Диана Чемберлен

Любовник моей матери, или Что я знаю о своем детстве

Diane Chamberlain

Brass Ring

Copyright © Diane Chamberlain, 2008.

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

© Лебедева Н., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru)

1

Харперс Ферри, Западная Вирджиния,

Январь 1993 г.

Клэр Харт-Матиас была свято убеждена в том, что с серьезной катастрофой человек сталкивается только раз в жизни. Достаточно однажды пережить нечто подобное, чтобы затем считать себя в полной безопасности. С Джоном такое несчастье произошло давным-давно, ну а Клэр постоянно держалась рядом – как будто могла сделать его трагедию своей, избежав тем самым собственных неприятностей. Она не расставалась с этой мыслью вот уже двадцать три года, с тех самых пор, как ей исполнилось семнадцать.

Ей и в голову не могло прийти, что снег, падающий за окнами их гостиницы в Харперс Ферри, может представлять для них с Джоном какую-то опасность на пути домой. Большинство других участников конференции предпочли задержаться еще на сутки в ветшающей гостинице «Половодье», чтобы не выезжать на дорогу в такой снегопад, но Клэр не сомневалась, что они без малейших проблем преодолеют те шестьдесят миль, которые отделяли их от дома во Вьенне.

Девушка за деревянной стойкой с тревогой глянула на Клэр, когда та расплачивалась по счету.

– На дорогах сейчас опасно, – предупредила она.

– Не волнуйтесь, с нами все будет в порядке, – Клэр бросила взгляд в сторону камина, где жарко пылал огонь, наполняя теплом уютный вестибюль. Джон сидел у камина в своем инвалидном кресле. В окне за его спиной Клэр разглядела все тот же снег, густо сыплющий с потемневшего неба. Джон что-то оживленно обсуждал с Мэри Дрейк, вице-президентом вашингтонского отделения Реабилитационного центра. Он уже успел надеть свою коричневую куртку и теперь сидел, сжимая в руках кожаные перчатки. Отблески огня золотом лежали на его щеках и поблескивали в седине, пересыпавшей густые каштановые волосы. При взгляде на мужа Клэр ощутила мгновенный укол желания. Может, и правда задержаться еще на сутки в их уютном номере, чтобы провести эту ночь в объятиях Джона? Конференция позади, и они могут наконец-то расслабиться.

– Вы уверены, что не хотите задержаться еще на ночь? – спросила девушка за стойкой.

Клэр лишь покачала головой. Мечты мечтами, но нельзя забывать и о Сьюзан.

– Нет, – заявила Клэр. – Наша дочь уезжает утром в колледж имени Уильяма и Мэри, и нам бы хотелось попрощаться с ней.

Подписав чек чернильной ручкой в нефритовой оправе, которую Джон подарил ей на сорокалетие, Клэр направилась было к камину, но ее тут же перехватил Кен Стивенс.

– Вы с Джоном, как всегда, неотразимы, – заявил он. – Сколько бы я вас ни слушал, обязательно узнаю что-нибудь новенькое.

– Спасибо, Кен, – она признательно обняла его, ощутив щекой колючую щетину. – Увидимся в следующем году.

Джон весело перешучивался с Мэри Дрейк, но стоило Клэр приблизиться, как он тут же поднял голову:

– Ну что, готова?

Она кивнула, наглухо застегивая свою красную куртку, и снова бросила взгляд в окно. Там, на небольшом пятачке у дверей, ярко синел их джип. Клэр подогнала его к гостинице около часа назад, после чего перенесла в машину дорожные чемоданы.

– Вы, ребята, должно быть, совсем спятили, если собираетесь ехать в такую непогоду, – заметила Мэри, вставая со своего места.

Клэр поглубже натянула черную вязаную шапочку, упрятав под нее свои длинные волосы.

– Зато никакой толкучки на дорогах, – сказала она, обнимая на прощание Мэри.

Джон наградил Мэри крепким рукопожатием.

– Попрощайся за нас с Филом, – попросил он. Та кивнула и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку.

– Поосторожнее на дороге, – Мэри была не одинока в своих опасениях: с десяток их общих друзей тут же поспешили присоединиться к ее пожеланиям.

На улице Клэр и Джон с удовольствием вдохнули морозный воздух. Снег укутал землю белым покрывалом, которое легонько поблескивало в свете гостиничных фонарей.

– Как же тут красиво! – Клэр запрокинула голову, подставив лицо под осыпающиеся снежинки.

– Это точно, – Джон на мгновение задержался у снеговика, которого еще днем слепила Клэр с помощью друзей. – Какой красавец! – рассмеялся Джон.

Снеговик удобно пристроился в своем снежном инвалидном кресле, вот только лицо его успело превратиться в сплошной белый шар. Клэр смахнула налипший снег, чтобы Джон мог полюбоваться на глаза и рот, сложенные из кусочков гальки. Ей хотелось подойти к краю обрыва и в последний раз взглянуть на струящиеся внизу реки, но она предпочла обойтись воспоминаниями. Она и так со всей ясностью представляла, как два эти потока с шумом ударяются друг о друга, чтобы затем, слившись воедино, мирно устремиться в сторону гор.

Джон открыл дверцу возле водительского сиденья, и Клэр привычным жестом взялась за спинку инвалидного кресла. Пока она придерживала его, Джон переставил ноги на пол кабины, а затем, ухватившись за руль, забрался туда сам. Нажав на кнопку на боку кресла, Клэр быстро разобрала его и уложила в багажник джипа. Затем она смахнула снег, налипший на ветровое стекло, и устроилась на пассажирском сиденье.

Джон повернул ключ зажигания, и мотор негромко чихнул, нарушив безмолвие тихого снежного вечера. Джон с улыбкой поманил Клэр:

– Иди сюда, – он сопроводил свои слова поцелуем. – Ты хорошо поработала, детка.

– А от тебя тут просто все в восторге.

Казалось, будто их джип был единственной движущейся машиной в притихшем Харперс Ферри. Дороги не выглядели слишком скользкими, но Джон тем не менее старался не гнать. Темные магазины, выстроившиеся вдоль главной улицы, были едва различимы за сплошной пеленой падающего снега. В такую погоду трудно разглядеть разделительную полосу на шоссе, подумала Клэр. Судя по всему, это и станет их главной проблемой.

За эти дни они успели вдоволь наговориться как друг с другом, так и с остальными участниками ежегодной конференции, и теперь им хотелось просто помолчать. Это была хорошая, успокаивающая тишина. Их выступление на конференции прошло с неизменным успехом. Все потому, что среди аудитории было полно новичков, которые жаждали увидеть Джона и Клэр Харт-Матиас. Участие в их семинаре приравнивалось едва ли не к ритуалу посвящения.

Джон медленно ехал по улице, которая шла параллельно Шэнандоа. Клэр знала, что муж пробует дорогу – пытается понять, так ли уж тут опасно.

Джип легонько подбросило, когда они въехали на мост, протянувшийся высоко над рекой. На длинной белой полосе перед ними не было ни единого следа от протекторов. Свет фонарей озарял падающий снег и еле различимую линию белого ограждения, и Клэр казалось, будто они едут сквозь снежное облако. Жаль, что Джон вынужден сконцентрироваться на дороге и не может просто полюбоваться этой сказочной красотой!

Они доехали уже почти до середины, как вдруг в отдалении Клэр заметила что-то странное. Вон там, впереди и чуть слева, на самом краю моста. Поначалу ей показалось, что это какой-то предмет, густо присыпанный снегом. Она прищурилась, и в этот момент предмет шевельнулся.

– Джон, взгляни-ка, – махнула она рукой. – Похоже, там человек.

– Человек? Здесь? – Джон бросил взгляд на край моста. – Быть не может.

Они практически поравнялись с объектом, и Клэр отчетливо разглядела, как в воздух взметнулась покрытая снегом рука – взметнулась и снова упала вниз.

– Бог ты мой, это и правда человек, – Джон затормозил посреди дороги.

Это была женщина. Со своего места Клэр ясно видела длинные, припорошенные снегом волосы. Бездомная? Безумная? Или просто незадачливая особа, у которой кончился бензин?

– Она по ту сторону ограды, – заметил Джон.

– Ты же не думаешь, что она собирается совершить какую-нибудь глупость? – Наклонившись, Клэр всмотрелась в очертания фигуры. – Может, ей просто нравится приходить сюда в снегопад? Где еще увидишь такую красоту, как не на мосту?

Джон глянул на жену с изрядной долей скептицизма. С тем же успехом он мог назвать ее Поллианной, как это частенько делала Сьюзан.

– Пойду взгляну, – Клэр распахнула дверцу и выбралась из машины. Ноги сразу же утонули в снегу.

– Поосторожнее там, – сказал Джон.

Ветер на этой высоте задувал с невероятной силой. Он яростно хлестал Клэр по лицу, осыпая ее пригоршнями снега.

Подойдя к краю моста, Клэр увидела, что на женщине только легкая, покрытая снежной наледью куртка. Ни шапки, ни перчаток. Сколько она уже стоит тут? Волосы у незнакомки были густо припорошены снегом. Неужели она совсем не чувствует холода?

Женщина стояла на самом краю, безучастно глядя в черную бездну.

– Мисс! – окликнула ее Клэр.

Женщина не оглянулась.

– Мисс! – крикнула Клэр погромче, но ее слова унесло порывом ветра. – Эй! – новая попытка. – Вы меня слышите? Прошу вас, повернитесь!

В своем безмолвии женщина была похожа на фигуру изо льда.

В паре метров от себя Клэр увидела проем в линии ограды. Она нерешительно оглянулась, всматриваясь в неясные очертания джипа. За снежной круговертью Клэр не могла разглядеть лицо Джона, не могла подать ему знак, призывая позвонить в полицию. Впрочем, скорее всего он и сам догадался это сделать.

Потуже застегнув ворот куртки, Клэр зашагала к проему в ограде. Проскользнув в него, она выбралась на платформу. Теперь только эта узкая полоска отделяла ее от воды и промерзших камней там, внизу. На мгновение Клэр показалось, будто она парит над бездной, привязанная к земле лишь скользкой полосой бетона. Другое дело, что она никогда не боялась высоты, никогда не чувствовала ее магической тяги.

Крепко вцепившись в перила, Клэр зашагала к женщине. Шла она медленно, поскольку боялась спугнуть незнакомку. Впрочем, когда женщина наконец обернулась, во взгляде ее не читалось ни капли удивления. Пару мгновений она молча смотрела на Клэр. Совсем еще молодая – лет тридцать, не больше. В неясном свете фонарей глаза незнакомки казались полупрозрачными. Они походили на серый лед на поверхности зимнего озера. Снег бил по щекам и лицу, но она даже не сморгнула.

Сжав одной рукой перила, Клэр протянула вторую женщине.

– Давайте я помогу вам выбраться отсюда, – сказала она.

Незнакомка неспешно отвернулась и устремила взгляд в бездну, как будто видела там что-то еще, кроме снега и тьмы. Клэр заметила, что брючки женщины слишком коротки для этого времени года, а поверх белых носков на ней красовались лишь теннисные туфли. Носки этих промокших насквозь туфель выступали далеко за край платформы, и Клэр впервые в жизни почувствовала головокружение. Метель ледяными крупинками била ее по лицу, а где-то там, под ворохом одежды, трепыхалось пойманной птичкой сердце.

Сглотнув, Клэр вновь обратилась к незнакомке:

– Скажите, зачем вы сюда пришли?

– Оставьте меня в покое, – еле слышно ответила та, и Клэр рискнула сделать крохотный шажок в ее сторону. Теперь ей ничего не стоило дотронуться до женщины, однако Клэр не решалась отпустить металлический поручень.

– Прошу вас, отойдите от края. Вы же упадете.

У женщины вырвался горький смешок.

– Думаю, так оно и будет.

– Но вы же умрете, – никогда еще Клэр не чувствовала себя такой беспомощной.

Женщина вскинула голову к непроницаемо черному небу.

– Я умерла тут давным-давно.

– Что вы хотите этим сказать?

Ответа не последовало.

– Но это же безумие, – промолвила Клэр. – Не может быть, чтобы все было так плохо. Если подумать, всегда найдется, для чего жить.

Медленно оторвав одну руку от перил, она протянула ее к женщине и сжала ту за запястье. Клэр поразило, насколько худенькой была у нее ручка. Незнакомка никак не отреагировала на это прикосновение. Похоже, она его даже не заметила.

Внезапно она вновь вскинула голову.

– Слышите? – спросила она. – Слышите Шопена?

– Шопена?

– Ноктюрн № 20.

Клэр изо всех сил вслушалась, но не расслышала ничего, кроме шороха падающего снега.

– Увы, – покачала она головой. – Мне очень жаль, но я ничего не слышу.

– Вот и с ним была та же проблема. Он не умел слышать музыку.

– Кто? Шопен? О чем это вы?

Женщина промолчала, а Клэр вдруг показалось, что она и в самом деле слышит что-то еще, кроме падающего снега. Она замерла, вслушиваясь. Так и есть – сирены. Городской звук, совершенно неуместный в этом призрачном безмолвии.

Женщина тоже расслышала вой сирен. Голова ее дернулась и повернулась в сторону Харперс Ферри. По худенькому, как у птички, телу пробежала дрожь.

– Вы позвонили в полицию, – женщина взглянула на Клэр так, будто ее предали.

– Мой муж позвонил, – кивнула та.

– Отпустите меня, – ровным тоном произнесла незнакомка.

– Что вы имели в виду, когда говорили о музыке? – спросила Клэр. Ноги у нее дрожали от напряжения, мокрый снег бил в глаза. Говори же. Говори, что угодно, только не прыгай.

Женщина вновь взглянула ей в лицо, но на этот раз в ее глазах ясно читался страх. Клэр крепче сжала худенькую ручку.

– Все будет хорошо, – сказала она. – Скоро вы окажетесь в безопасности.

Женщина попыталась выдернуть руку.

– Пустите меня, – повторила она. Сирены звучали все ближе, и вот уже первая машина притормозила возле джипа.

– Пустите! – Голос женщины сорвался на крик.

Клэр лишь крепче сжала руку.

– Я хочу помочь вам, – сказала она.

Женщина глянула ей прямо в глаза. Когда она заговорила, голос ее звучал спокойно и размеренно.

– Отпустите, – промолвила она, – или я заберу вас с собой.

Клэр понимала, что она не шутит. Где-то позади шумели голоса, слышался визг тормозов. Женщина, не отрываясь, смотрела Клэр в глаза.

– Отпустите, – повторила она.

Клэр медленно разжала пальцы, и по лицу незнакомки скользнула улыбка торжества. Или благодарности. Она не столько спрыгнула, сколько слетела с моста. Не столько упала, сколько унеслась, подхваченная снегом. Кристаллики льда, налипшие на волосы и одежду, вспыхнули в свете фонарей мириадами огоньков, и Клэр вдруг показалось, что она видит ангела.

Она не вскрикнула, не вымолвила ни слова. Она будто замерла, зависнув на миг между шумом земных голосов и парящей, исчезающей во тьме фигурой ангела. Клэр едва заметила, как руки в теплых перчатках опустились ей на плечи, как ее саму потянули от края моста. Неотрывно глядя в бездну, она постаралась отключиться от шума голосов, таких громких и назойливых, поскольку на мгновение ей и правда почудилось, будто она слышит музыку.

2

Харперс Ферри

Все два часа, что они провели в полицейском участке, Джон слышал, как у Клэр постукивали зубы. Полицейские в конце концов опросили ее. Это был не столько допрос, сколько беседа, за что Джон был им искренне признателен: Клэр и так пришлось пережить сегодня более чем достаточно.

Кто-то – он уже не помнил, кто именно – набросил на плечи Клэр шерстяное одеяло. Сама она примостилась на одном из металлических стульев, которые ровным рядком стояли вдоль стены. Отодвинув соседний стул, Джон устроился рядом на своем кресле. Он обнял жену за плечи, но даже его прикосновение не помогло Клэр расслабиться.

Полицейские отвезли ее в участок, а Джон последовал за ними на своем джипе. Ее хотели сразу отправить в больницу, но Клэр решительно воспротивилась. У нее нет никакого шока, заявила она, так что и беспокоиться не из-за чего. Она в полном порядке. Но Джон понимал, что это не так. Он наблюдал за Клэр в палате скорой помощи, когда сильно разбилась Сьюзан, упав с велосипеда. Он видел жену сразу после того, как она обнаружила в гостиной бездыханное тело своей матери. Но ни разу еще Клэр не было так плохо. Ее безостановочно трясло. Да, она не плакала, но в этом не было ничего необычного. Клэр с легкостью могла пустить слезу, читая какую-нибудь печальную историю или просматривая мелодраму, а вот в реальных событиях она не любила показывать свои эмоции.

Теперь они ждали, пока им найдут место для ночлега. В принципе они могли бы вернуться в «Половодье», но сама мысль о том, что придется объясняться с друзьями, казалась им невыносимой.

Наклонившись, Джон поцеловал Клэр в щеку.

– Нужно позвонить Сьюзан, – сказал он. Клэр в ответ кивнула. Джон поплотнее закутал жену в одеяло, а затем попытался поймать ее взгляд, но та отрешенно смотрела куда-то в пространство. Джон взглянул на детектива Патрика, добродушного коренастого полицейского, сидевшего за рабочим столом.

– Разрешите? – кивнул он на телефон.

– Пожалуйста, – ответил детектив.

Джон подкатил к столу и поставил телефон себе на колени. Было уже почти восемь. Очень может быть, что Сьюзан ушла к кому-то из друзей, подумал Джон. Однако та почти сразу взяла трубку.

– Привет, детка.

– Привет. Вы все еще в Харперс Ферри?

– Да. Нам придется задержаться тут на ночь.

– Понимаю. На улице ужас что творится.

Расслышав нотку облегчения в голосе Сьюзан, Джон ощутил привычный укол боли. В свои девятнадцать дочка нуждалась в них куда меньше, чем они в ней. За последний год он вынужден был признать, что Сьюзан поспешила окончить школу вовсе не потому, что отличалась блестящими способностями или повышенным честолюбием. Ей просто хотелось поскорее ускользнуть из дома. Впрочем, он никогда не делился своими мыслями с Клэр: пусть считает, что их девочка не мыслила своей жизни без университета.

– Мы уже направлялись домой, но… – Джон попытался собраться с мыслями. Надо как-то пересказать эту историю дочери – тем более что им не раз еще предстоит рассказывать ее. – В общем, там была женщина на мосту, и мы остановились, чтобы помочь ей. Но она… она спрыгнула вниз, пока мама разговаривала с ней.

Сьюзан ответила не сразу. Джон отчетливо представлял, как она стоит в своих обтягивающих джинсах и широком не по размеру свитере, прислонившись к кухонной стойке. Каштановые волосы густой волной падают ей на плечи, а на лицо наползает тревожное облачко.

– Хочешь сказать, что она совершила самоубийство прямо у вас на глазах?

– Боюсь, что так. Во всяком случае, на глазах у мамы. Мама как раз была на краю моста, пытаясь отговорить ее от этого шага.

И вновь молчание.

– На краю моста? Что ты хочешь этим сказать? – вымолвила наконец Сьюзан.

– По ту сторону ограды.

В трубке что-то щелкнуло, как будто о стойку шлепнули книгой.

– Господи, ну почему она во все вмешивается? – выпалила Сьюзан. – Она сейчас там? Могу я с ней поговорить?

Джон бросил взгляд на Клэр.

– Она не очень хорошо себя чувствует и…

Клэр быстро потянулась к трубке, одеяло упало с ее плеч на стул. Джон с неохотой передал ей телефон.

– Привет, детка, – бодро промолвила Клэр. Детектив Патрик поднял голову, удивленный переменой в ее голосе. – С нами все в порядке, – Клэр нахмурилась, вслушиваясь в то, что говорила ей дочь. – Нет, Сьюзан, я не думаю, что могу спасти весь мир, – сказала она наконец. – Просто мне казалось, что я могу помочь этой бедняжке, – Клэр кивнула. – Да, я знаю. И мне очень жаль, что мы не сможем сегодня увидеться с тобой. Ладно, я передаю трубку папе.

Стоило ему взять трубку, как зубы Клэр выбили барабанную дробь, будто наверстывая упущенное.

– Сьюзи? – промолвил он.

– Она же могла погибнуть, – голос у дочери предательски дрогнул. Джону страшно хотелось увидеть Сьюзан, обнять ее перед тем, как она снова уедет из дома.

– С мамой все в порядке, – сказал он. Мысли о снеге вернули ему хорошее настроение. Дочь не сможет уехать в колледж, пока дороги не расчистят. – Думаю, завтра мы все-таки увидимся, – добавил он. – Ты же не можешь сесть за руль в такую погоду.

– Почему не могу? Вообще-то меня должны подвезти. Но через несколько недель я вернусь за своей машиной.

– С кем ты едешь?

– Да есть тут один парень с мини-фургончиком. Нас к нему набилась целая куча.

Джон недовольно поморщился.

– Скажи ему, пусть не слишком гонит.

– Ладно, – с легкой досадой промолвила Сьюзан.

– Я люблю тебя, детка.

– Ладно. Вы тоже там поосторожнее на дороге.

Он повесил трубку и поставил телефон на стол. Клэр тихонько вздохнула.

– Прогуляюсь-ка я до уборной, – сказала она, вновь закутывая плечи одеялом.

Как только Клэр вышла, детектив Патрик взглянул на Джона.

– Не возражаете, если я задам вам личный вопрос?

– Пожалуйста.

Пожилой полицейский опустил взгляд и потер рукой свой массивный подбородок.

– Я хочу спросить вас, поскольку мой племянник только что получил травму спины, – Патрик вновь поднял голову. – Повредил позвоночник.

Джон понимающе кивнул.

– Знаете, мы часто видим людей в инвалидных креслах, но как-то не задумываемся об этом, пока что-то подобное не коснется нас самих. И вот теперь парнишке грозит паралич, и я… Не возражаете, если я спрошу, что случилось с вами?

– Тоже несчастный случай, – ответил Джон. – Самолет потерпел крушение.

Он не стал говорить детективу, что это был их личный самолет. Не стал переводить его мысли на богатство.

– Мне тогда было шестнадцать. Родители и сестра погибли на месте, а я несколько месяцев провел в коме. А когда очнулся, мне сказали, что я никогда уже не буду ходить.

– Черт, – детектив смотрел на него широко открытыми глазами.

– А что произошло с вашим племянником?

– Мотоцикл. Врачи сказали, у него Т4. Вы знаете, что это значит?

– Да, – Джон поморщился, поняв, какую травму получил парнишка. – У меня самого L3, – добавил он, хотя вряд ли для детектива это имело какое-то значение.

Джон расспросил Патрика о той восстановительной программе, которую назначили парню, и предложил позвонить директору реабилитационного центра – женщине, которую он знал уже не один год.

Детектив Патрик написал на визитной карточке имя племянника и вручил ее Джону.

– Мне как-то полегчало после разговора с вами, – заметил полицейский. – Раньше казалось, что для парнишки это – конец света, и только. Но я смотрю на вас, – он вновь взглянул на Джона, – и вижу, что вы живете, в общем-то, нормальной жизнью. У вас симпатичная жена, а ведь встретились вы, наверно, уже после того, как… – он кивнул на инвалидное кресло.

– Да. Мы встретились уже в старших классах школы.

– Школьная парочка, да? – улыбнулся детектив.

Джон улыбнулся в ответ.

– Только не совсем обычная.

Проведя полгода в реабилитационном центре, он переехал к своей тете в Фолс-Черч и поступил в обычную школу – это после десяти лет безоблачного существования в престижных частных заведениях. У него до сих пор не выветрились воспоминания о той горечи, какой был пропитан первый год после катастрофы. Он и правда потерял все. Но затем его под свое заботливое крылышко взяла Клэр. Они начали встречаться, и оказалось, что это навсегда.

– Я так понял, у вас есть ребенок? – полицейский кивнул на телефон. Расслышав в его голосе нотку неуверенности, Джон рассмеялся. Он прекрасно знал, о чем думает пожилой детектив.

– Да, это моя дочь, – ответил Джон. Они с Клэр уже не первый год консультировали пары, в которых один из супругов был инвалидом. Джон понимал, что нет ничего более ценного, чем возможность открыто делиться своим опытом. Он без малейшего смущения мог говорить о своем отцовстве, а вот детектив Патрик покраснел.

Не стоило, впрочем, заранее обнадеживать человека.

– Мне здорово повезло, – добавил Джон. – Для человека с травмой позвоночника очень трудно стать отцом. Нам удалось обзавестись только одним ребенком.

– В любом случае, это здорово, – заметил пожилой детектив. – Как думаете, у моего племянника есть какие-нибудь шансы в этом плане?

Джон вздохнул.

– Мне трудно сказать. У всех свои особенности, – он заметил боль в глазах собеседника. – Но думаю, с вашим парнишкой все будет в порядке. Он находится в хороших руках, и о нем непременно позаботятся.

В этот момент в комнату вошла Клэр, и Джон вновь поразился тому, каким бледным было у нее лицо. Впрочем, это никак не сказалось на ее привлекательности. Клэр была одной из тех женщин, которые в сорок выглядят куда лучше, чем в восемнадцать. Острые черты ее лица смягчились, и даже яркая зелень глаз приобрела более спокойный оттенок.

С трудом выдавив из себя улыбку, Клэр вновь уселась на стул и сжала руку Джона. Пальцы у нее были влажными и холодными.

В дверях показалась женщина-полицейский. Она сказала Джону и Клэр, что для них удалось найти комнату в расположенной поблизости маленькой гостинице – из тех, что были оборудованы под инвалидные кресла. Клэр встала и свернула одеяло, после чего взглянула на детектива.

– Вы позвоните мне, когда выясните, кем была эта женщина? – спросила она.

– Разумеется, мэм, – ответил тот.

Снег на улице почти прекратился, но воздух был по-зимнему холодным. По пути в отель Клэр не проронила ни слова, да и с хозяевами гостиницы она держалась не более чем вежливо, хотя обычно вела себя с подкупающим дружелюбием. И лишь когда они устроились у себя в спальне под теплым одеялом, Клэр наконец заговорила.

– Не надо мне было отпускать ее, – сказала она.

Джон крепче прижал к себе жену.

– Ты сделала все, что смогла, – заметил он.

– Может, она бы и не прыгнула, если бы я продолжала держать ее за руку. А если бы и прыгнула, мне бы ничего не стоило отпустить ее в последнее мгновение, – она немного помолчала. – Это все равно, что я дала ей разрешение, Джон. Как будто сказала: давай же, прыгай. У меня был шанс отговорить ее, но я не справилась. Может, не стоило нам звонить в полицию? Это они ее напугали.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь полную ерунду?

Тело Клэр вновь сотрясла дрожь.

– Никак не могу согреться, – заметила жена.

– Дать тебе мою футболку?

– Нет. Просто держи меня покрепче.

Он потер ее руку.

– Может, попробуем карусель?

– Ну… – Клэр прижалась к нему теснее. – Пожалуй.

Джон прикрыл глаза и начал свой рассказ.

– Давным-давно, на большой и красивой ферме, расположенной в Пенсильвании, стоял огромный красный амбар.

Клэр вскинула голову.

– Как думаешь, – спросила она, – амбар действительно был огромный или он просто казался мне таким, потому что сама я была слишком маленькой?

– Это так уж важно?

– Нет, – на губах у нее мелькнула улыбка.

– Выглядел он, как обычный амбар, пусть и очень обихоженный, поскольку хозяин фермы любил заботиться о своих вещах и близких ему людях.

– Верно.

– У фермера были две маленькие внучки, и они частенько заглядывали в этот обычный на первый взгляд амбар, поскольку внутри находилась совсем необычная карусель. Там было множество чудесных лошадок, а между ними виднелись пустые места. Туда фермер устанавливал новых лошадей, которых вырезал в своей мастерской из больших кусков дерева.

– В мастерской возле амбара.

– Да, в мастерской возле амбара. У одной из внучек была любимая лошадка – белый конь с развевающейся золотой гривой. Звали его Титан. Клэр очень нравилось…

– Это был скакун, – добавила Клэр.

– Да, Титан был одним из скакунов на карусели. Вот почему его грива так яростно развевалась. Клэр нравилось забираться ему на спину и представлять себя настоящим ковбоем.

– Еще она пыталась ухватиться за медное кольцо.

– Точно. Она пыталась ухватиться за кольцо, чтобы дедушка позволил ей еще разок прокатиться на карусели.

– Похоже, действует, – пробормотала Клэр, прижавшись лицом к его груди. – Ты здорово умеешь рассказывать.

Джон и сам чувствовал, что действует. Напряжение понемногу покидало ее тело.

– Орган играл «В свете серебристой луны», а маленькая девочка мчалась на своей лошадке, чувствуя головокружительную радость.

– М-м-м. Как же я люблю тебя, Джон.

– И я тебя люблю.

Спустя пару минут она уже крепко спала. Джон ощущал тепло ее тела, слышал еле уловимое посапывание. В комнате было тихо и темно: плотные шторы наглухо закрывали всякий свет. Джон молча смотрел в потолок, мечтая только об одном – поскорее заснуть и забыть то ощущение беспомощности, которое не давало ему покоя весь вечер.

Он давно уже привык к тем ограничениям, которые наложила на него судьба, но даже для него было новым то чувство, с каким он наблюдал сегодня на мосту за Клэр. Ощущение беспомощности давило непосильным грузом. Оно было тем врагом, которого невозможно победить. На какое-то мгновение ему показалось, что женщины вдвоем сорвутся с обледеневшей платформы, насмерть разбившись в своем падении. И он ничем не мог помочь жене, хотя находился лишь в нескольких метрах от нее. Никогда еще не чувствовал он себя таким беспомощным.

Фигуры той женщины и Клэр казались высеченными на потолке. Джон закрыл глаза, но они тут же всплыли перед его мысленным взором. Сколько он ни старался, ему не удавалось переключиться на что-то другое. Жаль, что у него не было собственной карусели, которая могла бы пронести его сквозь эту ночь.

3

Вьенна, Вирджиния

На рабочем столе Клэр зазвонил телефон. Первым ее желанием было проигнорировать звонок, но затем она вспомнила, что Джил, ее секретарши, нет сегодня на работе. Большинство служащих все еще пыталось выбраться из снежных заносов.

– Фонд Харт-Матиас, – Клэр поднесла трубку к уху.

– Могу я поговорить с миссис… э-э… Харт-Матиас? – Грубоватый мужской голос казался до странности знакомым.

– Это она самая.

– А-а, добрый день. Детектив Патрик из Харперс Ферри. Вы просили сообщить, когда мы опознаем самоубийцу.

– Да, – Клэр выпрямилась на стуле. – Так вы выяснили, кто она?

– Ее звали Марго Сен-Пьер, и она…

– Секундочку, – Клэр быстро вписала имя в свой блокнот.

– Ее наконец-то нашли прошлым вечером. Тело застряло в камнях где-то в полукилометре от моста. Погибшая полностью соответствует описанию женщины, пропавшей из больницы в Мартинсбурге. Психиатрическая клиника, так нам сказали.

– Сколько от Мартинсбурга до Харперс Ферри?

– Километров тридцать, я думаю. По словам медперсонала, она просто ушла из больницы в воскресенье утром, а хватились ее только вечером. Взаперти ее не держали, поскольку за те три года, что она провела в больнице, никто не замечал в ней никаких признаков агрессии. Ее не считали опасной ни для себя, ни для других.

– Три года? – Клэр глянула в окно, на покрытые ледяным панцирем деревья.

– Да. Не знаю, почему она пробыла там так долго. Как бы то ни было, один парень подхватил ее прямо за Мартинсбургом – она голосовала на обочине. Сказала, что хочет попасть на мост в Харперс Ферри. Парнишка позвонил нам прошлым вечером. Он прочел в новостях о том, что какая-то женщина спрыгнула с моста, и решил рассказать нам об этой поездке. Заявил, что отказался высаживать ее прямо на мосту – особенно в метель. Тогда она попросила подвезти ее к дому у моста, что он и сделал. Мы опросили жителей этого дома, но никто ее там не видел. Думаю, она просто пыталась сбить парня со следа.

Клэр в задумчивости постучала ручкой по столу.

– А семья у нее есть? – спросила она. – Кто-нибудь, кому она небезразлична? Кто бы знал, что с ней случилось.

– Прошу прощения, мэм, но у меня нет таких данных.

Они поговорили еще пару минут, однако было ясно, что детектив Патрик просто не располагает другой информацией.

Повесив трубку, Клэр вновь бросила взгляд в записную книжку. Марго Сен-Пьер. Красивое имя. Услышь она его на улице, непременно запомнила бы на пару дней. Теперь же и вовсе не сможет забыть его, как бы ни старалась.

