стрел не закончился. И ни одна стрела не прошла мимо цели.

Марра, обладавшая колдовским зрением, смогла проследить полет каждой из них. Три десятка выстрелов — тридцать поверженных мертвецов. От гордости за своего мужчину сердце девушки было готово вылететь из груди. Разве кто-нибудь из её соплеменников способен вот так, почти не глядя и где-то даже небрежно, без промаха разить врага? Она не удержалась, крепко обняла мужа и наградила его горячим поцелуем. Несмотря на всю драматичность ситуации, Глан ничуть не возражал, война — войной, а любовь все равно главнее. Впрочем, Марра вовсе не была эгоистичной дурехой и отлично понимала, что надолго отвлекать мужчину от работы нельзя. Поэтому вскоре Глан размеренно натягивал лук и посылал одну за другой смертоносные стрелы во врага.

Стоявший неподалеку неразговорчивый Зыра внимательно следил за действиями Охотника и сопровождал каждое его попадание довольным кряхтением. А поскольку попаданий было как минимум три дюжины в минуту, кряхтел он практически беспрерывно.

Глан работал четко размеренно и очень сноровисто так, что Марра едва успевала готовить для него стрелы. Но все-таки успевала. Вскоре внушительных размеров пук, лежавший у ног Глана закончился. К тому времени и количество умертвий заметно поубавилось. Юноша смахнул рукавом пот со лба и вопросительно покосился на воеводу. На что тот лишь дернул себя за длинный ус и проворчал:

— На тебя, паря, так и стрел не напасесься. Передохни покамест, пусть другие душу отведут. На сёдни, кажись все. Еще пару дней мертвяки будут выходить из лесу, небольшими отрядами и поодиночке, но это — мелочь. Главную силу мы одолели. Короче, можете отправляться на покой.

Глан и Марра ломаться не стали, мол, мы еще повоюем. К тому же, горячка битвы здорово распалила молодую парочку и им не терпелось поскорее уединиться, чтобы возобновить баталию, только иного свойства и в более приятной обстановке.

По словам Мары это не самый крупный выброс. Бывали времена, когда мертвякам даже удавалось забраться на стены и хорошенько врезать магией по защитникам. А сегодня было чистой воды избиение. Всегда бы так.

"Ничего, — подумал Глан, — через пару дней схожу в эту Адову Клоаку и я — не Охотник, если эти нашествия не прекратятся".

"В таком случае, я с тобой", — бесцеремонный Шуршак вновь без спросу вклинился в ход мысленного процесса юноши, а вскоре и сам формик нарисовался неподалеку.

— Ой, Шур! — радостно воскликнула Марра, успевшая сдружиться с муравьем разумным. — Ты откуда?

Справедливости ради, Шуршака любила и даже почитала вся деревня. Благодаря формику, мелкие грызуны больше не донимали жителей поселения. К тому же он никогда не отказывался от доброй и долгой беседы и щедро делился своими обширными знаниями со всеми желающими. К примеру, Марра и Холуэйн сошлись с формиком на почве алхимии и целительства. Как оказалось, будучи на Рагуне Шур умудрился перечитать массу всяких научных трактатов, посвященных магии, и в глазах обеих ведуний был бесспорным авторитетом-теоретиком. Сам он в практических опытах участия не принимал, но был воистину кладезем разного рода рецептов.

"Смотрел (наблюдал, любовался, восторгался) со стены за ходом сражения (избиения, искоренения)".

— Ну и как тебе избиение? — поинтересовался Глан, а мысленно добавил: "Разумеется, ты пойдешь со мной, только Марре не проболтайся до поры до времени — увяжется еще с нами, мол, я крутая колдунья и без меня вы как без рук".

"Хорошо, Глан, — персональный мысленный посыл другу заканчивался слоганом, означавшим, мое слово крепче камня. А публично формик восторженно сообщил: — Все было здорово, особенно огнь (пламя, бурное окисление органики)! — Затем как-то резко закончил разговор: — Пожалуй, мне следует отправляться (убираться, исчезать) по своим делам. Да и у вас, я вижу, эмоциональный фон на пределе. Так что пока, не буду вам мешать в ваших сексуальных утехах (половых сношениях, совокуплениях)".

— Вот же тварь бесцеремонная! — зло прошипел Глан.

Но формик его уже не слышал или делал вид, что не слышит, улепетывал в темноту по своим муравьиным делам.

— Не обижайся на него, милый, — Марра чмокнула супруга в щеку. — Он такой забавный и непосредственный.

— Ага, непосредственный. Все самое высокое опошлит и низведет до банальной физиологии.

— Ерунда, Глан, никто и ничто в этом мире не способно опошлить наши отношения. И вообще, для меня существуют две самых главных вещи на свете: твоя любовь и… — девушка загадочно улыбнулась и с явной хитринкой посмотрела на юношу.

— Не томи душу, любовь моя!

— Не хотела говорить тебе до поры до времени, но меня буквально распирает от счастья. У нас будет маленький.

— Как маленький?! Откуда?.. — Вне всякого сомнения, Глан здорово растерялся, иначе воздержался бы от подобных вопросов. Впрочем, со стороны он выглядел совершенно ошарашенным, будто получил по темечку каким-нибудь твердым тупым предметом, и ему было простительно.

— Какие же вы все-таки мужчины глупые, — усмехнулась Марра, — Тебе ли, родной не знать, откуда берутся дети?

— То есть я хотел спросить: "Откуда тебе известно, что у меня будет сын?".

— Почему же только у тебя, эгоист неисправимый? У нас! И отчего именно сын? Может быть это будет дочка. Для определения пола будущего ребенка срок еще очень незначительный — что-то около пяти седмиц.

Глан постепенно начал приходить в себя от обрушившейся на него новости. Более того, до него начал доходить сакральный смысл происходящего. Теперь их уже не двое — где-то в лоне его любимой женщины теплится микроскопический комок живой плоти, который очень скоро он будет носить на руках и беспрекословно исполнять все его прихоти и капризы. Боже мой, какое же это счастье! Он представил, как будет пестовать сына или дочь — какая разница — и голова закружилась от разворачивающихся перед его внутренним взором перспектив. Он разобьется в лепешку, но его дети будут иметь все самое лучшее. Если будет мальчик — он лично возьмется за его воспитание и научит всему, что сам знает и умеет, ну а коль Марра осчастливит его девочкой… он все равно выпестует из нее не домохозяйку, а настоящую воительницу, чтобы никакой волосатый мужлан не смог её обидеть. В своих мечтах он уже начал продумывать, с чего начнет воспитание подрастающего поколения, но тут из состояния радужных грез его вывел насмешливый голосок любимой:

— Что же ты, супруг мой, застыл как столб? Неужто не рад?

На что Глан энергично потряс головой, затем посмотрел на жену с такой нежностью, что у нее не осталось ни капли сомнения в том, что он будет любить их будущего ребенка ничуть не меньше, а может быть, даже больше, чем её. Впрочем, это ничуть не обидело Марру, ведь и она сама уже любит свое еще не сформировавшееся дитя более всего на этом свете.

— Глупенькая, ты даже представить себе не можешь, как я рад, — он хотел крепко обнять супругу, но вдруг перепугался, что нанесет вред их будущему ребеночку. Отстранился и лишь нежно провел ладонью по её упругой щечке.

Своим женским чутьем Марра тут же сообразила, что сейчас творится на душе любимого человека. Она загадочно улыбнулась и, покосившись хитрым глазом на супруга, хрипловатым от желания голосом сказала:

— Сам глупенький, он там еще совсем маленький — меньше горошины. Ничего не бойся и обними меня покрепче. Я хочу, чтобы сегодня у нас все было как в первый раз.

Воля любимой женщины, высказанная в столь откровенной форме, — закон для всякого мужчины, более того — дополнительный стимул к действию. Не мешкая ни мгновения, Глан поднял Марру на руки и прижал её к своей широкой груди.

Он уже было направился к их домику, но в этот момент над местом недавнего побоища появилось довольно яркое свечение, напоминающее полярное сияние. Глан повернул голову, чтобы хорошенько рассмотреть невиданный феномен, но Марра обхватила его шею своими крепкими ручками и жарко зашептала ему в ухо:

— Не бойся, это Холуэйн ворожит — оставшуюся нежить изводит. Кстати, о тебе она очень высокого мнения.

— Так откуда же она знает? — недоуменно пожал плечами Глан. — Я ж с ней всего один раз-то и общался.

— Знает, милый, уж будь уверен, — весело заулыбалась Марра, но тут же надула губки и в категоричной форме приказала: — Ну все, муж мой, неси меня в дом! Хватит болтать о всяких пустяках, пора и делом заняться!

Против того, чтобы заняться делом со стороны супруга возражений не поступило. Глан еще крепче прижал к себе свое сокровище и легким пинком ноги распахнул незапертую дверь — жители Кайхат-Кахр не имели привычки брать чужое без спросу, поэтому о существовании замков и прочих запоров даже не подозревали.

Последующие два дня Глан и Шуршак в составе группы охотников носились по ближайшим окрестностям и уничтожали отдельно шатающихся мертвяков, чтобы дать возможность командам заготовителей приступить к сбору съедобных плодов, кореньев и трав, растущих в лесу в превеликом изобилии.

Стоит отметить, что нашествие нежити ничуть не повлияло на ритм жизни в поселении. Кузнецы обрабатывали металлы и производили из них оружие, орудия труда и предметы хозяйственной утвари. Ткачи обеспечивали людей тканями. Гончары без устали вращали свои гончарные круги. Рыбаки и ныряльщики выходили в море на своих утлых лодчонках. Лесорубы валили деревья и с помощью гужевых виверн транспортировали бревна к пилораме. Таким образом, каждый в деревне был при деле, каждый вносил свою лепту в коллективное процветание. В ином пространственно-временном континууме такое положение вещей именовалось бы первобытной коммунистической общиной. Однако люди данной конкретной деревушки не задумывались, насколько в своем примитивном развитии отстали от живущих на других материках соплеменников и других народов. Они просто жили и радовались жизни, не отравленные жаждой погони за сверхприбылями, не задумываясь над тем, как бы позаковыристее объегорить ближнего своего. Сакральное слово "золото" здесь практически ничего не значило. Золото — ерунда, этого металла, негодного для производства орудий труда, в заброшенных городах Даниса куры не клюют, железо — вот что потребно людям, а чтобы его произвести нужно весьма и весьма постараться.

Что же касается Глана, простые и понятные взаимоотношения между людьми, не основанные на личной выгоде, вполне его устраивали.

Формик и вовсе о товарно-денежных отношениях двуногих имел смутное представление и не пытался глубоко вникнуть в тонкости материй, не заслуживающих, по его глубокому убеждению, пристального внимания столь продвинутого существа как он. Куда приятнее вести мудрые беседы с Холуэйн, наблюдать за работой кузнеца Тирренса, или просто без дела слоняться по лесу, изучая растительный мир и наблюдая за поведением здешнего зверья.

Наконец наступил день, когда Глан решил прогуляться в Адову Клоаку. Чтобы не волновать любимую женщину и будущую мать своего ребенка он сообщил о цели экспедиции только Шуршаку. Даже Киледдону ничего не сказал, лишь испросил разрешения взять ездовую виверну, мол, поохотиться собрался. И все-таки Марра что-то почувствовала. Обычно, когда он уходил из деревни, она не выглядела расстроенной, на этот раз девушка горько разрыдалась. Она и сама не понимала, что с ней творится.

— Глан, может быть, останешься? — без особой надежды спросила Марра. — Чует мое сердце, должно случиться что-то недоброе.

— Да что же с нами может произойти, глупенькая? — утирая тыльной стороной ладони горячие капли со щек любимой женщины, увещевал Охотник. — Ты здесь под надежной защитой, я вполне могу за себя постоять. К тому же, со мной Шуршак, а это, скажу тебе, самый надежный на свете телохранитель. Главное не переживай и помни: ты теперь в ответе не только за себя, но за нашего малыша.

— Я постараюсь, — сквозь слезы попыталась улыбнуться Марра, но лишь сильнее расплакалась. Чтобы не смущать любимого человека, уткнулась ему в грудь.

В результате Глан покидал Кайхат-Кахр с тяжелым сердцем и в дурном настроении. Впору отказаться от задуманного, но он прекрасно понимал, что если не отправиться немедленно, следующая возможность закрыть Адову Клоаку появится только через два месяца.

Как только он оказался за пределами огороженного частоколом пространства, рядом нарисовался его верный друг Шур и сразу же начал грузить его всякими пустяками. Плохие мысли мгновенно куда-то улетучились, и настроение резко поползло вверх.

"Глан, я тут пообщался с Холуэйн и скажу тебе, многие мудрецы (старцы, мыслители, философы) на Рагуне ей, как вы люди говорите, в подметки не годятся. Широчайших взглядов (воззрений, суждений) особь. Марра куда как примитивнее (проще, тривиальнее). Я бы на твоем месте остановил свой выбор также и на ней".

— Тоже мне советчик выискался! — задорно рассмеялся юноша. — Твоей Холуэйн сто лет в обед исполнилось, а Маррочка моя красотка, каких поискать. К тому же… — Глан осекся, но после небольшой паузы все-таки решил посвятить друга в свою самую сокровенную тайну. — У нас с Маррой скоро родится маленький… ну не очень скоро — месяцев через восемь, но это ерунда. Главное, Шур, у меня будет сын… или дочка. Ты даже представить себе не можешь, каково это — быть будущим отцом. Знаешь, друг, я не видел еще этого ребенка и еще не скоро увижу, но я уже люблю его больше своей жизни.

"Инстинкт продолжения рода" — компетентно заявил формик.

— Сам ты инстинкт! — обиженно проворчал Глан. — Какой на хрен инстинкт? Что я тебе зверь какой или таракан? Это Шур — любовь. А ты говоришь: "Холуэйн".

На этот раз, вопреки своей неукротимой натуре, Шуршак не снизошел до банального спора с товарищем. Он лишь наградил его сложным мыслеслоганом, означающим примерно: какие же вы все сексуально озабоченные самцы дураки, то ли дело мы — существа бесполые, не зависящие от разного рода гормональных флуктуаций.

До цели добрались к вечеру того же дня. По дороге им попалось несколько групп активных мертвецов и парочка довольно настырных призраков. С ними Глан поступил, как и полагается Охотнику — упокоил и развоплотил с помощью прихваченного из деревни зелья.

Адова Клоака представляла собой грандиозную плешь посреди бескрайнего моря зелени. И не просто плешь, а нечто весьма и весьма впечатляющее. По всей видимости, когда-то это было приличных размеров озерко, вот только теперь вместо воды в нем клубилась белесоватая субстанция, будто облако опустилось с небес, да так навсегда там и осталось. Вполне возможно, что никакого озера здесь никогда и не было, просто какому-то продвинутому чародею во времена приснопамятных войн чокнутых магов взбрело в голову воспользоваться именно в этом месте своим талисманом.

Первым делом Глан отпустил виверну "попастись" в лес. Затем занялся делами насущными. Пока разбивал лагерь, пока готовил ужин, Анар, достиг горизонта и, как это обычно бывает в низких широтах, скачкообразно исчез с небосвода. Но с его уходом ожидаемая тьма не наступила. Клубящаяся неподалеку субстанция излучала призрачное сияние. Света было вполне достаточно, чтобы обозревать окружающее пространство вплоть до дальней границы лесной чащи.

Отужинав, Охотник начертал на земле охранный круг и, осенив себя троеперстным трианглом Единого, преспокойно завалился спать, оставив Шуршака стеречь его покой. Лезть в Вельхову Пасть после утомительного дневного перехода он посчитал неразумным. Зона генерации будет пребывать в спокойном состоянии еще как минимум пару-тройку суток. Все выжившие порождения последнего выброса в данный момент медленно бредут от эпицентра, чтобы в конечном итоге либо найти свой конец в водах Эльфийского океана, либо месяца через три-четыре осыпаться невесомым прахом или пролиться лужицами эктоплазмы на многострадальную землю Даниса где-нибудь в центральной части материка.

Восход Анара Охотник встретил в полной боевой готовности. Он отлично выспался, позавтракал и чувствовал себя превосходно. Перед тем как отправиться в Вельхову Пасть, именуемую аборигенами Даниса Адовой Клоакой, он еще раз внимательно осмотрел свою экипировку, поместил в специальные пришитые к куртке петли несколько световых гранат, разложил по карманам магазины для Волыны и кристаллы для подствольных жезлов. В завершении извлек из мешка сработанные гномом по имени Шкворень очки из магически модифицированного стекла. Очки выглядели весьма солидно — не хуже, чем у этих задавак машинистов паровозов и со стороны делали нашего героя похожим на одного из них. А формику показалось, что Глан в очках стал походить на его соплеменника.

"Тебе бы конечностей (рук, ног) добавить, — схохмил муравей-переросток, — и тебя с твоим гипертрофированным (раздутым, неимоверным, преогромным) либидо можно преспокойно в трутни (производители, оплодотворители) определять".

— Тоже мне, нашел трутня, — ничуть не обиделся Глан, — эти только, что трахаться и умеют, а когда их выдворяют за пределы муравейников, дохнут со страшной силой на радость всяким двуногим импотентам.

Благодаря чудесным очкам, туман Адовой Клоаки потерял свою оптическую непроницаемость. Теперь Глан худо-бедно мог различать очертания предметов на расстоянии двух десятков саженей, и никакая вражина не была способна подобраться к ним незаметно. Вообще-то, подобраться кому бы то ни было не позволил бы формик. Шуршак и без очков вполне свободно ориентировался в непривычных для человека условиях.

"Коллоидная взвесь, состоящая из положительных эктоплазменных радикалов, — выдал очередную заумь формик. — Для здоровья (жизни, репродуктивной функции) не опасна. Можешь дышать (вдыхать, восполнять недостаток кислорода в организме) полной грудью".

— Спасибо, успокоил, друже! — съязвил юноша. — Чтоб я делал без тебя и твоих бесценных советов. Между прочим, впервые в Вельхову Пасть мне "посчастливилось" забраться еще задолго до нашего с тобой знакомства, так что насчет всяких там радикалов, плавали — знаем.

На что формик лишь начертал самый обворожительный мыслеслоган-улыбку.

"На моей памяти, тебе еще ни разу не доводилось нырять в… — Шуршак выдал невообразимо сложное для восприятия определение, обозначающее одновременно наивысшую степень опасности, ведущие в никуда врата, нечто слизистое мерзкое, и еще массу неприятных мыслеобразов. — И мой долг как твоего друга обязывает меня еще раз предупредить нерадивое (нерасторопное, беззаботное, неосмотрительное) двуногое об опасности. Когда-то именно из подобной дыры (Вельховой Пасти, Адовой Клоаки) в этот мир пришли халикарканы, и счастье для Хаттана, это произошло на моем родном острове, иначе никаких других рас (людей, эльфов, орков) кроме, разумеется, демонов, здесь и в помине не было бы".

— Полно, гнать-то! — возмутился Глан. — Неужто ты думаешь, что эльфы, гномы и драконы не нашли бы способ извести этих твоих халикарканов?

"Как знать, Глан, как знать?"

— Ну все, Шур, я готов, — Охотник попрыгал на месте и, убедившись, в отсутствии демаскирующих звуков, скомандовал: — Действуем по стандартной схеме: я впереди, ты справа чуть сзади. Если чего почувствуешь, предупреждай сразу. На всякий случай будь готов активировать заклинания света. Здешние твари, ужасно его не любят. Главное беспрепятственно добраться до генеративной зоны, иначе говоря, точки выброса.

Глан первым ступил в колышущееся марево. Формик отправился следом за ним, стараясь держаться там, где приказано. Во время одной из первых их совместных операций Шуршак попытался проявить инициативу, видите ли, ему показалось, что другу угрожает серьезная опасность, и решил помочь, но в результате едва не угодил под удар подствольного жезла со всеми вытекающими последствиями. С тех пор муравей разумный беспрекословно выполняет все приказы Охотника и со своими инициативами не лезет поперед батьки. А коль все-таки случается какая накладка по его вине, на едкие замечания не обижается и критику воспринимает правильно.

Практически сразу после полного погружения лучи дневного светила перестали проникать под плотное одеяло клубящейся массы. Несмотря на то, что Глан в его чудесных очках мог обозревать окрестности через туманную пелену, Анар напрочь исчез с небосвода, осталось лишь испускающее призрачное свечение марево.

Из прошлого своего опыта Глан знал, что геометрические параметры реального мира в этом месте не имеют никакого значения, то есть до цели можно идти и час, и сутки, и даже целую неделю. Однако это будет всего лишь его субъективное восприятие, на самом деле времени пройдет не так уж и много. И еще, Клоака запрограммирована своими неведомыми создателями так, чтобы в активной фазе не допустить незваных визитеров к центру. Но Глан не без основания надеялся, что сегодня их не будут уж очень сильно выталкивать за пределы туманной зоны. Надеяться, разумеется, не противопоказано, но ожидать можно всякого и необходимо быть готовым к любым выкрутасам со стороны Вельховой Пасти.

Внешне все выглядело так, словно человек и формик оказались на дне водоема. Дно было покрыто довольно толстым слоем илистой субстанции, из-под которой кое-где вырывались струйки пузырьков и устремлялись вверх. На границе восприятия мелькали длинные змеевидные тела, сферические образования, похожие на раздутых рыб и бесформенные тени.

Обостренное чутье Глана пока что опасности не ощущало. Формик также был спокоен.

"Глан, а здесь забавно (жутко интересно, познавательно), — муравей разумный не удержался, чтобы не поделиться с приятелем своими первыми впечатлениями. — Масса новых ощущений. Вроде бы, все вполне согласуется (сочетается, координируется) с данными, заложенными в родовой (генетической, наследственной, потомственной) памяти, но когда сам погружаешься во все это — впечатления значительно ярче (свежее, головокружительнее, ошеломляюще)".

— А ты поэт, Шур, "свежее, головокружительнее, ошеломляюще" — задорно оскалился юноша. — Ты часом в свободное время стихоплетством не балуешься?

Формик быстро сообразил, что над ним подтрунивают. Решил больше "не метать бисер перед свиньями", замолчал и занялся анализом собственных ощущений.

Глану также было не до пустопорожней болтовни. Несмотря на то, что после очередного выброса область генерации находилась в относительно спокойном состоянии, уверенность в том, что сюрпризы все-таки будут, росла с каждым шагом. В данный момент он и Шуршак — инородные тела внутри своего рода работающего механизма, между прочим, мешающие работе данного механизма. Каждый их шаг к его центру, выражаясь фигурально, взводит невидимую пружину. Рано или поздно наступит момент, когда сдерживающие эту пружину "стопорные устройства" не выдержат и сломаются. И тогда потенциальная энергия пружины вырвется на волю и постарается восстановить первоначальное равновесие внутри аномальной области, иначе говоря, избавить механизм от препятствующих его слаженной работе инородных тел. Не очень приятно ощущать себя чем-то чуждым, но если хорошенько вдуматься, сама Адова Клоака — инородное тело в этом мире.

Тем временем формик и человек все шли и шли, а ожидаемой реакции не наступало. По расчетам Глана они должны были уже давно пересечь аномальную зону и выйти с противоположной стороны, однако этого не происходило. Более того, субъективно донное ложе, по которому они топали, все глубже и глубже уходило вниз.

Через пару часов непрерывной ходьбы впереди наконец-то замаячило багровое свечение.

— Шур, вне всякого сомнения, мы приближаемся к цели нашего путешествия. Видишь вон то зарево? Там зона генерации. Кажется, нам с тобой, дружище, крупно повезло, и Вельхова Пасть на наше появление не отреагировала.

Сказал и как будто сглазил. Формик в ответ и рта не успел открыть, как вокруг нашей парочки обстановка поменялась самым кардинальным образом. Сначала окружавшая их туманная дымка резким скачком переместилась от центра к периферии, освободив круг диаметром в сотню с небольшим саженей. В результате на границе образовалась зона уплотнения, непроницаемая даже для чудесных очков Глана. Вскоре в стене сгустившегося тумана начали возникать пока что неопределенные смутные фигуры. Постепенно фигуры стали трансформироваться в нечто более определенное: зубастые пасти, мощные клешни, извивающие щупальца, здоровенные когтистые лапы. Казалось, Адова Клоака каким-то образом реагирует на подсознательные страхи посмевших вторгнуться в её пределы существ и генерирует уже не мертвецов и призраков (коих ни Глан, ни Шуршак не боялись), а нечто более существенное, чего по определению не бояться невозможно.

Было бы неправдой сказать, что Глан и Шуршак вот так сразу и сомлели от ужаса, как говорится, ни рукой, ни ногой не пошевелить. К примеру, его приснопамятное приключение в Проклятом руднике было намного драматичнее, и страху он там натерпелся значительно больше. А последняя встреча с Азуриэлем, хоть и виртуальная, от этого ничуть не менее опасная, чем встреча с демоном во плоти. Спасибо Шуршаку, здорово помог, в противном случае, это вельхово семя сейчас щеголяло бы его телесной оболочкой, а его бессмертная душа либо была навеки изгнана оттуда, либо пребывала в заточении там, где в настоящее время находится демоническая сущность.

Воспоминания о заключенном где-то внутри него демоне заставили Глана поежиться, будто от холода. Бр-р-р! С каким бы удовольствием он избавился от этого страховидлища.

Тем временем хаотичный клубок из пастей, когтей, щупальцев рассыпался на множество самостоятельных чудищ. Несмотря на то, что весь этот бестиарий был сформирован из бесплотной туманной дымки, выглядели твари вполне материальными, о чем косвенно свидетельствовали громкое клацанье зубов и клешней, шуршание соприкасающихся тел, а также исторгаемая монстрами вонь.

— Уф-ф, Шур, не знаю как ты, но если сейчас же чего-нибудь не предпринять, я попросту задохнусь.

"Согласен, Глан, — поддержал друга формик, — запах (дух, амбре, смрад) невыносимый. Однако твари пока что далековато от нас. Пусть подойдут (приблизятся, подползут, притопают), я уже приготовил для них одно хорошее заклинание, ярость Анара называется. Когда скажу (поставлю в известность, крикну, гаркну), крепко зажмурь глаза и прикрой их ладонями".

— Понял, друг, Сделаю все как нужно, ты только вовремя предупреди — ужас как не хочется оказаться в положении слепого котенка.

Наконец порождениям Адовой Клоаки надоело попусту щелкать зубами, а может быть, они получили приказ о начале атаки из своего командного центра. Как результат куча зашевелилась и, постепенно наращивая скорость, двинула на двух, казалось бы, абсолютно беззащитных существ. По мере продвижения тварей к цели, круг постепенно сжимался, и чтобы не опоздать к дележу добычи им приходилось карабкаться друг на дружку, отчего высота приближающего вала постоянно увеличивалась, грозя похоронить под собой человека и формика.

"Поберегись, Глан!" — предупредил друга Шуршак и, убедившись в том, что Глан защитил органы зрения, активировал заклинание света.

Ярость Анара была воистину яростной. Свет проник даже через плотно сомкнутые и прикрытые ладонями веки юноши. На её фоне вспышка от световой гранаты смотрелась бы темным пятном, наподобие тех, что ученые наблюдают на лике дневного светила.

— Сам-то как не ослеп? — Разлепив веки, Охотник не без удивления посмотрел на вращающего головой в разные стороны приятеля, несомненно, яркий свет нисколько не навредил его фасеточным зенкам.

"Специфика (особенность исключительность) нашего зрения позволяет формикам подолгу наслаждаться (любоваться, восхищаться) ликом Анара" — не без гордости за себя любимого сообщил Шуршак.

Замечание, конечно же задело самолюбие Глана, но обстановка не способствовала возникновению хотя бы вялой дискуссии по данному поводу. Заклинание света хоть и развеяло местный зверинец и разогнало туманную субстанцию, но надолго ли — одному Единому ведомо, ну еще, может быть, богам помладше: эльфийскому Кииле-Вельху, да гномьему Бойонгу Пребородатейшему. К тому же свет обнажил сердце Клоаки — структуру, напоминающую по форме куриное яйцо, поставленное на землю тупым концом. Высотой "яйцо" достигало двух саженей, оно испускало багровый свет, будто раскаленный докрасна кусок железа, и от него веяло жаром как из адского горнила.

Глану было хорошо известно, что на языке ученых мужей "яйцо" именуется областью выброса квазиживой материи или источником её генерации, а также пространственно-временным разрывом реальности, и что в данный момент оно находится в состоянии относительного покоя. Через пару дней область увеличится до десяти саженей, температура её поверхности возрастет в десятки раз, и к ней не посмеет приблизиться даже самый продвинутый маг, ибо любые заклинания в непосредственной близости от "яйца" перестанут действовать. А пока что с помощью магического инструментария можно попытаться уничтожить сердце Адовой Клоаки (иначе говоря, закрыть пространственно-временной разрыв), а вместе с ним и всю аномальную зону. Много раз Охотнику приходилось это делать, однако с аномалиями такого масштаба ему еще не доводилось сталкиваться. Впрочем, дело не в размере и не в мощности, в любом случае Вельхова Пасть должна сожрать самоё себя, а для этого необходимо запустить процесс самоликвидации и успеть вовремя сделать ноги, чтобы не угодить под раздачу.

— Шур, после того как я тут кое-что сделаю, нам придется очень быстро сматываться. По моей команде, хватаешь меня и со всей возможной скоростью пылишь к отсюда, после твоей ярости Анара туман изрядно рассеялся и бежать обратно будет значительно проще. Все понял, напарник?

"Есть, командир (начальник, вождь)! — по-военному отрапортовал формик. — Сажать тебя на спину и бежать (лететь, устремляться) отсюда с максимальной скоростью".

— Молодец, членистоногое! — одобрительно кивнул Глан.

На что муравей разумный лишь повел усиками и жвалами, выражая тем самым полное небрежение к подковырке друга.

Между тем, Охотник снял с плеч свой мешок и принялся извлекать оттуда всякие интересные штуковины: шесть больших заправленных энергией под завязку пеластров — магических кристаллов, бухту тонкого пенькового шнура, шесть бронзовых жаровен и такое же количество складных треног, их по его просьбе пару дней назад изготовил деревенский кузнец. Рядом с означенными предметами легли куски янтаря, какие-то засушенные травки, клубок собачьей шерсти, шесть змеиных шкурок и еще множество всякого подобного добра. Молодой человек основательно подготовился к походу в Адову Клоаку. Знал, куда шел, поэтому и подготовился в полном соответствии с "Руководством Охотника", которое в свое время вызубрил от корки до корки и помнил назубок каждую формулу и последовательность каждого описанного там ритуала. Вот и теперь, он действовал практически на автомате.

Первым делом с помощью бечевы он обозначил правильную окружность вокруг пышущего жаром гигантского яйца, затем сориентировался посредством магнитного компаса по сторонам света. Одну треногу установил в северной части круга, другую — в южной, и с помощью отрезка бечевы равного радиусу полученной окружности и колышков разбил её на шесть примерно равных частей. В свободных вершинах полученной гексаграммы разместил оставшиеся четыре жаровни. В сосуды налил пальмового масла, но перед тем как поджечь, поставил под каждой из шести треног по магическому кристаллу. После того, как масло в жаровнях заполыхало чадящим пламенем, Глан начал поочередно подкладывать в них травки, кусочки шерсти, и прочие ингредиенты, извлеченные из мешка. При этом он нашептывал необходимые слова, иначе говоря, вербальную формулу активации. Если бы он был чародеем, вполне обошелся бы и без дорогостоящих пеластров, но Глан чародеем не был, поэтому вынужден был израсходовать практически весь свой запас магической энергии, прихваченный с Рагуна. Не жалко — здесь предстоит жить ему и Марре, а впоследствии их детям, внукам, а может быть и правнукам. Это для них он старается, чтобы им не приходилось тратить силы и ресурсы для отражения регулярных атак нежити. Вполне возможно, именно отсюда начнется возрождение Даниса. Пройдет не так уж и много времени, и люди найдут способ очистить континент от губительных последствий войн чокнутых магов, и, может быть, когда-нибудь его благодарные потомки помянут в разговоре имя Глана эр-Энкина.

Наконец формула активации была озвучена и последний клочок шерсти отправлен в пламя жаровни. Он посмотрел на своего друга и скомандовал:

— Давай Шур, выноси нас, да побыстрее!

Дважды повторять не пришлось. Формик аккуратно обхватил его своими крепкими лапами за талию и в следующий момент Охотник уже восседал на хитиновой спине гигантского муравья. А еще через мгновение сильное насекомое рвануло прочь от центра Адовой Клоаки. Если бы Шур не поддерживал друга двумя лапами, Глан непременно соскользнул бы с гладкой спины, а так ему было даже удобно, хоть и жестковато. Друзья не впервой практикуют подобный способ перемещения. Несколько раз Глану уже доводилось спасать свою задницу, улепетывая от опасности на спине Шуршака, или наоборот, преследовать противника. И все же он не любил этот способ передвижения, поскольку даже после кратковременной езды на формике все тело наездника было покрыто синяками — уж больно крепкие и жесткие лапы у муравья, да и спина не мягкая.

Шуршак хоть и был быстр, но по какой-то причине слегка замедлил ход и покинуть опасную область до начала активации разрушительной гексаграммы приятели не успели. До спасительного края Вельховой Пасти оставалось не более десятка муравьиных шагов, когда над центром аномальной зоны взвихрилось и устремилось высоко в небо нечто похожее на смерч. В результате скопившийся в низине туман приобрел кисельную вязкость и потек к основанию вихря.

Как бы ни был силен Шуршак, крепости его лап явно не хватало для того, чтобы противостоять напору сгустившегося тумана. К тому же, илистое дно не позволяло формику основательно за него уцепиться.

"Глан, держись (хватай, цепляйся) за меня, сейчас мне нужны все шесть лап!"

Юноша отнесся с пониманием к просьбе товарища и изо всех сил обхватил его шею руками. Причинить вред гигантскому муравью он не боялся, защищавший тело формика, хитин по прочности не уступал льдистой стали, а по некоторым показателям превосходил её.

Формик старался как мог, но зацепиться за грунт у него никак не получалось. И все-таки ценой неимоверных усилий притормаживать ему все-таки удавалось. Однако влекущий их поток также трансформировался. По мере приближения к центру "кисель" все сильнее и сильнее загустевал, не оставляя муравью и человеку шанса на спасение.

В какой-то момент силы Шуршака начали подходить к концу, лапы без прежнего усердия упирались в грунт, к тому же сгустившийся воздух с трудом пролезал в трахеи. Но тут неожиданно коготок одной из его лап уперся во что-то твердое. Формик мгновенно сориентировался и тут же переместил туда еще одну лапу. Лишь основательно уцепившись за неожиданно подвернувшуюся опору, он понял, что это известняк достаточно мягкий, чтобы вонзить в него острый коготок и вместе с тем, вполне способный противостоять разбушевавшейся стихии.

"Глан, мне удалось зацепиться", — сообщил он приятелю.

Поскольку сгустившийся воздух не позволял рта открыть, Охотник ответил ему с помощью мыслеречи:

"Шур, все равно мы с тобой долго не продержимся. Ты можешь еще раз воспользоваться яростью Анара? Мы бы пробили коридор к краю Клоаки.

"Сожалею (горюю, казнюсь), но весь запас магической энергии я практически израсходовал, чтобы не скатиться в эпицентр смерча (торнадо, урагана, вихря)".

"Тогда держи меня покрепче!"

Двух лап формику вполне хватало, чтобы противостоять напору стихии, поэтому остальными четырьмя он крепко обнял седока.

Оказавшись в объятиях друга, Охотник, не медля ни мгновения, сорвал с груди парочку световых гранат и метнул их в напирающий поток сгустившегося теперь уже до ртутной плотности тумана. Первая вспышка была поглощена окружающей субстанцией практически полностью, но она слегка разредила атмосферу. Вторая полыхнула намного ярче. Вдохновленный успехом Глан отправил одну за другой еще шесть бывших при нем гранат. Как результат бьющая в лицо тугая струя ослабла и на какое-то мгновение потеряла несокрушимую плотность. Этого времени Шуршаку вполне хватило, чтобы прямо с места набрать приличную скорость и убраться за пределы Адовой Клоаки. При этом перемещался он на четырех лапах, поскольку среднюю пару использовал для удержания друга.

Удивительно, но вне пределов аномальной зоны не ощущалось даже легкого ветерка. Оказавшись в безопасном месте, первым делом Глан сполз со спины друга, приземлился пятой точкой на травку и с интересом уставился туда, откуда они только что так удачно выбрались. При этом Охотник не удержался от грязного ругательства и отповеди в адрес нерасторопного формика:

— Шур, когда тебе говорят "Улепетывай со всех ног", нужно улепетывать со всех ног, а не щелкать жвалами в поисках незабываемых впечатлений! Ты чего рассусоливал после активации гексаграммы?

"Прости, Глан, — Шуршак осыпал друга целой чередой виноватых рожиц-мыслеобразов, — не ожидал, что реакция аномальной зоны (Адовой Клоаки, Вельховой Пасти) окажется столь бурной. Хотел посмотреть (зафиксировать, запечатлеть) процесс распада, так сказать, изнутри. Поверь, я очень переживаю (волнуюсь, не нахожу себе места) из-за случившегося".

— Ладно, не переживай, — беззаботно махнул рукой юноша, — после драки кулаками не машут, хоть выводы некоторым супорылым муравьям сделать и нужно. Тебя извиняет лишь одно — ты еще не принимал участия в подобных мероприятиях.

"Но моя родовая память должна была подсказать мне…"

— Память — это хорошо, но практический опыт важнее. Все, больше не возвращаемся к данной теме. Давай лучше понаблюдаем за тем, что случится дальше. Обещаю, зрелище будет весьма впечатляющим. Жаль, что сейчас ясный день, в темноте оно выглядело бы намного интереснее.

Тем временем смерч над поверхностью бывшего туманного озера возносился вверх все выше и выше, при этом он впитывал в себя не только колышущиеся клубы, но вязкий ил со дна, здорово мешавший человеку и формику при ходьбе. Наконец верхушка вихревой зоны поднялась аж на две версты, а её хвост оторвался от поверхности земли. Стоит отметить, что никакого намека на чудовищное "яйцо", иначе говоря, область выброса квазиживой материи на дне уже не отмечалось. Установленные Гланом колдовские атрибуты также куда-то пропали. По всей видимости, все это всосал в себя бешено вращающийся вихрь. Впрочем, первопричиной его возникновения скорее всего и стало само разрушение "яйца". Теоретического обоснования происходящих на глазах человека и формика процессов не существовало, а сама возможность уничтожения подобных аномальных зон была нащупана эмпирически, то есть в результате многочисленных проб и ошибок и являлась величайшим секретом Братства Вольных Охотников.

В какой-то момент висящая в воздухе темная масса прекратила свой рост, а её хвост устремился ввысь вслед за головой смерча. Через минуту на высоте примерно двух верст висело бешено вращающееся веретено, которое медленно, но уверенно продолжало сжиматься. Вскоре веретено превратилось в клубок абсолютного мрака, затем сжалось в едва видимую глазом точку.

— Шур, будь готов! Сейчас начнется самое интересное. Главное, береги глаза.

И действительно спустя некоторое время над головами человека и формика ярко полыхнуло. На мгновение вспышка затмила сияние Анара. А после того как ослепительный свет померк, небо над бывшей Адовой Пастью раскрасилось тысячами разноцветных огней, сотнями ярких радуг, десятками призрачных пологов, похожих на полярное сияние. Повисев в небе не более пяти минут, все это великолепие обрушилось вниз мириадами сверкающих звездочек. Однако ни одна из них поверхности земли так и не достигла — все они бесследно растворились в воздухе на высоте примерно сотни саженей.

"Феноменально (феерично, чудесно)!" — выразил свое отношение к увиденному Шуршак.

Вне всякого сомнения, формик был необычайно возбужден. Как обычно бывает в подобных случаях, он привстал на четыре задние лапы, верхнюю пару вознес над головой и яростно задвигал своими членистыми усиками и мощными жвалами. Последнее обстоятельство натолкнуло Глана на мысль, что его друг в буквальном смысле пережевывает полученную информацию, и он негромко захихикал. Однако шокированный невиданной картиной муравей разумный даже усом не повел в его сторону.

— Ерунда, — махнул рукой Охотник, — однажды в Гиблых топях, что в Гоблинском Уделе нашему отряду попалась древняя башня, принадлежавшая в давние времена какому-то некроманту. Сунулись туда двое наших. Одинокий Барс и Леопард, мать их! Опытные. Я тогда еще в щенках ходил, поэтому меня с собой не взяли. И слава Единому, что не взяли. Не знаю, что они там сотворили, но рвануло знатно. Наш отряд еле ноги оттуда унес. Дырища в земле образовалась саженей сто глубиной, и с десяток верст в диаметре. Говорят, водой заполнялась аж пару лет. Там сейчас бездонное озеро, и ходить туда не рискуют даже прирожденные болотники гоблины, потому как в результате катаклизма нечисти всякой повылезало видимо-невидимо.

Сраженный наповал формик пропустил мимо ушей хвастливый монолог приятеля. Он продолжал стоять в своей задумчивой позе и шевелил усами, раз за разом переживая и анализируя увиденное.

Повалявшись еще немного на мягкой травке, Глан вскочил на ноги, поправил заплечный мешок и Волыну. Обвел оценивающим взглядом обнажившуюся плешь и одобрительно зацокал языком. Налюбовавшись вдоволь на бывшую Адову Клоаку, он извлек из кармана свисток. А еще через четверть часа из лесной чащи вынырнула здоровенная зубастая ящерица. Подойдя к человеку, виверна потерлась мордой о его плечо и опустилась на живот, чтобы повелителю было удобно забираться к ней на спину.

— Вот и все, Шур, возвращайся в реальность! Пора домой отправляться. Обрадуем селян. Теперь мы с тобой по любому тутошние герои. Во всяком случае, без доброй гулянки в нашу честь не обойдется. Вообще-то мне эта гулянка даром не нужна, лишь бы на Марру хотя бы одним глазком взглянуть. Хочешь — верь, Шур, хочешь — не верь, — продолжал вещать Глан, шагающему рядом с виверной другу, — раньше о девках и не думал. Ну там проведешь ночь с какой-нибудь красоткой, а через полчаса после расставания забыл, как она выглядит. А с Маррой все по-другому. Ума не приложу, и как это я раньше обходился без нее на этом свете?

На что муравей разумный мудро заметил в свойственной одному ему манере:

"Абсолютная совместимость (психофизиологическая склонность друг к другу, гормональная предрасположенность) половых партнеров. Явление исключительное".

— Насчет гормональной предрасположенности из книг почерпнул? — язвительно поинтересовался Глан. — Или своим умом допер?

На что Шуршак, не заподозрив подвоха, тут же ответил:

"Из трактата мудрейшего и многоуважаемого Вильферуса Гронка "О гармонии чувств". Между прочим, сей муж был величайшим в истории стоиком и девственность сохранил до самой смерти".

— Ну ты и отчебучил, Шур! — весело оскалился юноша. — Как это девственник может рассуждать о вещах, в коих ничего не соображает. Это все равно, если бы слепец от рождения написал трактат "О природе света".

Засим Охотник пришпорил своего зубастого скакуна. Формик на какое-то время остановился и задумчиво зашевелил усами, переваривая последнюю реплику товарища. Какие умозаключения были им сделаны, мы уже никогда не узнаем, поскольку к животрепещущей для Глана теме муравей разумный более не возвращался. Потерял интерес, или сделал вид, что потерял.

Глава 2

Мэтр Вульфиус профессор, заслуженный доктор демонологии, астрологии, спиритизма и прочая, прочая, прочая сидел в удобном мягком кресле и внимательно вглядывался в покоившийся на его рабочем столе хрустальный шар. Это не был стандартный прибор дальней связи, это был особый артефакт, позволявший своему владельцу заглянуть на иные планы бытия и даже общаться с существами абсолютно непохожими ни на людей, ни на каких иных известных науке разумных существ.

Наконец в глубине прозрачного, будто вода из чистейшего источника шара появилось мутное пятнышко, как будто хрусталь начал терять прочность и от центра к периферии пошел множеством мельчайших трещин. Создавалось впечатление, что когда сеть трещин достигнет поверхности, магический предмет взорвется мириадами мельчайших осколков.

Однако ничего подобного не случилось. В тот момент, когда шар стал полностью матово-белым, напротив рабочего стола ученого материализовалась престранная фигура, малосимпатичная с точки зрения всякого обычного человека. Своим обликом гость хоть и походил на человека, гнома, эльфа или еще какое двуногое и двурукое существо, но лишь весьма условно, поскольку обладал рядом дополнительных внешних признаков, наличие которых однозначно свидетельствовало в пользу того, что перед вами обитатель одного из демонических планов.

— Рад приветствовать, коллега! — почесал шипастое плечо гость. — Извиняюсь за опоздание, был занят нашими общими делами. Как только выполнил необходимые расчеты, сразу же поспешил к вам.

— Отлично, Зиновий, — хмурая физиономия профессора мгновенно приобрела благодушное настроение, — давай сюда результат.

— Но, уважаемый, мне хотелось бы для начала…

— Снова за свое, демон! — грозно рявкнул мэтр Вульфиус. — За тобой еще двадцать лет служения, и никаких поблажек ты от меня не дождешься. Нечего было ставить на заведомо проигрышную ситуацию.

— Кто же мог предположить, что обычный смертный способен на такие фоку… гм… чудеса. Вы мне запудрили мозги, искусили и подстроили ситуацию в свою пользу.

— Но, но, Зиновий, — благодушно заулыбался профессор, — Мы оба хотели обвести друг друга вокруг пальца. У меня получилось, у тебя — нет. Документ, подписанный твоей и моей кровью, у меня имеется, как и у тебя. Там гм… бурым по белому прописано, что спор выиграл я. А это означает, что горбатить тебе на меня еще двадцать лет. Согласись, для бессмертного существа срок пустяшный. К тому же, работой я тебя не изматываю. Некоторые требуют от своих слуг дворцы, горы золота и прочую мишуру, мне же от тебя потребны лишь вычисления.

— Так я окромя вычислений ни на что больше и не способен.

— Поэтому я именно с тобой и поспорил. Если бы мне потребовались материальные блага, видит Единый, я бы обратился к кому-нибудь другому. Ладно, недосуг мне лясы точить со всякими недоделанными демонами. Гони записи!

— Вот, ваша милость, — демон театрально взмахнул когтистой лапой, и на столе перед профессором материализовалась толстенная стопа бумажных листов. — Извольте заметить, здесь все вместе с предварительными расчетами. Попутно мне пришлось исследовать парочку моментов, принимаемых раньше бездоказательно в виде постулатов…

— Не суетись, Зиновий, я знаю, что ты математик от бога… — Но, заметив недовольную мину на физиономии собеседника, поправился: — Извини, совсем забыл, что демонам наши боги, как кость поперек глотки. Некогда мне изучать всю твою писанину, давай конечный результат. И вообще, научись быть кратким — это тебе на будущее. Впрочем, горбатого могила исправит.

Гость совсем по человечески тяжело вздохнул, дескать, бесполезно метать бисер перед свиньями, однако требование Вульфиуса выполнил. В результате от толстой стопы бумаг осталось лишь пара листочков.

— Так-то лучше, — усмехнулся старик, взял в руки сублимированный результат демонического труда и углубился в его изучение, бормоча при этом себе под нос: — Отлично, так я и думал, ага координаты встречи субъектов предсказаны мною верно… — неожиданно он замолчал и просидел с минуту, взирая на один из многочисленных графиков. Наконец профессор вышел из ступора, оторвал взор от бумаг и, воззрившись на переминавшегося с ноги на ногу демона, спросил: — А это что у нас такое?

— Неучтенный вами при постановке задачи фактор. Извините, мастер, но мне пришлось его ввести, иначе свой далеко идущий проект можете засунуть под хвост одному рогатому животному, пардон, не имею представления, как оно называется в вашем мире.

— Козел, — уточнил любящий во всем порядок и конкретность доктор Вульфиус и вновь устремил взгляд на исписанные мелким убористым почерком и исчерканные десятками графиков и диаграмм листочки. — Значит, девка, ну ладно, пусть будет девка. Ты прав, коллега, в нашем случае без женского пола не обойтись, хоть я ужасно не люблю вводить в свои проекты этот трудно предсказуемый фактор. Итак, событие состоится через два месяца, место встречи нашей парочки — Серые горы…

— … плюс неучтенный фактор, профессор.

— Хорошо, пусть будет троица, так даже интереснее, — Доктор Вульфиус оторвал взгляд от бумаг и заулыбался, каким-то своим мыслям, затем произнес многозначительно, но не очень понятно: — Пожалуй, это будет одна из самых сложных моих партий. Слишком уж много всякого разного.

— Полноте, почтенный, — Зиновий в кои-то веки позволил себе фамильярный тон в общении с профессором, — не вы ли все это сами затеяли? Смею напомнить, что фигуры на доске расставляла ваша рука.

— Обманчивое впечатление, дорогой друг, все моменты невозможно учесть. По всей видимости, нам придется еще несколько раз повторить расчеты. — При этих его словах, морда демона скривилась, как будто он хлебнул плавиковой кислоты или еще чего поядренее. — Пока свободен, понадобишься — вызову.

Зиновий не удержался от показушной театральщины и обставил свой уход яркой вспышкой света и клубами белесого дыма, отдающего запахами сероводорода, хлора и еще какой-то гадости.

Мэтр Вульфиус недовольно поморщился и сделал едва заметный жест суховатой ладошкой. В результате вонючее облачко тут же развеялось, в кабинете приятно пахнуло сиренью, фиалками и жасмином. Затем старик вновь вернулся к изучению доставленных демоном результатов сложных вычислений, и уже ничто в этом мире не могло оторвать его от столь интересного и, вне всякого сомнения, очень важного занятия.

***

Едва его выбросило из мрачного тягучего и, тем не менее, уютного ничто, накатила боль. Даже не боль, а БОЛЬ. Если можно выразиться, апофеоз боли, её квинтэссенция. Болела, казалось каждая частичка многострадального тела, как будто его пропустили через какой-то изуверский агрегат из арсенала заплечных дел мастеров, где его основательно перемололи, перетерли и превратили в некую студенистую субстанцию, ни на что не способную, кроме как чувствовать боль.

Какое-то время кроме ужасной боли ничего не было, но вскоре где-то в глубине сознания сформировался вопрос: "Что это со мной?". Затем вопросы посыпались как горох из прохудившегося мешка: "Где я?", "Почему мне так плохо?", "Как бы облегчить эту невыносимую боль?" и, наконец, "Кто я?".

Человек попытался напрячь память, но проклятая боль пронзила всего его и вновь едва не отправила в спасительное небытие. Оно бы, конечно, было бы неплохо вновь потерять сознание, чтобы очнуться абсолютно здоровым и полным сил, но что-то настоятельно подсказывало, что данное предположение ошибочно, и ему не стоит терять связь с реальностью.

Теоретически он знал, что у него должны быть конечности, туловище, голова, однако ощущал себя в данный момент аморфной кучей протоплазмы. Наконец чудовищная боль начала помаленьку расслаиваться и концентрироваться в отдельных участках, помогая человеку столь неординарным образом приобрести свое основательно покалеченное тело. Вот боль запульсировала в голове — это здорово, значит означенный орган на месте. Вскоре обнаружились руки и ноги, разумеется, они болели, но это ничего, главное — конечности целы.

Далее последовал невыносимо трудный поворот "основательно заржавевших шестеренок и шатунов" в голове. Засим пришло осознание, что если руки ноги и голова на месте, значит то, к чему они крепятся, также в наличии. Вне всякого сомнения, это означало, что к нему вернулось умение думать, то есть, анализировать факты, задавать самому себе вопросы и отвечать на них.

Итак, кто же я такой? Поначалу ответ на этот основополагающий вопрос никак не хотел всплывать из недр задавленной болью памяти. Пришлось хорошенько напрячься и постараться абстрагироваться. Легко сказать "абстрагироваться", но попробуйте это сделать, когда во всей необъятной Вселенной нет ничего кроме боли. И все-таки у него получилось. Медленно, со скрипом память начала возвращаться. В какой-то момент, будто плотину прорвало, и на него обрушился бурный поток разрозненных воспоминаний. Перед внутренним взором в ускоренном темпе замелькали какие-то зачастую не связанные друг с другом образы, пейзажи, человеческие и нечеловеческие лица.

Наконец из всей этой загадочной мешанины выплыло: "Фаррук Кипелиус Беранье".

"Фаррук Кипелиус Беранье, — мысленно повторил он и с удовлетворением констатировал: — Это я… Да, да, вне всякого сомнения, именно я этот самый Фаррук… Великий Единый, это что же со мной случилось, что мне вдруг стало так плохо?"

В какой-то момент разрозненные воспоминания срослись между собой в единую цельную картину. Он увидел себя скачущим на лошади с автоматическим карабином в руках. Рядом его боевые товарищи. Впереди толпа людей, обмундированных в военную форму. Его задача прикрывать сотню капитана… нет, майора… Как же его?.. Фаррук изо всех сил напряг память, пытаясь вспомнить имя бравого майора, не раздумывая бросившего своих бойцов в заранее обреченную атаку на превосходящего численностью противника. Ага, майор Чекан. Наконец вспомнил Фаррук. Атака же им организованная, имела двоякую цель: держать противника как можно дольше у Каменных мостов и дать возможность изрядно потрепанным пограничникам отойти к лесу. С поставленной задачей, они, вроде бы, справились — сумятицу в ряды объединенного воинства Независимых Баронств внесли и погранцам помогли…

Он хотел улыбнуться — не зря, получается, шли в атаку, но тут острая боль навалилась с новой силой. Теперь основной её удар был направлен в самое темечко. Как результат в голове все вновь перемешалось, а само хранилище разума, как ему показалось, разлетелось на тысячи мелких кусочков.

Однако он не умер и даже во тьму беспамятства не провалился. Невыносимая острая боль как накатила, так же резко откатила и, подобно катастрофическому цунами, обезобразившему участок берега до неузнаваемости, оставила после себя кучу разрозненных воспоминаний.

Он увидел совсем еще юное девичье лицо, с милым вздернутым носиком и синими глазами необыкновенной красоты, пухлыми губками и ямочками на щеках. "Виола, — услужливо подсказала память, — Виолетта Бастиан, дочь начальника учебно-тренировочного лагеря ордена Огненной Чаши". Магического ордена, между прочим.

И тут до сознания человека дошло, что он чародей, и что избавиться от невыносимой боли, терзающей весь его организм, для него пара пустяков. Отработанным до автоматизма приемом он попытался поставить ловчую сеть, чтобы зачерпнуть из окружающего пространства необходимую для своего восстановления магическую эманацию. Но неожиданно, будто на непробиваемую каменную стену наткнулся. Подергался туда-сюда, никакого эффекта. Окружавшая его "стена" оказалась, скорее, несокрушимым коконом. Попробовал скользнуть в Астрал — тот же самый эффект, точнее, никакого эффекта.

Осознав свою полную беспомощность, Фаррук запаниковал, как запаниковал бы обычный человек, лишившийся в одночасье зрения или слуха. И все-таки он был воином, а воины, как известно, не должны поддаваться паническим настроениям. Фаррук попытался обуздать разбушевавшиеся эмоции. С великим трудом ему это все-таки удалось, но на смену панике накатила ужасная тоска, хоть волком вой. Тоска усугублялась тем, что до сознания чародея начало доходить, его теперешнее положение. Вне всякого сомнения, он оказался в плену и с ним поступили так, как поступают с пленными магами во всех армиях мира — надели на шею специальный обруч, тем самым отрезав его от всех внешних источников энергии, а также, внутренних резервов организма. Теперь он не маг — обыкновенный человек, не способный ни к какой волшбе, даже самой примитивной.

Тут перед его внутренним взором появилась пугающе реалистичная картина: он скачет на лошади и пытается установить несложное заклинание воздушного щита, чтобы прикрыть им себя и нескольких кирасир, улепетывающих прочь от превосходящих сил противника. Далее раздался оглушительный вой, и неподалеку от него упало что-то круглое, вращающееся с огромной скоростью. Затем яркая вспышка, он и его лошадь воспарили едва ли не в заоблачные выси. В завершение, сокрушительный удар обо что-то большое и твердое и все, больше он ничего не помнил.

"Ага, понятно, рядом разорвался артиллерийский снаряд, мне и моему коньку крепко досталось. А может быть, это была лошадь? Вот же засада, даже масти скакуна не помню. Кажется, чалый… Точно — серый с рыженой"

Юноша криво усмехнулся — ситуация швах, а он всякой ерундой голову забивает. Странная штука сознание, вроде бы всю жизнь занимаешься его развитием, дисциплинируешь посредством специальных упражнений, а оно нате вам: "какая масть у лошади?", или еще что-нибудь в этом духе. Интересно, как там остальные парни? Успели убраться восвояси? Однако шороху они навели знатного — минимум на полчаса задержали переправу вражеского войска. Дай боже, чтобы их труды оказались не напрасными.

Не открывая глаз, юноша прислушался к долетавшим до его ушей звукам. Канонады и ружейных выстрелов не слышно. Человеческие голоса, ржание лошадей, удары кузнечного молота и множество разных иных шумов, определенно указывающих, что в данный момент он в армейском полевом лагере, кажется, в замкнутом помещении. Судя по негромким стонам, тяжелому дыханию и хрипам окружавших его людей, а также специфическому запаху лекарств, крови, мочи и фекалий, это помещение, не что иное, как передвижной военный госпиталь.

Наконец набрался сил и открыл глаза. Темно, как у тролля в заднице безлунной ночью. Испугался было, что в результате взрыва и последующего падения он лишился глаз. Однако вскоре мрак слегка рассеялся и через небольшое окошко, расположенное высоко от пола под самым потолком, он увидел несколько мерцающих светляков. Звезды — хоть и не сразу, но все-таки сообразил Фаррук. Значит, зрение в норме. На дворе действительно ночь, поэтому так темно.

Сей глубокомысленный вывод весьма обрадовал юношу. Лишиться глаз, находясь в стане противника, не самый лучший вариант. Впрочем, сам факт пленения и магический ошейник, также не есть хорошо. Вообще-то даже в самом бедственном положении наш герой всегда был склонен искать повод для оптимизма. И таковой тут же отыскался: тот факт, что на мага нельзя надевать ошейник абсолютного подчинения, превращающий разумное существо в тупоголовую полностью лишенную инициативы куклу, очень даже порадовал Фаррука. Будь он обыкновенным гражданином, ему бы без промедления надели означенный предмет на шею и без долгих колебаний отослали бы в угольные, медные или какие-нибудь еще шахты махать кайлом и катать тележки. А могли продать на острова плантаторам — там бы он уж точно долго не протянул. При сложившихся обстоятельствах у него нет его Силы, но есть разум.

А пока его состояние оставляет желать лучшего. Вновь накатила слабость, закружилась голова, и молодой человек впал в тревожное забытье.

В следующий раз Фаррук проснулся, когда на улице стоял яркий солнечный день. Обнаружил он себя в большом сарае, лежащим на сколоченном из досок жестком ложе, застеленном набитым соломой матрасом под грубым шерстяным одеялом. Рядом на таких же топчанах и под такими же одеялами маялись около двух дюжин раненых. Свои ли это или чужие, юноше не было интересно. Тело по-прежнему болело, и ему было не до задушевных разговоров с кем-либо.

Как только он открыл глаза, в поле его зрения нарисовался какой-то усатый мужчина лет сорока пяти с представительным животиком и в белом халате. Здешний лекарь — после минутного размышления сообразил пленный маг. Столь долгое осмысление, казалось бы, очевидного факта было вызвано ужасной головной болью.

Доктор оказался человеком общительным. Он что-то громко и быстро говорил сопровождавшим его двум сестрам милосердия, потом обратился к Фарруку, но, тот, как ни старался, ничего не понял из сказанного. Вроде бы по отдельности каждое слово понятно, но вместе они никак не желали складываться во что-то осмысленное.

Не добившись ответа от больного, доктор прощупал его пульс, потрогал лоб и, осмотрев тщательным образом, глазное дно сделал заключение:

— Тяжелейшая контузия, сестрички… да, да, весьма тяжелая. Курс процедур номер восемь… да, да, номер восемь, только тилизий заменим на вотрий половину унции… половину унции на четверть пинты сухого красного, непременно горячего вина. Вино одновременно послужит обезболивающим средством… да, да, обезболивающим…

Затем он также с шуточками и прибауточками направился к следующему пациенту. Что он там делал, Фаррук так и не узнал, поскольку вновь впал в продолжительное небытие и не очнулся, когда ему скармливали отвратительные на вкус, цвет и запах пилюли и поили подогретой бурдой серо-буро-малинового цвета.

Лишь спустя неделю Фаррук смог подняться с кровати.

Выздоровление могло протекать намного быстрее, если бы не ограничения, накладываемые магическим ошейником. Более того, он не имел возможности получить квалифицированную помощь от профессионального мага-целителя и был вынужден глотать снадобья мэтра Эконикуса — именно так звали его лечащего врача.

Селий Эконикус появлялся в больничной палате каждое утро. Балагурил с сопровождающими его сестрами и пациентами, искренне считая, что хорошее настроение для больного — лучшее лекарство. Осмотрев Фаррука в очередной раз, он зацокал языком, пощипал себя за пухлую щечку и удовлетворенно констатировал:

Могу вас поздравить, юноша, кризис миновал… да, да, многоуважаемый, миновал. — Его странная манера постоянно подтверждать свои слова изрядно забавляла Фаррука. — Пульс практически в норме, внутренние органы в полном порядке. Голова какое-то время будет побаливать и тошнота… да, да, тошнота… но это скоро пройдет, батенька, уж не сомневайтесь. А пока покой, покой и еще раз покой, ну еще свежий воздух, милейший…. да, да, свежий воздух. — И, повернувшись к одной из сопровождавших его дам, распорядился: — Каисса, проследите, чтобы выздоравливающий гулял не меньше двух часов в день… да, да, коллега, два часа и ни минутой меньше.

— Но, ваша милость, — запротестовала медсестра — дородная дама неопределенного возраста, — это же пленный, к тому же маг…

— Полноте, душенька, для нас он, прежде всего, больной. К тому же, — мэтр Эконикус указал пальцем на опоясывавший шею юноши отливающий металлическим блеском ободок и сочувственно покачал головой, — взгляните вот на это. Заявляю со всей ответственностью, он не то, что бежать, ходить с трудом способен… да, да, с превеликим трудом. Если на то пошло, пусть комендант выделит для его сопровождения одного из тех бездельников, что слоняются по лагерю. — Затем с явным сарказмом в голосе добавил: — А лучше двух в одиночку нашим горе-воякам даже с таким беспомощным парнем не совладать

Видя благожелательное расположение доктора к себе, Фаррук не преминул воспользоваться ситуацией. Однако начал издалека с подходцем:

— Уважаемый мэтр Эконикус, огромное вам спасибо за ваше внимание! Если бы не вы с вашим богатейшим опытом лекаря, вряд ли мне вообще удалось бы оправиться.

— Ну что вы, юноша, если бы не этот проклятый ошейник, вы давно бы у меня бегали… да, да, бегали бы, и вообще, любой деревенский костоправ с легкостью поднял бы вас на ноги. А так, — доктор развел руками, — приходится применять не самые эффективные снадобья. Ведь вы же у нас военнопленный… да, да, батенька, военнопленный…

— Так вот и я об этом, — перехватил инициативу юноша, — сижу здесь в полном неведении, нервничаю. А для процесса выздоровления нервы — последнее дело. Ну вы же сами все понимаете.

— Хитер, батенька, — добродушно усмехнулся целитель. — Да ладно уж, великой военной тайны не открою… Короче, под Каменными Мостами у нас полная конфузия вышла…

— Как, конфузия?! — у Фаррука от этой новости аж челюсть отвисла. — Республиканские легионы подоспели?

— Какие там легионы, мой дорогой! Гномы на своих бронеходах подкатили и в весьма доступной форме объяснили нашим военачальникам, что ходу за Керну для нас нет. У нас-то еще ничего, вот под Карнаем, поговаривают, мелкие со своего бронепоезда почти целый легион положили.

— Гномы… вмешались в нашу человеческую свару?! — удивлению пленного мага не было предела. — И что же их на это подвигло?

Вообще-то как бывший секретарь мэтра Захри он знал о неофициальных контактах представителей ордена с иерархами клана Рунгвальд, но столь ошеломительного результата не ожидал. Интересно, сколько орден заплатил бородатым за их помощь. А может быть, тут дело вовсе не в деньгах?

— С такими вопросами, батенька, не ко мне, — расплылся в самой благодушной улыбке доктор Эконикус. — Я — всего лишь военный врач, далек от проблем стратегического планирования и прочей вашей милитаристической зауми. Для меня, как для патологического лентяя, важно, что гномы не применили свои смертоносные орудия в полной мере, и не завалили меня работой по самые уши… да, да, мой друг, я лентяй и не стесняюсь этого. Знаете ли, терпеть не могу, когда во вверенном мне учреждении слишком много раненых… да, да, и не удивляйтесь, батенька.

После ухода доктора и его сопровождающих, Фаррук надолго впал в ступор. Весть о том, что Дарклану отныне ничего не угрожает, разумеется, сильно его порадовала. Однако, как профессионального военного, обладающего отличной подготовкой не только практической, но теоретической, он знал, что гномы без собственной выгоды пальцем не пошевелят. Впрочем, бородатыми карликами движет не только жажда наживы. Предложи им хоть гору золота, они не полезут в разборки людей, сидят в своих горах, ковыряют земную плоть и плевать им с их высоты на мелкие дрязги суетливых людишек. Интересно, что же такое посулил им мэтр Захри, что они двинули свои бронеходы и бронепоезд против объединенного воинства баронов?

Еще месяц назад война на два фронта казалась неизбежной. Бароны, издавна претендовавшие на Восточное Заполье, готовили удар с запада. Королевство Бактри испокон веку проявляет интерес к междуречью Кухры и Паранги с его богатейшими залежами магических кристаллов — пеластров, природных аккумуляторов энергии. В крайнем случае, руководство республики скорее готово было пожертвовать Восточным Запольем, лишь бы не потерять контроль над месторождениями магических кристаллов. Похоже, благодаря своевременному вмешательству гномов, Дарклану удалось сохранить и Заполье, и междуречье.

"Жаль, что я сейчас не в Бааль-Дааре, — подумал юноша. — Интересно было бы получить информацию из первых рук".

Как оказалось, к мнению доктора прислушались, и на следующее утро Фаррук получил возможность дышать свежим воздухом. Свободно разгуливать по лагерю ему, разумеется, не позволили, но совершать пешие прогулки под присмотром вооруженного бойца в непосредственной близости разрешили.

Сопровождающий оказался весьма хмурым и нелюдимым типом, Фаррук, как ни старался, разговорить конвоира у него не получилось. Поэтому пришлось молча наслаждаться прогулкой.

Что же касается свежего воздуха, лишь оказавшись за стенами лазарета, юноша понял, какой гадостью он там дышал. Он с удовольствием спал бы на улице, да кто ж позволит это пленному, тем более магу.

О своей дальнейшей судьбе он как-то не задумывался. И так ясно, как божий день, что за него потребуют выкуп, а когда деньги привезут, отпустят на все четыре стороны. Дарклан не бросает своих сынов в беде. Впрочем, любое государство не жалеет денег для выкупа попавших в плен чародеев, поскольку воспитание достойной замены — требует значительных средств, а главное — времени.

Справедливости ради, военнопленным Фаррук себя практически не чувствовал, если не брать во внимание ошейник и конвоира, приставленного к нему на время прогулок и часового у входа в палату, где помимо него находилось полтора десятка своих больных и раненых, а также несколько гражданских лиц, пострадавших во время военных действий. Кормили сносно. Лечили. Пока не допрашивали.

Да и что по большому счету он мог рассказать? Он хоть и состоял секретарем при мэтре Захри, его не торопились приобщать к важным государственным секретам. Так что выдать агентов Дарклана, действующих в Западном Заполье, ежели таковые и были, он при всем своем желании не имел возможности. О существовании каких-то новейших образцов вооружения или мощных заклинаний в республиканской армии он не знал. С планами Генерального штаба ознакомлен не был. Всего лишь исполнял роль мальчика на побегушках при могущественном друге покойного отца, взявшего по доброте душевной над ним шефство. Получал звания и награды, в общем-то, не совсем заслуженно и всей душой рвался сразиться с врагом. Дорвался и сразился. Как результат, попал в плен и теперь томится в ожидание хоть какой-нибудь определенности.

Впрочем, на допрос его все же вызвали на десятый день после того, как он оказался в плену. После завтрака в барак вошел какой-то офицер и, указав рукой на Фаррука, приказал:

— Быстро привести себя в порядок и на выход!

Юноша подтянул повыше мешковатые штаны, затянул потуже пояс на больничной пижаме и едва ли не строевым шагом направился к двери.

Его доставили в просторную палатку. Пара столов, несколько стульев. За одним из столов ничем особенно не примечательный офицер в звании фланг-капитана, лет тридцати пяти — сорока, за другим — лейтенант, ровесник Фаррука. Несложно было догадаться, что капитан — дознаватель из армейской контрразведки, а лейтенант выполняет при нем обязанности писаря.

— Присаживайтесь! — Капитал царапнул пленного цепким колючим взглядом серо-стальных глаз и указал рукой на один из стульев напротив своего стола. Дождавшись, когда тот выполнит приказ, приступил к допросу: — Полное имя, магическая специализация, должность, воинское звание, номер войсковой части?..

Поскольку обруч на шее Фаррука был, что называется, палкой о двух концах, то есть не позволял местным магам дознавателям залезть к нему в голову, юноша решил назваться не своим именем. Для этого он заранее придумал более или менее правдоподобную легенду:

— Маркус Лепстон, маг комплексной магии третьего круга второго уровня посвящения, проходил стажировку в учебно-тренировочном лагере под Лакрисой, звание младший лейтенант…

На что сидевшие за столами офицеры дружно переглянулись и столь же дружно рассмеялись. При этом младший чин ничуть не смущался своего начальника и даже задавал тон веселью.

— Гуннранг, — смахивая слезу со щеки, фланг-капитан обратился к коллеге, — тебе не кажется, что нас пытаются вести в заблуждение?

— Так точно, ваше превосходительство, пытаются. И еще как пытаются! Можно сказать, самым наглым образом.

— И что мы обычно делаем с теми, кто нас обманывает?

— О! — закатил глаза к потолку лейтенант. — Я им не завидую, ибо ложь — суть один из тягчайших смертных грехов…

— А как же ложь во спасение? Не, мой дорогой Гунн, предательство — больший грех, нежели ложь. Дело в том, что наш… друг считает, что, наводя тень на плетень, он помогает своей великой Родине в борьбе с ненавистным агрессором. А знаешь, коллега, я этого юношу уважаю. Давай не будем его пытать? А что, брат, хватит крови на этой войне.

— Дык, мне он тоже глубоко симпатичен, ваше превосходительство, — подыграл начальнику лейтенант. — Но ведь врет и не краснеет. А мне мама с детства внушала, что лгать нехорошо…

— …и за уши таскала за вранье. Я-то думаю, отчего это у тебя такие большие уши.

— И вовсе никакие они не большие, — обиженно проворчал лейтенант, невольно хватаясь за свои, в общем-то, обычного размера уши.

Пока офицеры развлекались подобным образом, Фаррук усиленно ломал голову, пытаясь понять, чего же от него все-таки добиваются. Вне всякого сомнения, его маленькая военная хитрость не сработала, и о стажере Маркусе Лепстоне можно забыть. Ну что ж попытка — не пытка, не расстреляют же его, в конце концов.

— Ладно, Гунн, не обижайся, насчет ушей я пошутил, — примирительно сказал фланг-капитан. Затем выдвинул ящик бюро и достал оттуда какую-то газету. Перед тем, как развернуть, водрузил на нос очки в массивной роговой оправе, чем значительно прибавил себе солидности и возраста. — Итак, славные сыны Дарклана — не то… превосходящие силы противника при поддержке — также не то… А! Вот же оно! Не обошлось и без предательства. Несколько офицеров, в том числе Фаррук Кипелиус Беранье, опозорили честь мундира и добровольно переметнулись в стан противника… Позор предателям! Несть им прощения!.. — Прервав чтение, капитан посмотрел на юношу добрым, почти отеческим взглядом и протянул ему газету со словами: — бааль-даарские "Ведомости" трехдневной давности, прошу ознакомиться, молодой человек.

Фаррук буквально вырвал газету из рук армейского дознавателя. Он не сразу нашел нужное место, а когда собственными глазами убедился в том, что на родине его записали в предатели, едва в обморок не грохнулся. Действительно это были "Ведомости" — центральный печатный орган правящего режима и там черным по белому было написано, что он — Фаррук Кипелиус Беранье предатель-перебежчик и отныне государственный преступник.

Как такое могло случиться? Почему? За что ему такое испытание? Нет, это фальшивка. Газету специально состряпали, чтобы… чтобы… А зачем, спрашивается кому-то вводить его в заблуждение? Для чего фабриковать явную липу? Ведь существует стандартная практика выдачи военнопленных. Система выкупов стабильно работает на Хаттане вот уже не одно тысячелетие. Все расходы по выдворению своих граждан из неволи берет на себя государственная казна. Для ускорения процесса освобождения выкуп могут заплатить родственники. У Фаррука богатой родни не было и в помине, поэтому приходилось рассчитывать лишь на родное государство и мэтра Захри, конкретно, который, как он надеялся, не бросит в беде единственного сына своего покойного друга.

Кажется, бушевавшая в душе Фаррука эмоциональная буря в полной мере отразилась на его лице. Во всяком случае для многоопытного контрразведчика оно было едва ли не открытой книгой.

— Может быть, воды, молодой человек? — нарочито участливо предложил капитан, успевший к тому времени снять очки и, как следствие, значительно помолодеть.

— Спасибо, не нужно.

— Как знаете, — пожал плечами дознаватель и неожиданно спросил: — Хотите я сейчас отгадаю, о чем вы думаете?

— И о чем же? — с трудом преодолевая головокружение и тошноту, попытался улыбнуться Фаррук.

— А в голове у вас сейчас, полный раскардаш, иначе говоря, смятение. Сначала вы мне не поверили, но, ознакомившись со статейкой, все-таки восприняли написанное должным образом. Вы впали в отчаяние, однако, в соответствии с человеческой натурой, вы принялись искать разумное объяснение происходящему, ведь нам с вами известно, что вы никакой не предатель. Разумеется, первым делом вы подумали, что вам подсунули откровенную фальшивку. Но взгляните на бумагу, качество печати и прочие специфические моменты, характерные для данного издания, и вы, как человек образованный, сразу поймете, что такую фальшивку изготовить кустарным способом невозможно, для этого необходимо иметь весьма и весьма дорогостоящее оборудование.

— Но вы же знаете, что я никого не предавал, — Фаррук хоть и вынужден был согласиться с доводами капитана, никак не мог взять в толк, для чего кому-то понадобилось порочить его доброе имя.

Кстати, меня зовут капитан Норфель… Сиддик Норфель, — наконец представился капитан и в очередной раз сочувственно посмотрел на юношу.

— Вы — герой, настоящий герой. Герой, что называется, с большой буквы, и любое отечество должно гордиться таким сыном. Более того, скажу вам, что в Бааль-Дааре также знают о том, что вы никакой не предатель, но… — тут капитан сделал театральную паузу, — в данный момент звезды сложились так, что руководству вашей ублюдочной якобы демократии выгодно считать вас переметчиком и предателем. Вот они и поспешили тиснуть статейку в свою лживую газетенку.

— Но мои товарищи, они-то уж точно знают, что я не предатель и доложат кому следует о допущенной ошибке.

На что фланг-капитан покачал головой из стороны в сторону и обратил взор на лейтенанта.

— Удивительно наивный человек, наш подопечный. Ты не находишь Гуннранг?

— Вполне с вами согласен, ваше превосходительство. Это у него оттого, что почитай всю жизнь провел за широкой спиной своего благодетеля самого Магистра ордена Огненной Чаши, Главного Хранителя оной мэтра Захри. Теперь искренне надеется, что покровитель не оставит его в беде…

— Ага, держи карман шире, — тут же съязвил Сиддик Норфель, — надо ему больно вызволять кого-то из плена, когда после бескорыстной братской помощи гномов казна практически пуста, даже жалование легионерам платить нечем. Не, мой друг, при таком раскладе проще всех пленных объявить предателями и забыть о них навсегда.

— Что-то типа сброса в мечах, — поддакнул лейтенант.

— Карточные аналогии тут не совсем уместны, Гунн, впрочем, что-то в этом роде.

— Но почему? — продолжал недоумевать Фаррук, факт совершенного по отношении к нему предательства никак не хотел укладываться в его голове.

— Вам же известно, юноша, — капитан Норфель посмотрел на Фаррука как учитель на мнущегося у доски безнадежного двоечника, — что гномы бесплатно не помогают даже близким родственникам — уж такие они от природы бессердечные говнюки. Что же касается "бескорыстной" военной помощи, оказанной горным народом братскому народу Дарклана, тут и вовсе фигурируют заоблачные суммы со многими и многими нулями. Фигурально выражаясь, мелкие бородатые жулики едва ли не до нитки обобрали республику, еще кичатся, будто облагодетельствовали даркланцев. Более того, чтобы содрать с республики три шкуры, гномы не поставили нас в известность о своих намерениях. Могли бы просто предупредить, мол, интервенция нежелательна, мы бы и не сунулись в Восточное Заполье. Нет же, этим жуликам непременно понадобилось демонстрировать всему свету свои смердящие бронеходы и шмалять с бронепоезда по нашим боевым колоннам. Прохиндеи хитрожопые, суки двуличные — две когорты панцирной пехоты и полк конных кирасир под Карнаем положили! А потом заявили, что якобы не хотели, мол, комендоры ошиблись, не тот прицел установили на орудиях.

— Так вам и надо, нечего было к нам лезть, — мстительно пробормотал расстроенный Фаррук, не так громко, чтобы быть услышанным.

— Вы что-то сказали? — поинтересовался лейтенант, занимавшийся записью протокола допроса.

— "Сочувствую" — говорю, — ответил юноша, однако хотя бы мало-мальски сочувственных ноток в его голосе не отмечалось. Затем он перевел взгляд на фланг-капитана и задал волнующий его вопрос: — Вербовать попытаетесь?

На что оба дознавателя вновь громко и весело расхохотались — ну что тут поделаешь, смешливые попались контрразведчики, а может быть, разведчики.

— Не, батенька, вербовать не будем, — хорошенько повеселившись, ответил старший. — Магами в нашем ведомстве занимаются другие люди. Мне было приказано довести до твоего сознания текущее положение вещей… — И вдруг ни с того, ни с сего спросил, переходя на "ты": — Выпить хочешь? Я бы на твоем месте, сейчас нарезался до состояния риз — не каждый день тебя предает Родина, обычно бывает наоборот.

— Не отказался бы, господин капитан, — не стал ломаться Фаррук.

— Так-то лучше. — Капитан залез в тот самый ящик стола, откуда извлек злополучную газету, однако на этот раз в его руках было пара стаканов и непочатая двухпинтовая бутылка темного стекла с витиеватой надписью на этикетке: "черный эльф". Затем рявкнул напарнику: — Гунн, бросай писанину, сгоняй-ка за третьим стаканом и сырку притарань! Вечно тебя понукать приходится!

— Сей момент, господин фланг-капитан. — Резво вскочил из-за стола лейтенант и пулей вылетел из палатки.

Пока он бегал, офицер успел откупорить емкость и плеснул на пару пальцев себе и Фарруку. В воздухе разлился запах превосходного бренди.

— Хорошо живете, — юноша многозначительно кивнул на пузырь дорогущей выпивки. — Такой эликсир сам Магистр ордена Огненной Чаши не каждый день себе позволяет.

— Это хорошо, паря, что ты не потерял способность шутить. Чувство юмора тебе вскоре очень даже понадобится. Ну, давай вздрогнем, пока этот увалень за закусью бегает. Можешь называть меня Сиддик или попросту Норфель, в общем, как тебе будет угодно…

На следующее утро Фаррук проснулся с больной головой и в прескверном настроении. Разумеется, вчерашние посиделки одной бутылкой не ограничились. Когда первый сосуд показал дно, капитан Норфель (к тому моменту просто "Сид") с видом фокусника извлек из своего стола вторую бутылку черного эльфа, а за ней и третью, благо предусмотрительный Гуннранг (Гуня) помимо сыра приволок блюдо жареной свинины, лепешек и много свежей зелени.

Поначалу юноша ожидал, что контрразведчики попытаются каким-то образом его завербовать или выведать какой военный секрет, поэтому держался настороже. Однако на протяжении всей попойки и капитан, и лейтенант вели себя как обычные, дорвавшиеся до выпивки мужики и никакой хитрости в их поведении Фаррук, как ни старался, усмотреть не смог. Разумеется, молча не сидели. Травили анекдоты, рассуждали о достоинствах и недостатках женского пола, обсудили результаты последнего континентального первенства по линтакорону, популярной на Хаттане командной игре в мяч, разговаривали о рыбалке. Короче, обо всем, кроме войны и политики — темы, надоевшие всем хуже горькой редьки.

Расстались лучшими друзьями — это он прекрасно помнил. Но как оказался в госпитале на своей койке, Фаррук как ни пытался, вспомнить не смог.

Как только открыл глаза, помимо головной боли накатила волна возмущения. Ну как же, его — верного сына своего отечества мало, что списали за ненадобностью, опорочили его доброе имя.

Вслед за отчаянием из потаенных глубин сознания поднялась мутная волна злобы. Сейчас бы неограниченные возможности, отомстил бы всем: и проклятым баронам, решившим повоевать в столь неурочное время, и своим братьям-магам, вычеркнувшим его из своих рядов по причине отсутствия финансовых средств.

Как ни странно, но волна гневного возмущения избавила его от первой беды — головной боли. Постепенно злость откатила, и юноша начал рассуждать здраво.

Ему ли как особе, приближенной к самому Магистру ордена, не знать, о том, что о приближающейся войне на два фронта было известно заранее. Однако скудость государственного бюджета не позволяла предпринять серьезные меры для укрепления военной мощи государства.

Сам мэтр Захри в приватных беседах с Фарруком признавал необходимость коренных экономических и политических реформ, даже дебаты среди высшего руководства государства и ордена по этому поводу проводил.

Однако иерархи, коим и при существующей системе жилось очень даже вольготно, ничего менять не желали. Фаррук догадывался, что хитроумный Захри готовил очередную Великую Чистку, более того, юноша подозревал, что Исполнительный Секретарь Верховного Совета Дарклана готовился распустить Совет и объявить себя государем императором. Юноша одобрял это его решение, поскольку власть некомпетентных болтунов, за двадцать лет буквально разорила некогда процветавшую империю и поставила под жирный знак вопроса самоё перспективу существования государства Дарклан. Также Фаррук не осуждал мэтра Захри за то, что двадцать два года назад тот фактически осуществил государственный переворот. Еще из школьного курса Новейшей истории ему было известно, что загнивающий монархический режим медленно, но неуклонно толкал страну в пропасть, и лишь приход к власти ордена Огненной Чаши оттянул на какое-то время означенный процесс. В данный момент политическая ситуация вновь требовала перехода от демагогии к действию, иначе говоря, концентрации всей полноты власти в руках достойного человека.

"Боже Единый, у них нет денег для выкупа военнопленных! Ну почему мэтр Захри до сих пор не объявил себя единовластным владыкой Дарклана?! Уж он бы точно изыскал средства для моего освобождения".

Однако по мере отступления болезненных ощущений, связанных со вчерашней попойкой, к нему возвращалась способность адекватно оценивать факты и делать выводы. Непонятно откуда выплыли не очень приятные вопросы. Например, почему в опубликованной в "Ведомостях" статейке называлось только его имя, ведь наверняка были другие его коллеги, коим не повезло оказаться в плену?

Может быть, за него потребовали неподъемный выкуп? Нет, капитан Норфель говорил о стандартных пяти тысячах золотых. Пять тысяч даже для разоренного государства сумма не такая уж и большая.

В таком случае, какова же истинная причина его бед?

Фаррук воскресил в памяти свой последний разговор с Магистром. Вроде бы ничего предосудительного. Патрон по-отечески нежно заботился о его продвижении вверх по иерархической лестнице, и сам предложил пройти стажировку в учебно-тренировочном лагере под Лакрисой. Даже орденом наградил на прощание — незаслуженно, конечно, но Фаррук попривык получать из рук благодетеля подобные цацки и уже давно не смущался появляться на официальных приемах с внушительным иконостасом на груди, каким редко мог похвастать заслуженный боевой офицер.

И еще, у Фаррука не было ни малейших сомнений в том, что о месте и сроках начала наступления баронских войск мэтру Захри было известно заранее. Ведь неспроста гномы успели подтянуть свои чудовищные машины убийства к переправе у Каменных Мостов и к бродам под Карнаем и Варлой.

"Он знал, — наконец-то дошло до сознания юноши, — и специально послал меня в самое пекло на верную гибель"

Нет, такого просто быть не могло. Человек, заменивший ему родителей, не должен так подло с ним поступить.

Тут Фаррук вспомнил неожиданный интерес к своей персоне со стороны древнего чудика Вульфиуса. За несколько дней перед злосчастной командировкой этот маразматик подловил юношу и затащил в свои дворцовые апартаменты. Угощал неплохим вином, расспрашивал о разных пустяках. Как бы невзначай попросил показать ладони. Юноша, в свое время с интересом посещавший занимательные лекции доктора и весьма уважавший его как спиритуала, демонолога и астролога-предсказателя, стоически выдержал несколько часов общения со стариком и ни в чем плохом его не заподозрил. Однако теперь, он начал понимать, что неспроста мэтр Вульфиус снизошел до столь долгой беседы с ним.

Возможно, старик выполнял чей-то заказ. Ага, чей-то! Несомненно, его попросил, точнее, приказал сам Магистр. А может быть, Вульфиус почувствовал в нем какую-то скрытую угрозу и действовал по собственной инициативе?

Так или иначе, мэтр Вульфиус действовал на благо ордена, и, вне всякого сомнения, доложил о своих результатах Магистру, которому, собственно, и был подконтролен.

Паранойя, шизоидный криз, маниакально-депрессивный синдром, бред сивой кобылы! Ну какую опасность он — скромный маг, пока что еще даже не мастер, может представлять для мощной весьма разветвленной организации или, на худой конец, для её руководства?

И все-таки, обостренная интуиция юноши неуклонно подсказывала ему, что встреча с доктором Вульфиусом была вовсе не случайной. Помимо всех прочих своих талантов древний чародей обладал даром провидения и заслуженно считался лучшим на Хаттане составителем гороскопов.

"Вот оно, где собака зарыта, — подумал юноша. — Получается благодаря стараниям этого маразматика, от меня постарались избавиться столь замысловатым образом".

Чего-чего, а способность примечать, казалось бы, абсолютно не связанные друг с другом факты, сопоставлять их и делать правильные выводы у Фаррука была феноменальной. Посиделки с магом, за ними как снег на голову неожиданная командировка, эта война, плен и неожиданное известие о том, что на родине тебя записали в предатели. Ну что тут может быть общего? Ан нет, если подумать, все складывается в стройную (при иных обстоятельствах Фаррук назвал бы её красивой) логическую конструкцию.

Мэтр Захри всегда внимательно следил за своим окружением и при малейших признаках даже потенциальной неблагонадежности, той или иной персоны немедленно избавлялся от опасного человека. Методы устранения нежелательных лиц были самыми разнообразными. Например, смерть по причине падения на голову кирпича посреди чистого поля или из-за внезапного отравления маринованными грибами и так далее в том же духе. Магистр на сей счет был великим затейником.

До вчерашнего дня Фаррук верил в абсолютную непогрешимость своего патрона, он искренне считал, что подобные методы по отношению к врагам молодой республики вполне оправданы. Юноша был убежден, что человеку невиновному нечего опасаться и даже предположить не мог, что когда-нибудь от него постараются избавиться как от разбитой тарелки или еще какой отслужившей свой век домашней утвари.

От грустных мыслей юношу отвлек приход лечащего врача. Как всегда неунывающий доктор Эконикус внимательно осмотрел пациента и широко заулыбался.

— Неплохо, знаете ли, батенька. Очень даже неплохо. Вот только алкоголь, вам пока противопоказан. Хотя… — доктор посмотрел на одну из сопровождавших его медсестер. — Крис, поднесите-ка больному после осмотра унций пять чистого медицинского, для избавления от последствий алкогольного отравления… да, да, для избавления от последствий. А этим двум алкашам я еще скажу все, что о них думаю. В вашем состоянии, юноша, я бы пока воздержался от неумеренного приема крепких алкогольных напитков… да, да, воздержался бы. Прогулки на свежем воздухе, умеренные физические нагрузки…

После ухода врача, медсестра, как было приказано, поднесла ему мензурку чистого медицинского спирта. "Лекарство" подействовало практически сразу, и он провалился в тяжелый беспокойный сон.

А еще через три дня Фаррука пригласили на очередную беседу. Встреча состоялась в той же самой палатке, только вместо парочки контрразведчиков там были трое магов. Судя по наличию стилизованных изображений тигриной морды на рукавах темно синих роб, это были адепты Темного Зверя, а по количеству и сочетанию ромбов, обрамляющих голову зверя несложно установить ранг каждого из них в орденской иерархии.

"Ничего себе, — подумал юноша, — два мастера комплексника и грандмаг. С какой бы стати столь важным птицам тратить свое время на рядового мага, конкурирующего ордена?"

— Ну здравствуйте, Фаррук Кипелиус Беранье! — первым заговорил старший группы — среднего роста брюнет с посеребренными висками и глубоко посаженными очень выразительными темными глазами. Такого встретишь, и уже не забудешь. Лет пятидесяти — пятидесяти пяти на вид (вообще-то облик мага обманчив и ему могло быть как пятьдесят, так и сто пятьдесят, а то и все двести). — Присаживайтесь, в ногах правды нет.

— Будьте и вы здоровы… э…

— Называйте меня Леоник, — представился грандмаг. — А эти молодые люди: Тирренс и Елавий — мои ассистенты и ученики.

Ученики были как на подбор крепкими высокими мужчинами лет под тридцать. Оба длинноволосы и бородаты, поэтому здорово походили на жрецов Единого. Сравнение показалось Фарруку забавным и, несмотря на серьезность ситуации, он весело ухмыльнулся. Но тут же подавил улыбку на лице и в свою очередь расшаркался:

— Польщен вниманием столь высокопоставленных мужей к своей скромной персоне. Чем обязан?

— Вот так прям и сразу "Чем обязан?", — делано проворчал Леоник. — Эх, молодежь, молодежь, все-то вы куда-то торопитесь, спешите жить, а в результате из-за своей спешки попадаете в полное дерьмо.

— Насчет дерьма, уважаемый, вы правы, — вынужден был согласиться Фаррук. — Тут намедни мне кое-что порассказали, так после этого жить не хочется.

— Полноте, батенька, в вашем-то возрасте и вдруг "жить не хочется". Покорнейше прошу прощения, но, как говорит один мой знакомый театрал: не верю. У вас, коллега, все еще впереди. Жизнь прожить, сами понимаете, не поле перейти. Впрочем, аналогия с минным полем, пожалуй будет вполне уместна.

— Вам легко рассуждать, мэтр Леоник, — насупился Фаррук, — вас не списывали со счетов свои же товарищи и не объявляли предателем.

— М-да, действительно не списывали и в предатели не определяли. Между прочим, обстоятельства вашего пленения были нами подробно изложены и отправлены вашим… э-э-э… товарищам… извиняюсь, бывшим товарищам вместе с требованием выкупа. Разумеется, мы отписали чистую правду, что вы сражались как герой и в плен попали в бессознательном состоянии. Тем не менее, вас объявляют предателем. К чему бы это? Вы часом не в курсе?

— Сам трое суток голову ломаю, ночами не сплю и никак не могу взять в толк, кому выгодна эта провокация, — недоуменно пожал плечами юноша. — Вроде бы врагов у меня не было. Завистники… этих у каждого хватает… Нет, ничего не понимаю.

Фаррук бессовестно кривил душой, поскольку некоторыми своими подозрениями не собирался ни с кем делиться.

Грандмаг, кажется, это заметил, он улыбнулся каким-то своим мыслям и, наконец, что называется, взял быка за рога:

— Итак, мой юный друг, вы оказались в положении весьма и весьма незавидном. Ваши бывшие братья полностью отказались от вас, поэтому получение выкупа нам не светит. Извините, но в наш меркантильный век все вращается вокруг презренного металла. Ваше лечение и содержание уже влетело армейской казне в кругленькую суму.

— У меня есть некоторые средства… — выпалил юноша, но, спохватившись, осекся.

— Вы хотели сказать — были. Да, у вас, разумеется, водились кое-какие деньжата, но даже если бы вы сейчас имели к ним доступ, вряд ли у вас нашлось пять тысяч франгов… пожалуй, и сотни не набралось бы.

— Вы правы, Леоник, — развел руками Фаррук, — не набралось бы. Откуда такие деньги у скромного боевого мага?

— Наивная душа, — сочувственно покачал головой грандмаг, — когда вы состояли на должности секретаря вашего Магистра, вам же предлагали крупные взятки, практически просто так. Могли бы вполне свободу себе обеспечить. Принципиальный, значит, вы человек.

— Ничего не поделаешь, — попытался отшутиться Фаррук, — таким уродился.

— Но ведь принципы и поменять можно, — улыбнулся Леоник.

— Поменять-то можно, вот только принципы не грязное белье — постирал и одел по новой — это, как кожа — сдирать придется с мясом. А я, извините, боли боюсь.

— Вы не понимаете… — попытался наседать чародей.

— Да все я прекрасно понимаю… Короче, спасибо за лестное предложение, но, как бы там ни было, предателем я не стану.

— Но вы даже не выслушали нашего предложения, — не выдержал один из сподручных грандмага, кажется, Елавий.

— Ни к чему это, уж простите, что не оправдал надежд…

— Вы, подумайте… — начал третий, по имени Тирренс, но тут же заткнулся, подчиняясь властному жесту мэтра Леоника.

— Ну что же, — развел руками грандмаг, — насильно мил не будешь. Поскольку самочувствие ваше в настоящий момент вполне удовлетворительное, а от сотрудничества с нами вы отказались в самой категорической форме, у нас нет причин и далее содержать вас в госпитале. Извините, но на войне, как на войне. С этого момента вас поместят в гарнизонную тюрьму. Но… у вас, молодой человек, есть еще шанс хорошенько подумать, и может быть, вы пожелаете вернуться к нашему разговору.

— Это вряд ли, господа.

— Вы все-таки подумайте, Фаррук, златых гор по первости мы вам не обещаем, но жить будете вполне сносно, до тех пор, пока не докажете верность нашему ордену…

— Ну вот, господин Леоник, вы опять за свое, — юноша с укором посмотрел в темные глаза грандмага, — договорились же не затрагивать более данную тему.

На этот раз прямо из палатки его привели к огороженному забором из колючей проволоки зданию, сложенному красного кирпича. Толстые стены, маленькие зарешеченные окошки. Внутри периметра неспешно прогуливаются часовые с собаками на поводке.

Ему выделили отдельную камеру — пространство пять на пять шагов. Высоченные потолки под две сажени, отчего создается ощущение, что ты в колодце. Окно маленькое под самым потолком, по этой причине здесь даже в самый ясный день царят вечерние сумерки. Из мебели, лишь топчан для спанья без спальных принадлежностей. В полу приличных размеров дыра — источник невыносимой вони.

— Не замысловато, — пробормотал негромко Фаррук, после того как тяжелая металлическая дверь захлопнулась за ним с громким стуком и, присев на жесткое ложе, призадумался о своей незавидной долюшке.

Глава 3

С вечера хлынул ливень. От ледяных струй не было никакой возможности укрыться, впрочем, Глан и не думал никуда прятаться, строгий Учитель лайр эр-Энкин приказал к утру быть в Гиблой пади, а это от его жилища больше пяти десятков верст. Протопать под холодным дождем полсотни верст в ночное время суток задача непосильная даже для многих взрослых мужчин, а он — всего-навсего десятилетний мальчишка.

Впрочем, он привык к трудностям, и подобные испытания для него не впервой. Старый эльф, принявший его на воспитание в младенческом возрасте, делал все возможное, чтобы, по его собственным словам, "из хилого слизняка выпестовать мужчину, способного постоять за себя и других". Следует отдать ему должное, к цели своей он шел самой прямой, а значит, кратчайшей дорогой.

Еще вчера Глан убил целых полдня, чтобы выучить наизусть маловразумительную и весьма нудную сагу о похождениях эльфийского героя Аэлдана эр-Маэнгула. Там одно лишь описание щита витязя было растянуто аж на пять страниц, что же касаемо прочих его доспехов и коня, им было посвящена едва ли не треть повествования. Затем длинное прощание с супругой и любимым чадом, мол, ради вас на подвиг великий иду. А весь подвиг заключался в том, чтобы завалить дракона, как будто других дел у древних эльфов не было. Мотивация смехотворная — подвиг ради подвига, или что-то там себе доказать. Короче в причинах конфликта с летающей огнедышащей тварью он так и не разобрался, а когда спросил об этом у лайра, еще и крепко огреб по затылку от его "старческой" длани. Непонятно для чего и зачем, но Аэлдан одолел-таки дракона и заслужил честь стать героем длинной эльфийской саги. Глан же считал, что заучить малоинтересную "Песнь о Маэнгуле" было подвигом более значимым, нежели завалить какого-то там закованного в прочную чешую монстра. Тем не менее, он справился со своей задачей и отчитался по полной программе перед лайром эр-Энкиным. Вот теперь вместо благодарности старик велел топать на ночь глядя к Гиблой пади, мол, засиделся учивши бесценный образчик эльфийской поэзии, пора и косточки поразмять.

К полуночи температура резко упала, как это часто бывает в горах даже летом, и на смену дождю пришел обильный снегопад. Как ни странно, идти стало значительно легче, хоть приходилось соблюдать предельную осторожность, чтобы не поскользнуться на покрытых ледяной коркой камнях и не сорваться с узкой горной тропы. Ледяные струи уже не стекали за шиворот куртки Глана, от быстрого бега, точнее тепла, выделяемого телом мальчика, одежда на нем вскоре просохла. К тому же, от выпавшего снега стало значительно светлее.

Когда до цели оставалось верст десять, чуткое ухо Глана уловило отдаленный вой волчьей стаи, и сердце мальчика едва не ушло в пятки. Он был достаточно опытным следопытом, чтобы понять, что стая почувствовала именно его, и вожак уже ведет соплеменников по его Глана следу. И еще мальчик понял, что в стае не менее полутора десятков волков, готовых на все, лишь бы, наконец, утолить свой невыносимый голод.

Заслышав волчий вой, Глан невольно вздрогнул. Не то чтобы он очень уж сильно испугался встречи с голодными тварями, у него был длинный острый нож, а на крайний случай, магический жезл и парочка пеластров к нему. Отобьется, не впервой. Однако если он расправится со стаей, Учитель его не похвалит, поскольку настоятельно требовал во время похода соблюдения всех маскировочных мероприятий. Глан же, понадеявшись на то, что дождь смоет следы, не воспользовался специальным порошком, маскирующим запах человека. Как результат зубастые твари его унюхали и теперь вряд ли отвяжутся добровольно. Если бы за ним гнались обычные собаки, он бы с легкостью оторвался от погони, хотя бы с помощью все того же чудесного порошка, но от волков, обладающих феноменальным верховым чутьем, ему просто так не уйти. Судя по скорости приближения стаи, встреча не за горами.

"Вот же незадача. Не миновать теперь очередной взбучки от Учителя", — обреченно подумал мальчик и не по-детски грязно выругался. Неделю назад лайр взял его с собой на ярмарку в Ле́шки — небольшое человеческое поселение на границе Дарклана и владений горного клана Ангуин. Там смекалистый питомец основательно пополнил запас отменной нецензурной брани. Однако ему хватало ума не щеголять этим своим знанием в присутствие светлого эльфа. Зато, оставшись в одиночестве, время от времени он давал волю языку и тщательно оттачивал словесное мастерство, в данном случае на волках.

Вскоре волчий вой прозвучал где-то рядом. Глан окончательно понял, что драки не избежать, а за незапланированный расход энергии, запасенной в кристалле, придется ответить перед грозным учителем. Он остановился, сорвал с плеч котомку, извлек оттуда боевой жезл и коробочку с магическими кристаллами. Зарядив оружие, развернулся лицом в направлении приближающейся стаи. Тут как по заказу снегопад прекратился, подул крепкий пронизывающий ветер и разогнал плотную пелену облаков. Хэш и Фести к тому времени успели убежать с небосвода, но света звезд вполне хватало, чтобы обозревать окрестности.

А вот и стая. Шестнадцать голодных пастей с высунутыми от утомительного бега языками. Точно, шестнадцать — мальчик еще раз пересчитал врагов по головам.

Несмотря на жутчайший голод, мучивший животных, они не бросились с бухты-барахты на слабого человеческого детеныша, так удачно оказавшегося в этом безлюдном месте. Осторожные волки всегда подозревают подвох и не торопятся набить животы плотью беззащитного существа. Парочка особо нетерпеливых однолеток хотела, было рвануть к человеческому детенышу, но осмотрительный вожак грозно рыкнул на неслухов и те, поджав хвосты, остановились как вкопанные, роняя горячую слюну на свежевыпавший снег.

Между тем матерый вожак с заметными проблесками серебра на холке внимательно посмотрел на мальчишку, изготовившего боевой жезл для отражения неминуемой атаки, и неожиданно заговорил человеческим голосом:

"Глан, вставай! Беда!"

"Какая беда?" — хотел спросить Охотник у вожака, но тут волчья стая начала таять. Он открыл глаза и понял, что говорил с ним во сне никакой не волк, а его друг Шуршак:

"Ну просыпайся же, соня!" — не унимался формик.

Глану хватило двух ударов сердца, чтобы окончательно прийти в себя. Еще мгновение и он на ногах водит стволом Волыны в поисках материальной причины беспокойства Шуршака. Еще несколько ударов сердца, и он окончательно сориентировался в пространстве и во времени. До восхода Анара еще целых два часа — спать и спать. Вокруг полный хищных тварей тропический лес, но под охраной своего друга формика ему, по большому счету, нечего бояться.

— Уф-ф, Шур! Напугал, Вельх тебя побери! — немного расслабившись, Охотник обрушился на друга с упреками. — Такой сон не дал досмотреть! Ладно уж, рассказывай, что тут у тебя произошло?

"Беда, Глан, в поселке что-то нехорошее (плохое, жуткое, ужасное) творится. Что конкретно там происходит, не могу сказать, чувствую лишь страх жителей (обитателей, населения) деревни и волну злобы от неведомого мне источника…"

— Не торопись! Излагай внятно, что случилось в Кайхат-Кахр? — Марра, там Марра и их еще не родившийся ребенок. Юноша почувствовал, как из потаенных глубин его души поднимается мутная волна страха, какого в своей жизни ему еще ни разу не доводилось испытать. Но, как известно, страх, лишь делу помеха, и Глан изо всех сил старался сохранить хотя бы видимость спокойствия.

"Ужас, боль, огонь, смерть. Скорее всего, на поселение кто-то (враги, варвары, изуверы) напал. Но точно утверждать не могу, лес (джунгли, сельва) гасят сигнал. Образы неопределенные, никого из жителей не могу идентифицировать".

— Понял, Шур. Давай сделаем так: я сажусь тебе на спину, и мы мчимся в деревню.

"Нет, Глан, будет не быстрее (спорее, стремительнее, резвее) чем на виверне, поскольку с тобой мне придется передвигаться (перемещаться, преодолевать расстояния) на четырех лапах, к тому же, терять время для выбора обходных путей (маршрутов, троп), чтобы тебя ненароком не скинула (снесла, смахнула) с моей спины какая-нибудь ветка. Давай сделаем (поступим, содеем) так: ты скачешь (мчишься, галопируешь) на виверне, а я тем временем спешу (тороплюсь, поспешаю) на помощь жителям (обитателям, аборигенам) Кайхат-Кахр".

— Действительно, одному тебе будет сподручнее, — скрепя сердце был вынужден согласиться Охотник. — В таком случае, отправляйся вперед, а я сейчас вытащу из леса зубастое чудище и отправлюсь за тобой. Думаю, часа через четыре поспею.

"А я постараюсь (напрягусь, попробую) за час управиться", — пообещал Шуршак и буквально растворился во мраке ночного леса.

— И смотри, чтобы с головы Марры волосок не упал! — крикнул ему вдогонку юноша, но ответа не дождался. Похоже, формик был максимально сосредоточен на выборе оптимального маршрута и тратить время и силы на ненужные разговоры не собирался.

Не к добру все-таки стая волков приснилась. Чуяло его сердце, не к добру.

Восход Анара Глан эр-Энкин встретил в седле. После нескольких добрых пинков сапогами в бока и тычка кулаком в основание черепа виверна быстро сообразила, что от нее требуется и помчалась через лес, не разбирая дороги. Если бы не тяжелая зубастая голова, Глана давно бы снесло какой-нибудь низко растущей веткой или пучком лиан. А для закованной в прочную чешую зверюги не существовало реальных препятствий. Перегораживающие путь стволы и неширокие водные потоки ящер перелетал на своих недоразвитых крыльях, при этом он громко квохтал. В другое время и при иных обстоятельствах это квохтанье несомненно позабавило бы юношу, но сейчас ему было не до шуток. Сердце кровью обливалось за жителей деревни, а главное, его Марру.

Всю дорогу корил себя, что не ко времени покинул Кайхат-Кахр. Кабы знать, можно было бы отложить поход в Вельхову Пасть на пару месяцев — не заржавело бы. А еще он ломал голову над тем, что же стало причиной беспокойства Шуршака. Могла ли на поселение напасть толпа неупокоенных мертвяков, призрачных сущностей или демонических созданий, явившихся на Хаттан с иных планов бытия? Вряд ли — поселение круглосуточно охраняется. Часовые имеют все необходимые средства для отражения даже массированной атаки нежити, а там подоспеет подмога. А может быть, из леса вышли какие-нибудь чудища: драконы, виверны дикие или еще что-нибудь в этом роде? Маловероятно — деревне более двух сотен лет, и её обитатели отлично умеют ладить с окрестным зверьем. Даже виверн приручают, а гигантских болотных драконов, убивают щелчком пальца. Нет, здесь что-то более серьезное. Помнится, Киледдон что-то о работорговцах рассказывал. Неужели на деревню напало двуногое зверье? Услужливое подсознание тут же нарисовало перед внутренним взором юноши длинную вереницу бредущих к лодкам закованных в кандалы людей. Среди них Марра — его любимая Марра.

Чтобы отогнать навязчивое видение Глану пришлось энергично помотать головой. Нет, два века торговцы людьми не проявляли интереса к этому району Даниса, с какой бы стати им появиться теперь? К тому же со стороны океанского побережья поселение отлично замаскировано растущими деревьями, да и глубины не позволят крупному судну войти в бухту.

"Все, Глан, — скомандовал сам себе Охотник, — не заводись преждевременно! Шуршак уже на месте, и уж он-то разберется, что к чему".

Однако волнение не проходило, наоборот все сильнее и сильнее усугублялось. К тому же формик не отзывался на его настоятельные призывы. То, что на Данисе плохо работает мыслесвязь, юноше было известно. Мудрый Шуршак неоднократно пытался объяснить ему причины данного феномена, но от всех этих "полевых ревербераций, нестабильных эфирных зон" и прочей научной белиберды Глану очень быстро становилось скучно, нападала непреодолимая зевота, и он под каким-нибудь благовидным предлогом спешил удрать от навязчивого гения к своей Марре.

Не доехав трех верст до околицы, Глан увидел столб черного дыма, поднимающийся над лесом, а вскоре наткнулся на небольшую группу селян, состоящую в основном из женщин и малых деток. Люди были основательно напуганы и растеряны.

Глоток вина из фляжки помог одному совсем еще молоденькому парнишке, имени которого Глан не знал, но в лицо прекрасно помнил, развязать язык.

— Что там случилось, точно никто из нас не знает. Под утро как шарахнет! Пламя до небес, и сам я едва не оглох. Дом в щепу разворотило, меня приподняло, да как головой хрясь обо что-то твердое. Благо "репа" у меня крепкая — не раскололась, а матушке моей полчерепушки снесло. Померла родительница, — всхлипнул парень, но после очередного глотка продолжил рассказ: — Я может быть, до сих пор валялся бы там, но тут вокруг как начало бухать, поневоле очухаешься. Короче, малость оклемался, ноги в руки и к лесу. А с рассветом наткнулся на соседей своих. Мужики рассказали, что вроде бы лодка большая откуда-то приплыла с плохими людьми. Сами отправились на разведку, выяснять, что к чему, а меня оставили за женщинами и детьми присматривать. Только вот после их ухода сильно гремело. Охотники не возвращаются, а мы тут, не знаем, что нам делать.

— Лодка, говоришь?

— Ну, да, лодка. Говорят, как десять наших домов.

— Ладно, с этим разберемся, — уверенно сказал Охотник, хоть на душе у него кошки скребли. — Ты Марру, часом не встречал, где-нибудь поблизости?

— Нет, только этих, — парень указал рукой на примолкнувших женщин и напуганных детишек.

Первым делом Глан распотрошил свой походный мешок и все имевшиеся при нем продукты выложил на кусок холста. Затем коротко бросил растерянным дамам:

— Двигайте к Крутому логу, там временные хижины сборщиков, какая-никакая крыша над головой. Питьевой воды в тех местах в достатке, есть плодовые деревья и дичи хватает. Возьмите мою виверну, посадите на нее детей, чтобы легче было идти. А я сгоняю в Кайхат-Кахр, посмотрю, что там и как.

До деревни добрался за четверть часа. Пока бежал, все время пытался мысленно дотянуться до Шуршака, однако ответом ему было полное молчание. Глан упорно не желал верить в плохое и убеждал себя в том, что с формиком не может случиться ничего дурного. Помимо мощных лап, твердого хитинового панциря, крепких жвал и ядовитой муравьиной кислоты, гигантский муравей обладает феноменальной реакцией и, что самое важное, магическими способностями. При необходимости он вполне способен создать непробиваемый щит или запустить во врага огнешар, молнию или ледяную стрелу. Однако, оказавшись в непосредственной близости от поселения, он с ужасом осознал, что поселения с названием Кайхат-Кахр, по большому счету не существует.

Чадящие остовы домов, разрушенный частокол, засыпанный во многих местах ров — все это свидетельствовало о том, что деревня была подвержена беспощадной бомбардировке. Исходя из характера разрушений, несложно было сделать вывод, что помимо обычной артиллерии тут поработали боевые маги.

Саженях в пятидесяти от деревни он увидел около дюжины трупов. Похоже, люди бежали к лесу, но на полпути по ним ударили цепной молнией. Охотник хотел было пройти мимо, но услышал слабый стон. Удивительно, но одному из беглецов удалось выжить после мощнейшего электрического удара. Человек лежал, уткнувшись лицом в землю. Глан осторожно перевернул счастливчика и узнал деревенского кузнеца Тирренса. После пережитого шока мужчина находился в бессознательном состоянии, но глоток из фляжки Глана быстро привел его в чувства.

Очнувшись, мужчина очумело уставился на Охотника. Глан не мешал ему окончательно прийти в себя и не торопился задавать вопросы. Наконец взгляд Тирренса прояснился, и он заговорил:

— Глан, что с деревней? Где я? Моя жена, дети, что с ними? Почему на нас напали?

— Погоди, Тир, — кузнец и Охотник находились в приятельских отношениях, поэтому Глану было позволено сокращать его полное имя, — меня не было в Кайхат-Кахр. Расскажи, что тут произошло и, самое главное, ты часом не заешь, что с Маррой?

— Во время нападения ведуньи пытались прикрыть отход женщин и детей в лес. Мужчины отбивали нападение людей с большой лодки, но там были сильные колдуны, и, в конечном итоге, нам пришлось убираться со стен. Я спрятался за сараем и смотрел, как пришельцы ловили молодых парней и девушек, а стариков и малых деток безжалостно убивали. А еще винищем упивались и песни похабные горланили. Помимо выпитого на месте, еще и с собой набрали изрядный запас вина. Пленных повели на берег. Что с ними случилось дальше, я не знаю. После того, как злодеи покинули Кайхат-Кахр, по деревне нанесли еще один, более мощный удар. До сих пор не понимаю, каким чудом мне и еще нескольким жителям удалось выбраться из-под бомбежки. Хотя толку от этого никакого — всех, кто со мной бежал, положили гады.

— Не переживай, друг, может быть, твоим удалось уйти. Я тут неподалеку группу беженцев встретил. Наверняка есть и другие. Ты лучше скажи вот чего: как могла большая лодка войти в бухту, там же скалы?

— Холуэйн сказывала, по воздуху пролетела над мелководьем, собственными ушами от нее слышал. А в бухте глубина достаточная, чтобы подойти почти к самому берегу. Страшные люди, Глан! К тому же, у многих такие же, как у тебя смертоносные трубки и большие трубы на самой лодке, бомбы мечут аж на несколько верст.

— А Шуршака ты, часом не встречал?

— Не, муравьишку твово не видал.

Получив кое-какую информацию, Глан вознамерился продолжить свой путь.

— Ну ты как, Тир, оклемался малость?

— Вроде ничего так, — поднимаясь с земли, закряхтел кузнец.

— Тогда отправляйся к Крутому логу и всем, кого встретишь, скажи, чтобы шли туда.

— А может мне с тобой, паря? Мало ли какая помощь потребуется. А?

— Да ладно уж, — улыбнулся Глан. — Я как-нибудь сам. К тому же из тебя помощник… — Не договорил, махнул рукой, мол, все и так понятно.

При ближайшем рассмотрении некогда благополучное поселение представляло собой ужасное зрелище. Чадящие головешки на месте уютных домиков, кругом трупы людей и домашних животных, коих уже облюбовали рои мух и ни единой живой души. Страшно, аж мурашки по спине побежали, и в холодный пот бросило от ощущения непоправимой беды.

Марру он нашел неподалеку от деревенской площади, рядом с ней находился Шуршак. Но это были уже не красавица и умница ведунья и не охочий до знаний ужасно приставучий муравей, это были два трогательных комочка мертвой плоти. Грудь любимой была разворочена то ли осколком ядра, то ли боевым заклинанием, а тело формика буквально изрешечено зарядом картечи. По всей видимости, ведунья до последнего прикрывала отход односельчан, а Шуршак тем временем пытался её защитить.

При виде мертвых тел двух самых дорогих в этом мире существ сердце юноши застучало так, что было готово вырваться из груди, горло сдавили спазмы, ни вздохнуть, ни охнуть, в голове помутилось, ноги подкосились. Как подрубленное дерево он рухнул прямо лицом в бурую от подсохшей крови дорожную пыль и тут же лишился чувств.

Провалялся Охотник так не меньше часа. Со стороны могло показаться, что юноша умер, однако, если внимательно приглядеться, было несложно заметить легкое шевеление травинки у его носа. Он дышал, а, значит, все-таки был жив.

Наконец способность к восприятию мира начала постепенно возвращаться к Глану, но это нисколечко его не обрадовало. Стоило лишь подумать, что ни Шуршака, ни Марры, ни его будущего ребенка уже не будет в этой жизни, захотелось вновь впасть в беспамятство, а лучше и вовсе умереть.

Охотник присел рядом с мертвыми телами жены и друга и неожиданно для себя горько разрыдался. Глан всегда считал себя брутальным мужчиной, не способным к столь низменному (по его глубокому убеждению) выражению чувств. Однако сейчас он рыдал отчаянно взахлеб и при этом ничуть не стеснялся.

Бурный поток горючих слез, как ни странно, прояснил сознание, заставил мысли течь в нужном направлении. Смерть оно, конечно, здорово: забыться вечным сном и больше не чувствовать терзающей грудь невыносимой боли, не видеть мертвые тела любимой и друга, не думать ни о чем, а главное, не терзаться мыслью, что не смог вовремя прийти на помощь. Однако существует такое понятие, как ОТМЩЕНИЕ, и он сделает все, чтобы наказать виновных в крушении его счастья и так наказать, чтобы адские муки показались убийцам всего лишь мелким неудобством.

Как только Глан осознал свое предназначение, боль утраты начала потихоньку отходить на задний план. Нет, она не прошла и даже не затаилась, просто стала чем-то привычным, наподобие ноющего больного зуба, который хоть и донимает, но не до такой степени, чтобы срочно отдавать себя на растерзание дантисту. Слепая ярость также куда-то пропала, на смену ей пришел холодный расчет.

"Первым делом нужно похоронить Марру и Шуршака. Вряд ли корабль работорговцев уйдет до завтрашнего утра — кузнец говорил, что матросы основательно упились и прихватили с собой несколько бочек вина. Под прикрытием орудий и боевых магов они чувствуют себя вполне спокойно, а после удачной экспедиции не грех и продолжить банкет. Значит, гулять будут как минимум до завтрашнего утра. К тому же, днем на корабль попасть весьма проблематично, а вот ночью…"

От предвкушения скорой мести у Глана аж скулы свело, а пальцы самопроизвольно сжались в кулаки.

"Твари, бесчеловечные твари, вы у меня узнаете, что такое гнев Одинокого Барса! И пусть капитаны-командоры и вычеркнули меня из списков личного состава, квалификации Охотника я не потерял".

Он резко вскочил на ноги, воздев руки к безоблачному небу, яростно потряс крепко сжатыми кулаками и грозно прокричал:

— Вы для меня теперь обычная нежить! Слышите, твари?! И мой долг Охотника отправить всех вас туда, где должна находиться всякая нежить.

Полчаса у него ушло на то, чтобы перетащить тела Марры и Шуршака к опушке леса, а также, отыскать лопату среди головешек. Еще какое-то время он был занят копанием могилы. Жену и друга он положил рядом, только Марру завернул в чудом сохранившийся лоскут серого домотканого холста и аккуратно закопал. Коричневый холмик земли он заботливо обложил нарезанной поблизости дерниной и украсил охапками ярких цветов. Марра любила плести из них венки, и в их доме всегда стояли свежесрезанные букеты. Затем прочитал над могилкой короткую молитву, обращенную ко всем известным ему богам.

Посчитав обряд исполненным, не стал далее задерживаться в скорбном месте. Закинул мешок за спину, Волыну повесил на плечо и, не оборачиваясь, пошагал прочь. До вечера у него была куча дел: ему предстояло провести рекогносцировку на местности, разработать план предстоящей операции и подготовиться к его реализации.

Неразлучные Хэш и Фести еще не начали свою традиционную гонку по небосводу, когда босая нога юноши ступила в основательно прогретую лучами дневного светила воду залива. Как он и предполагал, в ознаменование великой победы над беззащитными туземцами экипаж корабля устроил грандиозную гулянку. Запасов вина и крепкой фруктовой водки, захваченных в деревне, было достаточно, чтобы пьянствовать не один день. Праздновали широко с размахом, о чем свидетельствовали долетающие до берега громкие возгласы, пение, а иногда шум остервенелой потасовки.

Знатно гуляли. А почему бы, собственно, не погулять? Трюмы под завязку набиты рабами не какими-нибудь согбенными старцами или хилыми недорослями, а молодыми крепкими парнями и девками. За каждую голову плантаторы с островов отвалят большие денежки. Рабство на Хаттане хоть официально и объявлено вне закона правительствами практически всех государств, однако редкий добропорядочный гражданин обойдется утром без чашечки крепкого горячего кофе или душистого сладкого чая, а вечером после трудов праведных, сидя у камина, не грех себя побаловать на сытый желудок ароматной сигарой. А если вдруг не станет рабов, кто будет выращивать кофейное дерево, чайный куст, сахарный тростник и табак? Вольнонаемные рабочие с Рагуна и Гариды? Полная ерунда! Во-первых, вряд ли кто-то добровольно согласится гнуть спину под палящими лучами Анара даже за очень большие деньги. Во-вторых, если и согласится, платить ему придется столько, что цена за означенные товары подскочит так, что добропорядочный гражданин уже не сможет позволить себе ни утреннюю чашку кофе или сладкого чая, ни вечернюю сигару. Проклятая экономика, Вельх бы её побрал! Поэтому до тех пор, пока на Рагуне и Гариде идут непрерывные войны и, соответственно, имеются военнопленные, а на Данис регулярно наведываются охотники за живым товаром, плантаторам не о чем волноваться: принимай работников и готовь смирительные ошейники, чудовищное изобретение магов, позволяющее разумных существ превращать в дармовую рабочую скотину. Разумеется, каждый раб стоит приличных денег, однако за какие-то полгода он с лихвой отработает, вложенные в его приобретение и содержание средства, а потом еще несколько лет станет приносить хозяину чистую прибыль. Проклятая экономика, Вельх бы её побрал! В результате никто не задумывается над тем, как механизировать или еще каким-нибудь образом облегчить каторжный труд людей. Зачем? Сдохнет один раб, на смену ему придет другой: людишки поиграть в войну любят, да и на Данисе народишко худо-бедно плодится. Все довольны, все смеются: и плантатор, и работорговец, и что самое главное, добропорядочный гражданин, попыхивающий ароматным сигарным дымом за чашкой крепкого кофе, искренне считающий работорговлю "раковой опухолью на теле цивилизации". Проклятая экономика, Вельх бы её побрал!

Помимо закатанных до колен штанов и поясного ремня с ножнами, на шее Охотника болтались два маскировочных амулета — вся его одежда. Зато карманы были туго набиты всякой убойной всячиной: метательными ножами и звездочками, несколько гранат, эльфийская удавка, сплетенная из тончайшей, но сверхпрочной паутины черного птицееда, что встречается лишь в центральной части Гиблых топей, области, тщательно охраняемой зеленокожими гоблинами от вторжения непрошеных гостей. Помимо вышеназванного арсенала за пояс юноши был заткнут легкий боевой цеп, незамысловатая на вид конструкция, состоящая из двух буковых палок, соединенных короткой стальной цепочкой. Тем не менее, это оружие весьма эффективно в ближнем бою. Магов он планировал взять живьем. Для этого при нем было то самое заклинание полного отрицания, коим ему не удалось воспользоваться в крипте Древних в схватке с ужасным халикарканом. В предстоящей операции оно ему непременно пригодится. Достаточно смешать содержимое двух пузырьков и на целых пять минут маги лишатся своих чародейских способностей. Пять минут — бездна времени для предприимчивого человека. Вполне достаточно, чтобы устроить на судне основательный переполох. Жаль, невозможно захватить в плен всю команду, но те, кто выживут, будут очень долго завидовать своим мертвым товарищам, ибо в свое время его наставник лайр Энкин посвятил древнему эльфийскому искусству пытки достаточное количество учебного времени. Услужливая память тут же нарисовала перед внутренним взором Охотника корчащегося от невыносимой боли осипшего от криков могучего тролля, который на свою беду устроил охоту на человеческого детеныша, в результате сам стал дичью, а впоследствии объектом для практической отработки полученных мальцом теоретических знаний определенного рода. Учитель тогда был им очень доволен, даже похвалил — не банально замучить до смерти, а лишить с помощью пыток толстокожего великана рассудка не всякому эльфу по плечу. Лет как восемь ему не доводилось применять полученные навыки на людях или каких-либо еще разумных существах, но это дело поправимое, мастерства не пропьешь и в карты не проиграешь.

Судно стояло примерно в миле от берега. Пока плыл, над горизонтом поднялись луны Хаттана. Глан не боялся, что его заметят с борта корабля, тем не менее, старался особенно не шуметь. Через полчаса юноша уже держался за якорную цепь "Парящего облака", четырехмачтового клипера. Из-за способности развивать очень высокую скорость, именно такие корабли чаще всего используются в пиратской практике и работорговле, что, по большому счету, одно и то же. Глан хоть и не был докой во флотском деле, но как человек пытливый знал кое-что о кораблях и порядках, на них царящих. В частности ему было известно, что экипажи таких судов насчитывают не более сотни человек.

Добравшись до корабля, Охотник ухватился за якорную цепь и еще с полчаса ждал, когда шум на борту окончательно затихнет. Наконец большая часть команды упилась и завалилась спать. Однако было бы глупо надеяться на то, что весь экипаж парусника находится в нетранспортабельном состоянии. Наверняка парочка офицеров и хотя бы с полдюжины матросов добросовестно выполняют свои обязанности. Именно этих людей и предстояло нейтрализовать в первую очередь.

Он ловко забрался вверх по цепи, легко проскользнул через клюз на борт и затаился в тени якорной лебедки. Все спокойно, его появление осталось незамеченным вахтенной службой. На верхней палубе прикорнули прямо на прогретых за день досках и бухтах каната два десятка усталых мужчин. Ничего, пусть отдыхают до поры до времени.

Первого бодрствующего матроса он обнаружил на пушечной палубе. Обхватив мушкет руками, тот сидел на бочонке и тупо пялился куда-то в сторону берега. Похоже, о чем-то задумался. Подкравшись незаметно, Глан свернул ему шею, так, что тот и пискнуть не успел.

Беглый осмотр судна занял минут двадцать. В результате к праотцам отправились десять матросов и вахтенный офицер. Упившихся до бесчувственного состояния он не трогал — их время еще придет.

Одного матроса крепкого парня лет двадцати пяти он оглушил и оттащил на бак к якорной лебедке. Легкий укол кинжалом в шею довольно быстро привел его в чувства. Придя в сознание, тот было вознамерился закричать, но приставленный к горлу нож и выразительный взгляд Охотника отвратили его от столь необдуманного поступка.

— Жить хочешь? — глядя в широко распахнутые глаза напуганного до смерти мужчины, задал вопрос Глан.

— Д-д-да.

— В таком случае ответишь на пару вопросов, и я тебя отпущу.

Загнанный в ловушку человек, как правило, склонен надеяться на благополучный исход даже самого безнадежного дела. Матрос не был исключением из правил, его не смутила двусмысленность фразы "я тебя отпущу", тем более реальное острие длиннющего ножа неприятно покалывало кожу.

— Отвечу, г-господин, т-только не уб-бивайте.

— Для начала скажи, как тебя зовут, потом все, что знаешь о "Парящем облаке", а также, что с пленными?..

— Велас Конопатый меня кличут. Пленные живы, здоровы, в трюме сидят…

Не на шутку перепуганный пленник быстро сообразил, чего от него хотят и хоть и сбивчиво, но довольно подробно описал расположение кают и в которой из них кто живет. Выяснилось, что на борту клипера девяносто шесть человек команды, включая капитана, пятерых офицеров и шестерку боевых магов.

— Почему так много? — удивленно вскину брови Охотник. — Если не ошибаюсь, на кораблях более двух чародеев редко бывает.

— Так точно, ваша милость. Наших всего двое они из ордена "Благословенного Ветра", остальные чашечники…

— Ордена Огненной Чаши?

— Ну да, из Огненной Чаши…

Далее из рассказа моряка выяснилось, что неделю назад в Беризе, что на острове Малев, на борт "Парящего облака" поднялся представительный мужчина и долго беседовал о чем-то с капитаном. После его ухода командир корабля объявил экипажу, что клипер отправляется на Данис на охоту, а также то, что помимо доли от продажи невольников каждый член команды получит весьма существенную премию от нанимателей. По дороге заглянули на Гекатрус — небольшой остров, входящий в состав архипелага Зеланда. Там забрали четырех адептов Огненной Чаши. С их помощью тяжелому клиперу удалось преодолеть мелководье по воздуху и войти в бухту. Затем на берег сошла абордажная команда во главе с магами. С помощью пушек и магии были снесены стены крепости и в нескольких местах завален ров. Затем пираты бросились в деревню вязать ошарашенных жителей. Чашечники тем временем что-то или кого-то искали. Велас собственными ушами слышал, как их главный мэтр Влад выспрашивал пленного аборигена о человеке по имени Глан и о каких-то артефактах Древних. В конечном итоге они, кажется, нашли то, что искали. Во всяком случае, матрос видел в руках одного из магов кожаную сумку, сплошь изрисованную какими-то странными знаками. Добыча оказалась богатой: около четырех сотен "дикарей". По возвращении на корабль дали несколько залпов по деревне, маги также помогли. Короче, стерли с лица земли.

После того, как Велас Конопатый закончил свой рассказ, Глан без сожаления свернул ему шею. При этом клятвопреступником он себя не считал, обещал отпустить на волю и не обманул — разорвал невидимую нить, связующую бренную оболочку и бессмертную душу, иначе говоря, предоставил духовной сущности пирата полную свободу. Оставив мертвое тело лежащим в тени фальшборта, Глан вскочил на ноги и двинул в направлении кормовой надстройки, где находились каюты магов. При этом он не забывал о мерах предосторожности, хоть на борту "Парящего облака" было тихо. Освобождать пленных аборигенов пока что не входило в его планы, поскольку четыре сотни путающихся под ногами человек могли помешать воплощению в жизнь его плана "тихого" захвата судна.

Неподалеку от кормовой надстройки едва ли не нос к носу столкнулся с каким-то мужчиной, решившим не ко времени прогуляться на свежем воздухе, а вполне возможно, посетить гальюн. Мгновение спустя он получил в глаз пол-локтя льдистой стали и тут же испустил дух.

Перед тем как навестить магов, Глан откупорил две заветные склянки и вылил их содержимое прямо на палубу. В отличие от всей прочей нейтрализующей магию волшбы, заклинание полного отрицания невозможно распознать до тех пор, пока маг не воспользуется своими чародейскими способностями, точнее, не попытается воспользоваться.

Маги занимали три двухместные каюты, расположенные, как уже упоминалось, в кормовой надстройке рядом с каютами капитана и старшего помощника. Для того, чтобы обеспечить гостей должным комфортом, штурманам и командиру абордажной группы пришлось перебраться в один из матросских кубриков. Данное обстоятельство позволяло нейтрализовать всех магов разом, а не метаться по кораблю в поисках очередного чародея.

Несмотря на наличие запорных устройств на дверях, закрываться на судне было дурным тоном. К тому же, магов побаивались, и вряд ли кто-то из членов экипажа рискнул бы проникнуть в их апартаменты даже в отсутствие хозяев.

Войдя в каюту, Глан с помощью боевого цепа вырубил первую пару чародеев. Судя по ядреному запаху, стоящему в помещении, колдуны основательно приложились к спиртному. Бил аккуратно, так чтобы не зашибить до смерти. Затем сунул каждому в рот по приличному кляпу и с помощью все того же цепа поочередно раздробил магам пальцы рук, а заодно и кости предплечья, чтоб ненароком не начали колдовать. Разумеется, пострадавшие очухались но ненадолго, попытались кричать и в конечном итоге потеряли сознание от невыносимого болевого шока. Таким образом, Охотник поступил со всеми шестью магами. После означенной операции он вновь совершил обход кают и самым тщательным образом связал пленных предусмотрительно прихваченными с палубы веревками. Работал сноровисто с огоньком, поэтому времени потратил не более десяти минут. Вполне возможно, вязать магов не было особой необходимости, с переломанными руками и кляпами во рту, к тому же в глубочайшем обмороке колдовать они еще долго не смогут, но в вопросах собственной безопасности Глан был предельно осторожен.

Следующим на очереди был капитан. Его Охотник приложил крепко кулаком по голове и, заткнув пасть куском простыни, связал без членовредительства.

Все, главные виновники гибели сотен жителей Кайхат-Кахр обездвижены и отдыхают до поры до времени в своих кроватках. С остальными пиратами можно не церемониться. По натуре Глан эр-Энкин не был кровожадным человеком, но на этот раз, раскраивая череп цепом или перерезая горло ножом очередной своей жертве, он чувствовал пьянящую первобытную радость. Он мнил себя Воплощением Высшей Справедливости, Карающей Десницей Единого и одновременно Демоном Ада, Диким Зверем. В какой-то момент он не выдержал и громко по-звериному зарычал. Пару раз очнувшиеся ото сна моряки попытались организовать отпор. Но куда там, один лишь дикий вид мечущегося по кораблю окровавленного демона приводил людей в душевный трепет, заставлял леденеть кровь в жилах, лишал способности к какому-либо сопротивлению.

Через полчаса в залитых кровью кубриках, коридорах, на палубах и в каютах не осталось ни единой живой души. Разошедшийся Глан не пощадил никого, даже подвернувшуюся под горячую руку судовую собачонку, посмевшую на него оскалиться, придушил голыми руками и выбросил в распахнутый иллюминатор. Впрочем, он тут же пожалел о своем поступке и остыл также резко, как завелся. Никакой радости от содеянного не осталось, лишь пустота в душе и ноющая боль как от гнилого зуба, которую не вырвать никакими клещами и не залечить никакими микстурами, и которую отныне ему предстоит носить в себе до скончания дней своих.

Прикончив последнего негодяя, он прошел на пушечную палубу и с помощью найденной у одного из орудий кувалды сбил замки с трюмных решеток.

— Народ, выходи по одному! Свобода! — громко крикнул в темноту.

В ответ послышалось шевеление, затем приглушенный гул, наконец, какая-то девушка радостно заголосила:

— Люди, это же Глан, наш Глан, муж Марры ведуньи! Я его по голосу узнала.

— Действительно Глан, — из люка высунулась взлохмаченная мужская голова и удивленно уставилась на залитого с ног до головы кровью Охотника. — А что с этими?

Мужчина не пояснил, кого он имел в виду, но этого и не требовалось.

— Эти практически все мертвы. Оставил семерых главных негодяев, пусть немного поживут.

— А где остальные наши? — продолжал допытываться любопытный мужичок, вылезая из трюма на палубу.

— Остальные мертвы, а те, кто не умерли, в лесу прячутся.

— Я не про то, Глан, — продолжал любопытствовать мужичок. — Где все прочие? Ну те, которые помогали тебе нас освобождать.

— А нет больше никого.

— Ты хочешь сказать… — абориген запустил пятерню в лохматую шевелюру и озадаченно почесал темя, — что в одиночку прикончил всю эту банду?

— Не сложно было, — пожал плечами Глан, — пережрали они дармовой выпивки, бдительность потеряли. Ну я на борт незаметно поднялся. А дальше — дело техники.

Выбравшаяся из трюма к тому времени толпа одобрительно загудела. Сотни глаз уставились на Охотника с обожанием и страхом. Что бы там он ни говорил, но для того, чтобы положить в одиночку сотню крепких мужчин, нужно быть либо демоном, либо героем. Вот каждый и решал для себя, кто перед ним: демон или герой.

Наконец страх ушел. Люди все-таки решили, что перед ними герой-освободитель. Разве демон станет заботиться о каких-то людишках? Народ расслабился и в лице все того же лохматого мужчины обратился за советом:

— Глан, а нам-то чего теперь делать?

— На корабле масса полезных вещей. Берите, что понравится — хотя бы какая компенсация. А я еще какое-то время здесь побуду.

— А вообще, как жить дальше? — не унимался мужчина.

— На вашем месте я бы построил новую деревню подальше от берега. Адову Клоаку мне… нам с Шуршаком удалось закрыть на веки вечные, так что насчет регулярных нашествий нежити можете забыть…

— А сам-то ты, что станешь делать? — спросила одна молодая женщина, сообразившая каким-то своим женским чутьем, что Глан не собирается далее оставаться с обитателями разоренной деревни.

Юноша не ответил, лишь с тоской в глазах посмотрел на девушку и горестно вздохнул.

— Ты это, не расстраивайся, паря, — подал голос лохматый. — Смерть Марры и Шуршака была легкой. По ним пальнули их толстой железной трубы. Хуже было деткам малым да старикам. Перед тем, как их убить эти демоны во плоти поиздевались над ними вволю. Что творили, язык не поворачивается рассказать. А старую Холуэйн… — Комок в горле помешал мужчине высказаться до конца, он лишь махнул рукой и убрал рукавом горькую слезу с небритой щеки.

Тут и все прочие вспомнили о потере родных и близких. Женщины зарыдали в голос, мужчины помрачнели и опустили головы.

Однако век горе горевать невозможно. Постепенно люди начали приходить в себя. Группа энтузиастов принялась спускать шлюпки на воду, остальные разбрелись по кораблю. Через час на верхней палубе высилась внушительная гора добра. Брали все, что могло пригодиться в хозяйстве: инструмент, посуду, ткани, даже пушки умудрились снять с лафетов и все парусное вооружение с мачт. Некоторые предлагали разобрать корабль, мол, хорошая доска в хозяйстве пригодится, но, подумав, решили этого не делать — займет слишком много времени, а дел и без того выше крыши.

Сначала переправили на берег женщин и подростков, затем занялись транспортировкой трофеев.

Тем временем Глан занялся пленными. Шестерых основательно покалеченных магов он выволок на палубу. Возмущенные люди хотели тут же растерзать негодяев, но Охотник не позволил этому свершиться. Он приказал развязать чародеев и посредством толстых гвоздей с широкими шляпками лично распял их на палубных надстройках. При этом он не чувствовал себя изувером — око за око, зуб за зуб — принцип талиона, единственный принцип, признаваемый его Учителем эр-Энкином. По большому счету, эти выродки должны быть ему безмерно благодарны, что так легко отделались.

Пришедшие в чувства маги лишь пучили глаза и мычали. Глан не собирался избавлять их от кляпов.

В одной из кают он нашел проклятый мешок с сокровищами и посохом, изъятыми из крипты Древних. Глан хотел было сразу же выбросить его за борт, но в его светлую голову вовремя пришла удачная мысль: если для магов настолько важны эти вещи, так, может быть, и он сможет найти им достойное применение. Во всяком случае, избавиться от мешка никогда не поздно. Юноша прекрасно понимал, кто виноват в гибели Марры, Шуршака, его не родившегося ребенка и прочих жителей Кайхат-Кахр и всей душой жаждал отомстить одному пауку, раскинувшему свои ловчие сети по всему Хаттану. Да, да, он слабый одинокий человечишка решил замахнуться на всемогущего мэтра Захри. И плевать, что за Магистром ордена Огненной Чаши стоят легионы адептов и мощная государственная машина, он должен найти способ встретиться с негодяем с глазу на глаз, чего бы это ему ни стоило.

После того как цели и задачи были определены, на душе Охотника стало немного легче. Когда у человека голова занята делом, о плохом как-то не думается, или думается, но значительно меньше.

Пристроив магов, Глан вернулся в капитанскую каюту. Стреноженный командир корабля пришел в чувства и со страхом в глазах пялился на страшного незнакомца, силясь языком вытолкнуть кляп изо рта.

— Ну что, пообщаемся? — плотоядно ухмыльнулся юноша и, не обращая внимания на работорговца, извлек из ножен свой нехилый ножичек.

Сразу кромсать свою жертву он не стал. Для начала привязал за руки и за ноги к спинкам кровати и вытащил кляп изо рта. Как следствие капитан "Парящего облака" разразился грубой бранью в адрес своего мучителя.

Но ожидаемой ответной реакции не последовало, вместо того, чтобы заткнуть мерзкую пасть крепкой зуботычиной, юноша схватил один из стульев и треснул им о палубу. В результате стал обладателем крепкой дубовой ножки. Завладев означенной деталью мебели, он пристроился на другом стуле и, не обращая внимания на вопли мужчины, принялся расщеплять деревяшку на лучины. Когда лучин набралось более двух дюжин, он старательно заточил конец каждой и лишь после этого воззрился равнодушным взглядом на капитана. Процесс пытки обязывает палача быть бесстрастным иначе можно перестараться и раньше времени уморить жертву. Глан же всей душой желал, как можно сильнее омрачить последние мгновения жизни этой мерзопакостной твари, не достойной называться человеком.

— Итак, начнем, господин капитан.

После этих слов юноша подошел к распластанному на кровати человеку и отточенным до автоматизма движением вогнал первую лучину ему в ноздрю…

Занятые мародерством аборигены здорово перепугались, когда над кораблем прокатился нечеловеческий крик боли. Однако скоро пообвыкли и при каждом следующем вопле плотоядно поглядывали в сторону распятых магов, мол, дойдет черед и до вас.

Разграбление судна продолжалось всю ночь и утро и закончилось лишь к полудню. К тому времени истыканный лучинами капитан походил на ежика. Он сорвал голос и теперь лишь хрипел в нечеловеческих муках. С помощью предусмотрительно прихваченного эликсира Глан не позволял ему впасть в спасительное беспамятство. Как только его сознание было готово сорваться в пропасть небытия, к его рту подносился бокал с водой, в которой была разведена капелька чудесного зелья. Кажется, мужчина подвинулся рассудком, но данное обстоятельство не особенно беспокоило палача, главное, что тот продолжает испытывать нечеловеческие муки и будет страдать до тех пор, пока не сдохнет. А подыхать он пока что не собирался — как видно, здоровьем Единый его не обделил.

Когда последняя лодка была готова отвалить от борта "Парящего облака" Глану об этом сообщили. Но тот сказал, что у него есть еще дела на судне, и он доберется до берега вплавь. Лишь попросил забрать реквизированный у магов мешок с артефактами, для доставки на берег, но ни в коем случае не открывать.

Убедившись в том, что лодки отчалили, Глан прихватил горящий масляный фонарь, бочонок пальмового масла и отправился на бак, Полил обильно маслом баковые надстройки и бросил фонарь в масляную лужу. Какое-то время основательно просоленное дерево не желало поддаваться огню. Пришлось сгонять еще за двумя бочонками. Наконец носовая часть судна заполыхала, и огонь медленно, но уверенно стал продвигаться к корме. Легкий ветерок относил дым в сторону, распятые чародеи не должны были задохнуться раньше времени. Скоро огонь доберется до крюйт-камер и тогда "Парящее облако" взлетит на воздух. Глан лишь представил на миг, каково это — стоять пришпиленным к корабельной надстройке в ожидании неминуемой смерти и злорадно ухмыльнулся. Шуршак и Марра будут довольны. И пусть Единый осуждает месть, зато Киле-Вельх и Пребородатейший вполне одобрят его поступок. Тем и хорош политеизм, что у человека в соответствии с обстановкой есть возможность апеллировать к тому или иному божеству.

Вот и все. Работа сделана. Беда от туземцев отведена. Скоро от "Парящего облака" останется куча хлама на поверхности бухты, которую затем частично вынесет в открытый океан, частично прибьет к берегу. Остатки мертвых тел пойдут на корм прожорливым чайкам, рыбам и прочим морским гадам. Юноша подошел к борту, вскочил на планширную доску, присел, оттолкнулся и без единого всплеска ласточкой вошел в воду.

До пороховых погребов огонь добрался уже после того, как Глан выбрался на берег. Эффектный фейерверк получился. Шарахнуло отменно, столб огня и воды саженей на пятнадцать поднялся. Красотища!

Юноша подхватил оставленные на берегу Волыну, заплечный мешок, контейнер с артефактами и прочие вещички и быстрым шагом потопал к свежей могилке, где покоились Шуршак и Марра. Долг требовал от него отчитаться перед усопшими о проделанной работе. Он поступил по совести — сполна отплатил убийцам, и ни один не избежал засуженной кары. Жаль только, что не воскресить на Марры, ни их не родившегося ребенка, ни верного друга Шуршака.

***

— Спасибо, Невфа! — Глан принял из рук девушки глиняную миску с тушеными мясом и овощами.

— Глан, захочешь добавки, я принесу, — кокетливо встряхнула копной огненно-рыжих волос красавица Невфа и покосилась на юношу зеленым глазом. — Или еще чего-нибудь… Ты не стесняйся.

— Спасибо, ты очень добра, — он еще раз поблагодарил девушку и, присев на вкопанную в землю деревянную скамейку, задумчиво уставился на содержимое миски, но не торопился приступать к трапезе.

Вот уже три дня как уцелевшие жители Кайхат-Кахр собрались в Крутом логе в обширной долине полноводной Красной реки. На расчищенных от сельвы участках здесь росли хлебные деревья, располагались огороды и сады. На океанском побережье земля скудная каменистая не способствует занятию земледелием. Здесь же плодородная жирная — сунь сухую палку, на глазах покроется листьями и зацветет. В Крутом логе были обустроены временные жилища для рабочих, а также складские помещения для хранения урожая и продовольственных припасов. Несколько семей аборигенов жили здесь практически постоянно, поскольку сельскохозяйственные угодья требовали неусыпного присмотра и лишь на время очередного нашествия нежити были вынуждены укрываться за деревенским частоколом. Мертвецы разору не чинили: хижины не ломали, деревья не вырубали, припасы не растаскивали, вытаптывали часть грядок с овощами и корнеплодами, конечно. Зато распугивали других охочих до дармовщины лесных тварей, как говорится, нет худа без добра.

Во время налета работорговцев на деревню погибло около двух сотен человек — в основном пожилые люди и малые дети. Относительно небольшие потери объясняются тем, что ведуньям и воинам какое-то время удавалось сдерживать натиск наступавшего врага. Недолго, но этого хватило для того, чтобы наиболее расторопные жители покинули деревню и укрылись в лесу. Разумеется, работорговцы были готовы к массовому бегству населения и на путях возможного отхода устроили засады, поэтому четыре сотни беглецов и защитников Кайхат-Кахр все-таки оказались в трюмах "Парящего облака". Если бы не Глан, их участь была бы незавидной.

Что же касается Охотника, он третий день пребывал в тоске и печали. Осознание того, что Марра, Шуршак и прочие люди погибли исключительно по его вине, не давало покоя. Если бы не проклятые артефакты прихваченные их крипты, маги Огненной Чаши ни в жизнь не нашли бы его на бескрайних просторах Даниса. Нужно было оставить мешок у разрушенного "каменного цветка" сразу же после того, как расправился с Гальцием и Кельином. Скорее всего, обнаружив мешок, маги не стали бы гоняться за ним, чтобы отомстить за смерть товарищей.

Эх, кабы знать, кабы знать. Глан тяжело вздохнул и, вооружившись деревянной ложкой, приступил к трапезе.

Когда тарелка опустела, к нему тут же подскочила внимательная Невфа с кружкой фруктового вина. Она явно положила глаз на Охотника и теперь изо всех сил старалась ему понравиться. Разумеется, Невфа была доброй девушкой и от всей души сочувствовала его горю, но юноша ей приглянулся с самого первого момента его появления в деревне. Она даже хотела поговорить с Маррой о том, чтобы войти в их дом второй женой, но не успела. И как бы там ни было, но судьба преподнесла ей шанс завоевать сердце любимого человека, и она сделает все, чтобы не упустить его.

Но Глан совершенно не замечал знаков внимания к своей персоне, или делал вид, что не замечает. К тому же, оставаться далее среди аборигенов Даниса он не был намерен. Он собирался жестоко отомстить за невинно убиенных жителей деревни, за Марру, их не родившегося ребенка и своего друга Шуршака. И отомстить не абы кому, а всесильному Магистру ордена Огненной Чаши.

Однако для начала ему необходимо убраться с Проклятого континента на Рагун или Гариду, не важно куда, лишь бы оттуда можно было добраться до столицы Дарклана Бааль-Даара. Никакого четкого плана действий у него пока что не было. Не велика беда. Дорога предстоит дальняя, у него будет масса времени, чтобы все хорошенько обмозговать. И еще он понимал, что до тех пор, пока мешок, в котором хранятся артефакты Древних, при нем, его не оставят в покое. А это означает, что его присутствие среди туземцев, чревато для них новыми неприятностями.

Вообще-то последнее обстоятельство было на руку Глану. Кожаный баул экранировал ауру изъятых из хранилища древних артефактов, и в то же время он служил своеобразным маяком для адептов Огненной Чаши. Охотник не знал, для чего конкретно сокровища крипты понадобились верховному правителю Дарклана, но то, что мэтр Захри готов продать Вельху душу за обладание ими ему было доподлинно известно. Именно этим обстоятельством Глан и решил воспользоваться. Он собирался затаиться в каком-нибудь глухом безлюдном месте с тем, чтобы дождаться очередной делегации. Вне всякого сомнения маги заявятся на Данис посредством "каменного цветка", загадочного артефакта Древних, с помощью которого можно совершать мгновенные перемещения к другому "каменному цветку", расположенному на расстоянии многих тысяч верст. Жаль, что, расправившись с Кельином и Гальцием, он погорячился и опрометчиво разнес вдребезги одно из телепортационных устройств. Сейчас бы здорово пригодилось. Но Глан ничуть не сомневался, что тот "каменный цветок" не последний на Данисе, и если он заберется вглубь материка, по его душу, скорее всего, заявятся не на корабле, а воспользуются одним из ближайших телепортов.

Глан не без основания полагал, что кто-то из аборигенов в своих походах по сельве мог наткнуться на "каменный цветок", но никто из них слыхом не слыхивал о чем-либо подобном.

Также он сильно сожалел о том, что не догадался допросить на этот счет захваченных на борту "Парящего облака" магов. Вполне возможно, кто-то из них и поведал бы о том, где искать ближайший "каменный цветок". Плохо, что умная мысля — в полном соответствии с народной мудростью — посетила его голову опосля, а не на борту клипера. Ладно, не стоит сожалеть об упущенных возможностях, остается надеяться, что орденские ищейки обнаружат его след в самые кратчайшие сроки. В том, что по этому следу тут же отправятся лучшие боевые маги Огненной Чаши, Глан также нисколечко не сомневался. Пусть отправляются, горячий прием он им гарантирует. Очень горячий прием.

— Глан, можно присесть рядом? — К нему подошел Сколван Смышленый, взваливший после гибели старого Киледдона на свои плечи обязанности вождя племени.

— Садись, место не куплено. — Юноша наконец вспомнил о принесенной заботливой Невфой кружке с вином и одним могучим глотком ополовинил емкость.

— Ты это, парень, может быть, все-таки останешься? Вон и Невфа на тебя как смотрит. А она девка видная, от ухажеров отбоя нет. Вбила себе в голову дуреха…

За прошедшие со дня гибели деревни трое суток Сколван уже не первый раз подкатывал к Охотнику, пытаясь соблазнить его головокружительными перспективами самого различного свойства. В прошлый раз он предложил ему стать вождем племени, мол, какой из меня руководитель, а ты самим Единым создан для того, чтобы быть лидером, эвон как лихо с бандитами разделался. Теперь вот красавицей Невфой соблазнить пытается.

— Нет, Сколван, — сказал, как обрезал Глан. — Я решил и точка. Завтра с утра ухожу.

— Ладно, все понял, — хмуро проворчал вождь. — И куда, если не секрет?

— Как говорится в сказках, — весело оскалился Охотник, — куда глаза глядят. Если серьезно, попробую найти один из "каменных цветков". Помнишь, я рассказывал? А потом… короче, нужно кое-кого навестить и поговорить по душам.

— Чего-чего, а по душам ты разговаривать умеешь, — заулыбался в ответ Сколван. — Сказывали наши, как ловко ты с пришлецами разделался и магов не забоялся. Жаль, меня там не было. Значит, не останешься, — теперь он уже не спрашивал, констатировал. — Ну ежели надумаешь вернуться, так мы завсегда рады. Приходи, живи. И дом построим сообща, и жену красавицу подберем и вообще…

— Спасибо, Сколван, на добром слове! Я буду помнить и, может быть, когда-нибудь…

— Да, — спохватился глава общины, — возьми одну из виверн. Все не ногами топать, к тому же, эти твари при случае могут постоять не только за себя, но и за хозяина. Было дело, лет десять тому как, наткнулся я на кульпаку чешуйчатую. Тварь такая на крысу похожа, только размером с малого болотного дракона, а повадками такая же мерзопакостная, что твой крысюк: жрет все, что меньше, а что крупнее — боится как огня. Короче, скакун мой сначала перетрухнул малость, а потом задал трепку этой самой кульпаке, любо-дорого посмотреть.

— За виверну, премного благодарен, — не стал отнекиваться Охотник. — Возьму.

— Ну и припасов каких. Это я быстро велю организовать…

Мужчины посидели еще какое-то время молча. Затем Сколван вспомнил о каких-то неотложных делах и умчался в направлении складов. Глан допил вино и от нечего делать побрел неспешной походкой в сторону плантации хлебных деревьев.

Один. Теперь уже совсем один. Тоска зеленая. То и дело перед глазами встает любимое лицо Марры или забавная мордаха Шуршака, иногда оба вместе.

На полпути его догнала Невфа. Девушка выглядела чрезвычайно расстроенной, несомненно, ей удалось подслушать недавний разговор двух мужчин.

— Глан! — окликнула она юношу. — Подожди, Глан!

Охотник остановился и посмотрел прямо в большие зеленые глаза рыжеволосой красавицы.

— Да, Невфа, слушаю тебя.

— Глан, говорят, завтра ты нас покидаешь.

— Подслушала?

— Подслушала, — потупив очи, призналась девушка.

— Действительно ухожу.

— Зачем?

— Так надо.

— Кому надо? — не унималась Невфа. — Разве в другом месте небо выше, солнце ярче или трава зеленее? Оставайся, Глан. Пожалуйста… — и захлюпав носом, уткнулась ему в грудь лицом. — Я без тебя умру. — И быстро-быстро зачастила: — Я тебя первой заметила, когда ты к нам в деревню с отрядом Сколвана пришел, но ты не обратил на меня никакого внимания. Выбрал эту… эту ведунью. Я обиделась, но потом поняла, что без тебя не смогу жить, даже хотела попросить Марру, чтобы разрешила стать твоей второй женой, но не успела. И вот теперь ты уходишь от нас насовсем. — Тут девушка не выдержала и горько-горько разрыдалась.

— Извини, коль ненароком обидел, — смущенно пробормотал Глан и опасливо провел ладонью по её огненным волосам.

— Умоляю, останься, любимый! — продолжала настаивать Невфа, интуитивно используя при этом самое мощное оружие женщины — слезы.

Глан был смущен и растерян, но отказываться от своей затеи не собирался. Он бережно отстранил от себя плачущую девушку и, взглянув в её зеленые глазищи, твердо сказал:

— Ты очень хорошая: умница, красавица и хозяйка знатная. Любой неженатый парень с радостью возьмет тебя в жены и станет всю жизнь на руках носить. Зачем тебе непутевый бродяга?

— Но мне нужен ты и никто кроме тебя, — Невфа капризно топнула ножкой и ожгла Охотника зеленым пламенем своих выразительных глаз.

— Еще раз прости, если необдуманным словом или каким поступком обнадежил тебя Невфа, но мне нужно уйти, прежде всего для блага твоих соплеменников. Меня преследуют страшные люди, рано или поздно наша встреча состоится. Лучше будет, если это произойдет как можно дальше отсюда. И еще, я всей душой жажду отомстить за Шуршака, Марру, нашего так и не увидевшего свет малыша, поэтому со своей стороны приложу все усилия, чтобы как можно быстрее повстречаться с врагами. Видит Единый, я не хотел войны. Я хотел тихого семейного счастья, но, по всей видимости, не суждено.

— Но, Глан…

— Все, красавица, разговор окончен. — С представительницами прекрасной половины человечества Глан умел быть не только чутким и нежным, но и строгим. Впрочем, не только с женщинами. Он обладал способностью вложить в свой голос необходимую толику стали, что даже матерые сорвиголовы, коим что муху, что человека прихлопнуть, поджимали хвосты и спешили убраться прочь с его дороги.

Однако на этот раз не сработало. Сила женской любви была крепче любой стали. Вместо того, чтобы обидеться до глубины души, плюнуть и забиться в каком-нибудь укромном уголке, чтобы вволю там выплакаться, Невфа крепко обхватила его за шею своими ручками и прильнула горячими губами к его уху и торопливо и сбивчиво зашептала, как будто боялась, что ей не позволят довести начатую мысль до конца:

— Хорошо, Глан, уходишь — уходи. Прошу, нет, умоляю тебя об одном — подари мне эту ночь. Я хочу до конца дней своих сохранить память о нашей встрече. И если богам будет угодно… — девушка не закончила начатую мысль, лишь боязливо опустила глазки, будто осужденный в ожидании окончательного вердикта строгого судьи.

Глан вовсе не был ханжой. За свою короткую, но весьма бурную жизнь он слышал от женщин и более откровенные выражения симпатии, иногда в нецензурной форме. Но на этот раз слова девушки его сильно смутили. В душе еще не зажила (да и вряд ли теперь когда-нибудь заживет) кровоточащая рана от потери Марры. Не будет ли то, что ему только что предложили предательством по отношении к её памяти? Однако, немного поразмыслив, все-таки решил, что так или иначе, но жизнь не остановилась и оттолкнуть женщину, которая просит такую малость, было бы с его стороны неблаговидным поступком.

Он мысленно обратился за советом к покойной супруге и как бы в поисках какого-нибудь знамения возвел очи к небесам.

К тому времени блистающий Анар успел закатиться за кромку леса, но еще не опустился за горизонт. На смену предзакатным сумеркам вот-вот должна была прийти полноценная ночь. И тут на западе ярко полыхнуло, и над темным лесом поднялся яркий зеленый луч. Повисев несколько мгновений неподвижно, он качнулся пару раз из стороны в сторону и также неожиданно, как появился, растаял. Сразу после этого на Хаттан сошла ночная тьма.

— Вельх побери, что это было?

— Благословение богов, Глан, — ответила девушка. — Очень редкое знамение, сулящее удачу, тому, кто его наблюдает.

После случившегося у юноши уже не оставалось никаких сомнений в том, что Марра за ним наблюдает, а также то, что она одобряет просьбу Невфы. Отбросив прочь сомнения, он подхватил красавицу на руки поцеловал её в жаркие губы и бережно понес к стоящей неподалеку большой копне свежесрезанных пальмовых листьев, заготовленных для хозяйственных нужд. И вскоре оттуда начали доноситься характерные мужские и женские стоны, ликующие возгласы и громкие причитания. Впрочем, неудобств соплеменникам наша парочка не доставила — копна находилась на приличном удалении от временного поселения беженцев, к тому же ночной лес шумел значительно громче.

Рано утром Глан быстро собрался. Погрузил свой скарб на выделенное в его распоряжение зубастое животное, поклонился стоящим неподалеку людям и от всей души поблагодарил за гостеприимство. Затем пожал твердую руку вождю племени Сколвану, поцеловал на прощанье заплаканную Невфу, вскочил в седло и, не оборачиваясь, двинул в направлении темневшей на востоке опушки леса.

После бурной ночи в обществе красавицы на душе, как ни странно стало значительно легче, как будто тяжкий груз свалился. Боль от потери Марры и друга уже не так сильно терзала сердце. Какое-то время он внимательно прислушивался к собственным ощущениям, стараясь подловить себя на черствости и даже предательстве. Однако ничего подобного не обнаружил. Он по-прежнему искренне скорбел о мертвых, но жизнь не закончилась, и коль выпало ему жить дальше, нельзя, даже преступно только и заниматься тем, что постоянно лить слезы об усопших. Глан был благодарен Невфе за то, что помогла ему заглушить боль утраты, пробудить в нем жажду жизни. Сегодня впервые за эти жуткие четыре дня, мир в его глазах перестал быть черно-белым и по-прежнему заблистал радужным разноцветьем. Огромная благодарность за это огневолосой прелестнице, которая на прощание шепнула ему, что с большой долей вероятности после ночи любви у нее появится маленький, которого она непременно назовет Гланом или Гланой, тут уж все зависит от пола будущего младенца. Этим она вовсе не пыталась удержать Охотника около своей юбки, просто поставила в известность, ничего не прося взамен. Более того, она посчитала свершившееся величайшим подарком с его стороны и была безмерно ему благодарна.