Время близилось к полудню. Невзирая на покой, царивший в полупустом офисе, Клэр провела весьма насыщенное утро. Первым делом она позвонила терапевтам, с которыми обычно встречалась по вторникам. Клэр решила из-за непогоды отменить встречу, но Келли Филдинг, выпускница университета, проходившая практику в их центре, ударилась при этой новости в слезы. И Клэр не оставалось ничего другого, как только пригласить ее в свой офис.

Келли долго каялась в своей неспособности продуктивно работать с воинственно настроенными парнями, которые составляли основную массу пациентов в их реабилитационном центре. Она не справляется с ними, плакалась Келли. Она бессильна им помочь.

Клэр попыталась разъяснить молодой выпускнице, что за видимой агрессией кроется обычный страх.

– Представь, что в один прекрасный день происходит нечто такое, что полностью меняет твою жизнь, – сказала она Келли. – Меняет раз и навсегда. Твоим планам уже не суждено сбыться. О прежних целях тебе лучше забыть. Ты не в состоянии выполнять привычную работу. Даже добраться до уборной для тебя теперь большая проблема. И, уж конечно, ни о каких любовных утехах не может быть и речи. Подумай, совсем недавно эти парни были полноценными, самостоятельными мужчинами. А теперь им остается лишь гадать, смогут ли они вернуть себе хоть частичку былой независимости. Это до смерти напуганные люди, которые пытаются справиться со страхом единственным доступным им способом.

– Мне просто хотелось бы, чтобы они вели себя не столь воинственно, – заметила Келли.

– У них в душе идет настоящая битва, – Клэр пристукнула кулачком по столу. – И это замечательно. Вот на чем ты должна строить свою работу!

К концу встречи Келли заметно расслабилась.

– Я не знаю никого, кто мог бы с такой же уверенностью, как вы, обратить негативное в позитивное, – сказала она Клэр. – Вдобавок благодаря вам я учусь смотреть на жизнь глазами моих пациентов.

Клэр не составляло труда понять, что испытывали пациенты Келли. В конце концов, она была замужем за человеком, который сам пережил нечто подобное.

Но рабочее утро подошло к концу, и Клэр набрала номер Джона – его кабинет располагался на другом конце офиса.

– Как насчет пообедать? – спросила она.

– С удовольствием.

Клэр пробежалась пальцами по имени, вписанному в ее блокнот.

– Мне только что звонили из Харперс Ферри, из полицейского участка.

– Что они выяснили?

– Расскажу, как только приду.

Повесив трубку, Клэр встала и покачнулась – комната вдруг поплыла у нее перед глазами. Мгновение, и все вновь вернулось на прежнее место. За последние два дня ее не раз донимали приступы головокружения. Прошлой ночью она дважды просыпалась, как от толчка – ей казалось, она все еще стоит на узком краешке обледеневшего моста.

Клэр направилась к двери, чувствуя, как дрожат у нее колени. Мышцы плеч и спины онемели от напряжения: прошлым вечером она усиленно разгребала сугробы вокруг дома, в то время как Джон расчищал на снегоуборщике подъездную дорогу – она тянулась через лес до самого шоссе.

Оставив сапоги у себя в кабинете, Клэр в одних носках зашагала по лабиринту коридоров, выстланному серыми коврами. Трехэтажное здание фонда высилось над маленьким прудом в парковой зоне Вьенны. Офис Джона находился в так называемом финансовом крыле здания, в то время как Клэр располагалась в его сервисной зоне. Джон был главой финансового отдела. Это он определял, на какие реабилитационные программы должны направляться деньги фонда. Ну а Клэр надзирала за деятельностью терапевтов, осуществлявших работу с пациентами. Впрочем, сферы супругов во многом пересекались, ведь они были единой командой. Они никогда не выступали на конференции и не вели семинаров поодиночке. Люди привыкли видеть их вместе, и супруги не собирались обманывать их ожиданий.

По пути Клэр заглянула в пустой кабинет Пэт Вуковски. Жаль, что их психолога нет сегодня на месте. С помощью Пэт Клэр могла бы разобраться в поведении Марго Сен-Пьер, а может, и в своем собственном. Но Пэт, которая неизменно была завсегдатаем вечеринок, предпочла остаться в Харперс Ферри с такими же любителями развлечений: она собиралась извлечь как можно больше из этой снежной бури.

Завернув на кухню, Клэр забрала пакеты с обедом и пару банок колы, после чего прошла в кабинет Джона. Тот сидел за столом в своем кресле, беседуя о чем-то по телефону. Клэр выложила на бумажные тарелки сэндвичи, дополнив их апельсином для себя и яблоком для Джона. Закончив с приготовлениями, она тоже устроилась за столом.

– Мы сильно загружены на следующий месяц или ты выдюжишь еще один семинар? – спросил Джон, опуская трубку.

– Где это?

– В Джорджтауне.

– И ты еще спрашиваешь? – рассмеялась Клэр. Они никогда не отказывались от возможности поговорить со студентами. Никогда.

– И знаешь еще что?

– Что?

– Нас пригласили в Балтимор, на конференцию. Она пройдет там в следующем месяце.

– Замечательно, – она попыталась придать своему голосу нотку энтузиазма, но без особого успеха. Новость и правда была на редкость замечательной, но Клэр никак не удавалось отвлечься от звонка детектива Патрика. – Хочешь узнать, что мне сообщили в полиции? – спросила она.

– Конечно, – если Джон и был разочарован столь вялой реакцией на известие о конференции, он никак этого не показал. Взяв со стола свой сэндвич, он выжидательно глянул на Клэр.

Она пересказала ему свою беседу с детективом Патриком. Джон слушал с искренним интересом и даже задал парочку вопросов. Но стоило ей закончить, как он взглянул на часы.

– Нам нужно продумать свое участие в конференции, – заметил Джон. – Очень важно, чтобы мы смогли извлечь максимум из этого предложения.

Голос его звучал откуда-то издалека. Клэр нервно потерла виски.

– Прости, Джон, но я не могу сейчас думать ни о чем, кроме Марго.

Он глянул на нее поверх баночки с колой.

– Такое чувство, будто она была тебе близкой подругой. Это посторонний человек, Клэр. И ты сделала для нее все, что могла.

Клэр со вздохом взглянула на свой нетронутый сэндвич.

– Я знаю.

Джон потянулся к ней через стол, и она сжала его руку.

– Я тоже порой вспоминаю о том вечере, – признал он. – Но для меня он похож на сон. Этот снег. Эта тьма вокруг. Такое чувство, будто все это мне только приснилось.

Как бы Клэр хотелось чувствовать то же самое! Но в ее сознании четко отпечатались все детали этой короткой встречи. При воспоминании о ней Клэр невольно дернулась и еще крепче сжала руку Джона.

Муж взглянул на нее с некоторым недоумением.

– С тобой все в порядке? – поинтересовался он.

– Все хорошо, – Клэр разжала руку и опустила ее на колени. – Я просто хочу знать, какой у нее был диагноз. Почему ее так долго держали в больнице?

– Нетрудно догадаться, – Джон поерзал в кресле. Выглядел он усталым и беспокойным – как бывало всякий раз, когда он пару дней не заглядывал в спортзал. – Три года – немалый срок. Очевидно, что у женщины было психическое расстройство. Возможно, склонность к галлюцинациям. От таких можно ждать чего угодно.

Клэр наклонилась вперед.

– Но меня интересует, всегда ли она была такой? И что она представляла собой на самом деле? Были ли у нее родственники? Дети, наконец?

Джон устало улыбнулся.

– Смотрю, ты никак не можешь выбросить ее из головы.

Клэр пробежала пальцами по баночке с колой.

– Я хочу понять, для собственного же успокоения, почему она поступила так, как поступила.

Он скатал пакет из-под сэндвича и с безукоризненной точностью швырнул его в мусорную корзину. Затем Джон вновь взглянул на Клэр.

– Не исключено, что ты вовсе не сможешь найти ответы на свои вопросы. Подумай об этом.

Но Клэр его практически не слышала. Она смотрела в окно, на покрытые снегом деревья.

– Марго Сен-Пьер, – задумчиво произнесла она. – Кому-то она была очень дорога. Кому-то, кто дал ей это красивое имя.

4

Сиэтл, Вашингтон

Холодный дождь моросил за окнами Ласситерской детской больницы. Пройдя сквозь автоматические двери в вестибюль, Ванесса Грей первым делом закрыла зонт. Затем она стащила шарф со своих белокурых волос и только потом направилась к лифту. Движение на дорогах было ужасающе плотным, и до больницы она добралась с приличной задержкой. Ничего страшного. Она – лечащий врач в отделении для подростков, так что обход без нее в любом случае не начнут.

В маленьком конференц-зале ее уже поджидали четверо парней и две девушки. Совсем молодые – от двадцати до двадцати пяти, – они расселись полукругом на пластмассовых и хромированных стульях. Врач-стажер, аспирант, двое интернов и два студента медицинского колледжа. Белая накрахмаленная униформа ярким пятном выделялась на фоне синих стульев. Они болтали и пересмеивались, но стоило Ванессе открыть дверь, как все сразу же посерьезнели. Они были новичками в отделении для подростков – попали сюда лишь пару недель назад, и в присутствии Ванессы старались не позволять себе лишнего. Кто знает, как она отнесется к подобному легкомыслию? Наверняка они были наслышаны о ее взрывном темпераменте, об умении подмечать малейшие детали, о тех требованиях, которые она предъявляла к своим сотрудникам, и о готовности с пеной у рта отстаивать своих пациентов.

Ванесса уселась на крайний стул и приготовилась слушать. В свои тридцать восемь она чувствовала себя куда старше этих молоденьких врачей и практикантов, что, впрочем, ничуть ее не смущало. Она кивнула рыжеволосому Питу Олдриху, врачу-стажеру. Тот взял одну из карточек, лежавших у него на коленях, и открыл на нужной странице.

– У нас парочка новеньких, – заметил он. – Пятнадцатилетняя девица с диагнозом «анорексия». Электролитный дисбаланс. Брадикардия. Обезвоживание организма. Вес – тридцать восемь килограммов. У нее…

– Имя у нее есть? – прервала его Ванесса. Пит Олдрих, при всей его одаренности, всерьез беспокоил ее своей привычкой относиться к пациентам как к набору симптомов, которые необходимо излечить в кратчайшие сроки.

– Шелли Кольер. Беспокойная особа. Всю ночь разгуливала по коридорам. Собственно говоря, пыталась сбежать, но медсестры ее остановили.

Ванесса откинулась на спинку стула и окинула взглядом своих подопечных.

– Итак, что мы будем делать с мисс Кольер?

– Режим покоя? – робко предложила одна из студенток.

– Медсестра должна находиться рядом с ней, когда она ест, – сказал аспирант.

– Она вытошнила свой завтрак, – заметил на это Пит.

– Нельзя пускать ее в ванную в течение часа после еды, – сказала Ванесса. – Если девушка не станет есть, дайте ей осмолайт. Откажется глотать – кормите через трубочку. Психотерапевта ей уже назначили?

– Да, он приходил сегодня утром.

– Хорошо. Держите меня в курсе дела. Кто у нас следующий?

Пит открыл вторую карточку.

– Четырнадцатилетний парень с кистозным фиброзом. Лег в больницу, чтобы немного привести себя в норму. Дома ему все труднее было дышать. В школу он уже ходить не мог, и… – Пит замолчал и быстро глянул в карточку на имя пациента. – Джордан Уайли, – добавил он.

– Ах, Джорди, – по лицу Ванессы скользнула грустная улыбка. Джордан Уайли не появлялся здесь уже месяца два или три. Тем не менее все те три года, что она тут работала, он регулярно ложился в больницу. При мысли о том, что она снова увидит его, Ванесса испытала радость и боль одновременно. Джордан был чудесным парнишкой, которым она искренне восхищалась. Он мужественно переносил свою болезнь, но даже это не могло спасти его от печальной неизбежности. Кистозный фиброз был причиной того, что он постоянно испытывал трудности с дыханием. Оставалось лишь гадать, какой из визитов в больницу станет для мальчика последним. Наклонившись вперед, Ванесса стала расспрашивать Пита о состоянии больного.

Пит взглянул на свои записи.

– Парень очень мал для своего возраста – выглядит лет на десять-одиннадцать. С деформированной грудью. У него проблемы с дыханием, однако синюшности не наблюдается: лунки ногтей розовые.

Ванесса ясно представляла себе эти ногти – чрезмерно плотные и большие из-за недостатка кислорода. Помнила она округлые плечи и выступающую грудину – результат неустанной борьбы Джорди с собственным дыханием.

– Очень плохие легкие, – продолжил Олдрих. – Постоянно выкашливает из себя слизь. Отличается, впрочем, неплохим аппетитом. Проглотил приличный завтрак, но затем, после простукивания, его стошнило.

– Нельзя назначать ему перкуссию сразу после еды, – заметила Ванесса.

– Он сказал мне то же самое, – Пит глянул на нее с долей удивления. – Вообще, этот парень умеет действовать на нервы. Указывает, что следует делать и чего не следует, постоянно задает вопросы. Какие антибиотики ты ему прописываешь, нельзя ли изменить дозу, ну и так далее. Видимо, полагает, что разбирается в этом лучше, чем мы. – Он бросил взгляд на одну из практиканток, и та сочувствующе кивнула.

Ванесса подошла к Питу и забрала у него медицинскую карточку.

– Он и правда разбирается в своем состоянии лучше, чем вы, – заметила она. – Возможно, даже лучше, чем вы шестеро, вместе взятые. А то и мы семеро. Этот парень изучает кистозный фиброз дольше, чем вы, доктор Олдрих, – она открыла карточку, но так и не взглянула в нее. – И я бы настоятельно советовала вам прислушиваться к его пожеланиям.

* * *

Ей хотелось самой повидать Джорди. Закончив обход, Ванесса сразу направилась в его палату, которую он делил со своей ровесницей – пятнадцатилетней девочкой, страдавшей от болезни почек. Ванесса замерла в дверях, внимательно разглядывая Джорди. Парнишка сидел на кровати, опершись на подушку. Он лениво перелистывал страницы книжки, лежавшей рядом с ним на матрасе. Выглядел Джорди куда хуже, чем в прошлый раз. Его изможденная фигурка казалась особенно крохотной на этой широкой кровати, а лицо поражало своей болезненной бледностью. Темные волосы мальчика были убраны в короткий хвостик на затылке. Ванесса постаралась скрыть огорчение, вызванное столь явной переменой к худшему.

– Привет, дружок! – окликнула она его от двери.

Джорди поднял голову и улыбнулся.

– Вам нужно будет поскорее выпихнуть меня отсюда, доктор Грей, – заявил он. – Моя группа отправляется через две недели в зимний лагерь, и я собираюсь ехать с ними.

Улыбнувшись в ответ, она подошла к кровати. Получается, парень все просчитал. При должном лечении улучшение у человека с его диагнозом должно было начаться через две недели. Джорди хотел отправиться в лагерь в наилучшей для себя форме. Ванесса задернула занавеску между постелью мальчика и кроватью его спящей соседки.

– Доктор Олдрих сказал, что ты перестал ходить в школу.

– Это такой рыженький? Он даже не стал меня слушать. Я же сказал ему, что меня стошнит, если сделать простукивание сразу после завтрака.

– Я знаю. Этого больше не повторится.

– Присаживайтесь, – Джорди подвинулся на край кровати, чтобы Ванесса могла сесть. Она бы ни за что не сделала это без его разрешения. Не один практикант получил от нее головомойку за то, что плюхнулся на постель пациента без приглашения. В конце концов, кровать была единственным пространством, которое эти ребятишки могли назвать своим собственным.

– Так что там со школой? – вновь поинтересовалась она.

Джорди хрипло вздохнул.

– На этот раз все хуже, чем обычно, – признал он, и Ванесса поняла, что речь идет о его здоровье. – Я больше не могу лежать. Не могу дышать в таком состоянии. Даже сплю я теперь сидя, опершись о подушку. И по лестнице подниматься я тоже не могу.

– Может, стоило прийти к нам пораньше? – спросила Ванесса. Ей показалось, хотя она и не была уверена на сто процентов, что губы у Джорди приобрели синеватый оттенок.

– Пожалуй, – снова вздохнул тот.

В левом ухе у него Ванесса заметила крохотное золотое колечко.

– А это откуда? – она легонько коснулась колечка.

– Вам нравится? Круто, правда?

– Правда, – горло у нее невольно сжалось. Этот парнишка никогда не будет таким, как все. Когда-то, совсем маленьким, он ничем не отличался от своих сверстников. Но другие дети росли, крепли и развивались, а его тело слабело все больше – и так месяц за месяцем. Серьга в ухе была попыткой доказать, что и он не хуже остальных. – Ты – один из самых крутых парней, с какими мне доводилось встречаться, Джорди.

– Джордан, – поправил он Ванессу с гримасой недовольства.

– Ах, да, – Ванессе смутно вспомнилось, что в прошлое свое пребывание здесь он уже просил не называть его уменьшительным именем. Ему казалось, что от этого он выглядит еще моложе.

– А кто еще успел у вас побывать? – поинтересовался он с долей опаски. Это было обычным для ребенка, который расспрашивал о других пациентах с тем же диагнозом – о тех, с кем ему довелось познакомиться в больнице.

Ванесса назвала парочку его знакомых, рассказав о том, как они чувствовали себя в последний раз, и лишь затем осторожно упомянула о Холли Маркс, которая умерла во время недавней своей госпитализации.

– Проклятье! – Джорди быстро отвел взгляд. На горле у него проступило красное пятно, крылья носа тоже заалели. – Просто слов нет, вот что я вам скажу.

– Я знаю, – кивнула Ванесса.

Когда Джорди вновь поднял глаза, во взгляде его мешались гнев и страх.

– Доктор Грей?

– Да?

– Я и правда хочу поехать в лагерь.

Улыбнувшись, Ванесса легонько сжала его колено.

– Мы сделаем все, чтобы ты туда попал, – сказала она, вставая с постели.

Было уже темно, когда она выбралась наконец из больницы, но это не помешало ей заглянуть по дороге в магазинчик канцтоваров. Ванесса заехала сюда, чтобы выбрать открытку для Брайана. Когда она доберется, он будет уже дома – после своего пятидневного отсутствия. Ванессе, как всегда, хотелось отпраздновать его счастливое возвращение. Она ненавидела эти его поездки, поскольку знала, что он почти все время будет находиться в воздухе. И хотя коммерческие полеты славились своей надежностью, а Брайан по праву считался одним из лучших пилотов, она с облегчением вздыхала всякий раз, когда он оказывался наконец в безопасности их городского дома – того самого, где они жили вместе последние два года.

Ванесса перебрала с дюжину открыток, прежде чем нашла нужную. Текст ее отличался искренностью и простотой, и в нем не было ничего требовательного или навязчивого. Хотя Брайан не раз намекал ей на то, что он готов ради нее на многое, Ванесса не спешила высказывать свои пожелания. Большая зависимость означала для нее и большую уязвимость.

Был уже восьмой час, когда она добралась наконец до гаража. Ее машина делила этот гараж с металлическим каркасом от футбольных ворот, принадлежавших Брайану. Здесь же располагалась его коллекция мячей, бит и теннисных ракеток. В этом году он все-таки бросил регби – сразу после того, как ему исполнилось сорок. Впрочем, судя по всему, Брайан Эверет просто перенаправил свою энергию на другие виды спорта.

Выбравшись из машины, Ванесса ощутила аромат чего-то азиатского – соевого соуса и кунжутного масла. Брайан готовил ужин. Очевидно, что он находился в прекрасном расположении духа и возвращение домой радовало его не меньше, чем Ванессу.

Он встретил ее в дверях и тут же заключил в объятия. Из стереоколонок негромко лилась приятная фортепианная музыка. Отвечая на поцелуй, Ванесса незаметно опустила открытку в широкий карман его фартука. Что ни говори, Брайан всегда любил сюрпризы.

– Ужасно по тебе соскучился, – сказал он.

Ванесса прошла на кухню. Сняв пальто, она бросила его на спинку стула. Затем снова прильнула к Брайану, на мгновение забыв обо всем, кроме тепла его тела.

Спустя пару секунд он отстранился и глянул на нее с озорной улыбкой.

– Ну что, пропустим ужин?

– Пахнет очень вкусно.

– Ничего, потом наверстаем, – Брайан выключил огонь под кастрюлькой и снова притянул Ванессу к себе. – Как насчет кухни? – спросил он, касаясь губами ее шеи. – Ты когда-нибудь занималась любовью на кухне?

– Что-то не припомню.

На самом деле такое было, только очень давно. И то, что происходило тогда между ней и тем парнем, не очень-то вписывалось в понятие «заниматься любовью».

Ванесса пристукнула ногой по кафельному полу.

– Да он же, наверно, очень твердый, – заметила она.

– Тверже не бывает, – Брайан потянул ее руку к своим брюкам. – Хочешь взглянуть?

Она рассмеялась, и тут их руки стукнулись об открытку в кармане фартука.

– Что тут такое? – Брайан вытащил открытку и внимательно прочел ее. На мгновение лицо его вновь стало серьезным. – Я тоже люблю тебя, – он сказал это с неподдельным чувством, и у Ванессы второй раз за день на глаза навернулись слезы.

На этот раз их объятия длились чуть дольше.

– Ну так что? – сказал наконец Брайан. – На полу? Только предупреждаю, что успел заменить противозачаточные таблетки на какую-то безобидную ерунду.

Ванесса покачала головой и взяла его за руку.

– Идем, – она направилась в спальню, а Брайан без дальнейших возражений последовал за ней.

Первым делом она быстренько заскочила в душ, а когда вернулась, то увидела, что Брайан успел разобрать постель и зажечь свечу. Раздевшись, она пристроилась рядом с ним на их необъятной кровати. Они начали целоваться и целовались так долго, что телу ее захотелось большего. Она еще крепче прильнула к Брайану, а тот уже начал ласкать ее грудь, как вдруг зазвонил телефон, стоявший на ночном столике.

Подняв голову, Ванесса бросила взгляд на дисплей. Красный огонек горел над второй линией – выходит, звонил кто-то из больницы. Ванесса в отчаянии застонала.

– Не бери трубку, – сказал ей Брайан.

– Ты же знаешь, я не могу, – она потянулась к телефону. – Ванесса Грей.

– Вэн, это Дарси.

Нахмурившись, она перекатилась на спину. В их больнице на Дарси Фредерик лежал целый ряд обязанностей. В частности, она отвечала за выискивание средств для различных программ, связанных с лечением и реабилитацией детей. Ванессу с Дарси связывали приятельские отношения, и все же было странно, что Дарси звонит ей домой.

– Что случилось? – спросила Ванесса. Брайан поигрывал ее волосами: брал прядь и давал ей стечь сквозь пальцы. В сиянии свечи казалось, будто это и не волосы, а золотые нити.

– Плохие новости, Вэн, – сказала Дарси. – Прости, что беспокою тебя в неурочное время, но мне хотелось, чтобы ты услышала это именно от меня.

Ванесса вздохнула. Она знала, что Дарси говорит не о пациентах. Речь шла о распределении средств: администраторы больницы решали, как именно им предстоит урезать расходы.

Ванессу вдруг пробрала дрожь, и она натянула на себя одеяло.

– Давай, выкладывай, – сказала она в трубку.

– Программа AMC.

Adolescents Molested as Children – подростки, подвергшиеся в детстве сексуальному насилию. Ванесса закрыла глаза.

– И что с ней? – спросила она, хотя прекрасно знала, в чем там дело.

– Мне очень жаль, Вэн, но ее урезали.

– Что, полностью?

Открыв глаза, она увидела, что Брайан внимательно смотрит на нее.

– Да.

– Вот оно что, – Ванесса села. – Но это же совершенно недопустимо.

– Ты так говоришь, будто решение тут за тобой, – заметила Дарси.

– Они не могут урезать AMC. – Было слышно, как Брайан недовольно фыркнул, поняв наконец, о чем идет речь.

– Я пыталась бороться, Вэн, – добавила Дарси, – но меня никто не захотел слушать. Я знаю, это твой излюбленный проект, но им этого не понять. «У Ласситера есть цели посерьезнее», – так мне сказал директор.

– Но это же превентивнаяпрограмма, – вспыхнула Ванесса. Именно с этого аргумента она в свое время начинала борьбу за создание фонда. Мысль о том, что ей придется заново решать этот вопрос, была изнуряющей, однако слова полились рекой. – Дети, которые пытаются убить себя, или уморить голодом, или…

– Я знаю, знаю, – устало произнесла Дарси. Ванесса представила, как она снимает очки с толстыми стеклами и потирает глаза. – Не нужно выплескивать это на меня, Вэн. Да и на прочих администраторов не стоит тратить время и силы. Ты же знаешь, эти детишки – не из тех, кто вызывает к себе массу сочувствия.

Да уж, это Ванессе было прекрасно известно. Если у больницы оказывался лишний доллар и приходилось решать, потратить ли его на пятилетнюю малышку, которой домогался ее мерзкий отчим, или на какого-нибудь невыносимого, сквернословящего подростка, который пострадал от того же в далеком детстве, то выбор делался достаточно просто. Ванессе никак не удавалось втолковать этим людям, что оба ребенка нуждаются в поддержке, и, если своевременно оказать ее подростку, у него есть шанс не превратиться в невыносимого, сквернословящего взрослого.

– Этим идиотам необходимо подумать о приоритетах, – Ванесса почувствовала, как Брайан поглаживает ее по спине. Она почти забыла, что он тоже тут.

Дарси устало вздохнула.

– Мы же едва запустили этот проект, – Ванесса никак не могла успокоиться. – За такое время невозможно собрать достаточное количество данных и оценить эффективность программы. Нам нужно всего два года. Скажи им это.

– Ванесса, это бесполезно. Они единогласно решили урезать AMC. Заявили, что это слишком затратно.

– Неужели? А если бы в такой ситуации оказался кто-то из их детишек? Они бы и тогда посчитали, что это слишком затратно? Безмозглые тупицы.

– Вэн, – Дарси начала терять терпение. – Угомонись ты.

Ванесса бессильно опустилась на кровать. Эмоции были главным ее врагом. Ей никогда не удавалось продержаться достаточно долго в рамках логики и здравого смысла. Обычно все заканчивалось проклятьями, негодованием, а то и постыдными слезами.

Она полежала, собираясь с мыслями.

– Дарси, я намерена так или иначе изыскать средства для AMC, – промолвила она. – Мы не можем свернуть эту программу.

Дарси тоже помолчала.

– Я помогу тебе, – сказала она наконец. – Забудем про Ласситер и придумаем что-нибудь другое, хорошо?

– Хорошо.

Ванесса повесила трубку и взглянула на Брайана.

– Мне очень жаль, Вэн, – промолвил он, – но этого следовало ожидать, так ведь?

Свеча тихонько потрескивала на ночном столике, а отблески пламени золотом плясали на высоком сводчатом потолке.

– Наверное, я надеялась на чудо, – с горечью произнесла Ванесса. С первых дней своей работы в Ласситере она повела борьбу за эту программу. Любой подросток, чьи нынешние проблемы можно было увязать с эпизодом давнего сексуального насилия, автоматически включался в проект. Ванесса без труда вычисляла подобных ребятишек, так что другим врачам оставалось лишь дивиться ее шестому чувству. – Должно быть, я провалила все с самого начала, – добавила она. – Не проявила тогда достаточного напора. Пожалуй, стоило преподнести им долю личного опыта.

Брайан легонько коснулся ее щеки.

– А ты смогла бы пойти на это? – спросил он, и Ванесса устало покачала головой.

– Нет, – она потянулась и зевнула. – Мне бы не хватило смелости. Увы, но я – слабак.

Брайан хихикнул и перекатился на спину.

– Знаешь, это не тот эпитет, каким бы я тебя охарактеризовал.

– Мои эпитеты будут моей погибелью. Не забыл? Я – вздорная, невыносимая особа, – так в свое время охарактеризовал ее один из администраторов больницы.

Брайан поцеловал ее в уголок рта.

– И это тоже не о тебе.

– Тогда – трудная в общении.

– Я бы сказал, упорная.

Она улыбнулась ему.

– Спасибо.

Брайан тоже улыбнулся, но в его улыбке сквозило сожаление.

– Похоже, этот звонок убил мои надежды на романтический вечер.

– Ну нет, – Ванесса крепко обняла его. – Я так не думаю.

* * *

После секса наступил черед ужина. Они съели жареную курицу с овощами, которые успели к тому времени перестоять, но оказались тем не менее очень вкусными. Затем они устроились у пылающего камина и принялись сравнивать свое расписание на ближайшую неделю. Ближе к полуночи Брайану наконец удалось уговорить Ванессу отправиться в постель. Ванесса боялась ложиться. Боялась, что уснуть ей так и не удастся.

Первым делом она попыталась выбросить из головы все мысли насчет AMC, однако на смену им тут же пришли другие – о Джордане Уайли. И все же задремала она быстрее, чем ожидала. Около двух Ванесса проснулась от кошмарного сна, такого яркого и реального, что она судорожно села, держась за горло и пытаясь вдохнуть хоть капельку воздуха.

Она не сразу поняла, что Брайан сидит рядом, обнимая ее за плечи.

– Ты в безопасности, детка, – сказал он ей. – Ты в Сиэтле, за много миль от любых неприятностей.

В голове продолжала звучать музыка, и Ванесса непроизвольно зажала уши руками.

– Опять карусель? – спросил Брайан.

Кивнув, она поспешила зажмуриться. Перед глазами у нее по-прежнему кружились ярко раскрашенные лошадки со злыми глазами и развевающимися гривами. Медные шесты сновали вверх-вниз, а от крохотных овальных зеркал, расположенных по внутреннему краю карусели, в глаза били мириады отраженных огней. Мир вокруг вращался так быстро, что Ванессу невольно затошнило. Из невидимой фисгармонии продолжала литься ужасная музыка.

Брайан потянулся, чтобы включить свет, но Ванесса схватила его за руку.

– Я здесь, – успокаивающе произнес он. – Рядом с тобой.

Ванесса открыла глаза и огляделась. Свет лампы озарял бледно-зеленые стены, уходящие высоко вверх, к сводчатому потолку. В большом зеркале отражался пейзаж с алыми маками, висевший у изголовья кровати. Под ногами она ощутила тепло водяного матраса. Мало-помалу лошадки стали бледнеть и в конце концов исчезли совсем – пропали вместе с отвратительной музыкой.

– Черт! – Ванесса в негодовании стукнула кулаком по матрасу. – С чего вдруг такие сны? Я-то думала, что давно уже распрощалась со всем этим хламом.

У Ванессы случались и другие кошмары. Худшим был тот, в котором у нее забирали Анну, а сама она металась по улицам и колотила в двери, пытаясь ее отыскать. Но сон о карусели был не намного лучше. Она не видела его уже больше года – с тех самых пор, когда впервые начала отстаивать программу AMC.

И вот теперь ей придется возобновить эту битву.

– Нечестно с моей стороны втягивать тебя в мои неурядицы, – сказала она Брайану.

– Я уже большой мальчик, Ванесса, и могу постоять за себя.

– Я пойму, если ты решишь все прекратить. Незачем тебе страдать из-за меня. – Она всегда так поступала – всегда давала ему позволение уйти. Случись такое на самом деле, она могла бы утешиться мыслью, что это было ее решением, а не его.

– У меня есть предложение получше, – заметил Брайан. – Выходи за меня замуж и рожай мне ребенка. Может, хоть тогда до тебя дойдет, что ты мне действительно нужна.

Ванесса с трудом выдавила из себя улыбку.

– Как-нибудь позже, – ответила она. В действительности, ей хотелось этого даже больше, чем она готова была признать.

– Ну как, будем спать при свете? – спросил Брайан.

– Ясное дело, – вздохнула она.

Потянувшись к стенке, она включила ночник, а Брайан в это же время выключил настольную лампу. Крепко прижавшись к нему, Ванесса с облегчением прикрыла глаза. Она знала, что этот спасительный свет убережет ее от зеркал и лошадей, от кружащегося в безумном вихре карусельного мира.

5

Вьенна

Клэр и Джон провели все утро в офисе Клэр, консультируя молодую пару, Линн и Пола Стэнвиков. Те в целом неплохо приспособились к травме, которая загнала Пола в инвалидное кресло. Но когда дело коснулось секса, крепкий, по сути своей, брак затрещал под грузом невысказанного.

– С тех пор, как все произошло, Пол даже не упоминает о сексе, – сказала Линн. – И я решила, что он просто потерял к этому интерес, – она взглянула на мужа из-под своей длинной челки. – Похоже, ты уже ничего не чувствуешь ко мне. В смысле, не испытываешь желания.

Пол со стоном закатил глаза.

Джон рассмеялся.

– Пол, могу я ответить за тебя?

Тот согласно кивнул. Клэр знала, что намерен сообщить Джон. Она могла бы озвучить его мысль сама, но из ее уст это прозвучало бы не столь весомо.

– Готов держать пари, – продолжил Джон, – что твое желание отличается такой силой и таким постоянством, что ты ощущаешь его даже кончиками пальцев.

– Верно, – Пол был явно удивлен подобной проницательностью.

– Ты стремишься проявить его, но не можешь, – заметил Джон. – Ты больше не знаешь, как это можно сделать. Твое тело стало другим, а вот потребности остались прежними.

В глазах у Пола заблестели слезы, и Клэр была несказанно рада тому, что Линн наклонилась и взяла мужа за руку. Наверняка у этой парочки все будет в порядке.

У Клэр было много обязанностей в рамках фонда, но больше всего ей нравилось работать в паре с Джоном – консультировать супружеские пары, оказавшиеся в столь непростой ситуации. Она любила наблюдать за мужем: Джон с легкостью улавливал чувства того, кто находился в инвалидном кресле, позволяя выразить их без оглядки на окружающих. Каждая такая сессия заставляла Клэр в очередной раз порадоваться тому, что Джон – ее муж.

Вместе с Джоном они понемногу подвели Стэнвиков к мысли о том, что им не обойтись без экспериментирования. Им предстояло заново определить нужды и потребности друг друга, отделив возможное от невозможного.

– У меня бывает рефлекторная эрекция, – заметил Пол. – Не могу сказать, что это такое уж впечатляющее зрелище, но…

– По-моему, так весьма впечатляющее, – вмешалась Линн.

– Что ж, – улыбнулся Джон, – вы вполне могли бы поэкспериментировать с сексуальным сношением.

– Но у Пола не может быть эякуляции, – возразила Линн. – Так что это будет нечестно по отношению к нему.

– Мы могли бы попытаться, – взглянул на жену Пол. – Ведь тебе же это доставит удовольствие, правда? А я с радостью понаблюдаю за тобой.

Клэр глубоко тронуло его отношение к жене. Какой все-таки славный парень!

– Я не собираюсь вводить тебя в заблуждение, Пол, и говорить, будто все будет по-прежнему, – заметил Джон. – На самом деле большая часть твоего удовольствия во многом будет определяться теперь ощущениями Линн.

Как-то раз Джон сказал Клэр, что он счастлив, когда она счастлива, страдает, когда страдает она… и кончает, когда кончает она. Клэр ощутила тогда укол вины, но Джон вовсе не жаловался, и она поспешила отбросить прочь неприятные чувства.

На самом деле Джону случалось кончать. Иногда. Само это событие, как и сопровождавшие его ощущения, были совершенно непредсказуемыми. Травма позвоночника у Джона была не такой серьезной, как у Пола Стэнвика, и порой его нечувствительность уступала место покалывающим или жгучим ощущениям, а то и «мини-фейерверкам», которые выстреливали там и тогда, когда от них это меньше всего ожидалось. Джон однажды заметил, что лучше уж не иметь никаких ощущений, чем такие частичные. Впрочем, он сказал это как бы мимоходом, и Клэр не отнеслась к его словам всерьез.

Теперь ей хотелось сказать кое-что Линн Стэнвик. У Клэр была возможность поговорить с молодой женщиной наедине, и все же, немного поразмыслив, она решилась озвучить это прямо сейчас.

– Линн, – наклонилась она вперед, – Пол уже не способен двигаться, как прежде. И если ты захочешь кончить во время занятий сексом, тебе придется самой позаботиться о своем оргазме.

Та глянула на нее широко открытыми глазами.

– Хочешь сказать… я должна мастурбировать?

– Именно.

Пол вновь застонал.

– Прости, детка, – печально улыбнулся он жене.

– Все в порядке, – промолвила Линн, но по выражению ее лица было ясно – ей потребуется время, чтобы привыкнуть к этой идее.

Как только за Стэнвиками закрылась дверь, Клэр подошла к Джону и крепко обняла его.

– Хорошая работа, дружок, – сказала она.

Джон сжал ее руку.

– Эта работа здорово распалила мои аппетиты, – многозначительно заметил он.

– Подожди до ночи, – шепнула Клэр.

В этот момент в комнату заглянула Джил, ее бессменная секретарша. Она вручила Клэр стопку розовых бумажек с телефонными номерами. В самом верху красовалось имя детектива Патрика.

Джон проехал мимо Клэр к двери.

– Как насчет того, чтобы перебраться в мой офис и поработать над выездным семинаром? – спросил он.

Клэр молча смотрела на розовую бумажку в своей руке. Ей ничего не стоило выбросить ее. Забыть о ней раз и навсегда. Прошла почти неделя с того вечера в Харперс Ферри, и Клэр почти убедила себя, что может провести целую консультацию, ни разу не вспомнив о Марго Сен-Пьер. Но стоило ей отвлечься, и память вновь переносила ее на край моста, дополняя это привычным уже головокружением.

– Я приду, как только отвечу на звонки, – пообещала она.

Закрыв за Джоном дверь, она подошла к столу и набрала номер полицейского участка.

– Я подумал, что вы тоже захотите об этом узнать, – в голосе детектива Патрика сквозил чуть ли не мальчишеский энтузиазм. – Оказывается, Марго Сен-Пьер однажды уже успела побывать на том мосту.

– Что вы имеете в виду? – Клэр опустилась на стул.

– Дело в том, что она выросла в Харперс Ферри. И двадцать лет назад случилось так, что они с братом играли на этом мосту. Так вот, ее брат тогда упал и разбился насмерть.

–  Что?

– Именно так, – детективу явно не терпелось поделиться с ней этой новостью. – Не могу сказать, что я знаю о том случае подробно, – добавил он. – Мы получили информацию от социального работника из психиатрической лечебницы, а ей самой было известно не так уж много. Впрочем, она сказала, что мисс Сен-Пьер тоже тогда упала, но не в воду, а ближе к берегу. Ударилась головой о камни. Вполне возможно, именно это и спровоцировало ее недуг.

Клэр взглянула в окно на залитый солнцем снег. Как ей сказала тогда Марго? « Я умерла здесь давным-давно». Что-то вроде того.

– Выходит, это преследовало бедняжку целых двадцать лет, – заметила она.

– Похоже на то. Женщина из больницы сказала, что они были кем-то вроде музыкальных гениев.

– Кто? Марго и ее брат?

– Ну да. Знаете, такие детишки, которые умеют играть на рояле не хуже взрослых?

– Вот оно что, – Клэр вспомнились слова Марго. – Шопен.

– О чем это вы?

– Да так, пустяки.

Клэр затягивало все глубже и глубже. Чем больше она узнавала о Марго, тем сильнее становилось ее любопытство.

– Как думаете, могу я поговорить с социальным работником из той лечебницы? Если вдруг решусь на это? – Она перевернула розовую бумажку обратной стороной и взялась за ручку.

– Почему бы нет? – Детектив Патрик продиктовал ей имя женщины и номер больницы. – Мы закрыли это дело, – добавил он. – Чистой воды самоубийство. Но я подумал, что вам захочется узнать о том, что мы выяснили напоследок.

Клэр еще долго смотрела на розовый квадратик. Она думала. Подбирала варианты. Наконец она встала и быстро зашагала по лабиринту коридоров к офису Джона.

Тот как раз пролистывал пачку бумаг, лежавшую на его столе.

– Вот и ты, – заметил он. – Нам нужно решить, кто будет вести в этом году семинар. Лилиан собирается в декрет, а потому…

– Джон! – Клэр опустилась на зеленый диван.

Он перестал рыться в бумагах и вскинул брови:

– Что такое?

– Я говорила сейчас с детективом Патриком. Он сказал, что двадцать лет назад Марго и ее брат упали с этого самого моста. Мальчик погиб, а Марго получила серьезную травму.

– Не может быть. Получается, она пыталась воссоединиться с ним или что-то в этом роде?

– Пока не знаю, но мне бы хотелось это выяснить. Не возражаешь, если я отлучусь на время? – Поскольку Джон промолчал, она поспешила добавить: – Я знаю, нам нужно разобраться с выездным семинаром, но я могла бы поработать над этим ближе к вечеру.

По правде говоря, работа над семинаром продлится теперь до самого сентября – до конца этого ежегодного события, которое регулярно устраивалось в долине Шэнандоа.

– Я хочу съездить сегодня в библиотеку Харперс Ферри, чтобы побольше узнать о том событии.

По лицу Джона трудно было понять, о чем он думает. Он взглянул на бумаги, лежащие у него на столе, и рассеянно поворошил их рукой.

– Я и не подозревал, что в тебе кроется Нэнси Дрю, – заметил он.

– Я и сама не подозревала, – Клэр попыталась выдавить из себя улыбку.

Джон молча постукивал пальцем по бумагам.

– Я никогда еще не видел тебя такой, – тихонько промолвил он наконец.

– О чем это ты?

– Обычно ты не заморачиваешься подобными вещами. Просто говоришь: что случилось, то случилось – и продолжаешь жить дальше.

Клэр со вздохом откинулась на спинку дивана. Что ж, Джон был абсолютно прав.

– Я сама не знаю, что со мной, – признала Клэр. – Такое чувство, что Марго не отпустит меня до тех пор, пока я не выясню все до конца.

– А до завтра ты не могла бы подождать? – спросил Джон. – Я смог бы поехать с тобой. Сегодня у меня слишком много дел.

– Ничего страшного. Я в состоянии съездить туда одна.

– Может, договоришься с Амелией?

Клэр призадумалась, но тут же отбросила эту мысль. Она любила общаться с Амелией – своей соседкой и давней подругой. Но сегодня это было не самой удачной идеей. Когда она рассказала Амелии о самоубийстве Марго, та заметила: «Может, оно и к лучшему. Бедняжка, должно быть, была такой несчастной». Клэр услышала то, что сама привыкла говорить окружающим: « Может, оно и к лучшему». Но тут вдруг эта фраза заставила ее ощетиниться. Нет уж, она обойдется без Амелии. И без Джона. Ведь только ей одной небезразлично, что именно она разыщет в библиотеке Харперс Ферри.

– Поеду-ка я одна, – Клэр подошла к столу и поцеловала Джона. – Я веду себя как чокнутая?

– Скорее как околдованная, – ответил он. – Ладно, увидимся вечером.

* * *

Стоял теплый денек, совершенно нетипичный для января. Снег быстро таял под лучами яркого полуденного солнца. Всю дорогу Клэр чувствовала себя как нельзя лучше, и для нее стало сюрпризом то неприятное, тошнотворное ощущение, которое охватило ее на мосту. Сам мост при дневном свете не таил в себе никакой угрозы. Дорогу полностью очистили от снега; небо над головой радовало своим лазурным цветом, а солнечные лучи золотили металлическое ограждение. Еще несколько машин пересекали в этот момент реку, но Клэр не сомневалась, что лишь ей эта полоска бетона казалась нескончаемо длинной.

К тому моменту, как она достигла противоположного берега, сердце готово было выскочить у нее из груди. Клэр пришлось свернуть на обочину, чтобы хоть немного перевести дух. Вытащив платок, она отерла взмокший от пота лоб. И как, позвольте спросить, она поедет назад по этому же мосту? Безумие. Чистой воды безумие.

Библиотеку она нашла без особого труда. Библиотекарша усадила ее в маленькой комнатке, где стояло несколько шкафов с микрофильмами. Десять минут Клэр пролистывала газеты, начав со второй недели января далекого 1973 года. Она уже было решила, что детектив Патрик ошибся, как вдруг увидела то, что искала – на первой же странице издания за 14 января.

Сообщение занимало всего один столбец. Заголовок гласил: РЕБЕНОК РАЗБИЛСЯ НАСМЕРТЬ ПРИ ПАДЕНИИ С МОСТА. Клэр нажала на кнопку, чтобы выделить нужный фрагмент.

Вечером 10 января бушевала сильная метель, говорилось в статье, из-за чего на мосту не было машин. Однако о самом падении упоминалось лишь в общих чертах. Погибший, десятилетний Чарльз, был братом-близнецом Марго. Еще один брат, пятнадцатилетний Рэндалл, тоже находился на мосту. Когда Чарльз упал, Марго и Рэндалл попытались спуститься с насыпи, чтобы добраться до тела. Во время спуска Марго тоже сорвалась и упала вниз. Рэндалл принес ее домой – тащил на руках целую милю. В конце статьи говорилось о том, что Марго находится в близлежащей больнице в состоянии комы. Никто не знал, насколько обширными были ее травмы и сможет ли она вообще оправиться от них.

Добрых две трети статьи было отведено под весьма впечатляющую, хоть и достаточно краткую, биографию близнецов. Отец их был классическим пианистом, а детей и вовсе называли вундеркиндами. За год до этого они выступили в Карнеги-холле, на юношеском концерте, а в следующем году их уже ждали в Джуллиарде.

Как-то не сходится, подумала Клэр. Она с трудом представляла себе этих гениальных детишек в таком крохотном и скучном городке, как Харперс Ферри.

* * *

Было уже темно, когда она наконец добралась до дома. Прямо из машины Клэр открыла центральную дверь их общего гаража. Заехав внутрь, она ощутила обманчивую радость при виде красной «Тойоты» Сьюзан, и ей пришлось напомнить себе, что дочери нет дома. Сьюзан звонила прошлым вечером. Сказала, что приедет за машиной где-то через пару недель.

Джон купил в супермаркете жареную курицу и картофельный салат, и Клэр присоединилась к нему за кухонным столом. Она пересказала ему содержание статьи, и Джон даже задал несколько вопросов, но был при этом непривычно тих и задумчив. Очевидно, что Марго Сен-Пьер ничуть не занимала его мысли. После ужина Клэр перевела разговор на выездной семинар, и к Джону понемногу вернулось присущее ему оживление.

Уже в постели он крепко прижал к себе жену.

– Я беспокоился за тебя, – признался он.

– Совершенно напрасно.

Он провел рукой по ее обнаженной спине.

– Ты была тогда сильно расстроена. Я боялся, что эта поездка может вернуть тебя в прежнее состояние. Не слишком-то разумно было отправляться туда одной.

– Прогуляться в такой солнечный денек – одно удовольствие, – Клэр коснулась уголка его губ. Ей так хотелось вновь увидеть его улыбку. Джон немного помолчал.

– Ну, теперь-то ты можешь забыть о Марго? – спросил он наконец.

Клэр помедлила с ответом. Жаль, что он вообще задал этот вопрос.

– Мне бы хотелось, но есть еще кое-что, что я должна сделать, – сказала она. – Я собираюсь побеседовать с социальным работником из больницы Эвери. После этого, надеюсь, я навсегда распрощаюсь с Марго.

Джон вновь погрузился в молчание. Было слышно, как где-то в лесу треснула и обломилась ветка.

– Ради чего ты затеяла это, Клэр? – поинтересовался он.

– Сама не знаю, – Клэр пробежала пальцами по его груди. – Я пытаюсь забыть о случившемся, но оно не желает отпускать меня.

Джон нежно коснулся ее щеки.

– Неприятно, что и говорить, – заметил он.

– Именно. Я думаю, единственный для меня способ распрощаться с воспоминаниями – это узнать о случившемся как можно больше. О том, почему это произошло. Я была последним человеком, которому довелось поговорить с Марго. Последним, у кого был шанс что-то изменить.

Джон ничего не сказал на это. Молчание затянулось, и Клэр, не выдержав, приподнялась на локте и заглянула мужу в глаза.

– Сердишься на меня? – она не привыкла к его неодобрению.

Джон покачал головой и вновь коснулся ее щеки.

– Как бы я хотел, чтобы ничего этого не было, – промолвил он. – Но что случилось, то случилось. И теперь ты должна сама найти способ, который позволил бы вернуть тебе душевное равновесие.

– Тебе незачем копаться в этом вместе со мной, – заметила Клэр. Для нее не было ничего хуже его недовольства. Наклонившись, она поцеловала мужа. – Ну что, твой пыл еще не пропал?

– Что? Ах, да, – улыбнулся он. – Кое-что осталось.

Она вновь поцеловала Джона, а затем сдвинулась так, чтобы свободно касаться его век губами и кончиком языка. Этим утром Джон как раз объяснял Полу Стэнвику, что тот найдет у себя такие эрогенные зоны, о которых прежде и не подозревал. У Джона такой эрогенной зоной были веки.

– М-м-м, – простонал тот. – Похоже, мой пыл еще не угас.

С новой вспышкой энергии он перекатил ее на спину и начал настойчиво целовать. Клэр ощутила его губы у себя на лице, затем на шее, а затем и на груди. Дыхание у нее участилось.

– Ну как? – сказал Джон, на мгновение отрываясь от нее. – Тебе нравится?

– Еще бы, – ответила она, невольно простонав, когда губы его стали еще настойчивей. – Да, Джон!

Они были любовниками двадцать три года и прекрасно успели изучить друг друга. Но у этих шуточных расспросов была своя цель: беседа стала для них своего рода афродизиаком. Особой эрогенной зоной. Раньше этого было достаточно, чтобы завести Джона. В последнее время, впрочем, такое случалось нечасто. «Это просто возраст», – пыталась успокоить его Клэр, хотя и понимала, что дело тут в травме. Наверняка Джону это было известно не хуже нее.

Джон ласкал ее руками и ртом, осторожно двигаясь вдоль тела. Он с такой нежностью и пылом целовал ее живот и бедра, что к тому моменту, когда он наконец-то дал полную волю губам и языку, Клэр уже дрожала в предчувствии скорого оргазма. Кончила она очень быстро, но Джон продолжал ласкать ее, пока она не потянула его вверх, для поцелуя. Он склонился над ней, удерживая себя на руках, а она потянулась к его пенису. Движения ее были уверенными и в то же время нежными – хотя Джон и не мог этого чувствовать. Когда ее ладонь наполнилась твердым теплом, она придвинула свои бедра к бедрам Джона и направила его внутрь.

Сжав плечи мужа, она ощутила пальцами прямо-таки стальную твердость его мускулов. Джон ритмично двигался над ней и в ней, удерживая себя на одних руках. Его сила возбуждала Клэр еще больше. Казалось, он может держаться так часами, наблюдая и выжидая. Клэр научилась спокойно относиться к его пристальному вниманию: что ни говори, для Джона это составляло значительную часть удовольствия.

Опустив руку, она прижала пальцы к тому месту, где их тела сливались в единое целое. В этот момент ей невольно вспомнились глаза Линн Стэнвик, полные растерянности и удивления. Джон продолжал свое размеренное раскачивание. Клэр чувствовала, что эрекция его слабеет, но это уже не имело для нее значения. Тело ее начало выгибаться в предвкушении скорого пика. Джон двигался так медленно, так расслабленно. За эти годы он прекрасно изучил все ее особенности. Он даже не ускорил ритма, когда у Клэр перехватило дыхание, или когда она вскрикнула, сильнее сжав его плечи. И так до тех пор, пока она с головой не окунулась в сияющий поток света – того света, который Джон мог испытать только через нее.

В комнате воцарились покой и умиротворение – то, в чем оба они нуждались больше всего. Клэр лежала, прижавшись щекой к плечу мужа. Она уже засыпала, когда он неожиданно произнес:

– Клэр, я хочу, чтобы ты делилась со мной тем, что узнаешь о Марго. Ничего, что она значит для меня не так уж много, – я все равно буду слушать.

– Я люблю тебя, – шепнула в ответ Клэр, еще крепче прижимаясь к Джону.

* * *

В понедельник вновь похолодало. Серые тучи низко нависли над землей, угрожая очередным снегопадом. Направляясь в лечебницу Эвери, Клэр выжидательно поглядывала на небо, но за те полтора часа, что она провела в пути, снег так и не пошел. В этом сумеречном свете старое кирпичное здание больницы выглядело совсем уныло, и Клэр невольно посочувствовала Марго и всем тем, кто обречен был жить здесь изо дня в день.

Ей пришлось пойти на хитрость, чтобы встретиться с Джинджер Стерн, той самой женщиной, которая работала с Марго. Джинджер решительно отказывалась говорить о своей бывшей пациентке, пока Клэр не сменила тактику. Она заявила Джинджер, что сама является социальным работником, хотя это было лишь полуправдой. В свое время они с Джоном действительно специализировались на социальной работе в Католическом университете Вашингтона. Но если Джон с успехом защитился по избранной специальности, то Клэр лишь с трудом закончила курс обучения. Среди наставников она обрела репутацию молодой особы, которая слишком привыкла витать в облаках, чтобы успешно справляться с суровой реальностью. Один из профессоров, оценивая ее навыки и умения, так и написал: «Мисс Харт не способна признать тот факт, что в своей повседневной деятельности люди не всегда руководствуются интересами окружающих. Это способно помешать ей в оказании действенной помощи своим клиентам». В свою очередь, один из однокурсников Клэр выразился более прямо. «Как человек, Клэр, ты выше всяких похвал, – заявил он. – Но вот социальный работник из тебя получится паршивый». Клэр отмахнулась от его слов, как отмахивалась от всего, что не желала слышать.

В аспирантуре она посвятила себя реабилитационной терапии, которая давала больше простора ее позитивному мироощущению, тогда как Джон продолжил изучение социальной работы, добавив к этому такую специальность, как управление в сфере здравоохранения. Имя Джона как раз и помогло ей добиться встречи с Джинджер Стерн.

– Джон Харт-Матиас? – с воодушевлением воскликнула Джинджер. – Это тот, что из фонда?

Оказалось, что брат Джинджер участвовал в той реабилитационной программе, которую финансировал их фонд. Сама Джинджер была неплохо осведомлена об истории создания фонда: молодой человек, работавший в реабилитационном центре, получил по достижении двадцати пяти лет огромную сумму в несколько миллионов долларов. Эти деньги он унаследовал от родителей, погибших в авиакатастрофе. Он мало что потратил на себя и свою семью, вложив почти всю сумму в создание Фонда Харт-Матиас. В целом все так и было, только в пересказе Джинджер Джон предстал едва ли не сказочным героем. Впрочем, какая разница? Главное, что это помогло Клэр договориться о встрече с женщиной, которая теснее прочих общалась с Марго Сен-Клер.

Джинджер поджидала ее в здании больницы. Взору Клэр предстала энергичная и очень молодая блондинка – моложе, пожалуй, чем была та же Марго. Держалась она, невзирая на возраст, с изрядной долей уверенности в себе. Джинджер провела Клэр в свой маленький, без единого окна кабинет. Сама она устроилась за столом, а Клэр опустилась на единственный свободный стул, выглядевший так, будто приобрели его где-то на распродаже.

– Боюсь, мне трудно с точностью определить цель своего визита, – сказала Клэр извиняющимся тоном. – Все дело в том, что Марго никак не выходит у меня из головы.

– Оно и понятно, – улыбнулась Джинджер. – Я слышала, вы говорили с ней прямо на краю моста. Поверить не могу, что кто-то мог решиться на такое.

– Это один из тех поступков, которые совершаешь импульсивно.

Джинджер бросила на нее испытующий взгляд.

– Вы же понимаете, что в случившемся нет вашей вины?

Клэр вздохнула.

– Умом-то я понимаю, что это так. Жаль только, мне не удалось задержать ее хотя бы на несколько секунд. Полицейские были совсем близко.

– Во всяком случае, вы попытались. Не каждый на это способен. А Марго… – она покачала головой. – Марго была не из тех, кто прислушивается к другим, – Джинджер вздохнула и привстала. – Хотите, я покажу вам ее комнату?

Клэр кивнула. Оставив на спинке стула пальто, она вышла за Джинджер из кабинета. Стены длинного, тускло освещенного коридора были выкрашены в грязно-зеленый цвет. В колледже им втолковывали что-то относительно целенаправленного использования цвета в психиатрических учреждениях – ради создания у пациентов соответствующего умонастроения. Интересно, чего пытались достичь этим оттенком зеленого? Уж точно не вывести людей из депрессии. С каждым шагом Клэр чувствовала себя все более подавленной.

– Марго болела уже очень давно, – сказала Джинджер, уверенно шагая по коридору. – С того самого дня, как потеряла на мосту своего брата. Все эти годы о ней заботилась мать, но когда та умерла, отец привез Марго на освидетельствование. Сам бы он с ней просто не управился. Он навещал ее тут время от времени, но год назад он и сам скончался. – Она открыла одну из дверей и отступила, пропуская Клэр вперед. – Вот ее комната.

Взору Клэр предстали две кровати, два ночных столика и два маленьких, приземистых шкафчика для одежды. На одной из бледно-зеленых стен висели плакаты с изображением Элвиса Пресли. Он же красовался на трех вышитых подушках, лежавших тут же, на кровати.

– Она что, была фанаткой Элвиса? – с изумлением спросила Клэр.

– Нет, – рассмеялась Джинджер. – Это кровать Нонни. Бывшей соседки Марго.

На половине Марго не было ничего. Только голые стены и кровать, застеленная зеленым покрывалом.

– Я так понимаю, вещи Марго уже забрали? – заметила Клэр.

– Да нет, – подойдя к постели Марго, Джинджер провела рукой по тонкому покрывалу. – Марго была не из тех, кто любит заниматься украшательством. Она ничего не вешала на стены – по крайней мере, на протяжении тех двух лет, что я тут работаю. Собственно говоря, у нее была всего одна фотография, – открыв ящик ночного столика, Джинджер вытащила оттуда снимок в рамке и передала его Клэр.

То был семейный портрет – выцветшее черно-белое изображение, явно сделанное любителем. Мужчина и женщина стояли на ступеньках белого дома, размеры и форму которого невозможно было определить на таком близком расстоянии. Перед взрослыми расположились трое детишек: белокурые мальчик и девочка примерного одного возраста и темноволосый паренек, явно выше их и взрослее.

– Брат привез ей эту фотографию, когда она только поступила к нам, – сказала Джинджер.

– Этот высокий парнишка?

– Да, Рэнди. У него свой ресторан в Вирджинии, в Арлингтоне. Это недалеко от того места, где вы живете, так ведь?

– Да, весьма близко.

– «Фишмонгер». Слышали о таком?

Клэр кивнула. Ей доводилось слышать это название, хотя в самом ресторане она никогда не бывала.

– Судя по всему, весь первый год он регулярно навещал Марго, пытаясь хоть как-то достучаться до нее, – заметила Джинджер. – Точно сказать не могу, поскольку меня тут в то время еще не было. Однако она уделяла ему не больше внимания, чем остальным. И в последние два года он заглядывал сюда не чаще, чем раз в пару месяцев. Думаю, он просто не выдержал и отступился. По правде говоря, я бы не стала его за это упрекать.

– Какие у них были отношения?

– Марго ни с кем не поддерживала отношений. Когда она покончила с собой, я позвонила Рэнди, чтобы сообщить об этом. Он был немногословен. Поблагодарил меня и сказал, чтобы я отдала ее вещи благотворительному фонду. Вот и все, – она забрала у Клэр фотографию в рамке. – Я собиралась отправить это ему, – она бросила взгляд на изображение. – Я думаю, он остро переживал собственную беспомощность в том, что касалось Марго. Со мной это тоже случалось. Трудно работать с тем, до кого ты не можешь достучаться.

Беспомощность. Именно ее ощутила Клэр во время своей краткой беседы на мосту. Можно представить, каково приходилось брату Марго.

Джинджер кивнула в сторону двери.

– Идемте, я покажу вам, где она проводила почти все свое время.

Миновав еще один длинный, унылый коридор, они оказались в просторной, хорошо освещенной комнате. Три стены здесь почти полностью состояли из окон, так что в солнечный день комната должна была купаться в свете. Клэр показалось, будто она выбралась на волю из душного чулана.

В комнате находилось с дюжину пациентов. Кто-то смотрел стоявший в углу телевизор; еще несколько человек играли в карты. Лишь пара из них взглянули на Джинджер и Клэр, когда те вошли, но и они тут же вернулись к своим занятиям.

Джинджер кивнула в сторону пианино, высящегося у дальней стены.

– Вот излюбленное место Марго. Нам всем тут не хватает ее музыки. Она всегда играла что-нибудь из классики, хотя один раз, – добавила Джинджер с улыбкой, – один раз, когда Нонни вошла в комнату, Марго начала наигрывать «Love Me Tender».

Клэр рассмеялась.

– Это было единственным проблеском юмора с ее стороны, – пожала плечами Джинджер. – Она ни с кем не разговаривала. Ни с работниками больницы, ни с другими пациентами.

– Но она разговаривала со мной на мосту, – возразила Клэр. – Это была довольно сумбурная, но все-таки речь.

Джинджер кивнула.

– Да, ей случалось произнести фразу-другую, но все они мало что значили. Я знаю, что она могла бысказать. Думаю, она просто не снисходила до этого. В уме ей, впрочем, нельзя было отказать.

– Откуда вы это знаете?

– Она постоянно читала. У нас тут есть небольшая библиотечка, так Марго прочла все книжки от корки до корки. Художественные произведения, и не только. Еще она писала.

– Неужели? – с интересом спросила Клэр. – Что писала, рассказы?

– Нет. То есть, может, и рассказы писала, но мне об этом ничего не известно. Она сочиняла письма к другим пациентам – как правило, очень длинные и весьма складные, хотя почерк у нее, надо сказать, был не ахти. Может, сказывалось отсутствие практики. А может, все дело было в лекарствах, которые она принимала. В этих письмах она обычно раздавала советы. Во время групповой терапии пациенты часто жаловались на свои проблемы. Марго на таких сеансах помалкивала, по своему обыкновению, зато потом писала человеку письмо, где и высказывала свои мысли.

– Надо же. И насколько дельными были эти советы?

– Как ни странно, весьма дельными, – усмехнулась Джинджер. – Если не считать того, что письма эти, по словам Марго, она писала под диктовку Бога или своего умершего брата.

– Ясно, – улыбнулась Клэр. Она едва не забыла о том, почему Марго жила в этом унылом месте. – Если хотите, я отвезу фотографию Марго ее старшему брату, – неожиданно для себя предложила Клэр. – Все равно я собиралась побеседовать с ним.

Джинджер с некоторым сомнением взглянула на фотографию, но затем кивнула.

– Почему бы и нет, – сказала она, вручая снимок Клэр. – Я позвоню ему и скажу, что фотография теперь у вас.

Выбравшись наконец из больницы, Клэр с наслаждением вдохнула чистый холодный воздух.

Надо бы сообщить Джону, что она уже едет домой, подумала Клэр, забираясь в машину. Ему и так пришлось поволноваться из-за нее. Ладно, она остановится где-нибудь в дороге и позвонит.

Клэр положила фотографию Марго на соседнее сиденье и снова взглянула на высокого мальчика. Рэндалл. Рэнди. Темноволосый и по-юношески нескладный, он плохо вписывался в эту семейную идиллию. Парень стоял, прищурившись от света, и взор его, казалось, был устремлен прямо на камеру. Или на Клэр.

По пути домой ее взгляд то и дело падал на фотографию, на худощавого подростка. Он тоже пытался достучаться до Марго, сказала Джинджер. Пытался спасти ее. Рэнди, как никто другой, способен понять, что должен чувствовать тот, кому это так и не удалось.

6

Вьенна

В кафе «У Карни», как всегда, было шумно и людно, но Джон заказал столик в самом конце зала, чтобы они с Пэт могли хотя бы перекинуться парой слов. Невзирая на постоянную толкучку, они любили обедать именно «У Карни». Как и Джон, Пэт Вуковски была прикована к инвалидному креслу, а это кафе славилось удобным пандусом, ведущим к входной двери, и широкими проходами между столиками. Тот факт, что кормили здесь весьма вкусно, был для них лишь дополнительным плюсом.

Клэр как раз была на пути домой из Западной Вирджинии. Она позвонила Джону за несколько минут до обеденного перерыва и рассказала о встрече с социальным работником из лечебницы. Джон выслушал ее со всем терпением, на какое только был способен. Его пугала поглощенность Клэр той бедняжкой с моста. Жена менялась на глазах, и это не могло его не тревожить. Ее интерес к делам фонда стал угасать, да и дома он не раз замечал, что Клэр смотрит в пространство отсутствующим взором. Он бы еще смог понять подобную перемену в ком-то другом, но Клэр принадлежала к тому типу людей, которые способны отмахнуться от любой неприятности. Ей ничего не стоило утешиться какой-нибудь избитой фразой, вроде того, что никто и не обещал им райских кущ. Человеку, едва знакомому с Клэр, она могла показаться едва ли не простушкой, но Джон-то знал, насколько обманчивым было это представление.

К столику подскочил официант, чтобы принять у них заказ.

– Мне как обычно, – Пэт сверкнула в его сторону ослепительной улыбкой. Молодой человек кивнул и повернулся к Джону. Тот заказал себе жареную рыбу. Он знал, что обычным для Пэт будет салат, всем своим видом напоминающий большую тарелку сена. При мысли об этом он ощутил укол жалости, которая не имела ничего общего с тем, что ее травма, полученная в пятнадцать лет при падении с лодки, была куда хуже его собственной. Жалость вызывал тот факт, что Пэт могла набрать вес, просто подумав о еде. Он всегда считал Пэт красавицей, хотя и понимал, что оценка его несколько субъективна: после Клэр и Сьюзан она была для него самым близким человеком. Густые белокурые волосы волнами падали ей на плечи, а с очаровательного личика задорно смотрели на мир большие зеленые глаза. Пэт была особой напористой, приземленной и слегка грубоватой. Да и весила она килограммов на пятнадцать больше нормы. Пэт прятала свою фигуру в унылые бесформенные блузки, отчего казалось, будто она тащит с собой в кресле мешок картошки.