За свою короткую, но бурную жизнь Глан знал многих женщин, но никогда не задумывался после короткой интрижки с какой-нибудь ветреной особой о том, что от этого на свет могут появляться дети. Наверняка где-нибудь на Рагуне, Гариде или островах сейчас таращится на мир любопытными глазенками и пускает слюнявые пузыри маленький комок горластой плоти. Однако это абстрактный комок, абстрактной плоти о существовании коего он подозревает лишь теоретически. Но теперь, даже если Навфа ошибается насчет будущего их ребеночка, её зеленоглазое личико в обрамлении золотой копны волос будет до самого его последнего мгновения выделяться светлым пятном среди безликой толпы его многочисленных любовниц.

Глан не поторапливал своего скакуна, лишь заставлял придерживаться направления восток-юго-восток. Тем не менее даже с учетом продолжительных остановок на отдых и перекус, до вечера они проскакали не менее сотни верст. Виверны на удивление выносливые и шустрые твари, способные дать сто очков форы самым быстроногим лошадям, верблюдам и прочим ездовым животным.

На ночь Глан отпускал животное попастись, а сам выбирал местечко поспокойнее: в пещере или под корнями вывернутого бурей дерева, окружал себя эльфийским обережным кругом и преспокойно засыпал до утра. Ни плотоядные твари из плоти и крови, ни умертвия, ни демонические создания не решались приблизиться к исписанному магическими рунами периметру и нарушить сон спящего человека. Впрочем, если бы и приблизились, Глан непременно об этом своевременно узнал бы, а уж давать отпор разного рода чудищам он умеет (без ложной скромности) лучше, чем кто-либо на Данисе.

На третий день путешествия, он увидел летающий остров, о которых много слышал от аборигенов, но до сих пор не имел удовольствия лицезреть воочию. Зрелище его поразило. Огромная обросшая густым лесом скала, на которой вполне мог бы разместиться какой-нибудь небольшой рагунский городишко, парила в полусотне саженей над землей. И не просто парила, а продвигалась с приличной скоростью в западном направлении. Однако самое удивительное было то, что летающий остров буквально извергал одновременно десятки молний. Обычных молний, как во время грозы, может быть, не такие большие, но от этого не менее опасные. Большинство разрядов уходили в землю, но часть их попадала в стволы деревьев. Не удивительно, что после таких попаданий дерево иногда вспыхивало и сгорало как свеча. Крупные лесные пожары не возникали лишь по причине высокой влажности. Если разряд попадал в какое-нибудь животное, оно мгновенно погибало. Похоже, обитатели джунглей были прекрасно об этом осведомлены и при приближении каменной громадины торопились убежать прочь с её пути.

К счастью для Глана и его виверны, громада пролетела от них на приличном расстоянии. Поэтому он не отказал себе в удовольствии от души полюбоваться невиданным зрелищем.

Путешествовал Охотник без какой-либо определенной цели. Он просто двигался куда глаза глядят, в надежде, что рано или поздно на него выйдут маги Огненной Чаши, если, конечно, Магистр ордена не отказался от затеи заполучить в свою собственность проклятый жезл, из-за которого погибли любимая женщина, друг и множество ни в чем не повинных аборигенов. Глану хватило ума не распространяться широко о том, что "Парящее облако" прибыло по его душу. Только Сколвану он раскрыл душу. Однако бывший предводитель ватаги охотников, отнесся к откровению философски, мол, не трави душу, парень, рано или поздно это все равно бы случилось.

Так и не встретив ни единой живой души, он пропутешествовал целую неделю. Время от времени ему попадались развалины каких-то давно заброшенных городов. Об их масштабах было сложно судить, поскольку все они были практически стерты с лица земли, однако некоторые здания вздымались выше самых высоких деревьев. Брошенные жителями поселения Глан обходил стороной, ибо прекрасно понимал, какие твари могут водиться в развалинах. Он не трусил, просто вел себя предусмотрительно — искоренять все зло Даниса пока что не входило в его планы.

На седьмой день путешествия он вышел к берегу какой-то безымянной речушки. Вода в реке была свободной от ядовитых эктоплазменных радикалов и других продуктов магического распада и, несмотря на постоянную жару, относительно прохладной. По всей видимости, её питали бьющие из-под земли родники. Левый берег реки представлял собой известковую стену высотой в несколько десятков саженей, сплошь испещренную карстовыми пещерами. На правом располагалась поросшая густым лесом обширная долина. Приятное местечко, как будто специально создано для одиноких отшельников, поджидающих в засаде, когда же их наконец обнаружат неугомонные маги.

Первым делом Глан присмотрел укрытие понадежнее. Таковым оказалась небольшая уютная пещерка. Рядом ручей. В реке рыба и водоплавающих пернатых видимо-невидимо. До богатого дичью и плодами леса рукой подать. Дров на берегу в виде плавника жечь — не пережечь. Красотища неописуемая! Даже не верится, что где-то рядом бродят мертвяки, призрачные сущности и прочая нежить, летающие острова извергают на головы ни в чем не повинных обитателей джунглей потоки губительного электричества, а по ночам над центральной частью материка поднимаются загадочные столбы света.

Природа светящихся столбов, разумеется, интересовала любознательного юношу, но не до такой степени, чтобы сломя голову броситься для выяснения природы феномена. О центральной части Проклятого континента Глану было известно лишь то, что ходить туда ни в коем случае не следует. Однажды еще в самом начале своей карьеры Вольного Охотника ему довелось пообщаться с одним своим коллегой, польстившимся на щедрые посулы магов ордена Благословенного Ветра и согласившимся сопровождать исследовательскую экспедицию на Данис. Смотреть страшно было на того парня: ужасная худоба, тело изуродовано огромными шрамами. Такое впечатление, что человека основательно обглодала стая голодных крыс, а потом его наскоро подлатал неумеха лекарь. К тому же, бывший Охотник изрядно подвинулся умишком, и выдавить из него что-нибудь более или менее вразумительное было невозможно.

Обустроился Глан в своем временном жилище со всем возможным комфортом, поскольку не знал, сколько времени протянется его затворничество. Лишь в одном он был уверен полностью: рано или поздно по его душу обязательно придут. На этот раз Магистр наверняка пошлет лучших из лучших, и Охотнику еще предстояло хорошенько обмозговать, каким образом он обезвредит эту группу. А пока что, он нарвал пальмовых листьев и подготовил мягкое ложе. Перед входом в пещеру оборудовал очаг. Приготовил ужин и со спокойной душой завалился спать, не забыв предварительно предпринять все необходимые меры безопасности.

Ночью ему снился сон. Он, Марра и Шуршак во дворе из домика в Кайхат-Кахр. На руках любимой грудной малыш, прильнул к упругой груди матери и радостно гукает. Идет обсуждение какой-то в не всякого сомнения важной темы, но суть разговора все время ускользает от него, остаются лишь ничего не значащие слова. Однако никого из присутствующих данное обстоятельство не волнует. Глан все-таки попытался осмыслить сказанное, но успеха так и не добился. Слова срываются с уст или возникают посредством мыслеречи и тут же теряют всякий смысл, превращаются в ничего не значащие символы. В конечном итоге он прекратил безуспешные попытки постичь суть беседы. Он смотрел на живых супругу и друга, теплый шевелящийся комочек на руках жены и ему было хорошо. Лишь где-то в потаенном уголке сознания ноющей занозой сидело: "Этого не может быть. Они мертвы: Шур, Марра. Его ребенок и вовсе никогда не родится. Бред какой-то!" Но ему хотелось, чтобы этот бред продолжился бесконечно, чтобы все время стоять вот так во дворе давно сгоревшего дома, беседовать ни о чем с умершими, но от этого не менее дорогими и родными существами.

Он был счастлив. По-настоящему счастлив, так, как не был счастлив с момента гибели друга и жены.

"Они здесь сейчас со мной, — думал он. — Что еще нужно человеку в этой жизни? — И сам тут же ответил на свой вопрос: — Ничего".

Неожиданно окружающий пейзаж начал неумолимо блекнуть. Фигуры Марры с ребенком на руках и формика потеряли оптическую плотность, а вскоре и вовсе исчезли. На какое-то время юноша оказался в полной темноте, но вскоре способность чувствовать окружающее к нему вернулась. На этот раз он оказался на берегу моря, сидящим на обломке скалы. Затянутое сплошной слоистой облачностью свинцовое небо, тяжелые будто ртуть волны, медленно набегающие на галечный пляж и абсолютная ненормальная тишина, как будто он полностью лишился слуха. Однако, не успев толком понять, куда это его занесло, юноша почувствовал едва ощутимое внешнее воздействие на сознание, вслед за этим до него донесся еле слышный писклявый голос:

— Глан, это я — Азуриэль. Есть разговор. Мне тяжело до тебя докричаться. Сделай милость, ослабь немного блоки.

"Демон?! — удивился Охотник. — А я совсем забыл о нем".

Глану казалось, что он всего лишь подумал, но его мысли неожиданно прогремели в голове оглушительным набатом.

— Думай тише, — еле слышно пропищал Азуриэль.

— Но… но я не умею… — начал он, но осекся поскольку до его сознания, наконец, дошла абсурдность происходящего. Вне всякого сомнения, это обычное сновидение, плод его воспаленной фантазии, трансформированный в визуальные и прочие образы.

— Думать, это как говорить, — нравоучительно изрекло демоническое существо все тем же писклявым голосочком, — можно бесконтрольно генерировать пустые мысли и звуки, можно упорядочить процесс. Вы — люди, как существа, стоящие на низшей ступени развития, не способны к поддержанию порядка в ваших головах, поэтому, когда вы думаете, вам приходится перекрикивать сотни собственных же ничего не значащих мыслей, чтобы хоть как-то означенный процесс контролировать.

— Ой, ой, ой, какие мы умные! — не удержался от едкого замечания юноша. — Может быть, ты меня в ученики к себе запишешь, курс лекций по грамотномыслию прочитаешь, семинары всякие устраивать станешь? — Сказал, и тут же громко расхохотался. Несмотря на вопиющую ирреальность и невозможность происходящего, разговор с демоном начал его забавлять.

— Об этом и речь, мальчишка самоуверенный, — голос Азуриэля хоть и оставался по-прежнему писклявым, стал значительно громче. — Если можно, еще немного ослабь блоки, иначе я очень скоро выдохнусь кричавши.

Глан решил подыграть вторгшемуся в его сновидение виртуальному образу, хоть и не верил в реальность происходящего.

— Я бы с радостью, но не знаю, как это сделать.

— Во-первых, выбрось весь мусор из своей тупой башки и во время разговора со мной не думай о человеческой самке по имени Марра и о шестилапом существе по имени Шуршак, а также о магах Огненной Чаши и о тех муках, коим ты их собираешься подвергнуть. А во-вторых, напрягись немного и представь огненную клетку с двойными стенками, в которую ты не так давно меня запихнул. Постарайся, червь… то есть, человек, дальше я скажу, что делать.

— А чего это ты тут раскомандовался?! Червем обзывается! — не понарошку возмутился Глан. — И вообще, с какой это стати, я должен выполнять твои приказы?

— Дурень безмозглый, — недовольно проворчал демон и тут же аргументировал данное определение: — И этот примитивный организм в одиночку собирается воевать с магами. Думает, пару раз получилось, прокатит и в третий. Недооценка противника — типичная ошибка, от которой, как оказалось не застрахован даже я — великий из величайших…

— Во-во, великий из величайших сидит в клетке и поучает недостойного червяка, который, кстати, и запихнул туда этого задаваку. А может быть, в тебе пробудилась совесть, ты вдруг ни с того ни с сего заделался альтруистом и собираешься оказать бескорыстную помощь жалкому червю, не достойному плевка твоей божественной задницы?

— Гм, — хихикнул демон, — альтруизм или, так называемая, благотворительность, да будет тебе известно, развращает и дающего, и берущего, порождает гордыню в душе первого и лишает воли к жизни второго. Взаимная выгода — вот то единственное, что способно объединить разумных существ на пути к общей цели.

— Ага, — тут же встрепенулся Глан, — насколько я понимаю, теперь у нас с тобой появилась общая цель. И в чем же выгода, позволь узнать?

— Мне крайне важно, чтобы ты не подох от руки мага и навсегда не остался на Данисе. Тебе, как мне кажется, также не хочется лечь костьми, не отомстив своим обидчикам.

— Да… но не так давно ты вроде бы, как и сам собирался меня прихлопнуть. Так не все ли тебе равно, кто это сделает, ты или адепты Огненной Чаши?

— Вот же тупица! Ну как с таким безмозглым существом разговаривать?! — возмутился Азуриэль — похоже демон страдал хронической нетерпимостью к тому, что он считал глупостью. — Я всего лишь хотел завладеть твоей бренной оболочкой, чтобы… впрочем, это к делу не относится. Маги же убьют твое тело, а мне это крайне невыгодно, поскольку… хотя это также к делу не относится.

— …поскольку ты еще не потерял надежду вытеснить мою душу из её вместилища и стать полноправным её хозяином. Так я понимаю?

— Откровенно говоря, для меня это было бы наилучшим выходом из сложившейся ситуации, но я не питаю иллюзий. Как ни странно, после того, как я оказался заточенным внутри твоего сознания до меня начали доходить некоторые неочевидные и, тем не менее, объективные факты.

— И какие же, если не секрет?

— Не важно, главное, то, что ни тебе, ни мне не нужно, чтобы твоя телесная оболочка осталась на веки вечные в этом неприятном месте.

— И все-таки? Объясни непонятливому. — Глан не заметил, как втянулся в дискуссию с тем, кого по его глубокому убеждению не существовало вовсе. А может быть, томящийся где-то в глубине его сознания демон действительно снизошел до общения со смертным? — Судя по тому, что я о тебе знаю, ты — существо бессмертное и от моей гибели тебе ни холодно, ни жарко.

— Не забывай… — демон хотел наградить непонятливого собеседника каким-нибудь нелестным эпитетом, но вовремя воздержался, — человек, что моя духовная сущность не только заточена в твоем сознании, вдобавок накрепко связана с кольцом на твоем пальце. Точнее, через проклятое кольцо наши сознания вынуждены ютиться в одном теле и как это ни прискорбно констатировать, твоя личность доминирует.

— А тебе очень хотелось бы стать тут единственным хозяином. Хрен тебе, а не мое тело! Оно мне пока что и самому нужно.

— Ладно, не кипятись, — примирительно сказал Азуриэль. — Отношения между партнерами должны быть предельно честными, поэтому я и не скрывал от тебя, что хотел бы завладеть твоей телесной оболочкой, но это не означает, что я и далее стану пытаться это сделать.

— Не понял, — Глан был буквально сражен наглостью демона, — это когда же мы с тобой успели стать партнерами?

— Между прочим, — проворчал демон, — это я тебе помог выбраться из крипты. Без меня ты бы валялся там сейчас дурно пахнущей кучкой полуразложившейся плоти.

— Значит, те два бьющих из моих ладоней луча — твоя работа?

— Ну да, не оставлять же тебя в хранилище. Вот и пришлось напрячься, вытаскивая тебя оттуда.

— Ага, чтобы тут же попытаться захапать мое тельце. Благодетель, Вельхова мать! Хорошо Шуршак оказался рядом, иначе даже не знаю, что бы сейчас со мной было.

— Ладно, кто старое помянет, тому глаз вон…

— А кто забудет — не жилец, — тут же парировал юноша. — И вообще, тебя не существует, точнее, ты существуешь лишь в моем ночном сне. Примерещился ты мне, демон, поэтому от дальнейшего общения с вашей величайшей из великих задницей попрошу уволить.

— Заблуждаешься, Глан, Аз есмь объективная реальность, существующая в твоем неорганизованном сознании, поэтому хочется тебе или нет, но сотрудничать нам придется. Тебе… то есть нам грозит опасность, и мне не хочется, чтобы столь примитивное существо, склонное к принятию ошибочных решений, подвергало нашу телесную оболочку серьезному риску.

— И чего же конкретно ты боишься? — Демон оказался настолько убедительным, что юноша начал постепенно верить, что Азуриэль действительно нашел способ пробраться в его сон. — Ну помру я, ты же все равно при кольце этого самого, своего Соломона останешься.

— Не напоминай мне о том прощелыге, — грозно прорычал демон, но тут же пришел в себя и философски заметил: — Хитрожопый оказался парнишка, и если его потомкам досталась хотя бы крупица его хитрожопости, тот мир обречен томиться под игом таких же крючконосых Соломонов. Впрочем, плевать на тот задрипанный мирок, сейчас дело касается моей, то есть нашей безопасности. Да, Глан, я действительно связан с кольцом неразрывными узами, поэтому в случае твоей гибели, оно останется при тебе и проявится лишь на сороковые сутки, после того, как твоя душа навсегда покинет этот мир и отправится на очередной круг перерождения. Твое тело, разумеется, растащат дикие животные, и носитель моей сущности окажется в желудке какой-нибудь плотоядной твари, затем кольцо выйдет вместе с дерьмом наружу и смешается с грязью. Сколько оно пролежит в земле, вряд ли известно самому Создателю. Может быть, миллионы, а может, и миллиарды лет, пока в результате тектонических трансформаций материковая плита не погрузится в мантийный слой планеты и проклятое колечко наконец-то не расплавится. А теперь представь, каково это — столь долгий срок томиться в плену. Короче, как ни крути, но мы с тобой единомышленники и партнеры, если, конечно, вместо того, чтобы воплотить в жизнь свои грандиозные планы мести, ты не собираешься сложить голову в неравной битве с теми, кто скоро заявятся сюда по твою душу.

— М-м-да, — задумчиво пробормотал Охотник, — логика в твоих рассуждениях присутствует. Действительно валяться в земле без надежды, что тебя найдет какой-нибудь олух, и ты сможешь, наконец, заграбастать его телесную оболочку, перспектива незавидная. Слышь, Азуриэль, а может тебе лучше того… свести счеты с жизнью, а потом заново родиться в теле какого-нибудь симпатичного демона, или человека, на худой конец?

— Умственно ограниченный комок протоплазмы и дерьма! — все-таки не выдержал и сорвался Азуриэль. — Ну сколько можно объяснять, что Аз есмь существо высшее и бессмертное! Бессмертное!!! Твоя тупая башка! Ибо нет у меня души — чистое сознание. — И, не удержавшись от очередной шпильки в адрес недоумка, добавил: — Между прочим, отточенное как… э-э-э… клинок из льдистой стали гномьей работы.

Необъяснимо с точки зрения банальной логики, но юноша вдруг понял, что с ним действительно разговаривает самый настоящий демон. Вне всякого сомнения, сейчас Глан пребывает в собственном сновидении, более того, осознает данный факт в полной мере, чего с ним раньше не случалось никогда. Обычно во время сна он принимает все происходящее, за чистую монету и никакие странности его не удивляют. Теперь же он сидит вроде бы на реальном камне, у берега реального моря, слышит вполне реальный голос реального демона и при этом всячески пытается убедить себя в том, что все происходящее — плод его разыгравшейся фантазии. В нормальном сне такого не бывает. Отсюда сам по себе напрашивается вывод: это не обычный сон. Точнее обычный сон, в который влез вполне реальный демон. Скорее всего, иной возможности докричаться до сознания своего тюремщика у Азуриэля не было.

— Хорошо, убедил, Азур. Теперь излагай, чего конкретно ты от меня хочешь, только давай обойдемся без выпендрежа и прочих демонических закидонов, типа "червь", "ничтожество", "жалкая тварь", "Аз есмь" и так далее в том же духе. Итак, что ты там говорил об ослаблении ментальных блоков, а то пищишь как комар, несолидно как-то для могущественного существа, считающего себя крутым перцем.

— Давно бы так, — забавно пропищал своим высоким голосочком Азуриэль, однако все-таки не удержался от проявления шовинизма по отношению к человеку: — И не называй меня Азур, мы с тобой на брудершафт не пили, лучше обращайся ко мне Величайший или Господин Архидемон, на худой конец, просто Господин…

— Счассс… раскатал губу, Вельхово семя! — возмутился Глан. — Я тут хозяин и буду называть тебя так, как посчитаю нужным! Внял, страховидлище поганое?!

— Но…

— Никаких "но", Архидемон хренов! Держи карман шире и прежде заслужи мое уважение к своей персоне. Коль Единому было угодно втиснуть такую хрень, как ты в МОЁ — заметь — тело, веди себя тихо и скромно, как подобает гостю. Надеюсь, я понятно выразился?

— Более чем, — скрепя сердце смиренно проворчал демон.

— Вот и хорошо! А теперь говори, чего ты от меня хочешь?

— Закрой глаза и представь, что ты рядом с моей клеткой…

— Ну, представил…

— А теперь сам сообрази, как сделать так, чтобы наше общение не отнимало у меня последние силы.

Глан внимательно осмотрел внешний ряд огненных прутьев и усилием воли слегка уменьшил свечение прутьев огненной клетки, удерживающей сущность демона.

— Так достаточно?

— Более или менее, — ответил Азуриэль уже не комариным писком, а приятным мужским голосом баритональной окраски. — А теперь, коллега, можешь просыпаться. На дворе уже утро. А мне необходимо поднабраться сил, общение с тупоум… непонятливыми индивидами, понимаешь, чревато огромным расходом энергии. Впрочем, теперь я получил возможность пополнять её запасы более эффективно. Не боись, товарищ по несчастью, отныне мы с тобой единомышленники, к тому же я все еще в темнице, так что с моей стороны тебе ничего не угрожает, тем более в моей… гм… голове появились некоторые мысли, как нам с тобой разойтись, что называется, красиво. Но это отдаленная перспектива. Для начала нам с тобой следует позаботиться о нашей общей заднице.

После этих слов демона сознание Глана на мгновение померкло, и в следующий момент он открыл глаза.

Азуриэль оказался прав. На дворе действительно стояло утро, о чем однозначно свидетельствовал материализованный витающими в воздухе пылинками луч дневного светила, пробивающийся через небольшую дыру в куске ткани, занавешивающей вход в пещеру (нанесенные на тряпку руны эльфийского охранного заклинания были надежнее любой деревянной двери).

Молодой человек сладко потянулся, широко зевнул, затем вскочил со своего ложа и, подчиняясь неумолимому зову природы, помчался прочь из пещеры удовлетворять физиологические потребности своего юного организма.

Первый день на новом месте прошел в трудах и заботах бытового свойства. Для начала юноша обошел окрестности. Осмотрел подходы к своему убежищу, понаблюдал за живностью, с помощью специальных амулетов проверил землю и воду на содержание продуктов магического распада. Походя подстрелил дикую свинью и тут же на месте освежевал тушу. С собой забрал пару наиболее аппетитных кусков, остальное оставил на радость здешним стервятникам. Затем с помощью импровизированного гарпуна, изготовленного из палки и ножа, добыл с пяток крупных форелей. Натаскал дров, заодно разжился дикими фруктами.

После обеденной трапезы, он уселся у входа в пещеру и, прищурившись, лениво наблюдал за охотой зимородка. Мелкая птаха в красно-синем оперении то суетливо взмывала ввысь, то камнем падала в реку. Своим длинным клювиком как пинцетом выхватывала из-под воды рыбешку. Затем птичка садилась на ветку растущего на берегу засохшего на корню дерева и быстро расправлялась со своей добычей. За полчаса удачливому рыболову повезло поймать полдюжины рыбешек. Набив основательно брюхо, он помчался в сторону леса по каким-то своим птичьим делам, а на смену ему прилетела стая горластых чаек. Эти не столько охотились, сколько вырывали добычу из клювов друг друга. Впрочем, суетливые крикуньи недолго оглашали окрестности истошными воплями. В какой-то момент по водной глади скользнули две крупные тени, и чайки вынуждены были в спешном порядке убираться с клеевого места. Но прилетевшую парочку крупных орланов-белохвостов они не интересовали. Могучие птицы без спешки покружили над водной гладью, высматривая добычу. В какой-то момент оба орлана дружно сложили крылья и темными молниями устремились вниз. Мгновение и в когтистых лапах каждой из птиц билось по крупной серебристой рыбине. Завладев добычей, хищники вновь взмыли ввысь и также неспешно, как и появились, удалились восвояси. И над водным потоком вновь воцарилась прерванная идиллия: заквакали лягушки, залетали туда-сюда стрекозы и бабочки, осмелевшая мелкая рыбешка приступила к охоте на витающих над водой насекомых, крупная начала гоняться за мелочью.

Охотник хотел было подняться с камня и отправиться вниз по реке для дальнейшей рекогносцировки, как неожиданно в нескольких шагах от него воздух начал сгущаться, и вскоре перед ним возник полупрозрачный образ одного знакомого существа. На этот раз Азуриэль не мог похвастаться внушительными габаритами, однако свое явление постарался обставить с толикой театральности. Демон восседал на величественном троне, к тому же материализация проистекала под мощные звуки симфонического оркестра.

— Имперский марш Джона Уильямса, — небрежно бросил демон, — услышал давным-давно в одном задрипанном мирке, местные называют его Землей, кажется. — Но, немного подумав, добавил: — А может быть, мне еще предстоит услышать эту великолепную музыку. Время, друг мой, штука непостижимая даже для таких продвинутых существ, как мы.

— Как это, предстоит услышать? — недоуменно воззрился на демона Глан. — И вообще, каким образом тебе удалось освободиться из темницы.

Однако Азуриэль не обратил на слова юноши никакого внимания. Он потянулся до хруста в костях, развернул широкие крылья, похлопал ими и радостно воскликнул:

— Хорошо-то как! Ты даже представить себе не можешь, жалкий смертный, как приятно новь ощутить себя почти на свободе.

На что Глан тут же отреагировал в самой резкой форме:

— Слушай, демон, я не знаю, каким образом тебе удалось выбраться из клетки, но если будешь корчить из себя Повелителя Вселенной, я серьезно обижусь и тогда пеняй на себя…

— Ладно, ладно, Глан, не сердись. Ну извини за жалкого смертного, натура у меня такая. Так что если оговорюсь ненароком, просто укажи на мою ошибку, я поправлюсь. А насчет музыки, видишь ли, Аз есмь одна из проекций высшей сущности, пребывающей с настоящее время в другой более сложной мерности, где сами понятия пространство и время имеют совершенно иной смысл, нежели в данном континууме. Чтобы понять и постичь все многообразие Бесконечной Вселенной, индивид должен свободно оперировать сложнейшим математическим аппаратом, к тому же воспринимать определенные философские доктрины и знать еще кучу всякой всячины. Поэтому не считай меня задавакой, просто бездоказательно воспринимай любое мое высказывание как истину в последней инстанции. К примеру, ваш святой Гундальфин, не посчитал слова Шепчущего Камня бредом своего воспаленного сознания, он сразу же сообразил, что с ним разговаривает сам Единый, мало того, ему хватило ума и энергии убедить в этом твоих соплеменников. Тебе же и убеждать кроме себя никого не нужно.

— Ладно, проехали, — великодушно махнул ругой Охотник. — Ты лучше скажи, Азур, как это тебе удалось проскользнуть меж огненных решеток клетки?

— На самом деле, я по-прежнему заточен в микроскопическом объеме твоего сознания, а то, что ты видишь перед собой — всего лишь слабая тень меня великого, неповторимого и всемо… — но тут демон осекся и, улыбнувшись, точнее жутким оскалом изобразив подобие улыбки на своей кошмарной физиономии, произнес: — Прости, я, кажется, снова начинаю увлекаться. Лучше скажи, смертный по имени Глан эр-Энкин, готов ли ты немедленно обсудить условия нашего сотрудничества?

— Так вот сразу и вдруг? — смутился юноша.

— А чего оттягивать? Времени у нас по моим расчетам не больше месяца. Поэтому к приходу магов, точнее жалких фокусников, возомнивших себя сверхсуществами… — демон вновь замолчал и после недолгой паузы продолжил уже без прежнего пафоса. — Короче, Глан, чем раньше начнем твое обучение, тем тебе же лучше. Можно, конечно, и без всякого напряга с твоей стороны.

— Это как? — заинтересованно спросил Охотник.

— Ты предоставляешь мне полную свободу действия, я сам разбираюсь с магами, выпытываю у них месторасположение "каменного цветка", а проще всего, не будем никого ждать, я переношу нас в Бааль-Даар прямиком в императорский дворец. Там мы разбираемся с Магистром ордена Огненной чаши, походя мочим всех прочих подвернувшихся под руку магов и объявляем нас Владыкой Всея Дарклана. Как тебе перспектива?

— Не, в императоры не хочу категорически, — заявил Глан.

— Хорошо, не хочешь быть монархом, забираем из сейфа Магистра одну известную тебе бумаженцию…

— Так, стоп! Размечтался, деятель! О полной свободе забудь. Я еще не окончательный безумец, чтобы пустить козла в огород. Такому как ты только дай волю…

— Вообще-то я предполагал, что ты не согласишься, — плотоядно ухмыльнулся Азуриэль, — но попытаться все-таки стоило. Вообще-то, я честно выполнил бы все условия договора…

— Ага, рассказывай сказки, траэхтагдай — сказитель эльфийский. А потом со спокойным сердцем завладел бы моим телом. Не, Азур, нам много и сразу ни к чему. Мы — Охотники, народ терпеливый, поэтому излагай-ка лучше приемлемый вариант нашего спасения.

— В таком случае, тебе предстоит очень многое познать и постичь, иначе говоря, стать моим учеником. Я понятно выразился?

— Стать учеником демона?! — Глан выпучил глаза на восседающую на кресле-троне полупрозрачную фигуру.

— А что тут такого странного? Тебе предстоит схватка с существами, значительно превосходящими тебя по своим возможностям. Они в курсе, что тебе удалось прикончить восьмерых их собратьев, поэтому они будут действовать предельно осторожно. В своем теперешнем состоянии ты вряд ли хотя бы почувствуешь их приближение, тебя возьмут тепленьким в спеленатом виде. Что будет дальше, ты и сам способен домыслить.

— Чего уж там домысливать, — пробормотал мгновенно помрачневший Глан. — Сразу уж точно не прикончат. Пытать будут долго и со вкусом. Ладно, демон, бери меня в ученики. Вот только для начала объясни толком, чему ты меня обучать собираешься?

На что демон незамедлительно ответил:

— Во-первых, умению думать, точнее правильному процессу мышления. А во-вторых, некоторым важным приемам, кои ваши так называемые чародеи именуют магией.

— То есть, ты хочешь сделать из меня мага?! — удивленно воскликнул Глан, даже оторвал свой зад от камня, на котором тот покоился, но тут же шлепнулся обратно на пятую точку и разочарованно махнул рукой. — Не выйдет, Азур, в детстве меня тестировал мой Учитель на предмет наличия колдовского дара, смею тебя разочаровать, такового у меня и в помине не бывало. Лишь слабые зачатки Силы, позволяющие мне манипулировать кое-какими простенькими формулами, но не более того.

— Полнейшая ерунда! — тут же категорически возразил демон. — Для овладения, как ты её называешь, Силой не нужен никакой особенный дар. Как я уже говорил, мыслящий индивид должен научиться управлять своим мыслительным процессом. У тебя же с этим просто беда. К примеру, посмотри вон на тот камень и постарайся полностью абстрагироваться от действительности. Ты должен видеть только данный предмет и ничего более.

Глан уперся взглядом в указанный когтистым перстом демонического существа камень и добросовестно постарался ни о чем не думать. Не тут-то было. В голову сразу же полезла куча разных мыслей. Промучившись какое-то время, Глану все-таки удалось выбросить из головы все лишнее. Теперь он видел только камень и, как ему казалось, ни о чем не думал.

— Ну и как успехи? — примерно через полчаса обратился к нему Азуриэль.

— Ничего сложного, — пожал плечами Глан. — Ерунда все это, детские забавы.

— Значит, ты считаешь, что тебе удалось полностью отключиться от реального мира? — с затаенной ехидцей в голосе поинтересовался демон.

— Ну да, а чего тут такого?

— В таком случае, скажи, сколько мух садилось на камень, пока ты на него смотрел?

Не подозревая подвоха, юноша тут же выпалил:

— Шестнадцать… нет семнадцать.

— А сколько чаек пролетело над рекой?

— Две… точно две.

— Конгениально! А сколько раз я почесал свой нос?

— Пять раз, Азуриэль.

На что демон злорадно усмехнулся и выдал издевательски-менторским тоном:

— Полный незачет, иначе говоря, неуд, банан или баранка — выбирай, что хочешь на свой вкус.

— Но…

— И попрошу не перебивать, пока твой Учитель не закончил говорить! Вспомни, мой юный самонадеянный друг, что я велел тебе сделать? Считать мух, или сколько раз я почешу нос? Твоя задача — смотреть на камень и ничего кроме него не видеть. Ты должен был ни о чем не думать, но твое неорганизованное сознание наоборот начало прогонять через себя колоссальные массивы информации, к тому же твое подсознание заработало в бешеном темпе. Теперь-то ты понимаешь, почему тебя забраковали в детстве?

— Честно говоря, не очень, — пожал плечами Глан.

— Уж очень ты у нас склонен к гиперактивности, иначе говоря, шило у тебя в одном месте и абсолютное неумение контролировать информационные потоки. Чтобы стать магом, ученик, прежде всего тебе предстоит научиться отключаться от всех внешних и внутренних раздражителей. Если тебе говорят сконцентрироваться на том или ином предмете, ты должен видеть лишь этот предмет и ничего более, в этот момент тебя не должны тревожить ни сознательные, ни подсознательные импульсы и позывы. Короче, давай-ка еще разок повторим данное упражнение.

Глава 4

Фарруку Кипелиусу Беранье и раньше приходилось сиживать в разного рода кутузках, то, как гарнизонные гауптвахты, полицейские отстойники для драчунов, воров и прочих незаконопослушных элементов. Нельзя сказать, что он уж очень стремился в них попасть, но молодость — штука такая, что иногда нет, нет, да и занесет не туда, куда следует.

Ко всем предыдущим своим визитам в места временного содержания, Фаррук относился философски — с кем не бывает. Но теперешнюю ситуацию расценивал не иначе, как подлый удар Судьбы-злодейки в спину абсолютно невиновного человека.

К тому же условия содержания здесь были значительно хуже госпитальных. Вместо приличного четырехразового питания ему приносили дважды на дню тарелку какой-то похожей на крахмальный клейстер бурды, кусок черствого хлеба с отрубями и кружку компота из сухофруктов. Воды давали два галлона на целый день, хочешь — пей, хочешь — умывайся, хочешь — вылей в смердящую дыру в полу, чтобы хоть чуть-чуть стало легче дышалось. Гулять выводили в тюремный двор один раз в сутки и всего-то на полчаса.

Едва оказавшись в темнице, юноша начал задумываться о целесообразности своего пребывания в этом месте. Однако в его положении можно было лишь строить головокружительные планы побега, столь же иллюзорные, как воздушные замки какого-нибудь неисправимого мечтателя.

Еду приносили в глиняной миске, глиняной же кружке, ел он деревянной ложкой. Поэтому у него даже не было возможности проверить на прочность скрепляющий кирпичную кладку известковый раствор. Оставалось шагать из угла в угол и представлять в лицах, как он когда-нибудь накажет всех своих обидчиков.

В неуютных каменных стенах он провел несколько дней, пока в один прекрасный момент в камеру не заявился заспанный охранник красномордый от неумеренных возлияний и весьма довольный жизнью.

— Эй, ваша магическая задница, прошу на выход… с вещичками. — Неумная шутка насчет несуществующих вещичек охранника здорово позабавила, и мордоворот залился жизнерадостным веселым смехом.

— Куда меня переводят, часом не в курсе?

— Можно сказать, повезло тебе паря. Счастливчик ты у нас. Сам Кворсус Патиас на тебя глаз положил. Скоро героем станешь, знаменитостью, прогремишь на все Заполье… ежели, конечно не протянешь ножки поперед того, как прослависся.

— Кворсус?

— Да, да, паря, можешь собой гордиться, сам Кворсус Патиас, величайший ланиста владелец самой знаменитой школы гладиаторов поимел на тебя виды. И чего он в тебе такого усмотрел? Никак не пойму. С виду вроде бы квелый да субтильный — от плевка мово переломисся. Но мастеру виднее, денежки отстегнул, значица, непременно возвернет сторицей. Пять годков назад его команда под орех разделала патейцев. Тапетича Кубок Чемпионов у фернанцев и, судя по их выступлениям, уступать его они никому не собираются. И я, паря, пострадал тогда от ихней шустрости — сдуру назанимал у корешей ажно две дюжины золотых и поставил на гладиаторов из Патеи, а оно эвон как обернулось. Короче, полгода казарменной жрачкой перебивались всем семейством, покамест моя благоверная с детями к теще не укатила, чтоб, значица, мою рожу богопротивную не видеть. Да, да, так и сказала "богопротивную", а еще "мерзкую". Ну, ничё, я ей за это промеж её свинячьих зенок звезданул. Думал, прощай родимая навсегда, более не вернесси. Ты не поверишь, паря, когда ушла с детями-то, плакал, страдал. Чего греха таить, руки хотел на себя наложить. Потом, правда, возвернулась тварь, когда я с долгами расплатился, да сресьтва в кармана́х зашевелились. Только волю почуял: вино рекой, девки веселые гуртом, кореша задушевные, а она, как снег на голову, мол, здрасьте, я вся навек ваша. Не, паря, не женись — вот тебе мой совет на прощание и щастье свое не упускай. У Кворсуса Патиаса все по честноку: конечность усекут, или орган какой повредят, в беде не бросит и денег не пожалеет, непременно поставит на ноги. Главное, чтоб голову не снесли или сердце не проткнули, а все остальное — мелочи жизни. Эх… был бы я помоложе…

О варварской забаве, практикуемой на территории Независимых Баронств — гладиаторских боях Фарруку приходилось слышать, но чтобы самому стать бойцом арены и в страшном сне присниться не могло. И вообще, к подобным развлечениям он относился с большой неприязнью. Ну как это можно получать удовольствие от вида крови и человеческих мук? Вот теперь, как обухом по голове новость о том, что на него, что называется, положил глаз какой-то Кворсус Патиас.

Услужливое воображение тут же нарисовало образ здоровенного громилы, неотесанного, немытого, дурно пахнущего. Последнее качество более всего раздражало Фаррука в людях, поскольку природа наградила его повышенной обонятельной способностью. Он так и не смог привыкнуть к вони, источаемой дырой в полу его камеры и сильно страдал от этого.

Пока шли по узким тюремным коридорам, разговорчивый конвоир поведал, что означенный ланиста выкупил пленника за немыслимые деньжищи. Сумма была озвучена с чувственным придыхом:

— Пять тыщ гномьих франгов не пожалел за тебя, паря! Мне б таких деньжищ на всю жисть хватило б.

Юноша подивился осведомленности охранника, но от комментариев воздержался.

К его несказанному удивлению юноши ланиста Патиас совершенно не вписывался в образ, представленный его богатой фантазией. Это был невысокий мужчина едва за пятьдесят, но еще вполне крепкий. Он был сед, коротко стрижен, лицо умное волевое. Шрам, спускавшийся от уголка левого глаза к подбородку, ничуть его не портил, скорее, придавал дополнительную толику брутальности его и без того примечательной внешности.

"Наверное, женщины от него без ума", — было первое, о чем подумал юноша, когда увидел своего нового хозяина.

Боже милостивый, разве мог он подумать еще каких-то две недели назад, что он — Фаррук Кипелиус Беранье станет вещью на продажу. Будьте вы прокляты замшелые интриганы: Вульфиус и Магистр!

Едва юноша переступил порог личного кабинета начальника тюрьмы, куда доставил его краснолицый охранник, мэтр Патиас оторвал свой зад от стула, на котором сидел и радостно поприветствовал вошедшего:

— Ну, здравствуй, Фаррук! Именно таким я тебя и представлял. Удивительно, первый раз заплатил деньги за — прошу прощения за сравнение — кота в мешке — конкуренция, молодой человек: уж очень много народу положило на тебя глаз. Чтобы всех опередить, пришлось принимать решение, будучи еще в Фернане, а уж потом выезжать в Геранг. Но ты, не переживай, Корсус Патиас — не самый худший для тебя вариант.

— Сражаться на арене, вы называете "не самый худший вариант"? — Фаррук постарался придать своему голосу как можно больше сарказма.

— Ерунда, молодой человек, если ты думаешь, что мы тут людоеды, то глубоко ошибаешься. Гладиаторские бои — всего лишь доходный бизнес, основанный на естественной потребности людей в острых ощущениях. А какие острые ощущения без крови? Запах смерти, мой дорогой, — вот что более всего привлекает толпу и заставляет её выкладывать огромные деньги.

— Я категорически против, проливать неважно свою или чужую кровь на потеху оголтелого плебса. К тому же, владению холодным оружием не обучен в должной мере. Так что, господин Патиас, можете считать свои денежки безвозвратно потерянными.

— Насчет умения владеть холодным оружием, — улыбнулся ланиста, — оно тебе не понадобится, поскольку на те деньги, что за тебя уплачены, я смог бы нанять сотню голов "мяса" из которого воспитал бы, как минимум дюжину приличных бойцов.

— Мяса? — Фаррук недоуменно уставился на собеседника.

— "Мясом", мой мальчик, мы называем новобранцев. Впрочем, к тебе это не относится. Ты — боевой маг. Именно это твое качество я и собираюсь продемонстрировать толпе. Видишь ли, на моей памяти ты первый пленный боевой маг, за которого отказались платить выкуп, и который добровольно отказался от сотрудничества с орденом Темного Зверя. И еще: я заплатил за тебя огромные деньги, поэтому хочешь ты того или не хочешь, тебе придется их отработать.

— Как же вы собираетесь заставить меня?

— О, мой дорогой, — плотоядно ухмыльнулся мэтр Патиас, — повидал я на своем веку разного люда. Бывали пацифисты, напрочь отказывавшиеся брать в руки оружие и даже готовые умереть ради своих гуманистических взглядов. Всякий человек, выражаясь фигурально, подобен ларцу, чтобы открыть, нужен ключик. Можно, конечно, сломать ларчик, но тогда мы получим лишь его содержимое, а самоё хранилище потеряем. Подобрать ключ — значительно сложнее, но оно того стоит. Поскольку ты, Фаррук, у нас интеллектуал и человек свободолюбивый, попробуем обыграть эти два твоих качества.

— Попробуйте, мастер, а я с интересом послушаю.

На что Корсус Патиас широко улыбнулся, обнажив безупречно-белые ровные зубы, вне всякого сомнения, конечный результат упорного труда мага-целителя высочайшей квалификации.

— Только не задирай нос, Фаррук. По большому счету, каждое разумное существо, даже гоблин примитивный, считает себя чем-то исключительным. И это есть величайшее заблуждение. По сути, всякое живое существо — набор примитивных инстинктов, вязанных с удовлетворением его сиюминутных потребностей, а у людей и прочих разумных наличествует еще и сознание для воплощения в жизнь их желаний. Так вот, мой друг, твое заветное желание — свобода, и ты её со временем получишь, ежели, конечно, доживешь до этого времени. А доживешь ты или нет — целиком в твоих руках. Так или иначе, хотя бы один гладиаторский бой в твоей жизни состоится, уж поверь мне. Ты можешь поступить как банальный самоубийца — сложить ручки на груди и стоять в ожидании, когда твой враг порвет тебя как собачонка тряпичную куклу. Это будет хоть и дурной спектакль, но публика не пожалеет о затраченных деньгах. "Маг-самоубийца" отличная реклама для шоу. Аншлаг будет обеспечен даже в том случае, если билеты толкнуть по десятикратной цене. Однако существует вполне приемлемая альтернатива — пара десятков феерических спектаклей с твоим участием и ты свободен как вольный ветер. Мы специально подготовим арену, чтобы ты мог проявить себя как боевой маг, самых чудовищных монстров я тебе гарантирую, над этим уже работают с полдюжины групп Охотников в Гиблых Топях, пустыне Черная Пасть и в других местах, кишащих кровожадным зверьем и нежитью. Представь, Фаррук, ты будешь знаменит и богат. Толпы экзальтированных дам станут боготворить тебя и за ночь с тобой будут готовы расстаться с жизнью. Вельх побери, я сам тебе завидую. И еще один момент: насколько я понимаю, у тебя имеется предлиннющий острый зуб на некоторых из твоих бывших коллег. Станешь свободным гражданином, сможешь целиком и полностью посвятить себя праведной мести. — Ланиста замолчал, предоставляя возможность кандидату в гладиаторы по достоинству оценить столь заманчивое предложение, и через минуту спросил: — Ну как тебе перспективы нашего сотрудничества?

— Если позволите, я подумаю над вашими словами.

— Конечно, Фаррук, в твоем распоряжении три дня. Свое решение сообщишь мне в Фернане. А пока извини, мои люди позаботятся о том, чтобы ты не наделал каких-нибудь фатальных глупостей.

Как по команде (впрочем, почему же "как"?) в комнату вошли двое парней крепкого телосложения. Одеты в форму болотного цвета, какой обычно щеголяет армейская элита: егеря и пластуны, на ногах высокие ботинки, так же военного образца. Ни слова не говоря, они сноровисто надели на руки мага стальные кандалы. Затем один из них, по всей видимости, старший, скомандовал:

— На выход! — После чего на всякий случай добавил уже более мягко: — Дергаться не рекомендую. Будет очень больно. Ничего личного, паря, работа у меня такая.

— Я думаю, вы найдете общий язык, — улыбнулся на прощание мэтр Патиас. — А со временем наверняка подружитесь.

Конвоиры сопроводили Фаррука во двор, где их уже поджидала карета, запряженная тройкой лошадей. Скорее даже не карета, а небольшая тюремная камера на колесах с забранным прочной решеткой окошком и крепкой дверью. Вне всякого сомнения, ланиста был рачительным хозяином и средств для охраны своей собственности (в данном случае весьма не дешевой, учитывая то, сколько он отвалил армейской казне за своего нового гладиатора) не жалел. Юноша тут же сообразил, что от него требуется и без ненужных препираний забрался в экипаж.

Внутри оказалось не так уж плохо: мягкий диван, на котором вполне можно было не только сидеть, но при желании вздремнуть, полка с книгами, в основном авантюрные романы, небольшой буфет с безалкогольными напитками и корзиной с фруктами.

Истосковавшийся на тюремной кормежке по натуральной здоровой пище, Фаррук первым делом схватил здоровенное яблоко и с удовольствием его слопал вместе с косточками и всеми прочими потрохами. Затем употребил еще одно яблоко, сочную грушу, с полдюжины абрикосов, несколько слив и остановился, лишь, когда в желудке не осталось места.

Налопавшись от пуза, он полистал какой-то роман о похождениях бравого запольского рыцаря Жухаря. Не впечатлило, парень оказался прямолинеен, как бревно и столь же туп. Полагался в борьбе с врагами лишь на физическую силу и умение размахивать мечом. К тому же сытое брюхо настоятельно требовало покоя. Так что, спустя полчаса, наш герой спал сном праведника и даже не почувствовал, когда карета тронулась и, постукивая колесами по дорожным выбоинам, покатила в славный город Фернан, столицу владений блистательного семейства баронов Ордранг.

Двое суток, проведенных в пути, вовсе не были утомительными для Фаррука.

Конвоиры так ему и не представились, но из их разговоров он понял, что старшего зовут Хлум, а младшего — Турск. Несмотря на вопиющую нелюдимость, они немедленно останавливали экипаж по первому требованию чародея и предоставляли ему возможность удовлетворить естественные потребности организма. При этом, разумеется, с него не сводили глаз. Поначалу он здорово стеснялся посторонних взглядов, потом плюнул и начал воспринимать охранников как некое неизбежное неудобство, наподобие навязчивых комаров или больших кусачих мух, норовящих во время процесса облегчения впиться в какое-нибудь деликатное место, обычно защищенное одеждой.

Кормили его также исправно. Помимо фруктов, запасы которых пополнялись по мере убывания, ему подавали полноценные завтрак, обед и ужин. Трапеза обычно проходила на какой-нибудь полянке или лужайке поблизости от дороги.

Так или иначе, целых два дня он отдыхал от невыносимой тюремной жизни. Угнетала лишь необщительность попутчиков. За все это время, парни не проронили ни одного слова, выходящего за рамки их должностных инструкций.

Фаррук был в полном недоумении. Обычно ему хватало пары-тройки слов, чтобы разговорить самого нелюдимого буку. А тут, вроде бы, и ребята жизнерадостные, практически ровесники, и общих тем у них должно быть неисчерпаемое количество. Ан нет, подадут тарелку с едой и смотрят молча, как он поглощает пищу и на его реплики и вопросы отвечают односложно, без особого желания, словно он и есть вышеупомянутый комар и норовит впиться в то самое нежное место, обычно защищенное одеждой.

"Вот же големы бездушные, — думал с обидой Фаррук. — Ладно, молчуны, не хотите снисходить до общения, как-нибудь перетопчемся".

Когда повозка остановилась в очередной раз, Фаррук подумал, что это какая-нибудь незапланированная остановка, из-за поломки колеса или по какой-то иной причине. Оказалось, что приехали. Выйдя из возка, юноша оказался внутри обширного периметра, обнесенного высоким кирпичным забором, поверх которого была натянута колючая проволока. На дальнем конце ограниченного пространства виднелись несколько длинных одноэтажных зданий, напоминающих казармы, чуть поодаль стоял солидный трехэтажный особняк, а немного дальше располагались конюшни, склады и еще какие-то постройки явно нежилого предназначения. На самом поле суетилось не менее сотни человек. Некоторые махали мечами, другие бегали по кругу, третьи соревновались в метании различных предметов, и все это происходило под присмотром горластых инструкторов.

— Хлум, Турск — окликнул конвоиров какой-то смуглокожий бородатый брюнет, облаченный в легкий кожаный доспех, усиленный костяными пластинами, — что это за птицу вы привезли? Вроде бы по виду хлипковат, даже на прегенария не тянет.

— Боевой маг, — коротко ответил Хлум.

— Маг?! — у любопытного воина отвисла нижняя челюсть. — Для чего нам маг, да еще боевой? Кабы бы лекарь… а боевой-то зачем?

— Это ты у хозяина спроси, Галахэр, — весело оскалился Хлум, — может быть, тебе повезет, и он представит подробный отчет о своих планах касательно этого парня.

— Ага, спросишь его, — тут же сник бородач, — кулачищем в зубы, мол, не твово ума дело.

— Тогда наберись терпения, — посоветовал ему Турск, — Со временем все тайное станет явным.

— Деваться некуда, — развел руками Галахэр и громко заразительно рассмеялся.

Вслед за ним заулыбались и Хлум с Турском. Не такими уж они оказались нелюдимыми.

С Фаррука сняли ручные кандалы. Его не поместили в казарму вместе с другими гладиаторами, ему выделили отдельные апартаменты со всеми необходимыми удобствами в том самом трехэтажном особнячке. У них был лишь единственный недостаток — наличие прочной двери, запираемой с наружной стороны и крепких решеток на окнах.

Означенное обстоятельство, по большому счету, Фаррука не тронуло. Все время с момента знакомства с ланистой Патиасом он размышлял над довольно заманчивым предложением. Конечно, выходить на потребу толпе на арену, чтобы сражаться за свою жизнь было противно его натуре. Как боевой маг, он был готов биться в бою, НАСТОЯЩЕМ бою с НАСТОЯЩИМ противником, совершенно другое устраивать из своего ремесла мерзкую забаву.

С другой стороны мэтр Патиас пообещал ему хотя бы один бой, хочет он того или не хочет. Разумеется, просто так стоять в ожидании смерти он не станет. Значит, деваться некуда, придется, выражаясь фигурально, плыть по течению до тех пор, пока не появится возможность плыть против, или хотя бы выбраться на берег. К тому же, после нескольких удачных выступлений хозяин обещал ему свободу…

"Боже праведный, я уже называю кого-то хозяином, — горько подумал Фаррук. — А куда деваться? С некоторых пор я — вещь, которую можно купить, продать или просто сломать и выбросить, и никто не осудит её владельца и не упрекнет в жестокосердии, поскольку таковы нравы и не только здесь".

Казалось бы, от рабовладения на Хаттане открещиваются все, однако низвести до положения раба военнопленного или безнадежного должника — общепринятая практика. К тому же, в свое время сами маги сделали все, чтобы человек в ошейнике раба превратился в рабочую скотину. Благо Создателю и всем прочим богам, что не смогли самих себя превращать в слепых исполнителей чужой воли, лишь научились перекрывать доступ к Силе.

Теперь Фаррук со стыдом вспоминал, что сам не так уж и давно относился к людям со смирительным ошейником крайне пренебрежительно, мол, сами виноваты: не стоило загонять себя в долговую яму или, собираясь на войну, следовало позаботиться о выкупе. О своей судьбе он не волновался, поскольку категорически отрицал хотя бы малейшую вероятность оказаться в лапах врага. Во всяком случае был уверен, что государство не оставит его в беде. Как оказалось, государство по каким-то непонятным причинам отказалось от своего верного сына, и теперь сам он ощутил в полной мере, то, что чувствуют те, кого он еще совсем недавно презирал.

После пережитого позора сама существующая система обмена военнопленными за выкуп казалась ему дикой. Свои взгляды по поводу судьбы злостных должников он также начал пересматривать. Если человек не имеет возможности выплатить долг, бесчеловечно низводить его до состояния раба, о нем должно позаботиться общество в лице государственных структур.

Фаррук поймал себя на мысли, что последние события заставляют его думать значительно масштабнее, нежели раньше. Став жертвой откровенной несправедливости, он вольно или невольно начал анализировать существующее положение вещей в Дарклане и других государствах, где ему довелось побывать. И как это ни странно, до его сознания начало доходить, что практически везде власть имущие нисколько не заботятся о процветании граждан. Всяк чиновник расценивает свое положение как некую синекуру, ниспосланную ему едва ли не свыше, для того, чтобы он мог обеспечить свое безбедное существование. А народ — быдло, на которое можно преспокойно поплевывать.

Сам Фаррук к мздоимству относился крайне отрицательно и взяток не брал, несмотря на то, что дать "на лапу" ему пытались неоднократно. И ладно бы за какую-то определенную услугу. Просто так на всякий случай совали: за то, что он рядом с Магистром, чтоб чего плохого про дарителя не вякнул. Целенаправленные услуги, насколько ему было известно, оплачивались отдельно и весьма щедро. Да, он не брал, но замечал неоднократно, как берут другие и не просто берут, а гребут едва ли не лопатой.

Видел и молчал из чувства ложной корпоративной солидарности. Ну берет мзду товарищ по работе, ну грешен, так во всем остальном он отличный парень: и балагур отменный, и собутыльник знатный, и в долг при случае даст и процентов не возьмет. Как на такого идти с доносом? А главное — куда?

Кому нести печаль свою, если все вокруг берут? Магистру? Нужно ему заниматься такими вещами. А может быть, ему даже выгодно, что у всех вокруг рыльце в пушку — любую инициативу поддержат, всякое начинание одобрят и не взъерепенятся, когда не нужно. Короче говоря, послушное стадо баранов, посредством которого можно управлять другими баранами. Идеальный вариант для того, кто находится у руля власти.

Раньше подобные мысли как-то не приходили в голову, в общем-то, неглупого юноши. Теперь перенесенная обида способствовала кардинальному пересмотру его взглядов. Иногда он представлял себя на месте Верховного Властителя Дарклана и в голову лезли всякие интересные проекты по переустройству общества. Как ему казалось, он явственно видел недостатки государственной политической системы, более того, он знал, как все исправить. Откуда что берется?

Впрочем, скоро ему стало не до подобных экзерсисов умственного свойства. На следующий день по приезде в школу гладиаторов его вызвал к себе мастер Патиас.

— Итак, Фаррук, что ты решил насчет нашего дальнейшего сотрудничества? — едва ли не с порога спросил ланиста.

— Разве у меня есть выбор? — вопросом на вопрос ответил юноша и кисло улыбнулся.

— Вот и хорошо! Я знал, что ты человек разумный и непременно воспользуешься предоставленным шансом. Со своей же стороны обещаю: тридцать боев и ты — свободный и, что самое главное, не бедный человек. К тому же, я приложу все усилия для того, чтобы ты стал полноправным гражданином нашего государства. А насчет карьеры гладиатора, сам решишь продолжать её или заняться чем-нибудь другим.

— Спасибо за заботу! — без тени иронии поблагодарил Фаррук.

Получив формальное согласие начать взаимовыгодное сотрудничество, Кворсус Патиас откровенно обрадовался. По всей видимости, он не исключал возможности отказа — эти маги со своими принципами, от них всего можно ожидать. Он пригласил Фаррука к столу, собственноручно откупорил бутылку дорогого эльфийского вина и разлил по фужерам.

— За успех нашего предприятия! — провозгласил тост хозяин. Мужчины дружно выпили. После чего мэтр Патиас тут же взял быка за рога: — Итак, Фаррук, как я тебе уже говорил, мы с тобой поставим шоу, каких еще не было в истории гладиаторских боев. Конкуренты сдохнут от зависти. Насколько мне известно, базовая подготовка боевого мага включает в себя не только умение метать огненные шары и ледяные стрелы…

— Разумеется, мастер, нас учат еще очень и очень многому. К примеру, изготовлению в полевых условиях различных зелий, наложению чар на разумных и неразумных созданий, основам лекарского искусства, наведению морока и так далее.

— Это понятно, но я имею в виду, твои навыки владения огнестрельным и холодным оружием. Как ты сам их оцениваешь?

— Стреляю вполне сносно, а вот насчет владения клинками особыми успехами похвастаться не могу.

— Тэ-эк, значит, будем совершенствовать.

— А это для чего? Как понимаю, мне предстоит сражаться со всякими монстрами, а с ними я и без помощи меча легко разделаюсь.

— То-то и оно, что с помощью магии ты действительно легко разделаешься с практически любой тварью, но… — ланиста сделал интригующую паузу, — нам это не подходит. Какой смысл выпускать на арену боевого мага, заведомо зная, что он запросто разделается с противником? Нет, мой юный друг, мы не имеем права превращать шоу в балаган, поэтому ваши шансы будут уравновешены. Чудища будут обеспечены защитными амулетами высшего класса, поэтому, юноша, тебе придется изрядно попотеть и вполне вероятно, умение пользоваться холодным оружием может спасти тебе жизнь. Извини, огнестрела предложить не могу — публика не поймет и гнилыми помидорами закидает. Ничего, Фаррук, у нас примерно месяц на твою подготовку. Мастером меча за такой короткий срок ты, разумеется, не станешь, но кое-чему научишься. А теперь, мой друг, незамедлительно приступаешь к занятиям. С тобой будет работать мастер Сигэл эр-Куэнгилэ…

— Эльф?! — невежливо перебил хозяина юноша.

— Не совсем, — улыбнулся мэтр Патиас, ничуть не обидевшись на Фаррука за несдержанность. — Эльфийка. К твоему сведению, лучший мой инструктор. Все, кого она натаскивала, весьма благодарны ей за науку… И вот еще, что, Фаррук, не следует отпускать в её адрес всякие там плоские шуточки насчет собачьих ушек и прочей ерунды.

— А что, кто-то отпускал?

— Было дело, — ланиста Патиас усмехнулся (по всей видимости, вспомнил что-то весьма забавное). — Полудюжине её учеников пришлось обращаться за квалифицированной помощью к магам-целителям. По большей части с отрезанными ушами. Разумеется, после этого они становились серьезными, молчаливыми и внимательными. Короче, идеальными учениками.

— Хорошо, мастер, спасибо за предупреждение.

— Не стоит благодарности. Отправляйся, Хлум тебя проводит и представит наставнику.

Подчиняясь какому-то неведомому сигналу тут же в комнате нарисовался необщительный Хлум. Как уже успел сообразить Фаррук, молчун был правой рукой хозяина.

Сигэл эр-Куинглэ оказалась хоть и эльфийкой, но весьма специфической. Первое, что услышал маг из её нежных уст, был поток отборнейшей матерщины — эдакий витиеватый венок, сплетенный из человеческих, эльфийских, гномьих, а также нецензурных перлов всех прочих народов, проживающих на Хаттане. При создании означенной лингвистической конструкции она даже умудрялась вплетать в общую словесную вязь драконье шипение, что вообще мало кому из гуманоидов было доступно. Как оказалось, отчитывала она нерадивого гладиатора. Парень, потупив очи, стоял перед стройной и хрупкой на вид девушкой и подумать не мог о том, чтобы хоть что-то вякнуть в свое оправдание.

— А, новенький! — языкастая эльфийка тут же забыла о распекаемом недотепе. — Рада видеть вашу магическую задницу! — Причем "задница" она произнесла на гномьем, что считалось более непристойным, нежели даже "жопа" на человечьем. — Может быть, покажете, чему вас учили в ваших долбаных академиях? — И неожиданно бросила прямо ему в лицо непонятно откуда появившийся в её руках гладиаторский меч, между прочим, не учебный.

Спасла Фаррука отменная реакция, а также то, что гладий летел к нему рукояткой. Так или иначе, ему удалось поймать оружие, хоть не очень ловко и двумя руками. Чтобы хоть как-то сгладить свою неуклюжесть, он подошел к девушке и подал ей клинок со словами:

— Извиняюсь, лайра, это случайно не вы обронили?

— Ой, спасибо, спасибо! — Сигэл присела в низком книксене (чисто кисейная барышня) — Вчера еще потеряла, никак найти не могу.

"Вздорная тварь, — еще шире заулыбался ей Фаррук. — С такой лучше ухо держать востро".

Что подумала инструктор, мы вряд ли когда-нибудь узнаем, однако ехидная ухмылочка на её красивом личике не предвещала новичку ничего хорошего.

Стоявшие поодаль гладиаторы отнеслись к происшедшему неоднозначно. Кто-то зло ухмыльнулся, мол, погоди паря, отольется тебе горючими слезами твоя борзость. Другие жалели новичка, не знавшего, по всей видимости, о наличие у фурии злобного мстительного характера.

После столь неординарного знакомства, Сигэл вернула меч Фарруку и легким кивком головы указала на ровную шеренгу стоящих перед ней парней.

— Курсант Беранье, встать в строй! — И, дождавшись, когда тот займет указанное место, продолжила: — Если вам когда-то и объясняли, с какой стороны держать заостренные железяки, по вам этого не скажешь. — В ответ на издевательские смешки некоторых курсантов, тут же добавила: — А вы-то, чему веселитесь, мясо? Только что ни один из вас не смог выполнить правильно комплекс базовых ударов. — Затем вновь перевела взгляд своих бесстыжих и удивительно красивых глаз на вновь прибывшего. — Пожалуйста, господин боевой маг, снизойдите до сирых и просветите нас насчет базовых ударов в фехтовании, а заодно продемонстрируйте их.

— В фехтовальном искусстве существует четыре базовых вида ударов: засечные, подплужный отножной, горизонтальные, и вертикальные. Засечные удары производятся следующим образом…

К концу дня Фаррук был выжат как лимон. Сигэл эр-Куингилэ оказалась воистину рачительной хозяйкой. Ни мгновения времени у нее не пропали даром. Даже отправлять естественные надобности её курсанты умудрялись едва ли не на бегу. Когда набегавшись, напрыгавшись и намахавшись тяжеленными железяками он, наконец, ввалился в свои персональные апартаменты, сил хватило лишь принять освежающий душ, наспех проглотить принесенный дежурным курсантом ужин, и рухнуть на кровать, чтобы провалиться в бездонную темную яму.

Через неделю неимоверной беготни, изнуряющих поднятий тяжестей, упражнений на растяжку мышц и сухожилий и, разумеется, интенсивного махания остро заточенными предметами различной длины Фаррук почувствовал себя немного лучше. Молодой здоровый организм начал привыкать к физическим нагрузкам.

Эльфийка хоть и особенно не придиралась к нему, однако время от времени позволяла себе отпустить в его адрес какую-нибудь смачную шуточку, в основном касательно его физической формы. Впрочем, остальному "мясу" также доставалось по полной.

Как выяснилось, статус раба был лишь у Фаррука, других подневольных среди курсантов не было. Каждый кандидат в гладиаторы приходил сюда добровольно. Мало того, не всякого брали, а из тех, кого все-таки зачисляли, каждого десятого отсеивали на стадии "мясо", то есть на первом году обучения.

По иронии судьбы только рабу были отведены отдельные апартаменты для отдыха и сна, все прочие курсанты жили в общей казарме. Лишь после первой победы на арене в реальной схватке боец получал звание "гладиатор". Ему разрешалось поселиться в городе, жениться и жить своим домом. Однако каждое утро, за исключением тех дней, когда проводились официальные выступления, он был обязан являться на тренировку.

Стоит еще раз подчеркнуть, но при очевидной смертельной опасности данного ремесла, от желающих стать гладиаторами не было отбою. Культ силы и отваги испокон веку культивировался в Западном Заполье, а где проявить удаль молодецкую, если войны редки, но героем стать уж очень хочется?

Кто-то шел в рейнджеры, чтобы охранять юго-западные рубежи Союза от непрекращающихся орочьих набегов или самому ходить на сопредельную территорию и грабить становища темных. Они хоть и дикие, но золотишко и камушки ценят, а этого добра в юго-западных отрогах Черных гор видимо-невидимо.

Кто-то подавался в Вольное Братство Охотников.

Но самые удачливые становились гладиаторами, ибо только бойцам арены обеспечена искренняя народная любовь и внимание со стороны самых красивых женщин, даже в том случае, если ты страшнее клыкастого орка. Короче говоря, гладиатор в Западном Заполье — профессия весьма и весьма уважаемая и почитаемая.

К концу второй недели занятий Фаррук наконец научился худо-бедно махать мечом, точнее, держать его в руках. Сам-то он до этого считал, что фехтует вполне прилично. Однако вредная эльфийка на первом же занятии принародно доказала, насколько глубоко он заблуждается. Гибкая как хворостина, и ловкая как кошка несколько раз с легкостью выбила из его руки меч да с такой изуверской жестокостью, что на какое-то время у него сводило руку от невыносимой боли.

— Это от того, курсант, что рука ваша напряжена, — пояснила Сигэл. — Научитесь расслаблять и все у вас получится.

Легко сказать "научитесь расслаблять". Попробовал расслабиться, клинок тут же улетел шагов на двадцать к величайшему удовольствию прочих курсантов.

— А теперь вы вообще не держите меч, — пояснила эльфийка. — Ваша задача, Фаррук, найти ту золотую середину, когда удар противника не отобьет вам руку и не выбьет из нее оружие. — И с многообещающей улыбочкой добавила: — Будем работать.

Наконец наступил момент, когда после мощного удара эльфийки меч остался в его руке, а сама конечность не отнялась. Более того, он смог отразить выпад инструктора. Громко сказано "отразить" — при желании Сигэл покрошила бы курсанта на мелкие кусочки за пару ударов сердца, и Фаррук прекрасно это понимал. Тем не менее, один мощный удар ему удалось принять на свой клинок, при этом выполнить необходимое кистевое движение, чтобы смягчить силу удара и отвести в сторону смертельно опасное лезвие, грозившее обрушиться на его плечо.

— Молодец, маг! — едва ли не впервые за все время их общения похвалила юношу Сигэл. Однако змееязыкая эльфийка все-таки не удержалась от язвительной шпильки: — Только не задирайте носа, курсант, до мастера меча вам как до Анара, а может быть еще дальше. — И в доказательство этих своих слов тут же провела крайне болезненный удар в область сердца, на который Фаррук не смог отреагировать.

Если бы не прочная кольчужная рубаха и толстая стеганая поддевка, скругленное для безопасности лезвие меча непременно пробило бы ему грудь. А так отделался приличных размеров болезненным синяком.

Заносчивость эльфийки иногда выводила юношу из равновесия, вплоть до того, что он забывал, что на нем магический ошейник и пытался сотворить что-нибудь убойное из своего богатого чародейского арсенала. Наблюдательная Сигэл обычно замечала эти его вспышки ярости и давала волю своему злому язычку.

— Тоже мне, боец, без магии ни на шаг. А вы, курсант, попробуйте честным железом меня одолеть, тогда, может быть, я вас попробую сделать в магическом поединке.

Фаррук знал, что Сигэл, как все лайры, иначе говоря, светлые эльфы обладает магическим даром, однако, по понятным причинам, оценить её потенциал он не имел возможности.

Раньше он не понимал, для чего эльфам при их колдовских способностях еще и безупречное владение холодным оружием. Теперь осознал, что самому ему не помешало бы виртуозное владение клинками, хотя бы для того, чтобы избежать насмешек в свой адрес.

А смеялись над неуклюжим магом практически все без исключения, если не явно, исподтишка уж точно. Фаррук даже пожалел о том, что обмолвился, что когда-то занимался фехтованием. Ну кто за язык дергал? В этом случае, может быть, и насмешек было бы намного меньше. Впрочем, шила в мешке не утаишь, и мэтр Патиас, и Сигэл эр-Куэнгилэ прекрасно осведомлены о том, какую базовую подготовку проходят маги на начальном этапе своего обучения. Нет, не стоило выпендриваться и демонстрировать знание базовых стоек и ударов. Нужно было отбояриться, мол, давно учили, ничего не помню.

И все-таки постепенно со скрипом искусство фехтования ему покорялось. Чему во многом способствовали его сила, ловкость и врожденная гибкость, а главное, желание утереть носы всем тем, кто так весело смеется над его неуклюжестью.

И такая возможность, наконец, ему представилась, спустя три недели упорных тренировок. В учебном бою он сошелся с одним особо наглым курсантом, здорово достававшим его своими злыми шуточками.

Кучар Дехле был одним из сыновей какого-то влиятельного барона, поэтому мог позволить себе значительно больше, нежели кто-либо еще из курсантов. Особое положение Фаррука его здорово раздражало и бесило, поэтому он не упускал ни малейшей возможности покуражиться над неумелым фехтовальщиком. Сам он обучался в школе уже второй год и считал себя вполне подготовленным поединщиком.

После обычной утренней пробежки в пять верст в полном боевом доспехе Сигэл эр-Куэнгилэ объявила курсантам, что сегодня она планирует провести серию учебных боев с целью выявления недостатков в индивидуальной боевой подготовке своих подопечных. Не откладывая дела в долгий ящик, она огласила списки выступающих пар.

К своему несказанному удивлению Фаррук узнал, что будет выступать не с каким-нибудь новичком, а едва ли не готовым гладиатором. Сначала он здорово перепугался, но, пораскинув мозгами, сообразил, что эльфийка не извращенная изуверка, чтобы так примитивно подставлять его под банальное избиение. Как опытный инструктор она умела оценить боевой потенциал своих воспитанников и если поставила его в паре с Дехле, значит, точно знала, что у Фаррука есть шанс выйти из боя победителем.

Оправившись от первого потрясения, юноша начал прикидывать возможности свои и этого задаваки. Он неоднократно наблюдал его в учебном бою, хоть самому не доводилось сталкиваться. Силен, но не так уж ловок и быстр. Любит сначала ошарашить противника ударом щита, на худой конец, кулака, а уж потом, поиграв с ним как кошка с мышью, неспешно и эффектно добить. Поэтому самое главное для него, не пропустить удар в лицо или какую иную чувствительную часть тела на начальном этапе поединка. Далее, если сохранять максимальный темп, грузный Кучар начнет выдыхаться, а усталость в бою, как любит говаривать его обожаемая инструктор, есть первый шаг к поражению. Поэтому для воспитания выносливости каждый день начинался с забега на пять верст в полном учебном доспехе, а это, помимо плотного стеганого костюма, еще кольчужные рубаха и штаны, а также тяжеленный шлем, пояс с гладием и кинжалом, поножи, наручи и куча прочей амуниции. Когда у Сигэл особенно "радужное" настроение, она заставляет поверх кольчуги надевать еще и кирасу, а это дополнительный пуд железа. А еще одна из самых любимых пословиц Сигэл эр-Куэнгилэ: "тяжело в учении — легко на арене".

Однажды, кто-то из кандидатов в гладиаторы позволил себе крайне неосторожно заметить, что госпожа инструктор их нагружает, а сама бегает налегке. На следующий день эльфийка явилась на утренний забег в полном доспехе, как и все прочие курсанты, вот только вместо обычных пяти верст им пришлось бежать все десять. При этом она не только не отставала от своих подопечных, но пришла на финиш задолго до головной группы. Слишком борзому курсанту, товарищи устроили достойную обструкцию с применением мер физического воздействия, так что у того навсегда отпала охота делать глупые замечания в адрес взбалмошных эльфиек.

А еще за Сигэл эр-Куэнгилэ водилось куча странностей. Несмотря на свою любовь к откровенно площадной матерщине, она ни разу не обратилась ни к одному из курсантов на "ты". Только "вы" и никак иначе. Даже когда осыпала провинившегося самыми последними словами, она не забывала говорить ему "вы" и непременно с добавлением "господин". Впрочем, у каждого свои странности и, спустя какое-то время, Фаррук привык, что, называя его куском дерьма, соплей пьяного тролля или еще каким обидным эпитетом, инструктор вежливо величает его господином Беранье.

Схватка Фаррука и Кучара Дехле значилась третьей по списку. В полном боевом облачении, как и все прочие курсанты, он сидел на зрительской трибуне миниатюрного амфитеатра и тупо пялился на машущих мечами товарищей. Он специально отключил сознание, чтобы подсознание фиксировало происходящее, вычленяло все, что могло бы ему пригодиться в его будущей схватке. Такой способ интуитивной переработки и усвоения гигантских массивов потенциально полезной информации известен каждому чародею, вот только эффективно пользоваться настоящей методикой способен далеко не всякий маг.

Наконец наступила очередь поединка Фаррука и Кучара. Выходя на арену, даркланец был спокоен и предельно сосредоточен, барон же едва не прыгал от радости, что наконец-то у него появился законный повод наказать заносчивого мага. Дехле даже не удержался от оскорбительного словесного выпада в адрес Фаррука. Однако в ответ получил лишь презрительную улыбку, от чего еще больше рассвирепел. Таким образом, нашему герою удалось вывести противника из состояния равновесия еще до начала схватки.

Удар гонга и тяжелый как носорог Дехле устремился к Фарруку, готовясь нанести удар ребром щита в голову противника. Однако Фаррук угадал его коварный замысел. Он своевременно отступил на шаг в сторону и прогнулся так, чтобы окованная железом кромка щита прошла в непосредственной близости от его груди, а увесистая туша барона по инерции проскочила мимо.

Кучара был намного опытнее своего противника, и если бы не самоуверенность и желание произвести на публику самое благоприятное впечатление, вне всякого сомнения, он вышел бы из схватки победителем. Но он повел себя весьма неосмотрительно и, проскочив на приличной скорости мимо Фаррука, показал спину противнику. Всего лишь на одно мгновение. Однако этого краткого мига было вполне достаточно, чтобы нанести мощный удар мечом в широкую спину. Нет, тупой конец меча не мог пробить кольчугу, но энергии удара было вполне достаточно, чтобы раздробить один из позвонков Кучара. Не фатально, но очень больно. Как результат, сделав еще несколько шагов, противник Фаррука рухнул лицом в опилки, будто срубленное дерево.

Маг не ожидал, что трибуны взорвутся бурей аплодисментов. Кучара был здесь своим, а он — Фаррук, чужак, которого мэтр Патиас непонятно для какой цели притащил в школу, да еще предоставил ему особые условия проживания. Разумеется, наличие позорного ошейника не укрылось от их внимания, и ему не особенно-то завидовали. Так и случилось, падение юного барона было встречено гнетущей тишиной. Все ожидали, что Кучара тут же поднимется и задаст перцу своему сопернику, но время текло, а валявшееся на арене тело и не думало подавать признаков жизни.

Первой отреагировала на происходящее Сигэл эр– Куэнгилэ. Не сразу, поначалу она также не особенно поверила в возможность серьезной травмы. Однако ей вполне хватило опыта, чтобы довольно быстро адекватно оценить ситуацию.

— Мэтр Эверон, — обратилась она к сидевшему неподалеку дежурному целителю, — посмотрите, что с ним.

Замешкавшийся маг-целитель смущенно улыбнулся — это именно он должен был первым понять, что произошло на арене — и, подхватив сумку с эликсирами, помчался оказывать первую помощь пострадавшему.

Тут и все прочие присутствующие поняли, что продолжения боя не будет, более того, бедняге Дехле предстоит провести в больничной палате не одну неделю, а может быть, и больше.

Убедившись в том, что здоровью пострадавшего ничего не угрожает, Сигэл подошла к преспокойно стоявшему в сторонке Фарруку и сквозь зубы процедила:

— Грязная работа, курсант, — затем, криво усмехнувшись, добавила: — Откровенно говоря, сегодня у вас не было выбора. На будущее запомните: вы не воин, вы — гладиатор. А это означает, что бой должен быть достаточно продолжительным, а победа — эффектной. Публике нужен спектакль, а не молниеносный фатальный удар в первое мгновение схватки.

— Прошу прощения, госпожа эр-Куэнгилэ, разрешите задать вопрос?

— Разрешаю Фаррук Кипелиус Беранье.

— Для чего вам понадобилось стравливать меня и Дехле? Вам же отлично известно, что я против него как щенок против матерого волка.

— Как знать, как знать? — загадочно улыбнулась эльфийка. — Боевая подготовка — суть набор рефлексов, главное для бойца арены иметь волю к победе и голову на плечах. Во время схватки вы доказали наличие у вас и того, и другого. А что касается курсанта Дехле, он показал полную свою несостоятельность и после выздоровления будет отчислен.

— Но у него же влиятельный отец… барон.

— Барон Дехле в свое время прошел подготовку в одной из школ гладиаторов. Так что он в курсе наших порядков. К тому же, помимо Кучара у него еще восемь сыновей от разных жен. Может быть, кому-то из них повезет больше. Еще вопросы по существу дела есть, курсант?

Разумеется, вопросы к эльфийке у Фаррука имелись, но все они были, что называется, не по существу. Поэтому ему хватило сообразительности оставить их при себе.

— Нет, госпожа инструктор.

— В таком случае, на сегодня свободны. А завтра вас желает видеть у себя мэтр Патиас.

***

— Рад тебя видеть, Сигэл, — при появлении эльфийки ланиста Патиас прадостно заулыбался. — Проходи, присаживайся. Вино, фрукты, сладости?

— Спасибо, Кворсус, если можно глоток вина — горло промочить не помешает.

Владелец школы хлопнул два раза в ладоши. В мгновение ока на пороге материализовался слуга с тяжело нагруженным подносом в руках, как будто специально ждал вызова.

— У тебя что-то срочное, или так забежала? — поинтересовался мэтр Патиас после того, как он и гостья основательно промочили горло добрым глотком хена морна — легкого эльфийского вина темно-рубинового цвета, напитка высоко ценимого знатоками.

— Я по поводу курсанта Фаррука.

— Ах, да, совсем запамятовал! — нарочито театрально шлепнул себя по лбу мужчина. — Ну и как наш коварный план? Сколько времени продержался маг против Дехле? Только не говори, что меньше минуты, дорогая Сигэл.

— В том то все и дело, что меньше минуты, если точно, пятнадцать ударов сердца…

— Сигэл, боюсь, что мне придется урезать твой оклад вдвое…

— За что же это, мастер? — За долгие годы общения с мэтром Патиасом Сигэл успела привыкнуть к подобным шуткам, и ничуть не обеспокоилась перспективой потери столь приличной части от своего весьма солидного заработка.

— За неумение делать фехтовальщиков из безнадежных неумех, — весело захихикал ланиста.

— Это ты кого имеешь в виду?

— Ну как же, разумеется, нашего мага.

— А вот здесь ты абсолютно не прав. Фаррук сделал Дехле, не умея толком обращаться с мечом. Так что, исходя из твоей же логики, старый прохиндей, ты мне должен стопроцентную прибавку к жалованию.

— ??? — владелец школы раскрыл рот и выпучил глаза в немом удивлении.

— Да, да, не удивляйся, мой друг, этот "безнадежный неумеха" поимел долбанного барончика как хотел. Теперь ему предстоит месячный курс регенеративной терапии. А потом, извини, но я вынуждена буду выдать ему волчий билет. Парень оказался таким же самонадеянным бездарем, как и его папочка, коего я имела честь дрючить как сидорову козу лет двадцать назад.

— Кажется, барону понравилось, если он послал своего отпрыска целенаправленно к Сигэл эр-Куэнгилэ, — начал приходить в себя мэтр Патиас. Как следствие, к нему вернулась способность шутить. — Ладно, а теперь о серьезном — серьезно. Рассказывай, что там случилось во время поединка Дехле и Беранье.

Сигэл в нескольких словах обрисовала произошедшее и закончила неожиданным для Патиаса выводом:

— Зря ты, Кворсус ввязался во все это. Знаешь прекрасно, что некоторые умники и до тебя пытались подобным образом приручить магов. Получалось либо откровенно бездарно, либо чародей вырывался из-под контроля и устраивал массовое побоище мирных граждан, пришедших полюбоваться на кровавую забаву. Этот парень лишь на первый взгляд кажется сломленным. В нем есть стержень, а выдержки хватит на десятерых бойцов. Мой вывод — опасен, очень опасен.

— Ты меня недооцениваешь, Сигэл. В отличие от всех прочих своих коллег, пытавшихся использовать на арене пленных боевых магов, я пообещал парню свободу. Наш устный договор предполагает тридцать выступлений, после чего он свободен, как вольный ветер и делает, что захочет. Помимо свободы я пообещал ему достойную денежную компенсацию, а также гражданство. Как видишь, у парня нет причин быть недовольным своим положением. — И, покосившись на гостью, игриво заметил: — А насчет "старого прохиндея", смею напомнить, что моя покойная прабабушка лет на двадцать моложе тебя.

— Злоязыкий засранец, пинэсос эхэль ваэлир! — Сигэль как всякая особа женского пола не любила, когда ей напоминали об её истинном возрасте, поэтому на язвительное замечание работодателя отреагировала соответствующим образом.

— И я тебя обожаю, несравненная, — Кворсус постарался придать своей физиономии самое серьезное выражение. — Всегда восхищался твоим умением манипулировать, столь замысловатыми словесными формами. Извини, но трахаться в пупок принято только у твоего народа, у людей означенный орган не входит в список эрогенных зон.

— Молокосос паршивый! — усмехнулась Сигэл и указала взглядом на початую бутылку, давая понять хозяину, что не прочь пропустить еще бокал чудесного напитка. — Короче, Кворсус, я тебя предупредила. А насчет фехтовальной подготовки парня, сделала все, что могла, больше из него не выжать… Впрочем, если год-два позаниматься, на уровень мастера клинка вывести можно. Есть у него воля, еще б желания чуток…

— Спасибо, Сигэл, достаточно с него и того, что ты ему дала. Через три дня прибывает партия мантикор. Пусть отдохнет перед первым выступлением.

— Мантикоры?! Забавно! Непременно схожу посмотреть, как он с ними управится.

— Не боись, управится. А после боя я для него сюрпризец приготовил. Не разочаруется.

— И какой же, если не секрет?

— Секрет, — отрезал Кворсус Патиас и потянулся к бутылке, на которую покосилась Сигэл, намек дамы — закон для настоящего мужчины.

***

Мэтр Захри как обычно после обеда находился в своем кабинете. Вот уже как полчаса он стоял у стола, на котором покоился хрустальный шар и безуспешно пытался дотянуться до мэтра Влада.

Двенадцать часов назад маг доложил, что его группе удалось захватить контейнер с артефактами. Магистр собственными глазами имел удовольствие наблюдать вожделенную добычу. О, как ему хотелось вырвать из чужих рук кожаный мешок, разрисованный защитными формулами и знаками! Его буквально трясло от предвкушения, как юного девственника перед долгожданной интимной встречей с предметом своего обожания.

Двенадцать часов назад на всем Хаттане не было человека счастливее его. Очень скоро ему доставят могучий артефакт, и тогда судьба целого мира окажется в его надежных руках. Он не допустит ошибки тех неудачников, коих ныне именуют чокнутыми магами. Не позволит закабалить свою волю, как это произошло тысячелетия назад на Данисе. Он всего лишь пару раз воспользуется Силой, заключенной в предмете, и спрячет его в надежное место подальше от посторонних глаз и жадных рук.

Мэтр Захри искренне считал, что именно так все и случится, поскольку, прежде всего, верил в собственные силы. Ему даже не приходило в голову, что те, кого сегодня называют чокнутыми магами, также были уверены в том, что способны обуздать мощь своих артефактов. Но, как потом оказалось, все они стали рабами талисманов, созданных расой Древних и оставленных на Данисе непонятно с какой целью.

Нет, Магистр не был безумцем, он прекрасно осознавал опасность наследия древней расы. Однако со свойственной разумным тварям самонадеянностью был склонен считать лишь себя существом исключительным.

"Да что там какой-то артефакт? — рассуждал он. — Бездушный предмет и только. Неужели я — один из самых могущественных магов Хаттана не смогу подчинить его своей воле? Ну если не подчинить, то хотя бы использовать для достижения собственных целей".

А цели у мэтра Захри были самые благие, во всяком случае, для расы людей. С помощью артефакта он собирался распространить власть ордена Огненной Чаши на весь Хаттан, а себя объявить Верховным Владыкой. Единство — вот чего не хватает хаттанцам. Единый мир под его мудрым руководством, единые для всех законы, отсутствие границ, как следствие, постепенное стирание расовых, религиозных и прочих противоречий.

Кто-то скажет: утопические мечты юного недоросля, начитавшегося сочинений философов-идеалистов. Вовсе нет, уважаемые оппоненты. Магистр ордена Огненной Чаши был мудрым человеком и в приверженности к бредовым идеям социалистов о всеобщем равенстве его вряд ли можно обвинить. Будущее общество он видел даже не классовым, а глубоко кастовым. Наверху — маги, ниже их на социальной пирамиде чиновники, затем крупные помещики, владельцы предприятий, торговцы, еще ниже: воины, ремесленники, крестьяне и так далее. Такой общественной структурой, по его глубокому убеждению, проще всего управлять.

Что же касается всяких там эльфов, гномов и прочих инородцев, от них придется избавиться, поскольку Хаттан должен быть миром людей и только людей. Мэтр Захри полагал, что до тех пор, пока существует самоё понятие "расовые различия", войны между представителями разных народов неизбежны. Поэтому для гармоничного развития человечества необходимо избавиться от всех этих нелюдишек. Наибольшую опасность, по его глубокому убеждению, на данный момент представляют гномы. Поэтому, овладев чудесным артефактом Древних, он планировал, прежде всего, стереть с лица Хаттана горный народец. Затем можно будет заняться заносчивыми эльфами, отгородившимися от людей защитной магией в своем уделе. Далее наступит черед орков, гоблинов, троллей и драконов. Кстати, под лозунгом борьбы с инородцами будет намного проще сплотить всех людей в единый кулак, в дальнейшем держать их крепко зажатыми в этом самом кулаке.

Магистр аж вспотел от волнения. Развернувшиеся перед его мысленным взором грандиозные перспективы на какое-то время отвлекли его хрустального шара и проклятых магов, не желавших выходить на связь.

Сердце Магистра тревожно сжалось в груди от дурных предчувствий. Он тут же постарался отогнать нехорошие мысли. Ну что, в конце концов, может случиться плохого с четверкой опытных чародеев. К тому же на "Парящем облаке" имеется еще парочка своих чудодеев — не бог весть, какие специалисты, но все-таки.

— Перепились они там, что ли на радостях? — недовольно проворчал Магистр и, отведя взор от прибора связи, нажал на кнопку вызова секретаря. — Галах, — обратился он к примчавшемуся на вызов изрядно всполошенному юноше, — грандмагов Куриту, Беннета и Вульфиуса срочно ко мне!

— Слушаюсь, ваша милость! — получив задание, адепт Огненной Чаши тут же выскочил из кабинета и помчался отдавать соответствующие приказы посыльным.

Мэтр Захри тем временем постарался отвлечься от дурных мыслей. Однако, вопреки его желанию, перед внутренним взором возникло лицо Фаррука. Сын его лучшего друга, которого он по совету Вульфиуса, отправил на верную гибель. Этот древний маразматик, выдал прогноз, будто юноша для него смертельно опасен и сам же предложил отправить его в Заполье перед началом вторжения. Замшелый интриган клятвенно обещал, что Фаррук Кипелиус Беранье непременно погибнет во время предстоящей стычки с врагом, однако ошибся, что с ним происходит крайне редко. Фаррук вовсе не погиб — был всего лишь тяжело ранен. За него потребовали выкуп. Магистр собирался выкупить юношу, чтобы потом потихоньку избавиться от него, но тут опять встрял этот Вульфиус. Он категорически предостерег его от "столь опрометчивого шага", мол, чревато нехорошими последствиями. Старый хрыч, умеет быть убедительным. Все-таки лучший на Хаттане маг-предсказатель. Впрочем, мозги у профессора еще очень даже на многое способны. Это именно он предложил опорочить честное имя героя, объявив его предателем и чуть ли не вражеским агентом.

— С такой репутацией, мой дорогой Захри, — увещевал Магистра Вульфиус, — ему не будет ходу в Дарклан. Будучи человеком глубоко порядочным, он не согласится переметнуться в стан ордена Темного Зверя. Так что, скорее всего, наши коллеги используют его в качестве подопытной крысы в каком-нибудь эксперименте. Эх, сейчас мне бы такой материалец, я бы нашел, куда его применить с максимальной пользой для науки.

"Да он не просто маразматик — извращенец, изувер с наклонностями живодера", — подумал тогда мэтр Захри, но, так или иначе, выполнил предписание астролога, относительно дальнейшей судьбы Фаррука.

Курита и Беннет не заставили себя долго ждать, а старый Вульфиус провозился минут сорок, перед тем, как появиться на пороге кабинета босса, несмотря на то, что его апартаменты располагались в непосредственной близости.

— Уважаемые господа, — мэтр Захри ничем не выдал своего недовольства по поводу опоздания патриарха, — у меня к вам небольшая просьба.

На что замшелый пень Вульфиус тут же недовольно проворчал:

— Если просьба незначительная, Захри, зачем же отвлекать занятых людей от важных занятий?

— Я сказал "небольшая", но не сказал "несрочная" или "незначительная". Видите ли, мне нужно как можно быстрее узнать о судьбе одной… м-м-м… экспедиции. От вас требуется обеспечить астральный канал к точке с интересующими меня координатами.

Далее магистр подробным образом описал, какой именно объект его интересует и назвал примерные координаты его местоположения.

— Четырехмачтовый клипер, — попытался пригладить всклокоченную седую шевелюру Вульфиус, — маловат объект для поиска на такой обширной территории. А еще какие-нибудь привязки, желательно магического свойства у нас к нему имеются?

— При магах контейнер для хранения артефактов, на нем особый маркер. — Магистр нарисовал знак маркера перед мысленным взором и передал его образ присутствующим коллегам.

Уже проще, ваша милость, — одобрительно закивали головами Курита и Беннет.

Вульфиус ничего не сказал, он закрыл глаза и уже шарил по Астралу с целью обнаружения нужного объекта. Минуту спустя, он удовлетворенно буркнул что-то неопределенное себе под нос, затем, не открывая глаз, скомандовал:

— Курита и Беннет помогайте удерживать канал, а ты Захри, делай то, для чего нас позвал.

Маги, не ожидавшие от древнего старца такой оперативности, тут же засуетились. Курита и Беннет подключились к профессору с целью максимальной стабилизации астрального поля. Сознание Мэтра Захри тем временем скользнуло по виртуальному коридору, созданному древним астрологом-демоноведом.

Легкая потеря ориентации в пространстве и во времени, и из ярко освещенного кабинета архимаг попал в предрассветные сумерки нарождающегося на северо-западной оконечности Даниса дня.

За свою долгую жизнь Магистру неоднократно доводилось совершать подобные виртуальные прогулки. Однако он все равно никак не мог привыкнуть к отсутствию телесной оболочки. Впрочем, это не мешало ему все вокруг хорошенько рассмотреть, услышать, а при необходимости почувствовать запах, ощутить фактуру того или иного предмета. Магическое восприятие полностью компенсировало отсутствие обычных органов чувств, более того, оно значительно расширяло возможности мага, например позволяло исследовать структуру ауры всякого живого существа и на основе полученных данных делать выводы о том, что творится у него на душе.

Мастер Вульфиус, как обычно, не подвел. "Парящее облако", четырехмачтовый быстроходный клипер мэтр Захри разглядел сразу. Однако развернувшаяся перед ним картина весьма и весьма ему не понравилась. Носовая часть судна была охвачена пламенем, однако экипажа, обязанного бороться за живучесть своего судна, на палубах не наблюдалось.

Тут его внимание привлекли шесть человеческих фигур стоящих в странных позах у баковых надстроек корабля. "Приблизившись" к людям, маг, наконец, понял, в чем собственно заключается эта странность. Люди не просто стояли, они были безжалостно пришпилены к палубным надстройкам гвоздями с широкими шляпками. Измученные невыносимой болью лица четырех из них были знакомы Магистру. Это были те самые маги, коих он лично отобрал для выполнения ответственного задания и не далее как двенадцать часов назад имел с ними довольно продолжительную беседу. Тот, кто это сделал, проявил завидную смекалку. Он не только накрепко запечатал магам их рты, но позаботился о том, чтобы основательно раздробить им кисти рук.

Для того, чтобы понять, что же случилось на борту "Парящего облака" много времени не потребовалось. Беглый осмотр судна показал, что вся его команда была безжалостно перебита. Обе палубы, жилые и служебные помещения были залиты человеческой кровью. Лишь в каюте капитана наблюдалась относительная чистота. Неведомый палач постарался, чтобы из тела капитана вытекло как можно меньше крови. Впрочем, это вовсе не было проявлением гуманизма, поскольку истыканный, будто дикобраз деревянными лучинами командир судна представлял еще более жалкое зрелище, нежели распятые маги. Кажется он сошел с ума, но не нашел забвения в своем безумстве ибо по-прежнему страдал от боли и не мог ни умереть, ни хотя бы впасть в забытье.

Мэтр Захри многое повидал за свою бурную жизнь, но такого — никогда.

"Чудовище, — подумал он, — это мог сотворить только демон ада… или".

Тут его осенила одна идея. Он "воспарил" над мачтами обреченного судна и начал внимательно вглядываться в морскую даль. Коротко стриженую голову бодро плывущего к берегу человека он заметил сразу. И едва не закричал от обиды и бессилия. Его подозрения полностью подтвердились — виновником произошедшего на корабле кровавого безумства был ни кто иной, как его старый знакомый охотник Глан. Господи всемогущий, да как же одному человеку удалось отправить на тот свет около сотни человек экипажа? Более того, взять, что называется, тепленькими шестерых опытных магов. Это невозможно, потому что не вписывается ни в какие логические рамки. Не иначе, как ему помогает сам эльфийский Вельх или какой еще Темный Владыка.

Бред, богам на нужды смертных глубоко наплевать, демонам — также. Не станут боги или демоны помогать обычному человеку, поскольку у людей нет ничего такого, чтобы расплатиться с ними за их помощь.

Тем временем Охотник вышел из воды, приблизился к валяющимся на берегу вещичкам, среди которых архимаг рассмотрел, к великой своей досаде, до боли знакомый мешок, разрисованный защитными символами и маркированный хорошо заметной в Астрале магической меткой. Поскакал на одной ноге, вытряхивая воду из ушей, наконец, присел рядом со своим барахлом, устремив взгляд в сторону горящего судна.

Минут через пять огонь наконец-то добрался до пороховых погребов. Две сотни пудов огненного зелья превратили все вокруг в настоящий ад. Мощным взрывом красавец клипер в мгновение ока разметало едва ли не по всей акватории небольшого залива.

В огненном аду нашли свой конец шестеро чародеев и бедняга капитан. Страшная смерть, точнее её ожидание. Мэтр Захри представил на мгновение как стоит накрепко пришпиленный к доскам и с ужасом наблюдает за тем, как неумолимая смерть неумолимо тянет к тебе свои когтистые лапы и ухмыляется в лицо: "Мой, теперь ты мой и никуда не денешься", и ему стало не по себе.

Наконец архимаг оклемался от нервического шока и устремился к сидящему на берегу проклятому Охотнику, чтобы посмотреть ему в глаза. Для чего ему это понадобилось? Он так и не понял, захотелось и все. Однако как только он попытался заглянуть в душу тому, кто, только что отправил на тот свет более сотни живых душ, образ человека растаял, и мэтр Захри увидел крылатого монстра, клыкастого, с кожей бледно-землистого цвета и золотистыми драконьими глазами без намека на белки и с вертикальным зрачком. Именно эти глаза более всего поразили мага, поскольку в них он прочитал смертельный приговор себе любимому.

В неописуемом ужасе он хотел отвести свой взгляд от завораживающих воистину демонических глаз, но как ни старался, не мог этого сделать. В какой-то момент он понял, что еще мгновение, и его бессмертная душа навеки вечные покинет его бренную оболочку и устремится на очередной виток бесконечной спирали перерождения.

— Вытаскивайте меня! — из последних сил прокричал он контролирующим астральный канал магам. — Быстрее, иначе я никогда не вернусь!

Вульфиус и ассистирующие ему мастера Карита и Беннет успели выдернуть патрона в реал.

Почувствовав себя в безопасности, мэтр Захри лишь смог прошептать еле слышно обескровленными губами:

— Дьявол… сам дьявол ему помогает.

После чего тут же лишился чувств.

Глава 5

— А теперь ученик, попробуй переместить вон тот орех на пару шагов влево. Не стесняйся, Глан, и помни, что управление энергоинформационными потоками требует от разумного индивидуума предельной концентрации.

Занятия под неусыпным присмотром вечно недовольного демона продолжались уже более недели. За это время юноша значительно продвинулся в искусстве магии. Впрочем, Азуриэль недолюбливал сами определения: магия, колдовство, чародейство. Всякую волшбу он именовал трансцендентным манипулированием энергоинформационными потоками. Теперь Глан мог более или менее абстрагироваться от реальной действительности и концентрировать все свое внимание на единственном предмете.

Охотник сосредоточился на орехе и напрягся, аж вспотел от усердия. В результате подлый орех взмыл высоко в небо и по пологой баллистической траектории устремился куда-то за реку. Юноша постарался вернуть непослушный предмет на прежнее место, однако перестарался малость, и на месте летящего ореха вспыхнул яркий огненный шар. Повисев пару мгновений, шар погас, оставив на сетчатке глаз неприятный пульсирующий отпечаток.

— Браво! — издевательски захлопал в ладоши демон, обращаясь к виновато потупившему взгляд ученику. — Знание-сила есть, ума не надо — вот как это называется. — Затем ехидная улыбочка слетела с и без того не самой симпатичной на свете физиономии, и Азуриэль с методичностью паука, разделывающего муху, приступил к "разбору полетов": — Тебе было дано задание всего лишь перетащить небольшой материальный объект из точки "А" в точку "Б", которые расположены друг от друга на расстоянии двух шагов. Не так ли ученик? А ты что сделал? — И не позволив неумехе рта раскрыть, сам же и ответил на свой вопрос: — Ты активировал процесс левитации, но выпустил его из-под контроля, а когда попытался вновь перехватить управление и вовсе допустил глупость: разогнал движение молекул внутри ореха до огромных скоростей. Как результат имеем неконтролируемый выброс тепловой энергии. Короче, Глан, полный незачет. А теперь признайся честно, что на этот раз отвлекло твое внимание?

— Виноват, Учитель, чего-то задумался. — За неделю занятий Глан привык обращаться к демону "Учитель" и теперь уже не помнил, что не так давно не мог себе представить подобного в самом кошмарном сне. — Даже не могу вспомнить о чем.

— А я тебе напомню, мой нелепый ученик, — демон сурово погрозил ему пальцем. — Перед тем, как потерять управление ты подумал: "А что будет, если этим орехом да промеж глаз любимому Учителю?". Не так ли? — И вновь не стал дожидаться ответа. — Не забывай, что мы с тобой пока что единое существо, и хочешь ты того или не хочешь, но некоторые твои мысли не являются для меня тайной за семью печатями.

— Был грех, — честно признался Охотник. А куда деваться, сам для пользы дела предоставил демону свободу копаться в своих мозгах, в разумных, конечно, пределах. — Прости, Учитель.

— Ладно, не бери в голову. Тут доля моей вины также имеется — загонял я тебя, паря. На сегодня занятий хватит, и завтра отдыхаешь. Ну не совсем, конечно, расскажу тебе кое-что. И азартно потерев ладошки, изрек: — Давненько мы с тобой по теории не пробегали.

После этих слов полупрозрачная фигура демонического существа растаяла в воздухе, оставив Глана наедине с самим собой. Наконец он получил возможность расслабиться и не преминул тут же ею воспользоваться. Приземлившись пятой точкой на обломок скалы, он привалился спиной к каменной стене. Подставил лицо ласковым лучам заходящего Анара и лишь теперь понял, до какой степени устал за прошедшую неделю.

Казалось бы, откуда усталость? Тяжестей особенно не таскал, соревнований по бегу с быстроногими травоядными не устраивал, на крутые вершины не восходил — сидел себе практически неподвижно у входа в пещеру, медитировал, иначе говоря, познавал себя, а заодно — окружающий мир. Ан нет, после этих посиделок каждая клеточка его многострадального тела буквально молит об отдыхе, как будто всю неделю он без сна, отдыха и перерывов на пожрать отгорбатил молотобойцем у кузнеца Тирренса. Впрочем, если вдуматься, по большому счету так оно и было. Взять, к примеру, злосчастный орех. Сам размером с кулак, весу в нем с треть фунта, казалось бы, дал щелчка, и тот покатится, куда нужно. Однако когда от тебя требуется переместить предмет хотя бы на вершок не посредством банального механического воздействия, а силой мысли, тут начинают работать совершенно иные законы. И будь ты хоть самый сильный парень на деревне, ничего у тебя не получится. Сила мышц тут ни при чем, нужна сила духа, иначе говоря, способность (Вельх побери демона с его мудреной терминологией) манипулировать энергоинформационными потоками.

Глан улыбнулся, вспомнив, как в самом начале своего ученичества долго пыжился, пытаясь хотя бы поколебать невесомую пушинку. Если бы не Азуриэль с его несокрушимой настырностью, он до сих пор пялился бы на пух без какого-либо результата. Демон буквально задавил его своим авторитетом и заставил поверить в собственные силы. Оно, конечно, было бы неплохо, если бы Учитель сам показал ему кое-какие приемы, но он пока что не сумасшедший и не самоубийца, чтобы позволять демону вершить волшбу, находясь в его — Глана теле, поэтому каждый шаг Азуриэлю приходилось объяснять ученику буквально на пальцах. Иногда Глан долго не мог понять, чего собственно от него добиваются, чем выводил демоническую сущность из себя. Каждый раз, видя перед собой топающую ножками и брызжущую слюной полупрозрачную фигуру, юноша хвалил себя за то, что не дал Учителю свободы более необходимого минимума иначе тот уж точно испепелил бы нерадивого ученика или сотворил бы с ним еще чего похуже.

Когда Глану все-таки удалось сдвинуть с места злосчастную пушинку, он чувствовал себя так, словно целые сутки спасался бегством от стаи волколаков или еще каких быстрых тварей. И что вы думаете, Азуриэль предоставил ему возможность отдохнуть, или хотя бы похвалил способного ученика? Кукиш с маслом — даже поесть не позволил. Мотивируя тем, что успех необходимо закрепить, велел зажечь взглядом свечу, мол, пирокинетические способности шагают рука об руку с психокинетическими. Пропялившись пару минут на свечу, озлобленный до крайности Глан не просто её зажег, она буквально взорвалась, подобно световой гранате. И если вы полагаете, что Учитель его за это по головке погладил или каким иным образом отметил способного ученика, вы глубоко заблуждаетесь. Он буквально подверг Глана жесточайшей обструкции и обвинил в патологической неспособности контролировать сознание, в разгильдяйстве, лени и еще во многих и многих грехах.

— Запустить спонтанный процесс окисления органики, — верещал он, — способна всякая безмозглая мартышка. От тебя же требуется сущий пустяк — постоянный самоконтроль. Иначе никаких свечей не напасешься.

Впрочем, мастер расстроился еще сильнее, когда при попытке телепортации приличных размеров валуна камень рассыпался в молекулярную пыль. Демону вовсе не было жалко каменюки, просто пыли поднялось столько, что продолжительное время ничего вокруг не было видно, и Глану пришлось спасаться бегством, чтобы не засорить органы дыхания. Данное обстоятельство привело к непредусмотренным потерям учебного времени, что здорово бесило требовательного Учителя.

Стоит отметить, что всю эту неделю Глан практически не спал, но даже в минуты краткого забытья демон не давал юноше покоя. Он являлся к нему во сне и постоянно что-нибудь вдалбливал ему в голову.

Столь добросовестное отношение Учителя и ученика к своим обязанностям очень скоро принесли обильные плоды. На третьи сутки непрекращающихся издевательств Глан мог силой мысли зажечь свечу, подхватить булыжник с земли и забросить высоко в небеса. С телепортацией было не все гладко: всякий раз попытки внепространственного переноса материальных тел заканчивались полным их разрушением. Зато Глану вполне удавалось установить мысленный контакт с любой живой тварью. Он запросто мог подманить к себе даже самого пугливого зверя или смотреть на мир его глазами, слушать его ушами, обонять его ноздрями. В порядке практики ему удалось выманить из воды здоровенную форель. Подчиняясь приказу человека, рыба сама выползла на берег и тут же практически без отрыва от основных занятий была выпотрошена, приготовлена и употреблена по назначению практичным Охотником.

Как это ни странно, умственные экзерсисы отнимали значительно больше жизненной энергии, нежели самые тяжелые физические упражнения. Всю эту неделю Глан испытывал жуткий голод. Казалось бы, не успел набить желудок, а организм вновь настоятельно требует пополнения запасов питательных веществ. Азуриэль объяснял это тем, что мозг Глана работает значительно активнее, чем раньше, а поскольку именно этот орган употребляет основную массу поступающих в организм калорий, значит, означенных калорий должно быть намного больше, чем обычно.

— Не переживай, Глан, — успокаивал он ученика, — скоро твое сознание дисциплинируется, ты научишься черпать жизненную энергию непосредственно из окружающего пространства, и сможешь переключать не только мозг, но и все остальное тело на магический метаболизм. Тогда могущество твое возрастет безмерно, и ты станешь равным по силе любому здешнему магу.

— Быстрей бы наступило твое светлое "скоро", а то не успеешь поесть, а желудок вновь сводит в голодных судорогах.

— Зато степень усвояемости харчей твоим организмом теперь практически абсолютная, — Тут же парировал демон. — Не нужно лишний раз отлучаться в кустики по великой нужде.

И еще, Охотник отметил несколько неожиданных моментов. Значительно увеличилась скорость его реакции — при желании он вполне мог поймать рукой в полете муху, или какое иное насекомое. Возросла мышечная сила — теперь неподъемные ранее многопудовые валуны он забрасывал на десятки саженей, безо всяких трансцендентных фокусов.

— Ничего удивительного, — прокомментировал данное наблюдение Азуриэль, — порядок в голове приводит к автоматическому упорядочиванию всей биологической машины, коей является твое тело. — И тут же не преминул добавить ложку дегтя в бочку радужного настроения своего подопечного: — Только не возгордись ненароком, ученичок, помни, наш благодетель Захри пришлет по твою душу лучших из лучших — уж больно нужна ему та вещица, что хранится в твоем бауле. Так что, мой дорогой друг, готовясь к предстоящей схватке, даже не надейся на быстроту реакции и мышечную силу — прокачивай мозги и тренировки, тренировки и еще раз тренировки даже во сне.

И Глан послушно выполнял все указания придирчивого демона. За прошедшую неделю он не только проникся большим уважением к своему мучителю, но успел даже полюбить этого задаваку и откровенного выпендрилу. Впрочем, это не мешало ему временами ненавидеть Азуриэля за необоснованные придирки, откровенные унижения и прочие моральные издевательства. Демон оказался весьма язвителен на язык, к тому же, был неплохим психологом, он знал, каким именно способом довести ученика до белого каления, чтобы тот, ненароком не расслабился и не сбавил темпа в постижении сакральных тайн природы.

— Многие более достойные, нежели ты, существа готовы бросить к моим ногам все сокровища мира за те знания, что ты получаешь даром, — частенько повторял демон ученику. — Так что, юноша, хватай, пока дают и усваивай. Жизнь — штука непредсказуемая, не знаешь, что и когда может пригодиться.

И Глан старался: хватал и усваивал, хватал и усваивал, да так, что к концу первой недели занятий едва не оказался на грани психического истощения. Благо Азуриэль все-таки заметил, что ученик вымотан до предела и, наконец-то, предоставил ему столь необходимый отдых.

Наконец Глан немного пришел в себя. Ему по-прежнему хотелось побыстрее упасть на постель и отключиться, но есть хотелось еще сильнее. Преодолевая усталость, он поплелся к очагу, на котором висел котелок с остывшей похлебкой и, лишь набив до отказа брюхо, удалился в пещеру.

Проспал до утра безо всяких сновидений и нудных нравоучений ужасно въедливого демона. Как следствие, утром проснулся отдохнувшим и не таким голодным, как обычно. Есть, разумеется, невыносимо хотелось, но прежнего сводящего с ума желания слопать что-нибудь в срочном порядке уже не было. Ему хватило выдержки приготовить себе глазунью из полудюжины гусиных яиц. Этим добром он разжился в предостаточном количестве во время одного из походов вдоль берега реки. Присовокупив к яйцам приличный шмат копченой свинины и запив все это изобилие тонизирующим травяным отваром, Глан почувствовал себя на вершине блаженства.

Однако пребывал в означенном состоянии он довольно непродолжительное время. Явление демона изрядно подпортило настроение.

— Привет, Глан! — Азуриэль одарил ученика самой роскошной из своих улыбок. — Надеюсь, столь длительный отдых пошел на пользу твоему несовершенному организму.

— Рад тебя видеть, Учитель. — Однако кислая мина на физиономии юноши давала повод усомниться в его искренности.

Азуриэль не обратил на это никакого внимания и продолжал, как ни в чем не бывало:

— Молодец, не теряешь присутствия духа. Вижу в глазах фанатичную жажду знаний и непреодолимое желание продолжить обучение.

"Вот же гад, он еще издевается!" — опасливо, чтобы мучитель не подслушал, подумал Глан, а вслух произнес: — Всегда готов, уважаемый Учитель. — Не очень весело, но значительно бодрее, нежели когда приветствовал демона.

— Ладно, не расстраивайся, Глан, — оскалился Азуриэль, — твой отдых продолжается. На сегодня, как я и обещал, у нас запланирована всего лишь одна короткая лекция. Потом отдыхай, набирайся сил. Ну а с завтрашнего дня начинаем по новой грызть гранит науки.

— Отлично, — встрепенулся юноша, — от одной лекции с меня не убудет.

— Это с какой стороны посмотреть, — покачал головой Азуриэль, — может быть и не убудет, зато в олове прибавится. — Затем демон приосанился и начал менторским тоном: — Итак, ученик, тебе хоть и с великим трудом, все-таки удалось преодолеть первую ступень бесконечной лестницы познания. Для того, чтобы начать карабкаться дальше, тебе необходимо осознать, в каком мире ты живешь, и какие силы им управляют. Начнем с самого начала — момента зарождения нашего Универсума.

Универсум, к твоему сведению — суть бесконечное многообразие существующих Вселенных. Короче, мой друг, вначале было Ничто. Только не стоит ставить знак тождества между "было Ничто" и "ничего не было". Впрочем, мы с тобой не собираемся погружаться в дебри философской казуистики, просто поверь мне на слово. В какой-то момент в этом Ничто возникло Слово. Здесь также не стоит воспринимать данное утверждение, будто кто-то на самом деле что-то вякнул языком. Понятие "Слово" следует, скорее воспринимать как некий информационный кластер, иначе говоря, генетический код будущего Универсума. Ах да, извини, совсем забыл, что о генах и хромосомах в вашем мире пока что неизвестно. Выражаясь простыми словами, это Слово стало зародышем, в котором содержалась практически вся информация о строении нового Мира, точнее бесконечного многообразия N-мерностей. Также оно стало Главным Законом этого мира, воплощением Воли неведомого Творца, более того — самим Творцом. Таким образом, через Слово в этот Мир одновременно с его зарождением пришел и сам его Создатель.

— Подожди, Азур, — прервал лектора Глан, — а где, в таком случае, был Создатель до того, как возник наш Универсум?

— Сложный вопрос и боюсь, ответа на него мы никогда не получим. Вполне возможно, Создатель — это какой-нибудь продвинутый индивид из далекого будущего, а может быть, наши Вселенные возникли на обломках какой-то Правселенной. Короче, на этот счет существует великое множество взаимоисключающих гипотез. Для нас в данный момент важен сам факт существования Высшей Силы или Закона — не в формулировке суть.

Вслед за Словом появился первый материальный объект — безразмерная точка, ученые называют её сингулярностью первого рода или бесконечно малым объемом, обладающим бесконечной плотностью. Затем грянул так называемый Большой взрыв. За период, равный кванту времени, сингулярность стала Универсумом, или, как я уже говорил, бесконечным количеством бесконечных Вселенных, каждая из которых обладает собственным уникальным набором пространственно-временных параметров. По истечении каждого последующего кванта времени в Универсуме появлялось и продолжает появляться бесконечное количество Вселенных. Это как отражение свечи в двух зеркалах… — Азуриэль неожиданно осекся и после недолгой паузы продолжил: — Вообще-то в данный момент нас с тобой не интересует то, чего даже таким продвинутым существам как я невозможно всецело объять своим разумом. Оставим в покое бесконечный Универсум, рассмотрим одну из его элементарных частиц, иначе говоря, микроскопический кирпичик, Вселенную, в которой мы с тобой находимся в настоящее время, точнее её эволюцию, началом которой считается вышеупомянутый Большой взрыв, давший толчок экспоненциальному расширению данного континуума.

Не стану мучить тебя подробным описанием эволюционных процессов, происходивших во Вселенной от начла времен. Отмечу лишь, что прежде, чем стать такой, как мы её видим, она прошла множество трансформаций. Когда-то в этом Мире не было света, поскольку не существовало самого понятия квант энергии. Потом она состояла из одного лишь света, и в ней не сыскалось бы ни единой элементарной частицы. Затем настал черед вещества. Вначале это был только водород, который постепенно выгорал в звездах, подобно какой-нибудь смеси в алхимическом тигле. В результате внутризвездных реакций образовывались самые разнообразные вещества: гелий, углерод, железо, золото и прочее. Небесные светила погибали во вспышках новых и сверхновых, в результате вещество разносилось по всей Вселенной, из него начали формироваться планеты. На планетах зародилась жизнь. Сотни миллионов лет понадобились природе на бесконечное количество экспериментов, чтобы в один прекрасный момент одной любознательной макаке приспичило спуститься с пальмы и взять в руки палку, чтобы с её помощью проложить себе дорогу к сияющим вершинам светлого будущего.

— Э… Азур, ты на что это намекаешь? — Глан хоть и начал уставать от долгих речей демона и воспринимать их вполуха, но смысл последней фразы не ускользнул от его внимания. — Повтори-ка, что ты только что сказал про макак?

— Ах, да, извини, Глан, вы же в этом заповеднике непуганых идиотов до сих пор считаете себя высшими творениями Создателя. Так вот, что я скажу тебе, и пусть мои слова станут для тебя откровением: все разумные расы Хаттана — суть продукт долгого жесточайшего естественного отбора. Чтобы вскарабкаться на вершину эволюционной лестницы вашим предкам: инфузориям, кистеперым рыбам, игуанодонам и, наконец, макакам пришлось изрядно потрудиться локтями и зубами. Впрочем, драконы и формики стадию волосатой мартышки не проходили. Первые прямиком из ящеров в разумные твари сиганули. Вторые и вовсе продукт случайного мутагенеза и без своих Животворящих Кристаллов быстро деградируют до дикого состояния…

— Погоди, Азуриэль, про формиков и драконов! Чего-то я тебя не совсем понимаю. Ты что серьезно считаешь, что мы — люди произошли от обезьян?

— Не совсем, Глан, — широко заулыбался демон. — Если придерживаться точных формулировок, у двуногой братии, населяющей этот крайне занятный мирок, и высших приматов был один общий предок. Полагаю первый разумный примат или прасапиенс появился в каком-то одном мире. Затем через внепространственные дыры ваши предки разбрелись по всему Универсуму, чтобы в зависимости от условий внешней среды стать людьми, эльфами, троллями, гномами, гоблинами и так далее в том же духе. Косвенным подтверждением данной теории может быть то обстоятельство, что межрасовые браки могут изредка приносить потомство, хилое, нежизнеспособное, но все-таки потомство. А какую-нибудь мартышку или шимпанзе как ни трахай, ребеночка не получишь.

— Бред сивой кобылы! — возмутился юноша. — Ну ладно тролли или мелкие бородатые засранцы, ну орки… но чтобы люди от обезьян — это ты загнул Азур!..

— Сие от нас с тобой не зависит, мой друг, — печально покачал головой демон. — Вы — смертные, являетесь результатом длительного эволюционного процесса, мы — демоны, хоть и могущественны, но всего лишь тени или отражения божественной сущности, создавшей Универсум. Да, да, Глан, я — могущественный Азуриэль, всего лишь отражение Высшего Духа причем "зеркала" были настолько кривыми, что от того первоначального существа во мне практически ничего не осталось. В отличие от вас — смертных, я даже не представляю цели своего бытия. Зачем, для чего я и такие, как я существуем в этом мире? Когда-то мы — демоны возомнили себя властителями всего сущего и попытались кардинально перекроить Мир. Мы восстали против основополагающего закона Универсума, по существу против Создателя. За что собственно поплатились. Попытка изменить мир привела к потере значительной части нашего могущества.

— И в чем же, собственно, заключалась суть конфликта? — Глан решил пока оставить без внимания еретическое утверждение оппонента о том, что человек якобы произошел от обезьяны. Узнать побольше о демонах было куда интереснее.

— Видишь ли, Глан, миллиарды лет мое племя безраздельно хозяйничало в мирах Универсума. Одним лишь мановением руки мы перемещали звезды и галактики, да что там галактики — целые континуумы могли вывернуть шиворот-навыворот. Однако постепенно, исподволь наши попытки повлиять на мир начали проваливаться одна за другой. Где-то кто-то не смог погасить звезду, кому-то не удалось столкнуть планету с орбиты или хотя бы слегка притормозить скорость её вращения вокруг собственной оси. Начали разбираться и лишь тогда сообразили, что во всем виноваты вы — смертные. Казалось бы, жалкие беспомощные существа, ну чем вы можете помешать нашим планам? Все оказалось до банального просто. В своих заблуждениях вы наплодили легионы, так называемых богов, более того спроецировали их на высшие планы бытия, создав, таким образом, весьма внушительную силу, способную противостоять нашим замыслам. Сам понимаешь, два медведя в одной берлоге никогда не уживутся. Столкновение стало неизбежным. И оно произошло. В результате тысячи и тысячи Вселенных превратились в огромные хранилища межзвездной пыли. Но так или иначе смертным существам опосредованно через своих богов удалось указать нам — Первородным наше место. Нас низринули с высших планов, где обосновались эти самые новоявленные божки. Между прочим, весьма мерзопакостные твари — грызутся между собой как крысюки в корабельной бочке в процессе отбора крысиного короля. Грызутся-то они грызутся, однако не приведи Создатель их зацепить, наваливаются всем своим шумным кагалом. С тех пор нам остается лишь одно: исподтишка мстить вам — людишкам и прочим примитивным существам за нанесенную обиду. Поначалу мы не понимали, как подобное вообще могло случиться. Каким образом, так называемым богам, а, по сути, нелепым проекциям страхов и чаяний бесчисленного числа диких варваров на высшие планы бытия удалось смешать нас с грязью? Но в какой-то момент нам было послание свыше, что отныне что-либо перекраивать в Универсуме без ведома его новых хозяев мы не имеем права. И представь, эти хозяева вовсе не боги, а ушедшие не так далеко от примитивных амеб смертные, коим удалось в противовес нам породить жуткие сонмища этих самых богов.

Многие из наших смирились со своей участью, но были и те, кто не признали новый порядок. Одним из таких оказался я. Я бродил по Универсуму и делал там — как мне тогда казалось — все, что хотел. В тысячах миров меня почитали как Величайшего из Великих. Мне приносили кровавые жертвы. В мою честь устраивали пышные празднества. Я был последней инстанцией в любом споре, Мог карать и миловать кого угодно. Однако непременно наступал такой момент, когда в головах моих подданных появлялась новая идея. Со временем эта идея трансформировалась в очередную проекцию, именуемую божественной сущностью, и мне приходилось с позором бежать из того мира.

И заешь, Глан, кто из богов опаснее всего для нашего брата? Думаешь Кииле-Вельх, Пребородатейший Бойонг, Трехглавый Деберц, Тор, Зевс, Гаюз Светозарный? Нет, нет и еще раз нет! Самые опасные — тихони, призывающие к всеобщей любви и смирению. Именно эти лицемеры овладевают умами наибольшего числа смертных, именно они являются высшими иерархами там, — Азуриэль вознес над головой руку с вытянутым указательным пальцем, — куда нашему брату отныне дорога заказана.

Несмотря на щелчок, полученный по носу от ваших богов, я все-таки продолжал считать себя Высшим из Высших и неудобства, связанные с их появлением расценивал как временное явление. Но однажды во время своих бесконечных странствий я наткнулся на одного забавного человека по имени Соломон. Он показался мне умнее прочих своих соплеменников. Он меня забавлял своими потугами постигнуть строение Мира. Я ему даже кое в чем помог, но в результате сам не заметил, как стал рабом кольца. Этот хмырь на нем еще и надпись издевательскую нацарапал: "Пройдет и это" — явно в мой огород камень. Но что самое обидное, подчинив меня, этот засранец тут же отказался от поисков истины, а пустился во все тяжкие. До сих пор не могу без содрогания вспоминать его противный голос: "Азраил, доставь-ка мне синеокую девственницу из племен северных варваров! Азраил, принеси блюдо рубинов! Азраил, хочу новый дворец! Азраил — лучшего вина! Фруктов! Сладостей! Девок!" И так по кругу. А более всего терпеть не мог его слащавые вирши. Ты только послушай, Глан: "О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! глаза твои голубиные под кудрями твоими; волосы твои — как стадо коз, сходящих с горы Галаадской; зубы твои — как стадо выстриженных овец, выходящих из купальни, из которых у каждой пара ягнят, и бесплодной нет между ними; как лента алая губы твои, и уста твои любезны; как половинки гранатового яблока — ланиты твои под кудрями твоими; шея твоя — как столп Давидов, сооруженный для оружий, тысяча щитов висит на нем — все щиты сильных; два сосца твои — как двойни молодой серны, пасущиеся между лилиями". Где рифма? Что за сравнение: "выстриженные овцы, выходящие из купален"? А прочие перлы?!.. Но самое неприятное, мне как рабу кольца приходилось постоянно нахваливать этот бред неугомонного графомана. — Демон махнул рукой и замолчал.

— Ну отчего же? — воспользовавшись паузой, озвучил свое мнение Глан. — По мне так стихи очень даже ничего. Судя по приведенному отрывку, поэт обладал богатой фантазией и любил жизнь. Ты не слышал эльфийских опусов — вот уж где настоящий бред.

— Короче, замучил он меня до изнеможения, — проворчал Азуриэль. — Благо всего-то шесть десятков лет протянул. Но что удивительно, всю свою жизнь умудрялся сохранять сексуальную гиперактивность без какой-либо помощи с моей стороны. Одних официальных жен было семь сотен, да еще наложниц триста. Бесчисленное количество наследников наплодил.

В конечном итоге одному не менее хитроумному его потомку удалось то, что не удавалось всем прочим предшественникам. Он обнаружил лазейку в нашем кабальном договоре с Соломоном и смог, благодаря моему попустительству, подсыпать яду этому пройдохе. Не удивлюсь, если узнаю, что лучшие крючкотворы в том мире — потомки того самого царька, коему удалось объегорить своего самонадеянного папашку.

Впрочем, он так же надул и меня — вместо обещанной свободы заставил пахать еще сильнее, нежели его покойный батюшка. В последствии перстень путешествовал из мира в мир, а с ним и я. Как раб кольца я был вынужден в поте лица исполнять волю своих хозяев: людей, гномов, эльфов и еще множества алчных двуногих. Однако, в конечном итоге, я все-таки научился усыплять волю своих мучителей и внедряться в их сознание, однако не до такой степени, как мне бы этого хотелось. Осознав, что в их телом начинает овладевать демон, все они, в конечном итоге, сводили счеты с жизнью, и мне никак не удавалось избавиться от своего проклятья.

Ты первый, чью волю у меня не получилось сломать. Более того, только тебе удалось сделать меня узником не только кольца, но и твоего сознания. Право, человече, когда это случилось, я был сильно удивлен. Но после того, как я стал вникать в природу твоей духовной сущности, я был буквально шокирован. Жалкий слизняк, земляной червь, мелкая козявка оказался системой значительно сложнее самого Универсума. По большому счету вы действительно бессмертные существа, более бессмертные, нежели демоны. Ваши души невозможно уничтожить, ни поместив их в горнило сверхновой звезды, ни в черную дыру, ни в кромешный ад спонтанного выброса темной энергии. И как бы это кощунственно ни звучало, Глан, ты и твои смертные собраться — суть зародыши будущего Творца. Да, да, мой друг, именно Творца. Когда-нибудь все вы, даже самый последний попрошайка на рынке или городской золотарь, от которого за версту несет дерьмом, станете родоначальниками новых Универсумов.

И еще я понял, что если не смогу разорвать связывающие нас узы, очень скоро моя бессмертная сущность бесследно растворится в твоей, и демона Азуриэля попросту не станет.

Сначала я не поверил собственным выкладкам и расчетам, но дополнительные вычисления полностью подтвердили правильность моей гипотезы. И тогда я, может быть, впервые за свою бесконечно долгую жизнь не на шутку перепугался. Да, Глан, испугался так, как не боялся, когда ваши боги изгоняли нас с высших планов бытия. И не смотри на меня такими удивленными глазами. Таким как я не светит стать Творцами, и смерть наша все-таки наступит вместе с гибелью данного Универсума, но когда впереди у тебя миллиарды лет, уж поверь, умирать ужасно не хочется.

Однако, пораскинув мозгами, я подумал: "Азуриэль, а что тебе мешает помочь этому симпатичному юноше на его благородном пути? К тому же, рано или поздно этот парень создаст новую Вселенную и, вполне возможно, тебе также найдется в ней местечко".

— Сладки твои песни, Азур, — Глан недоверчиво посмотрел на полупрозрачную фигуру стоящего перед ним демона. — Про творца, про симпатичного юношу и вообще. Прям, что твоя райская птица распелся, аж елеем запахло. Однако сразу предупреждаю: на дополнительные поблажки даже не надейся. Знаю я вашего брата — демона, без мыла куда угодно пролезете, а потом вас оттуда никакими щипцами не выдрать. А насчет нашего взаимовыгодного сотрудничества, как говорится, будем посмотреть.

— Да я вовсе не ради каких-то там поблажек и преференций вот уже битый час распинаюсь перед одним безмозглым бараном! — возмутился Азуриэль. — Этому недотепе об устройстве Вселенной, об универсальных законах, богах и прочих премудростях, а он все подвохи ищет. К нему с открытой душой…

— Поблажек не будет, — еще раз твердым голосом повторил юноша.

— Не ершись, Глан, ты предоставил мне определенную степень свободы, и она меня вполне устраивает. В том бауле, с помощью которого мы с тобой пытаемся заманить на Данис адептов Огненной Чаши, есть одна интересная вещица — небольшой жезл. Так вот, я надеюсь с помощью этой штуковины разделить наши сознания. Но для этого, ты должен стать очень продвинутым индивидуумом, чтобы успешно противодействовать воле артефакта и не стать его рабом, как это случилось с вашими чокнутыми магами. Заполучив талисманы Древних, эти придурки возомнили себя богами, но потеряли рассудок и наделали кучу глупостей.

— Учитель, а что тебе известно о Древних?

— Практически ничего, мой друг. Древние неожиданно и непонятно откуда появились в нашем Универсуме примерно миллиард оборотов Хаттана вокруг Анара. Принято считать, что эти существа прибыли из какого-то соседнего Универсума. Как такое возможно, даже новоявленным богам неведомо. Отхватив приличный кусок многоплановой Вселенной, пришельцы начали какую-то никому неведомую деятельность. При этом они не допускали в свои владения ни демонов, ни богов. Древние не враждовали ни с теми, ни с другими, просто объяснили популярно, что на подведомственной им территории непрошеным гостям нет места.

Разумеется, Высших возмутило подобное небрежение к их высоким задницам. Легионы демонов и архангелов попытались проникнуть на незаконно захваченные территории и стереть пришлецов в атомарную пыль. Пожалуй, это была первая и единственная акция, когда боги и демоны действовали заодно. Однако тогда у нас ничего не вышло. Нас даже толком не наказали, просто развернули и дали пинка под зад, а для особо непонятливых повторили означенную процедуру необходимое для полного осознания количество раз.

Чем они занимались на захваченных планах бытия, нам неведомо, доподлинно известно лишь то, что после себя Древние оставили бесчисленное количество планет идентичных Хаттану, вплоть до видового состава растительного и животного мира, а также разветвленную транспортную сеть, соединяющую не только удаленные территории означенных миров, но и сами миры. Транспортные порталы вы называете "каменными цветками", но пользуетесь ими только в пределах своего мира.

Чуть больше сотни миллионов лет назад, Древние покинули наш Универсум. Их уход сопровождался глобальными катаклизмами и практически поголовным вымиранием ящеров…

— Сто миллионов лет? — недоверчиво переспросил Глан. — Мне кажется, что ты слегка преувеличил, Учитель. За это время все без исключения "каменные цветки" превратились бы в пыль.

— Ерунда, — Азуриэль отмахнулся от недоверчивого оппонента как от назойливой мухи, — ваши телепорты имеют свойство самостоятельно восстанавливаться. Пара тысячелетий и полностью разрушенный "каменный цветок" будет как новенький, только не следует вытаптывать бутоны, как это делаете вы — двуногие тупицы: "Ой, какой красивый камушек, дай-ка я его в свою коллекцию минералов определю!". И определяете, подвергаете огранке и даже не подозреваете, что ваш "красивый камушек" — ни что иное как зародыш будущего "каменного цветка". Впрочем, не об этом речь. Древние нас с тобой интересуют постольку, поскольку после себя они оставили многочисленные хранилища артефактов. И не поленюсь повториться еще раз: с помощью одного из них нам, с большой степенью вероятности, удастся разделить наши духовные сущности.

— Было бы неплохо, Учитель, разбежаться в разные стороны, — юноша мечтательно закатил глаза к небесам. — Теперь, когда ты неусыпно за мной следишь, даже не знаю, как я с женщинами стану общаться. Б-р-р-р, как представлю, что ты со свечкой в ногах маячишь, все желание мигом пропадает.

— Больно нужно, любоваться вашими сексуальными игрищами! Можешь трахаться спокойно, данный аспект человеческих взаимоотношений перестал интересовать меня со времен моего первого тюремщика. В качестве комплимента, Глан, ты в этих делах более искушен и искусен, нежели тот самый царек. И еще… в тебе есть что-то такое, что цепляет самок твоего вида за самое интимное место и не отпускает, пока тебя не попользуют по полной программе.

— Это кто кого пользует! — возмущенно воскликнул Глан. — Тоже мне еще один знаток выискался. Шур, Царствие ему Небесное, все анализировал и советами сыпал. Теперь и ты туда же?

— Да успокойся ты, ради своего Единого. Говорю же, данный аспект человеческих взаимоотношений меня не интересует. Пока ты будешь проводить время в обществе какой-нибудь особы противоположного пола, уж поверь, мне будет, чем заняться. Во всяком случае, советов по усовершенствованию техники совокупления ты от меня не дождешься.

— Ладно, успокоил, — усмехнулся Глан. — Рассказывай дальше, что у нас там по теме запланированной лекции?

— В принципе, на сегодня все. Теперь ты получил хоть какое-то представление об окружающем нас мире. Хотя не думаю, что такому разгильдяю и бестолочу было уж очень интересно.

— Ну отчего же? Про эти самые… ну как их?… кванты, сингулярности и богов было здорово, — похвалил юноша, но все-таки не удержался от подковырки в адрес Учителя: — Хоть и не очень понятно. Умеешь ты, Азур, туману напустить.

— Ладно, — оскалился демон, что должно было означать веселую улыбку, — хоть ты существо и примитивное, но все-таки зародыш будущего Творца. Только не задирай носа! Выражаясь фигурально, ты у нас еще на стадии оплодотворенной яйцеклетки, и чтобы стать полноценным организмом тебе придется еще очень и очень постараться.

С этими словами демон растаял в воздухе, оставив Глана переваривать полученную информацию.

***

Группа, состоящая из девятнадцати человек: семи магов и дюжины бойцов сопровождения, вышла на опушку леса. Судя по нарукавным нашивкам, на этот раз по душу Глана отправилась семерка адептов не ниже восьмой ступени шестого уровня посвящения под предводительством грандмага Комплексной магии. В составе группы поддержки также сосунков не наблюдалось: пятеро Одиноких Барсов, и шестерка Матерых Волков под руководством настоящего Леопарда. Такой эскорт великих денег стоит. А может быть, капитаны-командоры расщедрились и выплатили наемникам часть гонорара из фондов Братства — этим также невыгодно, чтобы один бывший член Братства Вольных Охотников всплыл где-нибудь на Рагуне или Гариде и начал качать права.

Глан еще раз внимательно осмотрел посланную по его душу боевую группу и разорвал ментальную связь с засевшим высоко в ветвях гигантским ленивцем. Глазами этого неповоротливого зверька он и разглядывал долгожданных гостей. Открыв глаза, он посмотрел на маячившего рядом Азуриэля. Демон задумчиво прохаживался вдоль входа в пещеру и на ученика не обращал никакого внимания.

— Азур, ты видел?

— А, ерунда, — отмахнулся Азуриэль. — Два десятка дураков, наивно полагающих, что их отправили на загородную прогулку, да еще и денег за это приплатили. Я даже не стану тебе давать каких-либо рекомендаций — сам разберешься.

— Хорошо, Учитель, разберусь, — плотоядно усмехнулся Глан. — Сейчас они в пятидесяти верстах от нас. Держат курс в правильном направлении, значит, контейнер с посохом запеленговать им удалось. Здесь появятся дня через два. Пожалуй, засаду им устрою верстах в десяти отсюда. Есть там одно весьма удобное местечко: довольно узкая лощина, а за ней каменистое плато, голое, как коленка младенца. Там они будут как на ладони.

— Логично, ученик, — Азуриэль все-таки не удержался от комментария. — На открытом пространстве они будут чувствовать себя в полной безопасности. — Однако, вспомнив свое недавнее заявление по поводу нежелания давать советы, тут же прикрикнул на ученика: — Ну что зенки вылупил как баран на новые ворота?! Полдня прошло, а мы еще к занятиям не приступили…

— Дык, Охотники и маги приближаются.

— А мне плевать, кто к нам приближается. Учебный план может отменить только Конец Света, а до оного еще далековато.

— Но мне нужно все хорошенько спланировать и рассчитать.

На что демон издевательски посмотрел на человека и тоном, не терпящим возражений, выдал:

— Завтра с утреца выступим, у тебя будет предостаточно времени, чтобы все спланировать и просчитать. К тому же жизнь, как правило, вносит существенные коррективы в наши планы, поэтому лично я склонен к искрометному экспромту, чего и тебе советую. Короче, Глан, хватит ворон считать, займемся делом. Видишь на том пригорке три одиноко стоящих дерева, так вот…

Месяц неустанных тренировок под руководством высшего демона не прошли даром для Глана. Внешне он по-прежнему остался все тем же улыбчивым юношей. Однако если бы кто-нибудь из тех, кто раньше хорошо знал Охотника Глана эр-Энкина, посмотрел бы ему в глаза, он непременно догадался бы, что перед ним уже не тот беззаботный раздолбай и рубаха-парень, а совершенно другой человек: сдержанный, вдумчивый, расчетливый. А тот, кто его не знает, непременно посчитал бы Глана еще и крайне опасным человеком, и даже самый безбашенный баламут и задира крепко призадумался бы перед тем, как перейти ему дорогу или хотя бы вякнуть поперек его воли.

Сам Глан означенных изменений в себе не замечал. Он был благодарен демону не только за науку, еще и за то, что своими постоянными понуканиями и нравоучениями Азуриэль не позволял ему расслабиться и впасть в меланхолию из-за гибели любимой женщины и друга. Нет, он их не забыл и не очерствел душой. И Шуршак, и Марра частенько являлись в его ночных видениях. И юноша был рад, что они также его не забывают. Он постепенно убедил себя, что самые близкие ему существа вовсе не умерли, а каким-то чудесным образом перенеслись из мира реального в виртуальный мир иллюзий. Наверное, так ему было легче перенести боль утраты. Иногда Марра и Шур являлись вдвоем, чаще — по отдельности. Особенно Глан любил, когда они приходили вместе, в тогда формик не особенно доставал его своими заумными расспросами.

Однако наступало утро, а вместе с ним накатывала тоска. Но тут на помощь приходил настырный демон. Он немедленно брал в оборот ученика, не позволяя расслабиться ни на минуту. И на какое-то время Глан полностью абстрагировался от своего горя, постигая нелегкую науку трансцендентного управления энергоинформационными потоками.

— Азур, а для чего по твоему мнению Создателю понадобилось плодить бесчисленное множество одинаковых Вселенных в одном Универсуме? Для чего ему эдакая обуза, по сути бесконечность, возведенная в бесконечную степень? Как ему удается содержать подведомственное хозяйство хотя бы в относительном в порядке? — спросил по окончании занятий Глан, уплетая с аппетитом кусок поджаренного на углях мяса.

Азуриэль материализовал удобное кресло и устроился в нем с подобающим своей царственной особе комфортом. Тут же в одной его руке появилась зажженная сигара и бокал чего-то золотистого тягучего — в другой. Сделал глоток, затянулся дымом и лишь после этого снизошел до ответа:

— Вообще-то я бы мог воспользоваться традиционной отмазкой, мол, пути Господни неисповедимы, промысел Божий — тайна великая есть и так далее в том же духе, но я просто скажу: "Не знаю" и никто не знает, уверяю тебя. А насчет одинаковости Вселенных, ты глубоко заблуждаешься. В природе не существует двух абсолютно одинаковых элементарных частиц или квантов энергии. А каждая Вселенная, Глан, обладает собственным набором уникальных признаков. Есть континуумы с трехмерной пространственной метрикой, есть четырех, пяти, шести и так далее мерные. Вселенные с одинаковой пространственно-временной структурой отличаются друг от друга не столь значительно, но все же неповторимый набор физических констант делает каждую из них по-своему уникальной. К примеру, есть миры, где по ряду причин манипуляции трансцендентного свойства весьма и весьма затруднены. Их обитатели не пользуются колдовством и чародейством и полностью полагаются на науку и технологии. Есть миры, где без магии, прошу прощения, даже отхожее место не посещают. Но самые интересные с моей точки зрения это миры, подобные вашему. Возможности магов здесь достаточно ограничены, поэтому есть потенциал гармоничного развития также и технологий. Кстати, что касается собственно Хаттана, не знаю, кто и для какой цели собрал здесь столько рас. Вполне возможно для того, чтобы получить образчик некоего идеального общества, толерантного в расовом плане. Также не исключено, что вас попросту попытались стравить, чтобы воспитать, своего рода, крысиного короля.

— Крысиного короля?

— Так поступают матросы на судах, чтобы избавиться от крыс. Ловят несколько зверьков и сажают в бочку. Выжившего выпускают на волю. Привыкший питаться плотью сородичей "король" убивает их без разбору. Однако это лишь одна версия из многих. Есть и другие, не менее интересные, но об этом, как-нибудь в другой раз. Кстати, как твое самочувствие?

— Это ты о чем? — Глан недоуменно посмотрел на демона. Вроде бы безо всякого подвоха спросил.

— Да так, вообще. Заметил, что в последнее время ты не особенно налегаешь на харчи. Вот и думаю, не приболел ли мой питомец.

— Ага… все-таки издеваешься, Вельхово отродье!

— Только прошу не упоминать в моем присутствии ваших так называемых богов, — насупился Азуриэль. — Мы — высшие демоны, намного старше этих зазнаек. К тому же, мы — настоящие, то есть существа изначально созданные Творцом.

— Ладно, извини, Азур, больше не буду, — наливая в кружку травяного отвара из висящего над костром котелка, улыбнулся юноша. Время от времени он, как бы невзначай, бросал подобные шпильки в адрес Учителя — чтобы тот не особенно зазнавался.

Азуриэль в отместку иногда называл его жалким смертным, земляным червем, прямоходящей мартышкой и так далее в том же духе. Однако подобные пикировки случались между ними все реже и реже. К своему искреннему удивлению демон, считавший себя едва ли не высшим проявлением воли Создателя, начал открывать для себя такие истины, о существовании которых он раньше и не подозревал. Например, духовный мир "жалкого двуногого" оказался ничуть не беднее его собственного. А творческий потенциал человека значительно превосходил возможности демона. В процессе обучения Глан частенько удивлял его нестандартным подходом к вещам, ранее казавшимся ему предельно ясными и незыблемыми. К примеру, демон всегда считал, что лишь живое обладает душой или неким её подобием. Мертвая материя лишена способности чувствовать, иначе говоря, осуществлять энергоинформационный обмен внутри и вне той или иной материальной оболочки. К его величайшему удивлению, Охотнику удалось невозможное, он пожелал вдохнуть душу в свою Волыну и то, что, по глубокому убеждению Азуриэля, было подвластно лишь одному Создателю, ему удалось. Разумеется, огнестрел не залопотал на человеческом или каком ином языке, он всего лишь приобрел способность в нужный момент органично сливаться с сознанием человека, становиться как бы, неотъемлемой его частью. Теперь Глан мог чувствовать каждую деталь сложного механизма, видеть его "глазами" направлять патрон куда нужно, практически не целясь. Как результат эффективность ведения огня повысилась на несколько порядков.

— Если бы я умел это делать, будучи в штольнях Проклятого рудника, — хвастливо заявлял Глан, — всех бы страхолюдных уродов положил, что устроили за мной охоту.

— Не хватило бы боеприпасов, — ухмыльнулся Азуриэль. — Их там было более сотни тысяч — со всех гномьих рудников слетелись дабы охранять покой своего создателя, то есть меня.

— А на кой хрен, прошу прощения за грубость, ты их вообще создал?

— Видишь ли, Глан, тот мелкий засранец по имени Талан, что назначил меня своим слугой, потребовал, чтобы я добывал для гномов руду в шахтах. Вот и пришлось наплодить, как ты говоришь, уродов. Не самому же мне грызть гранит зубами. Ну все, Глан, тебе пора на покой. Завтра с рассветом выступаем, и тебе необходимо хорошенько отдохнуть.

— Погоди, Азур, еще пара моментов. По поводу твоего вопроса насчет моего аппетита, сам удивляюсь, но голод меня уже не особенно мучает…

— И не удивительно, твой организм, как энергоинформационная система стабилизировался, к тому же теперь тебя подпитывают внешние источники. Ты не замечаешь, поскольку это происходит на подсознательном уровне. Это все?

— Не совсем. Учитель, а как вообще кольцо оказалось у гномов? Если не ошибаюсь, его им какое-то дракон приволок.

— Ну да, старина Фарнир. Меня тогда выкинуло вместе с проклятым кольцом из одного мирка, точнее из того, что осталось от некогда цветущей планеты. Местные в своем стремлении к познанию устройства Мира создали гигантскую машину в которой сталкивали мощные пучки энергии. В результате одного эксперимента получили черную дыру. Это такая бездонная яма, иначе — прорва, куда проваливается все, включая материю, пространство и даже время. Доигрались, людишки, а я впервые за все время остался без хозяина на этом самом континенте, кстати, не так уж далеко от этого места. Будучи рабом кольца, я не мог, как ты понимаешь, сам себя освободить. Я уже было приготовился к невыносимо долгому одиночеству, но тут на мое счастье мимо пролетал дракон. После войны чокнутых магов эти плутоманы зачастили на Данис в поисках халявных сокровищ. Мне удалось дотянуться до сознания ящера и уговорить его сбагрить меня за большие деньги какому-нибудь представителю одной из гуманоидных рас Хаттана. Гномы были не самым лучшим вариантом, но хоть что-то. Вообще-то, ты оказался орешком покрепче Талана иже с ним всех своих предшественников. Зря я поторопился ломать твою волю, нужно было предложить тебе служение, а потом уж как-нибудь тихой сапой…

— И не надейся, коварный демон! — с деланной театральностью воскликнул юноша. — Все твои планы были заранее обречены на провал. Вот если бы ты мне тогда помог вытащить Берендея, Крушилу и Ветерка из каталажки… — Но, не доведя мысль до логического завершения, вдруг печально молвил: — Но тогда в моей жизни не было бы Марры…

— Вина хочешь? — неожиданно спросил Азуриэль.

— Давай, — встрепенулся Глан, но тут же опомнившись, спросил: — Откуда у тебя вино? Ты же не способен манипулировать материальными предметами.

— Я – не способен. Но на что тогда ты со своими уникальными способностями?

— Но я не умею.

— Не суетись раньше времени, — оскалился в кошмарной улыбке демон. — Сейчас научишься. Положи-ка перед собой флягу с водой и сконцентрируй на ней все свое внимание. Готово? Тогда зачитывай вербальную формулу, что в данный момент появилось у тебя перед глазами…

— Отличный бренди, Азур, — пригубив содержимое фляги, похвалил юноша. — Никогда не слышал, чтобы кому-либо удавалось превратить обыкновенную воду хотя бы в уксус.

— Это точно, заклинание лишь на первый взгляд простенькое, на поверку — высший уровень трансцендентного манипулирования — это вам не ртуть в золото перегонять, тут богатейший биохимический коктейль из сотен компонентов. Признаюсь, принцип я у одного божка подсмотрел, тот во время своих странствий в человечьем обличье народишко разными фокусами тешил: из лап клинической смерти народ вытаскивал, больных проказой излечивал, многократным дублированием продуктов питания баловался, ну и винцо из воды гнал. Вообще-то, вино у него было дрянное: кислятина жуткая, букет отвратительный и по шарам не шибко шибало — короче, бормотуха в чистом виде. Мне же удалось значительно улучшить формулу, в результате получился отличный коньячок — Наполеон и Хеннесси отдыхают.

— Ну и что тот бог? — отхлебнув еще из фляги, спросил Глан.

— А что бог? А ничего. Отхватил солидную часть электората, возвысился над другими своими коллегами. Самому Юпитеру со всей его шайкой кузькину мать показал. Впрочем, тебе до тех богов никакого дела. У вас свои Киилле-Вельхи, Бойонги, Непознанные, а также сонмища прочей мелкоты. А теперь, ученик, я тебя покидаю — мне восстанавливаться пора, да и тебе не помешает.

После этих слов полупрозрачная фигура растворилась в воздухе. Кресло, опустевший бокал и наполовину искуренная сигара какое-то время висели в воздухе, но вскоре их также постигла участь хозяина.

Глан посидел еще немного на свежем воздухе, наслаждаясь покоем и прихлебывая чудный напиток с загадочным названием "коньяк".

— Ты решил, каким образом обезвредишь боевую группу? — В голосе демона сквозило откровенное беспокойство за своего питомца. — Еще раз прогони наиболее вероятные варианты столкновения и помни, из-за твоей избыточной предосторожности я тебе помочь не в состоянии. Мне бы хоть чуть-чуть свободы, все проблемы были бы решены, не сходя с этого места…

Прилегший на землю за обломком скалы Глан открыл глаза и, посмотрев прям в золотистые глаза стоящего рядом демона недовольно рявкнул:

— Все, Азур, пасть закрыл! Я же тебе сказал: о дополнительных поблажках можешь не мечтать. Вам демонам только палец в рот положи, вы готовы всю руку вместе со всем прочим организмом оттяпать. А с этими я справлюсь и без твоей помощи, можешь не переживать. Что же касаемо моего плана, ты осведомлен не хуже меня.

— Вообще-то ничего хорошего от неблагодарной двуногой макаки, возомнившей себя Пупом Земли, я не ожидал и не ожидаю, — недовольно проворчал Азуриэль. Затем чуть громче продолжил: — Не нравится мне твоя затея с огнестрелом, парень. Может быть, ты их всех разом сонным пологом накроешь? Ментальные заклятия у тебя отлично получаются. А тех, кто не заснет, ты из своей Волыны легко положишь.

— Прекрати суетиться и мельтешить, Азур! Как я решил, так и будет. Маги — мои враги, Охотники, несмотря ни на что — мои братья, а после твоего полога кто-нибудь из них уж точно останется до конца дней своих больным на всю голову. Ребята должны испугаться, чтобы не наделать глупостей, и они испугаются, уж это я тебе точно гарантирую. Ну все, они в версте отсюда. Ждем.

После этих слов юноши, демон скорчил недовольную физиономию и растворился в воздухе.

Через четверть часа из покрытой лесом лощины начали один за другим выходить знакомые Глану фигуры. Через своих шпионов зверей он узнал об этих людях (отряд состоял исключительно из людей) многое. Старшим был грандмаг Йоринк Аратх, седобородый старик, высокий, с ястребиным носом и фанатичной уверенностью в серых глубоко посаженных глазах. Группой поддержки командовал Леопард Драви Суржанг, мужчина лет тридцати пяти, на груди значок в виде серебряного щита с золотой головой оскалившейся кошки, судя по манере держаться, весьма опытный Охотник и человек бывалый.

О магах Глан ничего особо сказать не мог. Маги как маги — обычные самоуверенные чашечники, привыкшие понукать обывателями Дарклана. Зато как профессионал, прочитал Охотников как открытую книгу. Народ солидный, опытный, моложе двадцати пяти никого нет. Ни одного знакомого лица. Вряд ли капитаны-командоры послали бы на операцию кого-то из его боевых товарищей. Навешали ребятам лапши на уши, мол, Глан эр-Энкин подвинулся умишком и преребил магов, которых был обязан беречь пуще жизни своей. Опасен для общества, хуже бешеного волка. А значит, от него следует срочно избавиться. Эти цену жизни знают и церемониться с ним не станут.

И еще он отметил кардинальное отличие в поведении чародеев и своих бывших коллег. Маги были расслаблены, словно прогуливались по городскому парку, где зверя опаснее косули или белки отродясь не бывало. Охотники напротив, напряжены: огнестрелы наперевес, так чтобы сразу же открыть огонь по противнику.

Юноша прятался за камнем мимо которого группа никак пройти не могла. Он не опасался, что кто-то из магов его обнаружит раньше срока, поскольку методикой ментального блокирования владел в совершенстве.

Выйдя из леса, Охотники все-таки позволили себе чуть-чуть расслабиться. Взгляды их стали менее напряженными, позы не так зажаты. Вполне ожидаемая реакция, ведь впереди приличный кусок открытого пространства, где никакой враг не подберется к ним незамеченным.

На одинокий валун, за которым могла спрятаться разве что кошка или заяц никто внимания так и не обратил. А зря. Стоило шагающим по каменистой равнине людям поравняться с камнем, откуда ни возьмись, возникла человеческая фигура с автоматическим огнестрелом в руках.

Поднимаясь с земли, Глан одновременно снял ментальные барьеры, мешавшие магам его почувствовать. Затем он слился воедино со своей Волыной. Удивительное ни с чем не сравнимое ощущение. Теперь Охотник стал оружием, оно — им. Он был одновременно самой Волыной и всеми тридцатью патронами в магазине. И каждому из них он уже определил траекторию полета, назначил цель.

До сознания о членов Вольного Братства только начал доходить сам факт появления незнакомца, а тот уже давил на спусковой крючок и вел стволом огнестрела. В считанные секунды магазин Волыны покинули три десятка гудящих пчел со смертоносными жалами-сердечниками из сверхпрочной льдистой стали. Каждая прошла по предначертанной ей траектории и попала в назначенную именно ей цель.

Как результат чародеи получили не смертельные, но крайне болезненные ранения. Пули раздробили им кистевые суставы, лишив возможности манипулировать пальцами а значит — колдовать. От болевого шока маги попадали на землю как подкошенные.

Что же касается Охотников, ни один из них не был даже оцарапан, зато их огнестрелы представляли весьма плачевное зрелище. Точными выстрелами Глан умудрился повредить важные узлы всех без исключения винтовок, лишив коллег единственного их преимущества — превосходства в огневой мощи. Отныне на всю компанию был всего лишь единственный веский аргумент — Волына. И этот свой аргумент юноша незамедлительно поспешил перезарядить, чтобы у тех, кого он все-таки продолжал считать своими братьями, не появилось на его счет обманчивых иллюзий.

— Стоять! — на всякий случай грозно прорычал он. — Без глупостей, парни! Надеюсь, вы поняли, что воевать со мной не стоит.

Однако двое Волков, самых юных членов команды, не вняли зову разума, отбросив бесполезные огнестрелы, они потянулись к поясным кобурам, с револьверными пистолями. Но и наш герой не дремал, точнее смертоносный гибрид человека и огнестрельного оружия. Легкое движение рук, и в вершке от ушей смельчаков пролетели по две жужжащие пули. Из собственного опыта Глану было известно, каково это — когда пуля пролетает в опасной близости от твоей головы. Вышло так, как он и задумал, Волки наконец все осознали и опустили руки. Остальные члены группы сопровождения даже и не попытались дернуться. Посреди голой равнины, где и укрыться-то негде, рыпаться против такого снайпера — чистой воды самоубийство. Охотники неподвижно стояли и пялились на чудо-стрелка, прекрасно отдавая себе отчет в том, что в данный момент их жизни целиком и полностью в руках того, на кого их отправили охотиться.

Глан не стал затягивать паузу и тут же обратился к командиру группы поддержки:

— Уважаемый Драви Суржанг, я прекрасно понимаю, что тебя и твоих парней послали по мою душу. Не знаю, что вам наплели про меня во время инструктажа, но примерно догадываюсь. Тем не менее, я не держу на вас зла и готов отпустить на все четыре стороны.

— Мы знакомы? — командир отряда Охотников недоуменно уставился на Глана, и тут же сам ответил на свой вопрос: — Вряд ли, я абсолютно уверен, что мы с тобой не встречались. В таком случае, откуда?..

— …мне известно как тебя зовут? — широко улыбнулся юноша. — У меня свои источники информации, Драви, о которых мне не хотелось бы распространяться. Что же касается моего отношения к тебе и твоим ребятам, я по-прежнему продолжаю считать всех вас братьями, несмотря на то, что капитаны-командоры наверняка вычеркнули мое имя из списков Братства… В противном случае…

Юноша не закончил начатую мысль, но по побледневшим лицам Охотников было несложно сделать вывод, что степень угрожавшей опасности осознал каждый. Несмотря на то, что звание члена Вольного Братства предполагает смертельный риск, никто из них не был самоубийцей. Как профессионалам им достало ума и опыта оценить потенциал противника, и каждый посчитал, что при сложившихся обстоятельствах у них нет ни единого шанса.

— Вы свободны, братья. — Чтобы не нервировать людей, Глан хотел опустить ствол Волыны, но тут один из чародеев, преодолевая боль, все-таки попытался дотянуться до висящего на его поясе боевого жезла. Юноша даже не удостоил взглядом отважного мага, он продолжал смотреть в глаза командира группы сопровождения. Тем временем его огнестрел, как бы сам по себе без постороннего вмешательства поймал цель и удовлетворенно рявкнул. В результате на переносице точно меж глаз чародея появилось аккуратное входное отверстие, а тыльная часть черепа буквально взорвалась, обдав корчившихся на земле магов кровью, мозговым веществом и осколками костей. — Разрывная пуля, — все тем же спокойным голосом сообщил он, — мое изобретение, летит как единое целое, проникнув в плоть, разваливается на шесть сегментов, каждый начинает вращаться подобно метательной звездочке. Особенно рекомендую против зомби, значительно эффективнее дроби и пуль со смещенным центром тяжести.

От спокойного голоса Глана, только что походя убившего мастера восьмого круга посвящения, на головах присутствующих волосы начали вставать дыбом и не только у Охотников, но и коллег покойного по цеху.

— Демон, — еле слышно одними губами прошептал многое повидавший на своем веку и отнюдь не страдавший малодушием Леопард. Он потянулся было вытереть рукавом выступивший на лбу пот, но на полпути задержал руку, опасаясь непредсказуемой реакции Глана.

— Ну да, нечто вроде того, — не стал отрицать юноша. — Впрочем, вам не стоит меня бояться, — и, переведя взгляд на Командира боевой группы, добавил: — Тебе Йоринк Аратх и твоим людям также не стоит бояться, если, конечно вы не будете делать самоубийственных глупостей.

Во избежание несанкционированных попыток волшбы было бы неплохо заткнуть чародеям рты, но Глан демонстративно не стал этого делать — Азуриэль держал ситуацию под контролем и в случае чего вполне успевал предупредить Охотника.

Грандмаг оценивающе посмотрел на юношу. Судя по всему, ему удалось заглушить ужасную боль в простреленных запястьях. Вполне возможно, мэтр Аратх и замышлял какую пакость, но, взглянув в холодные глаза Охотника, почувствовал в нем даже не равного, а значительно превосходящего по силе мага и здорово перепугался.

— Но… откуда… как?!.. — воскликнул он, но осекся и после недолгой паузы испуганно констатировал: — Воистину демон… — Затем, набравшись храбрости, все-таки произнес: — Ты нас не убил, значит тебе чего-то от нас нужно.

— У тебя в мешке… — начал Глан, но в это время на свою беду один из чародеев попытался озвучить вербальную формулу активации огнешара.

Однако не успели первые слова заклинания слететь с его губ, как надежная Волына вновь убедительно рявкнула. Вращающиеся с бешеной скоростью сегменты направленной в горло разрывной пули, рассекли артерии и мышцы, раздробили шейные позвонки. Как результат голова человека отлетела в сторону, а из обрубка шеи ударил кровавый фонтан, обильно орошая индиговые робы магов.

— Я же просил: без глупостей, — совершенно безучастным голосом сказал Глан, и вновь обращаясь к грандмагу, как ни в чем не бывало, продолжил: — Как ты понимаешь Йоринк, у меня нет оснований любить вашего брата-мага, и уважать вас мне не за что, но к тебе и твоим людям у меня нет претензий, несмотря на то, что вы собирались, меня прикончить…

— Но ты же первым напал на наших людей! — Возмущенно воскликнул мэтр Карантх, поднимаясь с земли.

— Это тебе ваш Магистр поведал?

— Я собственными глазами видел запись, где ты стреляешь в спины несчастным Гальцию и Кельину!

— Как интересно, — издевательски усмехнулся Глан. — В таком случае, позволь узнать, мэтр, всю ли ты запись видел?

— Вполне достаточно, чтобы понять, что имею дело с безумцем. — Гордо вскинул голову маг. Вне всякого сомнения, старик собирался принять лютую смерть от разрывной пули.

— И ты так считаешь, Драви Суржанг? — Глан перевел взгляд на лидера Охотников.