По пути в ресторан Джон подумывал о том, чтобы поговорить с ней о Клэр и о странном вторжении в их жизнь Марго Сен-Пьер. Пэт работала в фонде приходящим психологом. Вдобавок она отличалась непревзойденным умением слушать. Но к тому моменту, когда они добрались до парковки, Джон успел изменить свое решение. В конце концов, прошла лишь неделя с того пугающего вечера в Харперс Ферри. Сам он в полной безопасности сидел в джипе, тогда как Клэр в буквальном смысле слова была на волосок от гибели. И откуда ему, собственно, знать, сколько времени может потребоваться его жене на то, чтобы оставить эти печальные воспоминания позади?

Пэт глянула в окно на серое, низко нависшее небо.

– Похоже, скоро опять пойдет снег, – жизнерадостно заметила она. – Если мне не удастся в ближайшее время покататься на лыжах, я начну бросаться на стены офиса.

У столика вновь появился официант. Джону он принес рыбу, а Пэт – тарелку кроличьей еды. Джон с интересом наблюдал за тем, как Пэт щедро сдабривает салат какой-то густой белой приправой.

– Ты, стало быть, собираешься покататься на лыжах? – поинтересовался он.

– Да, вместе с клубом. Как насчет вас с Клэр? Не хотите присоединиться к нам в этом году?

– И когда ты только перестанешь донимать меня этой чепухой? – хмыкнул он.

– Никогда, – наклонилась она вперед. – Давай, Джонни, решайся. Ты же постоянно твердишь мне, каким классным лыжником был в детстве.

Он и правда хорошо катался на лыжах – до той самой катастрофы. Несколько лет назад, когда изобрели монолыжу, Клэр попыталась вытащить его в горы, но он решительно отказался. Он знал, что это ничуть не будет походить на его детский опыт. Еще меньше его привлекала мысль кататься в компании людей из клуба инвалидов, который был организован с подачи их фонда. Этот клуб являлся отдушиной для Пэт, у которой просто не было ничего другого. Ни супруга, ни любовника, ни близких родственников. Она редко падала духом, но порой в ее взгляде мелькало это всепоглощающее одиночество, и сердце у Джона сжималось от жалости к ней.

– Надо будет перекинуться словечком с Клэр, – заметила Пэт. – Уж вместе-то мы уговорим тебя вернуться к лыжам. Ты не замечал, что вы двое все время работаете? Одна работа и никаких развлечений.

– Глупости.

– Правда? Тогда скажи, когда вы в последний раз куда-нибудь ездили?

Джон начал было отвечать, но Пэт лишь махнула рукой.

– Я не про работу, – заметила она. – Когда вам в последний раз удавалось просто подурачиться или уписаться со смеху?

– Уписаться со смеху, – хмыкнул Джон. – Только этого мне и не хватало.

Они еще немного поболтали о развлечениях и путешествиях, прежде чем Джону удалось перевести разговор на выездной семинар. Однако слова Пэт об отдыхе так и не шли у него из головы. Сам он не нуждался в передышке, а Клэр? Что, если хороший отдых поможет ей стереть воспоминания о той ночи?

Было уже темно, когда он возвращался домой из спортивного зала. Стоило ему свернуть на извилистую лесную дорогу, как в воздухе закружили первые снежинки. В скором времени снег посыпал так густо, что Джону пришлось включить дворники.

Заехав в гараж, он обнаружил, что Клэр припарковалась слишком близко к его месту и теперь ему просто не вытащить из машины кресло. Наверняка она была погружена в собственные мысли. Дурной знак, что и говорить.

Он посигналил раз, затем другой, после чего принялся ждать, втайне надеясь на чудо. Ему отчаянно хотелось верить, что женщина, которая выйдет сейчас из дома, будет той самой Клэр, которую он любил на протяжении двадцати трех лет, а не ее бледной тенью. Может, посещение больницы стало для нее своего рода катарсисом, который раз и навсегда избавит ее от мучительных воспоминаний?

Время шло, но Клэр так и не появилась. Джон вновь выехал из гаража и вытащил из машины кресло. В холодном воздухе по-прежнему кружили крохотные снежинки. Устроившись в кресле, он поехал через гараж к дому. Подъем к задней двери заставил его мускулы напрячься – все потому, что он слишком натрудил их сегодня в спортзале.

Жены на кухне не оказалось. Джон опустил сумку на один из стульев и только тут расслышал музыку. Клэр любила старый добрый рок-н-ролл. Не слишком громкий и не слишком тяжелый. Что-нибудь ритмично-монотонное. Но на этот раз она поставила что-то классическое. Фортепьяно.

Наверняка Шопен.

Проклятье.

На пороге кухни появилась Клэр. На ней были старенькие джинсы, зеленый свитер и зеленые тенниски. Волосы темной волной лежали у нее на плечах. Джон уловил их свежий аромат, когда Клэр наклонилась, чтобы поцеловать его.

– Это тот самый ноктюрн, который упомянула тогда Марго, – промолвила она. – Помнишь, я говорила тебе? Красивый, правда?

Ее улыбки было достаточно, чтобы стереть все его раздражение. Джон легонько обнял ее за талию.

– Правда, – сказал он. – Почти такой же красивый, как ты сама.

7

Сиэтл

Ванесса быстро переоделась для пробежки, натянув на себя теплый спортивный костюм, который Брайан подарил ей на Рождество, и любимые кроссовки. Несколько лестничных пролетов, и вот она уже на первом этаже больницы. Пройдя по длинному коридору, она оказалась у двери, ведущей в кабинет Дарси Фредерик.

– Ну что, готова?

Дарси вскинула голову, оторвавшись от заваленного бумагами стола, отчего очки у нее сползли на кончик носа.

– Ой, Вэн, – она привычным жестом водрузила очки на место. – Я сегодня не могу. Отчеты и все такое.

Ванесса решительно прошла в кабинет и схватила холщовую сумку, стоявшую в дальнем углу.

– Пошевеливайся, – сказала она, вытряхивая из сумки кроссовки Дарси.

Они бегали вместе уже больше двух лет и за это время успели приноровиться друг к другу. Если бы не настойчивость Ванессы, Дарси скорее всего так бы и сидела целыми днями в офисе. А вот Ванессе пришлось бы бегать в любом случае. К концу дня у нее возникало чувство, будто под кожу ей забирались сотни крохотных существ, которые кололи ее тысячью иголочек. И только физическая активность могла хоть как-то успокоить их. С этим прекрасно справлялись велосипед и аэробика, но самым простым выходом из положения была пробежка.

Прежде чем встать, Дарси попыталась привести в порядок бумаги у себя на столе – без особого, впрочем, успеха. Затем она сняла очки и пригладила свои коротко стриженные волосы, и только после этого, подхватив холщовую сумку, исчезла в ванной комнате. Когда она вернулась, на ней красовались теплые черные брюки и серый спортивный свитер.

– Я готова, – направилась она к двери. Ванесса последовала за ней.

Первый дом они миновали пешком, после чего перешли на легкий бег. Со стороны могло показаться, будто Дарси должна бегать легче и быстрее Ванессы. В пользу этого говорили широкие плечи и длинные ноги. Вдобавок она была на голову выше своей хрупкой золотоволосой подруги. Тем не менее ей трудно было угнаться за Ванессой.

– Как там твои ребятишки? – спросила Дарси, когда они свернули на одну из боковых улочек.

– Боюсь, сегодня у меня был не самый удачный день. Один паренек с кистозным фиброзом здорово болен.

Несмотря на антибиотики, у Джордана Уайли так и не наступило улучшение. В больнице он провел уже неделю, а за это время ему по-любому должно было стать лучше.

– А у девочки с анорексией мы обнаружили слабительное, которое она прятала в плюшевом медвежонке.

– Шутишь! – рассмеялась Дарси. Ванесса тоже не смогла сдержать улыбки.

– А я никак не могла понять, почему она не набирает вес. Девица слишком умна – причем во вред себе.

Следующие несколько минут они бежали молча.

– Знаешь, – Дарси уже стала слегка задыхаться, – я, кажется, придумала, как нам достать деньги на программу AMC.

– Серьезно? – Ванесса с надеждой взглянула на подругу.

– Ты когда-нибудь слышала об Уолтере Паттерсоне? Сенаторе от Пенсильвании? – пропыхтела Дарси.

Уолтер Паттерсон. Имя казалось ей смутно знакомым.

– Не уверена.

– Тебе нужно связаться с ним. Тебе и всей вашей сети. Сенатор активно поддерживает программы, которые нацелены на помощь женщинам и детям. Он мог бы выступить от твоего имени или по крайней мере подсказать тебе правильное решение. Но тебе стоит привлечь всю свою сеть. Тогда это будет выглядеть куда внушительней.

Ванесса помедлила с ответом. Она размышляла о своей сети – о той неформальной группе врачей и терапевтов, которую она стала формировать после того, как устроилась в Ласситер. Подобно ей, все эти люди работали с подростками, Ванесса же стала их безусловным лидером. Она знала, что сокращение расходов ударило не только по AMC. Под угрозой находилась программа Терри Рут из Сакраменто. А один инновационный проект из Чикаго и вовсе пришлось прикрыть. Дарси права, нужно привлечь к работе всю сеть. Получше разузнать насчет этого Паттерсона, а затем поднажать на него всеми силами.

– Федеральные средства выделяют не слишком-то охотно, – промолвила наконец Ванесса.

– В прошлом году их тоже выделяли не слишком охотно, – заметила Дарси. – Но моя сестра смогла выбить деньги на программу по оказанию психологической помощи изнасилованным. А получить их помог не кто иной, как Уолтер Паттерсон.

– Серьезно?

– Угу. Она забросала его статистическими данными, представила ряд весьма интересных документов и в конце концов добилась желаемого.

Дарси остановилась, чтобы перевести дыхание, а Ванесса перешла на бег на месте. От Дарси редко можно было услышать похвалу мужчине. Даже к собственному мужу она относилась весьма критично. Не иначе как этот Паттерсон – настоящий ангел во плоти.

Ванесса вновь пустилась бежать, испытывая небывалый прилив энергии. Спустя мгновение к ней присоединилась и Дарси. Из темноты проступили очертания каменной стены, окружавшей кладбище, а над головами тихонько поскрипывали голые ветки кленов.

– Получается, мне нужно всего лишь позвонить этому парню и выдоить из него деньги?

– Ты не сможешь выдоить даже молоко из коровы, – рассмеялась Дарси. – Очарование – не твой козырь, Вэн.

– Это я и сама знаю, – хмыкнула Ванесса.

Пару минут они молча бежали вдоль каменной стены.

– Не знаю, – Дарси вновь начала задыхаться, – поверишь ли ты мне…

– Ты о чем?

– Я беременна.

Ванесса замерла на месте, но Дарси не остановилась. Она убежала вперед, оставив подругу разбираться со смешанным чувством радости, зависти и утраты. Ванессу устраивала именно та Дарси, какой она была сейчас – бездетная, всецело преданная своей работе. Прекрасный спутник для вечерних пробежек.

Догнав Дарси, Ванесса схватила ее за руку и сжала в объятиях.

– Мои поздравления, – от волнения хотелось плакать, и Ванесса поспешила прикусить губу.

Дарси с довольной усмешкой прислонилась к стене, жадно глотая воздух.

– Я уж думала, этого никогда не случится. Меня измучили бесконечные тесты, процедуры. Но я видела, что вы с Брайаном прекрасно обходитесь без детей, и утешалась мыслью: «Ладно, мы с Дейвом тоже можем жить так, ничего страшного». Другое дело, что мы в отличие от вас действительно хотели ребенка и…

– А почему ты решила, что мы не хотим детей?

Дарси глянула на нее с явным изумлением.

– Ну, мне так показалось. Тебе уже тридцать восемь, а Брайану, если не ошибаюсь, сорок, и вы до сих пор никем не обзавелись… Вот я и решила, что вы вполне счастливы вдвоем и никакие дети вам не нужны.

Ванесса тоже прислонилась к холодной стене, стараясь дышать как можно размереннее.

– Ты даже не представляешь, как я хочу ребенка, – сказала она наконец.

Поймав на себе испытующий взгляд подруги, Ванесса вдруг поняла, что никогда не говорила с Дарси столь откровенно. Сама она знала о Дарси практически все. Знала о ее первом браке, который закончился самоубийством мужа. Знала об аборте, который привел к проблемам с зачатием, а также о пристрастии Дейва к спиртному. Сама она не спешила рассказывать о своем прошлом. Были в ее жизни вещи, в которых она призналась только Брайану да Марианне, своему психотерапевту. И даже с ними ей нелегко было пойти на откровенность.

– Вэн, – Дарси легонько коснулась ее руки, – я понятия не имела, что все так плохо. Почему ты мне раньше ничего не сказала? Поверить не могу, что ты столько времени слушала мое нытье, а сама и словом не обмолвилась о своей проблеме. Ты уже консультировалась со специалистом? Если хочешь, я могу порекомендовать…

– Дело не в этом, – покачала головой Ванесса. – Я вполне могу зачать ребенка, хотя возраст уже поджимает. Да и Брайан, думаю, в состоянии справиться со своей ролью, – она поежилась под испытующим взором Дарси. – Просто я так боюсь, что мы однажды расстанемся и малыш вырастет в неполной семье…

– Бог ты мой, Ванесса! – Дарси в негодовании всплеснула руками. – Вы с Брайаном живете под одной крышей уже больше двух лет, но ты всегда говоришь так, будто познакомилась с ним пару недель назад. Как будто вы еще притираетесь друг к другу или что-то в этом роде.

Ванесса знала, что Дарси права и поведение ее трудно назвать логичным. Однако страхи не становились от этого меньше. Приобняв подругу за плечи, Ванесса зашагала в сторону больницы.

– В любом случае, я искренне за тебя рада, – промолвила она. Должно быть, что-то в ее голосе подсказало Дарси, что лучше сменить тему. Они поболтали еще немного об УЗИ, именах и крестных родителях. Ванесса пыталась сосредоточиться на разговоре, чтобы избавиться от навязчивых мыслей. Брайану она доверяла настолько, насколько вообще способна была доверять мужчине. Однако вера в будущее никогда не была ее сильной стороной. В глубине души она боялась, что в один прекрасный день он просто возьмет и уйдет. Ушел же он от своей первой жены. Не то чтобы он сбежал от нее, однако мысль о разводе принадлежала именно ему. И сколько бы он ни говорил Ванессе о своих чувствах, она знала то, что не могли поколебать никакие уверения в любви: она принадлежала к тому типу людей, которых рано или поздно все бросают.

8

Вьенна

Во вторник, через десять дней после памятной встречи на мосту, Клэр позвонила в Арлингтон, в ресторан «Фишмонгер», и спросила Рэнди Сен-Пьера. Женщина на другом конце трубки помедлила с ответом.

– Вы, должно быть, имеете в виду Рэнди Донована? – сказала она наконец.

– Это он хозяин ресторана?

– Да.

– Пригласите его, пожалуйста, к телефону.

Женщина отошла, а Клэр принялась лениво перелистывать страницы записной книжки.

Затем она услышала в трубке какой-то шорох, и в следующую секунду мужской голос произнес:

– Рэнди Донован.

Первым, что поразило Клэр в брате Марго, был его голос. Низкий и глубокий, он отличался на удивление приятным тембром.

– Прошу прощения, что отвлекаю вас от дел, – начала она. – Меня зовут Клэр Харт-Матиас. Мне хотелось поговорить с вами, поскольку я виделась с вашей сестрой перед тем, как она… Перед тем, как она распрощалась с жизнью. Я разговаривала с ней там, на мосту.

В трубке воцарилась тишина. Клэр подумала, что представилась, должно быть, слишком невнятно. Она уже подбирала нужные фразы, когда Рэнди наконец заговорил.

– Да, – промолвил он. – Мне о вас говорили.

Клэр подошла к окну и взглянула на темнеющий лес.

– Видите ли, мне трудно забыть о том, что случилось. Я подумала, не могли бы мы с вами встретиться и поговорить? Возможно, тогда бы мне удалось лучше понять Марго.

Рэнди Донован прокашлялся.

– Боюсь, вы обратились не по адресу. Сам я никогда не понимал свою сестру.

– Прошу вас. К тому же мне нужно вам кое-что передать, – она бросила взгляд в сторону записной книжки, рядом с которой лежала фотография в рамке.

– Думаю, я мог бы уделить вам несколько минут, – сказал Рэнди после секундного колебания.

– Чудесно, – Клэр вернулась к постели и открыла календарь на неделю. – Скажите, где и когда мы сможем встретиться?

– Как насчет завтрашнего вечера? – предложил Рэнди. – Только это будет поздно. Я репетирую пьесу в театре «Чейн Бридж» на Мак-Лин. Не могли бы мы встретиться после репетиции? Скажем, часиков в девять.

Ну и голос. Она попыталась представить человека, который разговаривал с такими обворожительными интонациями, но не особо в этом преуспела.

Клэр ничуть не возражала против девяти, и Рэнди объяснил ей, как добраться до театра.

– И еще, мистер Донован, – промолвила она.

– Да?

– Я искренне соболезную вам по поводу Марго.

* * *

Крохотный театрик «Чейн Бридж» располагался в здании бывшей часовни. В полном одиночестве он высился на углу улицы, устремляясь в небо изящным белым шпилем. Клэр поставила свою машину на небольшой парковке и направилась в обход здания к парадной двери. Распахнув ее, она вошла внутрь.

В фойе было сумеречно и прохладно. Из-за прикрытой дубовой двери эхом разносились чьи-то голоса. В углу, еле заметная в тусклом свете, висела афиша:

Театр «Чейн Бридж» рад представить публике

«Чародея из Дассана»:

22–30 января

Поежившись от холода, Клэр подошла к тяжелой дубовой двери и приоткрыла ее. Несколько секунд Клэр постояла на пороге, разглядывая помещение театра. На фоне темного зала ярко освещенная сцена казалась прямоугольником белого света. В центре ее, громко переговариваясь, стояли мужчина и две женщины.

Расстегнув пальто, Клэр тихонько зашагала по центральному проходу. Церковные скамьи служили ныне театральными сиденьями. Практически все они пустовали, и только на первом ряду, лицом к сцене, сидели мужчина и женщина. Клэр устроилась в самом центре. Бросив на скамью пальто, она сосредоточилась на действии пьесы.

Актер на сцене был приземистым и габаритным. Вспоминая худенького юношу с фотографии, Клэр с трудом могла представить, что это и есть Рэнди Донован. Впрочем, подумала она, Рэнди стал владельцем ресторана. Не исключено, что все в его жизни вертится теперь вокруг еды. Мужчина препирался о чем-то с двумя актрисами, и его высокий, слегка гнусавый голос не имел ничего общего с тем, который она слышала по телефону.

Тут на сцену поднялся второй мужчина. Этот был высоким, крепкого телосложения и с густой каштановой шевелюрой. Усы и бородка его были подрезаны так аккуратно, что издалека казались едва ли не нарисованными. Манера держаться полностью соответствовала тому голосу, который Клэр слышала по телефону. Двигался мужчина уверенно и с достоинством, а когда он наконец заговорил, голос его гулко разнесся по темному залу. Клэр выпрямилась. Если в пьесе и был чародей, то эта роль, без сомнения, принадлежала Рэнди Доновану.

Второй актер и две женщины увлеченно внимали его словам, и Клэр почувствовала, что пьеса близится к завершению. Спустя мгновение трое актеров скользнули за кулисы, и на сцене остался один Рэнди Донован. К своей крохотной аудитории он обратился с монологом, в котором речь шла о волшебстве и преданности. Клэр, завороженная его присутствием, практически не слышала слов.

Монолог закончился, и мужчина с женщиной, сидевшие в первом ряду, дружно захлопали. Рэнди спустился со сцены и о чем-то переговорил с ними, после чего бросил взгляд в сторону Клэр. Взяв свое пальто и холщовую сумку, он подошел к тому месту, где она сидела, и протянул руку.

– Вы, должно быть, Клэр?

Она встала и пожала его руку. Было в Рэнди Доноване что-то неуловимо знакомое. В этих ясных голубых глазах, в аромате трубочного табака, который окружал его еле уловимым облаком. Клэр вдруг показалось, что она уже встречала раньше этого мужчину.

– Да, я – Клэр, – ответила она. – Вы великолепно справились с ролью.

– Спасибо.

Он предложил ей сесть, после чего уселся рядом. Свое пальто Рэнди повесил на спинку передней скамьи и аккуратно смахнул с него невидимую пылинку.

– Мне нужно глотнуть кофе, – промолвил он, доставая из сумки зеленый термос и две пластиковые чашки. – У меня есть лишний стаканчик. Налить вам кофе?

– Да, – кивнула она.

Он налил им по чашке довольно-таки светлого напитка.

– Прошу прощения, – сказал Рэнди, вручая ей кофе, – но тут практически половина молока. Я готовил для себя, так что рассчитывал исключительно на свой вкус.

Клэр взяла теплую чашку и сжала ее в ладонях. Попивая кофе маленькими глоточками, она ощутила столь неожиданные для себя комфорт и успокоение.

Не стоит, пожалуй, прямиком переходить к делу, подумала она. Лучше начать с каких-то посторонних вопросов.

– Давно здесь открыли театр? – спросила она у Рэнди.

– Лет десять назад, – он глянул вверх, на перекрещенный балками потолок. – Само здание построили еще в начале девятнадцатого века, – Рэнди вновь перевел взгляд на Клэр. – Надо же, – заметил он, – вы выглядите абсолютно нормальной.

– Что вы имеете в виду? – рассмеялась она.

– Я к тому, что Марго была моей сестрой, но вряд ли мне хватило бы смелости выйти к ней на край моста, да еще в снежную бурю. Мне казалось, вы должны быть то ли суперженщиной с накачанными мускулами, то ли слегка чокнутой особой.

– Единственное, о чем я жалею, что не смогла остановить ее.

– Поверьте, вы были обречены на провал, – вздохнул Рэнди. – Я уже давным-давно смирился с мыслью о том, что Марго спасти невозможно. К несчастью, сестра была достаточно умна, чтобы понять, насколько бесцветное существование она ведет. Думаю, жизнь казалась ей просто невыносимой. И я бы не стал винить ее за желание покончить с этим раз и навсегда.

Слова его прозвучали холодно и отстраненно. Возможно, так он спасался от чувства вины, которое должно было мучить его годами.

Три женщины прошли мимо них к выходу. Рэнди помахал им на прощание рукой и сказал, что сам запрет дверь. Шаги за спиной затихли, и Клэр осталась один на один с этим человеком.

Заметив, что он смотрит на часы, Клэр заспешила с объяснениями.

– Я постоянно думаю о Марго, – призналась она. – Я пыталась выбросить ее из головы, но все бесполезно. Вот почему мне захотелось встретиться с вами. Быть может, я смогу наконец-то забыть о том вечере, если пойму, почему она так поступила.

– Не думаю, что кто-то в принципе способен понять Марго, – покачал головой Рэнди. – С десяток докторов сломали свои мозги, пытаясь разобраться в причинах ее поведения, и все зря.

Клэр открыла сумочку и вытащила оттуда фотографию.

– Я захватила это для вас, – заметила она, передавая ему снимок.

– Что, то самое фото, которое я оставил ей? – рассмеялся он. – Как вам эта семейка? Выглядит не ахти, верно?

– Мне она показалась очень симпатичной, – возразила Клэр, хотя и не успела составить ясного представления об этих людях.

– Какой фрагмент не вписывается в картинку? – спросил Рэнди, как будто в руках у него была не фотография, а головоломка.

Клэр наклонилась к нему, чтобы взглянуть на снимок, и задержалась в этом положении чуть дольше, чем требовалось. Она будто замерла, вдыхая тонкий аромат его табака.

– О чем это вы? – спросила она.

– О себе. Взгляните: два чудесных белокурых ангелочка. Прелестная белокурая мама. Красавец блондин. И этот тощий темноволосый подросток.

Клэр знала, что он абсолютно прав. Было видно, что Рэнди не вписывается в эту идиллическую картинку. Он даже стоял слегка в стороне, так что между ним и двумя светловолосыми малышами виднелся кусок двери. Клэр вдруг прониклась сочувствием к темноволосому мальчику.

– Просто вы находились тогда в переходном возрасте, – заметила она.

Рэнди со вздохом опустил фотографию на скамью.

– Чем же я могу помочь вам, Клэр Харт-Матиас?

– Расскажите мне о Марго. Расскажите, как вообще это могло произойти? Может, тогда наконец мне удастся о ней забыть.

Рэнди вновь отвел взгляд и смахнул с пальто еще одну несуществующую пылинку.

– Может, нам перейти в другое место? – Было видно, что ему нелегко дается разговор о Марго и о семье, которая всегда оставалась для него чужой. – Мы могли бы посидеть в ресторане или…

– Если уж говорить о Марго, – прервал ее Рэнди, – то я предпочел бы остаться в темноте.

Что он хотел сказать этим? Что может заплакать? Клэр видела, что улыбка и так исчезла с его лица, а уголки губ печально опустились вниз.

– Ну, хорошо, – ответила она.

– Только сам я не желаю слышать о том, что произошло между вами на мосту, – Рэнди нервно махнул рукой. – Не надо передавать мне последние слова Марго или что-нибудь в этом роде.

Клэр прикусила губу. С какой стати она решилась вызвать его на откровенность? Что дало ей право задавать ему столь личные вопросы? Она уже подумывала о том, чтобы извиниться и уйти, как Рэнди заговорил.

– Женщина на фотографии – моя мать, а вот мужчина – всего лишь отчим, – заметил он. – Мой родной отец был тем еще мерзавцем – так по крайней мере утверждала мать. Сам я его не помню: они развелись, когда мне исполнилось три года. Мать говорила, что он был хроническим игроком, бабником, лжецом и выпивохой и что я – вылитая его копия.

– Так вот откуда фамилия Донован, – заметила Клэр.

– Верно. Я все время напоминал матери о том, кто испортил ей жизнь. Ну а потом она встретила Гая Сен-Пьера, который казался ей чуть ли не божеством. Он был классическим пианистом и выступал с разными оркестрами, пока артрит не заставил его уйти со сцены. В скором времени у них родились близнецы, Марго и Чарльз. По правде говоря, они действительно были чудесными ребятишками, – Рэнди постучал пальцем по фотографии. – Все ими просто умилялись. При всем при том они отличались большими странностями. Родители никогда не обращались с ними, как с детьми. С раннего возраста их учили чтению и музыке. Неудивительно, что они были похожи на маленьких роботов. Журналы взахлеб рассказывали о двух маленьких гениях. Они и правда были на удивление талантливы в том, что касалось музыки.

– Прошу прощения, – вмешалась Клэр, – но мне не очень ясно, почему такие одаренные детишки жили в городке вроде Харперс Ферри?

Рэнди понимающе кивнул.

– Гаю пришлось вернуться в Харперс Ферри, поскольку там жили его родители и сестра. Потом он встретил мою мать и застрял тут уже надолго. В любом случае, мы планировали перебраться в Нью-Йорк. На момент несчастного случая дом уже был выставлен на продажу.

– Понятно.

– Словом, как я уже сказал, близнецы не вписывались в категорию нормальных детишек, – продолжил Рэнди. – Зато я был типичным подростком, – он тихонько хихикнул. – Лучше всего мне удавалось встревать в разного рода неприятности. В журнальных статьях обо мне всегда упоминали вскользь: «Еще у близнецов есть старший брат по имени Рэнди».

Наступило долгое молчание. Затем Рэнди продолжил:

– Это не мешало мне любить их. В конце концов, они были моими братом и сестричкой. Я всегда вступался, когда другие ребятишки их донимали, – Рэнди покачал головой. – Как-то раз я сломал нос одному парню за то, что тот изо всех сил толкнул Чарльза.

В театре вновь воцарилась тишина. К тому же с каждой минутой здесь становилось все холоднее. Должно быть, кто-то выключил по пути домой обогреватель. Клэр хотелось накинуть на плечи пальто, но она боялась, что Рэнди сочтет это за знак прощания.

Она тоже помолчала, собираясь с духом для очередного вопроса.

– Не могли бы вы рассказать мне о том, что случилось на мосту двадцать лет назад? – вымолвила она наконец.

Рэнди вновь провел рукой по темной шерсти своего пальто.

– Я расскажу вам, – сказал он, – но на этом мы и закончим, хорошо? Не желаю вспоминать тот день вновь и вновь.

– Договорились.

– Мне тогда было пятнадцать, – начал он, – а близнецам по десять. Мать попросила меня сходить за ними к учителю музыки. Они провели там всю ночь, поскольку накануне, прямо во время занятия, началась настоящая метель. Его дом находился примерно в миле от нашего, по ту сторону моста. Я зашел за ними, и мы отправились домой, – Рэнди рассеянно глянул на потолок. – Весь мост был засыпан снегом, – продолжил он. – Выглядело это невероятно красиво.

– Да, я знаю.

– Мы начали кидаться друг в друга снежками. В кои-то веки Марго и Чарльз играли, как нормальные дети. Но Чарльз увлекся. Он швырял в Марго снежками и в упоении носился вокруг. А затем он вдруг выбрался за ограждение. Понятия не имею, зачем он это сделал. Хотел, должно быть, прокатиться по краю моста, держась руками за перила.

У Клэр перехватило дыхание, когда она вспомнила о том головокружении, которое охватило ее на мосту.

– Мы кричали, чтобы он вернулся назад, но Чарльз просто не обращал на нас внимания. А потом он вдруг исчез. Просто пропал из вида. На секунду я даже подумал, что это все его шутки. Мы бросились к перилам и услышали, как он кричит. Правда, самого Чарльза мы так и не увидели – стояли слишком далеко от края моста, – Рэнди немного помолчал. – По правде говоря, я только рад тому, что не смог тогда его увидеть.

Клэр кивнула, хотя он и не смотрел на нее.

– Марго рванула прочь, – продолжил Рэнди. – Решила, должно быть, что сможет до него добраться. Она бросилась к тому месту, где мост соприкасался с насыпью, и попыталась спуститься. Однако она почти сразу упала и ударилась головой, а потом уже скатилась на несколько метров вниз.

– Ужас какой.

– У меня было чувство, что за эти несколько секунд я потерял и брата, и сестру. А ведь именно я должен был доставить их домой целыми и невредимыми. Здорово мне это удалось, правда? – взглянул он на Клэр и тут же продолжил: – В общем, мне удалось добраться до Марго. Она лежала без сознания, вся голова в крови. Хорошо еще, что дышала. Кое-как я дотащил ее до дома.

Откинув голову на скамью, Рэнди невидящим взором уставился в потолок.

– Проклятый мост, – выдавил он. – Я до сих пор не могу по нему ездить.

Впервые за весь разговор Клэр ощутила его боль. Ей не хотелось терзать его еще больше, однако она должна была узнать конец истории.

– Марго находилась какое-то время в коме? – спросила она.

Рэнди выпрямился. Было видно, что ему удалось справиться с эмоциями.

– Она провела без сознания пару дней, а когда пришла в себя, мы поняли, что имеем дело совсем с другим человеком. Марго не смогла смириться с гибелью Чарльза – что ни говори, он был ее альтер эго. Она страшно переживала и ни на секунду не отходила от матери. В буквальном смысле слова. Если той надо было сходить в уборную, Марго усаживалась за дверью и ждала, пока она выйдет.

– А школу она могла посещать?

– Нет, но она туда никогда и не ходила. Родители учили ее на дому. Это из-за Марго распался брак моей матери с Гаем. Если они пытались выдворить ее из спальни, она тайком пробиралась назад и засыпала на полу возле их постели. Мать умерла от рака три года назад, но до этого времени Марго жила с ней. Было ясно, что сама она о себе позаботиться не сможет. Она могла сутками лежать в постели, не поднимаясь даже, чтобы поесть, а то и сходить в туалет, – со вздохом заметил Рэнди. – Тогда мы встретились с Гаем, чтобы обсудить, как нам быть. Он к тому времени успел обзавестись другой семьей, и до Марго ему, в общем-то, не было дела. Мне не хотелось отправлять сестру в лечебницу, но и к себе ее взять я тоже не мог – в конце концов, ей требовался круглосуточный присмотр. Словом, мы отправили ее на обследование. Я до сих пор не уверен, что поступил правильно – особенно теперь, когда оказалось, что она смогла сбежать из больницы и покончить с собой, – он снова вздохнул. – Возможно, мне следовало сделать для нее больше. Марго была моей сестрой, но порой я делал вид, будто ее не существует. Так было гораздо проще.

Рэнди замолчал, но Клэр настолько погрузилась в собственные мысли, что даже не заметила этого.

– У меня тоже есть сестра, – промолвила она голосом, больше похожим на шепот.

Рэнди вопросительно глянул на нее.

– Она на два года младше меня, и мы не виделись с детства.

– Что так?

– Наши родители развелись, – пожала плечами Клэр, – и она переехала с отцом в штат Вашингтон.

После того как их разделила целая страна, не так уж трудно было представить, что у нее вовсе нет сестры. Рэнди прав: так оно действительно проще.

Внезапно перед ее глазами промелькнул странный образ: гладкая белая поверхность – уж не фарфор ли? – запятнанная кровью. У Клэр перехватило дыхание. Образ исчез так же быстро, как и появился, однако это не помешало ей в ужасе вскочить.

Рэнди бросил на нее удивленный взгляд.

– Я и не думала, что уже так поздно, – сказала она первое, что пришло на ум. – Мне пора.

Театр вращался вокруг, подобно карусели, и ей, чтобы устоять на ногах, пришлось схватить Рэнди за руку. К горлу подступила тошнота.

– С вами все в порядке? – с тревогой спросил он. – Вы здорово побелели.

Клэр кивнула и отстранилась.

– Все хорошо, – ответила она, чувствуя его настойчивый взгляд. Накинув на плечи пальто, Клэр двинулась к проходу. Колени у нее дрожали, но уже через несколько шагов она почувствовала себя гораздо лучше. – Простите, – промолвила она в замешательстве. – Должно быть, я слишком быстро встала.

– Все в порядке, – он придержал тяжелую дверь, пропуская ее в фойе. Из угла на них глянула афиша, возвещавшая о премьере спектакля.

– Вы играете чародея? – спросила Клэр, кивая в сторону броской надписи.

– Да, – к Рэнди, успевшему надеть свое длинное черное пальто, вернулась былая уверенность.

– А что он делает по ходу пьесы?

– Да, собственно, ничего, – Рэнди распахнул дверь на улицу, и в лицо им ударил порыв свежего ветра. – На самом деле никакой он не волшебник, просто все считают его таковым. Ему остается лишь стоять в сторонке и наблюдать за тем, как происходят чудеса.

– Кажется, я понимаю, – Клэр глянула в сторону парковки, где в полном одиночестве стояла ее машина. – Вас подвезти?

Вытащив из кармана пальто небольшой мешочек, Рэнди достал оттуда трубку и поднес ее ко рту. Клэр, как завороженная, наблюдала за движениями его рук, а также за ароматными колечками дыма, которые скоро поплыли над его головой.

– Спасибо, но я лучше пройдусь, – сказал Рэнди, вынимая трубку изо рта. – Я живу тут поблизости, – махнул он рукой в северном направлении. Рэнди смотрел на нее своими ясными голубыми глазами, и Клэр вновь показалось, будто она знает этого человека давным-давно.

– Послушайте, Клэр, – продолжил Рэнди, – я искренне признателен вам за то, что вы попытались сделать. Но теперь вам лучше забыть о Марго. Зря вы терзаетесь по поводу того, что не имеет к вам никакого отношения. В том, что случилось, нет вашей вины. Вы бы ее все равно не спасли.

– Спасибо, – ей хотелось прижаться к его пальто, чтобы снова и снова слушать эти слова.

Рэнди с улыбкой сжал ее руку в ладонях. Затем он повернулся и зашагал по тротуару прочь. Клэр неотрывно смотрела ему вслед, наблюдая за тем, как он переходит улицу. Рэнди шел быстро и очень скоро совсем исчез из вида. Будто в оцепенении Клэр стояла под уличным фонарем, ощущая необъяснимое чувство утраты. Казалось, будто с этим человеком она потеряла шанс узнать нечто очень важное для себя – нечто такое, что открывалось только в его присутствии.

9

Вьенна

Несмотря на то что время перевалило за десять вечера, Джон по-прежнему находился в спортивном зале. Перед этим он долго сидел у себя в офисе, дозваниваясь до коллег с Западного побережья. Жареная курица сошла за поздний ужин. Обычно по средам они с Клэр ужинали дома, после чего смотрели какой-нибудь фильм. Но сегодня этому импровизированному свиданию не суждено было состояться: Клэр уехала, чтобы встретиться с братом Марго Сен-Пьер. Она предлагала и Джону поехать с ней, но тот решительно отказался. Он уже порядком подустал от Марго Сен-Пьер. Да и старина Шопен стал действовать ему на нервы.

Джон переходил с одного тренажера на другой. Каждый из них был устроен так, чтобы на нем можно было работать в инвалидном кресле. Несколько лет назад он сам закупил для спортивного зала эти восемь тренажеров. Напротив них располагалась зеркальная стена, и Джон с удовлетворением наблюдал за тем, как вздымаются и опадают его мышцы. Чудесные зеркала. В них отчетливо виднелись капли пота, покрывавшие его руки и плечи, и только сеточка морщин вокруг глаз оставалась совершенно незаметной.

Еще пара месяцев, и он перешагнет порог сорока. Что с того? Клэр исполнилось сорок немногим раньше, и она отмечала это событие не один день, причем весьма громогласно. «Да это же великолепно, когда тебе сорок, – возвестила она миру. – Просто сказочный возраст!» Что касается Джона, то ему переход в пятый десяток не казался таким уж великолепным.

Из зала он уехал в половине одиннадцатого, а в двенадцатом уже сворачивал к своему дому. При виде темных окон Джон ощутил разочарование: Клэр, судя по всему, еще в отъезде.

Но, когда он открыл дверь гаража, оказалось, что ее машина стоит на обычном месте. Выходит, Клэр дома. Должно быть, легла пораньше спать, вот и все. С его стороны было чистой глупостью так долго торчать в спортзале.

Проехав в дом через заднюю дверь, Джон оказался на кухне. Маленькая лампа над плитой отбрасывала лужицу света на кафельный пол. Джон поморщился, услышав уже привычные переливы Шопена.

– Клэр?

– Я здесь.

Он проехал в гостиную. Комната была погружена во мрак. Увидев Клэр, примостившуюся на диване, Джон вдруг ощутил укол страха.

– Почему ты сидишь в темноте? – спросил он.

– Не знаю. Должно быть, просто лень было подняться и включить свет.

Джон щелкнул выключателем и увидел, как Клэр невольно поморщилась. Подтянув под себя ноги, она обняла колени и замерла в этой позе.

– Может, послушаем что-нибудь другое? – предложил он.

– Конечно, – пожала она плечами.

Джон подкатил к проигрывателю и нажал на кнопку смены диска. Отис Реддинг запел о причале и заливе, и Джон подумал, что никогда еще не слышал такой жизнерадостной, вдохновляющей музыки.

Клэр сидела, прижав голову к коленям и рассеянно поглаживая твидовую обивку дивана. Да что с ней такое?

– С тобой все в порядке? – спросил Джон.

Клэр кивнула, так и не подняв головы.

Джон подъехал поближе.

– Как прошла встреча?

– Хорошо, – в ее голосе не было особой уверенности, но на этот раз она хотя бы взглянула на него. – Мы встретились в забавном маленьком театре на Мак-Лин, и он рассказал мне о том далеком дне, когда Марго и ее брат упали с моста.

Пока Клэр пересказывала ему эту историю, Джон внимательно изучал ее лицо. Внезапно ему показалось, что он видит перед собой незнакомку. Возможно, все дело было в освещении, которое выхватывало лишь висок и полоску лба, оставляя остальное в тени. Голос у Клэр звучал ровно и монотонно. Подобная интонация могла показаться вполне естественной в речи кого-то другого, но у Клэр, которая обычно так и лучилась жизнью, слова казались сухими и бесцветными.

Джон молча выслушал ее рассказ. Может, ей просто нужно выговориться, подумал он. Выплеснуть из себя все до донышка, раз и навсегда развязавшись с этой историей. Он каждый день надеялся на подобный исход, но Клэр только глубже увязала в той трясине уныния, которую уготовила ей Марго.

Закончив свой рассказ, Клэр вздохнула и потянулась.

– Знаешь, – промолвила она, – рассказ Рэнди о Марго навел меня на мысли о Ванессе.

– О Ванессе? – нахмурился Джон. Какая тут может быть связь? Он уже не помнил, когда его жена в последний раз упоминала о своей сестре.

– Да. Рэнди переживает из-за того, что не попытался сохранить отношения с сестрой. Из всех возможных решений он выбрал то, что легче. Вот и я поступаю сейчас так же.

– Клэр, ну разве можно сравнивать? – в его голосе прозвучали нотки нетерпения, и Джон постарался взять себя в руки. – Брат Марго прекрасно знал, где находится его сестра. Он сам постарался ограничить свои контакты с ней. Ты же понятия не имеешь о том, где сейчас Ванесса. Будь это иначе, ты бы с радостью общалась с ней.

– Но у меня есть ее адрес, – возразила Клэр. – По крайней мере, я знаю, где она находилась пару лет назад.

– И что с того? Ты же написала ей, а она не ответила. Телефон ее тебе тоже не удалось найти. Так чего же ты еще хочешь от себя?

Клэр рассеянно смотрела куда-то в сторону.

– Я могла бы съездить в Сиэтл, – промолвила она наконец, – чтобы лично встретиться с Ванессой. А если она там уже не живет, могла бы расспросить соседей, чтобы узнать, куда она переехала. Наверняка есть способ разыскать ее, просто я сама предпочла махнуть на это рукой.

– Вряд ли Ванесса хочет, чтобы ее нашли.

Джон никогда не встречался с сестрой Клэр. После того, как их родители развелись, отец забрал Ванессу и скрылся в неизвестном направлении. Он не давал о себе знать до самой своей смерти, а скончался он двенадцать лет назад. Незадолго до этого он написал Мелли, своей бывшей жене, письмо, в котором был адрес Ванессы. Мелли тут же бросилась в Сиэтл, к своей младшей дочери, но та не пустила ее даже на порог. Мелли в расстроенных чувствах вернулась домой, умоляя Клэр связаться с сестрой. Клэр написала Ванессе, однако та ей ничего не ответила. А вот в Сиэтл Клэр уже не поехала. На тот момент Джон был весьма удивлен тем, что его жена с такой легкостью смирилась с капризами сестры. Почему она не попыталась достучаться до нее? Клэр была не из тех, кто с готовностью опускает руки. Сама Клэр сказала тогда, что у нее просто нет времени, да и Ванесса, судя по всему, не жаждет этой встречи.

– Знаешь, у меня всегда была заветная мечта, – судя по голосу, Клэр собиралась поделиться с ним своим секретом, и Джон предусмотрительно наклонился поближе. – У нас с Ванессой было такое чудесное детство. Как бы мне хотелось сравнить наши воспоминания! – Клэр мечтательно провела рукой по волосам. – Знаешь, я думала, а вдруг она приедет и мы вместе отправимся в Винчестер, чтобы посмотреть на карусель дедушки.

Джон только улыбнулся. За эти годы они сотни раз говорили о том, как здорово было бы съездить в парк развлечений, который находился в Пенсильвании, в трех часах от их дома. Но мечты так и остались мечтами. А ведь Джон с удовольствием взглянул бы на карусель, о которой слышал едва ли не половину своей жизни.

– Мне уже сорок, – продолжила Клэр. – Ванесса – моя единственная сестра. Сколько еще я буду откладывать нашу встречу?

Подъехав чуть ближе, Джон бережно коснулся ее колена.

– Ты живешь такой насыщенной жизнью, – мягко заметил он. – Да и Ванесса, скорее всего, тоже. Может, оставить все как есть?

– Вот так же рассуждал в свое время и Рэнди, а теперь это мучает его, – промолвила Клэр. – Пусть он не признался в этом открыто, но я-то видела, в чем тут дело.

Прозвучало это так, будто они с Рэнди были старыми друзьями; будто все, что чувствовал этот незнакомец, имело для Клэр особое значение. Джон вновь ощутил неизъяснимый приступ страха. Ему захотелось как можно скорее закончить этот разговор.

– Ладно, я отправляюсь спать, – сказал он. – После такого долгого дня можно и отдохнуть. Ты идешь? – протянул он ей руку, но Клэр не отреагировала.

– Через пару минут, – сказала она.

– Ладно, – он нехотя опустил руку. Джону не хотелось оставлять жену наедине с мыслями, которые наводили на нее тоску. С мыслями, которые превращали ее в незнакомого человека.

* * *

После того как Джон уехал, Клэр еще какое-то время побыла в одиночестве. Истории с Марго конец, думала она. Глава дочитана и закрыта.

Отис Реддинг закончил петь, а она, как приклеенная, сидела, вжавшись в диван. Этот вечер вымотал ее до предела. С того самого момента, как она покинула театр, ей казалось, будто она движется сквозь патоку.

Ванесса. Клэр вновь представила крохотную девчушку, которую все называли Ангелочком за ее белокурые, как у Мелли, локоны. Ванесса охотно каталась на карусели вместе с Клэр. Вот только была она такой маленькой и хрупкой, что без помощи деда ей никогда не удавалось ухватиться за медное кольцо.

Клэр откинулась на спинку дивана и посмотрела на потолок. В голове у нее стал прорисовываться план. Пожалуй, стоит еще раз написать Ванессе. Если та опять ей не ответит, тогда она сама съездит в Сиэтл. Ну, может, напишет перед этим еще письмо. А вдруг Ванесса все-таки захочет откликнуться? Клэр сама не понимала, почему она так долго тянула с этим решением. Ей следовало отыскать сестру давным-давно.

Избавившись от неопределенности, Клэр ощутила внезапный прилив энергии. Поднявшись наверх, она быстро приняла душ и надела короткую голубую сорочку.

Джон читал в постели, когда Клэр вошла в спальню. Благодаря мускулистой фигуре выглядел он просто замечательно. На его теле практически не было жирка, если не считать нижней части живота: травма не позволяла ему поддерживать это место в должной форме. Питался Джон весьма рационально. В отличие от большинства людей он со вниманием относился к своему здоровью, ничего не оставляя на волю случая.

Запрыгнув на кровать, Клэр уселась поверх него на одеяле. Джон глянул на нее с удивленной улыбкой, и только тут она поняла, что уже давно не видела его улыбающимся.

– Что это значит? – поинтересовался он.

– Собираюсь немного взбодрить тебя, – возвестила Клэр. – Сегодня среда, а мы всегда занимаемся этим по средам.

– А еще мы ужинаем вместе по средам и смотрим какой-нибудь фильм.

Сказано это было с нескрываемой грустью, отчего горло у Клэр невольно сжалось.

– Прости, Джон, – она наклонилась, чтобы обнять его. – Прости, ради бога.

– Все в порядке, – вздохнул он. – Я знаю, что тебе нужно было увидеться с братом Марго.

Закрыв книгу, Джон положил ее на ночной столик и выключил свет. Однако Клэр по-прежнему отчетливо видела его лицо. И на лице этом больше не было улыбки.

Джон бережно коснулся кончиками пальцев ее щеки, а затем, скользнув по плечу, положил ладонь ей на грудь, на тонкую атласную рубашку. Почти мгновенно Клэр ощутила тепло в груди и тепло в животе. Привстав на колени, Клэр начала вытаскивать из-под себя одеяло, но Джон остановил ее.

– Клэр, – сказал он, сжимая ее руки, – я хочу, чтобы ты вернулась.

– О чем это ты? – глянула она на него в замешательстве.

– Я не сержусь на тебя. Я знаю, как трудно тебе пришлось. Но у меня такое чувство, будто я потерял тебя в ночь самоубийства, – Джон с трудом скрывал волнение. В тусклом свете, сочащемся из ванной, Клэр заметила, что глаза у него подозрительно поблескивают. Неужели это она довела его до слез?

– Что за глупости? – она наклонилась, чтобы поцеловать мужа, но губы у него были холодными и безучастными. – Я и правда последнее время была сама не своя, но теперь это прошло. После разговора с Рэнди я чувствую себя куда лучше. Все в порядке, Джон. Со мной все в порядке.

Она вновь поцеловала его, и спустя мгновение он ответил на поцелуй. Но все то время, что они занимались любовью, ее мысли блуждали где-то далеко. Она отчетливо видела нависший над рекой мост и двух ребятишек, играющих в снежки. Перед глазами вновь мелькнула Марго, сияющей снежинкой пролетевшая над бездной. Клэр попыталась выбросить из головы эти пугающие образы, как попыталась забыть запах трубочного табака, молочный привкус кофе и голос, раз за разом возвращавший ее в стылые покои каменной часовни. Но образы не отступали: чем отчаяннее сражалась с ними Клэр, тем глубже затягивали они ее в свой призрачный мир.

10

Сиэтл

Ванесса уже поднесла трубку к уху, чтобы набрать номер сенатора Уолтера Паттерсона, когда в кабинет вошел Питер Олдрих. На его физиономии под огненно-рыжей копной волос висела привычная гримаса недовольства. Ванесса опустила трубку и приготовилась слушать.

– В больницу поступил подросток, и я хотел бы, чтобы вы на него взглянули, – начал Пит. – Это девочка. Школьный психолог рекомендовала ее для программы AMC, однако сам я не могу вытянуть из нее ничего, кроме того, что она не желает тут находиться, – открыв больничную карту, он глянул на свои записи. – Физическое состояние удовлетворительное, если не считать ожогов от сигарет, которые она нанесла себе сама. Сексуально активна, однако не желает об этом говорить. Ни алкоголя, ни наркотиков – так она утверждает.

Ванесса взяла у него папку.

– А имя у «подростка» есть?

– Конечно, – наклонившись, Питер кивнул в сторону карты, и Ванесса взглянула на титульный лист.

– Дженнифер Либер, – прочла она.

– Верно.

– Хорошо, спасибо. – Подождав, пока Питер выйдет из кабинета, Ванесса направилась вслед за ним в клинику.

Девочка – худенькая красотка с золотистыми волосами – поджидала ее в смотровой. Она сидела на столе в тонкой больничной пижаме, аккуратно сложив на коленях руки так, чтобы скрыть следы от ожогов.

– Здравствуй, Дженнифер, – Ванесса присела на стул. – Я – доктор Грей.

В ответ девочка пробормотала что-то маловразумительное.

– Доктор Олдрих сказал, что ты в хорошей форме, если не считать ожогов на руках.

Дженнифер поморщилась:

– Ну и странный же он.

– Правда? – Ванесса произнесла это как бы между прочим, чтобы девочка не догадалась, насколько она разделяет ее мнение.

– Да. Мистер Всезнайка или что-то в этом роде. Я уж подумала, не робот ли он.

Ванесса улыбнулась.

– Да, иногда в нем это проглядывает.

– Похож на миссис Керби. Та тоже любит лезть в чужие дела. Расспрашивает о том, что ее не касается.

– Миссис Керби – это ваш школьный психолог?

– Угу.

Ванесса наклонилась, обхватив руками колено.

– Миссис Керби, которая и направила тебя к нам, рассказала о том, что в школу ты ходишь в рубашке с короткими рукавами. И это в разгар зимы. Довольно умно, на мой взгляд, если хочешь, чтобы кто-то заинтересовался твоими делами.

– Что значит «умно»?

– Ты понимала, что тебе требуется помощь, и нашла удачный способ получить ее. Эти ожоги, – кивнула она в сторону Дженнифер, – все равно что крик о помощи.

– Не нужна мне ничья помощь.

– Миссис Керби направила тебя к нам, поскольку у нас есть специальная программа. Она предназначена для подростков, которые испытали в детстве сексуальное насилие со стороны взрослых. Видимо, у нее были для этого веские причины.

Щеки у Дженнифер заалели, и она быстро отвернулась. Было видно, что на глаза у нее навернулись слезы.

Ванесса подошла к девочке и осторожно взяла ее за руки. Она развернула их так, чтобы стали видны ожоги от сигарет. Восемь на правой руке, пять – на левой. Наверняка от них останутся уродливые шрамы. Памятка на всю жизнь. У Ванессы были такие на бедре.

Под ее пристальным взглядом Дженнифер затаила дыхание.

– А раньше ты это делала? – Ванесса внимательно глянула в голубые глаза девочки.

Дженнифер покачала головой.

– Что заставило тебя так поступить с собой?

– Я не знаю, – девочка отвела глаза. – Это все из-за моего парня, – добавила она еле слышно.

– Расскажи мне о нем.

– Мы больше не встречаемся. Он перестал мне звонить.

– Сколько вы были вместе?

– Полгода.

Полгода. Огромный срок, когда тебе пятнадцать.

– И что случилось?

Дженнифер пожала плечами и вновь потупила глаза. Не желая давить на девочку, Ванесса отошла чуть в сторону.

– Я не знаю, – тихо промолвила Дженнифер. – Со мной стало происходить что-то странное, и он не смог с этим смириться.

– О чем ты?

– Я начала вспоминать то ужасное, что со мной случилось… о чем я до этого и не подозревала.

Ванесса кивнула. Она понимала, что ей следует вести себя с большой осторожностью. Она уже не раз сталкивалась с тем, как самые причудливые и невероятные воспоминания оказывались на поверку чистой правдой. С другой стороны, нельзя было сбрасывать со счетов и богатую фантазию подростка. В любом случае Дженнифер должна знать, что здесь к ней отнесутся со всей серьезностью.

– Порой, – заметила Ванесса, – когда события кажутся нам слишком болезненными, мы выбрасываем их из памяти.

Ванесса считала такое подавление настоящим даром природы. Жаль, что сама она была напрочь лишена подобного свойства.

– Что пробудило в тебе эти воспоминания?

Дженнифер прикусила нижнюю губу.

– Я… мы с моим парнем собирались заняться сексом.

– Это должно было произойти в первый раз?

Девочка кивнула.

– Но я не смогла, потому что вспомнила вдруг… кое-что про своего дядю, – Дженнифер отвернулась, и Ванесса не стала настаивать на деталях. Об этом они поговорят позже.

– Твой дядя поступил с тобой очень дурно.

– Да, но я совсем об этом забыла. Такое возможно? – выпалила Дженнифер.

– Возможно.

– Он уже два года как мертв. Я практически забыла о его существовании.

– Ты рассказала своему парню, что тебя так напугало?

Дженнифер кивнула.

– Я была на грани истерики, и он мне не поверил. Сказал, что такое невозможно забыть, и это просто отмазка, чтобы не заниматься сексом. Поначалу я решила, что он, должно быть, прав, потому что воспоминания были какими-то расплывчатыми. Но со временем они становились все яснее и яснее. И я уже не могла выбросить их из головы, – она обхватила себя руками. – Мы с Джошем были так близки. Мне казалось, я могу доверить ему что угодно. Но, когда я попыталась рассказать ему о том, что мне удалось вспомнить, он обозвал меня чокнутой и перестал звонить.

– Мне очень жаль, детка.

– Прошло недели две, и я уже не могла держать это в себе. Стоило мне закрыть глаза, и я вспоминала все новые и новые подробности. Я боялась идти вечером в постель. Тогда я попыталась рассказать обо всем маме. Вот только я не смогла признаться ей в том, что начала вспоминать, когда занималась сексом с парнем – она бы от этого просто взбесилась.

Ванесса сочувственно улыбнулась. Что и говорить, дилемма не из легких.

– Она была в жутком негодовании. И как только я могу оскорблять память ее дорогого брата? Я насмотрелась этих передач с Опрой, в этом-то все и дело. Так она заявила. А я их вообще не смотрю. Потом я нашла фотографию, которую могла бы показать ей, но…

– Фотографию?

Дженнифер кивнула.

– В комнате моего дяди все осталось практически так же, как было при его жизни. И я вспомнила про коробку из-под обуви, которую он держал у себя в шкафу. Там я и нашла этот снимок: он сфотографировал нас, когда мы были вместе, – щеки у нее густо заалели. – Меня чуть не стошнило, когда я это увидела.

Доказательство. Ванессе показалось, будто гора свалилась с плеч. Никто больше не будет сомневаться в словах девочки – в том числе и она сама.

– И где теперь этот снимок?

– Сначала я хотела сжечь его, но потом положила на место. В любом случае я не могу показать его матери, поскольку я же и останусь у нее виноватой. Она и так почти не разговаривает со мной. Парень меня тоже бросил. После того, как он перестал звонить, на меня напало какое-то оцепенение, – она взглянула на следы от ожогов. – Я сделала это, чтобы понять, чувствую ли я еще хоть что-нибудь. И мне было совсем не больно. Ладно, плевать. Все равно мне никто не верит.

– Я тебе верю, – возразила Ванесса. – Здесь есть и другие люди, которые тебе поверят. Их задача – помогать подросткам вроде тебя. Наконец, ты встретишься тут со своими ровесницами – и даже ровесниками, – которым довелось испытать нечто подобное. Они расскажут тебе о своих переживаниях, и ты уже не будешь чувствовать себя одинокой.

Она вкратце познакомила Дженнифер с программой, после чего договорилась по телефону о том, чтобы с девочкой побеседовал социальный работник. Уже на пороге комнаты Ванесса услышала голос Дженнифер:

– Я не могла рассказать это все тому доктору.

Ванесса замерла, сжимая ручку двери.

– Что ж, по крайней мере он это понял. Зачтем ему в плюс, что он догадался сходить за мной.

Девочка кивнула.

Ванесса вышла из комнаты и направилась к себе в кабинет. Ей были понятны страхи Дженнифер. Сама она уже не отождествляла себя с той болью, которую испытывали эти дети, ведь все это произошло с ней давным-давно. Тем не менее она прекрасно понимала каждого из них.

К счастью, у нее было что предложить этой девочке. До создания программы АМС она мало чем могла помочь таким детям. Ванесса и по сей день ненавидела это чувство профессиональной беспомощности.

Вернувшись к себе в кабинет, она вспомнила о том, что собиралась звонить Уолтеру Паттерсону. Накануне Ванесса переговорила с ключевыми членами своей группы. В результате было решено, что она возьмет на себя переговоры с Паттерсоном, а другие займутся сбором статистических данных, чтобы как следует обосновать их просьбу о финансировании. Судя по всему, этот Паттерсон был неплохим парнем. Терри Рус из Сакраменто слышала, что ему особенно нравились инновационные программы, позволявшие помочь таким людям, до которых нельзя было достучаться другими способами. И это как нельзя лучше подходило их детишкам.

Ванесса с минуту посидела, собираясь с мыслями, после чего набрала номер Паттерсона на Капитолийском холме. Трубку сняли практически мгновенно.

– Офис Уолтера Паттерсона, – произнес мужской голос.

– Это доктор Ванесса Грей из детской больницы Сиэтла, Вашингтон, – сказала она. – Могу я поговорить с сенатором Паттерсоном?

– А по какому вопросу?

Ванесса выпрямилась и расправила плечи.

– Я – директор программы для подростков, которые пострадали в детстве от сексуального насилия. Насколько мне известно, сенатор Паттерсон может помочь нам получить средства под этот проект.

– Все верно. Подождите секундочку.

Ванесса услышала, как мужчина поинтересовался у невидимого собеседника:

– Что, Зед еще у себя?

Сердце у нее заледенело от ужаса.

– Простите, – произнесла она в трубку, но таким слабым голосом, что мужчина ее не расслышал. – Простите! – она встала, чтобы собраться с силами.

– Что такое? – спросил тот.

– Вы сказали «Зед»?

– Да, верно. Уолтер Паттерсон, но тут все называют его Зедом.

Ванессе показалось, будто на миг она утратила дар речи.

– Он у себя, – продолжил мужчина. – Если вы подождете секундочку, я постараюсь связать вас с ним.

– Нет, – выпалила она. – Нет. Я позвоню позже.

Повесив трубку, она в оцепенении уставилась на телефон. Такое чувство, будто этот незамысловатый предмет в одно мгновение перенес ее в зону сумерек.

Зед Паттерсон.

Неужели есть еще один человек с таким именем?

11

Вьенна

Миновала неделя после встречи Клэр с Рэнди. От происшествия на мосту ее отделяли уже три недели, однако ей по-прежнему не удавалось забыть о Марго. Стоило Клэр поймать себя на мысли о том вечере в Харперс Ферри, как она тут же пыталась переключиться на что-то другое: на работу, на мужа или на дочь. Но Марго не желала отступать.

Клэр вынула диск с Шопеном из проигрывателя и убрала его в шкафчик, в котором у них хранились старые записи. Но вчера, когда она дозванивалась до офиса одного из врачей, у нее в ушах зазвучал уже знакомый ноктюрн. Сначала она хотела повесить трубку, но затем все-таки поддалась очарованию мелодии. Клэр уже знала все оттенки этой вещицы и могла свободно мурлыкать в такт музыке. Что-то тут нечисто, думала она. Видимо, Марго не желает с ней расставаться.

Впрочем, сама Клэр не говорила больше о Марго. Да и с Джоном она старалась вести себя как обычно. Он понятия не имел, что как-то раз, посреди ночи, она пробудилась с бешено колотящимся сердцем: ей приснилось, что она вновь стоит на краю моста. Не рассказала ему Клэр и о том, что однажды утром, сразу после сна, перед глазами опять мелькнула загадочная фарфоровая фигурка, запачканная кровью. На этот раз видение сопровождалось странной, тянущей болью в животе. Клэр полежала, пока образ и боль не рассосались, а уже через пару минут убедила себя в том, что все это ей только приснилось.

А потом раздался звонок от Рэнди.

Когда он позвонил, Клэр была у себя в офисе. Сначала Рэнди поблагодарил ее за то, что она дала ему возможность поговорить о Марго. Он и сам не ожидал, что беседа пойдет так легко. Встреча с Клэр пошла ему только на пользу, и теперь он готов выслушать то, о чем Марго говорила тогда на мосту. Не согласится ли Клэр присоединиться к нему за ланчем?

«Нет! – едва не закричала она в трубку. – Я хочу раз и навсегда забыть о вашей сестрице!»

Но тот же Рэнди по ее просьбе поделился с ней весьма личной – и весьма болезненной! – информацией. Отказать ему сейчас значило бы повести себя более чем неблагодарно.

К тому же, что уж там скрывать, ей действительно хотелось встретиться с ним. Вслушиваясь в его густой раскатистый голос, она припомнила то странное ощущение покоя и тепла, которое испытала тогда в его присутствии. Ей вновь показалось, будто она говорит со старым добрым знакомым.

Дождавшись вечера, Клэр рассказала обо всем Джону. Они сидели на кухне и ели пасту, когда она наконец решилась поделиться этой новостью.

– Мне сегодня звонил Рэнди Донован. Он пригласил меня пообедать с ним, – сказала Клэр, приправляя салат подливкой. Она упорно смотрела в тарелку, что не мешало ей чувствовать на себе внимательный взгляд Джона.

– Пообедать? – спросил тот. – С чего вдруг?

– Он хочет знать, о чем мы с Марго говорили тогда на мосту. Не могу сказать, что так уж жажду с ним встретиться, но он был весьма любезен со мной, и мне не хочется показаться неблагодарной.

– Так не проще рассказать ему обо всем по телефону? – поинтересовался Джон.

– Даже не знаю. Не так-то просто вывалить на другого подобную информацию, – осторожно заметила Клэр. В воздухе явно повисло напряжение, и она не знала, как его рассеять. Джон задумчиво смотрел в тарелку. – Ты сердишься на меня? – спросила она.

Джон со вздохом отложил вилку. Потянувшись через стол, он сжал руку Клэр, и та признательно взглянула на него.

– Я думал, тебе наконец-то удалось забыть о Марго, – сказал он. – А этот парень опять тащит тебя в ту же яму.

– Ничего страшного, Джон. Я справлюсь.

– Надеюсь, – он вновь сжал ее пальцы, после чего убрал руку.

В комнате опять воцарилось напряженное молчание. Клэр через силу дожевывала свой ужин.

– Когда ты собираешься с ним встретиться? – поинтересовался наконец Джон.

– Завтра.

Обычно они с Джоном обедали вместе – или у него в кабинете, или у нее. Иногда им удавалось вырваться в ресторан – вдвоем или с коллегами. Время от времени Клэр встречалась с Амелией или с какой-нибудь другой подружкой, а Джон приглашал на обед Пэт. Но все это не шло ни в какое сравнение с нынешней ситуацией. Клэр казалось, будто она нарушила какой-то негласный договор.

– Завтра в два у нас встреча с Томом Гарднером, – промолвил Джон.

– Я сто раз успею вернуться до этого времени.

И вновь тишина. Джон отхлебнул немного воды, после чего неожиданно произнес:

– Как насчет отпуска?

Клэр воззрилась на него в немом изумлении.

– Почему бы нам не выбраться на Гавайи? Или на Карибские острова? Мы вполне могли бы позволить себе недельку отдыха.

Клэр была изрядно удивлена тем, что Джон решился на такое предложение в разгар подготовки к выездному семинару. Однако сама идея пришлась ей по душе. Гавайи находились за тысячи миль от Харперс Ферри, Марго и проклятого моста.

– Чудесно, – улыбнулась она в ответ. – Я готова паковать вещи.

Джон рассмеялся искренне и сердечно – совсем как в былые времена.

– Вот и замечательно, – промолвил он. – Подумай о том, куда бы тебе хотелось поехать. И как только выдастся свободная неделька, мы сразу отправимся в путь.