Тот немного помялся, в силу специфики профессии, безрассудность была ему не свойственна. Однако деваться было некуда, и он кивнул головой.

— Да, Глан, нам показали, как ты убиваешь двух беззащитных магов. А еще нам сказали, что ты нарушил контракт и присвоил имущество ордена Огненной Чаши.

— М-да, — задумчиво пробормотал Глан, не обращаясь ни к кому из присутствующих, — кто бы сомневался, что эта коварная гадюка сумеет запудрить мозги кому угодно. — Затем презрительно посмотрел в глаза Драви. — И ты поверил какой-то записи, что твой брат Охотник ни с того, ни с сего подвинулся рассудком и убил тех, кого должен был охранять пуще собственной жизни? — На что Леопард лишь потупил глаза и пожал плечами, мол, я тут не при чем. — А не рассказал ли вам мэтр Захри, каким образом меня подписали на выполнение того самого злополучного контракта?.. — продолжал на удивление спокойным голосом юноша. — Конечно же, не рассказал. В таком случае порасспросите наших братьев: Вьюна, Берендея и Ветерка о том, как их обвинили в изнасиловании проститутки, о том, как маги договорились с капитанами-командорами, и те пальцем не пошевелили, чтобы вытащить невиновных из тюряги. — Глан понимал, что его хоть и боятся, но не особенно верят его словам. Впрочем, он и не надеялся никого убедить, просто юноше невыносимо захотелось излить душу, неважно кому, хотя бы своим несостоявшимся убийцам. — В обмен на их свободу меня вынудили подписать контракт, согласно которому я должен был в сопровождении двух магов отправиться на Данис, проникнуть в крипту Древних и забрать оттуда все, что там обнаружится. Мне и моему другу Шуршаку удалось это сделать. Без какой-либо похвальбы скажу, что дельце было весьма и весьма трудное… однако все это лирика, сермяжная правда заключается в том, что в благодарность за услугу Магистр ордена Огненной Чаши лично приказал магам прикончить меня, поскольку мое появление на Рагуне не было выгодно очень и очень многим весьма влиятельным лицам. И в первую очередь нашим отцам капитанам-командорам. Зная мой характер, эти твари не сомневались в том, что я проведу собственное расследование, и в этом случае правда об их сговоре с чашечниками выплывет наружу. К тому же гномы клана Рунгвальд, коим я оказал неоценимую услугу, отчего-то также на меня окрысились и возжаждали моей крови. Не знаю, кто кому и сколько оттопырил за то, чтобы член Вольного Братства Глан эр-Энкин навсегда остался на Данисе, но непременно узнаю. Бедные Гальций и Кельин! По большому счету мне их жалко, но не моя вина, что парни стали разменными пешками в нечистой игре наших боссов. Я всего лишь защищал свою жизнь и если бы умерли не они… короче, вы сами все понимаете. Чтобы до меня не добрались маги, мне пришлось совершить святотатство — разрушить "каменный цветок". Тогда мне казалось, что от меня отстанут, но не тут-то было… Меня нашли по проклятому контейнеру. Жаль, что мне не пришло в голову от него избавиться. Ваш Магистр не погнушался обратиться за помощью к работорговцам. В результате погибли люди… много людей, среди погибших были моя женщина, наш не родившийся ребенок, а также мой самый близкий верный и надежный друг. Вот тогда я рассердился по-настоящему. Вырезать сотню нетрезвых мужчин — не велика заслуга для Охотника и славы мне не прибавит, но вы представить себе не можете, с каким наслаждением я резал им глотки. Впрочем, мне хватило выдержки не прикончить сразу же шестерых магов и капитана. Командира я подверг мучительной пытке, магов, как людей подневольных, просто пришпилил гвоздями к палубным надстройкам. Затем сжег вместе с кораблем. Чародеи с кляпами во рту даже не смогли послать в мой адрес предсмертное проклятие, зато капитан верещал как раненый боров.

— Чудовище… — еле слышно одними губами пробормотал побледневший как мел грандмаг.

— Я чудовище?! И ты, Йоринк Аратх, называешь чудовищем меня?! Да будет тебе известно, чистоплюй рафинированный, что перед тем, как сжечь ту посудину, я освободил из её трюмов около четырех сотен человек, обреченных на жалкую рабскую долю. Да, твои коллеги приняли медленную и мучительную смерть, но они умерли намного быстрее, чем мрут несчастные рабы от бескормицы и непосильного труда. Так кто же из нас чудовище: я или твои братья-маги, помогавшие охотникам отлавливать людей? Впрочем, можешь не отвечать, будь ты тогда на их месте, или кто-то из присутствующих здесь чародеев, вы бы с радостью поучаствовали в той кошмарной забаве.

На что грандмаг грозно сверкнул глазами.

— Ты не смеешь!..

— Смею, Йоринг, смею, — Глан не позволил ему продолжить. — Вы — маги, хоть и считаете себя существами высшего сорта, по сути, вы обыкновенные големы, настроенные на выполнение той или иной задачи. В отличие от тех же членов Вольного Братства вы не свободны в своем выборе, поскольку ваши ордена — суть жесткие иерархические системы. Поэтому, уважаемый чародей, не стоит внушать себе, что на месте тех магов ты действовал бы по-другому. Если бы твой лидер — мэтр Захри приказал: "Йоринг, отправляйся в Кайхат-Кахр и убей всех дикарей!" Ты бы сделал это не задумываясь, при этом постарался бы получить эстетическое наслаждение, убедив себя, что избавляешь Мир от злобных дикарей-людоедов.

Сказал и попал, что называется, не в бровь, а в глаз. Мэтр Аратх прикусил язык и на мгновение задумался. Как результат, мертвенно бледное от страха и возмущения лицо стало пунцовым от стыда. Крыть ему было нечем, и пожилой человек потупил глаза перед тем, кого он еще недавно считал самонадеянным юнцом, преступившим все мыслимые законы человеческой морали.

— То-то и оно, господа, — продолжал Глан, обращаясь теперь уже ко всем присутствующим. — Каждый из нас считает себя не способным на подлость до тех пор, пока судьба-злодейка не поставит его перед жестоким выбором. А некоторым и выбирать не приходится, поскольку где-то в заоблачных властных высях есть тот, кто уже сделал за тебя твой выбор, и тебе остается лишь слепо выполнять спущенные сверху инструкции… — Неожиданно Глан осекся и махнул рукой, мол, чего это я тут распинаюсь перед ними? Затем вновь перевел взгляд на грандмага. — Короче, Йоринк Аратх, я заберу карту и шар связи, что хранятся в твоем рюкзаке. После чего я сразу же уйду. — Затем, обращаясь уже к командиру группы сопровождения, сказал: — Если не ошибаюсь, Драви, через три месяца Генеральная Ассамблея. По возвращении с Даниса сообщи капитанам-командорам, что я непременно там появлюсь и предъявлю все необходимые доказательства своей невиновности.

— До встречи, Глан, — Леопард впервые с момента их встречи позволил себе улыбнуться. — Буду рад, если все, что ты нам здесь поведал, окажется чистой правдой.

— Отлично! — улыбнулся в ответ Одинокий Барс. — Значит, до встречи! А пока, помоги своему боссу снять мешок. С простреленными руками самому ему не совладать…

Через четверть часа, когда Глан был на приличном удалении от изрядно потрепанной боевой группы, материализовался Азуриэль и тут же накинулся с упреками на ученика:

— Ты поступил недальновидно, оставив в живых своих врагов. Немедленно вернись и убей их всех!

— А ты, Азур, оказывается, зело кровожаден. А как же насчет разумного, доброго, вечного, что должны сеять в душах учеников их мудрые учителя?

— Прекрати паясничать! — возмутился демон. — Это были твои враги, и ты должен с ними поступить также как они собирались поступить с тобой.

— Полноте, Учитель! — Глан едва не расхохотался оппоненту в лицо. — Тебе ли практически всемогущему существу воспринимать серьезно эту жалкую кучку деморализованных индивидов. Обремененные ранеными они не представляют для нас реальной угрозы. Хрустальный шар у меня, и они не способны обратиться за помощью. Как минимум неделю им придется ждать, пока раненые полностью придут в себя. Выходит, у нас с тобой огромная фора, чтобы первыми добраться до Дарклана и разобраться со всеми нашими обидчиками… Не со всеми, конечно, очередь капитанов-командоров наступит только через три месяца, главное, чтобы та бумажка, о которой обмолвился мэтр Захри в первом и последнем нашем разговоре, никуда не делась.

— А просто убить этих твоих капитанов, не проще ли будет? Как говорится, нет человечка — нет проблемы.

— Не, Азур, просто убить никак нельзя. И вообще, цель моя не убить кого-то из высшего руководства Братства, а восстановление Высшей Справедливости.

— Наивный идеалист, — оскалился в кошмарной улыбке демон. — Кругом прагматики, а ему Высшую Справедливость подавай. А известно ли тебе, что твоя Высшая Справедливость — такой же миф как Абсолютное Зло.

— Ну и пусть, — не сдавался Охотник. — И все-таки я докажу всем…

— …Ничего и никому ты не докажешь, наивный дурак! — зло рявкнул Азуриэль. — Сила — вот единственное, что испокон веку правит Миром. И тот, кто в конечном итоге оказывается сильнее всех, автоматически становится самым мудрым, благородным, добрым, и честным. Я бы на твоем месте, Глан, задумался об абсолютной власти над этим жалким мирком. Представь, сколько добра ты мог бы сделать его обитателям. Все эти жалкие фокусники, именующие себя магами, склонили бы гордые головы перед тобой. Цари, короли, императоры и прочие владыки держав валялись бы в пыли у твоих ног.

— А зачем мне все это, демон хитроумный?

— Как зачем? — Азуриэль настолько был шокирован вопросом, что остановился как вкопанный. — Ты серьезно не понимаешь, для чего нужна власть?

— Отчего же не понимаю? Очень даже понимаю. Но… не принимаю. Хочешь — верь, Азур, хочешь — не верь, но как представлю себя на месте какого-нибудь царька, такая тоска накатывает, хоть волком вой.

— М-м-да, — задумчиво пробормотал демон и, пошкрябав когтистыми пальцами между роговыми наростами на своей голове, неожиданно выдал: — Клиника. Диагноз — неисправимый индивидуалист. К великому моему сожалению, не лечится. Жаль, Глан, что ты не амбициозен, из тебя мог бы получиться отличный император Всея Хаттана.

— Увы, Учитель, из меня император, как из тебя заведующий богадельней или преподаватель хороших манер в начальной школе.

На что Азуриэль громко и заразительно рассмеялся.

На временную базу вернулись затемно. Усталый Глан хотел тут же грохнуться в кровать, но беспокойный демон не позволил.

— Тащи мешок с артефактами! — не терпящим возражения тоном приказал он.

— Это зачем?

— Ты что и дальше собрался служить ходячим ориентиром для всех своих недругов. Приманка сработала как нужно — с её помощью мы заполучили карту Даниса с отмеченными на ней "каменными цветками". Кстати, ты правильно сделал, что забрал у магов шар связи, на твоем месте, я бы все-таки его уничтожил.

— Злой ты, Азур, не добрый! — воскликнул Глан в пафосной манере ведущего актера какого-нибудь задрипанного провинциального театра. — Все бы тебе раскурочить. А может быть, я с самим Магистром покалякать собираюсь. Может быть, я ему шанс для спасения его мерзкой душонки собираюсь предоставить, дескать, покайся, пока не поздно…

— Фигляр, — прервал кривляния ученика Азуриэль. — Ладно уж, трепло языкастое, тащи баул, будем его маскировать от посторонних глаз.

Вытащив контейнер из пещеры, Глан истер в мелкий порошок парочку извлеченных из костра угольков и смешал его с животным жиром. Заостренную палочку обмакнул в тушь, нанес поверх уже имевшихся магических знаков четыре руны: Двалве, Сурен, Шухат и Навстар и активировал их с помощью вербальной формулы.

Этот прием эльфийской волшбы он почерпнул, штудируя прихваченный из гномьего рудника трактат пресветлого лайра Алаэль эр-Виллара "О природе вещей". Азуриэль поначалу отнесся к изложенной в книге мудрости довольно скептически, мотивируя тем, что сам способен объяснить ученику любой природный феномен. Однако, ознакомившись с текстом, отметил серьезную продуманность и аргументированность изложенных в ней формул и формулировок.

— Оно, конечно, не панацея, — тут же язвительно добавил демон. — Но пока твои микроскопические мозги и примитивный дух, находятся на начальной стадии формирования, вполне сгодится. Во всяком случае, мне меньше забот. Тяжеловато иногда, растолковывать слепому, что такое свет.

— Между прочим, — тут же нашелся уязвленный до глубины души Глан, — один всемогущий и весьма продвинутый перец в данный момент сидит в этих самых микроскопических мозгах, не в состоянии преодолеть силу примитивного духа. — Поскольку означенный козырь демону крыть было нечем, он благоразумно промолчал.

Как только последние слова формулы активации слетели с губ юноши, магические руны вспыхнули ярким изумрудным светом. А когда погасли, с поверхности кожаного мешка исчезли все ранее нанесенные знаки.

— Вот и все, ученик, — кивнул головой довольный демон, — теперь нас не учует самый продвинутый нюхач. — Затем немного поколебавшись, попросил: — Глан, достань на минутку жезл.

— Тебе зачем? Сам же говорил, что талисман крайне опасен для человека.

— Видишь ли, там в хранилище у меня не было возможности хорошенько его рассмотреть — мешали помехи, генерируемые пирамидой. Доставай, не бойся! Нас двое, и мы вполне способны противостоять ментальной атаке любой мощности. Вообще-то, артефакты данного типа внедряются в сознание своего владельца постепенно и незаметно, затем также исподволь подчиняют и трансформируют его духовную сущность.

— А для чего вообще это нужно?

— Да кто ж их знает этих Древних. Пришли тихонько незнамо откуда, похозяйничали недолго — разумеется, по меркам существования Универсума — затем также незаметно ушли. Кстати мы — демоны оказались намного предусмотрительнее ваших богов. Нам достало ума не связываться с этой расой. А вот божкам вашим от них досталось. И поделом — не хрен любопытный нос в чужие дела совать.

— И как же Древние справились с бессмертными существами? — Удивленно захлопал ресницами юноша.

— Одна существенная поправка, ученик: не с бессмертными существами, а с могучими, но вполне уязвимыми сущностями. Если ты помнишь, я тебе уже рассказывал о том, что боги — суть проекция чаяний смертных на высшие планы бытия, иначе говоря, то или иное божество существует до тех пор, пока в него верят и ему поклоняются. Ты никогда не задумывался, Глан, для чего вашим богам пышные храмы, блеск золота и драгоценных камней. Казалось бы, всемогущие существа в этом не нуждаются, но не тут-то было. Вся эта пышная мишура необходима для оказания давления на психику смертного с целью усиления влияния божественной сущности, а также для привлечения в ряды верующих как можно больше неофитов. Так вот, возвращаясь к нашей теме, Древние пошли самым коротким и кардинальным путем — устроили Конец Света в нескольких мирах, чьи боги были наиболее настырны. В результате, нет паствы — нет и пастырей.

— Понятненько, действительно эффективно… наверняка еще и эффектно, — ухмыльнулся Глан, извлекая талисман из контейнера.

— Насчет всяких там эффектов, не сомневайся, хватало с избытком, — оскалился в ответ демон, впиваясь взглядом в ничем не примечательный предмет. — И землетрясения чудовищные, и волны до небес, и огненные дожди, и жесточайший мор… Некоторые планеты просто рассыпались в звездную пыль, иные поменяли траекторию и либо сгорели в пламени центральных светил, либо остыли до межзвездных температур. — Полюбовавшись с минуту неказистой на вид деревяшкой, Азуриэль махнул ученику когтистой лапой. — Все, Глан, можешь убирать.

— Ну и какие выводы ты сделал, Учитель? — крепко стягивая горловину контейнера тонким ремешком, поинтересовался Охотник. — По мне, так ничего особенного. Обыкновенная палка, украшенная незамысловатой резьбой, будто мальчишка какой развлекался.

— Обыкновенная палка говоришь? А когда ты её видишь, у тебя случайно не возникает никаких подсознательных желаний, ну там прикоснуться, погладить?

Немного подумав, Глан кивнул головой.

— Ты прав, Азур, действительно хотелось погладить, вроде как что-то теплое живое, приятное.

— Вот так они и втираются в доверие к смертным, а потом… целые миры становятся такими же, как этот Проклятый континент. К твоему сведению, во время своих странствований мне довелось посетить парочку и заверяю со всей ответственностью, тебе бы очень не понравилось, что там творится.

Засим, посчитав тему исчерпанной, демон удалился на покой, пожелав ученику добрых снов. Глан же еще немного посидел, любуясь восхитительными переливами ярких светил на темном бархате ночного неба Даниса, и отправился спать после того, как на востоке из-за горизонта поочередно выплыли неразлучные Хэш и Фести.

На следующее утро Глан плотно позавтракал, не торопясь, собрал свой нехитрый скарб и посредством свистка вызвал своего верного скакуна. Истомившаяся по общению с человеком виверна, примчалась едва ли не в тот же миг. Попрыгав радостно вокруг хозяина, многопудовый звероящер позволил себя оседлать и взнуздать, даже пытался оказать посильную помощь. Часам к восьми тронулись в путь.

Расстояние до ближайшего "каменного цветка" составляло не более двух сотен верст, если двигаться на юг, однако путь к нему, судя по конфискованной у магов карте, пролегал по местам сильно заболоченным и очень опасным. По этой причине Глан принял решение отправиться к другому портальному переходу, расположенному более чем в трехстах верстах в восточном направлении, но добираться до которого было намного легче. Разумеется, Глан отдавал себе отчет, что три сотни верст по прямой — это, как минимум полтысячи реального пути, к тому же, ему предстояло пересечь несколько полноводных рек и преодолеть горную цепь. Впрочем, ехать — не тащиться пешком. На спине своего зубастого скакуна он рассчитывал добраться до конечной цели путешествия примерно за неделю, плюс-минус два дня.

Первые трое суток ничего примечательного не случилось. Виверна легко прокладывала путь через лесные заросли, ломая и вытаптывая на своем пути кустарник, свисающие с деревьев лианы и даже небольшие деревца. Время от времени ящер умудрялся прихватить своими мощными челюстями какого-нибудь зазевавшегося зверька и прямо на ходу, не сбавляя темпа, схарчить его. Неугомонный Азуриэль вбивал в "тупую голову нерадивого ученика прописные истины". Иначе говоря, ежеминутно требовал совершить что-нибудь эдакое, от чего могучие древесные патриархи разлетались в мелкую щепу или вспыхивали будто пук пропитанной керосином пакли. Иногда демон заставлял юношу силой мысли перемещать здоровенные валуны или прокладывать таковыми себе дорогу. Или сконденсировать над головой небольшую тучку и устроить локальное светопреставление с молниями и кратковременными ливневыми осадками. Благо зубастый скакун не страдал излишней впечатлительностью и на экзерсисы седока никак не реагировал.

Часто на пути попадались руины городов, уничтоженных во времена войн чокнутых магов или просто брошенные жителями. Время от времени джунгли резко обрывались, человек и виверна оказывались на обширных гладких, словно поверхность замерзшего озера каменных проплешинах. Когда-то здесь бушевало пламя такой мощности, что плавился базальт. Удивительно, но даже по прошествии многих тысячелетий на гладкой, как стекло поверхности не образовалось ни единой трещинки.

— Впечатляет, Глан?! — демон задал вопрос ученику таким тоном, будто был лично причастен к сотворению данного феномена. — Мегатонн двадцать в тротиловом эквиваленте. Хотя, "тонна" и "тротил" для тебя то же самое, что "боевой лазер с термоядерной накачкой", "гиперсветовой джамп-привод", или "универсальный нанобот" — все эти штучки из твоего светлого или мрачного завтра, ежели, конечно, таковому будет суждено наступить.

Глан уже привык к тому, что Азуриэль временами начинает заговариваться и рассуждать о материях столь же непостижимых для понимания, как сама темная душа демона. Поэтому он воздержался от расспросов, лишь усмехнулся тайком, мол, ох уж мне эти сказочники, но так, чтобы Учитель ненароком не заметил и не обрушил на его бедную голову поток упреком и обвинений в вопиющем неуважении к его (Азуриэля) величественным сединам и не менее величественной заднице.

Своего скакуна юноша не подгонял и не дергал все время за узду, он лишь намечал генеральное направление, а сообразительный ящер сам выбирал наиболее удобный маршрут. Виверна с легкостью преодолевала довольно крутые склоны, широкие реки, на первый взгляд, непроходимые болота и заросли. Её не пугало близкое соседство с прожорливыми тварями, поскольку она сама была прожорливой тварью, каких поискать.

Глан начал было считать, что у этих чудищ полностью отсутствует инстинкт самосохранения, однако в один прекрасный момент, выяснилось, что это далеко не так. Зубастик (так Глан нарек ездового звероящера) двигался по опушке леса, сметая на своем пути подлесок. Неожиданно из чащи пахнуло таким смрадом, что юноша едва не задохнулся, а скакун выпучил от страха глаза, издал истошный крик и рванул с места в карьер со скоростью, которой Охотник никак не ожидал от столь массивной туши. Замедлил он свой бег, лишь отбежав от источника вони верст на пять, а еще через версту остановился, поводил головой и, убедившись в отсутствии погони, дальше побрел уже неспехом. Глан так и не узнал, что же все-таки так напугало Зубастика, однако основательно отбитый во время скачки зад еще долго напоминал ему об этом забавном приключении.

С приближением вечера, Глан выбирал для стоянки местечко поудобнее и, отпустив виверну попастись, готовил для себя немудреный ужин из прихваченных с собой продуктов. Свежие фрукты, орехи и ягоды в изобилии попадались по пути. Разумеется, он не упускал возможности разнообразить ими свой рацион. После ужина он выполнял несколько заданий своего неугомонного Учителя, затем ложился спать, не забыв обезопасить свой сон всеми доступными способами. Охранные заклинания работали безукоризненно, поэтому никакая тварь не посмела его побеспокоить.

На третьи сутки путешествия Глан увидел еще один летающий остров. На сей раз это была настоящая громадина. Блин диаметром не меньше версты и толщиной не менее полутора сотен саженей. Глан и Зубастик находились на вершине пологого холма. Здесь лес не рос, поэтому парящую в небесах скалу можно было рассмотреть в мельчайших подробностях.

— Ну и ну! — восторженно воскликнул Охотник. — Это какая же силища заставляет эдакую громадину парить в воздухе, словно невесомую бабочку? А молний-то! Молний! Боже милостивый! Красотища-то какая!

— Согласен, ученик, — тут же подал голос Азуриэль и после недолгого молчания взял, да и выдал: — А что, Глан, слабо покататься на островке?

— Да… но как? — юноша недоуменно захлопал глазами. — Разве человек в состоянии обуздать такую махину?

На что коварный демон ехидно заметил:

— Если человек — существо разумное, а не инфантильный лоботряс, уповающий исключительно на помощь своих богов. Такому все по плечу и даже значительно ниже. Так что напрягись Глан, просканируй пространство на предмет астральных возмущений, может чего и высмотришь. Короче, это тебе, ученичок, очередное мое задание.

— Слушаюсь, Учитель, — смиренно произнес Глан, а сам меж тем подумал: "Ага, типа, слетай туда — не знаю куда, притарань то — не знаю что".

Улыбнувшись этой своей мысли, он для удобства зажмурил глаза и уже привычно скользнул в энергоинформационное поле данного континуума, именуемое в просторечье Астралом.

Сначала Глана окружила непроницаемая тьма, он не только ослеп, но оглох, к тому же потерял связь со всеми прочими органами чувств. Он ужасно перепугался, когда такое с ним случилось впервые, теперь подобное состояние не было для него в диковинку, он знал, что чувственная атрофия скоро пройдет. Сосредоточившись на своем внутреннем "Я", постепенно стал приоткрывать сознание для восприятия иных, более тонких материй. И в этот момент перед ним распахнулся совершенно иной загадочный мир, в котором Глан еще только начал делать первые шаги и ориентировался с великим трудом. Но все-таки ориентировался. Это было уже не бессмысленное переплетение каких-то невесомых нитей, сияющих клубков и сгустков кромешной тьмы, кое-что об этом мире тонких материй и энергий ему было известно. В частности он уже научился идентифицировать в этом хаосе то или иное материальное тело. Он мог раздвинуть свое сознание до масштабов планеты, или всей Вселенной, но, не стал этого делать. Как любил говаривать Азуриэль: "Не все сразу, мой юный друг, иначе, объяв необъятное, можно возомнить себя Властелином Вселенной и на всю оставшуюся жизнь погрязнуть в собственных заблуждениях, пуская слюнявые пузыри и мочась в штаны". В следующий момент он услышал рядом знакомый и где-то уже родной голос демона:

— Молодец, Глан, с каждым разом тебе все проще и проще входить в это состояние. Теперь предельно сосредоточься вон на том сгустке энергии.

Несмотря на то, что самого демона юноша не видел, а энергетических сгустков вокруг было видимо-невидимо, каким-то необъяснимым образом он сразу же сообразил, какой именно астральный объект имеет в виду Азуриэль.

— Прекрасно! Теперь создай связующий канал, как я тебя учил, — продолжал наставлять демон.

Глан слегка напрягся и почувствовал, как от его астрального тела протянулась связующая нить к означенному сгустку. В следующий момент в его сознание хлынул поток информации о материальном объекте, именуемом "летающий остров". Юноша мгновенно понял, почему более двух миллиардов пудов камня свободно парят в воздухе и не падают на землю. Одновременно он узнал химический состав горных пород, из которых он состоит, сколько на острове деревьев, их видовой состав, сколько различного зверья там обитает и так далее. Поток информации, обрушившийся на сознание Глана, был настолько огромен, что ему пришлось в срочном порядке воздвигать виртуальные шлюзы, дабы ограничить его до приемлемого уровня.

— Поздравляю, ученик! — вновь подал голос невидимый Азуриэль. — С первой частью задания ты справился, можно сказать, превосходно. А теперь сделай то, чего ты раньше никогда не делал. Сейчас энергоинформационный поток движется только в одном направлении — к тебе. Попробуй создать второй поток — от себя.

Юноша тут же сообразил, чего от него требуется, и довольно быстро связал свое "Я" виртуальной пуповиной с небесным объектом.

— А теперь, Глан, отправляйся по проложенному каналу прямиком на остров и не забудь прихватить своего скакуна.

— Не понял… — начал было юноша, но тут до его сознания наконец дошел смысл слов, сказанных Учителем. Более того, на интуитивном уровне он постиг суть процесса, именуемого телепортационным переносом.

Не теряя времени, он заключил размытую кляксу, что представлял в Астрале Зубастик, в сферу своего энергоинформационного эго, слился со зверем воедино и как бы растворился в эфирной составляющей астрального плана. Это было как сон или мгновенная смерть, он даже испугаться не успел. Впрочем, "сон" продолжался недолго, в следующий момент он открыл глаза и увидел себя в животе и здравии по-прежнему восседающим не спине звероящера, вот только находились они теперь не на твердой земле, а на летающем острове. А конкретно, в тени одиноко стоящего посреди обширного поля дерева.

Парящий в небе объект при ближайшем рассмотрении был огромен. Здесь даже озеро имелось — приличных размеров водоем с рыбой, лягушками и прочей водной живностью. А птиц водоплавающих и вовсе без счету. Отсутствие крупных наземных хищников и обилие еды делало это местечко раем для пернатых.

— Превосходно, ученик! — восторженно воскликнул материализовавшийся в двух шагах от морды Зубастика демон. Виверна мгновенно воспользовалась данным обстоятельством и попыталась попробовать его на зуб. Однако виртуальный образ добычи не обладал органолептическими достоинствами, и, клацнув зубами, разочарованный ящер недовольно зашипел на недоступную добычу. — Кыш, птица недоделанная! — грозно рявкнул Азуриэль на прожорливого скакуна. — Сейчас как дам по морде! — И, воззрившись на улыбающегося ученика, потребовал в категорической форме: — Врежь-ка от меня этому проглоту, нечего тут зубищами щелкать, на кого ни попадя.

— Успокойся, Азур, это же зверь плотоядный. У него инстинкты. К тому же, тебе ничего плохого он не может сделать.

— Да понимаю я все, — добродушно проворчал демон, — все равно неприятно, когда на тебя разные примитивные твари глаз кладут. — И возвращаясь к прерванной теме, продолжил: — А теперь, Глан, ответь мне, в каком направлении летит этот островок?

— Запад-юго-запад, Учитель, — тут же выдал Охотник.

— А нам куда нужно?

— Восток.

— В таком случае, что ты предлагаешь?

— Покинуть остров и следовать дальше в нужном направлении, — скорчил недовольную мину ученик, дескать, к чему эти детские вопросы?

— Разумно, разумно, иного ответа я от тебя и не ожидал, — ехидно оскалился демон, но тут как-то резко его физиономия приобрела серьезное выражение. — Однако, мой юный друг, слишком уж банально для такого крутого мага, как ты. Вот тебе ученичок еще одно задание: оседлай остров, на нем и долетим до места.

Глан хотел было возразить, мол, как же он такой ничтожный сможет управлять эдакой громадиной, однако вовремя сообразил, что Учитель еще ни разу не потребовал от него чего-либо невозможного. Все его, казалось бы, самые безумные задания были вполне выполнимы. К примеру, несколько минут назад он считал, что мгновенно перемещаться в пространстве можно лишь посредством "каменного цветка"… И тут ему в голову пришла ну просто гениальная идея.

— Азур, а на фига нам гнать эту громадину к телепорту? Не проще ли прямо отсюда отправиться прямиком в Бааль-Даар?

— Не проще, — отрезал демон и тут же пояснил: — Путешествия на большие расстояния требуют совершенно иного подхода, при подготовке скачка необходимо учесть столько факторов, что у тебя голова лопнет от напряжения. Короче, Глан, пока ты к этому не готов и даже не пытайся, занесет в горнило какой-нибудь звезды или, что вероятнее выбросит в открытый космос. Мне известно, что ваши маги пытались создать подобие "каменных цветков", но у них из этого ничего не вышло, поскольку помимо способности к интуитивному тыку, нужно обладать мощнейшим математическим аппаратом и более глубокими знаниями о строении мира. Так что, паря, прыгай на здоровье в пределах видимости, а на большее пока не замахивайся — всему свое время.

— Па-ня-т-на-а, — разочарованно пробормотал размечтавшийся было Глан, слезая со спины Зубастика и вольготно устраиваясь на мягкой травке.

— Ну все, хватит рассусоливать, вьюнош! Живо ныряй в Астрал и заставь остров двигаться в нужную нам сторону. Только не врежься ненароком в какую-нибудь гору, капитан ты наш аэронавт-первопроходец.

— Издеваешься? — равнодушно поинтересовался Глан, к подковыркам ехидного демона он успел привыкнуть и научился не обращать на них внимания. Однако ответа (если таковой последовал) он не услышал, поскольку вновь привычно скользнул в Астрал.

Четверть часа спустя, огромная летающая махина начала постепенно замедлять свой бег. Еще около часа потребовалось для полной остановки острова и два часа на разгон. В результате из астральных эмпиреев Глан выпал основательно опустошенным, но довольным. Не обращая внимания на стоящего поодаль демона, первым делом кинулся к мешку со съестными припасами и, лишь утолив терзавший его волчий голод, обратился к Учителю:

— Ну как, быштро шправился ш жаданием?

— Прожуй сначала, ученик! — демон с укоризной посмотрел на невежду, но все-таки до ответа снизошел: — Молодец, что сообразил постепенно сбавлять ход, иначе островок попросту рассыпался бы от внутренних перегрузок. Короче, с заданием ты вполне справился. А теперь поешь, передохни малость, позже обсудим с тобой теоретический аспект данного феномена.

Глава 6

Фаррук и Кворсус Патиас сидели в одной из комнат отдыха главного ристалища славного города Фернан, блистательной столицы баронства Ордранг. Вообще-то юный маг не имел возможности оценить блеск данного города, поэтому вынужден был верить на слово своему хозяину, утверждавшему, что лучше Фернана в Западном Заполье города нет.

— Ты только не торопись бить по ним со всей своей дури, знаю я вас, магов, дорветесь до Силы и обо всем тут же забываете, — мэтр Патиас проводил очередной сто первый (дай Бог последний) инструктаж перед выступлением мага. — И самое главное, ты должен добить тварь мечом. Только мечом иначе публика будет разочарована. Однако и про магию свою не забывай. Действуй как на тренировке — больше визуальных эффектов: огня, дыма, молний разных. Доспех на тебе отменный, так что не боись подпускать мантикор поближе. Если и цапнет когтем или там зубом, публика оценит. Драматизму побольше, юноша, иначе все наши расходы на подготовку мероприятия козе под хвост.

— Не волнуйтесь, мастер, все будет в лучшем виде, — Фаррук в очередной сто первый раз попытался успокоить не на шутку разволновавшегося ланисту.

Неделю назад мэтр Патиас пригласил юношу к себе и, не скрывая радости, сообщил, что ловчая бригада Охотников только что доставила шесть мантикор, пойманных в Закатных чащобах Стаунвайна, что в Орочьем Пределе. Все твари — половозрелые самки. Каждая размером с взрослого быка. Учитывая довольно развитый интеллект этих созданий, а также природную способность манипулировать магией на уровне инстинктов, мантикора — противник достаточно серьезный. Но самое главное — непредсказуемый, поскольку никогда не знаешь, то ли она пульнет в тебя огнешаром или ледяной стрелой, то ли уйдет в глухую оборону и окружит себя непроницаемым коконом.

Фаррук, хоть и не сталкивался с манткорами ни разу в жизни, в свое время был вынужден буквально вызубрить бессмертный труд достопочтенного мэтра Эланиэля эр-Мальто: "Магические существа и нежить Хаттана". Этот эльф более пяти тысяч лет назад не поленился свести разрозненные сведения о планетарном бестиарии в один преогромный том, чем, собственно, и прославил свое имя в веках. Вообще-то зубрить морфологические особенности вылупня шерстистого или зеленца-ментата ни у кого из студентов особого желания не наблюдалось, однако профессор Пересе, главный монстровед академии, оказался весьма требовательным преподавателем и уважение к своему предмету умел привить "безалаберным любителям пива и смазливых барышень". Иначе говоря, безжалостно резал на экзаменах тех, кто не удосуживался вовремя сунуть нос в означенное учебное пособие. Сам Фаррук ходил к нему на пересдачи аж три раза и всякий раз, получив очередной "банан", едва ли не проклинал принципиального профессора. Теперь же, был ему весьма и весьма благодарен за науку, поскольку бессмертный труд Эланиэля эр-Мальто мастеру Патиасу во всем Фернане найти не удалось, поэтому магу-гладиатору пришлось целиком и полностью полагаться на свою память.

Узнав, с кем ему предстоит сражаться в первом бою, юноша ничуть не расстроился и, тем более, не испугался. При всей видимой грозности, мантикоры классифицировались как существа умеренно опасные. Если бы Охотникам удалось доставить мерцателя, пусть даже детеныша, тогда ему действительно пришлось бы здорово напрягаться во время схватки. Впрочем, мерцатель для эффектного поединка не очень подходит, поскольку убивает добычу очень быстро и эффективно — просто телепортирует её в свой желудок, а во время внепространственного переноса превращает в фарш. Ну какой прок уважаемой публике, жаждущей кровавого драматического действа выкладывать кровные за то, что гладиатор исчезнет вдруг с арены, а через пару минут мерзкая туша извергнет изрядно искореженные железяки, обломки костей и прочие не усвоенные ею предметы? В том то и дело, что никакого, поэтому Фарруку не светила встреча с мерцателем.

За пару дней до представления Патиас пригласил будущего народного любимца к себе.

— Смотри, Фаррук, какую картину намалевали в твою честь, — ланиста не без гордости развернул бумажный рулон. — Теперь такие по всему городу расклеены.

Афиша действительно была очень красочная и жутковатая. На переднем плане он в легком кольчужном доспехе, на голове шлем, полностью скрывающий лицо, в правой руке короткий меч, а из левой вырывается ослепительная молния и бьет в отдаленно напоминающую человеческое лицо морду твари. Длинный скорпионий хвост буквально в паре вершков от его головы — вот-вот ударит человека в темечко. Другая мантикора немного поодаль, окружила себя светящимся облаком защитного кокона, готовится к прыжку. В верхней части афиши крупными буквами выведено: "Таинственный воин-чародей, непревзойденный истребитель магических тварей" ниже приписка помельче: "Билеты на ближайшие пять выступлений уже в кассах". Далее следовала информация о сроках и месте проведения гладиаторских боев.

— Неплохо, мастер, — похвалил продукт неведомого художника Фаррук, — экспрессивно, интригующе. Пожалуй, народ клюнет.

— Уже клюнул, — широко заулыбался ланиста, — билетов в кассе нет, только у спекулянтов-перекупщиков, кои толкают их по двойной цене. И берут, несмотря на то, что в кассах они стоили впятеро дороже обычного. Смотри паря, если все пройдет гладко, часть от полученных доходов перепадет тебе. Так что уж постарайся не разочаровать уважаемую публику.

После данного разговора он провел пару тренировочных боев прямо на главной арене Фернана. Для этого двое магов создавали фантомные образы мантикор, а Фаррук под непосредственным руководством владельца школы успешно развоплощал их посредством магических пассов и честной стали. Разумеется, магией ему не было разрешено пользоваться. Он лишь обозначал то или иное заклинание, а создатели фантомных сущностей соответствующим образом реагировали на его действия, заставляя своих подопечных, получивших условный удар огненной плетью или калейдоскопом жалящих звезд, визжать от боли, брызгать ядовитой слюной, рычать от злости.

Все было здорово и эффектно, но Фаррук подозревал, что в реальном бою все будет по-другому, поскольку поведение мантикор с точки зрения человеческой логики совершенно непредсказуемо. Ничего, в реальном бою у него будет доступ к реальной магии.

Наконец наступил день, когда ему предстояло сразиться с магическими тварями на потеху жителей славного города Фернана и ближайших окрестностей.

Тем временем Кворсус Патиас (по всей видимости, от волнения) продолжал изрекать известные Фарруку истины.

— Сейчас закончится бой ретиариев, что на "разогреве" публики, затем наступит твоя очередь. Извини, но ошейник с тебя снимут только на арене, под защитным пологом. А сразу после боя, снова наденут. Кстати этот момент должен придать твоему выступлению толику таинственности, поскольку ты у нас человек дикий, недавно пойманный в непроходимых джунглях Проклятого континента.

— Чего же так мудрёно? Ведь полная ерунда насчет Даниса, — весело оскалился Фаррук.

— Это мы с тобой знаем, что ерунда, а публике пленный маг не нужен. Ей подавай что-нибудь поэкзотичнее. Так что по легенде ты у нас волколачий выкормыш дикий маг, сильный от природы. Короче, нечто сродни тем же мантикорам, коих магии никто не обучал. Между прочим, о тебе в одной газетенке такое пропечатали, волосы дыбом поднимаются от твоих похождений. Десять золотых редактор с меня стребовал за эту откровенную ахинею. Хотя, оно того стоит, толика рекламы нашему делу не помеха. Как-нибудь дам почитать, хохмы ради.

— Ладно, — равнодушно махнул рукой Фаррук, — пусть хоть горшком назовут, только в печь не сажают.

Тут примчался запыхавшийся посыльный с сообщением, что заключительный бой обычных гладиаторов завершен. Какой-то неведомый Фарруку Ален проломил череп какому-то Буссу. Публика удовлетворена исходом поединка и настоятельно требует обещанного выступления "Волколака", так народ успел окрестить Фаррука, с подачи шустрого редактора какой-то местной газетенки.

Мастер Патиас проводил юношу до самой арены. Там он передал его на попечение двум адептам Темного Зверя из числа специально нанятых на время выступлений. Их стараниями над ареной был установлен защитный магический полог, полностью ограждающий трибуны от любых астральных возмущений и их физических проявлений, то как: молнии, огнешары, ледяные копья, испепеляющие и замораживающие штормы.

Коллеги по ремеслу, произведя над ним все необходимые колдовские манипуляции, избавили его от ошейника. Долее необходимого задерживаться не стали и тут же покинули арену.

Лишившись проклятого ошейника, Фаррук тут же почувствовал тонкие энергетические токи, текущие через его сознание в хаотичном беспорядке. За истекшие после его пленения полтора с лишним месяца он уже изрядно отвык быть магом. Однако ему хватило пары ударов сердца, чтобы прийти в себя. Вскоре он с привычной легкостью обуздал окружавшие его потоки энергии и принялся активно пополнять её запасы внутри своего организма. На его счастье мантикор не выпустили сразу, в противном случае он мог надеяться только на свой меч — слабое оружие против этих тварей.

Он успел основательно запастись столь необходимой ему энергией, а заодно приготовить пяток хитроумных плетений из дюжины простеньких боевых заклинаний — чудище таким не укокошить, но пыль в глаза алчущей искрометного зрелища толпе пустить вполне годится. Также он озаботился подготовкой феерического финала пьесы. По сценарию, он должен будет прервать жизни двух мантикор, которые очень скоро появятся на арене, хладной сталью, однако всякому что-то смыслящему в этом деле существу понятно, что умертвить гладием зверюгу в полсотни пудов весом, задача, практически неосуществимая. Поэтому Фаррук подготовил отличное заклинание, значительно увеличивающее возможности обычного клинка. Однако воспользуется им он лишь в самом конце, после того как публика на трибунах основательно насладится кровавым зрелищем. Но самое главное, он сплел отличное комплексное трехуровневое защитное заклинание, способное избавить его от негативных проявлений всех видов волшбы, на которую способен его будущий противник. Фарруку было известно, что мантикоры в основном практикуют стихийные чары, однако способны осуществлять ментальные атаки и многократно множиться, создавая весьма убедительные образы фантомных двойников, что обычно вводит их противников в заблуждение. Разумеется, юноша ничуть не сомневался в своей победе, но относиться к опасному врагу с небрежением не собирался.

Как только Фаррук полностью восстановил свою форму, специально следивший за ним маг подал знак работникам арены, и те привели в действие дистанционные механические устройства, поднимающие решетки клеток с мантикорами. Сами клетки располагались непосредственно под ареной и соединялись с ней довольно длинными наклонными коридорами.

Помимо звериных инстинктов чудовища обладали, как уже упоминалось, зачатками интеллекта. Они мгновенно сообразили, что их куда-то приглашают и, не мешкая ни мгновения, устремились прочь из своих неуютных узилищ.

Собственно арена — приличных размеров окружность диаметром в сотню саженей. Здесь одновременно могли сражаться несколько десятков гладиаторов, так что при появлении двух здоровенных тварей на ней не стало тесно.

Мантикоры появились с противоположной от Фаррука стороны. Присутствие визжащей свистящей и улюлюкающей толпы на какой-то миг привело их в замешательство, что, в свою очередь, дало возможность магу хорошенько рассмотреть противника.

До сего момента юноше доводилось видеть этих тварей лишь на картинках. Там они выглядели, скорее, противными, нежели опасными. Действительно алая, будто специально выкрашенная киноварью кожа твари, сморщенное старушечье личико, а также неприятного вида слизь, покрывающая её тело, — все это в комплексе производило отталкивающее впечатление. Однако устрашающие габариты, наличие мощных мышц и высоко задранного скорпионьего хвоста могли привести в душевный трепет самого бесшабашного сорвиголову. К тому же магический потенциал делал чудищ опасными даже не вдвойне а во много раз.

"Интересно, — подумал Фаррук, — каким образом Охотникам удалось взять их живьем?"

Впрочем, очень скоро времени на отвлеченные мысли у него не осталось. Мантикоры обладают прекрасной адаптивной способностью. Они быстро сообразили, что от шумных двуногих существ их отделяет непреодолимый барьер, поэтому сидящие на трибунах люди для них не опасны. Однако внутри ограниченного магическим куполом объема имеется враг. Магические синапсы тварей с молниеносной быстротой выполнили считывание окружающей обстановки а обостренные миллионами лет жесточайшей борьбы за существование инстинкты вкупе с примитивным разумом тут же вполне адекватно проанализировали поток поступающей информации.

Подозрительно, враг хоть и маленький на вид совсем не опасный, однако привычной волны страха от него не исходит, к тому же в нем явственно чувствуется Сила. Данное обстоятельство поначалу слегка смутило тварей, но ненадолго. Разумные доводы примитивного мозга были проигнорированы чудищами, в конечном итоге возобладали чувство голода (их уже три дня не кормили) и охотничьи инстинкты.

Мантикоры повернули друг к другу свои страшненькие мордочки и о чем-то начали совещаться. К тому времени толпы зрителей на трибунах начали успокаиваться, и в наступившей тишине было слышно, как одна тварь обратилась к другой на языке темных эльфов, сиречь орочьем (собственного языка у них не было, поэтому для устного общения они пользовались словами, заимствованными из лексикона своих ближайших соседей):

— Е-д-да.

— Е-д-да, — поддержала товарку вторая тварь и, плотоядно облизнувшись неожиданно длинным языком, добавила: — В-к-ку-с-с-но.

— Е-д-да, гол-лод, е-с-сть х-хотца, — продолжала первая.

— Х-хотца, — согласилась другая бестия.

— Уб-б-бьём.

— Уб-б-бьём.

— С-с-съедим.

— С-с-съедим

— Уб-б-бьём, с-с-съедим, — констатировала первая мантикора, после чего обе твари дружно и со всей возможной скоростью бросились в атаку.

Фаррука ничуть не смутил тот факт, что его принародно оценили как весьма достойное кулинарное блюдо. По большому счету, у него не было времени на подобные пустяки, поскольку две очень опасные твари приближались к нему с невероятной для существа из плоти и крови быстротой.

Со стороны мантикоры казались размытыми тенями, настолько они были быстры. И все-таки Фаррук оказался чуть-чуть быстрее. Вообще-то, народная пословица гласит, что чуть-чуть не считается, но только не для конкретного случая. Затаившим дыхание зрителям показалось, что твари уже достали продолжавшего спокойно стоять на своем месте человека, когда между магом и летевшей к нему неумолимой смертью возник еле видимый при свете дня мерцающий полог.

Чудища хоть и поняли, что собой представляет означенное мерцание, притормозить не успели. В результате, на полном ходу вписались в энергетический щит. Несмотря на видимую иллюзорность, он превосходил по прочности гранит и вообще, любое материальное препятствие. Вообще-то, данное сравнение не совсем корректное, такое определение как "прочность" не подходит для щитов подобного типа. Такую защиту не смог бы сокрушить даже удар крупного метеорита. Единственный недостаток таких щитов — их энергоемкость. За то краткое мгновение, магический полог абсолютной защиты сожрал десятую часть запасенной магом энергии.

Впрочем, Фаррук не собирался все время отсиживаться в обороне. Убедившись в том, что обе твари пребывают в серьезном шоке от удара о непреодолимую преграду, он снял полог и обрушил на них потоки огня, град молний, лавину каменных и ледяных стрел. Он знал, что подобными штучками магических созданий не пронять и в данный момент действовал исключительно на потребу публике, которая от столь впечатляющей демонстрации силы была поначалу ошарашена, затем постепенно стала заводиться и громкими приветственными криками реагировать на каждый его удар.

Фарруку было известно, что на подобных мероприятиях во всю работает тотализатор. Боле того, перед началом соревнований мантикор показали уважаемой публике, что в значительной степени повлияло на характер ставок. Соотношение было далеко не в пользу человека. Примерно один к ста. Однако даже те, кто поставил деньги на чудищ, во всю выражали свое восхищение искусством Волколака и подбадривали его громкими криками.

Как и рассчитывал Фаррук, организованный им фейерверк лишь слегка потрепал магических тварей. Те вовремя очухались и в свою очередь прикрылись энергетическими щитами. Одновременно с кончиком их хвостов в сторону противника начали срываться ослепительные молнии. Они, наконец, сообразили, что с помощью грубой силы к "вкусной еде" не подобраться.

От молний Фаррук отгородился легким защитным коконом, вполне надежным и весьма экономичным сточки зрения потребления магической энергии. С трибун окружившая юношу сфера магического пламени выглядела весьма эффектно. Казалось, невесомая будто мыльный пузырь оболочка вот-вот лопнет под ударами мощных электрических разрядов. Особо впечатлительные дамы (да, да, не удивляйтесь, но представительниц слабого пола здесь было предостаточно) громко завизжали, опасаясь за жизнь "такого душки" и "премилого юноши".

Пока что взаимный обмен ударами не принес ни одной из сторон сколько-нибудь ощутимого перевеса. В ответ на ливень молний Фаррук обрушил на головы своих соперников груду каменных обломков, точнее материализованный фантом, обладающий всеми физическими характеристиками природного камня.

Окажись на их месте любое не обладающее магическими способностями живое существо, от него осталась бы мокрая лужица. Эти же твари как ни в чем не бывало, выбрались из-под завала и, наконец, сообразили напасть на человека с двух сторон.

Неожиданно одна из бестий прекратила метать молнии. Она с явной укоризной посмотрела на непокорную "еду", категорически не желавшую отправляться в её желудок. При этом Фаррук ощутил сначала легкое головокружение, затем его неумолимо потянуло в сон.

Несмотря на то, что ментальная атака была ожидаема, противник вложил в свой посыл неожиданно большой заряд магической энергии. С великим трудом юноше удалось не лишиться чувств прямо на глазах у нескольких десятков тысяч зрителей. Невероятным усилием воли он стимулировал надпочечники на выброс ударной дозы адреналина. В мгновение ока сон как рукой сняло.

Спустя мгновение Фаррук осознал, какой опасности только что ему удалось избежать, и его основательно проняло. Впрочем, увлеченная невиданным зрелищем публика не заметила легкой дрожи в его руках и обильных капелек пота, выступивших на высоком челе юноши, а легкое побледнение кожи делало его красивое лицо более одухотворенным и загадочным, особенно в глазах представительниц прекрасного пола.

Сверившись со своим внутренним хронометром чародей с удивлением осознал, что его схватка с двумя тварями продолжается вот уже около семи минут. Удивительно, как непредсказуемо может течь время. Когда чего-нибудь ждешь, оно тянется как загустевший сок гевеи, когда чем-то увлеченно занимаешься — летит, словно легкокрылая птица.

Пожалуй, пора кончать с этими тварями, тем более именно сейчас этого самый удобный момент. Проводившая ментальную атаку бестия получила приличную отдачу от собственного же заклинания и на какое-то время практически полностью выпала из реального мира. Закатив глазенки так, что остались видны только белки, она присела на пятую точку и с остервенением колошматила себя своим же собственным хвостом. Мощные удары, каждый из которых способен убить взрослого человека, сыпались на спину, бока и даже на голову очумевшей мантикоры. Возможно, столь изуверским способом она пыталась привести себя в чувства, но пока что это у нее получалось очень плохо.

Не теряя времени, Фаррук устремился к ошарашенной бестии и нанес легкий удар клинком по её шее. Стоит отметить, что означенная часть тела магического животного была защищена толстой кожей и состояла из сплошных мышц, так что даже у самого опытного палача вряд ли получилось бы даже не перерубить её, а нанести более или менее серьезную рану. Фаррук прекрасно об этом знал, поэтому, как уже отмечалось выше, с помощью хитроумного заклинания слегка подкорректировал остроту, а заодно и длину своего меча. В результате, с виду обычный гладий легко рассек неподатливую звериную плоть.

Юноша едва успел отскочить на безопасное расстояние, как из длинного широкого надреза во все стороны ударил мощный кровавый фонтан. В последние мгновения своей жизни самке мантикоры удалось прийти в себя. Она с укором посмотрела на своего убийцу и, захлебываясь кровью, прохрипела на этот раз на языке людей:

— Б-б-больна… ты… п-п-пло-х-хая… с-с-страш-шна.

После этих слов глазенки твари помутнели, и могучая туша повалилась замертво у ног победителя.

Однако от души насладиться победой Фаррук не мог себе позволить. За спиной маячила еще одна тварь, которую гибель товарки ничуть не смутила и не расстроила. Мантикоры хоть и способны к коллективной охоте и продуктивному общению друг с другом, предпочитают уединенный образ жизни, а время от времени даже воюют между собой за лучшие охотничьи угодья, привлекательного партнера для спаривания или просто так, от нечего делать, короче, все как у людей.

Юноша буквально всей поверхностью кожи почувствовал нарастающий магический фон и едва успел отскочить в сторону, перед тем как на том месте, где он только что стоял, взвихрился с виду безобидный рой светящихся звездочек. Сообразив, что заклинание не достигло цели, мантикора выпустила означенную красоту из-под своего контроля. В результате рой устремился к усопшей твари, достигнув, обрушился на нее завораживающими каскадами. На мгновение, тушу заволокло искрящейся и переливающейся в солнечном свете изморозью. Затем раздался негромкий хлопок, мертвая мантикора буквально взорвалась и красным невесомым облачком воспарила над поверхностью арены.

Фаррука во второй раз за прошедшие десять минут проняло так, как не пронимало до этого ни разу в жизни. Аж волосы на голове поднялись дыбом, стоило лишь представить, что он сам мог попасть под калейдоскоп жалящих звезд, простенькое, но эффективное заклинание деструкции, и превратиться в невесомую молекулярную пыль.

"Ну, тварь, теперь держись!" — зло подумал он и устремился к замершей в двадцати шагах от него мантикоре, пока та не восстановила запас магической энергии и не устроила ему еще какую-нибудь подлянку.

Ему повезло, измотанный непрерывной волшбой зверь слабо отреагировал на столь решительную атаку. А может быть, не воспринял серьезно машущее с виду безобидной вещицей двуногое существо и пропустил фатальный удар. Зачарованная сталь легко пробила толстый череп и вошла по самую рукоятку в мозг магического животного. Мантикоры, хоть и считаются безмозглыми существами, но совсем без мозгов функционировать не могут. Так что Фарруку оставалось, не вынимая меча отскочить подальше, чтобы бьющееся в предсмертной агонии массивная туша не подмяла его под себя.

С минуту, пораженные до глубины души зрители пребывали в ступоре. Однако после того, как отмучившийся зверь испустил дух трибуны буквально взорвались бурными овациями.

И только тут до сознания Фаррука наконец дошло, что шоу с его участием подошло к концу. Впрочем, если хорошенько вдуматься, все было не так уж и однозначно, как планировалось в тиши хозяйского кабинета. Пару раз он был буквально на волоске от смерти.

Ничего, после боя он непременно проанализирует свои промахи и сделает соответствующие выводы. А сейчас он — герой и герой не понарошку, а заслуживший это звание в честном бою. А еще он, кажется, начинает становиться народным любимцем, чему было однозначным подтверждением бурное ликование на трибунах и дождь из золотых, серебряных и медных монет, обрушившийся на арену, а некоторые особенно экзальтированные дамы срывали с себя украшения и бросали их к ногам победителя. Местные жители были прагматиками и вместо недолговечных букетов предпочитали одаривать своих любимцев реальными деньгами.

— Этот бой, Фаррук, — наставлял юношу ланиста Патиас в карете по дороге обратно в школу, — ты провел хоть и эффектно, но глупо.

— Да знаю я, мастер, — расстроенным голосом ответил новоявленный маг-гладиатор, — увлекся немного, потерял контроль, едва не попал под калейдоскоп.

Мэтр Патиас посчитал причиной плохого настроения питомца его не совсем удачное выступление, однако это было вовсе не так. Бой закончился, и терзать себя разного рода вероятными страшилками было не в характере юноши. Выжил, и слава богам. Он был расстроен из-за того, что проклятый ошейник вновь оказался на прежнем месте. Еще совсем недавно он ощущал себя едва ли не самим Единым (да простит Создатель за столь кощунственное сравнение), а теперь он вновь жалкий приземленный червь. К тому же раб, дальнейшая судьба и сама жизнь которого в руках сидящего напротив мужчины.

Ему повезло, что Патиас оказался приличным человеком. Не унижает, содержит в приличных условиях и вообще относится вполне уважительно. Даже дал слово отпустить по истечении определенного времени, хотя за язык его никто не тянул.

Впрочем, на других условиях сам Фаррук не согласился бы выступать на арене. В Заполье магов хоть отбавляй, и многие, наверняка, обожают кровавую забаву, однако охочих стать национальными героями что-то не особенно наблюдается. А все потому, что уставы всех орденов прямым текстом порицают гордыню и настоятельно не рекомендуют адептам демонстрировать свои возможности перед непосвященными ради славы мирской.

Если бы кто-нибудь обратился к Фарруку с предложением стать бойцом арены, когда тот был свободным человеком, он с легкой душой рассмеялся бы ему в лицо и послал куда подальше. Теперь, профессия гладиатора для него единственно возможный путь к желанной свободе. И пусть на Родине его не ждут, более того, считают предателем, желание жить и не просто жить, а быть вольной птицей у него ничуть не иссякло.

— В следующий раз не увлекайся, — Кворсус Патиас наставительно помахал указательным пальцем перед своим носом. — Кстати, насчет следующего раза. Завтра Охотники привезут дюжину мертвяков из них три лича, остальные — обычные зомби. Предупреждаю сразу, все личи — древние колдуны из Курганов, крайне опасные твари. Перед схваткой непременно полистай "Справочник Охотника". Бой с ними назначен на послезавтра, так что у тебя двое суток на подготовку. Разработкой стратегии займемся завтра, а сегодня отдыхай. Отличный ужин в приятной компании, думаю, то, что тебе сейчас необходимо.

— В вашей компании, мэтр?

— Ну что ты, юноша, — задорно рассмеялся ланиста, — вряд ли тебе будет интересно в обществе ворчливого старика. Для этой цели лучше всего подойдет какая-нибудь юная прелестница. Ты у нас герой, и самые красивые женщины Фернана готовы заплатить большие деньги за ночь с тобой, но… — Патиас сделан интригующую паузу, — по закону ты — раб и не имеешь права посягать на честь свободной гражданки, даже в том случае, если она сама изнывает от желания. Жаль, здесь есть весьма состоятельные особы женского пола, и лишняя сотня золотых нам бы не помешала. А посему у меня для тебя имеется кое-что особенное. Надеюсь, разочарован ты не будешь.

Фаррук попытался сначала напрямую, а потом исподволь выведать, что же такое задумал его хозяин, но тот лишь загадочно улыбался и умело переводил разговор в какое-нибудь иное русло.

По возвращении в школу юношу для начала отвели в баню, где им занялись опытные специалисты в области гигиены и массажа. После активных процедур какое-то время он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Однако очень скоро силы вновь вернулись к нему. Обновленное тело возжелало основательно перекусить, а перспектива обещанной встречи с симпатичной незнакомкой приятно волновало и вызывало легкий зуд в паховой области.

Фаррук не забивал себе голову моральными аспектами предстоящего свидания. Точнее, по началу забивал и где-то даже терзался, что его — разумное существо вынуждают случаться с самкой как какую-нибудь домашнюю скотину. Однако он был мужчиной, половозрелым самцом, который долгое время не имел контактов определенного свойства с женским полом. Даже изнуряющие тренировки под руководством Сигэл эр-Куэнгилэ ничуть не способствовали ослаблению остроты желания. Иногда у него появлялось непреодолимое искушение прямо во время тренировки разложить эльфийку посреди арены и удовлетворить сжигающую изнутри похоть. Вообще-то он был убежденным противником межрасовых половых связей и считал их столь же мерзким явлением как гомосексуализм или скотоложство, однако вид соблазнительной женской фигурки постоянно мельтешащей перед глазами вопреки его воле способствовал чрезмерному полету фантазии и крушению некоторых взглядов и принципов. Теперь же, когда ему обещана встреча в интимной обстановке с настоящей женщиной, его не долго мучили угрызения совести или стыд. Не помирать же в расцвете лет от спермотоксикоза. Разумеется, если дама не пожелает, он не станет её принуждать, но мэтр Патиас — воробей стреляный и не подошлет к нему какую-нибудь фригидную мымру. Скорее это будет прожженная стерва, искусная во всех отношениях, а главное — доступная.

После банных процедур юношу отвели в богато обставленные апартаменты, состоящие из двух комнат: гостиной со столом уставленным изысканными яствами и самой разнообразной выпивкой и спальни с нарочито просторной кроватью, уже подготовленной для предстоящих любовных ристалищ.

Присев на мягкий диван, Фаррук не стал томиться в ожидании прихода прекрасной незнакомки. Он наполнил хрустальный бокал до краев пьянящей жидкостью рубинового цвета и едва ли не залпом осушил его. После банных процедур ужасно хотелось пить. Как известно, для утоления жажды нет ничего лучше легкого сухого вина.

Отвыкший от алкоголя организм отреагировал самым непредсказуемым образом. Фаррук, что называется, поплыл, иными словами, у него произошло временное помутнение сознания. А когда перед глазами прояснилось, он обнаружил стоящее посреди комнаты воистину небесное создание. И тут же с ужасом осознал, что пред ним та, о которой он грезил каких-то пару месяцев назад — несравненная и недоступная Виолетта Ленно Бастиан. Неширокая серебристая полоска, опоясывающая шею девушки, красноречивее всяких слов свидетельствовала о её нынешнем статусе.

— Виола! — от удивления юноша подскочил с дивана и, подбежав к девушке, в нерешительности остановился в шаге от нее. — Ты-то здесь какими судьбами?

Виолетта вовсе не выглядела растерянной от встречи с бывшим стажером, скорее смущенной. Вне всякого сомнения она была прекрасно осведомлена о том, для чего её сюда прислали.

— Фаррук, милый, как я рада тебя видеть! — В искренности её слов вряд ли можно было усомниться. При этом её огромные синие глаза наполнились слезами. Однако она нашла в себе силы, не разрыдаться и, как подобает истинной чародейке, хоть временно отлученной от своего статуса, гордо вскинула головку. — Узнав о нападении, папенька в первую очередь запер меня в подвале, чтобы не наделала глупостей. Ключ отдал тетушке Элефантине, при этом строго-настрого наказал держать меня под замком не меньше трех часов. К стыду своему, мне удалось обмануть пожилую женщину. Я вскочила на Звездочку и поскакала к Каменным Мостам. По дороге мне удалось незаметно присоединиться к отряду кирасир майора Чекана. Я хоть и не совсем боевой маг, но кое-каким приемам обучена. Во время атаки пуля угодила в голову моей лошадки, я на полном скаку слетела с седла и потеряла сознание. Очнулась уже в плену в этом ошейнике. — Виола брезгливо коснулась пальцами серебристой полоски квазиживой субстанции, обвивавшей её красивую шею. Ну, а потом для меня начался самый настоящий кошмар. Барон Бельдокс, чьей пленницей я оказалась, отринул правила содержания военнопленных и, воспользовавшись моей беспомощностью, взял меня в свою палатку в качестве наложницы. Две с лишним недели этот извращенец насиловал меня как хотел. Сначала я пыталась сопротивляться, но этот грубый боров не постеснялся поднять руку на слабую женщину. Ему доставляло удовольствие издеваться над чародейкой, хоть и лишенной своей магической силы. В другое время и при других обстоятельствах он не посмел бы поднять на меня свои свинячьи глазки. Он отказался от полагавшегося за меня выкупа. Вынужденно, разумеется. Потом он неоднократно жалел, что поддался соблазну и связался "с проклятой ведьмой" лучше бы взял пять тысяч. От этого он буквально зверел, и всякий раз вымещал на мне свой гнев. Когда я ему надоела, он хотел меня убить и по-тихому прикопать, чтобы никто и никогда не узнал, что же на самом деле со мной произошло. Меня спас случай в лице Кворсуса Патиаса. Барон проиграл ему в карты значительную сумму. Поскольку наличных денег Бельдоксу не хватило, ланиста предложил в качестве оплаты недостающей части долга отдать меня, де, в борделе при его школе гладиаторов магиня не будет лишней. Эта мерзкая свинья Бельдокс, разумеется, согласился, но заставил Патиаса поклясться, самой страшной клятвой, что тот не продаст меня никому и не сообщит родственникам в Дарклан о том, что их дочь жива. Подстраховался, стервец. Так я стала одной из бесплатных шлюх, коих мэтр Патиас специально содержит для ублажения своих воспитанников. — Виола горько вздохнула, после чего с изрядной иронией в голосе добавила: — Вообще-то, по сравнению с бароном нынешний мой… наш хозяин просто ангел господний. Кормит прилично. Коллектив обслуживать не позволяет, за рукоприкладство наказывает. Один тут было поднял на меня руку, мол, плохо стараюсь. Так был прилюдно порот плетьми за неуважение к даме. Неуважение к даме, Фаррук, а если вдуматься, какая я к Вельху дама — подстилка гладиаторская для услады мужской похоти…

— Не говори так, Виола! — с болью в голосе воскликнул юноша. — Ты не ответственна за теперешнее свое положение, и тебе нечего стыдиться. Когда у меня появится возможность… видит Единый… — он не довел начатую мысль до логического завершения, однако девушка и так поняла, на что тот способен ради нее. Она с благодарностью посмотрела ему в глаза и, взяв за руку, легонько её пожала. От этой незамысловатой ласки сердце Фаррука затрепетало словно раненая птица и было вот-вот готово выскочить из груди. После минутного замешательства он с большим трудом выдавил: — И что же нам теперь делать?

На что Виолетта пожала плечами и криво усмехнулась.

— Наша "мамка" — начальница борделя любит повторять одну замечательную фразу: "Если тебя насилуют, и ты с этим ничего не можешь поделать, постарайся расслабиться и получить удовольствие от процесса". А если серьезно, Фаррук, перед тем, как отправиться к тебе, меня напичкали какой-то дрянью. Так что через полчаса я сама буду готова тебя изнасиловать. Ты уж прости, за откровенность, но я тут ни при чем. Кажется, когда-то я тебе нравилась, но если тебе противно мое общество, ты можешь отправить меня назад, мне дадут антидот или отправят к кому-нибудь еще, а тебе пришлют другую девушку. Но, прошу тебя этого не делать. — Она почти вплотную приблизила свое лицо к его и одними губами еле слышно прошептала: — У меня есть для тебя очень важная информация. Сейчас за нами могут наблюдать, давай отложим разговор на потом. А пока веди себя со мной как можно естественнее и… постарайся расслабиться и получить удовольствие.

— Да ты… да я… — путаясь и краснея пролепетал Фаррук, однако, как и подобает настоящему мужчине быстро пришел в себя и начал более внятно выражать свои мысли: — Виола, я в тебя влюбился с первого взгляда и продолжаю любить. Твое нынешнее положение ничуть не позорнее моего собственного, поэтому мне ли тебя осуждать? Мы с тобой невинные жертвы обстоятельств. И вообще, я очень рад что тебя встретил… то есть не тому, что ты попала в плен, а то, что ты здесь и со мной… — Фаррук окончательно запутался в собственных словесах и чтобы не нагородить ненароком еще каких-нибудь глупостей замолчал.

Виола со свойственной женщинам сообразительностью мгновенно поняла, что творится на душе приятеля. Она с хитринкой покосилась на юноши и, капризно надув губки, подражая манерам бывалой шлюхи обратилась к нему:

— А не соблаговолит ли мужчинка угостить даму бокалом вина?

— Почту за честь, — Фаррук тут же принял предложенные правила игры, галантно расшаркался и подставил локоток, чтобы препроводить прелестницу к столу.

Примерно через полчаса, как и предупреждала Виола, начало проявляться действие стимулятора половой активности. Глаза девушки подернулись поволокой, дыхание участилось. Какое-то время стыд помогал ей контролировать свое поведение. Однако очень скоро она уже не могла сопротивляться и, поставив на стол бокал с вином, посмотрела на Фаррука умоляющим взглядом.

В этот момент юноша испытывал двойственные чувства. С одной стороны, сейчас произойдет то, о чем он так долго грезил не только наяву, но и в своих беспокойных снах. С другой — все как-то неестественно, неправильно, не по-людски. Не так это должно было случиться, совсем не так. Вот же незадача. Он ощущал себя подлым негодяем, обманщиком, коварным совратителем, воспользовавшимся женской слабостью. И в то же время его мужское естество не могло не откликнуться на столь откровенный призыв женщины, самки, откровенно жаждавшей близости с самцом.

Чтобы и дальше не мучить ни себя, ни девушку, он подошел к Виоле, наклонился и воплотил с жизнь самое свое заветное желание — впился губами в её желанные губы. Затем, не прерывая горячего поцелуя, подхватил её на руки и понес в спальню.

Далее все произошло стремительно. Любовное зелье заставляло Виолетту быть требовательной и настырной. Фаррук, истосковавшийся по женской ласке, отвечал на малейшее её телодвижение пылко и страстно.

И все-таки незамутненное стимуляторами сознание Фаррука, несмотря на все его потуги полностью предаться любовной страсти, продолжало анализировать ситуацию.

Удивительно, но сейчас рядом с ним та, о которой когда-то он мог лишь мечтать. В той прошлой жизни у нее были любящий отец, заботливая няня и жених… Мысль о профессоре Шамбале слегка взбудоражила юношу. Он вспомнил красивую физиономию не понравившегося ему мужчины и, помимо воли, злорадно подумал:

"После того, что случилось с Виолой, этот гусь лапчатый не взглянет в её сторону. А для меня она самая желанная, и плевать мне на всех её партнеров поневоле. Главное, чтобы после всего случившегося она не возненавидела меня лютой ненавистью".

Фаррук поймал себя на мысли, что за все время плена он всего лишь несколько раз вспоминал Виолетту Бастиан, даже в те моменты, когда ему ужасно хотелось женской ласки, в своих грезах он видел не её, а какую-нибудь из тех пассий, которых в свое время у него было предостаточно. Ну не ассоциировали его мозг и подсознание банальный секс с небесным образом его богини. Поэтому столь неожиданный поворот судьбы оказался для него шоком. Сейчас, когда воплотились в жизнь его самые сокровенные и затаенные желания, он не верил, что все это происходит на самом деле. Нет, так в жизни не бывает. Это же надо, для того, чтобы оказаться с любимой рядом, потребовалось попасть в плен, стать рабом-гладиатором, победить на арене парочку опасных монстров. Рассказать кому — не поверят. Такое, пожалуй, не увидишь даже на сцене самого захудалого провинциального театра.

Однако образ любимой вовсе не собирался развеиваться, как утренний туман. Вот она рядом, обжигает его грудь своим горячим дыханием, движется в такт его движениям, смотрит непонятно куда своими преогромными глазищами и громко вскрикивает время от времени.

Подобные мысли хоть и тревожили Фаррука, но ничуть не мешали наслаждаться приятным процессом.

Наконец волна взаимного удовольствия достигла своего пика. Оба одновременно вскрикнули и замерли в приятном изнеможении.

Первой пришла в себя Виола.

— Ты меня наверняка презираешь, — её огромные синие глаза были вот-вот наполниться слезами. — Для тебя я теперь обычная шлюха…

— Прекрати, Виола! — Фаррук немедленно запечатал ей рот горячим поцелуем. Поначалу Виоле не хотела отвечать, но естество (а может быть действие стимулятора) свое взяло и она все-таки начала реагировать на его действия вполне адекватно. Насладившись приятным поцелуем, он продолжил увещевать девушку: — Не все еще потеряно. Я обращусь к Патиасу чтобы он избавил тебя от позорной участи. Если пожелаешь, будешь жить у меня. Уверяю, я не стану добиваться твоих ласк насильно. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что сейчас произошло между нами, случилось помимо твоей воли.

— Фаррук, — девушка кокетливо стрельнула глазками в его сторону, — хочешь — верь, хочешь — не верь, но ты первый мужчина, от которого после секса меня не тошнит и нагота которого меня абсолютно не смущает, мне приятно находиться рядом с тобой, смотреть на тебя, трогать тебя, ощущать твой запах. Не знаю, что со мной, но привлекательнее мужчины я не знала.

Если сказать, что Фаррук был счастлив от этих её слов — ничего не сказать. Юноша был на Седьмом Небе от счастья. Боже праведный, наконец-то в этом беспросветном царстве появился самый настоящий луч света.

— Значит, ты не против, чтобы я обратился к мэтру Патиасу?

— Погоди об этом, — девушка закрыла своей ладошкой ему рот и, приблизив рот к самому его уху, прошептала: — Фаррук, перед тем, как отправиться сюда, мне удалось кое-что узнать от одной девушки из нашего… заведения. Она убиралась в хозяйских апартаментах и случайно стала свидетельницей интересного разговора между мэтром Патиасом и каким-то даркланским магом…

— Даркланский маг… здесь? — Фаррук хоть и был буквально ошарашен, однако произнес означенную фразу также шепотом.

— Да, да, адепт Огненной Чаши, я сама сильно удивилась. Так вот, даркланец настоятельно требовал, чтобы ты как можно быстрее умер, сулил большие деньги, грозился в случае отказа крупными неприятностями. Торг у них был долгий и шумный. Короче, Фаррук, договорились они, что ты погибнешь во время последнего заявленного выступления. Хитрая лиса Патиас не хочет иметь неприятностей от компаньонов, вложивших в проект кучу денег, и позволит тебе выступить на арене еще четыре раза.

— Вот же твари! Даже здесь достали. Сначала предателем объявили, а теперь и вовсе хотят со свету сжить.

— И кто же тебя так невзлюбил? Ты ведь, если не ошибаюсь, числился в любимчиках у самого Магистра.

— Думаю, Магистр на меня за что-то и окрысился. А за какие грехи, мне неведомо, хотя имеется одно подозрение, но об этом как-нибудь потом. Сейчас необходимо что-то срочно предпринимать.

— А что мы сможем сделать, — девушка теснее прижалась к юноше, и у того вольно или невольно вновь приятно засвербело в паху и кровь вновь начала приливать к определенной части тела. — Э, э, герой любовник! — заулыбалась Виола. — Не о том сейчас думаешь.

— А я и не думаю, — смутился Фаррук, — он сам все решает за меня.

— В таком случае давай пойдем ему навстречу, иначе твой дружок станет тебя отвлекать и не даст возможности нам поговорить.

Фаррук с удовольствием принял столь незамысловато завуалированное предложение откровенного свойства.

Очередной акт телесного и духовного соития немного притупил тревожное чувство у обоих любовников. Насытившись, они какое-то время молча лежали, глядя в глаза друг другу. Первым тишину нарушил Фаррук:

— Виола, оказавшись в плену, я много размышлял о том, как бы сбежать на волю. Все упирается в этот проклятый ошейник. Ты прекрасно понимаешь, что снять его без помощи мага нереально. Мы с тобой хоть и чародеи, но толку от нас в нашем теперешнем положении как от козла молока, извини за столь грубое сравнение. Но… — юноша выдержал интригующую паузу, — решение задачи имеется. Ты поможешь мне в этом, деле, я освобожу тебя. Только, скорее всего, тебе это будет не очень приятно.

— Что ты задумал? — в глазах девушки зажегся слабый огонек надежды.

— Виола, — Фаррук заговорил в полный голос и, заметив недоуменный взгляд возлюбленной, пояснил: — Если за нами следят, наша затея обречена на провал и, пожалуй, другого шанса у нас уже не появится. Но я не думаю, что Патиасу уж очень интересно то, чем мы здесь занимаемся — не извращенец же он, в конце концов. — Успокоив перепуганную не на шутку девушку, продолжил уже по теме: — Мы с тобой знаем, что без магии снять ошейник практически невозможно, посредством квазиживых волосков он буквально срастается с плотью человека и содрать его можно только вместе с кожей. Однако если таким способом начать избавляться от ошейника, сердце человека не выдержит болевого шока и остановится.

— Ну да, ты прав, боль будет невыносимой и сердце действительно не выдержит даже у человека с максимальным болевым порогом. Этот момент специально предусмотрен создателями ошейников, чтобы исключить несанкционированное снятие. Но у тебя, как я поняла, есть на этот счет какие-то идеи.

— Разумеется, есть, иначе я бы не завел об этом разговор. Нам поможет глубокая анестезия.

— Анестезия?! — Виола вытаращила глаза на Фаррука.

— Анестезия. А что тут такого странного? Ты изо всех сил приложишь меня по голове твердым тупым предметом. Пока я нахожусь в отключке, ты снимаешь с меня ошейник, вместе с полоской кожи. За неимением скальпеля, тебе придется пользоваться столовым ножом. Туповат, конечно, но ничего. Ты справишься любовь моя, должна справиться!

При этих его словах девушка побледнела и готова была вот-вот упасть в обморок. Фаррук приготовился бежать в соседнюю комнату за вином, чтобы при необходимости привести её в чувства. К счастью не понадобилось, Виолетта все-таки целительница со стажем и страшилками подобного рода её сложно напугать.

Очнувшись от шока она тут же напустилась на него:

— Ты с ума сошел! Хочешь, чтобы я срезала ошейник вместе с кожей…

— Тем самым ты уберешь большую часть псевдоподий внедрившихся в мое тело. Те, что проникли глубже, уже не смогут создать мощный болевой импульс и убить меня. А когда я оклемаюсь, смогу на какое-то время полностью подавить боль и, разумеется, снять ошейник с тебя. А потом ты меня подлечишь.

— А дальше? Что мы будем делать с нашей свободой, если из твоей безумной авантюры выйдет толк? К тому же, поднимется ли у меня рука нанести достаточно мощный удар по твоей голове? Вот если бы на твоем месте оказался барон Бельдокс, я бы ему, не задумываясь, череп проломила. — Шутку девушки Фаррук воспринял как положительный знак. Если она сомневается в том, что способна нанести сокрушительный удар, значит, уже примерила к своей нежной ручке что-то тяжелое, а это в свою очередь означает, что в душе она готова принять его безумный план. — К тому же, — продолжала девушка, — у меня вряд ли получится срезать ошейник вместе с кожей, столовые приборы для этого мало подходят.

— Возьми хлебный нож, он похож на пилу. В нашем случае им лучше всего рассекать ткани…

Виола вскочила с постели, завернулась в простыню, подошла к зашторенному окну и сквозь щелочку выглянула на улицу. Фаррук ничуть не сомневался, что в этот момент она обдумывает его поистине гениальный план. Если и не гениальный, другого все равно нет, а иной возможности бежать у них может и не появиться. Тогда его убьют в полном соответствии с договоренностью с магами ордена Огненной Чаши, а её до скончания отпущенного ей века будут использовать в качестве сексуальной рабыни. Мэтр Патиас, хоть и заботится, чтобы его девушки получали свою порцию радости от совокупления с мужчиной, но бесконтрольное применение стимуляторов сексуальной активности отрицательно влияет на человеческий организм. Пара лет такой жизни, и она будет не только выглядеть, но и чувствовать себя как древняя старуха. И никакие магические микстуры никакая волшба не помогут ей вернуть утраченную молодость даже в том случае, если ланиста сжалится и отпустит её на волю. Но он ни при каких условиях этого не сделает, из-за опасения мести со стороны её родственников. Скорее всего, её потихоньку отправят на тот свет и прикопают где-нибудь на задворках.

Наконец девушка отошла от окна. Похоже, в её светлой головке роились те же самые мысли, что и в голове юноши.

— Темно, в принципе можно попробовать убежать. Только вот куда?

— Об этом поговорим после, — радостно заулыбался Фаррук, он небезосновательно полагал, что подруга все-таки решится на побег. — А сейчас приготовься к операции.

В качестве дубинки он приспособил круглую ножку табурета, а вместо скальпеля — хлебный нож с острым кончиком и пилообразной режущей кромкой.

— Ну, действуй, родная. Если попытаюсь очухаться, не стесняйся, врежь еще по темечку. Лучше окочуриться от твоей руки, чем от непереносимой боли.

— Не волнуйся, Фаррук, в свое время мне доводилось исправлять неправильно сросшиеся конечности, а для этого, как ты понимаешь, их необходимо было повторно сломать, так что сама могу этому многих поучить. Ложись животом вниз на кровать с краешку.