* * *

На следующий день Клэр в плотном потоке машин подбиралась к театру «Чейн Бридж». Сама она предложила отобедать в ресторане на полпути между ее офисом и «Фишмонгером», но Рэнди заявил, что предпочел бы встретиться в театре. Днем он практически пустовал, и Рэнди частенько заглядывал туда в обеденный перерыв.

– Я и так весь день работаю в ресторане, – заявил он, – и на отдых предпочитаю устраиваться где-нибудь еще. Если вы согласны встретиться со мной в театре, обед я готов взять на себя.

Притормозив у светофора примерно в миле от театра, Клэр глянула в зеркало заднего вида, но не увидела ничего, кроме ярко-зеленого цвета. Сердце у нее екнуло, и она быстро посмотрела в окошко. Она и сама не знала, что ожидала там увидеть. Может, какого-нибудь парня в зеленой рубашке, который прислонился к ее машине? Однако перед глазами была обычная трасса и бок красного седана, который остановился прямо за ней. Все это купалось в сероватом свете затянутого облаками неба.

Клэр вновь глянула в зеркальце, но не увидела ничего, кроме машины, которая разворачивалась в обратном направлении. Зеленый цвет исчез так же неожиданно, как и появился. « Совсем у тебя крыша едет, Харт». Женщина в красном седане аккуратно подводила губы помадой.

Загорелся зеленый. Клэр нажала на газ и только тут ощутила, что ноги у нее свело от нервного напряжения.

Рэнди сидел на той самой скамье, на которой они беседовали в первую встречу. Сероватый дневной свет сочился в помещение сквозь высокое, увенчанное аркой окно. Сцена пряталась за тяжелым синим занавесом, и здание сегодня гораздо больше походило на церковь, чем на театр.

Заслышав шаги, Рэнди повернулся и встал. Лицо его просияло улыбкой.

– Весьма признателен, что вы согласились встретиться со мной здесь, – сказал он, помогая Клэр снять пальто.

На нем был свитер, совпадавший по оттенку с синим цветом занавеса.

– Пока я ждал вас, окончательно убедился в том, что не смог бы говорить о Марго в ресторане, – продолжил он. – Мне необходим покой этого места, его умиротворенность.

И вновь ей показалось, будто она знает этого человека целую вечность. Клэр хотелось коснуться его плеча, сказать ему о том, что она разделяет его чувства, но вместо этого она тихонько сложила руки на коленях. Очевидно, что в свете их краткой встречи ее чрезмерная симпатия не имела никакого смысла.

– Ну что, пообедаем? – он поднял с пола корзинку и поставил ее на скамью. В воздухе запахло чем-то копченым, и рот у Клэр мгновенно наполнился слюной. – Я принес вино и газированную воду, – заметил Рэнди, – поскольку не знал, что вы будете пить.

– Вино, – сказала Клэр, хотя не в ее привычке было пить вино за обедом.

Рэнди налил им по стакану вина, после чего достал из корзинки две большие, изящно упакованные тарелки. Сочные куски рыбы, разместившиеся на листьях салата, соседствовали с красным виноградом и ароматными булочками.

– Как вам копченый тунец? – спросил он, вручая Клэр одну из тарелок.

– Выглядит очень вкусно.

Рэнди передал ей вилку и нежно-розовую салфетку, и Клэр сняла с тарелки пищевую пленку.

– Великолепно, – промолвила она, прожевывая кусочек тунца. Невольно ей вспомнился Джон, одиноко сидевший у себя в офисе за рыбным салатом.

– Спасибо, – откинувшись на спинку скамьи, Рэнди поставил тарелку себе на колени. – Ну как, вы способны есть и разговаривать одновременно?

Клэр кивнула.

– Что бы вы хотели услышать?

– Я хочу точно знать, что произошло тогда на мосту в Харперс Ферри.

Клэр рассеянно глянула на синий занавес, вновь погружаясь в воспоминания о том заснеженном вечере. Ей не пришлось напрягать свою память, хотя она старательно стирала из нее все следы этой странной встречи на мосту. Клэр отчетливо помнила каждое движение Марго, каждое ее слово, как будто расстались они всего лишь минуту назад.

Она стала рассказывать Рэнди о том, как впервые заметила его сестру.

– Как только я поняла, что это и правда человек, мне не оставалось ничего другого, как вылезти из машины и направиться в его сторону.

– Почему ваш муж не пошел с вами?

– Джон передвигается в инвалидном кресле. В такой снег ему было бы трудно выбраться из машины.

– Вот оно что, – заметил Рэнди.

Клэр рассказала о том, как подошла к перилам и постаралась докричаться до Марго, но та ее не услышала. Вот тогда-то Клэр и выбралась на край платформы.

– Поверить не могу, что вы на это решились, – покачал головой Рэнди. – Судя по всему, храбрости вам не занимать.

Прежде чем ответить, Клэр проглотила несколько ягодок.

– Признаться, действовала я тогда импульсивно, – заметила она. – Вдобавок платформа была достаточно широкая, и я понимала, что главное тут – держаться за перила, и все будет в порядке.

– Не знаю, не знаю. Ну да ладно. Расскажите, как она выглядела? Во что была одета?

Клэр описала ему поношенные вещички Марго: слишком короткие брюки, промокшие и заледеневшие тенниски, хлипкую курточку, которая подходила больше для весны, а не для зимних холодов.

Было видно, что Рэнди разволновался: он нервно поглаживал рукой аккуратно подстриженную бородку.

– Проклятье, – он старался не смотреть на Клэр. – Как же это я не подумал об одежде. Надо было привезти ей кое-что из вещей. Но мне это и в голову не приходило. Я возил с собой еду, хоть она к ней и не притрагивалась. Просто единственное, что я умею, – кормить людей. А одежда… Вот черт!

Как и в прошлую их встречу, Клэр вновь ощутила в нем боль, только на этот раз он ее не прятал. Ей захотелось утешить его.

– Возможно, Марго просто не было дела до того, что она носит. Будь у нее проблемы с одеждой, вам бы наверняка об этом сообщили.

Рэнди с сомнением покачал головой.

– Продолжайте, прошу вас. Что она вам сказала?

– Поначалу ничего. Казалось, она с головой ушла в свой мир, хотя ей наверняка было известно о моем присутствии.

Марго, засыпанная с ног до головы снегом, показалась ей тогда ледяной статуей. Впрочем, Клэр не стала говорить об этом Рэнди.

– Во всей ее фигуре была какая-то умиротворенность, – промолвила она. – Поверьте, я не вру.

Рэнди кивнул, но так и не взглянул в ее сторону.

– Я пыталась разговорить Марго, но она только повторяла, чтобы я оставила ее в покое. В какой-то момент она сказала, что умерла на этом мосту много лет назад.

Рэнди бросил на нее быстрый взгляд.

– После того, как вы рассказали мне о том давнем несчастье, я догадалась, что именно она имела в виду. Должно быть, после гибели Чарльза она тоже чувствовала себя мертвой.

Рэнди кивнул.

– Вы правы. Ее жизнь – по крайней мере, осмысленная жизнь – тоже закончилась в тот день. С тех пор она с полным правом могла считать себя мертвой.

– Еще она сказала, что слышит музыку. Шопен, ноктюрн № 20. Очень красивая вещь. Я часто слушала ее после того, как… встретилась с Марго.

Рэнди в ответ промолчал.

– И еще она добавила что-то странное. Вроде того, что он не способен был слышать музыку.

– Кто? Шопен? – нахмурился Рэнди.

Клэр пожала плечами.

– Должно быть, у нее в голове перемешались все композиторы, – заметил Рэнди. – Если не ошибаюсь, это ведь Бетховен был глухим?

– Кажется, так.

– Похоже, она и правда была плоха, раз начала путать их.

– Может, она имела в виду Чарльза? Он тоже не мог слышать музыку, потому что умер.

– Возможно, – согласился Рэнди.

– Я пыталась удержать ее, и поначалу она отнеслась к этому вполне спокойно.

– Что значит удержать?

– Просто держала за руку. Вот так, – она сжала его запястье и тут же отпустила.

Рэнди глянул на нее с искренним изумлением.

– Знаете, это уже слишком!

– Джон позвонил в полицию. Видимо, это было ошибкой, потому что тогда-то она и запаниковала. В тот момент, когда услышала сирены. Может, я смогла бы отговорить ее, если бы не полицейские машины.

– Может быть. А может, оказались бы с ней в реке.

Клэр понимала, что спорить с ним не было смысла. Ей не хотелось рассказывать ему о своих препирательствах с Марго. О своих сомнениях: отпускать или не отпускать.

– Словом, приезд полиции здорово ее напугал, – закончила Клэр. – Вот тогда-то она и прыгнула.

Снежный ангел, парящий над рекой.

В желудке у Клэр что-то повернулось, и она судорожно схватилась за спинку скамьи, уронив на пол вилку и пару виноградин.

– Ох, простите, – она не могла нагнуться, чтобы подобрать упавшее – вокруг и так все плыло и покачивалось.

– Я подниму, – достав вилку и виноград, Рэнди положил все на свою тарелку. – Вы в порядке?

– В общем… да, – Клэр почувствовала, как ее щеки заливает румянец. – Со мной случаются иногда приступы головокружения, – призналась она. – Я знаю, что это как-то связано с той встречей на мосту. Тогда я чувствовала себя вполне нормально. Но теперь, стоит мне вспомнить о случившемся, как голова в буквальном смысле идет кругом.

– Простите, – сказал Рэнди. – Простите, что заставил вас заново все пережить.

Клэр отвернулась, не в силах выдержать его сочувствующий взгляд. Ей вдруг показалось, что она может расплакаться.

Рэнди забрал у нее пустую тарелку и положил ее в корзину. Затем он вытащил оттуда термос.

– Не желаете слабенького кофе?

– С удовольствием.

– Не стоило мне сразу наливать туда молоко, – добавил он. – Боюсь, я просто не подумал.

– Мне нравится с молоком. Честное слово.

Рэнди разлил в пластиковые чашечки светло-коричневый кофе.

– Несколько лет назад я упал с лестницы, – сказал он, вручая Клэр ее чашку. – Оступился, ну и… – он махнул рукой, показывая крутой вираж, и Клэр невольно вздрогнула. – Сломал тогда ногу. Стоило мне потом прикрыть глаза, и у меня возникало чувство, будто я вновь падаю вниз.

– Все верно, – кивнула Клэр. – Очень похоже на то, что я чувствую сейчас.

По лицу Рэнди скользнула грустная улыбка.

– Вы проявили настоящую самоотверженность, решившись поговорить со мной на такую болезненную тему.

– Наверняка и вам не просто было рассказать о том вечере, когда Чарльз упал с моста.

– Верно, – Рэнди опустил взгляд на свою чашку.

Воцарилось долгое молчание. Где-то за стенами театра просигналила машина, а затем вновь наступила тишина.

– Что ж, – сказал наконец Рэнди, – судя по всему, она обрела покой. Это то, о чем я постараюсь помнить.

– Я тоже стараюсь думать об этом, – кивнула Клэр.

Рэнди погладил аккуратно подстриженную бородку, разглядывая высокие окна часовни.

– В прошлый раз вы упомянули о своей сестре, – неожиданно заметил он.

Клэр удивило, что он помнит про Ванессу. Ей-то казалось, что он с головой был погружен в собственные мысли.

– Верно. Я написала ей после нашей встречи, – она действительно отправила Ванессе коротенькое письмо, упомянув о том, как бы ей хотелось встретиться и поговорить. – Ответа пока нет, но и времени прошло совсем мало.

– Когда вы виделись с ней в последний раз?

– В десять лет.

– Надо же. И что вы о ней помните?

Улыбнувшись, Клэр поднесла к губам чашечку кофе.

– У нас с ней было такое замечательное детство, какое только можно себе представить.

– Но вы же сказали, что ваши родители развелись, отец забрал вашу сестру к себе и вы с ней больше уже не виделись.

– Тем не менее, – пожала плечами Клэр, – наше детство и правда было чудесным… Честно, честно, – добавила она, заметив в глазах Рэнди тень сомнения.

– Попытайтесь-ка убедить меня в этом, – он аккуратно промокнул салфеткой губы. – Я скептично отношусь к такому понятию, как счастливое детство.

– Ну, моим прадедом был Джозеф Сипаро, – начала Клэр. – Вам это имя что-нибудь говорит?

– Нет. А должно?

– В начале двадцатого века он был одним из лучших карусельных мастеров во всей стране, – Клэр заметно оживилась, рассказывая о своем прошлом.

– Правда? – с неподдельным интересом спросил Рэнди.

– Да. Умер он задолго до моего рождения, однако успел обучить искусству изготовления карусельных лошадок своего сына и моего деда, Винсента Сипаро. Вот дед-то и построил у себя во дворе настоящую карусель.

– Да что вы! Но разве к тому времени эпоха деревянных лошадок не подошла к концу?

– Это так. Но мой дед… – Клэр улыбнулась, припомнив своего обожаемого дедушку, – был человеком весьма эксцентричным. Всю свою жизнь он работал на ферме, но чем старше становился, тем больше ему хотелось вырезать карусельных лошадок. В конце концов он отошел от фермерских забот и начал строить карусель. Чтобы взглянуть на нее, люди приезжали к нему со всей страны. Для меня она была главной игрушкой – по крайней мере, летом. Во время занятий в школе я жила тут, в Вирджинии. С Ванессой, Мелли (нашей мамой) и нашим отцом. Но эти девять месяцев в году практически выпали у меня из памяти. Все, что я помню, – это Пенсильвания, наша ферма и дедушкина карусель.

Кровь на фарфоре.

Клэр провела рукой по глазам, чтобы стереть неприятный образ, и он, на ее счастье, почти сразу испарился.

– Звучит весьма заманчиво, – заметил Рэнди. – Кэри, моему сыну, сейчас десять, и я могу представить, как он обрадовался бы, если бы у него во дворе появился свой аттракцион. Может, не карусель, но что-то вроде того, – было видно, что Рэнди погрузился в собственные мысли.

– Так вы женаты, – с некоторым удивлением промолвила Клэр. По какой-то причине она решила, что Рэнди холостяк, и теперь была рада тому, что и о нем есть кому позаботиться.

– Я в разводе, – эта фраза положила конец ее фантазиям. – Развелся около года назад. Сын остался с матерью, но мы с ним регулярно видимся.

– Хорошо, что вы можете часто встречаться.

– Итак, – Рэнди не терпелось сменить тему. – Вы охотно катались на карусели.

– Да, – улыбнулась в ответ Клэр. – Все мое детство было нескончаемым полетом на карусели.

Он тоже улыбнулся в ответ, мягко и с пониманием.

– Могу лишь позавидовать такому везению. Тем не менее я не склонен верить вам до конца. В моем сознании слова «детство» и «счастливый» не слишком-то укладываются в одну линию.

Клэр лишь покачала головой.

– Все зависит от того, что вы считаете главным, – заметила она. – В жизни ребенка тоже бывают плохие времена, но, если думать только о них, ваше восприятие сильно исказится. Взять, к примеру, вашего сына. Неужели вы готовы признать, что у него, как и у вас, несчастливое детство?

– Так оно и есть. Мысль об этом не дает мне покоя. А как насчет вашей дочери?

– Ну, она-то росла вполне счастливой, – не задумываясь, выпалила Клэр, хотя сердце у нее сжалось при воспоминании о тех ссорах, которые не раз происходили между ними перед отъездом Сьюзан в колледж. Что ж, для подростка это совершенно нормально.

– Вы назвали свою мать «Мелли»?

– Да. Она сама просила называть ее так. Говорила, что чувствует себя старухой, если к ней обращаются «мама».

На губах Рэнди вновь мелькнула скептическая улыбка. Взяв пустые чашки, он убрал их в корзинку.

– Не хотите взглянуть на «Чародея из Дассана»? – неожиданно спросил он.

– С удовольствием, – ответила Клэр, и только тут до нее дошло, что его предложение, вполне возможно, не распространялось на Джона. При мысли об этом она покраснела.

– Прекрасно, – с энтузиазмом откликнулся Рэнди. – В кассе вас будут поджидать два билета на воскресный вечер. Ничего, что это воскресенье? На субботу уже все распродано.

– Нет, нет, все в порядке.

– И не забудьте заглянуть потом за кулисы. Я бы хотел познакомиться с Джоном… ведь так его зовут?

– Да.

Джон. Она бросила взгляд на часы. Без четверти два! А на два у них назначена встреча с Томом Гарднером. Ясное дело, она уже не успеет. Можно бы позвонить Джону из театра, но это задержит ее еще больше. Уж лучше извиниться на месте. Странное дело: она могла поклясться, что провела в театре не больше часа!

– Мне нужно идти, – сказала Клэр. – Я опаздываю на встречу.

Вставала она медленно, чтобы не спровоцировать головокружение. Оно накатило на нее и на этот раз, но почти сразу прошло.

Рэнди последовал за нею в фойе, где по-прежнему висела красочная афиша. Распахнув входную дверь, Клэр вышла на улицу.

– Спасибо вам, Клэр, – сказал Рэнди, придерживая ее за руку. – Спасибо, что согласились побеседовать со мной, – они так и стояли рядом, ощущая друг друга сквозь тяжелые шерстяные пальто. – Как насчет того, чтобы еще разок отобедать вместе?

Этот вопрос удивил Клэр. Ей хотелось сказать «да», но она не решалась. Как, скажите на милость, ей забыть о Марго, если она намерена и впредь общаться с ее братом?

Рэнди заметил ее сомнения, однако истолковал их не совсем правильно.

– Чисто платоническая встреча, – добавил он. – После развода я превратился в настоящего отшельника. Ничего кроме работы да редких, но волшебных моментов на этой сцене, когда я охотно притворяюсь кем-то другим, – он бросил взгляд на серое, затянутое облаками небо. – Я прожил так уже год. Так здорово просто поговорить с кем-то, тем более, что вы – весьма симпатичная особа. С добрым, но храбрым сердечком.

– Я с удовольствием встречусь с вами, – эти слова вырвались у нее как бы сами собой. Привстав на цыпочки, она чмокнула его в щеку и тут же заспешила к машине. Ей не хотелось, чтобы он заметил ту смесь эмоций, которая отражалась сейчас на ее лице. Клэр сама не могла понять, почему спокойствие и комфорт, которые она ощущала в присутствии Рэнди Донована, мешались в ней с чувством неизъяснимой опасности.

12

Джереми, Пенсильвания 1959 г.

По утрам большая спальня на втором этаже наполнялась ярким солнечным светом и ароматным запахом кофе. Солнце врывалось в окна, заливая желтые обои и согревая темный дубовый пол. Две маленькие девочки мирно спали в своих кроватках, спрятав носы под пестрыми одеялками, которые их бабушка скроила из разноцветных кусочков материи. Первой обычно просыпалась семилетняя Клэр. Сонно потягиваясь, она касалась руками деревянного изголовья кровати и с удовольствием вдыхала поднимавшийся снизу аромат кофе. Ее пятилетняя сестричка, Ванесса, открывала глаза лишь после того, как Клэр окликала ее со своей кровати, да и тут она не спешила встать.

В одно чудесное июльское утро Клэр проснулась позже обычного и тут же поспешила разбудить Ванессу. Та выбралась из постели без особой охоты: она всегда ворчала и дулась до тех пор, пока ей не удавалось наконец ополоснуть лицо и почистить зубы. Клэр помогла сестре одеться, хотя Ванесса сама недурно справлялась с этой задачей. Вот и сегодня она настояла на том, чтобы самой застегнуть крохотные пуговки на летней блузке. Было еще довольно рано, когда девочки, опрометью сбежав по лестнице, распахнули дверь кухни.

– Что за красавицы у меня дочки! – поднявшись со стула, Мелли, по своему обыкновению, звонко расцеловала девочек. У ног радостно крутился Такер, их пятнистый пес. Мелли повернулась к своей матери, которая пекла в духовке ароматные булочки. – Только взгляни, мама! Разве они не красавицы?

Дора Сипаро, оставив на мгновение сковородку с маслом, окинула девочек оценивающим взглядом.

– Хорошеют с каждым днем, – промолвила она.

Устроившись на своем месте, Клэр аккуратно сложила руки на краю стола. Ванесса поспешила сделать то же самое.

– Мне кофе, пожалуйста, – сказала Клэр.

– Мне кофе, пожалуйста, – послушно повторила Ванесса.

Мелли придвинула стул Ванессы поближе к столу.

– Да, мэм, – сказала она.

Мелли налила девочкам по чашке кофе – точнее, плеснула немного кофе в их широкие чашечки, долив их затем молоком. Бабушка поставила рядом тарелки, на которых красовалось по свежевыпеченной булочке, щедро посыпанной сахарной пудрой.

После этого Мелли уселась за стол рядом с дочками. Ее длинные белокурые локоны были того же оттенка, что у Ванессы: в солнечных лучах они сияли, будто золотые. Клэр в этом смысле пошла в отца: ее темные густые волосы совсем не блестели. Очень скоро она должна была вступить в тот возраст, когда такие вопросы приобретают первостепенное значение.

– Вы же знаете, девочки, какой сегодня день? – спросила Мелли, зажигая сигарету.

Клэр с негодованием наморщила носик.

– Мелли! – возмущенно запротестовала она.

Клэр не раз заявляла матери о том, что не желает заниматься летом подсчетом дней: это лишь приближало ее к сентябрю – то есть к школе и к Вирджинии.

– Пятница? – спросила Ванесса. Она пока не ходила в школу, а потому охотно подыгрывала матери.

– А кто приезжает к нам по пятницам? – глаза у Мелли лучились за струйкой сигаретного дыма.

– Папа! – выкрикнула Ванесса.

– Именно, Ангелок. Вот уж радости-то вам будет!

Ванесса так и просияла, сверкнув белоснежными зубками. Лен Харт обожал баловать свою младшую дочь. Все это знали, однако обходили молчанием.

Лен приезжал на ферму только на выходные, поскольку всю неделю работал в Вирджинии страховым агентом. Девочки ужасно скучали по нему, но Мелли каждый вечер рассказывала им о том, что папа делает у себя на работе и как он скучает по жене и дочкам. А это было почти так же, как если бы он все время жил с ними.

Приезжая на выходные, отец играл с ними в увлекательные игры и брал с собой на экскурсии. Он понимал, что ему нужно придумывать что-то особенное, чтобы отвлечь девочек от деда и карусели.

После завтрака Дора наливала в термос кофе и клала в бумажный пакет пару булочек. Все это девочки должны были отнести деду в амбар.

Сам амбар стоял на краю широкого зеленого поля. Девочки радостно бежали к нему по траве, а Такер прыжками следовал за ними. Клэр, как старшая, несла термос, а Ванессе доставался пакет с булочками.

Чем ближе они подходили к амбару, тем больше он им казался. Выкрашен он был в ярко-красный цвет – совсем как ногти у Мелли.

Такой же громадной была и дверь в амбар, но к этому лету Клэр подросла настолько, что уже могла самостоятельно открывать ее. Она потянула за левую створку, и Ванесса пулей промчалась внутрь, прижимая к груди пакет с булочками.

– Открой двери настежь, Клэр, – раздался из мастерской, прилепленной к боку амбара, звучный голос Винсента Сипаро. – Денек сегодня будет жарким.

Чтобы распахнуть двустворчатую дверь, Клэр пришлось поставить на землю термос с кофе. В боку амбара образовался гигантский проем, и красочная карусель только что не выкатилась на улицу. Прямо у входа находилась любимая лошадка Клэр – белый Титан с развевающейся золотой гривой. Начни сейчас карусель вращаться, и Титан с другими скакунами наверняка умчался бы в зеленые луга.

Ванесса, оказавшись в мастерской, вскарабкалась на один из тяжелых деревянных стульев и протянула деду пакет с булочками. Пакет к этому времени успел немного промаслиться, и Винсент аккуратно отодвинул его на край стола. Ему нравилось поддерживать рабочее место в чистоте и порядке.

В мастерской пахло деревянными стружками и самим Винсентом. Эти запахи накладывались друг на друга годами. Тут был и аромат крема, которым он пользовался, когда причесывал свою редеющую шевелюру, и сладковатый запах трубочного табаку. Во время работы Винсент иногда клал трубку в рот, хотя курил он только вечерами, удобно расположившись у себя на веранде. Порой сюда примешивался запах краски или масла, которым он смазывал механизм, приводивший в движение карусель. Все это были на редкость приятные, завораживающие запахи, и для девочек не было на земле лучшего места, чем мастерская их деда.

Вбежав в комнату, Клэр вручила дедушке термос. Стоило Винсенту открыть его, и воздух наполнился ароматом свежего кофе.

– Что-то вы припозднились сегодня, дамы, – заметил он. – И я никак не мог решить, с чего мне начать свою работу. Даже не знаю, что бы я делал без вас.

Девочки захихикали. Дед говорил так всегда. И как он только справлялся с работой, когда они уезжали в Вирджинию?

Мастерская была почти такой же длинной, как амбар, только гораздо уже. Вдоль одной из стен стояли прочные столы, на которых часто можно было увидеть некрашеные фрагменты из дерева – то конскую голову, то хвост. Их еще предстояло склеить вместе, превратив в полноценную фигуру. Возле узкой стенки в дальнем конце помещения расположились шкафчики, в которых хранилась краска и рабочие инструменты. Часть другой длинной стены занимали окна. И на каждом пятачке свободного пространства висели фотографии – по большей части еще черно-белые. Это были изображения карусельных лошадок, которых вырезал прадед девочек, Джозеф Сипаро. Его лошадки кружили на каруселях по всему миру. Он и научил мастерству резчика своего сына Винсента. И хотя никто уже не спешил покупать деревянных лошадей, Винсенту до этого не было дела. Он занимался этим ради собственного удовольствия, создавая карусель для себя самого. Ну и, конечно же, для своих внучек.

– Можно мне поиграть с пластилином, дедушка? – спросила Ванесса, сверкнув белозубой улыбкой. Клэр со вздохом прикрыла ладошкой рот: у нее недавно выпал передний зуб, и она старалась поменьше улыбаться.

В углу мастерской стоял шкафчик, в котором хранились их игрушки. Скакалки, мячи, кубики и многое другое. Здесь же лежал и пластилин – любимое развлечение Ванессы. Однако находился он на верхней полке, так что сама она никак не могла до него дотянуться.

– Да, ты можешь поиграть с пластилином, – загадочно промолвил дед. – А вот Клэр уже исполнилось семь. Самое время, чтобы начать работать с деревом.

– С деревом? – изумленно глянула на него Клэр.

Наклонившись, Винсент достал из-под стола кусок дерева размером с кирпич и маленький нож.

– Иди сюда, детка, – он слегка отодвинулся от стола, чтобы Клэр могла залезть к нему на колени. – Это бальза, очень мягкое дерево. Вырезать по нему достаточно просто. Я буду показывать, а ты учись, хорошо?

– Да, – Клэр смотрела на кусок с почтением и некоторой опаской. Во взгляде Ванессы, пристроившейся напротив, светилась неприкрытая зависть.

С полчаса Винсент учил Клэр правильно обращаться с ножом. Она сидела, прислонившись к его груди, так что седая борода деда легонько колола ей висок. Ванесса время от времени отвлекалась от куска пластилина, поглядывая на сестру с затаенной завистью.

– В один прекрасный день, Вэнни, ты тоже сможешь этим заняться, – сказала ей Клэр, слезая с коленей деда и устраиваясь рядом за столом. Та мрачно кивнула и вновь принялась месить кусок пластилина. Лепила она, как обычно, что-то маловразумительное.

Винсент включил большой вентилятор, сунул в рот незажженную трубку, и все трое приступили к работе. Такер дремал в углу, время от времени повизгивая. Всякий раз, когда он дергал во сне хвостом, Ванесса негромко хихикала.

Такер здорово удивил их, когда они приехали на ферму этим летом. Он показался меньше обычного, зато пятен на белой шкуре было гораздо больше. Он чаще лизал им руки, а порой, когда они бросались бежать, докучливо хватал за ноги. Собственно говоря, выглядел он совсем другой собакой, однако все почему-то называли его Такером.

– А где настоящий Такер? – спросила у Мелли Клэр.

Мелли бросила взгляд на свою мать.

– Эту собаку и правда зовут Такер, – ответила она.

– Я имею в виду, где другой Такер?

Мелли наклонилась, чтобы погладить самозванца по голове.

– Другого Такера пришлось отдать, детка, – сказала она. – Ты же помнишь, как он любил крутиться вокруг вас?

Клэр кивнула.

– Ну вот. Бабушка с дедушкой знали, что ему тут будет очень одиноко без вас, и отдали его в семью, где много детишек. Там ему очень хорошо, правда, мама?

На губах у Доры мелькнула грустная улыбка.

– Правда, дорогая, – ответила бабушка.

Пришлось Клэр и Ванессе привыкать к новому Такеру. Конечно, он был слишком тощий и надоедливый, но лучше уж такой пес, чем никакого.

Поиграв с часик со своим пластилином, Ванесса отправилась в амбар, чтобы немного вздремнуть. Винсент застелил пару ящиков старыми одеялами, и девочки отдыхали на них каждый день. Но Клэр сегодня совсем не хотелось спать. Она усердно трудилась над куском дерева, не отвлекаясь на всякие пустяки. Спустя какое-то время Ванесса вновь появилась в дверях мастерской.

– Дедушка, почему бы нам не покататься теперь на карусели? – робко заметила она.

Винсент улыбнулся и положил на стол инструменты. Вынув изо рта трубку, он пригладил и без того аккуратную бородку.

– Полагаешь, вы потрудились уже достаточно, чтобы заработать поездку? – поинтересовался он.

Клэр кивнула и вытянула руку, чтобы показать ему свежую мозоль. А Ванесса с гордостью ткнула пальцем в пластилиновое нечто. Подхватив девочку на руки, Винсент подошел к ее творению.

– Ну-ка, ну-ка, – произнес он. – Да нет, это не лошадка. Жираф, так ведь?

– Да! – радостно захихикала Ванесса.

– Жираф с очень странным хвостом.

– Да!

– Смотрю, ты трудилась с таким же усердием, что и Клэр. Значит, катаетесь обе! – сказал он, снимая Ванессу с рук.

Клэр первой устремилась к карусели. Быстро забравшись на платформу, она тут же подбежала к Титану. Этим летом она стала дотягиваться до поводьев и могла уже, пусть и не без труда, самостоятельно забраться на лошадь. Тем временем Винсент усадил белокурую внучку на спину серой лошадки. Ванесса заявила, что эта лошадь нравится ей больше всего, но у нее на каждый день была новая любимица. А Клэр любила Титана уже несколько лет – с тех пор, как он впервые появился на карусели. Заиграла музыка – «Тротуары Нью-Йорка», и карусель понеслась по кругу.

Всякий раз, проносясь мимо медного кольца, Клэр старалась дотянуться до него одной рукой, и рано или поздно ей это удавалось. Ванесса, та даже не пыталась. Ей это вовсе ни к чему, заявляла она. Впрочем, дед и без того разрешал ей прокатиться еще разок.

Обедали дед и внучки вместе с Мелли и Дорой на кухне фермерского дома. Все знали, на какие жертвы шли обе женщины, чтобы организовать эту семейную трапезу – всякий раз им приходилось пропускать свои любимые сериалы. Ванессу так даже назвали в честь одной из гламурных телезвездочек. Ну, а Клэр унаследовала имя от сестры Доры, умершей много лет назад.

Мелли сидела за столом в атласном халате. Руки она держала подальше от тарелок, чтобы не испортить свежий маникюр. Еще она успела накраситься и завить волосы. Девочки не сомневались, что красивее их мамы просто нет на свете.

После обеда Винсент повел девочек прогуляться по лесу. Он показал им грибы, которые, по его утверждению, светились по ночам. Еще они второй раз за лето увидели пятнистого оленя. Дед знал о лесе практически все, и девочкам нравилось гулять, держа его за руки. В этом тенистом укрытии они оставались до тех пор, пока не спала дневная жара, после чего поспешили вернуться в мастерскую.

Ближе к вечеру, когда солнце разливало по полям свой бронзовый свет, раздался шум машины: это возвращался домой Лен Харт. Выбежав из амбара, девочки стремглав помчались по зеленому полю. Когда они добрались наконец до дома, отец уже стоял во дворе, крепко обнимая Мелли. Сестры скакали вокруг до тех пор, пока он не оторвался от жены и не поднял их на руки – сначала Ванессу, а затем Клэр. Так они и стояли там вчетвером, болтая и посмеиваясь, озаренные золотистым светом заходящего солнца.

13

Вьенна

Оторвавшись на миг от телефона, Джон увидел Клэр. Та в своем красном халате стояла на пороге кабинета.

– Выезжаем через тридцать минут, – заявила она, многозначительно указывая на часы.

Джон прикрыл рукой трубку.

– Джил Клейтон, – шепнул он, кивая на телефон. Клэр глянула на него с нескрываемым изумлением. За последние три года они не раз пытались уговорить Джила, разработавшего программу инновационного фитнеса, принять участие в их выездном семинаре, но все безрезультатно. И тут вдруг он позвонил сам и заявил, что в этом году график позволяет ему присоединиться к их компании.