Едва Фаррук выполнил указание врачевательницы, на его голову обрушился сокрушительный удар. В результате он практически мгновенно провалился в бездонный колодец беспамятства.

***

На следующее утро мэтра Патиаса ожидало пренеприятное известие. Ему доложили, что Фаррук и Виола каким-то чудесным образом покинули пределы школы. Чуть позже обнаружилось, что из конюшни были уведены две лошади, а со склада пропало пара комплектов полевой егерской формы, два самозарядных карабина с приличным боезапасом, несколько комплектов армейских пайков и еще кое-что по мелочи. Кворсус Патиас был предусмотрительным человеком. На всякий случай он держал все необходимое, чтобы в самые кратчайшие сроки превратить своих гладиаторов в сплоченный боевой отряд, а здание школы в неприступную крепость.

Ланиста при непосредственном участии двух магов школы срочно провел расследование всех обстоятельств побега. Удалось установить, что сначала от магического ошейника избавился Фаррук. Причем, без помощи Виолы ему не удалось бы сотворить такое при всем его желании.

Сопровождавшие мэтра Патиаса маги многозначительно переглянулись и удивленно покачали головами. Своему работодателю они пояснили, что ни за какие коврижки не хотели бы оказаться на месте юноши. Даже избавившись вместе с кожей от большей части псевдоподий, внедрившихся в его плоть и гарантировавших неприкосновенность ошейника, он вполне мог умереть от болевого шока, выйдя из состояния спасительного беспамятства. Однако он сумел все перетерпеть и, несмотря ни на что, восстановил свой магический потенциал. Ну а дальше дело техники. Блокировать любые болевые ощущения для полноценного мага — сущий пустяк, так же как и снять с шеи другого мага блокирующий ошейник.

Далее беглецы самым бесцеремонным образом воспользовались тем, что школу охраняют обычные люди. Они беспрепятственно проникли на склад, затем в конюшню и также беспрепятственно выбрались за пределы охраняемого периметра.

Кворсус Патиас первым делом дал выход неконтролируемой ярости. В результате пострадали парочка стульев, изящная мраморная статуэтка обнаженной красавицы, хрустальная пепельница и дорогущая драпировка стен его кабинета. Забыв что сам недавно предал Фаррука магам Огненной Чаши, он долго изливал на голову "неблагодарного раба" все возможные проклятия и обещания покарать самым извращенным способом.

Постепенно он начал приходить в себя. К нему вернулась способность мыслить здраво. Перебравшись в другое помещение, не пострадавшее от его необузданного гнева, он велел подать бутылку вина. Осушил два бокала и призадумался, как ему поступить при сложившихся обстоятельствах.

В первую очередь, его интересовало, куда отправится два бесправных раба? Пусть они хоть самые, что ни на есть могучие маги, мгновенно переместиться за пределы государства они не могут, если, конечно не доберутся до какого-нибудь "каменного цветка". Но это вряд ли, порталы на территории Западного Заполья охраняются весьма тщательно, и ввязываться в неравную схватку с коллегами из ордена Темного Зверя они вряд ли станут. Получается, у них одна дорога в Южные Драконьи горы на территорию, подведомственную гномам. Но у баронов существует договоренность с горными кланами о выдаче беглых рабов. Сами карлики не станут гоняться за беглецами, если те сами не явятся в какой-нибудь их поселок и добровольно не сдадутся властям. Подобного шага было бы от них ожидать, по крайней мере, глупо. Вне всякого сомнения, они попытаются добраться до какого-нибудь неконтролируемого "каменного цветка". Если им это удастся, надежд на их поимку не останется.

Тут же возникает закономерный вопрос: что делать ему? Обратиться за помощью к властям? Глупо и недальновидно, если беглых рабов поймают баронские егеря, они автоматически станут собственностью семейства Ордранг — общеизвестно, какие у баронов загребущие ручонки. Значит, приходится надеяться только на собственные силы. Ничего, сотня гладиаторов, десяток наемных магов и с полсотни бывших легионеров из охраны школы. Всем будет интересно принять участие в охоте. Парни землю будут рыть носом, поскольку он объявит за голову каждого беглеца награду в тысячу золотых драконов. Деньги огромные, но ничего, орден Огненной Чаши вне всякого сомнения компенсирует все издержки. Странно, что сам Магистр чашечников заинтересован в смерти какого-то презренного раба. Мастер Патиас задумчиво покачал головой, затем позвал дежурившего за дверью слугу и приказал объявить общее построение личного состава.

Глава 7

С летающего острова сошли, когда до "каменного цветка оставалось около десятка верст. На этот раз телепортационный прыжок Глан осуществил без помощи наставника.

Проводив глазами истекающую ливнями молний каменную громаду, Охотник пришпорил скакуна. Застоявшийся без движения ящер пошел резвым галопом и часа через полтора доставил седока в пункт назначения.

"Каменный цветок" располагался на невысокой горе, точнее, на скале, вершину которой как будто специально срезали перед тем, как поместить на нее врата. Чтобы подняться на скалу, Глану предстояло преодолеть довольно крутой подъем.

Перед тем, как начать восхождение, Юноша разнуздал виверну и, наградив легким шлепком по добродушной мордахе, сказал:

— Ну, все, Зубастик, отправляйся к людям, а если хочешь, живи в лесу собственной жизнью. И спасибо тебе, дружище!

Зверь в ответ потерся головой о плечо человека, что-то прошипел напоследок и, развернувшись, медленно побрел к темно-зеленой опушке леса, где для него всегда готов и стол и дом.

— Кто бы мог предположить, ученик, что ты у нас такой сентиментальный, — покачал головой материализовавшийся неподалеку Азуриэль.

Глан не обратил внимания на подковырку демона, стоял и смотрел вслед удаляющемуся другу, как будто навсегда прощался с очередным этапом своей бурной жизни. После того, как массивная фигура звероящера скрылась из виду, обратил взор на демона:

— Все, Азур, теперь как договаривались: в Бааль-Даар. Уж очень мне хочется поквитаться с этим пауком Захри.

— Ну что же, с твоим потенциалом можно и с десятью архимагами одновременно потягаться. Я бы на твоем месте, Глан, хорошенько подумал насчет того, чтобы стать императором Дарклана. А что? Прикончишь узурпатора, магов ордена Огненной Чаши объявишь вне закона, короче, наведешь порядок в стране. Народ тебя примет и одобрит любые твои действия, лишь бы от власти ордена освободиться. А потом и с соседями разберешься. Время есть, мой друг, подумай.

— А тебе-то какая с этого польза, искуситель?

— Мне?.. Никакой, но как всякий наставник я должен в первую очередь заботиться о благе своего ученика. Один умный человек из далекого-предалекого мирка как-то сказал: "Мы в ответе за тех, кого приручили".

— Выходит, ты меня приручил, и теперь я — твой домашний зверек? — возмутился юноша.

— Глупое обидчивое примитивное двуногое! Ему о высоком, а он все буквально воспринимает. О его будущем заботятся, а он все какие-то подвохи высматривает. Тьфу, на тебя, живи, как хочешь. И вообще, для меня главное получить свободу, а дальше хоть трава не расти.

— И ты уже придумал, как разорвать связывающие нас узы?

— Не совсем, но, надеюсь, что подошел уже близко к цели. Пока не могу сообразить, как обойти дух артефакта, сиречь управляющий им интеллект и подобраться к запасенной жезлом энергии. Её бы вполне хватило для переброски моей сущности на какой-нибудь иной план бытия. Ладно, Глан, это мои проблемы, не забивай себе голову.

— Вообще-то, Азур, я к тебе привык, хоть временами ты бываешь невыносим.

— Если бы я тебя все время по головке гладил, да нахваливал, ученик, ты бы до сих пор пребывал в темноте и невежестве и считал бы вашу магию-шмагию уделом избранных, — тут же выдал языкастый демон. — Любое разумное существо, Глан — суть, ленивая тварь, которую чтобы хоть как-то расшевелить, необходимо постоянно пинать ногами, иначе говоря, стимулировать… — И, немного подумав, добавил: — Ну и пряничек время от времени подбрасывать.

Между тем Глан взвалил на спину изрядно полегчавший за время путешествия мешок, в одну руку взял верную Волыну, в другую — контейнер с артефактами из хранилища Древних и потопал неспехом по узкой горной тропе.

Азуриэль шел следом и невольно размышлял о превратностях жизни. Не так давно он и в грош не ставил этих суетливых двуногих. Считал их величайшей ошибкой Творца, пытался всячески вредить им, строил козни. Теперь же общается на равных с одним из них, учит его всяким премудростям и, как ни странно, учится сам. Уму непостижимо! Если кто-нибудь рассказал бы ему об этом пару месяцев назад, не задумываясь, плюнул бы наглую физиономию или испепелил на месте. Тут рогатую голову Азуриэля посетила забавная мысль: а если демоны и люди найдут общий язык, вполне возможно, отпадет надобность в богах, ведь боги, как таковые, являются всего лишь своего рода реакцией смертных на вмешательство в их жизнь демонических сил.

"Крайне интересная мысля", — подумал он и всю дорогу к "каменному цветку" рассматривал под разными углами вероятные перспективы взаимовыгодного сотрудничества.

Транспортная система Хаттана помимо традиционных видов, то как: конные повозки, железнодорожные поезда на паровозной тяге, суда различного назначения и новомодные дирижабли, включала в себя еще один способ перемещения, а именно — систему "каменных цветков" — устройств, внешним видом напоминающих цветок подсолнечника до трех саженей в поперечнике.

Как уже упоминалось выше, в давние времена планетой владели Древние — раса разумных, о которой в наше время практически ничего не известно: ни о том, как выглядели её представители, ни о целях и задачах этих существ — абсолютно ничего. Лишь крипты — хранилища загадочных артефактов, да не менее загадочные телепортационные терминалы, в просторечье — "каменные цветки", посредством которых в мгновение ока можно перенестись практически на любое расстояние. Для этого нужно лишь встать посредине, представить окружающий пейзаж вокруг того места, куда ты хочешь попасть, или присвоенный "цветку" идентификационный знак и пожелать там оказаться.

Казалось бы, все очень просто, поэтому именно данный вид транспорта должен быть главным на Хаттане. Но не тут-то было, практически каждое такое устройство имеет своего владельца, во всяком случае, в цивилизованной части Хаттана, и хозяин того или иного "каменного цветка" стремится извлечь из своего предприятия максимальную прибыль. А поскольку от желающих совершить мгновенное путешествие нет отбоя, цены на услуги заоблачные. По этой причине большей части населения Хаттана приходится тратить время и нервы на длительные путешествия наземным, водным, а в последнее время еще и воздушным транспортом.

Впрочем, для наших путешественников вопрос стоимости билета в данный момент не стоял. "Каменный цветок" был бесхозный, а значит, подходи любой желающий и отправляйся, куда душе угодно.

Душе Глана было угодно оказаться в Бааль-Шеррине — небольшом городишке, расположенном неподалеку от столицы республики Дарклан — Бааль-Даара. Охотнику приходилось и до этого не раз путешествовать туда означенным способом, поэтому для него не представляло трудности воскресить в памяти идентификационный знак данного транспортного узла. Такие знаки были придуманы еще эльфами в незапамятные времена их владычества на Хаттане. Затем пришли люди, потеснили остроухих на север Рагуна, но систему транспортных привязок оставили без изменения. Как говорится, от добра добра не ищут. Реперным знаком Бааль-Шерина был полумесяц и семь пятиконечных звезд, располагавшихся по его внутренней дуге. Как уже неоднократно отмечалось, существовал еще один способ оказаться в нужном месте, для этого необходимо представить обстановку вокруг того или иного "каменного цветка", но эта методика была значительно сложнее и требовала от путешественника незаурядной зрительной памяти. Глан таковой обладал и при необходимости вполне мог представить внутреннее убранство помещения вокзала, однако предпочел пойти по пути наименьшего сопротивления, благо результат был гарантирован.

Какое-то время ничего не происходило, "каменный цветок" в Бааль-Шерине либо работал в режиме отправки, либо телепортационная зона была кем-то занята. Наконец лепестки транспортного устройства начали наливаться розоватым светом, слабо полыхнуло, и Охотник оказался внутри точно такого же "подсолнуха", вот только располагался он под куполообразной крышей здания вокзала.

Вместо душной, полной навязчивых ароматов атмосферы тропического леса его окутал кондиционированный воздух с легким сладковатым запахом хлорной извести, незаменимого алхимического средства для дезинфекции сортиров и мест общественного пользования. В следующий момент Глан увидел снующие туда-сюда человеческие фигуры, услышал их речь и еще множество звуков, присущих местам массового скопления разумных существ.

На вновь прибывшего путешественника внимания не обратили. Лишь облаченный в униформу служащий с дежурной улыбкой на лощеной физиономии учтиво поприветствовал юношу:

— С прибытием, уважаемый! Разрешите помочь вам покинуть телепортационную зону.

При этом его ничуть не смутил несколько потрепанный вид путешественника. У господина хватило золота, чтобы оплатить проезд, остальное никого не касается — пускай хоть нагишом щеголяют.

— Сам справлюсь, — с независимым видом ответствовал Глан.

Охотник собрался было перешагнуть невысокий венчик из лепестков, обрамлявших центральную часть "каменного цветка", именуемую на профессиональном языке обслуживающего персонала телепортационной зоной или транспортной площадкой, но тут в голове его раздался не на шутку встревоженный голос Азуриэля:

"Глан, сматываемся отсюда и как можно быстрее!"

— Что случилось, Азур? — по привычке вслух спросил юноша.

На что у служащего транспортного узла недоуменно отвисла нижняя челюсть.

— С кем это вы сейчас разговариваете, уважаемый господин?

Однако ни Охотник, ни демон не обратили внимания на озадаченного мужчину.

"Говорю же, срочно рвем отсюда когти! — рявкнул Азуриэль. — Все подробности потом".

"Но мы же только что прибыли", — чтобы не шокировать окружающих, Глан перешел на мыслеречь.

"Делай, что говорят, Глан!" — продолжал наседать настырный демон.

Юноша знал, что Учитель не станет беспокоиться без веской на то причины. Сейчас же в его голосе явственно чувствовался откровенный испуг.

"Но "каменный цветок" в настоящий момент полностью разряжен и будет готов минут через пять не раньше".

"Пять минут, Глан, это слишком много. Нас засекут и… короче, об этом потом. Сделай же что-нибудь, ученик, и побыстрее!"

Глан закрыл глаза и привычно нырнул в Астрал. Перед тем как потерять связь с реальным миром он услышал обеспокоенный голос служащего:

— Вам плохо, милостивый государь? Может быть…

Окончание фразы осталось вне восприятия Глана, поскольку его сознание было всецело поглощено изучению устройства "каменного цветка". Чтобы понять общий принцип действия хитроумного устройства Древних Глану хватило двух ударов сердца. Три удара ушли на то, чтобы закачать необходимое количество энергии в резервуары, коими являлись собственно лепестки. Еще мгновение, и перед внутренним взором возник пейзаж вокруг другого "каменного цветка" — первое, что пришло на ум, и он тут же отдал команду переместить себя, разумеется, вместе с демоном в то самое место.

Каково же было удивление служащего, когда только что прибывший неведомо откуда странный оборванец, не успев покинуть рабочую зону телепортационного устройства, вновь исчез в неяркой вспышке розоватого света.

Мужчина хотел было тут же доложить о случившемся по инстанции, но своевременно отказался от этой идеи. Свою непыльную, но весьма доходную работу он любил и не мыслил себя на каком-нибудь ином поприще. А может быть, никакого оборванца и не было вовсе? Может быть, тот всего лишь ему примерещился? Сочтут за чудика со всеми вытекающими последствиями. Прощай тогда любимая работа и связанный с ней достаток. Не, лучше держать язык за зубами и не беспокоить лишний раз и без того задерганное начальство.

Глан тем временем, выйдя из астрального транса, открыл глаза и увидел себя стоящим посреди точно такого же "каменного цветка", но теперь уже в другом месте. Над головой затянутое пеленой слоистой облачности низкое небо. Вокруг обширная каменистая площадка, местами покрытая куртинами мха, лишайниками и неопрятными пучками скудной травы. Далеко внизу свинцовые волны, припорошенные сверху белой пеной, медленно накатывают на скалистый берег. Вездесущие чайки, нагловатые глупыши и крючконосые поморники оглашают окрестности истошными воплями. После тропической жары, довольно прохладно и ветерком пронизывающим тянет с моря. Но Глан, привычный к такой погоде, с удовольствием подставил лицо соленому ветру и вдохнул полной грудью пахнущий гниющими водорослями, йодом и еще чем-то приятным воздух.

— Где мы, ученик? — спросил материализовавшийся рядышком Азуриэль.

— Серые горы, Учитель, юго-западное побережье моря Лаэт. В пятнадцати верстах отсюда жилище моего первого Учителя лайра эр-Энкина… А теперь мне хотелось бы знать, что тебя так напугало в Бааль-Шерине?

— Здесь живет светлый эльф? Интересно, Глан, с этой расой смертных мне еще не доводилось толком общаться. Так парочка стычек со смертельным исходом, разумеется, для эльфов. И видит Создатель, не по моей вине — уж больно горячие парни эти остроухие, чуть что, так стрелой промеж глаз норовят угостить. А мне оно надо? Я хоть и высший демон и по определению сущность неуязвимая, но отнюдь не толстокожая. Обидно, Глан, когда в тебя ни с того, ни с сего острыми предметами тычут, да еще во всех смертных грехах, коих, между прочим, ты не совершал, обвиняют.

— А ты, значит, весь такой белый и пушистый, типа по полю гуляю, цветочки нюхаю, не трогайте меня люди добрые, — весело оскалился Глан. — Кстати, я тебе вопрос задал, а ответа все еще не получил.

— Ты это насчет нашего бегства?..

— Скорее твоего испуга, — поправил демона юноша.

— Демоны никого не боятся, смертный… — с пафосом в голосе начал Азуриэль, но осекся и тут же уточнил: — Кроме богов и других демонов. В данном случае это были горгулы или каменные крыланы из мира Завлан. Мелкота, по большому счету, но их я насчитал едва ли не полтысячи. А это в моем беспомощном положении значительная сила.

— Демоны в Хаттане?! Как такое может быть?

— Именно на Хаттане, точнее в самом центре Бааль-Даара. Странно это, ученик, весьма странно. Завлан — мир огня и камня. Крыланы должны чувствовать себя здесь крайне неуютно, однако пять сотен голов… Что-то тут нечисто.

— А что в них такого страшного, Азур? И вообще, какие у тебя могут быть с ними разногласия? Вы же демоны, а значит, где-то братья.

— Демон демону — рознь. Вы — люди тоже вроде как братья, а грызетесь друг с другом беспрестанно, причем из-за такой ерунды, что смешно становится. Что же касается крыланов, дело обстояло так: однажды мне понадобилась одна вещица, хранившаяся в их мире. Я вежливо её потребовал, они отказали в самой грубой форме. Пришлось наслать на их мир стаю Огненных Птиц в качестве высшей кары. Вообще-то, я тут же напрочь позабыл о данном инциденте. По идее все крыланы должны были переместиться на низшие планы бытия — это некий аналог смерти для демонической сущности. Интересно, каким образом им удалось справиться с напастью?

— Хочешь пообщаться с кем-нибудь из этих тварей?

— Только не в моем теперешнем состоянии. Убить, сам понимаешь, они меня не смогут, но, завладев кольцом, вполне способны портить кровушку до последних мгновений существования нашего Универсума.

— Действительно, Азуриэль, — понимающе покачал головой юноша, — будучи рабом кольца, тебе не с руки попадать в плен к своим заклятым врагам. Загрузят непосильной работой, к примеру, зубочисткой срыть до основания Драконьи горы потребуют… или, — Глан весело усмехнулся, — распрямить посредством одних лишь пальцев без применения трансцендентных формул волос с лобка какой-нибудь девки заставят…

— Все издеваешься, — недовольно проворчал демон, — между прочим, чтобы завладеть перстнем, эти твари сначала разберутся с тобой, и лишь потом возьмутся за меня. Соображаешь, ученик?

Ехидная улыбочка мгновенно сползла с физиономии Глана. Забавный образ Азуриэля, усердно старающегося распрямить вышеупомянутый волос своими когтистыми пальцами, как-то резко померк перед его внутренним взором.

— Так что же это все-таки за твари, что их боится даже высший демон?

— Тут же в сажени от Глана прямо в воздухе материализовалась полупрозрачная фигура крылатой клыкасто-когтистой твари с головой обезьяны.

— Азур, — тут же встрепенулся юноша, — да этих красавцев на стенах и крыше дворца как блох на паршивой собаке. Это же обыкновенные скульптуры. Говорят мода на них была во времена Ламбара Великого, основателя империи Дарклан, что-то наподобие оберегов.

— Интересно, — задумчиво пробормотал Азуриэль, — человек заключил союз с демоническими существами. Чего же он для них такого сделал, что теплолюбивые крыланы согласились служить ему и отправились в этот, по их меркам, ледяной Ад?

— Так они что, живые?

— Еще какие живые, — покачал головой демон. — Было бы намного лучше, конечно, окажись они просто камнями. — Затем почесал когтями макушку и, посмотрев на Глана своими золотистыми глазами с вертикальным драконьим зрачком, огорченно пробормотал: — Засада, однако, ученик, чистой воды задница. Пока горгулы в Бааль-Дааре, сунуться туда мы не можем. Значит, разборки с мэтром Захри и прочими магами ордена, откладываются на неопределенное время. Но ты не расстраивайся Глан, твой учитель непременно что-нибудь придумает.

— Ну ты думай, — улыбнулся ничуть не расстроенный юноша, — а мы тем временем заглянем в гости к лайру эр-Энкину. Ты вот что, Азур, сразу не показывайся ему на глаза, предоставь мне возможность подготовить старика. И не обращай внимания на его причуды. И еще… в его присутствии не называй меня, пожалуйста, своим учеником — уж очень ревнив и обидчив эльф. Ну, вроде бы, все… ах, да… еще один момент: упаси тебя Единый вступить с ним в научный диспут.

— Это почему же, УЧЕНИЧОК? — поинтересовался демон, специально делая акцент на последнем слове.

— А потому, УЧИТЕЛЬ, что категоричности и упертости лайра хватит на дюжину таких, как ты демонов, — не остался в долгу Глан. — К тому же, прожившему почти тысячу лет индивиду сложно менять мировоззрение.

— М-да, Глан, согласен, Пытался я в одном диком мирке довести до сознания некоторых тамошних обитателей основные постулаты мироустройства. Так те извратили мои слова до такой степени, что, прочитав их так называемый "Завет", едва в обморок не грохнулся. Из всех моих словесных перлов, что я метал перед этими свиньями, осталось лишь: "Вначале было слово". Я им голые факты, а они на их основе таких философских изысков наворотили, что мне тошно стало. Представь себе, эти парни вообразили, что Творец вылепил их из глины по своему образу и подобию, а для того, чтобы создать примитивную — по их же глубокому убеждению — самку, всемогущему существу понадобилось аж две попытки. Смех, да и только! И это всего лишь один "бриллиант" из всего словесного самоцветья. Короче, плюнул я на это дело и больше не смущал умы смертных великими откровениями — бессмысленная трата времени.

Изрядно посмеявшись над рассказом демона, Глан наконец перешагнул через лепестки "каменного цветка" и бодрым шагом потопал в западном направлении. С каждым шагом душа его буквально переполняла радость от предвкушения встречи с дорогим существом, которого он не видел уже многие годы и, как оказалось, все это время сильно скучал по нему.

Азуриэль последовал совету юноши и от греха подальше развеял свою виртуальную сущность. Однако это не мешало ему всю дорогу учить Глана уму разуму. На этот раз лекция была посвящена строению материи. Битых полтора часа демон распинался о молекулах, атомах, элементарных частицах и прочей зауми, чтобы напоследок огорошить юношу категоричным утверждением, что все это бред, мол, Вселенная состоит из пустоты, а материя — суть проявление свойств означенной пустоты, кои в свою очередь определяются значениями мировых констант. Затем последовал долгий и маловразумительный монолог, из которого Глан вынес для себя, что, создавая Универсум, Творец был либо в стельку пьян, либо основательно обдолбан галлюциногенами. Юноша благоразумно помалкивал, иначе разошедшийся не на шутку демон продолжал бы и дальше мучить его своими непонятными глубокомыслиями. Наконец Азуриэль излил душу и затаился в отведенном ему уголке сознания человека.

Тем временем Охотник подошел к опушке густого елового леса. После богатейшего видового разнообразия джунглей Даниса хвойный лес серверной части Рагуна выглядел как-то уж очень незамысловато. Однако данное обстоятельство ничуть не расстроило Глана, откровенно говоря, долгие скитания по Проклятому континенту ему надоели до тошноты. Куда привычнее родной ельник, где пролетели его детство и отрочество. Здесь ему было знакомо все: каждый овражек, болотце, полянка, ручей, все окрест берлоги, пещеры и прочие звериные укрывища. Среди разлапистых елей для него всегда готов и стол и кров. Не раз Глану доводилось спать на еловом лапнике у костра или зарывшись в опавшие листья в снегу. Он знал, как с помощью импровизированных снастей поймать тетерку, зайца или молодого кабанчика. Он умел найти дупло с запасенными белкой орехами и сушеными грибами и сколько оттуда взять, чтобы хозяйка припасов не умерла с голоду. Он ведал, где растут самые вкусные ягоды, и где в сезон сбора грибов боровики и рыжики можно буквально косить косой. Без труда мог раздобыть дикого меда в любых потребных количествах.

От приятных воспоминаний о далеких годах, проведенных под сенью темного леса, ретивое забилось с удвоенной энергией, а ноги, помимо воли, еще быстрее понесли его к дому Учителя.

Жилище светлого располагалось на обрывистом скалистом берегу какой-то безымянной речушки. Древний эльф уже и сам не помнил, по какой причине покинул Эльфийский Удел и поселился отшельником в этих местах. Наверное, все-таки помнил, но Глану ничего об этом не рассказывал. Впрочем, чувствовал он себя здесь очень даже неплохо. Светлый жил в лесу практически безвылазно, лишь пару раз в год отправлялся на торжище в Узловой. Весной, чтобы сбыть добытую за зиму пушнину и запастись необходимыми припасами, осенью, чтобы продать сваренные за лето эликсиры и, конечно же, запастись припасами на зиму. Лайр эр-Энкин, как и все прочие представители эльфийского народа, был прекрасным целителем и алхимиком. На одних только лечебных, приворотных, отворотных и прочих зельях он вполне мог бы сколотить неплохой капиталец в самые кратчайшие сроки, если бы, конечно, пожелал поставить их производство на промышленную основу. Но он не утруждал себя подобной рутиной, готовил их ровно столько, чтобы выручки хватило на закупку припасов и книг. Всякий раз, возвращаясь из очередной торговой экспедиции, он привозил их пару дюжин по самой разнообразной тематике. Все приобретенные книги эльф непременно прочитывал, затем сортировал по степени полезности и важности и расставлял по полкам в специально отведенной под библиотеку комнате, иные прятал под замок.

Любопытному Глану не терпелось узнать, что же такое интересное прячет от него Учитель. Однажды ему повезло, и пунктуальный эльф забыл закрыть один из сундуков. Каково же было удивление юноши, когда вместо изображений голых девиц в непристойных позах, которые по его глубокому убеждению, непременно должны там находиться (иначе зачем бы вообще прятать книги?) он обнаружил на страницах толстенных фолиантов какую-то непонятную галиматью: крючочки, закорючки, пяти– шести– семи– и так далее лучевые звезды, схематичные изображения зверей и человеческих фигур. Некоторые книги были на неведомых Глану языках, иные вроде бы и на эльфийском, но знакомыми в них были только буквы и отдельные слова.

Жилище отшельника-эльфа было сложено из слегка обтесанных каменных валунов, скрепленных между собой известковым раствором. Возводили его гномы и насчет защитной магии не поскупились. Поэтому означенная постройка и стоит непоколебимо на своем месте вот уже не одно столетие. Большие обманчиво хрупкие на вид окна не раз привлекали к себе внимание лихих людей, но гномья волшба в сочетании с эльфийской сметкой надежно защищает строение не только от различных проявлений стихийных сил, но и от разного рода любителей поживиться за чужой счет. Пара дюжин пожелтевших от времени черепов горе-грабителей украшают колья невысокого тына, опоясывавшего обитель отшельника. Большинство из них Глан знал, что называется, в лицо, однако за время его отсутствия коллекция пополнилась превосходным экземпляром черепушки тролля и парочкой человеческих черепов.

"Своеобразное чувство юмора у твоего бывшего учителя", — не удержался от комментария Азуриэль, наблюдавший за окружающей обстановкой посредством органов зрения Глана.

"Вообще-то, насколько мне известно, чувство юмора в человеческом понимании данного термина у представителей лесного народа отсутствует напрочь. Даже мой друг Ветерок, проживший всю жизнь среди людей, каждый раз удивляет меня тупостью своих поучительных историй, кои он почему-то именует анекдотами. Что же касается черепов, так это вовсе не юмор, а своего рода предупреждение для особо рисковых парней. Вообще-то, здесь не вся коллекция, лишь особо примечательные индивиды. Помнится, стреножил я одного горного великана, который взалкал откушать моего вкусного мясца, а вместо этого сам оказался на пыточном столе. Так вот, мастер из каких-то неведомых мне соображений не посчитал нужным украсить его черепушкой свой тын, а экземпляр, скажу тебе, был на загляденье. — Подойдя к распахнутым настежь воротам, Охотник удовлетворенно констатировал: — Учитель дома и он в курсе, кто именно заявился в гости. Сейчас, Азур, он покочевряжится малость, а через четверть часа непременно появится на крылечке. Готов поставить золотой против бронзовой шулейки, что этот зануда и выпендрила сейчас подсматривает из-за какой-нибудь занавески и ухмыляется, дескать, помайся ученик в ожидании, типа супротив борзости наилучшее средство".

"И за что же такое пренебрежение к своему лучшему ученику?"

"Единственному, Азур. Единственному ученику. Лайр эр-Энкин не подрабатывает преподавательской деятельностью. До сих пор не понимаю, по какой такой причине он сделал исключение для меня. И вообще, история моего появления в этом доме для меня тайна за семью печатями. Сколько раз я пытался раскрутить упертого эльфа, но тот ни в какую, мол, пока не время сынок, подрастешь, узнаешь, а еще, де, от великих знаний великие беды проистекают и так далее в том же духе".

"Значит, есть, что скрывать", — глубокомысленно заявил демон.

На что Глан громко рассмеялся и, забывшись, выдал вслух:

— Ежу понятно, Азур, если бы нечего было скрывать, давно рассказал бы.

Глан на этот раз ошибся, эльф не стал томить бывшего ученика долгим ожиданием и практически сразу вышел на крыльцо. Светлый не был уж очень высок по меркам лесного народа — всего на голову выше Охотника — тонок в кости, но, жилист и, вне всякого сомнения, силен. Передвигается с присущей всем эльфам кошачьей грацией, ни одного лишнего движения или жеста. Одет в зеленый охотничий костюм свободного покроя. По меркам людей ему можно было дать не больше тридцати пяти лет. Однако стоило взглянуть в его огромные зеленые глаза, становилось ясно, что они принадлежат существу, прожившему долгую и весьма насыщенную жизнь. Его лицо можно было бы назвать красивым, если бы не густая сеть татуировок, покрывавшая всю его поверхность. Обладая необходимыми навыками, несложно расшифровать значение каждого знака, нанесенного на кожу эльфа. Глан этим знанием обладал, поэтому точно знал, какое количество междоусобных войн пережил его бывший учитель, скольких кровников отправил в Благословенные Чащобы Кииле или Ледяные Пустоши Вельха, сколько у него было жен, детей от них, а также еще очень много всякой всячины подобного рода.

Столь быстрое явление светлого эльфа тут же было отмечено ехидным замечанием демона:

"С тебя золотой, юноша".

Глан не успел ему ответить, поскольку лайр эр-Энкин вместо "Здрасьте, гость дорогой!" заговорил в своей обычной манере:

— Явился, не запылился, ученик! Вспомнил, наконец, о своем старом учителе. Не прошло и десяти лет…

— Семь лет, пять месяцев, три дня и два часа и шестнадцать минут, достопочтенный Учитель, — не моргнув глазом, выдал Глан. Вообще-то, насчет семи лет и пяти месяцев он не ошибся, а вот по поводу дней, часов и, тем более, минут бессовестно приврал. — Хочешь — верь, хочешь — не верь, достопочтенный, лайр, все это время я только и делал, что думал о своем одиноком учителе. Как там он в далекой глухомани? Не болеет ли какой хворью? Не загрыз ли его дикий зверь?..

— И не надейся, прощелыга изворотливый! — грозно рявкнул эльф, но тут же поменял гнев на милость и широко заулыбался: — Все такой же легкомысленный засранец, суетливый и неугомонный шнырь. Ну здравствуй, мой мальчик!

— Здравствуй, Учитель! Рад видеть тебя в животе и здравии. Честное слово соскучился ужасно.

Человек и эльф крепко по-мужски обнялись.

— Проходи в дом, Глан, ты как раз к ужину.

Набор продуктов питания на столе гостеприимного хозяина был стандартный: пресные лепешки, много мяса разной дичи, грибы во всех видах, гречневая каша, с добавлением меда и лесных орехов и, конечно же, знаменитая эльфийская лоза — вино, изготовленное из винограда, выращенного в защищенных от северных ветров долинах хребта Тарху. Лайр эр-Энкин, как уже отмечалось, был затворником, но ни в коем случае не аскетом.

Глан отсутствием аппетита не страдал, к тому же с дороги изрядно проголодался. К вящему удовольствию хлебосольного эльфа, он налег на еду, только за ушами трещало.

После чашки отличного кофе с рюмкой бренди, лайр раскурил трубку и с неподдельным интересом посмотрел на юношу.

— Итак, ученик, рассказывай, за какой такой надобностью пожаловал? Только давай без этих штучек: соскучился по старику, ностальгия замучила, дымом Отечества подышать захотелось.

Вообще-то юноша не собирался сообщать Учителю о своих проблемах. Живет себе спокойно среди вековых елей и заснеженных вершин и пусть себе живет. Глан не мог сказать точно, почему он приказал "каменному цветку" перенести его в Серые горы. На Рагуне не менее двух дюжин мест, где он чувствовал бы себя в полной безопасности. Однако подсознание велело ему отправиться именно сюда. Наверное, потому, что никого на всем белом свете ближе этого придирчивого старика с молодым лицом у него не было. После недолгих раздумий Глан махнул рукой и решил поведать все без утайки.

— Видишь ли, Учитель, четыре месяца назад я получил послание от мэтра Ханка, Председателя Совета Мастеров клана Рунгвальд. Гномы предложили весьма выгодный контракт на сумму в две тысячи золотых франгов. От меня требовалось отправиться в один из заброшенных рудников, проникнуть на восьмой ярус, где бородатые хоронили своих мертвецов, снять с руки одного давно умершего их сородича перстень-печатку, после чего доставить вещицу на поверхность. Разумеется, я согласился, две тысячи золотых монет, сумма немалая. Перед отправкой под землю меня честно предупредили, чтобы я не надевал кольцо на палец. Однако так получилось, что ради спасения собственной жизни мне пришлось это сделать. В результате моя душа и тело оказались связанными воедино с демонической сущностью по имени Азуриэль…

— Азуриэль?! — эльф от волнения едва не выронил дымящуюся трубку из рук. — Одна из ипостасей Князя Тьмы, если не ошибаюсь.

— Ну да, — пожал плечами юноша, — что-то вроде этого про него написано в одной из прочитанных мной книг. Кстати, из твоей библиотеки. На самом деле все значительно сложнее. Азур пытался рассказывать о многоплановости мира, но толком я так ничего и не понял…

— Азур?! — На этот раз лайр от удивления едва не свалился со стула, на котором сидел.

— Ну да, Азур. А что тут такого, Учитель? Ты меня знаешь, я человек уживчивый и вполне компанейский. Азуриэль, на поверку также оказался отличным парнем. Вдвоем мы прекрасно соседствуем в моем теле, Хотя в начале нашего знакомства нам пришлось малость пободаться. Впрочем, какая дружба без хорошей драки?

— Ты хочешь сказать, — эльф вытаращил на гостя свои и без того не маленькие глазищи, — что сейчас в твоем теле помимо Глана сидит самый настоящий демон?

— Видишь ли, Учитель, то самое кольцо, что я так опрометчиво надел на палец, накрепко повязало наши сущности. Раньше Азуриэль был просто рабом перстня, однако со временем он научился обходить запреты, наложенные на него одним древним колдуном и начал порабощать души своих хозяев. Именно это случилось с Таланом. Талан, да будет тебе известно, — тот самый гном из подземной усыпальницы, с пальца которого я снял злосчастное колечко. Чтобы не допустить демона к обладанию своей телесной оболочкой бедняге пришлось свести счеты с жизнью. Однако печальная судьба умершего много тысячелетий назад гнома в данный момент интересует нас постольку поскольку. Главное, что мне и демону удалось договориться о взаимовыгодном сотрудничестве. Пару раз он даже спасал мою жизнь. И я заявляю со всей ответственностью, светлый, тебе не стоит его бояться, мне вполне удается держать его под контролем. — После этих слов Глан взмахнул рукой перед носом ошарашенного эльфа и нарочито загробным голосом приказал: — Азуриэль, демон Преисподней, яви нам свой мерзкий лик!

— Насчет того, у кого лик более мерзкий, стоит еще хорошенько посмотреть! — накинулся на юношу материализовавшийся Азуриэль. Затем демон обратился к хозяину дома: — Рад приветствовать тебя, славный лайр эр-Энкин! Позволь попросить прощение за несдержанность моего… м-м-м… питомца.

— И я рад принимать в своем доме столь именитого… гостя! — Эльф вскочил со стула и расплылся в самой широкой из своих улыбок. — Может быть, чего-нибудь откушаешь, достославный Азуриэль?

— Спасибо, уважаемый, но в своей теперешней ипостаси я не имею возможности поглощать материальную пищу. За меня это делает Глан.

Глан был готов тут же зааплодировать феноменальной выдержке эльфа, однако в следующий момент ему стало не до веселья.

— Что же касаемо невоспитанности моего ученика, — продолжал хитроумный эр-Энкин, — тут целиком моя вина — недосмотрел в свое время, а когда заметил, этот балбес уже и вдоль лавки не помещался. Поздно было пороть, хотя оно того и стоило.

После этих слов оба учителя с укоризной посмотрели на своего нерадивого ученика. Юноша даже немного засмущался, однако тут же нашелся, что сказать:

— Ну что, патриархи так и будем моча сидеть. Познакомьтесь что ли, пообщайтесь, найдите точки соприкосновения. И не фиг на меня пялиться будто я какая заморская диковина!

— Найти точки соприкосновения, Глан, с дорогим гостем мы еще успеем, — произнес лайр. — А сейчас мне хотелось бы выслушать до конца рассказ о твоих похождениях. Чует мое сердце, ученик, влип ты в нехорошую историю.

"Это же надо, назвал демона "дорогим гостем" и даже не поморщился", — мысленно усмехнулся юноша, а вслух произнес: — Хорошо, Учитель, вот только может быть, ты и Азуриэль все-таки присядете. Надоело шею ломать, снизу вверх на вас глядючи.

— Ах да, — встрепенулся эльф и переведя взгляд на Азуриэля. — Может быть действительно присядем?

— Отличная мысль, — согласился демон, но на предложенный стул не стал садиться, материализовал свой "трон".

— Итак, Учитель, после моего приснопамятного похода в заброшенный рудник, мелкие не обманули — заплатили даже с лихвой. Гаденыш Ханк не потребовал вернуть ему перстень, наоборот, готов был меня в задницу расцеловать за то, что избавил байонгово племя от этой напасти, однако это не помешало ему подставить меня по полной. Маги Огненной Чаши прознали о моих талантах и вбили в свои премудрые головы, что только Глан эр-Энкин способен добыть для них сокровища, хранящиеся в одной из крипт на Данисе. Деньги, правда, обещали большие, но ввязываться в смертельно опасное предприятие я не пожелал. Тогда они взяли в оборот моих друзей Охотников, и мне пришлось согласиться. Со мной был формик с острова Берахли Шуршак — отличный малый, к тому же, маг, каких поискать. С риском для жизни нам удалось достать сокровища Древних. Особо стоит отметить заслуги Азуриэля, без его помощи я бы так и остался на веки вечные в каменной пирамиде. Впрочем, это к делу не относится. Контейнер с артефактами я передал сопровождавшим меня магам. Казалось бы, работа выполнена, оплати труд и айда в разные стороны. Но не тут-то было. Этот хитровыструганый крендель мэтр Захри, предводитель банды чашечников, отдал приказ магам на мою ликвидацию. По счастью мне удалось подсуетиться первым, поэтому я — живой, они — нет. У них хрустальный шар связи был, через него мне удалось пообщаться с самим Магистром. В приватной доверительной беседе Мэтр Захри поведал мне, что сам он ко мне относится едва ли не как любящий отец к единственному чаду, приказ же на мое уничтожение его вынудили отдать мелкие пакостники из клана Рунгвальд, мол, даже военную помощь республике за это оказали. Капитаны-командоры также, не жаждали моего возвращения — знали стервецы, что начну копать, и непременно дознаюсь, отчего это руководство Братства не провело независимое расследование обстоятельств ареста её членов, и кому и сколько за это перепало золотишка?

— Уж очень дотошен ты Глан, — осуждающе покачал головой эльф.

— От этого все твои беды проистекают, — поддакнул ему демон.

Ничего себе!.. Спелись! А он-то боялся, что, узнав про демона, лайр эр-Энкин выставит своего бывшего ученика за порог. Ладно, как-нибудь перетопчусь — решил юноша. В этом даже просматривается один положительный момент — светлый оказался вполне цивилизованным индивидом, терпимым к демоническим созданиям. Вообще-то хотел бы Глан посмотреть на остроухого, столкнись тот нос к носу с Азуриэлем и его зубастой кодлой у смертного одра приснопамятного Талана.

Однако Глан не собирался терпеть незаслуженные упреки даже со стороны тех, кого он уважал. Поэтому недовольно проворчал:

— Ага, меня как распоследнего простофилю используют все, кому не лень, и я же еще и виноват.

— Конечно, виноват, — попер в атаку демон. — Когда твоих друзей арестовали, нужно было делать ноги из Дарклана. Я тогда за тобой наблюдал и сразу скумекал, что тебя попросту разводят. Эльфа, тролля и гнома непременно отпустили бы, поскольку обвинение в их адрес было смехотворным, и никакой суд его даже рассматривать не стал бы. Нет, ты же решил поиграть в благородство. Удивляюсь, как с такой тупой башкой ты до своего возраста дотянул. Ну ничего, со мной ты наберешься уму-разуму и наконец-то станешь не мальчиком, но мужем.

— Прошу прощения, господа, — вмешался в беседу светлый, — но мне все-таки хотелось бы полностью услышать историю, как я теперь понимаю, ваших общих похождений.

И Глан продолжил свой рассказ:

— После того, как я расправился с магами, возврата на Рагун или Гариду для меня не было. Формально я поднял руку на представителей заказчика и тем самым поставил себя вне закона. Тут уж не только ежу — облезлой козе понятно, что первый встречный Охотник имеет полное право застрелить меня, как бешеную собаку, что же касается магов, я и вовсе молчу. Короче, куда ни кинь, всюду глубокая задница. В общем, двинули мы к аборигенам с Шуршаком и вот с этим, — Глан кивком головы указал на полупрозрачную фигуру демона, восседавшую с царственным видом на полупрозрачном же кресле, крайне неудобном с точки зрения особенностей человеческой анатомии. — Через несколько дней наткнулись на группу охотников. Нас приняли, как родных. Я женился на самой лучшей девушке на свете. А когда мы с Шуром закрывали Вельхову Пасть, на деревню напали работорговцы. Стариков и деток малых перебили почти всех. Плененную молодежь распихали по трюмам — около четырех сотен человек. Хотели вывезти на острова и там продать. Марру и пытавшегося её защитить Шуршака убили. Сволочи! Ночью я организовал диверсионную акцию, как ты меня когда-то учил, светлый. На поверку оказалось, что это были не простые работорговцы. Помимо двух чародеев, входящих в команду, на борту находилось еще четверо адептов Огненной Чаши. По мою душу, оказывается, пришли гады, точнее за баулом с артефактами, что я вынес из крипты Древних. До сих пор простить себе не могу, что не избавился вовремя от всех этих побрякушек и самого контейнера. Потеряв друга, любимую женщину и не родившегося ребенка, я был вне себя от горя и поклялся отомстить Магистру ордена Огненной Чаши, капитанам-командорам, проныре Ханку и всем, кто прямо или косвенно повинен в моих бедах…

— Значит, ты собрался воевать со всем светом, — не удержался от язвительного замечания эльф. — И как же ты намерен осуществить свою затею?

— Зря ерничаешь, уважаемый лайр, — неожиданно вступился за человека демон. — Между прочим, Глан целый месяц посвятил изучению методик трансцендентного манипулирования энергоинформационными потоками, сиречь магии.

— Ха, ха, ха! — громко и заразительно расхохотался хозяин. — Не смеши меня, уважаемый Азуриэль. Когда Глан был еще ребенком, я лично отвозил его к друидам лесного народа. Их вывод был однозначным: способности весьма ограниченны, в чародеи не годен. Интересно, чему же за столь огромный срок смог научиться этот самонадеянный юноша? Ха-ха-ха!

Пока светлый самозабвенно веселился, человек и демон успели обменяться многозначительными взглядами. После чего Глан на мгновение зажмурился, что-то пошептал, в результате лайр эр-Энкин оказался парящим вместе со своим стулом высоко под потолком. Отрыв от пола и взлет были настолько мягкими, что эльф не сразу заметил, что находится в подвешенном состоянии. А когда заметил, был буквально ошарашен, во всяком случае, ему стало не до смеха. Он замер с широко открытым ртом и недоуменно воззрился на гостей.

— Удобно ли тебе лайр? — стараясь изо всех сил сохранить серьезное выражение на лице, поинтересовался Глан.

Однако эльф даже не посмотрел на него, а, воззрившись на демона, грозно рявкнул:

— Что это за шуточки, Азуриэль?! С твоей стороны неучтиво издеваться над почтенным эльфом! Между прочим, я тоже маг и кое-что умею.

На что демон лишь пожал плечами.

— Извини, коль чем обидел, уважаемый, но в своем теперешнем положении я не способен пылинку в воздух поднять. Что же касается славного эльфа, да еще вместе со стулом, тут уж и вовсе не ко мне

— Ты хочешь сказать… — начал маячивший под потолком хозяин, но осекся и грозно посмотрел на ухмыляющегося юношу. — Глан, твои что ли штучки?

— Прости, Учитель, — Охотник постарался придать физиономии самое виноватой выражение, — но ты сам любишь говаривать, что лучше один раз увидеть, чем десять — услышать. Ты не поверил, что за месяц можно стать магом, и не мудрено, месяц назад я также в это не очень верил, но Азуриэль оказался превосходным наставником. Теперь по его объективной оценке я достиг уровня архимага и вполне могу вызвать на поединок Магистра любого из орденов Хаттана.

— Не может быть… — пробормотал себе под нос пораженный до глубины души эльф. Затем опомнившись, накинулся на Глана: — Да опусти ты меня, наконец, неслух! — И оказавшись вместе со стулом на твердом полу, посмотрел уважительно на демона. — Я в полном замешательстве, многоуважаемый Азуриэль, если то, что рассказывает этот юноша хотя бы на половину правда… Короче, позволь мне выразить свое восхищение. Удивительный педагогический дар!

— Мой дар ту не при чем, — махнул когтистой десницей явно польщенный Азуриэль. — Просто я недавно осознал для себя одну истину: каждый из вас — смертных обладает, по сути, неограниченным потенциалом и только шоры и вериги, коими вы закрепощаете свое сознание с самого своего рождения, мешают вам возвыситься над всем сущим. Но ваши души бессмертны и желаете вы того или нет, пройдя долгий путь перерождений, вам придется в конечном итоге стать, даже не богами, коих вы сами понапридумывали, а Творцами, иначе — поистине всемогущими существами, коим никакое божество в подметки не годится. Как это ни парадоксально, но во всем необъятном Универсуме по-настоящему бессмертны только вы — смертные. Богов порождает ваша фантазия, она же их развенчивает и довольно быстро находит им замену в образе других, более совершенных, или удобных богов. Мы — демоны, вроде бы бессмертны, но наш срок жизни ограничен сроком существования данного Универсума, за пределы которого нам ходу нет. Вы же люди, эльфы, гномы и прочие обладатели бессмертных душ — все без исключения потенциальные создатели будущих Универсумов. Теперь я понимаю, для чего нашему Творцу понадобилось сотворить мир именно таким, каким он существует… — Но тут Азуриэль резко оборвал свою речь и, виновато посмотрев на хозяина, сказал: — Прошу прощения, я, кажется, немного увлекся.

На что внимавший рассказчику едва ли не с открытым ртом лайр тут же возразил:

— Отчего же, отчего же, мудрый демон, я сам частенько задумываюсь о мироустройстве, но твои речи для меня есть откровение. Это же надо — всемогущие боги — суть плод нашего воображения. Тут есть о чем порассуждать, а также поспорить…

— Вы не совсем правильно поняли мою концепцию, коллега, — переходя на полемически-академический тон, перехватил инициативу Азуриэль, — Может быть, я не совсем правильно выразился. Боги есть порождения ваших страхов, выражаясь точнее, это реакция на вмешательство демонических сил в жизнь смертных. Они — суть проекция самых сокровенных ваших чаяний на высшие планы бытия. Диалектика, милостивый государь, точнее, её основополагающий закон: единства и борьбы противоположностей…

— Борьбы — понятно, но при чем тут единство? — загорелся эльф. — Не соблаговолите ли, милостивый государь, пояснить эту вашу мысль?

— Полноте, уважаемый, — Азуриэль посмотрел на оппонента как посмотрел бы маститый академик на мнущегося у доски нерадивого студента. — Изначально Вселенная принадлежала нам — демонам, затем в результате долгого эволюционного процесса сформировалась разумная жизнь. Появление конкурентов нам пришлось не по вкусу, мы попытались от вас смертных избавиться, но тут ваше извращенное воображение спроецировало на высшие планы бытия чудовищных порождений, именуемых богами. И чем сильнее становились наши нападки, тем ужаснее становились ваши боги. Наконец случилось неизбежное: так называемая битва Света и Тьмы, после которой таких как я кое-где стали называть падшими ангелами.

— Ну да у нас — эльфов Кииле победил Вельха и дабы ослабить Темного бога забрал часть его сущности, став двуединым воплощением добра и зла. У людей Единый поднял светлые рати на темные орды и победил в кровавой схватке, у гномов Преброродатейший…

— Господа, — прервал ученый диспут Глан, за месяц общения с демоном его занудные философствования изрядно поднадоели юноше, к тому же за окнами начало смеркаться — прошу прошения, но время позднее. Вы тут посидите, поболтайте, а я с вашего разрешения отправлюсь на боковую.

— Конечно, конечно, Глан, — встрепенулся эльф. — Отправляйся в свою комнату. Дорогу, надеюсь, не забыл. А мы тут обсудим кое-что с коллегой… то есть, с демоном.

Перед тем, как отправиться отдыхать, Глан развязал тесемки своего заплечного мешка и достал оттуда трактат пресветлого лайра Алаэль эр-Виллара "О природе вещей" и вручил его эльфу со словами:

— Учитель, прими этот скромный подарок от благодарного ученика. Эту книгу я добыл с риском для жизни, Азур не даст соврать, и приберег специально для нашей с тобой встречи.

— Эр-Виллар?! — прочитав имя автора на обложке, удивленно воскликнул лайр. Перевел взгляд на юношу и заулыбался, будто дитя, получившее долгожданную игрушку. — Ты не представляешь, какой драгоценный дар ты мне сделал. Прижизненных изданий этого величайшего мыслителя, ученого и мага древности раз-два и обчелся. А именно этого раритета, пожалуй, в королевском книгохранилище Лайте-Эсгал не сыщется. Ну спасибо тебе, ученик! Подарок лучше этого невозможно представить.

— Да ладно, Учитель. Просто попалась на глаза книженция, я её в мешок и запихнул. Впрочем, кое-какие заклинания оттуда мне очень понравились. Весьма толковый муж был тот лайр.

— Книженция… — язвительно процедил сквозь зубы эльф. — Чтоб тебе приземленному было понятно, эта, как ты её называешь "книженция" бесценна. Предложи ты её королевскому архивариусу в Лайтэ-Эсгал, тебе за нее без всякого торга отвалили бы золота, сколько ты сам весишь.

— Жаль, не знал, а то бы непременно посетил вашу столицу, — пошутил Глан.

На этот раз эльф воспринял слова ученика без обычной агрессивности и не стал упрекать его в излишнем корыстолюбии.

— Ты устал, мой мальчик, отправляйся-ка спать. Насколько я понимаю, у тебя сейчас нарисовался целый ворох проблем. Об этом побеседуем завтра с утреца.

Оставив демона и эльфа в гостиной комнате, Глан поднялся по винтовой лестнице на второй этаж, проследовал в самый конец освещенного магическими светильниками длинного коридора, где располагались выделенные ему апартаменты. Смешно, конечно, называть небольшую комнатенку апартаментами, но с самого раннего возраста это была его личная территория, куда даже сам хозяин дома не позволял себе входить без спросу. В учебно-тренировочных лагерях Братства Вольных Охотников ему очень не хватало этого своего угла, несмотря на то, что, благодаря неусыпному вниманию светлого эльфа, он был подготовлен к трудностям и лишениям значительно лучше всех прочих своих сверстников.

Войдя в комнату, Глан привычно произнес формулу активации висящего под потолком светильника. Казалось бы, ничего такого особенного: кровать, стол, пара стульев, шкаф для белья, полка, но все родное до боли знакомое. От нахлынувших воспоминаний защемило сердце. Вроде бы, давным-давно покинул дом ворчливого и требовательного, но на поверку доброго и заботливого эльфа, а как будто никуда не уходил.

***

Сон ушел, как накатившая на морской берег волна. Только что ты спал и вот уже ты целиком в реальной жизни. Раньше для того, чтобы прийти в себя Глану требовалось какое-то время. С некоторых пор, благодаря заботам требовательного демона, юноша заметил, что мыслительные процессы в его голове проистекают более рационально. Теперь-то он вполне осознавал, что до встречи с Азуриэлем его мозг функционировал хоть и подобно бурлящему котлу, однако выход "полезной продукции" в виде умных мыслей и хороших идей был мизерным. Сейчас, его мозг подобен отлаженному механизму, все детали которого тщательно притерты и смазаны. Однако вечно недовольный Азуриэль считает, что сознание подопечного все еще очень и очень далеко от совершенства.

"Человеческий мозг, Глан, — любил говаривать демон, — инструмент тончайший и вместе с тем мощнее его во всем Универсуме машины не сыщется. Представь, что у среднестатистического индивида он загружен максимум на три процента, на десять — у гения. Коэффициент полезного действия твоего мозга пока что не дотягивает и до двадцати. Наша с тобой задача включить его на полную катушку. Откровенно говоря, мне страшно, но ужасно интересно посмотреть, что из этого получится, поскольку рано или поздно это произойдет с каждым из смертных".

Вообще-то, никаким гением Глан себя не чувствовал. Гений в его представлении — анахорет, посвятивший всего себя решению какой-нибудь глобальной проблемы, например доказательству теоремы о квадратуре круга, разгадке тайны жизни или еще чего-нибудь столь же замудреного. Он же затворником не был и не собирался таковым становиться. Несмотря на сердечную боль от потери любимой и друга, он не утратил вкус к жизни и не замкнулся на изучении одной лишь магии. И пусть Марра не сочтет это за предательство, тяга к противоположному полу у него не пропала. Говорят, время лечит любые душевные раны, юноша иногда начинал ловить себя на том, что уж слишком быстро происходит процесс излечения, и даже укорял себя за черствость, но все-таки, ничего с этим поделать не мог. Вне зависимости от желания юноши, с каждым прожитым днем образы Марры и Шуршака тускнели в его сознании, под напором каких-то насущных проблем отходили на задний план, даже во сне стали являться намного реже.

Что же касается сновидений, с некоторых пор Глан каким-то неведомым ему способом научился их контролировать. Во всяком случае, ему уже не снились кошмары, от которых он просыпался среди ночи в холодном поту. Вообще-то разного рода чудища и прочие неприятные порождения его подсознания пытались проникнуть в его сны, но он не позволял этому случиться — с легкостью развеивал их или трансформировал во что-нибудь приятное.

Справедливости ради, стоит отметить, что время от времени ему снились сны неподвластные его воле. Огромные города с многомиллионным населением, по улицам бродят толпы абсолютно равнодушных друг у другу людей с нарисованными, как у балаганных шутов улыбками. Какие-то мощные механизмы вгрызаются в земные недра. Громады похожих на острова кораблей бороздят просторы морей и океанов. Рукотворные серебристые птицы парят на высоте, недосягаемой для птиц настоящих, перевозя в своем брюхе одновременно тысячи человек. И в то же время рядом жалкие поселения с домами из деревянных ящиков, бумаги и прозрачной пленки непонятного происхождения, где люди не живут, а выживают. Горящие дома, мимо которых проезжают могучие боевые машины, напоминающие бронеходы гномов, но значительно более совершенные в своем предназначении убивать. Толпы бегущих от войны людей, растерянных, страдающих от жажды, голода, холода, болезней. Иногда в его ночных видениях творилось нечто и вовсе невообразимое. Целые города с многомиллионным населением мгновенно сгорали в яростной вспышке невыносимо яркого света. Рукотворные волны в сотни саженей высотой обрушивались на побережье, сея хаос и разрушение. Иногда над обширными областями по какой-то неведомой причине воздух переставал защищать поверхность планеты от губительного света центральной звезды и территории в сотни тысяч квадратных верст, в мгновение ока превращались в безжизненные пустыни. При этом на сознание Глана обрушивался поток неведомых ранее слов: баллистическая ракета, оперативно-тактический бомбардировщик, атомная субмарина, озоновый слой, геотектоническое локальное воздействие, термоядерная боеголовка и еще великое множество подобных терминов. Иногда ему казалось, что он понимает их сакральный смысл, но проснувшись, дать объяснение увиденному не мог.

Азуриэль называл три возможные причины этих его кошмаров.

"Во-первых, это может работать генетическая память — наследие, доставшееся тебе от твоих биологических предков. Во-вторых, твоя собственная душа, является кладезем данных о твоих прошлых воплощениях. И, наконец, не исключена вероятность что во сне твое сознание приобретает возможность черпать информацию с иных планов бытия".

Мудреные объяснения демона с великим трудом доходили до сознания юноши. Ему хотелось, чтобы все апокалипсические картины и образы были плодом его воображения. Но Азуриэль ничуть не жалел психику питомца и поведал о судьбе нескольких миров, обитатели которых использовали в своих разборках друг с другом самое мощное оружие.

"Для вас — смертных поднести зажженную свечу к бочке с порохом, на которой вы сидите, — с пугающим равнодушием констатировал Азуриэль, — как мне почесать затылок. Однако многие цивилизации деградировали не по причине самоуничтожения, а потому, что неправильно выбрали путь развития. Это лишь кажется, что все в этом мире гармонично и развивается, согласно неписаным законам Творца. На самом деле, ваш брат горазд генерировать разного рода благие намерения, коими, согласно меткому замечанию одного моего знакомого, ныне покойного, выложена дорога в Ад".

Впрочем, этой ночью кошмары не беспокоили юношу. Как уже отмечалось, пробудился он легко и стразу же автоматически просканировал окружающую обстановку, а заодно отдал команду сторожевым системам на отключение. Несмотря на то, что он находился в доме Учителя и друга, по привычке подстраховался перед сном и запустил комплекс пассивных охранных заклинаний, разработанный под руководством второго своего Учителя — Азуриэля.

Также Глан проверил состояние демонической сущности и не без удивления понял, что тот всю ночь провел в гостиной в обществе эльфа. Светлый и демон до сих пор продолжили свой разговор, вне всякого сомнения, крайне интересный для обоих.

Чтобы никого не потревожить, юноша легко скользнул по связующей сознания его и Азуриэля нити и в следующий момент смотрел на мир его глазами. Интересно и странно, находиться как бы в двух местах одновременно. Демон вроде бы не заметил чужеродного вмешательства. Точно не заметил, иначе бы непременно обругал наглого смертного самыми последними словами.

— …вот так, уважаемый гость, — говорил лайр эр-Энкин, — я стал изгоем своего племени. Полвека за мной охотились лучшие клановые убийцы, и мне поневоле пришлось скитаться по Рагуну, Гариде, искать убежища на островах. — Глан пожалел, что не успел к началу разговора. За все время его пребывания в этом доме эльф так и не удосужился поведать ученику о том, как стал анахоретом. Тем временем светлый продолжал: — В конце концов, узурпатор пал от руки своего же родного сына. К власти пришел мой брат. Меня амнистировали, предложили вернуться ко Двору. Однако я отклонил лестное предложение, к тому времени я уже отрекся от своего кланового имени и взял прозвище эр-Энкин, что означает пустынник. Поселился здесь в Серых горах. Связей с соплеменниками не поддерживаю. В Лайте-Эсгал про меня давно забыли, во всяком случае, за последние триста лет оттуда не было ни одного визитера. Глан — первое родное существо за все время моего затворничества. К сожалению, век человеческий короток…

— Только не у этого юноши, мой друг. Теперь он — маг и весьма продвинутый и способен продлять себе жизнь едва ли не до бесконечности.

— Интересно… Ну да, маги живут значительно дольше прочих своих соплеменников.

— Более всего меня удивляет, достопочтенный эльф, то, что, обладая феноменальными по меркам данного мира возможностями, этот юноша не проявляет никакого стремления возвыситься над другими. Инстинктивная потребность власти, свойственная всем разумным существам, совершенно ему чужда. Прям ненормальный какой-то.

— Действительно, мой питомец с самого раннего детства был отъявленным индивидуалистом с наклонностями нигилиста, но ни в коем случае не букой нелюдимым. Даже во взаимоотношениях с прирученными им животными, он предпочитал не диктат, но дружбу. Помнится, подобрал он брошенного матерью медвежонка, выкормил, выходил, научил охотиться, при этом, упаси Кииле, чтобы голос повысил или ударил. Короче Лохматый — так он его назвал — бегал за ним как собачонка и готов был наизнанку вывернуться, лишь бы угодить другу. А ведь мне ли как представителю лесного народа не знать, что медведь — самый непредсказуемый зверь.

— С людьми и прочими разумными существами он также предпочитает общаться на равных. Даже с формиком, чьи мыслительные процессы протекают в совершенно иной отличной коренным образом от мышления человека и всех прочих разумных приматов плоскости, он умудрился найти общий язык и даже подружиться. Если не секрет, уважаемый эр-Энкин, не мог бы ты поведать, где ты откопал такого уникума?

— О, это весьма необычная история, коллега, — начал эльф, но перед тем как продолжить, раскурил трубку (которую по счету?) и сделал пару глубоких затяжек. — Однажды ночью ко мне пожаловал один мой… гм-м… хороший знакомый Таяз-гха-Эйнур…

— Крылан?! — демон не удержался от громкого восклицания.

— Ну да, вождь каменных крыланов иначе, горгулов, — пожал плечами лайр. — А что тут такого удивительного?

— В общем-то ничего, уважаемый. Прошу простить меня за несдержанность, я лишь недавно узнал о присутствии пяти сотен особей этого племени в вашем мире, а тут, оказывается и ты с ними дружен.

— Не то чтобы уж очень дружен. Кое-какие общие интересы, даже не интересы, а взаимовыгодный обмен информацией. Я ведь был знаком еще с первым из династии Фаргов Ламбаром Великим. Это именно он притащил этих страховидлов из какого-то неведомого плана. Там какая-то история была, вроде бы как война на тотальное уничтожение, и этот Ламбар, будучи сильным магом, каким-то образом помог демонам в битве с их заклятыми врагами. Может быть, я что-то путаю, поскольку мой приятель горгул по имени Таяз-гха-Эйнур рассказывал об этом еще в самом начале нашего знакомства. Лет пятьсот пятьдесят тому как.

— И как же вы познакомились?

— Случайно, коллега, совершенно случайно. Я тогда по каким-то делам оказался в Бааль-Дааре и был приглашен ко двору государя императора на ассамблею — сиречь грандиозную попойку. Во время оной вышел покурить на балкон, а там крылатый обезьян с в каменной чешуе и с клычищами на зависть любому вампиру. А у меня свойство врожденное чувствовать разумное существо. Ну вот я и почувствовал. Разговорились, познакомились, потом пересекались не раз.

— Понятно, — еле слышно пробормотал демон и еще тише добавил: — Воистину всякая случайность — суть непознанная закономерность: сначала как бы невзначай нарваться на крыланов, а потом встретиться с пожалуй единственным разумным существом на всем Хаттане, которому приходилось общаться с их вождем. Рассказать кому, не поверят.

— Ты что-то сказал, коллега?

— Нет, нет, ничего, это я так о своем сокровенном. Однако мне все-таки хотелось бы услышать твой рассказ о том, как Глан оказался в этом доме.

— Итак двадцать два года назад поздно ночью в дверь ко мне постучался мой приятель Таяз. Признаться, я был удивлен… нет, вовсе не тому, что в мой дом пожаловал горгул — этот обычно являлся без приглашения в удобное ему время. В его лапах было малое дитя, совсем еще младенец-грудничок, несколько дней отроду. Как ты уже наверняка догадался, этим младенцем был наш Глан. Горгул, ничего не объясняя, он попросил меня приютить и воспитать дитя в соответствии с эльфийскими традициями. В качестве оплаты он преподнес мешочек с алмазами. Мальчишку я взял, от камней пытался отказаться, но Тайз-гха-Эйнур буквально навязал их мне. Камни хоть и не ограненные преотличнейшего качества, насчет этого я с одним знакомым драконом проконсультировался. Мне они ни к чему, храню для Глана, но пока что отдавать не тороплюсь — пускай ума-разума наберется иначе профукает сокровище — с него станется.

— Значит Таяз так и не сказал, откуда у него ребенок?

— Таяз-то не сказал, но и я не в самом глухом углу Хаттана живу. Вскоре кое-какие слухи о событиях в Бааль-Дааре и сюда докатились. Оказывается, той ночью в столице Дарклана произошел государственный переворот. К власти пришли маги Огненной Чаши. Законного монарха эти стервятники шлепнули, как бы в горячке, а вот с наследником было не все так однозначно. Официальная версия гласила, мол, погиб мальчишка от лап проникших во дворец вампиров. Но для меня-то не составило труда понять, что за "вампир" украл ребенка. Но самое главное, на тряпках, в которых был завернут младенец, я обнаружил вензеля монаршего дома Фаргов…

— Так Глан… — встрепенулся демон.

— Да, да, Азуриэль, наш Глан ни кто иной как Ламбар, если не ошибаюсь, тринадцатый по счету законный монарх Дарклана…

На что внимательно следивший за беседой эльфа и демона Охотник едва не отреагировал крепким нецензурным словцом, но все-таки сдержался и поспешил вернуться в свою комнату, пока его не вычислили.

Сбросил одеяло присел на кровати, свесив ноги к полу, и просидел, задумавшись, минут пять. То, что он сейчас узнал, стало для него настоящим шоком. Отныне он — Глан, не просто человек Охотник свободная птаха, оказывается, он единственный наследник покойного императора Дарклана. Нет, эльф что-то напутал, не чувствовал он в себе ни (как бы выразился Азуриэль) кванта царственности. Конечно же, тут какая-то ошибка. Ну нашел крылан какого-то брошенного мальчишку, ну притащил из жалости к мэтру Энкину…

"Так, стоп, Глан! — приказал себе юноша. — Давай проанализируем ситуацию, опираясь на вновь открывшиеся обстоятельства".

Итак, что мы имеем? Банду демонов, обосновавшуюся в Бааль-Дааре. В свое время Глан достаточно глубоко изучал историю Хаттана, в общем, и Дарклана в частности. Ему было известно, что восхождение на императорский престол шесть веков назад первого из династии Фаргов было сопряжено с целой серией весьма загадочных событий.

Сначала, на Рагуне случился страшный мор. Неведомое поветрие, прозванное черной чумой, подобно лесному пожару охватывало огромные территории. Болезнь в считанные дни превращала заразившегося ею в дурно пахнущий кусок гниющей плоти. Черная чума не щадила никого: ни людей, ни гномов, ни эльфов. Даже домашние и дикие животные, обычно не восприимчивые к людским хворям, заболевали и гибли тысячами. Лишь существа холоднокровные: рыбы, ящеры и земноводные, а также насекомые не были подвержены недугу, Маги, разумеется, пытались противостоять эпидемии, однако никакое из известных лекарств не было в состоянии справиться со страшным заболеванием. Более того, чародеи также становились жертвами черной чумы, несмотря на повышенный иммунитет и способность переключать организм в режим магического метаболизма.

Казалось, разумная жизнь на Хаттане обречена, поскольку ни у кого не было сомнений, что загадочное заболевание со временем доберется до Гариды, Даниса и самых удаленных островов.

Одновременно с началом эпидемии в небе начали появляться загадочные знамения. Днем вместо одного светила могли взойти сразу несколько. По ночам небеса были расцвечены мириадами метеоров. Некоторые небесные камни долетали до поверхности планеты. И как апофеоз к Хаттану приблизилась комета. Люди и нелюди ожидали, что незваная гостья из холодных межзвездных глубин вот-вот обрушится на их головы, сея смерть и разрушение в мире, и без того истерзанном страшной болезнью.

Однако ожидаемого Конца Света не случилось. Нашелся человек, которому удалось создать лекарство от черной чумы. Он передал формулу магам орденов. Те в кратчайшие сроки изготовили зелье в необходимых количествах и раздали людям.

Затем этот кудесник занялся восстановлением Дарклана, население которого уменьшилось едва ли не наполовину, а экономика понесла значительные убытки. К тому же нашлось множество желающих отхватить под шумок кусок другой землицы от практически разоренного государства. Ламбар (именно так звали того человека) оказался не только сильным магом, но прекрасным военачальником. Ему удалось не только пресечь все подобные попытки, но даже расширить границы государства, за что благодарный народ Дарклана предложил ему корону императора.

Как там все было на самом деле: действительно ли инициатива исходила от народных масс или сам Ламбар пожелал власти, лишь Единому известно. Однако он с лихвой оправдал надежды и чаяния своих подданных.

Проведенные им экономические реформы позволили государству подняться на ноги в самые кратчайшие сроки. Во время его правления чиновничество действительно служило народу, а не наживалось за его счет. Тот, кто честно и много работал — богател, поскольку налоги были минимальные, а за незаконные поборы полагалось одно наказание — смерть и не просто смерть, а публичная и очень мучительная. Маг Ламбар знал в этом толк и после нескольких показательных казней количество воров, казнокрадов, мздоимцев и прочих криминальных элементов заметно поубавилось.

Основатель династии Фаргов находился у власти полтора столетия. Однако он не умер. Однажды попросту исчез, оставив завещание, в котором передавал бразды правления в руки одного из своих внуков, коего он нарек Ламбаром Вторым. С тех пор все властители Дарклана носили это славное имя. Последним был Ламбар Двенадцатый. Но неожиданно нарисовался еще и Тринадцатый. И этим Тринадцатым к неподдельному ужасу Глана оказался он сам.

— Вот же засада! Энэнасики, Вельх твою мать! Швалва, ихэное, грумбасса вуль, дайвэл вонючий, триппер гнойный, Байонгэ гхуль-дуур, шуухр поганый… — Еще минут пять Охотник выдавал самую отборную матерщину на всех известных ему языках и в самых замысловатых сочетаниях. Наконец, запас известных ему слов и словарных комбинаций, применимых к сложившейся ситуации был исчерпан и он замолчал.

Сказать, что Глан был в горе и отчаянии — ничего не сказать. Он был буквально шокирован и раздавлен свалившийся на него новостью. Он — Вольный Охотник, патологический индивидуалист и вдруг, нате вам, император Всея Дарклана.

"Вельх! Вельх! И еще многажды Вельх! Ну за что мне такое наказание?! Милостивые боги, сделайте так, чтобы все это оказалось кошмарным сном! Хочу проснуться в своей комнате в доме учителя простым Охотником".

Он даже ущипнул себя пребольно за руку и изо всех сил замотал головой. Однако спасительное пробуждение так и не наступило. Настроение резко ухудшилось. Даже утренний пейзаж за окном, несмотря на безоблачное небо, казался угрюмым, даже зловещим.

— Великий Непознанный, а ведь теперь не отвертишься, — зло пробормотал юноша. — Демон заклюет, мол, твое предназначение, Глан, твой долг перед угнетенным народом Дарклана. И по большому счету будет прав — если я — действительно император по крови, моя обязанность приложить все возможные усилия для восстановления законной власти… Господи, ну почему ты не создал меня амбициозным властолюбцем?..

Неожиданно у изголовья его кровати возник полупрозрачный образ Азуриэля:

— Наконец-то слышу речи не мальчика, но мужа. Ничего, Глан, под моей неусыпной опекой ты непременно станешь амбициозным властолюбцем, каких поискать. Уверяю, мой друг, власть — такая заразная штука, хуже любого наркотика, стоит только вкусить хотя бы каплю, и ты обречен…

И только тут Глан осознал, что расслабился, приоткрыл ментальные барьеры, и демон мгновенно сообразил, что юноша подслушал их с эльфом разговор.

Между тем коварный искуситель продолжал свои философствования:

— … ты только не волнуйся, вьюнош, власть мы возьмем без особого труда. Вот только нужно подумать, каким образом это лучше сделать. Объявить тебя легитимным монархом и поднять народные массы на борьбу с узурпатором, или прихлопнуть разом прямо во дворце всю эту мерзкую хунту во главе с Магистром. И тот и другой варианты имеют как преимущества, так и недостатки. В первом случае…

— Так, Азур, хоть ты мой уважаемый Учитель, закрой пасть! — рявкнул Глан, затем добавил уже спокойнее: — Откроешь, когда я тебе это позволю.

Оскорбленный до глубины души Азуриэль от обиды аж зубами заскрипел и тут же с места в карьер попер в атаку:

— Ты чего это себе позволяешь, ученичок?! Кто ты есть без Азуриэля? Червь смердящий в земле копошащийся. Аз есмь величайший из великих, снизошел до общения с козявкой, а он…

— Ладно, Азур, не обижайся, — Глан вовсе не испугался праведного гнева демонического создания, скорее, устыдился своей резкости. — Понимаешь, Учитель, когда узнаёшь, что ты — Глан эр-Энкин, вовсе никакой не Глан, а также то, что ты кругом всем обязан, откровенно говоря, хреново становится. А тут еще ты, под руку лезешь со своими советами. Еще раз прошу прощения. Однако давай пока не будем о плохом, дай оклематься малость, прийти в себя

Оправдательная речь ученика, да еще подслащенная подобострастным "Учитель" стала бальзамом на душу легкоранимого Азуриэля. Он примирительно взмахнул когтистой лапой, мол проехали, а вслух сказал:

— Хорошо, Глан, переваривай информацию, готовься к будущим великим свершениям, а я, пожалуй, удалюсь, поведаю мэтру эр-Энкину, о том, что ты уже в курсе дел. А-то он бедный не знает, с какой стороны и на какой козе подъехать, чтобы не ранить чувствительную душу своего бывшего воспитанника. Какой же вы — смертные мутный народец. Все-то у вас условности, табу, да политесы. А правду, какой бы суровой они ни была, нужно резать прямо в лицо безо всяких там обиняков и блеяния.

— Азур!

— Все, все, удаляюсь. Ждем тебя в гостиной, мой венценосный друг.

— Азур, достал уже!

Однако довольный демон уже растворился в воздухе.

Через четверть часа Охотник появился в гостиной комнате. К тому времени специально для него заботливым эльфом была приготовлена яичница из шести яиц, блюдо пирожков с разнообразной начинкой, толстенная стопка горячих блинов на тарелке и исходящий паром кофейник. Отдельно в розетках были мед, с полдюжины сортов варенья и, конечно же, любимый Гланом кленовый сироп.

Юноша поздоровался с эльфом, как ни в чем не бывало, подсел к столу и со свойственным молодости аппетитом набросился на еду. Кочевая жизнь Охотника хоть и приучила его к умеренности, вкусно и много поесть он любил.

Ел без спешки, тщательно прожевывал каждый кусок, тем не менее, с завтраком расправился довольно быстро.

Все это время эльф и демон не проронили ни слова. Первый о чем-то думал, покусывая зубами давно погасшую трубку, второй восседал на своем кресле с видом звезды какого-нибудь провинциального драмтеатра, исполнителя ролей коварных интриганов, соблазнителей юных девиц, отпетых мошенников и прочих злодеев.

Глан представил, что демон сейчас как оторвет свой зад от неудобного седалища, рассмеется ехидным смехом и зарядит цветистый монолог в духе незатейливого репертуара самодеятельных театров. К примеру, о том, как нечестным способом обыграл в карты заезжего офицеришку, или как затащил в постель несмышленую дочь местного цирюльника. Представил, захихикал и едва не подавился куском блина, пришлось пропихивать пищу в горло с помощью доброго глотка горяченного кофе. То, что демон сможет подслушать его мысли, юноша не боялся — Азуриэль сам же научил его ставить ментальные блоки. Все-таки тот что-то заподозрил, зыркнул на неуемного озорника, но допытываться о причинах столь неуместного веселья не стал.

Когда последний блин был тщательно прожеван и проглочен, а в кофейнике осталась лишь гуща, Глан откинулся на спинку стула и удовлетворенно рыгнул. На что хозяин дома поморщился, но от замечаний воздержался — коль не смог привить хороших манер в детстве и отрочестве, теперь поздно этим заниматься. Однако от нападок все-таки не удержался, но совершенно иного рода.

— Вообще-то, ученик, подслушивать нехорошо, — начал эльф в знакомой нравоучительной манере, от которой в приснопамятные времена ученичества у Глана тут же портилось настроение. — К тому же, историю твоего появления в моем доме я собирался поведать сегодня после завтрака…

— Так в чем же дело? — юноша постарался придать своей физиономии самое невинное выражение. — Время сэкономили, Учитель. Сам же постоянно внушал мне: "Время — деньги".

— Не паясничай, юноша! — грозно рыкнул эльф, однако Глана его гнев ничуть не убедил. Он знал своего учителя как облупленного, и отличить подлинные чувства от показушной шелухи мог без труда. Скорее эльф гордился им, дескать, смотрите все какой ловкий прохвост, и ведь не без моего участия стал таким. Но, сменив гнев на милость, продолжил: — Ладно, проехали, это даже хорошо, что я не видел твоей удивленной физии, когда ты узнал, кто твой папочка — ужасно не люблю мелодраматических ситуаций.

— Зря ты так, коллега, про своего бывшего ученика, — ухмыльнулся демон. — Между прочим, наш подопечный держался молодцом: не окочурился от счастья, даже в обморок не упал, истерику не закатил. Короче, готов послужить на благо Отечества и томящегося под властью узурпатора народа.

— Издевайся, издевайся, демон коварный. Все равно, пока ты во мне, дорога в Бааль-Даар нам с тобой заказана. Сам говорил, что крыланы тебя моментально вычислят и возьмут в оборот.

— М-да, засада. — Ехидная улыбочка мгновенно сползла с "симпатичной" мордашки Азуриэля. Демон почесал когтями свое бугристое темя. — Прямо хрень какая-то. Вообще-то я нашел способ разорвать наши сущности и могу это сделать в любой момент…

— Ну так давай, Азур, действуй! — ошарашенный новостью Глан аж подскочил со своего стула. — Ты же только об этом и мечтаешь… ну и мне станет спокойнее.