Клэр, просияв улыбкой, исчезла в коридоре.

– Словом, – говорил Джил, – в следующую субботу я буду в ваших краях. Мы могли бы встретиться втроем – вы, я и Клэр, чтобы окончательно утрясти все детали.

Джон открыл записную книжку и недовольно поморщился. На следующую субботу они успели назначить очередную конференцию, и он затруднялся сказать, какое из этих событий было главнее. Что ж, придется им с Клэр на этот раз разделиться.

– На следующей неделе у нас пройдет конференция в Балтиморе, – сказал он Джилу. – Но кто-нибудь из нас непременно останется здесь, чтобы встретиться с вами.

Приехав на кухню, он обнаружил там Клэр и Амелию. Женщины стояли, склонившись над стойкой и внимательно изучая какой-то рецепт.

– Привет, Джон, – улыбнулась ему Амелия. Ее прямые, коротко стриженные волосы успели полностью поседеть за несколько лет, прошедших с момента смерти Джейка. Однако седина настолько удачно сочеталась с цветом ее глаз, что Джон напрочь забыл естественный оттенок волос Амелии. – Клэр дала мне рецепт маникотти, – заметила она, – однако получилось не слишком удачно. И теперь мы пытаемся понять, что тут нужно исправить.

Мысль о еде пробудила в нем аппетит.

– Мы и сами давненько не делали ничего подобного, – сказал он, обращаясь к Клэр. – Может, приготовим к приезду Сьюзан? Она любит маникотти.

Сьюзан должна была приехать домой в конце недели, чтобы забрать свою машину.

– Конечно, – Клэр продолжала изучать рецепт. В какой-то момент она взглянула на часы в микроволновке, и Джон явственно ощутил ее беспокойство. – Все, я поняла, в чем тут дело.

Подойдя к столу, она взяла сумочку и стала в ней рыться. На стол высыпалась мелочь, клочки бумаги и ключи.

– Не могу найти свою любимую ручку, – промолвила Клэр, раздраженно нахмурившись. Она поднесла сумочку к лампе и стала внимательно просматривать ее содержимое.

Джон перехватил взгляд Амелии. Та кивнула в сторону его жены, как бы спрашивая: «Что это с ней такое?» В ответ он лишь пожал плечами, хотя и догадывался, в чем тут дело. Весь день Клэр могла говорить только о пьесе, как будто их пригласили не в затрапезный театр, а в Белый дом. Что им надеть на этот вечер? Во сколько лучше выехать? Приход Амелии явно не вписывался в это настроение.

– Ты не видел случаем ручку, которую подарил мне на день рождения? – спросила мужа Клэр.

– Нет, – подъехав к столу, он достал из ящика обычный карандаш и сунул его в руку Клэр. – Пиши вот этим.

Клэр захлопнула сумочку и быстро нацарапала что-то на карточке, после чего вручила ее Амелии.

– Теперь должно получиться, – улыбнулась Клэр. Однако ее улыбке явно не хватало привычного тепла, и Амелия не могла этого не заметить.

– С тобой все в порядке, дорогуша? – она легонько сжала руку Клэр.

– Все хорошо, просто мы уже опаздываем, – Клэр нервно провела рукой по волосам.

Джон взглянул на часы. Половина седьмого. А представление должно начаться в восемь. Да у них еще уйма времени!

– Ладно, ребята, желаю вам хорошо отдохнуть, – сказала Амелия. Похлопав Джона по руке, она вновь взглянула на Клэр. – Проследи за тем, чтобы девочка как следует расслабилась.

– Непременно, – пообещал тот.

Переодевшись наконец в вечерний наряд, Клэр заметно успокоилась. Для театра она выбрала красное платье, которое всегда нравилось Джону. Однако в последнее время он почти не видел его на жене.

Джон уже снимал с вешалки серый твидовый пиджак, когда возле дома остановилась какая-то машина. Мотор заглох, хлопнула дверца.

Клэр с помадой в руке выглянула из комнаты.

– Кто бы это мог быть? – спросила она.

Щелкнула входная дверь, из кухни донесся звонкий голосок:

– Эй, я дома!

Сьюзан. На пару дней раньше срока. Джон вопросительно глянул на жену.

– Мы тут, Сьюзи, – откликнулась она. Спустя пару секунд на пороге спальни возникла Сьюзан.

– Привет, привет! – улыбнулась она. – Я смогла вырваться домой пораньше, а потому решила не ждать вторника.

Клэр поспешила обнять дочку.

– Как же я рада видеть тебя! – воскликнула она.

На Сьюзан красовались черные джинсы и черные ботинки, на фоне которых ярким пятном выделялась ее зеленая шерстяная куртка. Синяя бейсбольная кепка была низко надвинута на лоб. Темные волосы ручейками стекали ей на плечи. Не девушка, а загляденье, подумал Джон, с улыбкой протягивая ей руку.

Наклонившись, Сьюзан коснулась губами его щеки.

– Куда это вы направляетесь при всем параде? – поинтересовалась она.

– В театр, – ответила Клэр, поправляя на Сьюзан воротничок.

Та, отступив назад, внимательно оглядела мать.

– В этом платье ты смотришься на редкость сексуально, – заметила она.

Клэр разгладила подол платья.

– Сексуально? – с удивлением переспросила она. – Да это самое простое платье!

Взглянув на нее, Джон подумал, что обе они, в общем-то, правы. Ткань платья слегка поблескивала, однако покрой отличался простотой и скромностью. Большинство женщин выглядело бы в нем весьма незатейливо, но только не Клэр. Этот огненный цвет удивительно шел к ее темным волосам, а мягкая ткань выразительно подчеркивала линию груди и бедер.

– Сьюзи права, – заметил он. – Ты выглядишь потрясающе.

Клэр признательно улыбнулась в ответ.

– В любом случае, я бы предпочла сегодня остаться дома, – сказала она, обращаясь к Сьюзан. – Зря ты не предупредила нас, что приедешь пораньше. У тебя что, нет завтра занятий?

– Есть. Поэтому мне придется уехать прямо сегодня.

– Сегодня? – улыбка на лице Клэр угасла.

– Ты же только приехала, – добавил Джон.

– Глупо было не воспользоваться подходящим случаем, – пожала плечами Сьюзан.

– Но мы-то надеялись, что ты побудешь с нами несколько дней, – промолвила Клэр.

Сьюзан решительно покачала головой.

– Прости, мам, но я не могу. Сейчас перекушу что-нибудь и сразу назад.

Клэр взглянула на часы.

– Получается, мы совсем не сможем побыть с тобой.

«Как раз то, что ей нужно», – подумал Джон. Сьюзан спланировала все как нельзя лучше.

– Послушай, мам, я бы вообще не приехала домой, если бы не оставила тут из-за метели свою машину. Так почему бы не счесть мой приезд дополнительным плюсом?

Джон невольно улыбнулся. Доводы Сьюзан отличались порой такой иррациональностью, что к ним невозможно было отнестись всерьез. В любом случае, он разделял разочарование Клэр. Ему тоже хотелось, чтобы дочка побыла дома несколько дней.

– Может, пропустим спектакль? – предложил он Клэр. Сам он не разделял энтузиазма жены по поводу этой постановки – даже после того, как она зачитала ему газетную рецензию, в которой игра всей труппы (и особенно Рэнди Донована) именовалась «потрясающей».

Клэр собралась было ответить, но Сьюзан ее опередила.

– Пап, я задержусь тут всего на пару секунд.

– Разумеется, мы пропустим спектакль, – промолвила Клэр. – Поедем вместо этого поужинаем… Как насчет «Аниты», детка? Твой любимый ресторан. А потом можно…

– Да нет же, мама, – возразила Сьюзан. – У вас на вечер свои планы, а у меня и правда нет времени.

Плечи у Клэр поникли. Она печально взглянула на Джона.

– Во сколько у тебя завтра первое занятие? – спросил он Сьюзан.

– Часов в одиннадцать, – ответила та.

– Может, тогда поедешь утром? Так тебе не придется рулить в полной темноте.

– У меня еще есть пара дел с утра.

– С ней все будет в порядке, – сказала Клэр, расчесывая волосы. – Сьюзи превосходно водит машину. Не зря же она получила в школе ту награду!

– Мама, не такой уж я превосходный водитель, – раздраженно заметила Сьюзан. – Если уж на то пошло, самый обычный, – она наконец-то расстегнула куртку, однако не спешила ее снять. – Мне очень жаль, что я не могу задержаться на подольше. В следующий раз, – она направилась к выходу. – Пойду, приготовлю себе поесть, а потом сразу в дорогу.

Как только Сьюзан вышла из комнаты, Клэр печально вздохнула.

– Ладно, – сказала она, обращаясь к Джону. – Хорошо уже то, что девочка не хочет пропускать занятия. А машину она и правда водит замечательно.

Джон в ответ только улыбнулся.

– Ну что, ты готова? – только он спросил, а Клэр уже была на ногах.

* * *

Джон решительно отказывался понять, откуда взялась та пробка, которая встретила их на Кленовом бульваре. Они по сантиметру продвигались вперед, в сторону театра, беседуя по пути о Сьюзан. Но чем плотнее становилось движение, тем реже отвечала на его реплики Клэр. Джон видел, что думала она уже не столько о дочери, сколько о предстоящем вечере.

Наконец машины совсем остановились, и Клэр в третий раз бросила взгляд на часы.

– Все в порядке, – успокоил ее Джон. – Всего только половина восьмого, да и движение по улице вновь возобновилось.

– Вот, должно быть, в чем проблема, – Клэр указала на грузовик, который тащил за собой помятый BMW. – Бедняги, – добавила она. – Надеюсь, никто не пострадал.

Спустя какое-то время Джон заметил, что Клэр поднесла сумочку к окну и прижала ее к стеклу.

– Что это ты делаешь? – удивленно спросил он.

– Огни в боковом зеркале, – ответила она. – Мне бьет в глаза.

Джон бросил взгляд в зеркало бокового вида. Масса машин, и только. Ничего необычного. Джон вновь посмотрел на Клэр. Та, глядя прямо перед собой, прижимала сумочку к стеклу. Джон ничего не сказал на это. В последнее время его жена вела себя на редкость странно.

На обед с Рэнди у нее ушло почти два часа. В результате она опоздала на встречу с Томом Гарднером, одним из консультантов их фонда. Вдобавок она никак не могла сосредоточиться на дискуссии, так что даже Том это заметил. «Клэр, ау, – окликнул он ее. – Где бродят твои мысли?»

Та, вспыхнув, стала извиняться, однако взор ее по-прежнему блуждал где-то далеко. Джон в этот момент понял, что интерес Клэр к Марго сместился каким-то образом на брата последней.

Когда они остались наконец наедине, Клэр вновь извинилась за свое опоздание. Она рассказала Джону о билетах на спектакль, упомянув и о том, как ей хочется познакомить его с Рэнди.

– Мне хотелось бы иногда встречаться с ним за ланчем, – добавила она с некоторой нерешительностью. Сидя у себя за столом, Клэр что-то рассеянно чертила на листе бумаги. – Я бы не возражала, если бы наши отношения с ним переросли в дружеские, вроде тех, что существуют у вас с Пэт.

Джон подумал о Пэт и об их дружбе. Очень прочной и очень трогательной. И совершенно платонической. Подобное сравнение помогло ему вернуть душевный покой.

После работы он вновь отправился в спортзал. И всякий раз, когда его вновь начинали донимать мысли о Рэнди и Клэр, он вспоминал о своих встречах с Пэт. Та прекрасно умела слушать. Беседуя с ней, Джон всегда чувствовал себя в центре внимания. Она охотно расспрашивала его о деталях, которые вряд ли были бы интересны кому-то другому. Он представлял ямочки на щеках у Пэт, благодаря которым она выглядела очень ранимой и очень молоденькой. Должно быть, и Рэнди был таким же милым, добродушным толстяком. Неудивительно, что Клэр так нравилось общаться с ним.

Одно из парковочных мест для инвалидов было свободно, и Джон пристроил там свой джип. Джону не составило труда спуститься в фойе театра, куда вела всего одна низкая ступенька. Клэр забрала у кассира их билеты, и они отправились в зал, предварительно сняв и повесив свои пальто.

Как только Джон перебрался на скамью, Клэр откатила его кресло к стене, где оно никому не мешало.

Народ быстро заполнял свои места, чему Джон был только рад: благодаря такому количеству людей стылый воздух часовни понемногу нагревался. Клэр погрузилась в изучение программы. Джон читал биографию Рэнди. Оказывается, Рэнди Донован был одним из основателей театра «Чейн Бридж». Джон просматривал длинный список спектаклей, которые успел поставить Рэнди (или в которых он выступал). Вдобавок, по словам Клэр, он был владельцем ресторана «Фишмонгер». Театр? Да еще и ресторан? Уж не гей ли он? Джон тут же устыдился своих подозрений, хотя было в них и нечто успокоительное.

Спектакль начался, и Джон сжал руку Клэр. За первые пятнадцать минут им удалось понять, что маленький французский городок Дассан страдает от голода, чумы и серьезного падения нравственных устоев. Группа женщин на сцене так долго оплакивала эти беды, что Джон в конце концов заскучал.

Внезапно из-за кулис показался высокий бородатый мужчина в темном костюме. Чародей, догадался Джон. Клэр заметно оживилась.

Рэнди Донован всецело царил на сцене. Никакая роль, кроме ведущей, ему бы просто не подошла. Он заметно выделялся на фоне остальных благодаря высокому росту и иссиня-черным волосам. Джону хотелось понять, было ли его обаяние продиктовано ролью, или же оно являлось частью его личности. И только в одном он уже не сомневался: невозможно было приравнивать Рэнди Донована к Пэт Вуковски.

– Ему выкрасили волосы, – шепнула Клэр. – На самом деле они не такие темные.

С этого момента Джон забыл о пьесе. Следующие полтора часа он занимался переоценкой собственной жизни, разбирая по кусочкам то, что когда-то сам же и сложил. Прежде эта жизнь представлялась ему прочной и нерушимой, а теперь вдруг показалась сделанной из хрупкого стекла.

Он целиком и полностью зависел от женщины, которая сидела сейчас рядом с ним. Она спасла его от жалости к самому себе, когда Джон был еще подростком, и научила обращать мрачнейшие мысли в созидательные идеи. Она была с ним и в горе, и в радости. Случалось Джону и заболеть. В такие моменты забота о нем целиком и полностью ложилась на плечи Клэр – в том числе забота о его интимных физических потребностях. Мысль об этом заставила Джона поморщиться.

Он крепче сжал руку Клэр, и та ответила на его пожатие. Однако взор ее по-прежнему был прикован к сцене.

У нее не было других любовников, кроме Джона. Она просто не знала, каково это – заниматься сексом с мужчиной, который способен ощутить прикосновения ее пальцев и с легкостью достичь эрекции.

– Ну как, тебе нравится? – шепнула ему на ухо Клэр, и Джон кивнул, пытаясь вновь сосредоточиться на пьесе. Рэнди уже танцевал на сцене – сначала с одной женщиной, затем с другой. Пиджак он успел снять, оставшись в одной белой рубашке. Под темной тканью брюк отчетливо выделялись мускулистые бедра.

Джон положил руку на собственное бедро. Мышцы на его ногах давным-давно атрофировались, да и низ живота не отличался особой упругостью. Интересно, насколько заметным был сейчас его животик?

О чем говорили Рэнди и Клэр за обедом? О Марго, разумеется. Неужели целых два часа?

Клэр высвободила свою руку, чтобы полистать программку. Закончив читать, она положила ее себе на колени, так и не прикоснувшись больше к руке Джона. Клэр даже слегка отклонилась от него. Джону казалось, что она от него ускользает, как ускользает и весь его привычный мир.

Около десяти пьеса наконец закончилась. Актерам устроили настоящую овацию. Причем весь зал аплодировал стоя, и только Джон остался сидеть, послушно хлопая одеревеневшими ладонями.

Когда актеры покинули сцену, Клэр вновь опустилась на свое место.

– Рэнди пригласил нас заглянуть к нему за кулисы, – сказала Клэр, окидывая взглядом крохотный театр. – Он хочет познакомиться с тобой. Подождем, пока толпа немного рассосется.

– Ладно, – кивнул Джон.

– Как тебе их костюмы? Великолепные, правда?

– Угу.

– А помнишь ту девушку, которая играла Эмилию? Настоящая красотка! Конец меня просто потряс: я и не ожидала, что все так обернется.

Клэр все говорила и говорила, но Джону никак не удавалось сосредоточиться на ее словах.

«Клэр, мой мир только что разлетелся вдребезги».

– Ну что ж, народу поубавилось, – заметила она. – Теперь мы никому не помешаем.

Она встала и прикатила из прохода его кресло. Пока Джон устраивался в нем, Клэр внимательно изучала вход, ведущий за кулисы.

– М-да, – протянула она наконец.

Джон тоже взглянул в ту сторону. Чтобы добраться до двери, нужно было преодолеть пять ступенек.

– Вот оно что.

– Возможно, есть и другая дверь, – сказала Клэр. – Подождешь, пока я проверю?

– Лучше я поеду с тобой.

Ему не слишком-то пришлась по душе мысль сидеть в полном одиночестве посреди театра, и он решительно покатил вслед за Клэр к боковому выходу.

Дверь вела в длинный коридор. Клэр решительно пробивалась сквозь редеющую толпу, пытаясь отыскать проход за сцену. Джон остановился у стены, чтобы не мешать выходящим.

Очень скоро Клэр вернулась. На ее лице явно читалось разочарование.

– Можно было бы пройти через заднюю дверь – там всего одна ступенька. Но потом ты оказываешься перед лестничным пролетом.

– Ну так сходи, поздоровайся с ним, и поедем домой, – предложил Джон. – Я пока подожду тут.

Клэр опустила руку ему на плечо.

– Но мне бы хотелось, чтобы вы познакомились, – она задумчиво осмотрелась. – Ладно, пойду скажу Рэнди, чтобы он нас не ждал.

Джон неотрывно смотрел ей вслед, пока она шла по коридору, легонько покачивая бедрами.

Не было ее минут пять. За это время Джон успел прочитать биографии всех актеров, а также костюмера, осветителя и работников сцены. В зале оставалась лишь пара человек, когда Клэр наконец вернулась. Рядом с ней шагал Рэнди Донован. На нем по-прежнему красовались темные брюки и белая рубашка, а на лице виднелись следы грима.

– Мне жаль, что вам не удалось проехать за сцену, – сказал Рэнди, протягивая Джону руку. Тот ответил на рукопожатие, однако глаза его были устремлены на Клэр. Выглядела она просто потрясающе. Какая еще сорокалетняя женщина могла позволить себе носить волосы распущенными? Густые и вьющиеся, они были почти такого же темного оттенка, как крашеные волосы Рэнди. Седина на висках делала ее облик более ранимым. Будто впервые Джон увидел широкие скулы и полные губы Клэр, ее зеленые смеющиеся глаза. Несмотря на свой высокий рост, на Рэнди она смотрела снизу вверх. И всякий раз, когда она бросала на него взгляд, лицо ее озарялось улыбкой.

– Замечательная пьеса, – заметил Джон. – Спасибо вам за билеты.

– Рад, что вам понравилось.

Джон редко чувствовал собственную ущербность, однако это был как раз такой случай.

Двое здоровых людей улыбались ему сверху вниз.

– Я искренне сочувствую вам из-за того, что произошло с вашей сестрой, – сказал Джон.

– Спасибо, – Рэнди покачал головой. – Вас не шокировало, когда Клэр выбралась на край моста? – Он глянул на Клэр с нескрываемым восхищением, отчего та заалела.

– Это далеко не первый ее отчаянный поступок, так что я успел привыкнуть.

– Удивительно мужественная женщина, – промолвил Рэнди, легонько касаясь спины Клэр.

– Верно, – согласился Джон. Он не знал, что еще тут добавить, и на несколько секунд в коридоре воцарилось напряженное молчание.

– Кстати, – Рэнди вновь повернулся к Клэр. – В понедельник, после того как вы ушли, я нашел на скамье чернильную ручку. Это не ваша?

– Моя. А я все думала, где же я ее потеряла.

– На скамье? – переспросил Джон. – Вы что, обедали прямо тут?

Он-то представлял их за столиком в ресторане, в окружении других людей. А они сидели в этой тускло освещенной часовне, в полном уединении.

– Да, – ответила Клэр. – Рэнди принес из ресторана копченого тунца. Давно я не ела такой вкуснятины!

Интересно, почему она раньше не сказала мужу о том, что они встречались в театре? Какая, впрочем, разница? В конце концов, в театре, а не в спальне Рэнди.

– Пойду схожу за ручкой, – сказал Рэнди. – Она у меня в сумке. Я быстро.

Он ушел, а Клэр, скрестив руки на груди, прислонилась к стене напротив Джона.

– У тебя усталый вид, золотко, – сказала она ему.

Джону хотелось отвернуться, чтобы не видеть на себе этого испытующего взгляда.

– Я в порядке, – ответил он, хотя ни разу за всю жизнь не чувствовал себя таким усталым.

* * *

Была уже практически полночь, когда он забрался наконец в постель. Клэр в своем голубом халатике сидела перед зеркалом, расчесывая на ночь волосы.

– Ты очень красивая, – промолвил Джон. – Похоже, я давненько не говорил тебе об этом.

– Спасибо, – улыбнулась она, не отводя взгляда от зеркала.

– Клэр, мне бы хотелось поговорить с тобой.

Улыбка на ее лице сменилась выражением тревоги.

– О чем? – спросила Клэр.

– Иди сюда, – похлопал он рукой по матрасу. Клэр устроилась рядом с ним, выключив лампочку на ночном столике. Ее кожа источала еле уловимый аромат крема, такой знакомый и такой успокаивающий. Джон обнял жену и прижал ее к себе как можно крепче. Что же ему сказать? За те двадцать лет, что они прожили вместе, он ни разу не ощущал угрозы их браку. Клэр, должно быть, тоже почувствовала его беспокойство, поскольку поспешила прижаться к нему как можно плотнее.

– Я люблю тебя, Матиас, – сказала она.

– Мне важно было услышать это.

– Так ты сомневался? – приподнялась она на локте.

– Дай мне высказаться, ладно? – промолвил Джон, вновь притягивая ее к себе.

Клэр покорно кивнула.

– Со мной происходит… что-то странное.

Клэр быстро подняла голову, и Джон явственно ощутил ее тревогу. Видимо, она решила, что речь идет о каком-то физическом недуге.

– Я об эмоциональном состоянии, – быстро добавил Джон. – У меня такое чувство… будто я слишком завишу от тебя.

– Глупости, – Клэр вновь опустила голову ему на плечо. – Для супругов совершенно нормально быть зависимыми друг от друга. Разве не это мы говорим парам, которых консультируем?

– Но я слишкомзавишу от тебя. Не знаю, как я буду справляться, если с тобой вдруг что-то случится.

– Ну, во-первых, – вздохнула Клэр, – ничего со мной не случится. Во-вторых, ты уже объездил весь мир. Да твоей выносливости позавидует любой здоровый человек.

Клэр явно не понимала, к чему он клонит.

– Я о Рэнди, – слова сами слетели с его губ.

В спальне воцарилось напряженное молчание.

– Что значит, о Рэнди? – спросила наконец Клэр.

– Уж слишком он лощеный. Мне он кажется каким-то лицемером…

Нет, не так. На самом деле он ни на секунду не усомнился в искренности Рэнди Донована.

– Невыносимо было наблюдать, как он стоит там рядом с тобой, или слушать о том, как он угощал тебя обедом. У меня возникло сильнейшее желание стереть с его лица эту самодовольную улыбку.

Джон ожидал, что Клэр в ответ рассмеется, но та даже не пошевелилась. Лежала, будто замерев, и только тихонько дышала.

– Ты придаешь этому слишком большое значение, Джон, – промолвила она наконец. – Такое чувство, будто ты подозреваешь меня в измене или в чем-то подобном.

– По правде говоря, я и сам не знаю. Рэнди явно испытывает к тебе симпатию, а ты его в этом поощряешь – пусть и неумышленно. Смотришь на него с нескрываемым обожанием…

Клэр села, прижав подушку к груди.

– Поверить не могу, что ты говоришь это, – сказала она. – Джон, я люблю тебя. Ты – мой муж, а Рэнди – просто друг. Вот и все.

– Ну и хорошо, – быстро промолвил он. Клэр права: он придает этому слишком большое значение.

Она легонько погладила его по груди.

– Ты хоть сам понимаешь, как смешно это все звучит?

– Надеюсь, что так.

– Джон, – едва ли не простонала она, – ты хочешь сказать, что ты мне не доверяешь? Как ты можешь говорить такое после двадцати лет брака?

– Я доверяю тебе. Если я чего и боюсь… Все дело в том, должно быть, что нам уже по сорок. Кризис среднего возраста, вот как это называется. Мы не раз видели, как он разъедает самые крепкие браки.

– С нами такого не случится. Даже не думай об этом.

Клэр снова пристроилась рядом с мужем. Джон не был удовлетворен разговором, однако не знал, как еще ему сказать о своих тревогах.

– Я не стану больше встречаться с ним, – промолвила Клэр. – Не хочу, чтобы ты расстраивался.

– Это вовсе не то, чего бы мне хотелось, – вздохнул Джон, слегка покривив душой. – Раз ты говоришь, что он – только друг, пусть так и будет.

Клэр вновь приподнялась на локте, внимательно разглядывая мужа.

– Перестань мучить себя тем, что никогда не случится, – с улыбкой заметила она. – Никакой кризис нам с тобой не страшен: мы справимся с ним так же, как справлялись со всем остальным. Ясно тебе?

Джон кивнул, и она вновь устроилась в его объятиях. Очень скоро дыхание ее стало ровным и глубоким. Клэр уснула, а Джон продолжал прижимать ее к себе. Он не желал отпускать жену, хотя ее тело и казалось порой угловатым, а то и вовсе чужим.

14

Сиэтл

– Нам повезло, что мы наткнулись на этого Паттерсона, Ванесса, – Терри Рус прямо-таки лучилась энтузиазмом. Оставалось только жалеть, что сама Ванесса не в состоянии была разделить ее чувств.

– Ладно, рассказывай, – она поудобнее перехватила телефонную трубку. – О чем вы с ним говорили?

Прошла уже неделя с того дня, как она пыталась дозвониться в офис Уолтера Паттерсона. За это время Ванесса перенесла две серьезные мигрени и множество ночных кошмаров. Чувство тошноты, казалось, окончательно поселилось у нее в животе, так что есть она могла только суп. В пятницу она позвонила Терри и попросила ту первой связаться с этим Паттерсоном. В качестве оправдания Ванесса бормотала про сильную занятость и нехватку времени. Как будто у Терри дел было меньше! Но та согласилась без малейших возражений и спешила теперь поделиться с Ванессой своими эмоциями.

– Паттерсон не раз лоббировал в сенате подобные законопроекты, – рассказывала Терри. – Он и сейчас поддерживает программу, которая призвана помочь взрослым, пострадавшим в детстве от сексуального насилия. В то же время он признал, что не думал о специальных программах, рассчитанных на подростков. Он готов включить их в рассматриваемый законопроект, однако просил учесть, что отстоять его, в любом случае, будет нелегко. И он не желает испортить все дело поспешными решениями. Иными словами, – Терри остановилась, чтобы перевести дыхание, – мы должны предоставить ему как можно больше фактов, которые говорят о необходимости программы AMC. И вот еще что. В мае на Капитолийском холме будут заслушивать показания женщин, пострадавших в детстве от сексуального насилия. Делается это для того, чтобы протолкнуть вышеупомянутый законопроект. Паттерсон сказал, что к этому можно привязать и нашу программу.

– Каким образом? – нахмурилась Ванесса. – Заставить подростков давать свидетельские показания?

Ей не очень-то понравилась эта идея.

– Совсем необязательно. Взрослые сами способны рассказать о том, к каким позитивным изменениям в их жизни могла бы привести программа вроде AMC.

Ванесса придвинула к себе вазу с розами, стоявшую на ее столе. Брайан прислал ей этот букет пару дней назад. Он опять находился в отъезде, но уже вечером, к счастью, должен был вернуться домой.

– Кто-нибудь еще, кроме Паттерсона, спонсирует этот проект? – спросила она у Терри. – Кто-то, с кем мы могли бы связаться?

В трубке на несколько секунд воцарилось молчание.

– Насколько я знаю, нет, – ответила наконец Терри. – А зачем тебе кто-то еще? Лучше Паттерсона нам не найти, поверь мне.

В висках закололо. В углу правого глаза замелькали странные искорки. Опять мигрень. Только этого не хватало. Зажав трубку между плечом и ухом, Ванесса потянулась к верхнему ящику стола. Достав оттуда пузырек с таблетками, она вытряхнула пару штук на ладонь. Терри тем временем продолжала:

– В какой-то момент нам придется выбраться в Вашингтон, чтобы лично встретиться с этим парнем.

– Нет, – Ванесса быстро проглотила таблетки. – Не думаю, что в ближайшее время смогу уехать из больницы.

Терри пару секунд помолчала.

– Ванесса, с тобой все в порядке?

– Да, все хорошо. Просто на этой неделе меня донимает мигрень, – Ванесса бросила взгляд на Лорен Шенк, одну из их медсестер. Та только что возникла в дверном проеме.

– Бедняжка, – раздался в трубке голос Терри. – Позвони мне, когда будешь чувствовать себя получше, хорошо?

Ванесса вновь взглянула на Лорен. Было видно, что та пришла сюда по неотложному делу.

– Мне нужно идти, Терри, – Ванесса встала. – Спасибо, что взяла на себя эти хлопоты.

– Это Джордан Уайли, – сказала Лорен, даже не дождавшись, пока она повесит трубку.

– Что такое? – Ванесса вышла за Лорен из кабинета и поспешила в отделение для подростков.

– Точно не знаю. У него проблемы с дыханием. Боль в груди. Он страшно нервничает. Пит Олдрих думает, что с ним все в порядке. Списывает все на его страхи, – Лорен поправила прядь волос, после чего взглянула на Ванессу. – Пит не знает, что я пошла за вами, – добавила она. – Но вы же знаете Джорди. Он не из тех, кто беспокоится по пустякам.

Пит Олдрих, склонившись над стойкой, быстро заполнял больничную карту. Заметив Ванессу и Лорен, он нахмурился и только что не застонал.

– С парнем все в порядке, – заявил он. – Ногти розовые, губы тоже. Давление в норме. Я даже измерил сердечный ритм.

Он повернул карту так, чтобы Ванесса смогла увидеть результаты обследования. И правда, все было в норме.

– Полагаю, нам нужно сделать флюорографию груди, – сказала Лорен, и Ванесса не могла не восхититься ее мужеством.

Пит провел рукой по своим рыжим волосам.

– Это какой-то порочный круг, – заявил он. – У парня возникают проблемы с дыханием, он пугается, дышать ему становится еще труднее. В результате он пугается еще больше, и так без конца, – он разочарованно покачал головой.

Ванесса не промолвила ни слова. Закрыв карточку, она направилась в палату Джорди. Лорен последовала за ней.

Джорди сидел, обняв руками подушку. Он натужно дышал, пытаясь втянуть в себя воздух.

– Доктор Грей, – сказал он, заметив Ванессу, – со мной что-то не так. Я не могу дышать!

– Позволь, я послушаю, – достав стетоскоп из кармана халата, она прижала его к спине мальчика. Краем глаза она заметила Пита. Тот стоял, прислонившись к дверному косяку, но Ванесса не стала на него отвлекаться. Поначалу ей показалось, что Джорди дышит как обычно, но затем она уловила еле заметную разницу между правым легким и левым.

– Что ж, Джордан, – сказала она, отступая на шаг от постели, – у тебя, похоже, и правда проблема. Сейчас мы отправим тебя на рентген груди, чтобы окончательно все определить.

Лорен быстро привезла каталку, и они с Ванессой перенесли на нее Джорди.

– Мне нельзя ложиться! – запаниковал мальчик.

– Ты можешь сидеть, – успокоила его Лорен. – Вот твоя подушка.

Не обращая внимания на неодобрительные взгляды Пита Олдриха, они быстро выкатили мальчика в коридор.

– Вы идете с нами, доктор Олдрих, – бросила через плечо Ванесса. Ей хотелось, чтобы Пит Олдрих лично удостоверился в том, что он упустил благодаря своему пренебрежительному отношению к жалобам Джорди.

– Я не могу тратить время на этого парня… – возмущенно взмахнул руками Пит, но Ванесса не дала ему закончить.

– Вы идете с нами, – только она одна знала, каких усилий ей стоило не повысить сейчас голос.

Пит, с трудом сдерживая негодование, зашел за ними в лифт. Он упорно смотрел на дверь, пока Лорен прижимала к лицу мальчика кислородную маску, нашептывая ему слова утешения.