— Остынь, юноша пылкий! — Демон повелительным жестом заставил ученика вернуться обратно на его стул. — Если немедленно активировать формулу, удерживающие наши сознания связи разорвутся и меня забросит на какой-нибудь тридевятый план бытия. Ищи тогда ваш мирок среди бесчисленного количества подобных этому — задолбаешься.

— Неужели так сложно, для всемогущего-то демона? — съехидничал Глан.

Однако тот не отреагировал на подковырку и не вспылил, лишь покачал головой.

— Представь, Глан, что в одной вашей галактике двести миллиардов звезд. Каждая звезда, к твоему сведению, — такое же светило, как ваш Анар. Не совсем, конечно, такое — звезды тоже бывают разные — тем не менее, в одном вашем звездном скоплении, именуемом "галактика", более сотни миллионов планет, населенных разумными существами. А теперь представь, что подобных галактик в вашей вселенной сотни и сотни миллиардов. Однако это не все: в свою очередь в Универсуме таких вселенных бесчисленное количество. Ну и как я по-твоему найду этот мирок? Даже если к поискам подключить все ресурсы моей высшей ипостаси, Глан, это невозможно. Так что разрыв наших сущностей означает расставание на веки вечные.

— Ну и что в этом такого плохого? Ты же только об этом и талдычил, все время, мол, не по чину такому серьезному перцу пребывать в теле земляного червя. Кто обзывал меня примитивной инфузорией и всячески хаял мои умственные способности? Короче, я требую немедленного проведения всех необходимых процедур! Хочу побыть наедине со своей совестью без всяких неугомонных демонов.

— Эко завернул: "Хочу побыть наедине со своей совестью!" — восхищенно воскликнул "неугомонный демон". — Прям Цицерон, Жураса Иеренг, доктор Геббельс или Харг Велеречивый. Не… не Цицерон и не Жураса… Гуднанаман Декехт из Зеклаты, тот, пожалуй, поязыкастее всех перечисленных будет.

— Издеваешься, отродье Тьмы?

— А ты как думал? Тут такое затевается!.. И ты хочешь, чтобы Азуриэль пропустил все самое интересное? Не, мил друг, не угадал. К тому же, для серьезной схватки ты еще не готов. Одно дело наказать зарвавшегося архимага, но боюсь, тебе придется схлестнуться разом со всеми адептами Огненной Чаши, а может быть, даже с прочими магическими сообществами Хаттана. Не, Глан, так просто ты от меня не избавишься. Эх жаль в Бааль-Дааре крыланы и способ закрыть от них свое сознание мне неведом, во всяком случае до тех пор, пока я нахожусь в этом примитивном теле.

— Насколько мне известно, — подал голос доселе внимавший разговору человека и демона хозяин, — вампиры — также демонические сущности и горгулы их на дух не переваривают, однако каким-то чудесным образом детям ночи удавалось обмануть бдительных стражей и проникать в столицу Дарклана. Одно время у них там огромное гнездовье было, пока до него не добралось Вольное Братство.

— М-да, — задумчиво покачал головой Азуриэль, — мудрый совет от какого-нибудь кровососа сейчас не помешал бы… а впрочем, — демон аж заерзал на своем кресле, — Глан, когда тебя угораздило надеть на палец злополучный перстень, я первым делом покопался в твоей памяти, чтобы понять, с кем имею дело.

— Ну и что интересного ты там надыбал? — юноша подозрительно покосился на демона. — Мои воспоминания — моя собственность и нечего их ворошить без надобности, тем более, стыдиться мне особенно нечего. Ну брал несколько раз харчи без спросу, ну тряпки кое-какие с бельевых веревок тырил — так все вернул сторицей и с извинениями, все довольны, все смеются.

— Ага, еще припомни-ка, как с эльфийским насморком, который ты по молодости подцепил в Ларго от портовой шлюхи, а потом три дня ходил вокруг, да около жилища тамошнего лекаря мэтра Зилана, все никак не решался войти, застенчивый ты наш, пока основательно не приспичило. А как мандавошками, сиречь лобковыми вшами тебя наградила одна любвеобильная керафийка. Вспомни, сколько раз подобное с тобой случалось, пока ты, скрепя сердце и, превозмогая жадность, не приобрел за две дюжины золотых монет талисман-оберег?

— Ну и что? — ничуть не смутился Глан. — Мандавошки — дело житейское, главное вовремя принять меры.

— Согласен, — кивнул шишковатой башкой демон, — от триппера даже государь император не застрахован, Однако это я вовсе не для того, чтобы напомнить тебе волнительные эпизоды твоей бурной жизни. Вспомни, Глан, кого ты встретил на седьмом ярусе Проклятого рудника?

— Было дело, наткнулся на троицу кровососов: даймана с женой и ребенком. Это тут при чем? — Глан недоуменно пожал плечами. — Встретились, пообщались малость, потом разбежались, никто ни к кому претензий не имеет.

— Дурья башка! — рыкнул недовольно демон. — А теперь потрудись воскресить в памяти, чем от тебя откупился Карис-заб-Хабра, а может быть, она у тебя настолько дырявая, что без помощи своего наставника ты вообще ничего не в состоянии вспомнить.

— Ну почему же? В состоянии. Высший тогда подарил мне платок смоченный его кровью и рекомендовал обратиться к какому-то Генешу Тамба, купцу из Азерави, дескать, тот в обмен на эту тряпицу осыплет меня с ног до головы золотом.

— Тебе удалось договориться с дайманом? — на этот раз наступил черед эльфа удивляться.

— А что тут такого? Я сохранил жизнь ему, его жене и ребенку. За это он посулил мне кучу золота. Вот только куда оно мне? У меня целый баул цацек из крипты Древних. Толкнуть какому ювелиру — на всю оставшуюся жизнь хватит. Так что нет у меня никакого резона с детьми ночи связываться?

— Феноменально! — Восторгу лайра эр-Энкина не было предела. — Воистину, ученик, ты альмарэатэ — уникум, ибо мне еще не доводилось встретить счастливчика, коему повезло выжить после встречи с тремя хинэморра — детьми ночи.

— А, по-моему, почтенный эльф, ты перехваливаешь этого балбеса. Ну, повезло ему — дайман не хотел рисковать жизнью своего единственного ребенка, к тому же, у Глана тогда был весьма веский аргумент — начиненные ляписом патроны в магазине его Волыны и несколько световых гранат. Вот только сообразить никак не может тупица, что этот самый Генеш Тамба каким-то боком причастен к вампирам, а значит, способен помочь замаскировать мою сущность от взоров наблюдательных крыланов. — И, обращаясь к юноше, продолжил: — Глан, извини, но одного тебя я на схватку с магами не отправлю. Ты — мой ученик, я — твой учитель… — Затем повернулся лицом к хозяину. — И не делай уважаемый лайр такие круглые глаза, у эльфов они и без того большие. Да, да, хоть Глан и просил не называть себя в твоем присутствии моим учеником — шила в мешке не утаишь.

— Ну что ты Азуриэль, — широко заулыбался лайр эр-Энкин, — Глан — мальчик взрослый, сам решает, к кому поступить на обучение. К тому же после знакомства со столь продвинутым существом, я стал намного терпимее к обитателям демонических планов.

— А зря, мой друг, с нами — демонами нужно держать ухо востро. — И обратив взор своих драконьих глаз самым категорическим тоном заявил: — Ну все, ученик, загостились мы с тобой у почтенного лайра, пора и честь знать. Через час отправляемся в путь дорогу. Надеюсь, "каменный цветок" в окрестностях этого вашего Азерави имеется.

— Имеется, — негромко проворчал юноша, которому ужасно хотелось задержаться в доме эльфа хотя бы на пару дней.

— Вот и славненько!

Ровно через час Глан покинул обитель гостеприимного лайра и бодро потопал по знакомой дороге туда, откуда лишь вчера появился. Вместо потрепанного костюма Охотника на юноше были пятнистые штаны и куртка, как будто специально припасенные лайром для подобного случая. Помимо одежды эльф выдал бывшему ученику более вместительный заплечный мешок, в который влезло все его добро, включая футляр с артефактами из крипты Древних.

А еще через три часа вдали показались знакомые очертания "каменного цветка", посредством которого человеку и демону предстояло попасть в столицу каганата. Однако, не дойдя полверсты до врат, до чуткого слуха юноши донеслись приглушенные расстоянием крики и отборная ругань. Помимо этого тренированное чутье юноши отметило частые колебания Астрала разной мощности. Создавалось впечатление, что кто-то из магов творил волшбу, а другие чародеи всячески пытались этому воспрепятствовать.

— Азур, ты что-нибудь ощущаешь?

"К бабке не ходи, тут что-то интересненькое назревает", — отозвался из глубин его сознания демон, наблюдавший за окружающей обстановкой посредством органов чувств ученика.

— К какой бабке?

"Ну как к какой? Конечно же, к гадалке".

— Хрень какая-то! Причем тут гадалка?

— Неважно, главное, никуда ходить не нужно, — выдал материализовавшийся рядышком Азуриэль. — Если меня не обманывают твои глаза, уши, а также третья, сиречь экстрасенсорная сигнальная система, где-то неподалеку кто-то кого-то преследует.

— Тоже мне умник — третья "сигнальная система", оно без колдовских штучек понятно, что кто-то за кем-то гонится. Судя по производимому шуму, облава серьезная и в Астрале полная чехарда…

— её меньше дюжины ваших магов, — уточнил демон. — Мастера так себе, перебаламутили Астрал, а толку, только друг другу мешают… А ну-ка, ученик напряги синапсы и доложи Учителю, что там происходит!

Охотник привычно скользнул в Астрал. Чтобы понять, что происходит вокруг заняло краткое мгновение. Чтобы не молоть языком лишний раз, он открыл внутренние барьеры, коими он отгораживался от сознания демона. В результате обсуждение полученных результатов заняло еще меньше времени. Для непосвященного индивида выглядело это примерно так:

— Азур, десяток чародеев преследуют двух магов. Кажется, девка с парнем… точно он и она. Судя по интенсивности свечения астральных тел, ребята на последнем издыхании. Их обложили основательно и деваться им некуда. Короче, песец им лохматый. Это называется: крупно не повезло, если, конечно, им никто не поможет.

Азуриэль с подозрением покосился на Глана.

— Только не говори, что ты собрался кому-то здесь помогать. У нас и без того дел невпроворот, чтобы оказывать гуманитарную помощь каждому встречному бедолаге.

— А почему бы и нет, демон бессердечный, — Глан не удержался от толики язвительного яда в голосе.

— Полноте, фонтанировать красноречием! — скептически хмыкнул Азуриэль. — Преступники какие-нибудь, скрываются от закона.

— Не, Азур, чует мое сердце, никакие они не преступники. Если уйдем и не поможем, меня потом совесть до смерти загрызет.

— Ну что же, неожиданно легко согласился демон. Небольшая тренировка тебе не помешает. И как же ты собираешься избавить нашу парочку от опеки преследователей?

— Уже придумал, Учитель. Посмотри полный алгоритм решения проблемы.

— М-да, — удивленно покачал головой демон, ознакомившись с предложенным Гланом планом мероприятий, — фантазией Создатель тебя не обделил. Ну что же, действуй ученик.

Получив благословение патрона, Глан присел прямо на каменистую дорогу и зажмурил глаза, чтобы максимально сосредоточиться для предстоящего действа.

Глава 8

Фаррук стоически перенес удар по голове ножкой табурета, точнее не перенес, а, как того требовали обстоятельства, добросовестно отключился. Пока он пребывал в бессознательном состоянии, Виолетта Бастиан четко выверенными движениями срезала полоску кожи вместе с ошейником, при этом не повредила жизненно важных кровотоков. Затем как могла начала приводить в чувства основательно залитого кровью юношу. Получилось не сразу, поскольку, вводя пациента в состояние беспамятства, девушка немного переборщила. Однако все обошлось вполне благополучно, легкое сотрясение головного мозга — не в счет.

Придя в себя, он довольно быстро восстановил свой магический потенциал. Снять ошейник с Виолы теперь для него не составило никакого труда. А потом и сама чародейка взялась за его исцеление. Через полчаса оба были в относительной норме и полны решимости продолжить воплощение в жизнь своего воистину безумного плана бегства.

До сих пор боги были на их стороне. Легкий всплеск магической активности на территории школы если и был зафиксирован нанятыми Патиасом магами, не был ими правильно интерпретирован.

Затем Фаррук и Виола наведались на склад и в одну из конюшен. На складе они поменяли одежду на более удобную и запаслись всем необходимым для бегства. Увести из-под носа бдительных стражей не магов пару лошадок оказалось и вовсе делом плевым. Взятые под полный ментальный контроль сторожа помогли оседлать животных и сами распахнули перед беглецами двери. То же самое произошло и на КПП. Охрана, получив "приказ в письменном виде" от самого хозяина, беспрекословно выпустила их за пределы территории школы.

Чтобы основательно запутать след, Фаррук и Виола поскакали не по Северо-восточному тракту — кратчайшему пути к Южным Драконьим горам, а на восток в Забарру, смешанному поселению людей и гномов. Беглецы небезосновательно предполагали, что их хватятся только к утру, и действительно, так оно и вышло. Стоит отметить, что поначалу они хотели добраться до ближайшего "каменного цветка". Фаррук хоть и не любил путешествовать подобным образом из-за индивидуальной непереносимости телепортационных перемещений, все-таки был готов недельку помучиться головными болями, лишь бы как можно быстрее убраться куда-нибудь подальше из Западного Заполья. Однако, поразмыслив хорошенько, от этой идеи им пришлось отказаться, поскольку в этом случае им светила встреча с местными магами, чреватая для них непредвиденными осложнениями.

Потом были двенадцать часов непрерывной скачки. Чтобы лошадки не пали раньше времени их приходилось поддерживать в форме с помощью магии. Местные дороги преотличного качества, поэтому шли достаточно ходко.

К обеду Фаррук и Виола пересекли южную границу Гномьего Удела. Это вовсе не означало, что они оказались в полной безопасности. У гномов с людьми существует давний договор по которому бородатые карлики не должны препятствовать ловчим группам охотиться за беглыми людишками на территории горных кланов. Вообще-то, согласно все тому же договору, гномы обязаны хватать и выдавать беглецов представителям законных властей, но не было еще случая, чтобы они отвлекались на подобную ерунду, если, конечно дело не касалось их собственных шкурных интересов. Поэтому гномов Фаррук и Виола не опасались, но не сомневались, что рассерженный Кворсус Патиас пошлет в погоню самых опытных своих головорезов, а может быть, натравит на них местную полицию и егерскую службу. Скорее всего, он все-таки постарается решить проблему собственными силами — если молодые люди попадут в лапы егерей, они автоматически станут собственностью правящего семейства. Вряд ли жадного ланисту устроит подобный оборот дела.

Как уже упоминалось, конечной целью наших беглецов было небольшое поселение, именуемое Забарра. Через него проходит Трансконтинентальная железная дорога, соединяющая северо-западную часть Рагуна с юго-восточными территориями континента. Если они успеют попасть туда раньше, чем это сделает погоня и сядут на поезд, у них появится отличный шанс добраться до города Узлового. Оттуда можно будет отправиться либо дальше на поезде в юго-восточном направлении, либо в эльфийскую Бреморру, крупный портовый город, а там сесть на какой-нибудь корабль с тем, чтобы затеряться на бескрайних просторах Хаттана.

Что касается Виолы, Фаррук от всей души надеялся, что после того, что между ними случилось, она останется с ним. О том, что девушка пожелает вернуться в родительский дом, он старался не думать. И вообще, несмотря на то, что в данный момент они оказались в крайне затруднительном положении, Фаррук был безмерно счастлив, что судьба вновь свела его с той, которую он полюбил с первого взгляда. В глубине души он был благодарен Магистру Захри. Это лишь благодаря его козням, он познакомился с Виолой, а теперь и вовсе с ней сошелся ближе не бывает.

Все-таки последнее обстоятельство вовсе не означало, что желание отомстить своим обидчикам из ордена Огненной Чаши у него пропало. Совсем наоборот, с каждым глотком воздуха свободы в нем неумолимо росла жажда поквитаться с негодяями, обрекшими его на позорный плен и пытавшимися даже в неволе до него дотянуться. В своих мечтах он подвергал Магистра и коварного Вульфиуса самым извращенным пыткам. Но при этом Фаррук прекрасно осознавал, что никогда не сможет реализовать планы мести. Что он — маленький человечек способен противопоставить одной из самых могущественных организаций Хаттана? Да ничего по сути. Поэтому ему оставалось лишь мечтать о несбыточном и подгонять скакуна, чтобы снова не оказаться на положении бесправного раба.

Беглецы старались держать максимальный темп движения. Чтобы лошадки не пали раньше времени, их приходилось поддерживать в тонусе посредством магических заклинаний. Это отнимало у чародеев все их силы. В конечном итоге, не добравшись до Забарры около трех верст, Фаррук и Виола были вынуждены оставить павших замертво животных у обочины дороги и отправиться дальше на своих двоих.

Убегая из школы, Фаррук прихватил крупную сумму наличных. Для обеспечения финансовой поддержки задуманного предприятия он специально наведался в кабинет бывшего хозяина. Чтобы вскрыть сейф, много времени боевому магу не потребовалось. При этом угрызения совести его совершенно не мучили — эти деньги, а также расходы на свое содержание он с лихвой отработал на арене.

Им несказанно повезло. На перроне стоял под парами пассажирский состав, следовавший как раз в нужном направлении. До отхода поезда оставалось около часа. Времени вполне хватило, чтобы купить билеты до Узлового. Чтобы их не побеспокоили, Фаррук оплатил купе полностью, а заодно позаботился, чтобы кассирша не смогла никому поведать о том, что он когда-либо появлялся у её окошка. Так же ему пришлось незаметно промыть мозги ошивавшемуся у касс полицейскому чину, привокзальному подметальщику и нескольким зевакам, обратившим слишком уж пристальное внимание на красивую пару. Фаррук нисколько не сомневался, что очень скоро на вокзале появятся посланная Патиасом по их души погоня. Разумеется, для опытного мага обойти поставленные им ментальные блоки не составит особого труда, однако какое-то время это у них все-таки отнимет. А при сложившихся обстоятельствах для них с Виолой важна каждая минутка.

Оказавшись в купе, беглецы тут же рухнули без сил и, несмотря на нависшую над ними опасность, забылись глубоким сном. Разумеется, они прекрасно осознавали, что им угрожает серьезная опасность, но были до такой степени измучены, что не смогли дождаться хотя бы отправления поезда.

Им вновь повезло, посланная мэтром Патиасом погоня в это время мчалась на север от Фернана к границе Гномьего Удела. Фарруку и чародейке удалось тщательно замести следы, поэтому преследователям оставалось лишь гадать, куда же они направятся.

***

Руководившая облавой Сигэл эр-Куэнгилэ сообразила, что повела подопечных по ложному следу лишь после того, как возглавляемый ею отряд вышел к Бун-Ракшасу, небольшой железнодорожной станции, расположенной на берегу озера Ризэ. Эльфийка хоть и жила не первый год среди людей, ни в грош не ставила умственные способности короткоживущих. За что, собственно, и поплатилась. Осознала свою ошибку лишь после того, как её подчиненные основательно прочесала поселок и его окрестности.

Потратив на безрезультатные поиски около суток, она наконец-то сообразила, куда именно направились Фаррук и Виола.

Задействованных в погоне гладиаторов и охранников Сигэл отправила обратно в школу, а сама с сопровождении девятерых магов помчалась в Забарру.

Сигэл эр-Куэнгилэ была достаточно опытной чародейкой, поэтому для нее не составило особого труда снять ментальные блоки, наложенные Фарруком на кассиршу и полицейского и узнать, куда именно отправились беглые рабы. Наконец-то наступила хоть какая-то ясность, и она позволила себе слегка расслабиться.

Голубчики сели на поезд, следующий на юго-восток. Поскольку пути туда на паровозной тяге двое суток, у нее и её бригады вполне достаточно времени, чтобы добраться до ближайшего "каменного цветка" и успеть в Узловой до прихода поезда.

Ближайший доступный телепорт находился в Геранге. Путь не ближний — от Забарры без малого две сотни верст. Вообще-то неподалеку от железнодорожной станции было принадлежавшее гномам телепортационное устройство. Однако воспользоваться этим "каменным цветком" не было никакой возможности, поскольку мелкие бородатые жмоты охраняли свое достояние как зеницу ока и не допускали к ним никого из посторонних даже за большие деньги. Пришлось Сигэл эр-Куэнгилэ со товарищи вновь седлать коней и мчаться сломя голову теперь уже на юг.

***

Около двух суток пыхтяще-дымящее чудо современной техники, именуемое паровоз, тянуло состав из полутора десятков пассажирских и грузовых вагонов от Забарры до Узлового. Более тысячи верст — расстояние нешуточное, конной повозке, чтобы преодолеть такое расстояние, потребовалось бы значительно больше времени. Если бы не продолжительные остановки для дозаправки топливом и водой, выгрузки и приема пассажиров, почты а также иных грузов могли бы добраться до конечного пункта назначения значительно быстрее.

Все это время Фаррук и Виола практически не покидали купе. Еду им доставляли из вагона-ресторана услужливые бородатые проводники. Первые сутки они проспали. Затем просто валялись, наслаждаясь покоем и свободой.

Фаррук попытался ненавязчиво склонить девушку к физической близости, но Виола, деликатно отклонила его предложение, сославшись на то, что ей нужно время, для излечения душевных ран. Юноша вовсе не был огорчен, поскольку ему не отказали в категорической форме, а, как он надеялся, всего лишь попросили отсрочку.

Что же касается ран телесных, которые чародейка вынужденно нанесла своему другу, Виола занялась ими вплотную сразу же после того, как хорошенько отдохнула. Если наскоро залеченный безобразный шрам на шее юноши она убрала за пару часов, то с его ушибленной головой ей пришлось провозиться значительно дольше. Лишь к концу пути Фаррука перестали мучить головные боли, исчезли тошнота и навязчивый шум в ушах, рассосалась ужасная гематома на голове. Хвала богам, череп его оказался достаточно крепким, он сохранил целостность после анестезирующего удара импровизированной дубинкой.

Наконец проводник вагона заглянул в купе и объявил звучным басом:

— Господа, через полчаса прибываем в Узловой. Не забывайте свои вещички.

Избыточной ручной кладью наши беглецы обременены не были, поэтому сборы много времени не заняли.

Вскоре мимо окон замелькали какие-то постройки непонятного назначения вперемешку с жилыми домами. Две колеи железнодорожного пути разветвились едва ли не на дюжину. Поезд начал замедлять ход, и, наконец, остановился у широкой длинной платформы. Не сразу, разумеется. Для порядка подергался, будто дикий зверь, устраивающийся на ночную лежку, поскрипел, погремел, полязгал железом и только после этого окончательно замер на месте.

Едва это случилось, на Фаррука неожиданно накатило. Он понял, что к ним приближается страшная опасность. Характер её для него пока что не был определен, но так или иначе он знал точно, если они выйдут из вагона, их даже не станут ловить, попросту убьют как бешеных животных.

Сначала он слегка запаниковал, не за себя, разумеется — за подругу. Но, вспомнив, что Виолетта вовсе не кисейная барышня и вполне способна за себя постоять, немного успокоился. Его тренированный мозг начал усиленно искать выход из сложившейся ситуации.

Он сделал знак подруге, чтобы та не торопилась покидать купе. Затем сосредоточился и негромко озвучил короткую формулу. В результате в тесном помещении материализовалась еще одна парочка — внешне неотличимые от них двойники.

— Фаррук… — заговорила было Виола.

Тут юноша приставил палец к её губам и прошептал:

— Потом все объясню, а пока делай, что я скажу, главное постарайся не разговаривать.

Присев на кушетку он максимально сосредоточился и занялся дальнейшей детализацией полученных зрительных образов. Чтобы придать фантомам максимальную схожесть с оригиналами пришлось изрядно потрудиться. Самым главным было создать для них идентичные астральные оболочки, при этом тщательно замаскировать собственные.

Приказав дублям оставаться в купе, Фаррук схватил Виолу за руку и потащил её в самый конец поезда. Там они и сошли, но не на перрон, а на противоположную сторону. Чтобы на них не обратили внимания выходящие из вагонов люди и нелюди, маг применил заклинание отвода глаз. Он не боялся, что его засекут преследователи, поскольку у многих пассажиров при себе имелись активные артефакты, и слабенький магический импульс на их фоне был практически незаметен.

На максимальной скорости преодолели с полдюжины железнодорожных путей. Перевели дух лишь после того, как оказались под прикрытием многочисленных хаотично разбросанных складских помещений.

Казалось, в этих кривых лабиринтах можно запросто затеряться и переждать очередную напасть. Но, поразмыслив немного, Фаррук все-таки отказался от столь заманчивой идеи — рано или поздно преследователи обнаружат подмену и перевернут здесь все с ног на голову. Он решил проникнуть в город и постараться раздобыть там пару коней. Чтобы побыстрее убраться с подведомственной гномам территории и, минуя отроги Серых гор, выйти к морю Лаэта, а там рукой подать до эльфийской границы. Эти не позволят бесчинствовать на своей территории кому бы то ни было и не выдадут беглецов. К тому же помогут беспрепятственно добраться до крупного эльфийского порта Бреморра. Там боевого мага и целительницу с радостью возьмут на любое судно, да еще и деньжат приплатят. Мир огромен, укромных уголков в нем хоть отбавляй, главное носа не высовывать.

Своими соображениями он поделился с Виолой. После всестороннего рассмотрения, чародейка вынуждена была признать его план вполне приемлемым.

Фаррук уже мнил, как он и Виола поселятся в каком-нибудь небольшом городишке, подальше от ордена Огненной Чаши и неугомонных ланист с их необоснованными претензиями. Заведут свой дом, небольшое хозяйство, детишек и заживут тихой семейной жизнью.

Пару лошадей маг увел, от какого-то питейного заведения, куда на свою беду бывшие владельцы животных зашли пропустить по чарке крепкой выпивки или по кружке пива. А через полчаса город Узловой остался далеко позади, а впереди замаячили заснеженные пики Серых гор. По прикидкам Фаррука до Эльфийского Предела верст двести. Если лошадей не щадить, можно доскакать меньше чем за сутки.

***

Так и не дождавшись выхода беглецов из вагона, Сигэл эр-Куэнгилэ решила захватить их прямо в купе, где они по её глубокому убеждению продолжали оставаться. Нерешительность магов она расценила как испуг. Вне всякого сомнения, они заметили её группу и поняли, что деваться им некуда. Теперь сладкая парочка трясется от страха в ожидании начала штурма, о чем однозначно свидетельствовали результаты сканирования вагона.

Однако начинать операцию при скоплении значительной массы народа она не собиралась. Следовало дождаться, когда состав отгонят в тупик для проведения профилактических работ, а уж там можно и пошуметь. Поскольку Сигэл пообещала руководству клана Тархе компенсировать все возможные убытки, связанные с предстоящим штурмом, официальное разрешение на проведение операции у нее имелось. Разумеется, бородатые пройдохи извлекут максимальную для себя выгоду и оценят ущерб в двойном или даже тройном размере, но Сигэл данное обстоятельство ничуть не смущало, поскольку все расходы, связанные с устранением Фаррука оплатит орден Огненной Чаши.

Чашечники прямо потребовали, чтобы юный чародей не вышел живым из предстоящей заварухи. Что же касаемо Виолетты Бастиан, тут уж как получится. Было бы неплохо поймать девчонку и отработать на ней одну интересную методику, о которой Сигэл узнала совсем недавно, ознакомившись с одним из трактатов покойного мэтра эр-Синээля "Оргазмическая составляющая при проведении дознавательных и пыточных мероприятий". Эльфийка мысленно представила как виртуальные магические фаллосы терзают нежную человеческую плоть и хищно оскалилась. Лайра вовсе не была извращенкой и не страдала избыточным жестокосердием, просто, со свойственной всем эльфам скрупулезностью хотела воочию убедиться в правильности некоторых спорных на её искушенный взгляд утверждений гениального соплеменника.

Наконец поезд отвели в удобный тупичок, и боевая группа адептов Темного Зверя под руководством Сигэл ворвалась сначала в вагон, а потом и в само купе. Разумеется, штурмующие постарались основательно защитить себя от любых сюрпризов, на которые горазды боевые маги. Они были готовы к отчаянному сопротивлению, но никак не ожидали обнаружить в купе двух бестолковых дублей, наспех слепленных хитроумным чародеем.

Заносчивая эльфийка во второй раз за прошедшие двое суток недооценила смекалку короткоживущих и получила болезненный щелчок по своему гипертрофированному самолюбию.

"Проклятый человечишка, наверняка возомнил, что схватил самого Бойонга за бороду, — зло подумала эльфийка. — Ничего, уж теперь-то мне точно известно, куда они направятся. Далеко не уйдут".

На этот раз Сигэл эр-Куэнгилэ не ошиблась. Сопоставив известные ей факты, она сделала однозначный вывод, что у беглецов есть единственный путь к спасению, двигаясь вдоль Серых гор, добраться до побережья моря Лаэт и далее к границе владений её народа. Эльфы хоть и без восторга относятся в появлению на их территории инородцев, древние традиции соблюдают и, всякого обратившегося к ним за защитой и помощью в обиду не дадут, будь это хотя бы дикий тролль или скудоумный гоблин.

Эльфийка не сомневалась, что Фаррук и Виола в настоящий момент успели обзавестись лошадьми и скачут в северном направлении.

— По коням! — скомандовала Сигэл, и вскоре кавалькада из десяти всадников покинула пределы Узлового.

***

Едва появившись в кабинете Магистра профессор Вульфиус увидел на его столе игральную доску. Диспозицию на ней он мог бы воспроизвести с закрытыми глазами, поскольку вот уже как месяц с методичностью гномьего гидравлического пресса дожимал белых, коими играл сам мэтр Захри и нисколько не сомневался в своей победе.

— Ты остался без флота и конницы, мой мальчик, — оторвав взгляд от игрового поля, он торжествующе посмотрел на Магистра ордена Огненной Чаши. — Согласись, твое положение критическое. Ты уже отдал все, что мог, оставшиеся два города и полдюжины легионеров тебя не спасут. Сдавайся Захри!

— Силен, профессор. В аданаран, пожалуй, даже среди эльфов, законодателей этой игры, не сыщется равного тебе, — смахивая с доски своего короля, покачал головой Магистр.

— Ну что ты, — весело заулыбался старик, — просто из всех твоих прихлебателей я единственный, кто не боится тебя обыгрывать.

— Остальные, думаешь, боятся?

— Не думаю, знаю наверняка.

— А ты, выходит, смелый?

— Мой дорогой Захри, старина Вульфиус не в том возрасте, чтобы кого-то или чего-то опасаться, однако даже такому старику, как я жить хочется, и время от времени приходится лавировать, дабы избежать неприятностей.

— Старый хитроумный лис, — усмехнулся Главный Хранитель Огненной Чаши, — с таким подходом к жизни ты не только меня, всех молодых переживешь.

— Почему бы и нет, — оскалился в ответ мэтр Вульфиус. — Я не стремлюсь в большую политику, не интригую против любой легитимной власти. Молча занимаюсь делом и, по большому счету, никому не мешаю. Что же касаемо тебя, мой бывший ученик, узурпировав власть, ты вляпался в довольно тухлое дельце. Это я тебе говорил, говорю и говорить буду. Уж прости старика за откровенность… — осекшись, профессор махнул рукой. — Впрочем, это твой выбор, тебе и расхлебывать…

— Хорошо, Вульфиус, свою позицию ты изложил еще тогда двадцать два года назад перед самым началом нашей революции. Я уважаю тебя и твое мнение, но…

— Понял, Захри, и премного тебе благодарен, что ты не поступил со мной, как со всеми прочими… гм… оппонентами? — горько усмехнулся старый маг и посмотрев прямо в глаза всесильного главы могучего ордена, продолжил: — А теперь рассказывай, для чего ты меня отвлек от моих увлекательных изысканий? Ведь не объявить же о своем проигрыше в аданаран.

— Профессор, — Магистр без обиняков и экивоков перешел к сути дела, — несколько часов назад нам удалось выйти на связь с Йоринком Аратхом. Ну ты понимаешь, о чем я. Так вот, этому демону во плоти Глану удалось нейтрализовать его боевую группу. Там даже столкновения, как такового не было. Он обезоружил Охотников, легко ранил магов, двоих, что пытались оказать ему сопротивление, походя пристрелил. Представь, один против девятнадцати человек…

— Ага, — пробормотал еле слышно пожилой профессор, — они уже спелись — все в полном соответствии с прогнозом. Молодец Зиновий, не подкачал! Все-таки ловко я тогда его…

— Ты это сейчас о чем? — мэтр Захри недоуменно уставился на древнего мага.

— Не обращай внимания, — беззаботно махнул рукой доктор Вульфиус. — Что же касается Охотника, позволь, отгадаю, для чего он вступил в контакт с группой бедняги Йоринка?

— Сделай милость.

— Он забрал у них карту Даниса и шар связи. Карту, чтобы добраться до "каменного цветка", а шар… впрочем, это совсем просто… — Тут Вульфиус осекся и, посмотрев недоуменным взглядом на архимага, произнес: — Захри, а ведь он уже в Рагуне. Думаю, скоро заявится по твою душу в Бааль-Даар.

— Да знаю я, знаю, — недовольно проворчал Магистр, — этот щенок вообразил о себе невесть что. Либо… — тут он осекся и посмотрел испуганно на собеседника. — Артефакт из крипты Древних. Жезл. Неужели этот дилетант… — Но, не закончив начатой фразы, осекся, однако тут же собрался и заговорил уже в более оптимистичном тоне: — Нет, быть того не может. Чтобы взять под контроль столь могущественный талисман, нужно быть хотя бы посредственным магом, а этот… недоносок уж никак не претендует на эту роль.

— Но ему каким-то образом удалось захватить группу Аратха врасплох. Один… гм… "недоносок" против дюжины Охотников и семи магов, не самых хилых, насколько мне известно. Отсюда вывод, мой дорогой Захри: либо этот парень могучий чародей, либо ему кто-то помогает. Жезл из крипты, думаю… нет, уверен, тут не при чем, активация столь мощного артефакта не прошла бы мимо нашего внимания, также как от внимания наших коллег из других орденов.

— Ты прав, Вульфиус, темны воды во облацех воздушных. Многое непонятно с этим Охотником. Единственное, что можно утверждать с полной уверенностью: он жаждет мести и непременно появится в Бааль-Дааре. От тебя же требуется сущий пустяк…

— …место и время, — древний маг бесцеремонно перебил могущественного Магистра. — Я правильно понял?

— Совершенно верно, профессор. Ты должен дать точный прогноз, когда и где точно объявится этот Счастливчик. Если не ошибаюсь, именно так его называли в Вольном Братстве.

— Постараюсь, Захри.

— Уж постарайся, сделай одолжение, — съязвил архимаг. — Как только будет результат, сразу же ко мне.

Минуту спустя, ведущий демонолог ордена Огненной Чаши брел неспешной походкой по длинному дворцовому коридору и, как обычно, бормотал себе под нос нечто невразумительное насчет астральных пересечений, предсказуемых факторов, при этом он часто упоминал имя какого-то Зиновия, один раз старик даже азартно хлопнул в ладошки и назвал его "ай да сукиным сыном!".

***

Мастер Ханк Председатель Совета Мастеров клана Рунгвальд после окончании трудового дня сидел на веранде своего дома и посасывал пиво из двухпинтовой глиняной кружки. Время от времени он отставлял от себя емкость и делал пару-тройку глубоких затяжек из своей любимой вишневой трубки с пенковой вставкой.

Тишина и покой. Птицы поют в саду. Стойкий запах созревающих фруктов по всей долине Рунгвальд. Стрекот кузнечиков в траве, мельтешение летающих насекомых. Настроение соответствующее — благостное.

Казалось, ничто на свете не способно нарушить душевный покой гнома.

В этот момент неожиданно скрипнула садовая калитка, и на мощеной круглыми речными окатышами дорожке нарисовался Вазак, его личный секретарь и, по большому счету, единственное во всей вселенной разумное существо, понимающее его с полуслова.

Кроваво красный луч заходящего Анара как раз в этот момент упал на отполированную лысину гостя, и мастеру-магу показалось, что перед ним не старинный приятель, а некое инфернальное создание, присланное Пребородатейшим покарать его за грехи тяжкие.

Разумеется, Ханк не питал иллюзий по поводу собственной непогрешимости. Как всякий политик он вынужден был обманывать, интриговать, преступать данные им же самим клятвы. При этом его ничуть не мучили угрызения совести, поскольку все, что он делал, было во благо его клана. И вдруг нате вам, увидел подкрашенную закатным светом физиономию секретаря и ни с того, ни с сего вдруг стало не по себе.

Чтобы побороть оторопь он нарочито сердитым голосом обратился к визитеру:

— Вазак задница старая, даже дома нет от тебя покоя! — Затем более добродушно продолжил: — Присаживайся. Кружечку пивка?

— Пустое, — махнул рукой гость, вопреки гномьей традиции, не отличавшийся особенной любовью к пенному напитку. — Есть новости. Для нас не очень радостные.

— Все равно присаживайся, как говорится, в ногах правды нет. — И, дождавшись когда беспокойный секретарь плюхнется в кресло напротив, сказал: — А теперь малость отдышись и начинай излагать без своей обычной суетливости. Дела даже самые незначительные спешки не терпят.

— Беда, Ханк! Только что поступило донесение из Бааль-Даара. Наш старый знакомый Глан эр-Энкин вновь дал о себе знать и весьма оригинальным способом…

— Он еще жив?! — мастер Ханк аж поперхнулся пивом и, выпучив глаза, уставился на Вазака. — Но этого не может быть, поскольку перстень Талана… Нет, этого не может быть!

— По всей видимости, наш прогноз на сей счет не оправдался, — недовольно поморщился секретарь. — Более того, наш агент докладывает, что Охотнику удалось успешно разобраться с несколькими магами, посланными Магистром Захри для его физического устранения. По непроверенным данным ему удалось отправить на дно морское корабль с сотней человек команды на борту. Однако лично я склонен расценивать данную информацию как беспочвенные слухи.

Ошарашенный Ханк начал потихоньку приходить в себя.

— На твоем месте, Ваз, я бы воздержался от столь категоричных заявлений. Вспомни Проклятый рудник. Между прочим, лет сто тому назад, я там был в составе боевого хирда. Так вот нам не удалось проникнуть даже на пятый уровень. А этот в одиночку… а, впрочем, ты и так все знаешь. Откровенно говоря, я рад за этого парня… да, да, рад и не смотри на меня ошалелыми зенками будто мартовский кот перед очередным амурным походом. Если Глану удалось спеться с Азуриэлем, все эти, якобы необоснованные слухи могут оказаться чистейшей правдой.

— Но, Ханк, а если это вовсе не Глан…

— Ты считаешь, что демону удалось завладеть телесной оболочкой нашего общего знакомого?

— Ну да, именно так я и считаю.

— Полная ерунда, — мастер-маг снисходительно посмотрел на секретаря. — Если бы подобное случилось, Азуриэль постарался бы как можно быстрее уничтожить тело вместе с проклятым кольцом. Учитывая его возможности, задача для него пустяковая. Однако демон продолжает оставаться в ненавистном теле, значит, сознание Глана одержало верх над демонической сущностью. Вне всякого сомнения, Ваз, нашему Счастливчику в очередной раз крупно подфартило, и теперь великий и ужасный Азуриэль состоит у него на побегушках. Занятно.

— И что же тут занятного, Ханк? Если высший демон подчиняется человеку, хорошего не жди. Во всяком случае, для нас с тобой. Ты думаешь, Глан не догадывается, кто уговорил Магистра приложить все возможные усилия, чтобы он никогда не вернулся с Даниса? Думаешь он не пожелает отомстить своим обидчикам?

— А вот тут ты снова не прав, — весело усмехнулся глава клана Рунгвальд. — Глан, человек смышленый и вполне адекватный. С плеча рубить не станет, непременно захочет поговорить по душам. Тогда мы изложим ему свои резоны, мол, не против него строили козни, а ради блага всего Хаттана. Он поймет — не дурак и не станет сводить счеты. Так что, Ваз, прислушайся к совету своей дражайшей тетушки и женись-ка, пока мхом не покрылся.

— При чем тут женитьба, Ханк?

— А при том, друг мой лепший, что женатый гном, окруженный женской заботой и лаской, дольше живет и не забивает свою мудрую голову всякими пустяками.

— Ничего себе пустячок! Архидемон в полном подчинении человека.

— В союзе с человеком, Вазак, зная Глана я скорее склонен считать, что у него с Азуриэлем что-то наподобие дружбы или взаимовыгодного сотрудничества — называй как хочешь.

— Союз с демоном?! Разве такое возможно? — Вазак открыл рот от удивления, да так и забыл закрыть.

— Сам никогда бы не поверил, но, как видишь, оказывается и такое возможно… Может быть все-таки пивка или чего покрепче?

— А, давай чего покрепче, — выйдя из состояния ступора, махнул рукой гость.

— Гадимба! — громко заблажил Ханк. — Душа моя, принеси нам с Вазом непочатую бутылочку "Рудокопской" и закуси какой!

Не пришедший окончательно в чувства Вазак сгреб в кулак свою куцую бороденку и покачал головой, при этом пробормотал себе под нос:

— Воистину неисповедимы пути твои Бойонг всеблагой и всемилостивый.

***

Плутать и метаться в поисках удобного пути Фарруку и Виоле не пришлось. Между городом Узловой и приграничным эльфийким Сэнтэле пролегал довольно удобный тракт. Лесной народ хоть и укрылся от всех Серыми горами и грядой Тарху, поддерживает с внешним миром довольно тесные отношения.

Эльфы активно торгуют с народами Хаттана. Долгоживущие нуждаются в металлах, а также изделиях из них, ювелирных украшениях, охотно покупают ткани, алхимические ингредиенты, зерно и еще множество всякой всячины — всего и не перечислить. Сами же они предлагают знаменитые на весь Хаттан эликсиры лекарственные и косметические, драгоценные вина, ткани тончайшей выделки. А весовая мера знаменитого эльфийского шелка, сотканного специально выведенными пауками-ткачами, уходит за пять мер золота, поскольку одежда, пошитая из этого материала, обладает рядом чудесных свойств. В ней комфортно в любую жару, к тому же она защищает своего владельца от наведенной порчи, сглаза и даже от самых мощных предсмертных проклятий.

Когда-то лесной народ хозяйничал практически на всем Хаттане. Только Данис по какой-то необъяснимой причине до прихода людей в этот мир оставался незаселенным континентом. После войн чокнутых магов люди были вынуждены бежать с Проклятого континента на Рагун, Гариду и острова. Первородные хоть и без особого восторга были вынуждены принять беглецов на своих землях.

Разумеется, людям выделили самые неудобные места. Кто ж добровольно отдаст хорошее? Однако хозяева сильно недооценили пришельцев. Со временем хитроумные людишки поднялись на ноги и медленно, но уверенно начали теснить лесной народ. Беззаботные эльфы не заметили своевременно опасность, а когда спохватились, было уже поздно. Объединенные армии людей и гномов вынудили бывших хозяев основательно потесниться. Эльфов не оставили бы в покое, но в своем нынешнем уделе они смогли основательно укрепить границы заградительными лесополосами, нашпигованными всякой магической жутью и абсолютно непроходимыми для вражеских армий.

Затем были века взаимной неприязни. Эльфы устраивали рейды на земли людей. Люди в свою очередь не оставались в долгу и сами довольно успешно охотились на остроухих. В какой-то момент огромная империя людей начала разваливаться на десятки и сотни самостоятельных государств, и всем вдруг стало не до эльфов.

После столетий междоусобных войн наступил период относительного затишья. Не то чтобы людям уж очень надоело кровопролитие, просто существующие государства настолько окрепли в своих границах, что решения политических проблем путем победоносных блицкригов и молниеносных грабительских походов перестали быть эффективными. Войны стали удовольствием весьма затратным и не всегда окупающимся. Можно было разгромить врага и покорить его территорию, но при этом остаться, фигурально выражаясь, без штанов, как следствие схлопотать кучу неприятностей в своем собственном царстве-государстве.

Так или иначе, на Хаттан снизошла благодать мирной жизни. Начали активно развиваться ремесла и торговля. Эльфы не остались в стороне от этого процесса. Они открыли свои сухопутные и морские границы для заморских купцов и мастеровых людей, стали более терпимыми к короткоживущим. Такие города как Бреморра, Данмар, Кушэ, Эгмолэ превратились в шумные центры международной торговли. Однако стоит отметить, что наученные горьким опытом долгоживущие позволяли чужакам жить только в крупных портовых городах, да и то не в каждом из них. Что же касается их столицы Лайтэ-Эсгал чужестранцу туда попасть можно было лишь в качестве туриста и на весьма ограниченный срок. Справедливости ради стоит отметить, что уж очень большого притока желающих обосноваться на землях эльфов не наблюдалось. Уж очень заносчивы и обидчивы сыны Кииле.

Итак, наши беглецы мчались во весь опор к границе Эльфийского Удела. Фаррук и Виола прекрасно понимали, что их не оставят в покое и постараются приложить все усилия к тому, чтобы воспрепятствовать их уходу на подконтрольную эльфам территорию.

До заветной цели оставалось около пятидесяти верст, когда Фаррук первым почувствовал погоню. Он не стал расстраивать Виолетту, лишь велел пришпорить лошадку. Однако вскоре и девушка поняла, что за ними гонятся. А еще минут через пять, преодолев очередной подъем, они увидели позади себя в нескольких верстах десяток всадников. Ездовые животные преследователей выглядели значительно более свежими, и только теперь Фаррук сообразил, какую ошибку совершил, не догадавшись прихватить заводных лошадок. А еще он понял, что от погони им уйти не удастся, даже в том случае, если они истратят на поддержку скакунов весь свой запас магической энергии. Виолетта также оказалась девушкой сообразительной, правильно оценила ситуацию.

Единственно возможным путем спасения для них было подняться выше в горы и попробовать затеряться там. План, конечно, не самый лучший, но ничего более приемлемого не приходило в голову ни Фарруку, ни Виоле. На горных кручах лошади бесполезны, поэтому шансы беглецов и преследователей заметно подравняются. Разумеется, численное превосходство фактор, если не определяющий — очень важный. К тому же, вне всякого сомнения, у каждого из них имеется, как минимум парочка пеластров, под завязку заполненных магической энергией.

Однако раньше времени отчаиваться не стоило.

Не сговариваясь, беглые чародеи свернули с дороги и погнали лошадей к опушке хвойного леса, сплошь покрывавшего склоны горной гряды.

Лошадей пришлось оставить у самой кромки лесной чащи. Дальнейшее бегство продолжали на своих двоих. Мертвецки усталые животные понуро опустили головы так и остались стоять на месте. Дальнейшая их судьба не беспокоила беглецов — собственных проблем выше крыши.

Бежать между разлапистыми древесными великанами оказалось делом довольно затруднительным. Ели здесь росли очень плотно, к тому же дорогу постоянно преграждали поваленные бурей или рухнувшие от старости стволы. Единственным утешением для Фаррука и Виолы было то, что преодолевать те же самые трудности придется не только им, но их преследователям.

Как оказалось, охотники не собирались бегать по лесу. Молодые люди не успели преодолеть и полверсты чаще, как оба одновременно почувствовали легкое покалывание в висках и непреодолимую сонливость. Для Фаррука и Виолы не составило особого труда понять, что преследовавшие их маги построили малый Круг и теперь работают, что называется по площадям. В данный момент это уже не просто десяток отдельных индивидуумов, а одно могущественное сознание, функционирующее в едином ритме, подчиненное единой цели.

Круг — это не просто десять чародеев, это сила, на порядок превосходящая суммарную мощь всех преследователей вместе взятых. При желании они могли бы попросту выжечь участок леса вместе с беглецами. Однако не делали этого, поскольку опасались привлечь внимание драконов, обитавших где-то поблизости. Не хватало, чтобы эти полоумные твари покинули свои пещеры и слетелись на пожар. Тогда нарушителям их спокойствия уж точно не поздоровится.

Легкое гипнотическое воздействие, по большому счету, даже атакой назвать можно было с великой натяжкой. Скорее это был способ заставить беглецов проявить себя. Стоит Фарруку и Виоле применить защитные заклинания, их обнаружат и накроют мощным точечным ударом. На этот раз церемониться с ними не станут.

И в этот момент Фаррук почувствовал примерно в двух верстах слабый магический фон. Превозмогая накатывающую волнами усталость, он запустил простенькое поисковое заклинание и направил его в сторону источника Силы. Он не боялся, что преследователи их обнаружат, заклинание слабенькое и на фоне творившейся в Астрале катавасии практически незаметное.

Очень скоро юный чародей постиг природу магического излучения, и сердце его едва не выпрыгнуло из груди от радости. Он довольно бесцеремонно растормошил засыпавшую прямо на ходу подругу и, указав рукой в нужном направлении, скомандовал:

— Бежим туда, Виола! Там "каменный цветок".

— "Каменный цветок?" — получив в лицо порцию прохладной влаги из фляги товарища, часто-часто заморгала чародейка.

— Ну да, он самый, только не засыпай и не вздумай применить какое-нибудь заклинание.

— Как далеко расположен телепорт?

— Примерно в двух верстах.

— Не добежим, — грустно покачала головой Виола. — Я уже практически сомлела и без магической подпитки не смогу сделать и шагу.

— В таком случае, я понесу тебя родная, только не спи и не колдуй, иначе нас тут же обнаружат. — Фаррук бесцеремонно схватил Виолу на руки, прижал к своей груди и что было мочи, помчался к заветной цели.

Если бы не ментальная атака малого Круга, у него наверняка получилось бы добежать до спасительного телепорта. В какой-то момент времени впрыснутого в кровь адреналина стало недостаточно для поддержания организма в тонусе. Фаррук с ужасом осознал, что засыпает прямо на ходу. Как только он потеряет контроль над своим сознанием, преследователи их тут же их обнаружат. Что произойдет дальше, он и помыслить боялся.

И все-таки реальная перспектива спасения подвигла юношу на безумный шаг. Не в силах более сопротивляться гипнотическому воздействию, он все-таки решился создать защитный полог и под его прикрытием добраться до "каменного цветка".

Не теряя времени прямо на ходу, он озвучил необходимую вербальную формулу. Тут же вокруг беглецов заиграл радужным разноцветьем приличных размеров "мыльный пузырь". Сон как рукой сняло. Виола выскользнула из объятий Фаррука и схватила его за руку, чтобы не отстать от своего быстроногого друга.

Не успели они пробежать и сотни саженей, как на прикрывавший их защитный полог обрушился мощный поток пламени, и чародеям пришлось прилагать воистину титанические усилия, чтобы хоть как-то защитить себя от негативного воздействия чужой магии.

***

Сигэл эр-Куэнгилэ упивалась Силой и своими неисчерпаемыми возможностями.

Не каждый день ты в центре эгрегорного единения магов, и тебе подвластна не только твое собственное могущество, но также могущество еще девятерых чародеев. И это не просто суммарная составляющая их общих возможностей. При создании магического Круга сила каждого отдельного его элемента удесятеряется, в результате в твоих руках мощь не десятка, а сотни чародеев.

Беглецы недолго сопротивлялись ментальному воздействию. Простенькое, но достаточно эффективное гипнотическое заклинание вынудило их поставить защиту. Вот тут-то коварная эльфийка взялась за них всерьез. Впрочем, пока что не так уж и серьезно. Слабые потуги двух короткоживущих, решивших, что смогут избежать заслуженного наказания, забавляли Сигэл, и она решила немного поиграть с беглецами как кошка с загнанной в угол мышкой. Почему бы не развлечься, коль живыми их взять не суждено? А жаль, такой материал пропадет, придется проверять спорные утверждения мэтра эр-Синээля, на ком-нибудь другом.

Как только Фаррук и Виола обозначились в Астрале, Сигэл моментально сообразила, куда они держат путь. "Каменный цветок" — именно к нему в данный момент устремились беглецы. Ну что же, пусть порезвятся перед смертью. Иллюзия близкого спасения — вот что движет ими. Тем сильнее будет их отчаяние, когда они станут умирать в непосредственной близости от спасительных врат.

Сигэл эр-Куэнгилэ плотоядно оскалилась и приготовила источающее "дыхание смерти" — заклинание, от которого у двух самонадеянных глупцов уж точно не будет защиты. Она воспользуется им в тот момент, когда Фаррук и Виола подойдут поближе к своей цели и окончательно уверуют в собственное спасение. А пока можно их потеребить легкими заклинаниями: "цепью молний" или "адским пламенем", чтобы не расслаблялись…

Неожиданно вокруг что-то кардинально поменялось. Перед тем как Сигэл буквально выбросило из Астрала, эльфийка успела сообразить, что в её забавную игру вмешалась какая-то третья сила. Последним, что она увидела в своей жизни были: девять пылающих фигур. Адепты Темного Зверя горели ярко без дыма, словно облитые керосином снопы соломы.

"Такого не бывает, — подумала эльфийка, — живая плоть не способна так активно окисляться".

В следующий момент каждый из девяти уже мертвых магов изверг в её сторону тягучую струю испепеляющего огня. Сигэл даже не успела почувствовать боли и, разумеется, осознать факт собственной гибели. Спустя мгновение, яростное пламя погасло, и все, что осталось от нее и участвовавших в погоне магов осыпалось на землю невесомым серым прахом.

Удивительно, но бушевавший на опушке адский пламень не опалил ни единой травинки, не затронул растущие неподалеку разлапистые ели.

***

Фаррук и Виола каким-то шестым чувством одновременно поняли, что опасность миновала. Не успели они толком осознать сей радостный факт, как шагах в двадцати от них прямо из воздуха материализовалась человеческая фигура.

Фигура принадлежала мужчине, точнее юноше примерно их ровеснику. Приглядевшись повнимательнее, Фаррук понял, что когда-то уже встречался с этим странным незнакомцем. Да, да, точно, имел счастье лицезреть эту наглую рожу. Вот только тогда он был одет не в зеленую униформу егерей, а в обычный костюм члена Вольного Братства, и на лацкане его кожаной куртки красовался серебряный значок со стилизованным изображением оскаленной кошачьей морды. Было это… ага на перроне Приозерска. С ним тогда еще было похожее на муравья страховидлище. И еще, именно тогда он встретил Виолетту Бастиан, может быть, именно поэтому ему и запомнились эти синие глаза и ехидная ухмылочка на украшенной белесоватым шрамом физии.

Едва завидев Фаррука, незнакомец оскалился всеми тридцатью двумя зубами и задорно воскликнул:

— Ни хрена себе! Паря, а я тебя, кажется, где-то видел, да и девку, тоже.

— На перроне в Приозерске, Глан, — выдал появившийся незнамо откуда рогатый страхолюд демонического облика. — Ты его тогда еще за педика принял. И девку встретил там же, ты ей подмигнул и хотел было подойти представиться…

— Ага, вспомнил, Азур! При ней была бабища вот с такенной, — юноша развел широко руки, — задницей и вся в бородавках. И этого педрилу, точно помню.

— Вообще-то зря ты парня обижаешь, необоснованными подозрениями, — без намека на улыбку продолжал изгаляться демон. — Смотри, как он на эту кралю пялится. Ты бы, Глан, поосторожнее со своими подкатами к несмышленым девицам — маг все ж-таки. Боевой. Не нам сирым чета.

— Глан?! Охотник по прозвищу Счастливчик? — наконец опомнился Фаррук и только в этот момент сообразил, что фигура демона не совсем материальна — сквозь нее просматривается ствол вековой ели.

Тут и Виола пришла в себя.

— А я вас тоже помню, молодой человек, с вами тогда еще такая забавная зверушка была. — Девушка одарила Охотника явно оценивающим взглядом своих преогромных синих глазищ, после чего представилась: — Виолетта Бастиан — маг-целитель.

— Глан эр-Энкин, — галантно раскланялся юноша, — бывший Охотник. — Затем указал рукой на стоящее рядом существо: — Архидемон Азуриэль, классный мужик и отличный товарищ. Прошу любить и жаловать.

— Так это вам и вашему… другу мы с Фарруком обязаны своим спасением?.. — продолжала щебетать Виола. Кошмарный облик демонической твари, по всей видимости, её если и смущал, то не так уж сильно.

В этот момент сердечко в груди Фаррука тревожно затрепетало от скверных предчувствий. Он вдруг понял, что все его радужные мечты о тихом семейном счастье с Виолой накрылись медным тазом и причина тому — нагловатый типчик, с которого Виолетта не сводит заинтересованного взгляда.

Глава 9

— Вот так нам удалось бежать из позорного рабства, — закончил свой довольно длинный рассказ Фаррук, — и если бы не ваша помощь, в данный момент меня и Виолы уже не было бы в живых. Глупо, конечно, получилось с этим побегом: неорганизованно, спонтанно, но иного выхода у нас не было. — Маг поднял глаза на спасителей. К кошмарному облику демона он успел немного привыкнуть и взирал на него без прежнего душевного содрогания. — Позвольте еще раз от всей души поблагодарить тебя, Глан, и тебя Азуриэль!..

Люди сидели на поваленном стволе дерева, потягивали вино. Азуриэль стоял в сторонке, скрестив на груди руки.

— Не бери в голову, — махнул рукой Охотник и, плеснув в кружки новых знакомых еще по "капельке" эльфийской лозы из подаренной лайром эр-Энкиным бутылки, продолжал: — Выходит, всеми своими бедами, Фаррук, ты обязан своему благодетелю Магистру. До боли знакомая ситуация. Ты не поверишь, но этот паук не только тебя достал. У меня к нему также кое-какие претензии имеются. Что же касательно Виолы, — он осуждающе посмотрел на девушку, — тут уж, извини, но приключения на свою за… голову ты заработала, благодаря собственной самонадеянности и глупости. Красивым девицам не место в мужских забавах, это тебе не бульварный роман о головокружительных похождениях крутых супергероев в юбках.

Зная неукротимый характер Виолетты Бастиан, Фаррук ожидал, что девушка тут же взорвется и наговорит резкостей этому самоуверенному нахалу. Однако, вопреки ожиданиям, чародейка скромно потупила глазки и негромким виноватым (!) голосочком выдала:

— Да, Глан, ты прав, не следовало мне тогда обманывать мою доверчивую тетушку Элефантину и убегать из дома.

При этих её словах на сердце Фаррука кошки заскребли. Его женщина вместо того, чтобы отшить нахала, мол, не твоего ума дело, что хочу, то и ворочу, готова внимать его нравоучениям и едва ли не стелется перед каким-то неотесанным Охотником. Ладно бы статью удался или лицом, да и манерами не блещет — эвон как с дамой невежливо обращается. По всем означенным позициям он — Фаррук сто очков форы этому увальню даст: и высок, и статен, и на лицо пригож, и светскую беседу поддержать умеет. А этот же, кроме наглючей рожи и непомерной самоуверенности более ничем не примечателен. Ну вступил в сговор с демоном, ну способен на кое-какие фокусы. И что теперь? Ради всего этого нужно бросать старого проверенного друга и буквально вешаться ему на шею. Нет, далее общество этого шута он терпеть не намерен. Выручил из беды, за это ему и его рогато-крылатому другу преогромная благодарность и нижайший поклон. Теперь их пути-дорожки расходятся. Эти двое пусть топают, куда хотят, а ему и Виоле по любому в противоположную сторону.

— Еще вина, Фаррук? — не подозревая об эмоциональной буре бушевавшей в душе нового знакомого, предложил Глан.

— Спасибо, не откажусь, — маг протянул свою кружку Охотнику и, стараясь отвлечься от неадекватного, на его взгляд, поведения подруги, спросил: — А у тебя какие претензии к мэтру Захри?

— Видишь ли, Фаррук, благодаря козням этой мерзкой твари, Охотник Глан эр-Энкин стал бесправным изгоем. Более того, я лишился двух самых дорогих для меня существ… — Перед его внутренним взором возникли образы Марры, Шуршака, и к горлу ком подкатил, мешая не только говорить, но дышать. Он прильнул к кружке и сделал пару судорожных глотков. — Если есть желание выслушать историю моих мытарств, я её вам поведаю. Откровенность, так сказать, за откровенность.

Не успел Фаррук рта раскрыть, мол, нам некогда, спешим, как подсуетилась Виола:

— Конечно, Глан, мы с удовольствием выслушаем твою историю.

При этом она смотрела на Охотника такими глазами, что маг был готов с кулаками наброситься на неожиданно нарисовавшегося соперника. Однако он тут же устыдился своей ничем не мотивированной неприязни. Сам Глан и пальцем не пошевелил, чтобы понравиться Виоле. Более того, наговорил ей такого, за что та должна была очень сильно на него обидеться. Но почему-то не обиделась, наоборот, не сводит с него преданного взгляда. А может быть, он заблуждается и девушка вовсе не оказывает Глану повышенные знаки внимания, а всего лишь демонстрирует ему свою признательность за спасение от неминуемой гибели. И все-таки уж слишком откровенно она это делает. Воспитанной девице не престало так вести себя с посторонним мужчиной.

— Ваш Магистр, — начал тем временем свой рассказ Охотник, — самая настоящая сволочь. Вообще-то, эта тварь достойна иных эпитетов, но, к сожалению, присутствие Виолы лишает меня возможности охарактеризовать этого подонка так, как он того заслуживает. — После столь многообещающего вступления юноша изложил свою трагическую одиссею сжато, но емко. И, подводя черту, неожиданно для слушателей заявил: — Отныне мой долг отомстить Магистру за гибель Шуршака, Марры и всех прочих жителей Кайхат-Кахр.

Столь амбициозное заявление заставило обоих магов выпучить глаза от удивления.

Первым пришел в себя Фаррук.

— Глан, я не ослышался? Ты собираешься мстить мэтру Захри?

— Совершенно верно, Фаррук, именно это я и намереваюсь сделать в самый кратчайший срок. К тому же… — Охотник немного поколебался, стоит или не стоит сообщать новым знакомым столь интимную деталь, но все-таки промямлил: — Я недавно узнал, что… в общем… я — вроде как законный наследник императорского престола империи Дарклан. Да, да, один эльф, коему врать нет никакого резона, рассказал о том, как я появился в его доме…

— Ой, как интересно! — всплеснула ручками Виола и с женской непосредственностью потребовала: — Гланчик, а можно об этом поподробнее?

"Гланчик" хоть и царапнуло ухо ревнивого Фаррука, новость, что легитимный правитель империи выжил и в данный момент угощает его вином буквально его ошарашила. И он поддержал подругу:

— Да, да, Глан, сделай милость, расскажи.

— Вообще-то тут особенно и рассказывать нечего, — засмущался Охотник, аж уши покраснели. — Сегодня утром подслушал… — и, переведя взгляд на стоящего молча в сторонке демона, заметил: — Между прочим, совершенно случайно, Азур. Сами виноваты. — И обратившись вновь к навострившим ушки чародеям, продолжил: — Короче, я стал свидетелем задушевной беседы двух своих Учителей: светлого эльфа и высшего демона. Так вот… двадцать два года назад во время кровавого путча чашечников в Бааль-Дааре меня — новорожденного наследника престола спас один из демонов крыланов и притащил на воспитание к лайру эр-Энкину. Конечно, у меня на лбу не написано, что именно я Ламбар Тринадцатый, но помимо голословных утверждений Учитель предъявил в качестве доказательства распашонку и еще кое-какие вещички с вензелями императорской фамилии, что были тогда при мне. Признаться, новость меня здорово ошарашила и совсем не обрадовала. Но уж коль на мою долю выпало быть императором, положение обязывает предпринять все возможные усилия для восстановления законной власти.

— Ой, как здорово! — захлопала в ладошки Виола. — Мой папенька всегда был монархистом, но скрывал это даже от тетушки Элефантины, к тому же, он не особенно жаловал Магистра… Значит, ты… то есть вы, Глан, вовсе не Глан, а ваше императорское величество Ламбар Тринадцатый. Поразительно, никогда не думала встретить в какой-то глухомани законного властителя Дарклана! Это чудо, что вам удалось спастись.

— Оно еще нужно проверить, на самом ли деле Глан такой уж настоящий император, — в пику восторженным реляциям чародейки, проворчал совсем уж расстроенный Фаррук. Ему все больше и больше не нравилось, какими глазами смотрела девушка на этого выскочку. В душе он прекрасно понимал, что зря сердится на своего спасителя, но ничего не мог поделать с обуревавшей его душу ревностью. Нет, от этого парня нужно бежать как можно быстрее и уводить с собой Виолу, несмотря на то, что руки так и чесались поквитаться с тем, кого он почитал вместо отца родного и благодаря кому был обречен влачить позорную участь раба-гладиатора.

В ответ на явную подковырку, Глан развел руками.

— Я бы с радостью воспринял новость, что Учитель ошибается, но против фактов не попрешь. Не горю желанием вступать в кровавую свару за корону, но деваться некуда. Не для того меня спасали во младенчестве, чтобы я всю жизнь отсиживался где-нибудь в укромном местечке. К тому же, зуб длинный у меня на вашего Магистра. И еще немаловажный момент, в его сейфе хранится одна бумаженция, с помощью которой я смогу обелить свое честное имя в глазах братьев Охотников, а это для меня намного важнее, чем заполучить императорскую корону. Так что, одна у меня теперь дорога — в Бааль-Даар, иного не дано.

— Вот, слова не мальчика, но мужа! — тут же подал голос не принимавший до этого участия в разговоре людей Азуриэль. — Молодец, ученик! Так держать!

— Глан… то есть ваше величество, вы и правда ученик Азуриэля? — вытаращила глазищи Виола.

— Действительно ученик. Так я ж об этом уже говорил. И не нужно ко мне обращаться ваше величество. Просто Глан, Охотник Глан или Счастливчик.

— Хорошо, Глан — так Глан. Что же касается твоего ученичества, я думала, ты пошутил или слегка преувеличил, оно ведь…

Однако Фаррук не позволил девушке закончить начатую мысль.

— Ну все, Виола, нам с тобой пора уходить, пока Патиас или сам Захри не прислали по наши души еще дюжину наемных убийц.

— Как уходить, Фаррук?! Ты хочешь сказать, что мы не должны оказать посильную помощь человеку, который выручил нас из беды, к тому же законному наследнику престола?!

— Но в Дарклане давно победили прореспубликанские настроения и реставрация власти императора невозможно. Народ поверил своим теперешним вождям и не пожелает…

— Брось, Фаррук, — Виолетта едва не рассмеялась коллеге прямо в лицо, — тебе следовало бы почаще общаться с простыми людьми, а не с блюдолизами Магистра. Зайди в любую таверну, там только и разговоров, де, при Фаргах все было намного дешевле, и налоги были приемлемыми, послушать тогда и Анар был ярче, и трава зеленее, и небо выше и голубее. Короче, достал наш орден народ своим безграмотным правлением. А папенька говорит, что еще десяток лет и могучего Дарклана вовсе не станет: что запольцы не оттяпают, бактрийцы приберут к рукам, а там и все прочие подсуетятся. А все потому, что магам в дела государственные не след нос пихать.

— Молодец, девка! — Азуриэль аж захлопал в ладоши. — Ловко ты этого пиндоса тупорылого срезала. Не, удивительно, парню в душу наплевали, с дерьмом смешали, а он насчет демократических ценностей лопочет!

— Послушай, умник, — возмутился Фаррук, — я не посмотрю что ты незнамо какой там крутой демон, врежу промеж рогов, сразу перестанешь обзываться разными сомнительными словечками!

— Почему же сомнительными?! — удивленно вытаращился на разгневанного мага Азуриэль. — Пиндосы — реальные пацаны, славны тем, что несут свет истинной демократии всем прочим соседям. Правда, с помощью огнестрелов, напалма и высокоточных реактивных снарядов. Впрочем, не исключено, что тот мир еще не сформировался как планета, а может быть, уже давно сгорел или остыл, в зависимости от эволюции центрального светила. Время, скажу вам, — категория непостижимая даже для наших продвинутых демонических мозгов. А насчет "врежу промеж рогов" — это ты зря, юноша, Аз есмь величайший из великих и в другое время при других обстоятельствах, ты червь…

— Угомонись, Азур, — вступился за Фаррука Глан, — мне тоже "пиндос" не очень нравится навевает, знаешь ли кое-какие нехорошие ассоциации. А насчет разделаться с Магистром и всеми прочими чашечниками, кои попытаются вякнуть что-нибудь супротив нас, так мы с тобой и без посторонней помощи обойдемся. Ну какой нам от них прок?

Однако столь пренебрежительное отношение вызвало резкую волну негодования со стороны Виолетты Бастиан.

— Ваше величество, то есть, Глан Счастливчик, как это от нас не будет толку?! Я — дипломированный лекарь, Фаррук — боевой маг высокой квалификации. К тому же, он был личным секретарем мэтра Захри и знает все привычки своего босса, а также внутреннее обустройство дворца. И еще, наше присутствие в твоей команде подвигнет многих адептов Огненной Чаши признать легитимного властителя Дарклана, и если не перейти на нашу сторону, хотя бы соблюсти нейтралитет. Ты же не хочешь вести войну одновременно со всеми магами ордена. К твоему сведению орден Огненной Чаши основан твоим великим предком Ламбаром Мудрым. Многие века его адепты радели о благополучии Дарклана. И многие рядовые его члены не согласны с политикой Магистра.

— Я не очень понимаю, Виола, — попытался повлиять на девушку Фаррук, — чем мы с тобой можем помочь его императорскому величеству и его могущественному Учителю? Вспомни, с какой легкостью они разом укокошили десятерых чародеев. Нас спасли, едва ли не походя. За что им глубочайшее почтение и превеликая благодарность.

— Фаррук, — гневно сверкнула своими преогромными глазищами Виола, — еще слово, и я перестану тебя уважать! Тут такое начинается!..

— Но, Виола… — подал голос в свое оправдание смущенный маг.

— Никаких "но"! — топнула ножкой рассерженная валькирия и, переведя взгляд на Глана, заявила: — Ваше величество, как ваши верные подданные мы готовы всеми силами и даже ценой собственной жизни…

Однако Охотнику надоело выслушивать эту высокопарную чушь.

— Так, девушка, успокойся и выслушай меня! В данный момент я располагаю достаточными возможностями, чтобы наказать узурпатора и восстановить законную власть в Дарклане. Прошу прощения, но вы действительно вряд ли способны оказать какую-либо реальную помощь.

Эти его слова стали буквально бальзамом на душу Фаррука. Томимый ревностью он подозревал, что решимость Виолы ввязаться в очередную авантюру связана вовсе не с её патриотизмом, просто этот Охотник, а теперь, как выяснилось, законный властитель Дарклана вскружил голову юной девице. Но радость его продолжалась недолго, поскольку демон все испортил.

— Глан, ты не прав. Двое магов в нашей команде будут не лишними. Слабоваты, конечно, но пока мы доберемся до твоего Генеша Тамбы, затем до Бааль-Даара, я над ними основательно поработаю. Нам не следует недооценивать возможностей противника. И еще, Виола права, тебе, как истинному императору необходима группа поддержки, иначе говоря, свита, которая станет доносить до народа высочайшую волю и собственным примером рекрутировать новых членов в ряды твоих сторонников. Надеюсь, я понятно излагаю свои мысли?

— Но я не собираюсь никуда рекрутироваться, — Фаррук мгновенно сообразил, куда клонит хитроумный демон и решил из последних сил повлиять на ситуацию. — Виола, немедленно уходим! Нам пора.

— И куда же это ты собрался бежать, Фаррук? — не скрывая ехидцы в голосе, поинтересовалась чародейка. — Впрочем, если торопишься, мы с Гланом тебя не задерживаем. Можешь отправляться на все четыре стороны.

— Но мы же с тобой… — стушевался Фаррук, — Но у нас отношения… и я надеялся…

На парня было жалко смотреть, настолько расстроенным он выглядел, а тут еще демон подлил масла в огонь:

— Ревнует он тебя, девка. Вот чего. Я уже давно заметил. Потерял голову до такой степени, что даже мое заманчивое предложение не смог адекватно оценить. Ему архидемон Владыка Владык предлагает реальный скачок на пути к совершенству, заметьте, безвозмездно, то есть даром, а он обо всякой ерунде в это время думает.

— Это правда, Фаррук? — Виолетта Бастиан осуждающе посмотрела на товарища.

Чародей от стыда был готов сквозь землю провалиться — вряд ли кому-то понравится, если его душу вывернут наизнанку и выставят на всеобщее обозрение. Но, набравшись духа, он все-таки выдал:

— Да, Виола, это правда. То, что между нами произошло перед бегством из школы, позволяет мне надеяться на твою благосклонность. Я люблю тебя и… вообще… короче… вот так…

Девушка с грустью посмотрела на окончательно стушевавшегося мага и с болью в голосе сказала:

— Милый Фаррук, то, что между нами тогда случилось, уже было у меня как минимум с дюжиной гладиаторов, не считая барона Бельдокса — и все это не по моей воле. Ланиста Патиас хотя и был по-своему добр ко мне и не экономил на афродизиаках, но уверяю тебя, мне это не особенно нравилось…

Пораженный до глубины души откровенным цинизмом любимой девушки Фаррук смог лишь промямлить:

— Но ты же сама говорила…

— …что меня от тебя не тошнит, как от всех прочих моих… партнеров? Да, говорила. Также я говорила, что искренне уважаю тебя, но… извини, Фаррук, со своими чувствами я пока не определилась. Но самое главное, сейчас от одной лишь мысли о физической близости хотя бы с самым распрекрасным принцем меня тянет блевать, прошу прощения за грубость. — И совсем уж неожиданно для присутствующих она закрыла лицо ладошками и горько-горько разрыдалась.

Глан и Фаррук было дернулись, чтобы начать её успокаивать, но тут же сообразили, что вряд ли чем-то смогут ей помочь. Лишь стоявший поодаль демон не проявил ни малейшего беспокойства. Выудив неведомо откуда толстенную сигару, он затянулся ядреным дымом и с видом продвинутого медикуса констатировал:

— Реакция несовершенного человеческого организма на продолжительный стресс. Терапия вряд ли необходима, иначе говоря, время — лучший лекарь.

— Помолчал бы ты лучше, умник! — Глан зло зыркнул на беспардонного знатока человеческих душ.

На что Азуриэль лишь пожал плечами, мол, не хотите выслушать мое компетентное мнение, прозябайте во тьме незнания и от дальнейших комментариев воздержался.

Основательно выплакавшись, Виолетта, наконец, пришла в себя. И первым делом озадачила Охотника вопросом:

— Ну что, позволит ли ваше величество мне… — она многозначительно посмотрела на смущенного Фаррука и что-то прочитав в его глазах, поправилась: — То есть, нам, сопровождать вас?

На что Глан лишь махнул рукой, дескать, делайте, что хотите и с укоризной в голосе сказал:

— Хорошо, Виола, но повторяю еще раз, давай без этих самых "ваших величеств". Если мне суждено будет стать императором, приторной лебезятины я успею наслушаться от придворных лицемеров. А коль не суждено, так нечего и начинать раньше времени.

— И не думай, прохиндей, — задорно оскалился Азуриэль, чем изрядно смутил непривычных к его обворожительным улыбочкам Виолу и Фаррука, — тебе не отвертеться от роли властителя! — И, обратив взор на чародеев, пожаловался на своего подопечного: — Наш Глан тот еще типчик. Абсолютно не амбициозен, что для будущего монарха не есть хорошо. Знали бы вы, с какими душевными муками ему приходится преодолевать свою аполитичность. Анархист — вот он кто. Впрочем, это даже занятно, анархисты на высших государственных должностях мне еще не попадались. Как правило, там чистой воды сволочи и отмороженные маньяки, готовые собственными зубами вцепиться в глотку всякому конкуренту. Тем интереснее будет посмотреть на нашего Охотника в роли императора.

— Издеваешься, порождение Тьмы, — Глан уже успел привыкнуть к подобным подковыркам демона и реагировал без прежней злости. — Запихну тебя обратно в твою темницу, будешь знать.

— Вот, дорогие мои, — демонстративно развел руками демон и с показушным пафосом в голосе изрек, обращаясь к притихшим магам: — Делаешь ничтожному смертному добро, из собственной шкуры вон лезешь, чтобы угодить, а за это получаешь одну лишь черную неблагодарность.

— Ой, ой, сейчас разрыдаюсь, — съехидничал Глан. — Хватит уж овечкой-то прикидываться. Радетель называется.

Неожиданно со свойственной всем женщинам непосредственностью в перепалку вмешалась Вилола:

— Мальчики, мальчики, хватит пререкаться!

В ответ "мальчики" переглянулись и задорно рассмеялись. А вскоре к веселью присоединились и Виола с Фарруком.

Через полчаса троица людей в сопровождении демона топала в направлении "каменного цветка", чтобы как можно быстрее оказаться в городе Азерави — столице блистательного каганата Азерави. Перед тем, как туда направиться, Фаррук поведал о своей врожденной непереносимости телепортационных перемещений на что Глан беспечно махнул рукой и поспешил его успокоить:

— Не волнуйся, парень, я присмотрю за тобой.

Охотнику также пришлось посвятить Фаррука и Виолу за какой такой надобностью им необходимо попасть в каганат. Новость о том, что украшавшие императорский дворец крылатые образины вовсе не каменные скульптуры, а самые настоящие демоны обескуражила обоих. Но чародеи были еще более поражены, узнав, что в столице каганата их ожидает встреча с вампиром, а может быть, и несколькими. В последнее время, благодаря сокрушительным успехам Вольного Братства, загадочные дети ночи не особенно афишировали свое присутствие среди людей. Некоторые считали, что эти бестии и вовсе навсегда покинули Хаттан. Виолетта даже забавно взмахнула руками и с нескрываемым ужасом в голосе прошептала:

— Боже всемогущий, неужели я увижу самого настоящего вампира?!

Фаррук оказался более сдержанным он всего лишь многозначительно покачал головой и с нескрываемым уважением посмотрел на Охотника. Ему ли как магу не знать, каким боевым потенциалом обладают дайманы — высшие вампиры, и то, что Глану удалось договориться с одним из них, не будучи сильным магом, говорило о многом. Впрочем, наличие в их группе архидемона, и то, что практически всемогущее существо находилось под полным контролем человека, впечатляло еще больше. Если бы Виолетта не выражала Охотнику столь явно своих симпатий, Фаррук был бы менее сдержан в проявлении восторженных чувств.

Глан вполне мог бы телепортировать всю команду к "каменному цветку", но этому неожиданно воспротивился Азуриэль, сославшись на то, что должен ввести новых студиозусов в курс дела. И, не теряя времени, собственно этим и занялся.

— Если вы считаете, что своими ужимками, бормотанием и распальцовкой, то есть, тем, что вы сами называете трансцендентным манипулированием, магией, чародейством, волшбой и прочая, прочая, вы достигли абсолютной власти над материальной и духовной составляющей данного мира, вы глубоко заблуждаетесь. Истинное управление энергоинформационными потоками должно исходить только отсюда. — При этом демон крепко шлепнул ладонью себя па бугристой черепушке, аккурат промеж симпатичных рожек. — Да, да, уважаемые, именно мозг разумного существа является тем инструментом, посредством которого ваша душа не только познает окружающий мир, но также воздействует на него и в конечном итоге самосовершенствуется. Некоторые, так называемые философы, считают, что конечная цель эволюционного развития есть познание материей самой себя. Бред, чушь, полная ерунда! Да будет вам известно, что у абстрактной материи нет и не может быть вообще никакой цели, поскольку цель есть только у вашей духовной составляющей, и цель эта, скажу вам, предопределена свыше в момент зарождения нашего Универсума. Великий Творец был гениальным безумцем, коль создал этот мир как инкубатор и питомник для бесчисленного количества будущих Творцов, таких же, как он сам. Впрочем, мы с вами сейчас здесь не для того, чтобы пытаться постигнуть глубинную суть замысла Создателя. Для нас важно максимально ускорить процесс достижения вами совершенства. Для насала вам придется заставить вашу интеллектуальную мышцу работать не на сто, даже не на пятьдесят, хотя бы на десять — пятнадцать процентов. Если это у нас получится, магов равных вам не сыщется на всем Хаттане. Мозг — именно тот самый орган, с помощью которого вы станете свободно управлять всем сущим, тогда жалкие вербальные костыли и шевеление пальцами вам уже никогда не понадобятся. — После столь краткого, но яркого вступления, он обратился к шагающему чуть впереди Охотнику: — Глан, хватит щериться, ты не на воскресной исповеди анонимных алкоголиков! Видишь вот тот камушек?

Юноша проследил взглядом, куда указывал когтистый палец демона.

— Если ты имеешь в виду тот обломок скалы размером с трехэтажный дом, Учитель, то я его вижу.

— Ерунда, размер в данном случае не имеет никакого значения. А теперь, ученик, сделай с ним что-нибудь эдакое, — Азуриэль неопределенно помахал перед своим носом ладошкой, — чтоб проняло. Ну сам понимаешь.

Глан остановился, на мгновение задумался, хитровато улыбнулся, после чего неподвижно замер с зажмуренными глазами.

Какое-то время ничего не происходило. Однако очень скоро огромная базальтовая глыба раскалилась сначала докрасна, затем добела и вот-вот готова была растечься озерцом лавы. Однако не растеклась, а воспарила над землей и прямо на глазах у потрясенных до глубины души чародеев раскаленная до текучего состояния масса начала пучиться, бугриться, струиться и перетекать, формируя некий пока неясный образ. Чтобы навести тень на плетень, Глан окутал пышущую жаром заготовку непроницаемым для взгляда человека туманным пологом, пояснив при этом, что на созидательной стадии все художники прячут свои шедевры от посторонних глаз, мол, стесняются или сглазу боятся. Но он недолго мучил заинтригованных зрителей. Очень скоро полог растворился в воздухе, и взглядам пораженной до глубины души публики предстала гигантская фигура архидемона, весьма реалистичная. Необъяснимым образом камень к тому времени успел остыть и вновь стал черным с легким зеленоватым отливом.

Виола громко заверещала от восторга и захлопала в ладоши. Фаррук буквально застыл с отвисшей челюстью, при этом он пытался хотя бы приблизительно подсчитать, сколько магической энергии ушло на создание этого, с позволения сказать, шедевра. Что же касается самого демона, Азуриэль задумчиво покачал головой, затем выдал:

— Ну, Глан, удивил, так удивил! Я-то думал, что ты сейчас запустишь каменюку в небеса и развеешь на атомы, а ты такое сотворил… Тронут, чрезвычайно тронут. Спасибо, ученик!

— Но как? — не удержался от вопроса Фаррук. — Откуда ты взял столько энергии? Если не ошибаюсь, у тебя нет даже самого маленького пеластра.

— Да, Глан, — поддержала приятеля Виола, — мне также интересно знать, откуда такая уймища энергии?

— Во-во, ученик, поведай-ка дипломированным специалистам, каким образом тебе удалось провернуть этот фокус? — подначил демон. При этом упоминание о дипломированных специалистах в его устах прозвучало настолько язвительно, что Фарруку стало немного стыдно за то, что он таковым является.

— Ничего уж такого особенного я не сделал, — скромно улыбнулся Глан. — Представил каменный обломок как отдельную энергоинформационную систему, составил математическое описание данной системы, на его основе сформулировал интересующий меня трансформационный алгоритм, перенаправил соответствующим образом потоки энергии. В общем-то, и все.

— И это ты называешь все?! — удивлению Фаррука не было предела. — Это же высшая метафизика! Если не ошибаюсь, сингулярное интегральное уравнение пятого порядка…

— Шестого, — поправил демон.

— Тем более, — ошалело выпучил глаза маг. — Да на решение одного подобного уравнения коллективы из сотен специалистов высочайшего класса тратят годы! Феноменально!

— А теперь пораскиньте мозгами, друзья мои, — менторским тоном продолжил Азуриэль, — еще месяц назад этот балбес не имел ни малейшего понятия о производной, дифференциальной или интегральной функции и прочих метафизических инструментах познания мира. Да что там кривить душой, перемножить в уме пару двузначных чисел для него было непосильной задачей. Что же касаемо его магических способностей, тут и вовсе полный отстой — зажечь усилием воли свечку или сдвинуть с места пылинку мы даже и не мечтали. А теперь, полюбуйтесь! — Демон указал рукой на творение ученика. — Результат налицо. Хотя, на мой взгляд, слишком реалистично, чуть-чуть художественной изюминки не помешало бы…

— Хорошо, Азур, — обиженно проворчал Глан, — в следующий раз приставлю тебе козлиные рога, клычищи, как у саблезубого тигра и еще чего-нибудь эдакое.

— Не, лучше не экспериментируй, — ничуть не смутился демон, — качнешься в какой-нибудь постмодернизм и слепишь мой светлый образ из швейных машинок или кузнечных наковален. А мне оно надо? — И, возвращаясь к теме лекции, вновь обратил свой взор на Фаррука и Виолу: — Так вот, уважаемые, мозг Глана в момент пиковой нагрузки работает всего-то на двадцать процентов от запланированной Создателем мощности. Вдумайтесь только: всего-то одна пятая часть. А теперь представьте, что произойдет, если мозг человека начнет работать с полной отдачей. Впрочем, даже не пытайтесь, этого даже я не могу представить. Однако и это не станет для вас пределом. Познав абсолютное могущество вы возжелаете сверхмогущества, и тогда ваша бренная оболочка не станет более для вас лимитирующим фактором… — Тут Азуриэль осекся, осознав, что слегка увлекся. — Короче, ваша задача состоит в том, чтобы в самые кратчайшие сроки максимально прокачать мозги и перейти от шаманского камлания к научно обоснованному методу управления энергоинформационными системами и потоками, иначе говоря, материальной и духовной составляющей данного мира. Пример перед вашими глазами, — демон кивнул головой в сторону Глана. — Вы же, выражаясь фигурально, не просто неотесанные бревна, каким был этот юноша чуть более месяца назад, вы — маги, то есть, люди образованные с понятием, поэтому процесс вашего обучения не должен занять много времени… ежели, конечно, вы будете прилагать максимум усилий. Вопросы есть?

— Есть… Учитель, — подал голос Фаррук.

— Задавай, разрешаю, — обращение "Учитель" явно польстило самолюбию Азуриэля.

— Откуда столько энергии? Я тут примерно подсчитал её необходимое количество, и у меня получилось…

— Все, ученик, можешь не утруждать себя приведением точных цифр. Давай-ка твой вопрос переадресуем Глану. Ответь-ка нам, юноша, каким образом тебе удалось так быстро разогреть каменную массу? Лично меня больше интересует, как тебе удалось её охладить?

— Ничего сложного, — пожал плечами Охотник, — позаимствовал немного тепла у планетарных недр, а после того, как фигура была готова, отправил его обратно.

— М-м-да, исчерпывающее объяснение, — ухмыльнулся Азуриэль. — Прям мы так сразу всё и поняли. Короче, Фаррук, то, что проделал Глан, сложно показать на пальцах, а оперировать необходимыми информационными массивами ни ты, ни Виола, пока что не способны. Думаю, через недельку мы с вами непременно вернемся к данному вопросу, а может быть, вы и сами все поймете. А теперь, нам необходимо сделать небольшую остановку. Нет, вовсе не для того, чтобы вдоволь налюбоваться этим чудесным изваянием. Необходимо устроить небольшое практическое занятие для тренировки концентрации внимания. Кстати, Глан, нечего лыбиться и взирать на товарищей как ветеран-легионер на новобранцев! Тебе также не помешает потренироваться. Во время твоих манипуляций я заметил определенные шероховатости и недочеты.

— Удивительно! — не унимался Фаррук. — Почему бы при такой-то воистину божественной мощи Глану просто не прийти в Бааль-Даар и не указать магам ордена их место?

— Да, Азуриэль, то есть, Учитель, — подала голос Виола, — разве кто-либо на Хаттане способен противостоять нашему императору? — При этом девушка посмотрела на Глана таким взглядом, что у Фаррука вновь заколотилось ретивое из-за неконтролируемого приступа ревности.

На что демон с легкой грустью ответил:

— Крыланы. Друзья мои, если бы не эти бестии, Глан уже давно заправлял бы не только в Бааль-Дааре, но во всем Дарклане. Дело в том, что у меня с этими тварями давние счеты, и если они меня почувствуют, непременно пожелают отомстить.

— Но ты же и сам весьма могущественное существо, — не унималась девушка. — Насколько я понимаю, вполне способен справиться с горсткой демонов.

— Вообще-то, их там пять сотен, но это не имеет особого значения, в былые годы я их сжигал миллионами, точнее не сам я, а подвластные мне могущественные твари. Однако в настоящий момент я весьма ограничен в своих возможностях, поскольку являюсь неотъемлемой частью смертного существа.

— Но, Глан, может предоставить тебе определенную степень свободы, чтобы ты расправился с горгулами…

— Ага, а потом добровольно вернулся в свою темницу? Нет уж дорогая, это пока я подконтролен нашему другу, я мягкий и пушистый, но стоит мне обрести свободу… Короче, лучше этого до поры до времени не делать, а обратиться за помощью к вампирам. Будем надеяться, что эти смогут замаскировать мою сущность. — Посчитав тему исчерпанной, демон встрепенулся. — Ну все, приступаем к практическим занятиям. Пустопорожние разговоры оставим на потом.

Территория на которой располагался каганат в свое время была ареной кровавых войн между людьми и эльфами, а потом и между различными человеческии группировками. Эту землю не раз топтали подошвы сапог легионеров, и подкованные копыта тяжелых боевых коней. По этой причине "каменных цветков" здесь уцелело намного меньше, нежели в других государствах Рагуна. Ближайший от столицы телепорт имелся в портовом городе Керафи, что в семи сотнях верст от главного города каганата. Именно туда отправились наши путешественники.

Фаррук перенес мгновенное перемещение очень тяжело. Юноша едва не потерял сознание, к тому же у него носом пошла кровь. Пришлось Глану и Виолетте оказывать ему первую помощь, а потом обессиленного чародея транспортировать в ближайшую гостиницу. По пути пришлось заглянуть в ювелирную лавку. Там Охотник реализовал пару прихваченных из крипты безделушек. Несмотря на то, что прощелыга торгаш не заплатил и половины настоящей стоимости драгоценностей, вырученная сумма вполне устроила Глана. К тому же, в его рюкзаке находился приличный запас украшений, и безденежье никак им не грозило.

В гостинице поселились не самой лучшей, но вполне приличной. Из предложенного хозяином списка номеров выбрали люкс на втором этаже с тремя отдельными спальнями и общей гостиной. Владелец гостиницы подозрительно посмотрел на бледного как полотно Фаррука, затем на Виолу, но готовые слететь с языка вопросы оставил при себе, поскольку постояльцы оказались людьми вполне состоятельными, несмотря на их слегка потрепанный вид.

Поднявшись в свой номер, Глан и Виола первым делом разоблачили Фаррука и уложили в постель. Затем под руководством материализовавшегося демона взялись за него более основательно. Как результат через полчаса он немного оклемался и, виновато улыбнувшись, сказал:

— Я же предупреждал, что у меня индивидуальная непереносимость.

— Ничего, паря, — подбодрил его Азуриэль, — с этой бедой мы уж как-нибудь справимся. Придешь окончательно в норму, посмотрим, что у тебя там за индивидуальная непереносимость. А пока восстанавливайся, вечером продолжим прокачку ваших мозгов.

Оставив Фаррука в его спальне, Глан вручил Виоле некоторую сумму, чтобы та могла прикупить что-нибудь из одежды, а сам отправился прогуляться по городу.

Сам Керафи его особенно не интересовал, ему и раньше приходилось здесь бывать, и город он знал едва ли не как свои пять пальцев. Целью Охотника был речной порт. Там он собирался прозондировать почву насчет ближайших рейсов в столицу.

Насколько ему было известно, каждый день вверх по полноводной Манвэ отправляется, как минимум, одно пассажирское судно на паровой тяге. Гномы и тут подсуетились, обеспечили речное судоходство каганата экономичным видом транспорта, и с некоторых пор весь грузооборот и пассажирский поток между побережьем Жемчужного моря и Азерави контролируется кланом Тархе. Старики рассказывают, что в свое время между гномами и бурлацкими ватагами, промышлявшими на Манвэ, бушевали самые настоящие войны. Доходило до того, что отчаянные бурлаки сжигали "вельховы лохани" и вырезали целые экипажи судов. Но, в конце концов, хитроумные карлики пристроили недовольную братву на речные пароходы кочегарами, стюардами и матросами, на этом конфликт, собственно, и был исчерпан.

В результате похода в порт выяснилось, что все билеты на пассажирские рейсы раскуплены за неделю вперед, однако перед самым приходом Глана какой-то пассажир сдал обратно в кассу билеты на две двухместные каюты. Вроде бы как собирался вывезти семейство на экскурсию в столицу, но жена прихворнула и поездку пришлось отменить. Охотник, не задумываясь, выкупил освободившиеся места, хотя, памятуя о болезненном состоянии Фаррука, не собирался этого делать.

"Ничего, — решил он, — свежий воздух, солнце и вода быстро приведут его в норму. Не ждать же еще неделю, пока места появятся".

Азуриэль в этом вопросе был с ним солидарен.

Затем юноша посетил канцелярию наместника. Он прекрасно понимал, что для того, чтобы чувствовать себя боле или менее комфортно необходимо иметь приличные документы. В портовом городе отношение к чужакам терпимое, и стражи порядка не трясут каждого встречного на предмет охранных грамот и прочих разрешительных документов. Другое дело столица, где порядки значительно строже, и тебе никто не позволит разгуливать по её улицам без бумажки с солидной печатью и подписью.

Пробиться на прием к одному из секретарей наместника кагана Охотнику помогли природная смекалка и, разумеется, вновь приобретенные магические способности. Стоит отметить, что кабинет чиновника был неплохо защищен на предмет магического вторжения. Однако недаром высший демон больше месяца, не покладая рук, пестовал ученика. Глану с легкостью удалось обойти сигнальные и охранные системы и подавить нейтрализующие заклинания. Взять под полный ментальный контроль хозяина кабинета, а также парочку его помощников и вовсе оказалось плевым делом. Всего лишь через полчаса без ненужной нервотрепки и финансовых потерь Глан получил на руки три весьма солидных фирмана на себя и своих товарищей, чем опроверг распространенное мнение, что на Востоке быстро только мухи плодятся.

Затем Глан направился на местное торжище именуемое Базар. Там он прикупил себе и занедужившему Фарруку соответствующую местной моде одежду, чтобы не выпячиваться из толпы и не привлекать к себе ненужное внимание посторонних людей. Также он посетил парочку алхимических лавок, где приобрел кое-какие ингредиенты. Сделав необходимые покупки, он, не мешкая, направился в гостиницу. Проходя мимо здания местного отделения Вольного Братства, слегка взгрустнул, но заходить не стал, хоть и очень тянуло.

К моменту его возвращения Виолетта Бастиан не только успела пробежать по лавкам, торгующим модной одеждой, ювелирными изделиями и косметикой, но перемерить все купленные тряпки и украшения.

Вне всякого сомнения, девушка обладала безупречным вкусом, её новый имидж восточной женщины Глану понравился. Однако он не стал очень уж бурно выражать свой восторг. На интуитивном уровне он понимал, что приглянулся девушке, но делать какие-либо шаги навстречу не собирался. И дело вовсе не в том, что Виолетта ему не нравилась — в свое время у него были любовные интрижки с куда более неказистыми дамами — просто в его душе еще не зажила рана от потери Марры, к тому же, он не собирался перебегать дорогу влюбленному по уши Фарруку. И вообще, складывавшаяся в их небольшом коллективе ситуация, когда Фаррук усиленно добивается симпатии со стороны Виолы, а Виола откровенно положила глаз на него, Глану не очень нравилась. При других обстоятельствах он оставил бы эту сладкую парочку разбираться друг с другом, а сам рванул по своим делам. Только данное им слово удерживало Охотника от столь кардинального шага.

Виола была слегка разочарована его холодной сдержанностью, но виду не подавала. Девушка взяла в оборот Азуриэля и принялась расспрашивать демона о демоническом житье-бытье. Тот охотно отвечал на все интересующие её вопросы.

Пока чародейка и демон развлекали друг друга таким образом, Глан достал приобретенные у алхимиков ингредиенты и прямо в гостиной на столе приготовил лекарственный отвар для маявшегося в постели страдальца.

Фаррук с трудом впихнул в себя препротивное на вкус и запах зелье, после чего сразу же уснул.

Пока он спал, Глан и Виола совершили поход в ближайшую харчевню.

К вечеру здоровье страдальца пришло в норму. Он не отказался от плотного ужина, доставленного из гостиничного ресторана.

За посиделками Глан сообщил, что завтра утром они отправляются пароходом в столицу.

До Азерави добрались без каких-либо приключений. Все четыре дня в основном проторчали в каюте Глана и Фаррука, осваивая под руководством Азуриэля магические премудрости. При этом они старались особенно не "шуметь", чтобы не привлекать пристального внимания со стороны путешествующих на судне магов. К концу поездки демон не без гордости за себя отметил, что его ученики сделали приличный шаг на пути к совершенству.

В остальном жизнь на судне была до банальности скучна.

Один раз Фаррук и Глан играли в карты, но со своим талантом они быстро наказали промышлявшую на пароходе банду шулеров, обобрав их едва ли не до нитки. Обманутые в своих надеждах мошенники попытались натравить на них подельников-бандитов. Но из этого ничего хорошего не вышло — Глан просто взял их сознание под контроль и приказал выпрыгнуть за борт и утопиться, затем туда же отправились и незадачливые заказчики налета. Пару дней спустя ниже по течению были выловлены шестеро утопленников. Поскольку следов насилия на телах не было обнаружено, дело представили как несчастный случай и быстро закрыли.

Как уже упоминалось, в столицу каганата прибыли на четвертые сутки путешествия. Перед тем, как сойти на берег облачились по местной моде, чтобы не выпячиваться из толпы.

Город Азерави не то место, где уж очень привечают иностранцев. Боле того, доступ чужакам сюда ограничен особым указом Великого Кагана Урупчи Четвертого. Впрочем, инородцы сюда особенно не стремятся, столица никогда не была центром международной торговли, никакими особенными достопримечательностями не могла похвастаться.

Помимо монаршей резиденции, здесь были великолепные дворцы придворной знати с роскошными садами и парками, госучреждения, дипломатические и торговые представительства иностранных государств. Остальную часть города занимали кварталы мастеровых, торговцев и обслуживающего персонала.

Три с половиной столетия назад столица каганата располагалась на побережье Восточного океана. Это был (впрочем, он никуда не делся и так и остался на своем прежнем месте) шумный суетный портовый город. Однажды тогдашний каган охотился на львов в юго-восточных предгорьях гор Фасизи в среднем течении Манвэ и неподалеку от реки обнаружил чудесный оазис. Его величество буквально влюбился в эти места и, невзирая на яростное сопротивление придворной братии, волевым решением перенес столицу, предполагая, что вдали от суетного простонародья в тиши райских кущ долг властителя государства с многомиллионным населением будет исполнять намного приятнее. Все-таки убежать от народа ему так и не удалось, очень быстро новая столица обросла необходимой для нормального функционирования любого города инфраструктурой и стала шумным пыльным местом, каким была старая.

Интересующее их лицо проживало в квартале горшечников, что располагался в юго-восточной части Азерави. Карис-заб-Хабра не назвал точного адреса горшечника, но если он не преувеличил, Генеша Тамбу там знает каждая собака.

Глан решил, что будет неблагоразумно тащиться в гости всей честной компанией. Фаррука и Виолу он оставил в тихой уютной гостинице в номере с шикарным видом на полноводную Манвэ и белоснежные вершины Фасизи. Бессовестный хозяин отеля не постеснялся заломить за номер сумасшедшие деньги, мотивируя тем, что подобную красоту они могут наблюдать исключительно из его гостиницы и только из окна данного номера. Глана позабавила предприимчивость азерафийца, и он, не торгуясь, согласился заплатить истребованную сумму, но с оговоркой, что еда и выпивка в неограниченных количествах туда войдут и будут подаваться незамедлительно по первому их требованию. На что владелец гостиницы сначала призадумался, а потом решил, что субтильные постояльцы много не съедят, и на горьких пьяниц они мало походят, поэтому махнул рукой и принял оплату за сутки вперед.

Поднявшись в номер, Охотник по-честному поделил оставшиеся у него деньги и отправился по интересующему его адресу.

Фаррук и Виола также надолго не задержались в четырех стенах, решили полюбоваться столичными достопримечательностями.

Отыскать Генеша Тамбу оказалось очень просто. Отпустив извозчика, Глан тут же подманил первого попавшегося парнишку и задал ему четкий и ясный вопрос:

— Пару монет заработать хочешь?

— Кто ж не хочет? А чё надо делать? — вытащив палец из носа, выпучил глаза пацан, еще не осознав толком всей меры счастья, ему привалившего.

— Проводишь до дома Генеша Тамбы?

— С великим нашим удовольствием, господин, — мальчишка пришел в себя и с явным превосходством посмотрел на застывших в немом изумлении сверстников, мол, смотрите, неудачники, как нужно дела обделывать. — Почтенный мастер Тамба живет неподалеку. Вмиг там будем.

— Ну так веди, юноша! Время — деньги, наши с тобой, между прочим, денежки.

Мальчишка ничего не ответил, но смысл сакральной фразы о деньгах уловил четко. По этой причине едва ли не бегом рванул, к интересующему щедрого незнакомца дому.

Жилище горшечника походило скорее на маленькую крепость: глинобитная стена, сверху вмазанные в нее осколки стекла и острые металлические штыри длиной с указательный палец, ворота крепкие обиты бронзовыми листами. Для полного комплекта не хватает сторожевых башен по углам и над воротами, а также рва с водой и подъемного моста.

Оглядев внимательно фортификационное сооружение, Глан присвистнул и спросил у провожатого, вручая ему оговоренный гонорар:

— Это от кого же простой горшечник собирается оборону держать в эдакой-то цитадели?

На что проводник лишь пожал плечами и довольно бойко ответил:

— А вы сами, господин, его и поспрошайте. Все равно ведь к нему в гости топаете.

— Логично, мой юный друг, — почесал коротко стриженный затылок Охотник. — Ну бывай, приятель, дальше я и сам дорогу найду. Спасибо тебе!

— Да ладно, — пряча деньги за щеку, смущенно промямлил мальчик. — Мы… это… завсегда рады.

С этими словами он умчался по своим мальчишеским делам.

Подойдя к встроенной в ворота калитке, Глан покрутил из стороны в сторону массивное кольцо. Ответной реакции долго ждать не пришлось, небольшое квадратное окошко в калитке распахнулось, и появившееся в нем заспанная бородатая личность поинтересовалась:

— Что угодно господину?

— Генеш Тамба здесь проживает? — поскольку вопрос был скорее риторическим, Глан не стал дожидаться ответа. — У меня к нему дело. Скажи, мол, человек от Кариса-заб-Хабры. Он поймет.

— Хорошо, уважаемый, сейчас доложу, подождите пару минут.

Но Охотнику пришлось ждать немного дольше. Едва расторопный вратарь доложил хозяину, от кого именно пожаловал гость, во дворе дома поднялась суматоха. Из царящей за воротами какофонии тренированное ухо юноши вычленило шуршание метлы по каменной брусчатке, шипение вырывающейся из шланга под напором воды и громкие голоса суетящихся людей. Наконец загадочное действо закончилось, и уверенный голос негромкий, но отчетливо слышный в наступившей тишине, приказал:

— Открывайте!

Глан ожидал, что его впустят в калитку, когда же перед ним начали распахиваться ворота, откровенно удивился. Однако более всего его поразило то, что он увидел внутри подворья горшечника. Гранитная брусчатка была тщательно вымыта, но хозяин этим не ограничился — от ворот к дверям дома была расстелена ковровая дорожка, вдоль которой выстроились почетным караулом многочисленная челядь и родственники Генеша Тамбы.

Сам хозяин — дородный бородатый брюнет стоял в десятке шагов от ворот и с неподдельной радостью взирал на слегка смущенного юношу.

— Прошу прощения, гость дорогой, — склонился в низком поклоне горшечник, — что пришлось томиться у ворот моей обители. Этого не случилось, если бы я заранее знал о столь почетном для меня визите. Добро пожаловать в дом!

Пока горшечник распинался, Глан успел хорошенько его рассмотреть и незаметно прощупать в Астрале. На первый взгляд Генеш Тамба был обыкновенным человеком. Во всяком случае, ни своим обликом, ни структурой тонких астральных оболочек он не отличался от среднестатистического хомо сапиенс. И все-таки было в нем нечто странное, глубоко запрятанное от посторонних глаз, с чем новоявленному магу еще ни разу не доводилось сталкиваться.

"Ты прав, — подтвердил его подозрения Азуриэль, — это не человек, но и не вампир в прямом понимании. Скорее энергетический вампир. Генеш Тамба демон-метаморф гуулиф, редчайшее существо. Интересно, для чего ему понадобилось торчать в этой дыре? Странно это, очень странно".

"И что же тут такого странного, Азур?"

"Всё странно, ученик, — продолжил мысленный диалог демон, — обычно этим бестиям долго не сидится на одном месте, носятся по мирам будто наскипидаренные, этот же, похоже, обосновался здесь всерьез и надолго и не собирается никуда бежать. И еще куча всяких странностей, но об этом, позже. Хозяин приглашает тебя в дом. Проходи, там от него все и узнаем".

Глан нерешительно ступил на дорожку и направился к широко распахнутым дверям дома загадочного горшечника.

Внутри их ждал роскошный достархан: плов, лепешки, люля-кебаб, гора зелени, ваза с экзотическими фруктами и объемистый кувшин ароматного вина, судя по запаху, местного производства.

Перед тем, как посадить гостя за стол, Генеш Тамба смущенно кашлянул и вопросительно взглянул на юношу.

— Ах, да, — улыбнулся Охотник и втащил из кармана носовой платок со следами крови даймана, — извини, совсем запамятовал, Карис-заб-Хабра просил передать тебе это.

Горшечник осторожно двумя пальцами, стараясь не касаться бурых пятен, взял из рук юноши тряпицу и поднес едва ли не к самому своему носу.

— Да, действительно это кровь почтенного Кариса-заб-Хабры, — после минутного созерцания окровавленного платка сделал вывод Тамба и, переведя взгляд на Охотника, сказал: — Не позволит ли, гость дорогой посмотреть ему в глаза, чтобы узнать, чего собственно хочет от меня великий дайман?..

Не успел Глан и рта открыть, как рядом с ним материализовался Азуриэль. Демон ехидно ухмыльнулся и с нескрываемой издевкой в голосе изрек:

— И с чего бы ты у нас такой недоверчивый гуулиф? Разве тебе недостаточно предъявленного МОИМ УЧЕНИКОМ доказательства? А может быть, в твоей коварной голове возникло желание навредить МОЕМУ ДРУГУ?

Явление архидемона привело Генеша Тамбу в сильное смятение, не будучи человеком, он побледнел как человек и едва не грохнулся в обморок. Однако собрался с силами и еле слышно пролепетал:

— Величайший из Великих Владыка Владык… виноват… какая честь… не ожидал…

Азуриэль гневно сверкнул глазами на горшечника и продолжал изрекать в повелительном тоне:

— Червь, ты не ответил на заданный мной вопрос. Для чего тебе понадобилось лезть в душу Глана?

— Но… господин… время такое… дети ночи покинули этот мир… кажется, насовсем. Я должен убедиться, что этот благородный юноша не засланец… ну сами знаете кого…

— Брось, Генеш, — Азуриэль немного успокоился и заговорил без прежнего напора, — Сияющему сейчас ни до пустяков. Этот неукротимый богоборец в очередной раз получил хорошую плюху от своих извечных оппонентов и еще долгое время будет зализывать раны на одном из нижних планов бытия.

— Так Люцифер?..

— Только не нужно произносить вслух одно из истинных его имен! Пусть пока что мой братец посидит, подумает, нам тут и без него неплохо.

— Да, да, виноват, Великий, — Генеш Тамба наконец пришел в себя и склонился в нижайшем поклоне.

На что Азуриэль улыбнулся и, посмотрев на застывшего в немом изумлении Глана, сказал:

— Приглашай к столу, хозяин, там и поговорим по душам.

— Конечно, конечно, гости дорогие, сочту за честь! — засуетился гуулиф. — Прошу к столу!

С этими словами он хлопнул в ладоши, тут же в комнату влетела всполошенная девица с кувшином и медной чашей в руках. Появление Азуриэля совершенно не смутило служанку, казалось, она вовсе его не замечает. Девушка поставила перед Гланом чашу, плеснула туда воды и поводила над ней руками отчего содержимое чаши тут же вскипело тысячами воздушных пузырьков. Совершив означенные манипуляции, она отважилась поднять глаза на гостя.

— Не будет ли угодно молодому господину совершить омовение рук перед трапезой?

Глан улыбнулся ей в ответ, погрузил ладони в пузырящуюся жидкость и по совету служанки просто подержал их там с полминуты. А когда вытащил, они оказались на удивление чистыми. Даже от въевшейся в мозоли застарелой грязи и наколки "ГЛАН" на внешней стороне запястья следа не осталось. К тому же, руки были совершенно сухими, так что полотенце не понадобилось. Глан ничуть не удивился, подобный фокус он был способен проделать и сам, однако девушка произвела на него благоприятное впечатление, и он посчитал своим долгом выразить восхищение её чародейскому таланту.

— Измир моя воспитанница, — демон одарил девушку по-отечески добрым взглядом. — Круглая сирота, подобрал её ребенком на улице, когда она в поисках еды в отбросах копалась. Чародейка сильная и воспитана в лучших местных традициях. Между прочим, — гуулиф со значением посмотрел на Глана, — не замужем, достойному человеку без калыма отдам, ежели, конечно, он ей понравится. — При этом он заговорщически подмигнул, мол, у тебя парень, есть все шансы.

— Что-то мы демоны в последнее время слишком уж сентиментальными стали, — проворчал Азуриэль. — Мой ученик, между прочим, тоже не самый отпетый бездарь, хоть и лентяй каких поискать. А еще у меня парочка магов на воспитании. Думал я один такой добрый, ан нет, оказывается, существует как минимум, еще один Песталоцци в нашем Универсуме.

— Куда мне до ваших педагогических талантов, Владыка, — льстиво заметил Генеш Тамба. — У меня воспитанница еле-еле до мастера дотягивает, у вас — готовый архимаг. — Гуулиф пристально посмотрел на Охотника и поправился: — Нет, пожалуй, посильнее здешних иерархов будет. — Однако тут же спохватился и, обратив взор на навострившую ушки питомицу, сказал: — А ты, дочка, можешь идти, нечего чужие разговоры подслушивать.

Девушка покорно поклонилась и, стрельнув темным глазом на юношу, быстроногой ланью выскользнула из комнаты.

Не теряя времени, Азуриэль тут же взял инициативу в свои руки и принялся распоряжаться в чужом доме, как в собственном:

— Ты, Глан, пока не обращай на нас внимания, ешь, пей, а мы с уважаемым соплеменником пообщаемся.

Охотник незамедлительно последовал совету наставника, а демоны тем временем застыли неподвижно, уставившись друг на друга. Общение между ними проходило на недоступном для восприятия человека уровне. При желании Глан вполне мог принять участие в дискуссии, но, поскольку его не пригласили, посчитал неприличным встревать в чужие разговоры.

Пока молодой человек набивал желудок, между Азуриэлем и Тамбой состоялся следующий диалог:

"Генеш, ты чего забыл в этом захолустье? Скрываешься от гнева кого-то из моих братьев или еще что-то?"

"Нет, Владыка, никому из вашего почтенного семейства старина Тамба дорогу не перебегал. Знаете ли, покоя захотелось, надоело по планам мотаться с риском развоплощения и понижения статуса. К тому же здесь в пустыне Черная Пасть неподалеку от Горьких озер я наткнулся на источник Силы, между прочим, очень мощный. Черпаю оттуда раз в месяц по потребностям. И мне благо, и смертным польза".

"Понимаю, если бы не ты, пустыня просто кишела низшими демонами, разного рода умертвиями и прочими несвойственными данному миру созданиями. Ну что ж, вольному — воля. Оставайся здесь и далее. А мне от тебя одна услуга потребна".

"Со всем нашим усердием, ваша милость".

"Видишь ли, друг мой, в настоящий момент я не могу в полной мере пользоваться своими навыками и умением. Дело в том…"

"Прошу прощения, Владыка, можете не объяснять, едва я увидел этого славного юношу, сразу же понял, что его душа находится в неразрывной связке с демонической сущностью, но я и подумать не мог, что этой сущностью окажется архидемон. Говорите без обиняков, какая помощь вам необходима, и Генеш Тамба в лепешку разобьется, чтобы угодить вашему величеству"

"Хорошо, Генеш, твое усердие не будет оставлено мной без внимания. Вообще-то поначалу я рассчитывал встретить здесь кого-то из детей ночи. Эти горазды наводить тень на плетень, а мне как раз необходимо хорошенько замаскировать свою сущность. Ты в курсе, что в Бааль-Дааре обосновались крыланы?"

"Да, ваша милость, мне об этом известно, более того, иногда я им поставляю шаддархатх".

"Вот даже как, если не ошибаюсь, это такая огненная гадость, от которой они дуреют и в своих видениях возвращаются в родной Завлан?"

"Именно так, владыка, выражаясь научным языком, галлюциногенный препарат, без побочных для этих тварей эффектов".

"Так вот, Генеш Тамба, мне нужно, чтобы крыланы не почувствовали меня когда мы с Гланом окажемся в Бааль-Дааре".

"Но, Владыка, я не обладаю возможностями, даймана. Почему бы вам самому не попытаться…"

"Помолчи и послушай, торопыга неугомонный, да будет тебе известно, что воздействие должно быть внешним, то есть наложить чары способен лишь кто-то посторонний. Так вот, необходимая формула у меня имеется, только ни один из смертных не сумеет её активировать, а если сможет, откат уж точно его угробит. Тебя же, слегка приплющит без особого ущерба для твоей демонической сущности. Вот, посмотри… как видишь, заклинание незамысловатое".

"Согласен, ваша милость, формула довольно простая, но откат будет внушительный. Меня не только приплющит, но запросто выбросит на Дно Миров, откуда мне не выбраться во веки веков".

"Да погоди ты паниковать раньше времени! Я все предусмотрел, у меня имеется парочка сильных магов, они подстрахуют тебя и не позволят скатиться в потенциальную яму. К тому же, нам поможет твоя воспитанница Измир".

"Хорошо, Владыка Владык, Генеш Тамба сделает все, как вы скажете".

"Я не сомневался в твоей преданности гуулиф, и помни, очень скоро я вновь верну себе былое могущество, и тогда, как преданный слуга, ты можешь рассчитывать на особое отношение с моей стороны".

"Премного благодарен, ваша милость!"

"Благодарить будешь после, когда я освобожусь от заклятия перстня. А сейчас что ты имеешь предложить по поводу места проведения намеченной акции?"

"Есть таковое, верстах в тридцати к востоку от города Древние оставили Обелиск. Сам мегалит под мощным слоем осадочных пород. Смертные предпочитают туда не соваться, поскольку небезосновательно считают это место проклятым. Я же иногда там медитирую. Так вот, если провести обряд там, часть отката может поглотить Обелиск".

"Хорошо, мой друг, с этим разобрались. А теперь, удовлетвори мое любопытство, поведай, какие у тебя общие делишки с вампирами, что ты готов из кожи вылезти, лишь бы удовлетворить прихоть какого-то даймана? Насколько мне известно, гуулифы и дети ночи всегда старались держаться как можно дальше друг от друга".

"Ваша милость, на моем родном плане у меня появились проблемы, не без участия вашего братца Лучезарного, и я вынужден был, как говорят смертные, делать оттуда ноги в экстренном порядке. Облюбовал этот мирок, на Хаттане Древние оставили после себя кучу Источников — не нужно "доить" смертных с риском нарваться на какого-нибудь продвинутого чародея и оказаться на Дне Миров. Легализовался под личиной горшечника Тамбы. Кстати, у нас тут династия, я уже четвертый "сын" славного основателя нашего рода. Приходится иногда "умирать", иначе соседи не поймут. Однако я не знал, что этот мир еще до меня был облюбован вампирами. Наехали на меня основательно и несдобровать бы старине Тамбе, если бы его не взял под свою защиту глава здешнего клана Карис-заб-Хабра. Хвала ему и пусть его демоническая сущность не развеется до скончания веков! И, несмотря на то, что вампиры покинули этот мир, я помню добро и любое разумное существо, обратившееся ко мне за помощью от имени уважаемого мной даймана, получит её, чего бы это мне ни стоило".

"Хорошо, Генеш, я все понял. Завтра по утру выезжаем. Подготовь к этому сроку все необходимое для путешествия".

"Все будет исполнено в самом лучшем виде, Владыка".

Засим безмолвный диалог между двумя демонами закончился. И вскоре Глан и Азуриэль покинули гостеприимный дом Генеша Тамбы.

Предложение Азуриэля поучаствовать в магическом эксперименте Виола и Фаррук восприняли, как и подобает настоящим магам, с энтузиазмом. Однако к появлению в их компании Измир и Генеша Тамбы отнеслись по-разному. Виолетту знакомство с восточной красавицей ничуть не обрадовало, может быть, потому, что та оказалась слишком общительной и очень уж старалась обратить на себя внимание Глана и Фаррука. Молодым людям Измир, наоборот приглянулась, они охотно реагировали на её щебетание. При этом вольно или невольно каждый из них старался перещеголять друг друга, и тот факт, что у Фаррука это получалось значительно лучше, чем у Глана ничуть не радовал Виолу. Генеш Тамба, наоборот, всех сразу же очаровал своей обходительностью и ненавязчивой общительностью. Чтобы хоть как-то уязвить предателей Виола переключила свое внимание на гуулифа и всю дорогу до Мертвой лощины (именно так называют нужное им место аборигены) они проболтали о разных пустяках.

Азуриэль в местах, населенных людьми, себя никак не проявлял. Когда же группа углубилась в практически ненаселенные предгорья Фасизи, материализовался. При этом архидемон восседал на спине такой кошмарной твари, что обе чародейки огласили окрестности звонким девчачьим визгом, а молодые люди поспешили направить своих скакунов в сторону. Благо лошади никак не отреагировали на появление виртуального страховидла и не рванули стремглав прочь.

— Караш с плана Хенарис, — Азуриэль с любовью погладил ящероподобное чудище по чешуйчатой холке, — очень смышленое и преданное существо, вполне способно защитить себя и своего хозяина даже от небезызвестного тебе, Глан, халикаркана.

После того, как девушки успокоились, Охотник все-таки задал вопрос Азуриэлю, который у него уже давно вертелся на языке, но спросить все как-то было недосуг:

— Учитель, а что это за заклинание такое, что нужно мчаться едва ли не к Вельху на кулички? И какое отношение имеет загадочный Обелиск к предстоящему действу?

— Формула не относится к разряду комплексных, — кратко пояснил архидемон и заметив недоумение в глазах ученика, все-таки снизошел до объяснения: — видишь ли, Глан, любые твои трансцендентные манипуляции состоят как бы из нескольких элементарных действий, следующих друг за другом с некоторым интервалом — это называется комплексное плетение. Каждое подобное действие непременно вызывает откат, который оказывает на тебя некоторое отрицательное воздействие. Группа растянутых во времени откатов не может причинить какого-то особого вреда твоему организму. Но представь, что все формулы твоего плетения активируются одновременно.

— Понял, — почесал темечко юноша. — Это если бы Волына шмальнула одновременно всеми тремя десятками патронов, вдобавок еще из дробовика. Боюсь, в этом случае прикладом приложит меня так, что перелома ключицы уж точно не миновать.

— Совершенно верно, — улыбнулся Азуриэль, — импульс от растянутой во времени очереди из огнестрела не способен поставить тебе даже синяк. А вот отдача от суммарного единовременного выстрела сопоставима с выстрелом легкой пушки. Так что ключицу тебе уж точно переломало бы, а может быть, и руку вместе с ключицей оторвало б. Точно так же и в нашем случае, откат будет сопоставим с единовременной активацией примерно сотни элементарных заклинаний. Учитывая, что это артиллерийское орудие, а кое-что поэффективнее, следует опасаться, что всех вас приложит так, что костей не соберете. А нашего "горшечника" забросит туда, откуда возврат возможен только через цепь мучительных развоплощений и не менее мучительных воскрешений. Дно Миров, иначе — Потенциальная Яма не самое приятное место во Вселенной, уж поверь мне ученик, я там в свое время побывал.

— И чего ты там позабыл, Азур?

— Ваши боги постарались, — угрюмо пробормотал Азуриэль.

— И все-таки? — не унимался Глан.

— Был отправлен туда после пленения.

— Учитель, — на этот раз с вопросами к демону подкатила Виола, — а что это за Обелиск, к которому мы направляемся?

— В физическом плане это маскон — область положительной гравитационной аномалии, иначе говоря, сила притяжения планеты там несколько больше. В плане метафизическом это некий преобразователь, трансформирующий идущие через него энергоинформационные потоки таким образом, что разрушается сама структура ДНК любого живого организма. По этой причине там ничего не растет, и не живет. Даже демоническим сущностям находиться вблизи Обелиска продолжительное время не рекомендуется, хотя из-за специфической структуры пространства-времени лучшего места для подключения к астральным планам трудно отыскать. Именно поэтому наш Генеш и облюбовал данное местечко для своих медитативных экзерсисов.

— А нам разве не опасно там находиться? — девушка испуганно вытаращила свои голубые глазенки.

— Мы же не собираемся торчать в зоне действия Обелиска неделю или две, а за пару часов с нами ничего не случится.

Мертвая лощина оказалось действительно малопривлекательным с человеческой точки зрения уголком. Повсюду пышная тропическая зелень, а тут ни травинки, ни единого живого существа. Даже мхи и лишайники здесь не произрастали. Да и тропа, ведущая туда, пролегала по каменным осыпям и неровностям. Чтобы не поломать ноги лошадям и не разбиться самим, пришлось спешиться и, оставив животных пастись на лесной полянке, начать восхождение.

— Ну вот мы и пришли, — радостно сообщил Генеш Тамба, обводя рукой откровенно безрадостный пейзаж. — Оно, конечно, скучновато здесь, но и мы сюда не на пикник пожаловали.

Азуриэль посмотрел на валявшиеся неподалеку на каменистой земле выбеленные дождями и ветрами кости какого-то крупного животного и хотел было врезать ногой по черепушке. Но, вовремя вспомнив о своих ограниченных возможностях влиять на материальный мир, удержался от мальчишеской выходки.

Глан же перед тем как ступить на подозрительный участок местности основательно просканировал окружающее пространство. Мертвая лощина представляла собой практически идеальную окружность диаметром чуть больше версты. В центре её на глубине двух десятков саженей под слоем щебня и песка покоился Обелиск. По форме это была правильная четырехгранная пирамида высотой пару саженей, в основании квадрат со стороной четверть сажени. Ничего более конкретного об этом объекте сказать было невозможно, поскольку даже в Астрале Обелиск не прощупывался. Однако испускаемые им флюиды очень не понравились юноше. Однако, оценив степень грозящей опасности, он сделал вывод, что пара часов, проведенные вблизи аномального объекта, не повредят ни ему и его товарищам. После чего смело пошагал к центру лощины.

Собственно сам ритуал много времени не занял. Глан и Генеш Тамба, взявшись за руки, встали непосредственно над вершиной Обелиска, а трое магов заняли места вокруг них в вершинах правильного треугольника, ориентированного одним концом строго на север.

Руководил означенными построениями Азуриэль. После того, как все было готово, он скомандовал: "Поехали!", и развеял свой виртуальный образ.

После того как Генеш Тамба активировал формулу, какое-то время ничего не происходило. Глан было подумал, что заклинание не сработало, но вскоре почувствовал, как вокруг заклубились, завертелись, оглушительно загудели материализованные струи какой-то неведомой субстанции или энергии. Сначала он инстинктивно пытался оказывать сопротивление этому коловращению, но с каждым мгновением сопротивляться становилось все труднее и труднее, и тут ему на помощь пришел Генеш Тамба.

— Не бойся, Глан, ничего плохого не случится! — гуулифу с трудом удалось перекричать нарастающий шум вихревого потока. — Открой сознание, тебе сразу станет легче!

Юноша немедленно последовал его совету. Сначала чуть-чуть приоткрылся, затем еще немного и, осознав, что вихревой поток никак не влияет на его сознание, полностью снял все защитные блоки.

Вихрь субстанции или энергии (Глан так и не успел понять) окружил его, полностью скрыв чародеев и Генеша Тамбу. В лицо пахнуло предгрозовой свежестью в смеси с запахом свежескошенной травы и медовым ароматом.

Неожиданно он перенесся на вершину крутого холма. Вокруг пестрое разнотравье. Кузнечики стрекочут, мухи, шмели, пчелы и еще какие-то насекомые порхают от цветка к цветку, туда-сюда носятся беспокойные стрекозы. Хороший летний день. Шею обдувает легкий ветерок, напитанный влажностью, приятными запахами озона, меда и травы. Юноша повернулся навстречу ветру и увидел на западе темную стену приближающихся облаков. В глубине клубящейся массы сверкали десятки, а может быть сотни молний одновременно, но странное дело — грома не было слышно. Насекомые также вели себя не совсем адекватно. Вместо того, чтобы дружно попрятаться от приближающегося дождя, они еще сильнее разлетались и расшумелись.

Из своего прошлого опыта он знал, что во время грозы следует избегать открытых мест и держаться подальше от отдельно стоящих деревьев, лучше всего укрыться в лесу под кронами какого-нибудь не самого высокого деревца. Однако вокруг не было ни лесных массивов, ни одиноких деревьев — только голая степь.

Глан понимал, что на вершине холма он станет отличной мишенью для грозовых разрядов, но ему также было известно, что молнии ударяют в низины ничуть не реже, нежели в возвышенные места. И все-таки от греха подальше он решил убраться с вершины холма, хотя бы на его склон, и там переждать надвигающийся катаклизм. Однако едва он попытался сделать шаг прочь от опасного места, ноги ему отказали. Нет, он не рухнул как подкошенное дерево, он продолжал стоять столбом, но с места сдвинуться не мог. Попытался сесть, но и это у него не получилось.

И все-таки насекомые оказались вполне адекватными созданиями перед тем, как грозовой фронт достиг вершины холма, они успели попрятаться, оставив человека один на один с разбушевавшейся стихией. Что же касается Глана, он замер в ожидании неминуемой смерти. Лишь одно утешало — гибель наступит мгновенно.

Хляби небесные распахнулись сразу, как только мрачная пелена оказалась над его головой. А вместе с низвергающейся стеной дождя грянули громы и десятки молний ударили в землю, окружив человека со всех сторон огненной стеной. Постепенно стены искрящегося электрическими разрядами кокона начали сжиматься. Еще несколько мгновений и испепеляющий вал обрушится на беззащитного человека. Самое страшное было то, что Глан никак не мог повлиять на происходящее. Оставалось ждать и надеяться на чудо.

Но чуда не произошло. В какой-то момент огненные стены слились в один толстенный столб и обрушились на его голову. Странно, но он не умер мгновенно, почувствовал, как тело пронзила невыносимая боль. Электрические удары заставляли его судорожно корчиться. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем наступило долгожданное небытие. Теряя связь с реальностью, он поймал себя на мысли, что раньше и подумать не мог, что смерть может быть такой желанной…

Воскрешение было не очень приятным: весь организм до последней клетки невыносимо болел, как будто его продолжали терзать мощные электрические разряды. Голова практически ничего не соображала, перед глазами все плыло, в уши, будто ваты напихали. Даже факт, что он остался в живых, не очень его обрадовал. От слабости Охотник не мог ни ногой, ни рукой пошевелить, даже кричать не было сил.

Наконец будто свежей струей пахнуло. Боль отступила, силы начали восстанавливаться, вскоре вернулись зрение и слух. Он увидел себя лежащим на мягкой травке вне аномальной зоны. Рядом чародействует Виола. Измир, Фаррук и Генеш Тамба молча стоят в сторонке, наблюдают за процессом его воскрешения. Неподалеку Азуриэль, заложив руки за спину, деловито прохаживается взад-вперед, время от времени кидает косые взгляды на пострадавшего.

— Что это было? — спросил Глан. — Так плохо я себя чувствовал лишь после трехдневной пьянки с бородатой мелкотой из клана Рунгвальд. Эти прохиндеи хоть и от горшка два вершка, эль и что покрепче способны хлестать, что твои корабельные помпы.

— Откатом нас с тобой слегка зацепило, — радостно улыбаясь, ответил гуулиф. — Я-то привычный, к тому же метаморф, а вот тебе, парень, туго пришлось.

— Слегка зацепило?! — выпучил глаза Охотник. — А я-то думал, конец мне пришел.

— Это от несовершенной конституции организма, — бодрым голосом поддержал разговор архидемон. — Ничего, ученик, еще парочку раз попадешь под откат, будешь как вот этот жизнерадостный гуулиф. Поверь мне на слово, ему досталось намного больше. Маги его еле-еле удержали от падения на Дно Миров.

— Ага, это типа, если вас стукнуть в глаз, вы сначала вскрикнете, эх раз, еще раз вы потом привыкнете, кисло улыбнулся Охотник. — Не, Азур, к такому издевательству привыкать категорически отказываюсь. И вообще, если бы я знал, какую подлянку ты мне готовишь, не согласился бы ни за что.

— Зато теперь меня ни одна демоническая тварь не унюхает, — не теряя оптимизма, заявил Азуриэль. — Теперь и в Бааль-Даар можно без опаски подаваться. — Затем пошкрябал когтями по своей шишковатой голове и задумчиво пробормотал: — Хотелось бы мне знать, что делают там крыланы. Странно все это, очень странно.

Как оказалось, гуулиф обладал превосходным слухом, во всяком случае, ему удалось разобрать невнятное бормотание соплеменника.

— Ваша милость Владыка Владык, разрешите ничтожному рабу вашему поведать кое-какую интересующую вас информацию.

— Говори, Тамба!

— Однажды я привозил для них шаддархатх в Бааль-Даар и как-то ненароком разговорился с одним молодым горгулом. Так вот, он поведал мне одну интересную байку, де шесть веков назад по местному исчислению на их Завлан обрушилась страшная беда — огненные птицы. Крыланам грозило тотальное уничтожение, но тут неведомо откуда пришел человек. Он был хоть и сильный маг, но все равно не чета каменным демонам, однако именно этому смертному, где хитростью, где волшбой удалось изгнать птиц на иные планы бытия и перекрыть, так называемую Прорву — внепространственный канал, через который они попадали в мир крыланов. За этот подвиг часть горгулов согласилась отправиться в родной мир того чародея и служить ему и его предков до скончания его рода. В знак скрепления договорных обязательств был создан "Газаэль Сикхат" — управляющий артефакт. Посредством его любой, в чьих жилах течет хотя бы капля крови Фаргов, способен отдавать приказы демонам, разумеется, в определенных границах. Эти ограничения Ламбар Первый сам наложил при создании артефакта, чтобы ограничить захватнические амбиции своих потомков.

— А как выглядит это самый "Газаэль Сикхат"? — навострил ушки Фаррук.

— Вроде бы, бриллиант, размером с куриное яйцо, но на самом деле это вовсе не физическое тело в буквальном понимании данного определения. Однако сам я его в глаза не видел и более ничего добавить не могу.

— "Черная Корона" — вот это что! — радостно выпалил юный маг. — Я этот камень… то есть артефакт видел пару раз на столе Магистра. Интересная, скажу вам, штуковина. Стоит солнечным лучам упасть на её поверхность, вокруг образуется радужный нимб. Красотища необыкновенная! При этом ни разбить, ни сжечь или еще как-то повредить "Черную Корону" невозможно.

— И что же ты раньше молчал, гуулиф дырявая башка?! — накинулся архидемон на перепуганного до смерти Генеша Тамбу.

— Но вы же не спрашивали, Владыка, — залепетал не на шутку перепуганный демон. — Если бы спросили, я бы со всем своим понятием… А так даже предположить не мог, что вас может заинтересовать никчемная болтовня ничтожных рабов ваших.

— Ладно, не трепещи червь, — махнул рукой Азуриэль, столь почтительное отношение к его персоналии весьма импонировало архидемону. — Действительно, с какой бы стати мне Величайшему из Великих интересоваться пустопорожней болтовней двух ничтожеств. Аз есмь…

— …самый крутой на свете перец, — с откровенной издевкой в голосе закончил за демона Глан, затем уже серьезно продолжил: — Вообще-то для начала тебе нужно стать действительно Великим и Ужасным, а потом качать права. И прекрати оскорблять ни в чем неповинных люд… демонов! Если сам прощелкал информацию нечего кого-то винить.

— Ну, все, Глан, хватит. Понял. Осознал. Короче, проехали, — неожиданно легко успокоился Азуриэль. — Немедленно отправляемся в Азерави, а завтра с утреца рванем в Бааль-Даар. Революцию устраивать. — И тут же запел красивым баритоном:

Aux armes citoyens!

Formez vos bataillons,

Marchons, marchons!

Qu'un sang impur

Abreuve nos sillons.

Генеш Тамба тем временем с благодарностью посмотрел на Охотника и виновато улыбнулся, мол, вовсе не хотел стать камнем преткновения, извиняюсь, так получилось.

Когда же последние слова бравурного марша слетели с уст довольного Азуриэля, Измир с мольбой в огромных темных глазах посмотрела на гуулифа и жалобным голосочком обратилась к своему наставнику:

— Учитель, я бы хотела присоединиться к его величеству Глану, то есть к его величеству Ламбару! — При этом она посмотрела не на Глана, а на Фаррука таким влюбленным взглядом, что на сердце Виолетты, помимо её воли, кошки заскребли.

Глан хоть и был молод, однако в подобных вопросах отличался завидным умом и сообразительностью. Откровенно говоря, его уже начала напрягать непроизвольная враждебность Фаррука, вызванная холодностью Виолетты Бастиан. Он хотел по душам поговорить с чародеем о том, что не собирался и не собирается перебегать ему дорогу, но не знал, с какой стороны взяться за столь щекотливое дельце. А тут прям подарок судьбы в лице этой волоокой красавицы. Теперь вольно или невольно между Виолой и Измир начнется самая настоящая битва за сердце юного мага, а он — Глан будет стоять от этой свары в стороне и лишь посмеиваться. Охотник вздохнул и, криво усмехнувшись, подумал:

"Привыкай, Глан, умение интриговать для императора, пожалуй, самое необходимое качество иначе схарчат и не подавятся костями". — И, предвосхищая возможный отказ, обратился к гуулифу: — А что, уважаемый Тамба, ваша ученица может стать великолепным бриллиантом в моей свите.

На что демон метаморф, лишь развел руками, дескать, жалко отдавать, но деваться некуда и понимающе подмигнул Глану.

— Коль ваше императорское величество по достоинству оценило мою ученицу, мне ли скромному горшечнику мешать её счастью?

— Спасибо, спасибо, Учитель! — радостно совсем по-девчоночьи распрыгалась девушка — и не скажешь, что сильная чародейка — и, подскочив к Тамбе, чмокнула его в щеку, затем она многообещающе стрельнула глазками в сторону слегка расстроенной Виолетты, мол, держись подружка.

Что же касается Фаррука, юноша пока еще не понял, какая серьезная каша заваривается вокруг него. Ничего, скоро почувствует на собственной шкуре все прелести любовного треугольника. Впрочем, если ему хватит ума, он возьмет в жены обеих прелестниц — законы государства Дарклан это позволяют.

***

— Захри, они уже идут, — старый Вульфиус застал Магистра ордена Огненной Чаши в его кабинете и в ужасно расстроенном состоянии.

— Да знаю, я знаю, старый пройдоха, не один ты у меня такой прозорливый! — мэтр Захри прекратил метаться по кабинету, бессильно опустился в мягкое кресло и, посмотрев жалобным взглядом на древнего мага спросил: — А если ударить всеми силами? Соберу, всех, кого смогу собрать, создадим Круг и врежем, как следует. Как идея, Вульфиус?

— У тебя нет ни единого шанса, мой самонадеянный мальчик, — криво усмехнулся в седую бороду демонолог. — Глан — преддемиург, и не мне тебе объяснять, что воевать с ним не отважились бы даже всемогущие боги. К тому же, при нем три архимага. Неужели твои, так называемые астрологи не объяснили тебе этот момент?

— Да все они объяснили, — махнул рукой расстроенный Магистр. — Вот только одно мне непонятно: откуда у обыкновенного Охотника силища такая?

— Если ты его дождешься, он тебе непременно об этом поведает, однако потом сотворит с тобой такое, чего я не пожелал бы самому злейшему своему врагу.

— Издеваешься, старый хрыч? Между прочим, у самого рыльце в пушку… Кстати, а не ты ли все это подстроил? С тебя станется замшелый интриган!

— В паранойю впадаешь, Захри, — осуждающе покачал головой старый маг. — Тебя послушать, так я тут самый главный кукловод, а ты невинная жертва моих коварных интриг.

— Да нет, — Магистр скептически посмотрел на Вульфиуса, — стар ты для этого, к тому же из своей лаборатории практически носа не высовываешь. Не, заговорщик из тебя никакой. — Если бы в этот момент Магистр не был столь сильно озабочен собственными проблемами и повнимательнее посмотрел в искрящиеся весельем глаза коллеги, он уж точно усомнился бы в справедливости собственных утверждений. Но мэтр Захри был погружен в невеселые думы и на не совсем адекватную реакцию демонолога не обратил внимания. — И что ты предлагаешь, в сложившейся ситуации?

— Выбор у тебя небогатый, — пожал плечами профессор, — срочно бежать и забиться в какую-нибудь нору. Чем глубже — тем лучше. И еще, обзаведись хорошим астрологом-предсказателем, чтобы вовремя предупреждал о надвигающейся опасности. Охотник не успокоится — уж очень крепко ты ему насолил. Да и Фаррук на тебя в обиде — зря ты тогда его так подставил, даже в Заполье в качестве раба-гладиатора он тебе помешал.

От подобной наглости у Магистра аж дыхание перехватило.

— А не ты ли, старый козел, всячески советовал избавиться от него?! Не ты ли мне все уши прожужжал, мол, опасен?! А не с твоей ли подачи я отослал его в Лакрису?! Тоже мне, прорицатель нашелся. — После этих слов он вскочил с кресла и вновь стал метаться по кабинету. — Думаешь, не узнает о твоих делишках?..

— Доживи до моих лет, Захри, и само понятие "страх" для тебя станет абсолютной абстракцией. Сам посуди, чего мне бояться на этом свете? Смерти? Так мои останки должны были уже давно истлеть в гробу. Пыток? Не получится — усилием воли я способен в любой момент заставить свой дух покинуть этот не самый лучший из миров.

— Ладно, недосуг мне выслушивать твои глубокомыслия, старик, — Магистр решил подвести черту под беспредметным разговором. — Через два часа я и верные мне люди покидаем Бааль-Даар.

— Мудрое решение, — с ехидцей в голосе прокомментировал данное сообщение Вульфиус.

— Что же касаемо тебя, можешь отправляться с нами, можешь остаться и припасть к туфле юного императора. Вельх его побери! Как же я тогда двадцать два года назад позволил себя убедить, что его утащили вампиры?!

— Любой человек склонен допускать ошибки, — пожал плечами профессор. — Ты, Захри, не всемогущий бог, а обычный смертный. Правда, в своем стремлении к абсолютной власти ты частенько забывал об этом.

Не дожидаясь ответа, уважаемый доктор спиритуальной магии и демонологии направился прочь из кабинета трусливого узурпатора, не сделавшего даже попытки побороться за свою власть и собирающегося трусливо покинуть пределы государства, коим бездарно управлял на протяжении двух десятков лет. В лаборатории ученого уже поджидал очередной визитер из многогранного и мало изученного Зазеркалья. Беседа обещала быть весьма интересной и поучительной. За свою очень долгую жизнь Вульфиус, в отличие от многих более юных коллег, не разучился удивляться и не потерял способности от души радоваться всему новому.

***

Императорский дворец встретил четверку молодых людей наглухо закрытыми дверями и угрюмой тишиной.

По прибытии в Бааль-Даар они полагали, что маги Огненной Чаши попытаются оказать ожесточенное сопротивление. Однако от первого встреченного жителя они узнали, что Магистр и ближайшее его окружение вот уже как неделю позорно бежали, а также то, что жители столицы со дня на день ожидают прибытия законного государя императора. Разумеется, монарх должен въехать в столицу в окружении блистательной свиты.

Поскольку наши герои были одеты весьма скромно и прибыли в Бааль-Даар не в золоченых каретах и без торжественного эскорта, на них не обратили никакого внимания.

Особой нервозности не чувствовалось. Несмотря на то, что власть предержащие вот уж как неделю покинули столицу, жизнь на этом не остановилась и нельзя сказать, что обитатели Бааль-Даара уж очень томились в ожидании явления народу непонятно откуда взявшегося наследника престола. И не мудрено, высокая политика оно, конечно интересно, но существуют дела насущные, от которых никуда не деться.

Несмотря на позорное бегство правящей верхушки, практически все государственные органы продолжали функционировать в прежнем режиме. Попытки некоторых криминальных авторитетов поднять народные массы на штурм дворца для последующего его разграбления были легко подавлены силами правопорядка. Не растерявшаяся гвардия сразу же взяла дворцовый комплекс под свой полный контроль и до прибытия законного хозяина не пропускала никого на его территорию.

У входа во дворец Глана и сопровождающих его магов попытались остановить. Пришлось Охотнику сделать небольшое мысленное внушение бравым гвардейцам, и тяжелые двери перед ними тут же распахнулись. Как только они оказались внутри, Глан затосковал. И не мудрено, отныне свободолюбивому индивидуалисту предстоит заниматься делами, к которым у него совершенно не лежит душа. И все эти разговоры о долге и ответственности перед подданными для него пустой звук. Факт остается фактом: ему не хочется быть императором Дарклана. От одной лишь мысли, что остаток своей жизни придется провести под этими давящими на психику сводами, у него появлялось навязчивое желание плюнуть на все и бежать сломя голову хотя бы на Данис в самый центр Проклятого континента, чтобы там с риском для жизни заняться любимым делом.

— Глан, что это с тобой? — заметив смятение в глазах товарища, поинтересовался Фаррук. — На тебе лица нет.

— Да так, ничего, Фар, не обращай внимания. Просто никогда не бывал в такой обстановке.

— Ну и как вашему величеству дворец? — без какой-либо скрытой подоплеки поинтересовалась Виола.

— Тоскливо, — откровенно признался юноша. — Как представлю, что придется все время торчать среди этой мишуры, так тошно становится.

— Зачем же монарху утруждать себя государственными делами? — недоуменно захлопала своими длинными ресницами Измир. — Для этого есть министры, всякие там канцлеры и советники. Государь должен проводить время в забавах и неге.

На что Фаррук скептически хмыкнул и, покачав головой, заметил:

— Ага, пока император будет развлекаться, эти самые министры и канцлеры все разворуют, а советники такого насоветуют, что от страны вообще ничего не останется. Даже при наличии самой надежной политической команды, монарх должен денно и нощно наблюдать за тем, что происходит в его царстве-государстве и за его пределами. — И, взглянув с сочувствием на подавленного товарища, попытался его успокоить: — Ты только не волнуйся, Глан. Я, конечно, понимаю, дело для тебя новое, но как говорится, не боги горшки обжигают…

— Да ладно, — махнул рукой окончательно смирившийся со своей, по его глубокому убеждению, незавидной участью Глан, — как-нибудь переживу, типа стерпится — слюбится. Хорошо хоть Азуриэль не маячит перед глазами, иначе задолбал бы своими ценными указаниями и бесплатными советами.

По дороге до дверей бывшего кабинета Магистра они так никого и не встретили.

Фарруку было странно наблюдать столь вопиющее безлюдье в этом обычно весьма оживленном месте. Даже не по себе как-то стало.

В рабочих апартаментах мэтра Захри царил знакомый Фарруку порядок, даже ключ в сейфе торчал, словно приглашал заглянуть, что там внутри. Узурпатор бежал так поспешно, что даже не озаботился уничтожением каких-либо бумаг. С другой стороны, нет смысла заниматься уничтожением компромата на себя и своих подельников, если ты и без того вне закона и на тебя очень скоро будет объявлена охота.

Перед тем как переступить порог кабинета маги основательно просканировали помещение на предмет разного рода коварных сюрпризов. В результате тщательного осмотра выяснилось, что Магистру хватило ума не тратить время и силы на установку смертоносных ловушек.

Оказавшись внутри кабинета, Охотник слегка растерялся. Но тут ему на помощь пришел Фаррук.

— Глан, первым делом загляни в сейф. Именно там должно находиться то, что интересует нас в первую очередь. Надеюсь, ты не забыл, что на стенах и крышах зданий дворцового комплекса пять сотен демонов, коих необходимо немедленно взять под контроль.

— А если Захри утащил артефакт? — выразил опасения юноша.

— Это невозможно, — уверенно возразил Фаррук. — Артефакт жестко привязан к этому месту и попытки вывести его за пределы дворца всегда заканчивались неудачей. Пару раз Магистр пытался поправить финансовые дела государства путем продажи "Черной Короны". Не получилось. Как только камень… то есть артефакт оказывался за пределами дворца, он необъяснимым образом вновь возвращался в этот кабинет. Я более чем уверен, что интересующая нас вещь в этом сейфе.

— Хорошо, посмотрим, что там внутри этого ящика. Может быть, еще что-нибудь найдется.

С этими словами Охотник подошел к встроенному в стену массивному железному шкафу, повернул ключ в замочной скважине и распахнул дверцу. Внутри сейфа было практически пусто. Ни золота, ни каких-либо особо секретных документов там не оказалось. Лишь на одной из полок сиротливо покоились напоминающий шишку, венчающую пробку от графина невзрачный камень на золотой подставке, да несколько листов бумаги.

Первым делом Глан схватил бумаги и бегло пробежал по ним глазами. Затем радостно оскалился, перевел взгляд на товарищей и, показав им сжатый кулак, грозно прорычал:

— Вот где эти твари теперь у меня!

— Это ты про что сейчас, Глан, — недоуменно выпучил глаза Фаррук.

Дамы также испуганно посмотрели на будущего монарха — не подвинулся ли тот рассудком в предвкушении непосильного бремени власти.

— Да не волнуйтесь, я в своем уме. Это я про капитанов-командоров наших и мелких бородатых пакостников. Ох, и доберусь я до кое-кого и посмотрю пристально в глаза!

— Глан, — усмехнулся боевой маг, — может быть, ты все-таки наконец займешься делом и возьмешь под контроль крыланов?

Сложив пополам листочки, Охотник по привычке запихнул их в карман и только после этого осознал, что какой-либо надобности в этом не было. Затем бережно двумя руками подхватил "Черную Корону" за золотую подставку и, подойдя к рабочему столу, опустил артефакт на серо-зеленое сукно. Затем, посмотрев на Фаррука, спросил:

— Ну и что мне с этим делать?

— Вроде бы как нужно просто положить на него ладонь, а дальше он все сделает сам.

Глан с опаской поднес руку к "Черной Короне" и хотел, было накрыть его ладонью, но тут в комнате раздался чей-то громкий голос:

— Не делай этого юноша! — У входа в кабинет стоял какой-то седой как лунь бородатый старик в синей робе мага без каких-либо отличительных знаков орденской иерархии. — Не прикасайся к артефакту, Охотник! — еще раз предупредил чародей, после чего прошествовал к столу, и, уставившись пронзительным взглядом своих глубоко посаженных глаз на Фаррука, заговорил: — Император вовсе не Глан Счастливчик, а ты, мой мальчик. Именно в твоих жилах течет благородная кровь Фаргов. Ничего не бойся и смело клади свою ладонь на этот камень.

— Но… — готовый обрушить громы и молнии на седую голову коварного интригана Фаррук моментально проглотил все заранее заготовленные для этого случая слова. Он лишь тупо смотрел на профессора, стараясь вникнуть в смысл только что произнесенной им фразы.

Первым опомнился Глан. Чудесное появление мудрого старца и его уверенный тон вселили в мятущуюся душу надежду на избавление от ненавистной монаршей доли.

— Почтенный старец, может быть, у тебя есть более весомые доказательства твоих утверждений?

— А что тут доказывать? Артефакт признает только человека, в жилах которого течет кровь Фаргов. А поскольку я более чем уверен в том, что наследником является Фаррук, предлагаю именно ему пройти идентификацию. Всех прочих самозванцев он так саданет, что желания его лапать отпадет напрочь. Захри однажды попытался, потом с неделю в постели отлеживался. Так что не советую, Счастливчик, тебе не помогут даже твои практически неограниченные магические возможности.

— Но это не меня, а Глана спасли крыланы и спрятали в Серых горах у одинокого эльфа, — начал отнекиваться пришедший в себя Фаррук. — Выхолит, это он настоящий наследник…

— Полная чушь, юноша, Таахт-рул-Банья буквально вырвал тебя из лап негодяя Метиона и передал в надежные ру… гм… лапы Таяза-гха-Эйнура. Вождь крыланов собирался переправить тебя к лайру, но вовремя сообразил, что прыжок через "каменный цветок" станет для тебя смертельным. Вот он и подменил тебя на новорожденного сына Кипелиуса Беранье, которого и передал эр-Энкину. Твоим же дальнейшим воспитанием занимался орден. Только я и крыланы знали о твоей истинной сущности и о твоем истинном предназначении, мой император. Если не веришь мне, положи немедленно руку на артефакт и тогда здесь появится предводитель каменных крыланов, он и подтвердит мои слова, Впрочем, сам факт, что тебя не приложит крепко после того, как ты коснешься "Черной Короны" станет самым убедительным доказательством твоего царственного происхождения. Итак, действуй, мой мальчик!

— И все-таки… — начал было Фаррук, но осекся, зажмурил глаза и, будто в омут головой, коснулся ладонью поящегося на столе артефакта.

Какое-то время ничего не происходило, но спустя полминуты под рукой юноши ярко полыхнуло и в пяти шагах от него на свободном пятачке пространства незнамо откуда материализовалась крылатая фигура с мощными когтистыми лапами и кошмарной клыкастой рожей.

— Таяз-гха-Эйнур, — низко склонив голову перед потрясенным до глубины души Фарруком, представилось чудище. — Давшие клятву готовы и дальше служить тебе и твоему роду, мой повелитель.

— Так я действительно император Дарклана? — Фаррук никак не мог поверить в случившееся.

На что успевший прийти в себя Глан, не скрывая искренней радости, громко воскликнул:

— И он еще сомневается! Разумеется, Фар… прошу прощения, ваше императорское величество, ты у нас и есть самый настоящий владыка! Видишь, как эта клыкастая образина лебезит перед тобой? Уф-ф-ф прям гора с плеч! Теперь мне не влачить ненавистную лямку до конца дней своих. Спасибо тебе преогромное Ламбар Фарг!

— Мне-то за что? — недоуменно пролепетал новоявленный монарх.

— Ну как же, "за что"? Теперь я со спокойной душой смогу отправиться по своим делам. Я же все-таки Охотник, и моя работа очищать этот мир от всякой нечисти. А пока я с вами тут нянчился, этого добра на наши головы здорово поприбавилось. Взять хотя бы вашего Магистра, с этой тварью мне предстоит непременно потолковать по душам. Да и к гномам на огонек заглянуть не помешает. К тому же скоро Генеральная Ассамблея Вольного Братства. Так что извиняюсь, но я, пожалуй, пойду.

— Как это пойдешь, Глан? — захлопал глазами Фаррук.

Тут и Виола с Измир опомнились и принялись уговаривать Охотника остаться хотя бы на пару-тройку дней.

— Погостишь, погуляешь, — увещевала Виолетта. — Охотники, насколько мне известно, любят оторваться, как следует.

— Оставайся, Глан! — подключилась к ней Измир. — Мы очень привыкли к тебе. Ты надежный.

— Нет, мои дорогие, с меня хватит. Вы тут оставайтесь в своем придворном гадючнике, а мне на волю пора.

Не теряя времени он наспех попрощался со всеми присутствующими и едва ли не бегом выскочил из комнаты, опасаясь, что старый маг все-таки ошибся и сейчас его вновь прищучат и вновь нарекут Ламбаром Тринадцатым, теперь уже окончательно и бесповоротно.

Ошарашенные поспешным бегством Охотника монарх и его небольшая свита из двух продвинутых магинь, древнего Вульфиуса и вождя каменных крыланов застыли в немом оцепенении. Впрочем, горгул и без того стоял неподвижно, не открывая рта, в ожидании приказаний своего нового владыки.

Лишь выйдя на свежий воздух, Глан Счастливчик наконец окончательно поверил в свое полное и безоговорочное освобождение. Он громко и радостно расхохотался и шутки ради легким усилием воли запустил в небеса стоявшую у самого входа во дворец двухсаженную статую узурпатора. На высоте примерно версты изваяние превратилось в огненный шар, затем рассыпалось яркими звездочками и всполохами впечатляющего даже на фоне полуденного дневного светила салюта.

К тому времени на дворцовой площади начали собираться толпы горожан. Мальчишескую выходку Охотника народ воспринял весьма благосклонно.

Продравшись сквозь плотные ряды зевак, Счастливчик обернулся и успел заметить, как под дружные приветственные вопли радостной толпы на одном из дворцовых балконов появились четыре малюсенькие человеческие фигурки. Он от души помахал им на прощание руками, но вряд ли с такого расстояния его заметили.

Глан ничуть не расстроился. Поправил заплечный мешок и чехол с верной Волыной, и бодро двинул в сторону порта, громко насвистывая "Сплотим ряды, сыны подгорного народа!".

Заключение

— Глан, а все-таки жаль, что Фаргом оказался не ты. — Азуриэль стоял в сторонке, наблюдая за тем, как ученик возится над невзрачным ни вид жезлом, прихваченным в свое время из крипты Древних. В неверном свете восходящих лун Хаттана крылатая фигура архидемона выглядела особенно внушительно. — Не ожидал я такой подлянки от простого смертного.

— Ты это про Вульфиуса что ли? — поднял глаза на демона юноша.

— Ну да, про Вульфиуса. Хотя и крыланы хороши, такую комбинацию учудили.

— А по мне так все отлично получилось, — сказал Глан, притаптывая ногой землю.

— А все оттого, что твой первый учитель был отмороженным анархистом нигилистом и пофигистом. Вот если бы ты попал сразу ко мне…

— Так не попал же.

— Вот и я говорю, жаль, что не попал. Я б из тебя такого амбициозного властолюбца выпестовал, каких свет не видывал. Ты бы у меня всего-то через пару лет стал Императором Всея Хаттана.

— А я ничуть не жалею, муторно это. К тому же интриги всякие, козни придворных, фаворитки настырные. Не, совершенно не завидую Фарруку. — Глан, наконец, справился со своей задачей — вкопал артефакт примерно на треть в землю так, чтобы навершие жезла смотрело точно в зенит, о чем тут же поспешил уведомить товарища: — Азур, у меня все готово, можно запускать.

Архидемон обошел несколько раз вокруг торчащей из земли невзрачной деревяшки, что-то прикидывал на глаз, вымерял. Наконец удовлетворенно цокнул языком.

— Отлично, Глан, вертикаль выдержал четко. Ровно через пять минут Хэш и Фести окажутся в зените, тогда и начнем. А напоследок, хочу поблагодарить тебя, мой друг!

— Это за что же? — недоуменно захлопал глазами юноша. — Скорее это я тебе многим обязан.

— Ерунда, ничем ты мне не обязан. Научив тебя некоторым вещам, я попросту ускорил неотвратимое. Рано или поздно, каждый из вас станет существом всемогущим, и ты сейчас лишь на первой ступеньке к будущему бесконечному могуществу. И последний тебе совет, мой теперь уже бывший ученик, не разменивайся на мелочи, не забывай о высшей цели всякого смертного существа. — После этих слов демон задрал голову вверх, полюбовался какое-то время на усыпанный звездами темный купол, затем, переведя взгляд своих золотистых глаз с вертикальным драконьим зрачком на человека, скомандовал: — Все, теперь пора, включай свою хреновину!

Подчиняясь мысленному приказу Охотника, из навершия прикопанного жезла точно в зенит ударил тонкий луч ослепительно-яркого голубого света. Как во время грозы ощутимо пахнуло озоном.

Азуриэль решительно направился к рвущемуся в небеса яростному потоку энергии. Перед тем, как ступить в него, все-таки обернулся, помахал на прощание рукой. Но, будто устыдившись мимолетной слабости, засуетился и сделал последний решительный шаг на пути к долгожданной свободе.

Как только демон оказался в зоне действия луча, он начал активно впитывать энергию артефакта. Его крылатая фигура вспыхнула, засветилась, будто магический светильник мощностью в тысячу свечей, и с каждым мгновением становилась все ярче и ярче.

Будучи единым существом с Азуриэлем, Глан на какое-то мгновение испытал то, что в данный момент испытывал демон. Это было ни с чем не сравнимое чувство все прибывающей и прибывающей мощи. Пока что её было недостаточно, чтобы порвать связующие их невидимые нити, но артефакт Древних продолжал извергать бездну энергии, которой по расчетам Азуриэля должно хватить для этого с избытком.

Наконец поток исторгаемой артефактом энергии прекратился. К тому времени свечение фигуры архидемона достигло наивысшего предела. Если бы не созданный Гланом защитный кокон, его телесная оболочка мгновенно сгорела бы, не выдержав внутризвездных температур, царящих за его пределами. Продолжалось это буйство всего лишь краткий миг. Не успел Охотник и глазом моргнуть, в небо ударил толстенный, будто полено черный даже на фоне ночной темноты луч трансформированной энергии артефакта. Искривляя пространство и время, этот поток неудержимо рвался в иные никому неведомые планы бытия, унося с собой получившую, наконец, желанную свободу демоническую сущность.

Еще мгновение, и все закончилось. В темном бархатном небе вновь вспыхнули бесчисленные рои ярких звезд. Хэш и Фести продолжали свой бег, превращая ночь в некое подобие сумеречного дня. Лишь оплавленный камень продолжал светиться тусклым алым пятном там, где только что торчал из земли исчезнувший бесследно артефакт Древних.

В этот момент Глан ощутил легкий дискомфорт на безымянном пальце правой руки. Поднеся руку к глазам, он увидел проклятый перстень, благодаря которому пережил кучу неприятностей. Вот оно то самое серебристое колечко с печаткой. На печатке рельефное изображение шестиконечной звезды, по внешней стороне кольца выгравированы какие-то знаки. Юноша привычно скользнул в Астрал и, получив необходимое знание, без труда прочитал буквы ранее неведомого алфавита.

Надпись гласила: "Пройдет и это".

Охотник улыбнулся, покачал головой, снял перстень с руки и положил в карман куртки.

note 3

Перевод С. Маршака.

note 4

Шулейка

– мелкая даркланская монета.

notes

Note1

1

Note2

2

Note3

1

Note4

2

Content

Сухов Александр Евгеньевич Охотник. Дилогия