– Мы уже практически на месте, – наклонилась к Джордану Ванесса. – Еще немного, и все станет ясно.

Мальчик ее даже не услышал: все его силы были направлены на очередной вздох. Ванесса все больше убеждалась в своем диагнозе. Ни разу еще не доводилось ей видеть Джордана Уайли в таком ужасном состоянии.

Как только рентген грудной клетки был завершен, Ванесса, Лорен и Пит склонились над снимком.

– Вот черт, – вырвалось у Пита. На снимке ясно было видно, что левое легкое сжалось на 30 процентов.

– Живей, – Ванесса бросилась в палату, где Джордан все еще силился вздохнуть. Не время сейчас возиться с Питом Олдрихом, когда на руках у нее тяжелый больной. Она распорядилась, чтобы Пит позвонил в отделение торакальной хирургии – надо было срочно все подготовить.

– Мы знаем, что случилось, Джордан, – они с Лорен вновь перенесли мальчика на каталку. – Сейчас мы поднимемся наверх и все исправим.

– Что со мной? – Джорди с трудом выдохнул эти слова.

– Расскажу тебе по дороге.

В лифте мальчик расплакался.

– Я задыхаюсь, – выдавил он. Лицо у него покрылось потом, губы посинели.

Никогда еще Ванессе не доводилось видеть, чтобы он плакал. Она легонько сжала его руку.

– У тебя пневмоторакс, – сказала она. – Твое левое легкое частично сжалось. Пузырь в стенке легкого лопнул, и воздух просачивается наружу.

Он глянул на нее с нескрываемым страхом.

– Получается, я теперь…

– Это лечится, – быстро добавила Ванесса. – Такое случается порой даже со здоровыми людьми. После процедуры ты почувствуешь себя намного лучше.

Вновь поднявшись на шестой этаж, они тут же покатили Джорди в операционную. Будь ситуация иной, Ванесса не преминула бы показать Питу Олдриху, как именно проводится эта процедура. Однако ее гнев еще не успел уняться. Быстрым и ловким движением она ввела мальчику в грудь иглу, а затем, прикрепив к ней шприц, стала откачивать воздух. На лице Джорди проступило явное облегчение, однако радость его была недолгой. К тому моменту, когда Ванесса завершила процедуру, рядом с ней уже находился торакальный хирург со своими инструментами. Он приступил к операции, и мальчик невольно расплакался от боли.

И только когда Джорди наконец действительно стало лучше, Ванесса вновь ощутила пульсирующую боль в висках.

Она вышла в коридор и тут же увидела Пита Олдриха, который стоял у дежурной стойки. Ванесса быстро направилась к нему, чувствуя, как с каждым шагом нарастает гнев.

– Постарайтесь не принимать больше таких однобоких решений, – бросила она. Вокруг были и другие люди – медсестры, парочка студентов-медиков, пациенты. Некоторые продолжали заниматься своими делами, будто ничего не произошло. Другие с изумлением взирали на Ванессу, которая уже не сдерживала эмоций. – Проверки и обследования – лишь часть нашей профессии, доктор Олдрих. Другой ее частью является способность выслушать пациента – искусство, которого вы лишены напрочь. Еще я на вашем месте научилась бы прислушиваться к медсестрам. Они проводят с детьми двадцать четыре часа в сутки, а потому знают их гораздо лучше любого доктора. Да, у вас тут прекрасный сердечный ритм, великолепное давление, – кивнула она в сторону медицинской карты, – но при этом ваш пациент находится на грани смерти. Что вы будете делать, когда он умрет? Возьмете домой эти графики, чтобы утешиться ими?

Развернувшись, Ванесса зашагала по коридору к своему кабинету. Там она захлопнула за собой дверь и уселась за стол. Голова у нее раскалывалась, тошнота подступала к горлу. Не было еще случая, чтобы она публично отчитала своего коллегу. Как бы она ни злилась, в последний момент ей всегда удавалось сдержать себя – по крайней мере, до тех пор, пока она не оказывалась с провинившимся наедине. Но на этот раз она полностью утратила над собой контроль.

Глаза у нее защипало от слез, но Ванесса не поддалась желанию поплакать. Еще два часа, сказала она себе. Два часа, и она будет дома с Брайаном. Там уже ей не придется держать оборону.

Слезы хлынули ручьем в тот самый момент, когда она подъехала к дому и увидела Брайана, который возился в гараже со своими теннисными ракетками. То были слезы облегчения. Из-за ночных кошмаров и ситуации с Зедом Паттерсоном прошедшие пять дней показались ей целой вечностью.

Она аккуратно промокнула глаза, прежде чем выбраться из машины, но Брайан сразу все понял. Стоило ему увидеть Ванессу, и улыбка мгновенно сошла с его лица.

– Девочка моя, – сказал он, прижимая Ванессу к себе, – что случилось?

Ванесса помолчала, уткнувшись лицом в его свитер.

– Просто паршивый денек, – сказала она, наконец поднимая голову.

Брайан внимательно посмотрел на нее.

– Прости, Вэн, но у тебя, похоже, не задались все пять дней.

Ванесса кивнула.

– Я очень скучала по тебе, – мрачно заметила она. – Вдобавок меня тошнит, и голова просто раскалывается. Еще я сегодня потратила полчаса на Терри Рус, которая безостановочно расхваливала по телефону Зеда Паттерсона. У одного из моих пациентов обострение. А еще я наорала при всех на врача-практиканта.

– Могу я тебе чем-нибудь помочь? – спросил Брайан, поглаживая ее по голове.

– Давай посидим немножко? – со вздохом предложила она. – Мне нужно прийти в себя.

– Само собой, – развернувшись, он повел ее в дом.

Ванесса заглянула на минутку в ванную, чтобы ополоснуть лицо. Брайан успел меж тем поставить диск Кенни Джи, и страстные звуки кларнета растеклись по комнате.

– Спасибо за розы, которые ты мне прислал, – взяв свежую почту, Ванесса присела рядом с Брайаном на диван.

– Почему бы тебе не посмотреть это позже? – Брайан попытался забрать у нее письма, но Ванесса отвела его руку.

– Мне нужно заняться чем-нибудь простым и бездумным, – она вытянула красивую открытку, на которой был изображен белый замок. – Это Джи Ти, – с улыбкой заметила она. – Из Германии.

– Что она пишет?

Ванесса перевернула открытку и стала читать: «Мы с Фрэнком обустраиваемся на новом месте. Я очень счастлива, только никак не привыкну к мысли о том, что я – жена военного. Вообще никак не могу привыкнуть к тому, что я замужем. Спасибо тебе за свадебный подарок! Мне ужасно не хватает тебя, Несса. Обязательно приезжайте с Брайаном к нам в Германию. Люблю тебя. Джи Ти».

Ванесса задумчиво смотрела на открытку. Джи Ти. Всего-то двадцать один год. Родилась примерно в то же время, что и Анна.

– Она еще слишком молода для замужества. Как и для того, чтобы поселиться вдали от семьи.

– Теперь ее семья – это Фрэнк, – возразил Брайан.

Ванесса провела пальцем по изображению замка. Джи Ти Грей давным-давно изменила ее жизнь. Ванесса даже позаимствовала у нее фамилию – разумеется, с благословения самой девочки и ее родителей. Как же здорово было раз и навсегда избавиться от фамилии Харт!

– Когда мы сможем выбраться к ним? – спросила Ванесса у Брайана.

– Как насчет лета?

Она кивнула, смахнув с глаз непрошеную слезинку, и Брайан со смехом притянул Ванессу к себе.

– Ты и правда здорово раскисла, – заметил он. Он вновь попытался забрать у нее письма, но она не позволила.

В руки ей лег фиолетовый конверт, и она замерла, глядя на обратный адрес. Клэр Харт-Матиас.

– Только этого мне и не хватало, – она встала и решительно направилась к камину, тщетно пытаясь разорвать письмо пополам. Ванесса открыла заслонку, но Брайан в последний момент успел перехватить ее руку.

– Не надо, не сжигай, – сказал он.

– Нет, надо, – высвободившись, Ванесса вновь повернулась к огню, но Брайан выхватил у нее конверт.

– Я не позволю. Тебе…

– Только я решаю, что мне делать с этим проклятым конвертом, – Ванесса потянулась за письмом, но Брайан спрятал его за спину.

– Прошу тебя, Вэн. Просто отложи его на время. Может, в один прекрасный день ты изменишь свое решение.

– Дай его мне, – холодно сказала Ванесса, протягивая руку.

Брайан со вздохом передал ей письмо. Повернувшись к камину, она бросила туда конверт, и оба пару секунд наблюдали за тем, как фиолетовая бумага корчится в языках пламени.

– Помнишь, что сказала Марианна, когда ты решила прекратить терапию? – тихонько спросил Брайан.

– Нет, – слукавила Ванесса. Сейчас она жалела, что поделилась тогда с Брайаном их разговором.

– Она сказала…

– Я знаю, что она сказала, – Ванесса вновь опустилась на диван и прикрыла глаза, вспоминая ту давнюю беседу с психотерапевтом.

– Лечение еще не завершено, – заявила ей тогда Марианна. Голос ее звучал спокойно, но внушительно.

– Я чувствую себя прекрасно, – возразила Ванесса. – Меня больше ничто не беспокоит. И мне впервые за всю жизнь удалось наладить прочные отношения.

– Ты и правда многого добилась. Боюсь только, все твои проблемы начнутся по новой, стоит тебе хотя бы разок соприкоснуться со своими давними чувствами.

– Но я уже разобралась с этими давними чувствами, – Ванесса начала терять терпение. Ее злило, что Марианна будто не видит достигнутого ею прогресса.

– Это верно. Но ты еще не встречалась с теми, кто причинил тебе боль. А для тебя, Ванесса, это просто необходимо.

Брайан присел рядом с ней на диван.

– Она сказала, тебе нужно встретиться с теми…

– Брайан, – открыла глаза Ванесса, – давай не сегодня. Прошу тебя, – взглянув на Брайана, она увидела, что тот смотрит на нее с явной тревогой. – Прости, но все, чего я хочу – это жить собственной жизнью. И жить сейчас, а не в прошлом.

– Ладно, Вэн, – он прижался щекой к ее волосам.

Обняв его, она постаралась забыть про Зеда Паттерсона, Клэр Харт и даже про Джи Ти – про всех этих призраков прошлого, неожиданно вторгшихся в ее жизнь.

15

Вьенна

Амелия сидела в постели и читала какой-то роман, когда Клэр внесла в комнату поднос с томатным супом, сырным сэндвичем и блюдцем яблочного соуса. Лучи утреннего солнца растекались по розовому одеялу и белым простыням. Этим утром Амелия выглядела куда лучше, чем накануне, когда она слегла от внезапной простуды. Клэр, поспешившая на помощь подруге, была поражена ее внезапной слабостью.

– Налить еще воды? – спросила Клэр, забирая с ночного столика пустой стакан.

– Да, пожалуйста, – седые волосы Амелии были аккуратно зачесаны назад, на губах виднелась свежая помада. – Кажется, я начинаю привыкать к такой заботе, – улыбнулась больная.

Клэр отнесла стакан в ванную и начала наполнять его водой из-под крана. Случайно глянув на себя в зеркало аптечки, она поразилась тому, насколько измученным выглядело ее лицо. Сбоку от шкафчика висело маленькое увеличительное зеркальце. Клэр развернула его, чтобы получше рассмотреть себя, однако зеркальце мгновенно заполнилось зеленым.

Вскрикнув, она выронила стакан. Тот упал на край раковины и разбился на миллион осколков.

– С тобой все в порядке? – окликнула ее из спальни Амелия.

Колени у Клэр тряслись, и она в изнеможении опустилась на край ванны.

– Случайно разбила стакан, – откликнулась Клэр. – Прости, я сейчас быстренько приберусь, – сказала она, но не сделала ни малейшей попытки встать.

Что же с ней происходит? Такие зеркала были повсюду. Маленькие зеркала, заполненные обычно зеленым цветом, а в редких случаях – целой радугой цветов. Видение это, как правило, сопровождалось сильной тошнотой – вроде той, что удерживала ее сейчас в ванной Амелии.

Прошло несколько минут, прежде чем Клэр смогла наконец встать на ноги. Аккуратно завесив зеркальце полотенцем, она принялась собирать с пола самые крупные осколки.

– Веник у тебя в шкафу? – спросила она, появляясь в дверях спальни.

– Угу, – Амелия подняла взгляд от тарелки с супом. – Прости, что тебе приходится всем этим заниматься.

– Ничего, в следующий раз буду осторожней, – достав веник, Клэр вернулась в ванную и принялась тщательно подметать осколки.

Джон уехал на выходные в Балтимор, где проходила очередная конференция. Клэр пришлось остаться дома, чтобы встретиться с Джилом Клейтоном и обсудить его участие в выездном семинаре. Клэр с трудом могла представить, как это Джон в одиночку будет управляться с делами. Наблюдая вчера за тем, как он отъезжает от дома на своем джипе, она ощутила внутри непривычную пустоту. Впрочем, Клэр тут же взяла себя в руки. В кои-то веки ей выпала возможность как следует отдохнуть, подумала она. Одна-единственная рабочая встреча, и она свободна. Но затем позвонила разболевшаяся Амелия, и Клэр пришлось срочно ехать к подруге. Та редко впадала в уныние из-за какой-то простуды, но на этот раз болезнь совпала с двадцать пятой годовщиной ее свадьбы – точнее, совпала бы, будь Джейк еще жив.

Клэр не оставалось ничего другого, кроме как переночевать у Амелии. Та весь вечер говорила только о Джейке. С момента его смерти прошло уже три года, однако Амелия так и не оправилась от этого удара. Клэр невыносимо было наблюдать за страданиями подруги, и она предложила ей посмотреть какую-нибудь старую комедию – что-то из того, что могло бы хоть немного поднять ей настроение. Однако Амелия с головой ушла в прошлое. Она не могла думать ни о чем, кроме собственного горя. В конце концов, утомившись от переживаний, она уснула.

Этим утром, проверив свой домашний автоответчик, Клэр обнаружила сообщение от Рэнди. После посещения спектакля они пару раз общались по телефону. Рэнди даже пригласил ее отобедать с ним, но Клэр отказалась. Чуть позже, сказала она. Пусть Джон привыкнет сначала к их телефонным беседам. Ревность мужа стала для нее чем-то неожиданным: она никогда еще не замечала в нем неуверенности в себе или в их отношениях. Она старалась подробно рассказывать ему о каждой беседе с Рэнди, в надежде на то, что подобная откровенность избавит Джона от ненужных переживаний.

Джон вежливо выслушивал ее рассказ, после чего переводил беседу на работу фонда – на тему, которая с момента происшествия на мосту уже не занимала, как прежде, ее внимания.

Клэр с нетерпением ждала звонков от Рэнди. Он рассказывал ей о Кэри, своем десятилетнем сыне, а она делилась с ним переживаниями по поводу Сьюзан. Рэнди казался ей весьма заботливым отцом, хотя сам он считал иначе.

– Никудышный из меня был отец, – говорил он ей. – Но я стараюсь наверстать упущенное. Раньше я был настоящим трудоголиком. Думал только о ресторане и почти не заботился о семье.

С каждой такой беседой их взаимная симпатия становилась все прочнее. Клэр часами могла слушать бархатистый голос Рэнди. В этом притяжении не было ничего физического – по крайней мере, ничего сексуального. Ей просто хотелось, чтобы Рэнди стал частью ее жизни. Какое-то время она даже подумывала о том, чтобы свести его с Амелией. Однако после вчерашнего вечера ей стало ясно, что Амелия не готова пока пустить другого мужчину на место Джейка.

«Спектакль мы отыграли, – звучал с автоответчика голос Рэнди. – Вдобавок Кэри здорово простудился, и Лу-Энн сказала, что сейчас не время для визитов. В результате у меня появилось немножко свободного времени. Этим утром я проснулся с желанием посмотреть на карусель Сипаро. Собираюсь заглянуть вечерком в Смитсоновский музей. Не желаете присоединиться ко мне? Разумеется, вместе с Джоном».

Клэр немедленно позвонила Рэнди и сказала, что Джона сейчас нет в городе, а сама она не сможет вырваться, потому что должна ухаживать за Амелией. Однако Амелия, судя по всему, стремительно шла на поправку.

– Отправляйся домой, – сказала Амелия, когда Клэр убрала наконец осколки стакана. – Мне уже гораздо лучше.

– Ты уверена? – спросила Клэр, присаживаясь на ее постель. Она представила себе Музей американской истории в Смитсоновском институте, представила карусельных лошадок. Ей ужасно захотелось попасть туда.

– Температура пришла в норму, так что все в порядке, – рассмеялась Амелия.

– У тебя вчера выдался тяжелый денек, – погладила ее по руке Клэр.

– Что-то мне подсказывает, что сегодня я буду отсыпаться, так что тебе нет никакого смысла торчать здесь.

Клэр предложила съездить в магазин за продуктами или постирать, но Амелия решительно отказалась. Возможно, Клэр и настояла бы на своем, если бы не желание провести этот день с Рэнди и карусельными лошадками. Она вновь позвонила ему из кухни Амелии и спустя пару часов уже ехала в направлении Смитсоновского института.

Непривычно было шагать по музею рядом с мужчиной, чьи глаза находились на уровне твоих собственных. А еще не нужно было думать о лифтах и о том, что же делать с такими узкими дверями. Клэр ощущала непривычную доселе свободу, а вместе с ней – вину перед Джоном за то, что вообще замечает эту разницу.

Вдоль стены стояло несколько карусельных лошадок. Клэр даже не понадобилось указывать Рэнди на ту из них, которая была самой красочной и запоминающейся. Он сам шагнул к гарцующему жеребцу – еще до того, как увидел табличку с надписью: подлинный Сипаро.

– Потрясающе, – не обращая внимания на знак, запрещающий прикасаться к экспонатам, Рэнди опустил руку на резное седло. – Это сусальное золото? – спросил он, глядя на развевающуюся золотую гриву.

– Да, – Клэр погладила лошадиную морду. – Крылышки бабочки, – сказала она.

– Что?

– Дед говорил, что золотые пластинки такие же тонкие, как крылышки бабочки.

– Вот оно что, – улыбнулся Рэнди. – А где остальные лошади, которых вырезал ваш прадед?

– Некоторые – в музеях, некоторые – на каруселях по всему миру. Ближайшая из них – в Нью-Джерси. Кое-что находится в частных коллекциях, – Клэр нахмурилась, не желая особо распространяться на эту тему. Ее семья оказалась настолько недальновидной, что не смогла сберечь ничего из причитающихся ей сокровищ. У них не осталось ни единой лошади, вырезанной рукой Джозефа Сипаро.

– А что случилось с каруселью, которую ваш дед построил у себя в амбаре?

– После смерти бабушки и деда мать продала ферму, а карусель пожертвовала Парку развлечений в Пенсильвании. Последний раз я видела ее, когда мне было двенадцать.

– Неужели? И вам не хотелось увидеть ее снова?

– Конечно, хотелось. Каждый год, пока Сьюзи была маленькой, мы планировали съездить туда, но всякий раз нам что-то мешало.

Рэнди задумчиво провел рукой по спине деревянной лошадки. На его лице проступила улыбка.

– О чем вы сейчас думаете? – спросила Клэр.

– О Кэри, – похоже, его удивил этот вопрос. – Я просто вспомнил, как мы ездили с ним в последний раз в Парк развлечений. Перепробовали все аттракционы. К концу дня меня уже тошнило, а вот он с удовольствием задержался бы там еще на пару часиков.

– Скучаете по нему, – заметила Клэр.

Рэнди кивнул.

– Я привык проводить с ним все выходные. Даже не думал, что это может доставлять такую радость. Когда-то я мог общаться с сыном каждый день, но не понимал своего счастья. Мы привыкли относиться к близким, как к чему-то само собой разумеющемуся.

Клэр согласно кивнула.

Рэнди медленно пошел вдоль линии лошадей.

– Даже не представляю, каково ему было в тот год, который предшествовал нашему разводу, – продолжил он. – Лу-Энн вечно была не в настроении, а я почти все время проводил на работе. Вдобавок мы бесконечно ссорились.

Клэр шагнула к стене, на которой висели черно-белые фотографии резчиков по дереву, и вдруг перед глазами вновь возникло кровавое пятно. На этот раз образ был более отчетливым, чем прежде. Белая поверхность оказалась не плоской, а слегка закругленной. Само пятно напоминало по форме прямоугольник. Очень темное в начале, в конце оно практически сходило на нет. Клэр, в изнеможении застонав, прислонилась к стене. Она чувствовала: еще немного, и ее стошнит.

– Клэр? – Рэнди осторожно сжал ее руку.

– Давайте уйдем отсюда, – вырвавшись, она решительно зашагала к коридору. Шла она почти вслепую, стараясь избавиться от навязчивого видения.

– Клэр, подождите минутку. – Рэнди вновь схватил ее за руку, но Клэр и не подумала остановиться. Теперь она едва ли не бежала, желая поскорее выбраться на свежий воздух. Однако за очередным поворотом ее ждал не выход, а тупик.

Клэр повернулась, чтобы бежать обратно, но тут же наткнулась на Рэнди и обмякла в его объятиях.

– Прошу вас, – сказала она, – мне нужно на свежий воздух.

– Через минутку.

– Нет, сейчас, – промолвила она, но не сделала попытки вырваться. Щекой она прижималась к темно-синему свитеру Рэнди, ощущая успокоительное тепло его рук. Как ей объяснить ему свое поведение, если она сама не в состоянии в нем разобраться?

Клэр высвободилась, остро чувствуя неловкость ситуации. Пугающий образ исчез без следа. Откинув назад волосы, она смущенно потупила взгляд.

– Боюсь, вы решите, что я совсем спятила, – промолвила она.

– Что, опять головокружение?

Клэр покачала головой.

– Нет, кое-что другое, – сжав ладонями виски, она слабо улыбнулась Рэнди. – Кажется, со мной и правда что-то не в порядке.

Рэнди обнял ее за плечи и повел к ближайшей скамье. Клэр покорно села, чувствуя слабость во всем теле.

– Расскажите мне, что случилось, – попросил он.

– Похоже, у меня начались галлюцинации, – сказала Клэр с нервным смешком. – Я уже который раз вижу какой-то фарфоровый предмет, запачканный кровью. По крайней мере, я думаю, что это кровь. В последнее время такое случается все чаще. А еще эти зеркала, – Клэр содрогнулась. Ей не хотелось думать о подобных вещах. Быстро повернувшись к Рэнди, она спросила: – Не хотите сходить в кино? Можно поискать какой-нибудь забавный фильм. Все, что мне нужно сейчас, – это посмеяться от души.

– Откуда у вас этот странный образ? – спросил Рэнди. – Я про кровь. Из какой-нибудь книги? Или вы сами видели нечто подобное?

– Может быть. Не знаю. Да и не важно. Главное, поскорее забыть о нем, – глянув вниз, она со смущением обнаружила, что крепко сжимает его руку. – В первый раз я увидела его в том маленьком театре, – добавила она. – Это было в нашу первую встречу.

–  Правда? – встревоженно спросил Рэнди, как будто это он был виноват в ее переживаниях.

Клэр попыталась встать, но он схватил ее за руку и усадил на место. Клэр была сыта по горло этим разговором. Больше всего она боялась, что снова увидит это пугающее пятно.

– Что вы имели в виду, когда сказали про зеркала? – поинтересовался Рэнди.

– Я не хочу больше говорить на эту тему. Давайте уйдем отсюда.

– Не сейчас, – ответил он. – Сначала я хочу вам кое-что рассказать, – он подождал, пока мимо них пройдет вереница детей. – Дело в том, что я и сам очень долго видел один странный образ. Иногда он не появлялся в течение месяца, а порой донимал меня по нескольку раз в неделю. Все началось, когда я был еще подростком… Я и сейчас время от времени вижу его.

– Это что-то ужасное? – спросила Клэр. – Вроде кровавого пятна?

– Скорее, странное. По крайней мере, таким оно казалось мне раньше. Я видел какую-то серую расплывчатую полосу, из которой торчало нечто серебристое и остроконечное.

Клэр едва не сказала «как странно», но вовремя удержалась. Не в том она положении, чтобы критиковать чужое воображение.

– Это видение всегда сопровождалось тошнотой. И чувством какой-то безысходности.

– Понимаю, – Клэр не сводила с него изучающего взгляда.

– И вот несколько лет назад мне пришлось сопровождать Кэри и его одноклассников, отправившихся на экскурсию в Харперс Ферри, – у него вырвался грустный смешок. – Лу-Энн всегда помогала в школе, и я пообещал, что в следующей поездке выступлю сопровождающим. Когда я узнал, куда они отправляются, то сразу же хотел отказаться: у меня не было ни малейшего желания возвращаться в Харперс Ферри. Но, поступив так, я обидел бы Кэри. И вот представьте: проезжаем мы в автобусе по этому проклятому мосту. Да еще зимой. Я смотрю в окно, и что же я там вижу?

Клэр неотрывно смотрела на Рэнди.

– И что же?

– Серую расплывчатую полосу, из которой торчит что-то серебристое и остроконечное. Полоса оказалась деревьями. Обычными лиственными деревьями, которые зимой выглядят совершенно серыми и невзрачными. И из этой массы торчал остроконечный шпиль местной церкви. Все это я видел в ту ночь, когда Чарльз упал с моста, – Рэнди вновь горько рассмеялся. – Я смотрел на эту картинку, и мне хотелось кричать и плакать. Загадочное видение преследовало меня долгие годы, и вот наконец-то я почувствовал себя свободным.

– Но вы сказали, что и теперь иногда видите этот образ…

– Верно. Но теперь я знаю, что это такое. Видение утратило свою власть надо мной.

– Стало быть, вы считаете, что и мои видения каким-то образом связаны с прошлым? – спросила Клэр.

– Они стали являться вам после встречи с Марго?

– Да.

Рэнди нахмурился.

– Возможно, они как-то связаны с тем вечером. Но вы же не видели тогда ничего… ничего окровавленного, так ведь?

– Так.

Внезапно ей вспомнилось одно давнее событие. Сьюзан было тогда лет десять или одиннадцать. Она катила на велосипеде по Центральной улице, когда наперерез ей выехала машина. Девочка перелетела через руль и упала на капот автомобиля. Клэр прибыла на место, когда врачи «Скорой» укладывали ее окровавленную дочь на носилки. Сцена эта запомнилась ей необычайно ярко, однако в ней чувствовалась завершенность, относящая ее исключительно к прошлому. В ней не было ничего таинственного или пугающего.

– Может, это связано с очень давними событиями? – предположил Рэнди. – Что-то такое, что случилось еще в вашем детстве.

– Нет, – покачала головой Клэр. – Этот образ вызывает во мне крайне неприятные чувства. Ничего подобного в моем детстве просто не было.

– Ах да, как же я забыл, – усмехнулся Рэнди. – Бесконечное кружение на карусели.

Клэр проигнорировала его насмешливый тон. Пора было заканчивать этот разговор, хотел того Рэнди или нет.

– Ну что, – спросила она, – как насчет кино?

– Попробуйте сконцентрироваться, Клэр, – Рэнди, судя по всему, совершенно не собирался уходить. – Еще раз вспомните этот странный образ. Как вам кажется…

– Ну нет, – она решительно встала. – У меня нет ни малейшего желания думать об этой чертовой картинке.

– Но вы же не сможете избавиться от нее насовсем. Вы сами сказали, что с каждым разом это становится все хуже.

– В общем, вы как хотите, а я иду в кино, – заявила Клэр.

Рэнди скрестил руки на груди.

– Я познакомился с вами совсем недавно, – сказал он, – но кое-что мне стало ясно с первой же беседы. Вы из тех, кто делает вид, будто все замечательно, даже если на самом деле это не так.

– Это называется оптимистическим взглядом на жизнь, – сухо заметила Клэр.

– Взять, к примеру, детство, когда развелись ваши родители, – как ни в чем не бывало продолжил Рэнди, – и отец скрылся с вашей сестрой в неизвестном направлении. По-моему, так в этом нет ничего хорошего, если не сказать больше.

Клэр почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Рэнди сжал ее руку.

– Скажите, вы плакали, когда ваш отец увозил Ванессу? – спросил он. – А ваша мать?

Пусть и против желания, но Клэр задумалась. Плакала ли она? Этот день совершенно выпал у нее из головы. А Мелли? Она совсем не помнила ее плачущей – только радостной и смеющейся. И не помнила, чтобы родители ругались. Отец все время говорил матери, что она – самая прекрасная женщина в мире. От этих воспоминаний у нее потеплело на душе. Нет, Рэнди ошибся. Она искренне признательна ему за внимание, но насчет ее детства он все-таки ошибся.

– Я хочу уйти, – вновь повторила она. На этот раз Рэнди не стал спорить, лишь молча пожал плечами. Поднявшись, он направился за Клэр к выходу.

16

Вьенна

Они вышли из музея на холодный зимний воздух. Несмотря на шесть часов, на улице было уже темно. Клэр с тоской взглянула на мрачное небо. Ей хотелось побыть немного под яркими солнечными лучами, забыв о переживаниях последнего часа.

В кино они не пошли. Клэр чувствовала, что Рэнди это мало интересует, и не стала настаивать, хотя сама она с удовольствием отвлеклась бы на пару часов. До его машины они дошли в полном молчании. Рэнди распахнул дверцу, и Клэр забралась внутрь, тщетно пытаясь согреться. Сам он, прежде чем усесться, снял пальто и аккуратно уложил его на заднее сиденье. Клэр хотелось приткнуться к Рэнди, вновь оказаться в его теплых объятиях. Она неудержимо мерзла.

Машина отъехала от тротуара, и в скором времени они уже были на трассе, ведущей во Вьенну. В какой-то момент Клэр осознала, что смотрит исключительно вперед, старательно избегая взглядов в зеркало бокового вида.

– Вы не будете возражать, если я расскажу вам про зеркала? – неожиданно для самой себя спросила она Рэнди. Разве не она заявила ему часом раньше, что не желает говорить на эту тему?

– Рассказывайте, – кивнул Рэнди, не отводя взгляда от дорожной полосы.

– Видите ли, прямо сейчас я стараюсь не смотреть в зеркало бокового вида. А все потому, что стоит мне заглянуть в маленькое зеркальце, и оно тут же окрашивается в зеленый цвет.

Рэнди нахмурился.

– Раньше этого с вами не случалось? – спросил он. – Как я понимаю, все началось после встречи с Марго?

– Да, – Клэр надеялась, что он как-нибудь успокоит ее, найдет этому феномену самое простое объяснение.

– Странно, – промолвил Рэнди.

– Сегодня утром я была в доме у своей подруги. У нее в ванной висит маленькое зеркальце. Я глянула в него, но не увидела ничего, кроме зеленого цвета. От ужаса я даже уронила стакан, который держала в руках.

Рэнди кивнул в сторону окна.

– Ну-ка, взгляните в это зеркало.

– Нет.

– Что такого страшного может произойти?

– Оно станет зеленым.

– И?..

– И мне станет плохо. Не знаю почему, но мне всегда становится плохо. Меня может стошнить прямо в машине.

Улыбнувшись, Рэнди легонько сжал ее руку, словно бы передавая ей тем самым часть своей силы.

– Взгляните туда, – повторил он.

Клэр медленно повернула голову в сторону зеркальца… и зажмурилась от света фар едущей позади машины.

– Ничего, кроме отражения, – с улыбкой сказала Клэр.

– Вот жалость-то! – рассмеялся Рэнди. – А я надеялся, там опять будет зеленый цвет. Как, по-вашему, нам сложить эту мозаику, если нет половины фрагментов?

Клэр нравилась эта готовность разбираться с ее проблемами. Она вновь глянула в зеркало. Огни фар.

– Может, я вообще больше не увижу там зеленого?

– Может быть, – Рэнди рассеянно смотрел на дорогу. – На что был похож этот цвет? – спросил он. – На зелень деревьев? Или это как краска на стене? Была у него какая-нибудь текстура?

Клэр призадумалась.

– Интенсивно-зеленый, – сказала она наконец. – Очень гладкий, как мне кажется. К тому же еще и подвижный. Иногда к нему примешиваются и другие цвета, – на душе вдруг стало очень легко. Рэнди спокойно кивал, как будто подобные вещи ему доводилось слушать каждый день.

– Должно быть, все это как-то связано между собой, – промолвил он. – Цвета в зеркалах, кровавое пятно, головокружение. Как вам кажется? – он глянул на Клэр, и та в нерешительности пожала плечами. – Возможно, это имеет какое-то отношение к Марго. Но может быть и так, что встреча на мосту пробудила в вас какие-то давние воспоминания.

– Может быть, – сказала Клэр. Сейчас ей было все равно. Она наконец-то согрелась и чувствовала себя превосходно.

Пока они ехали по улицам Вьенны, Клэр внимательно изучала своего спутника. Его широкие, красивой формы руки уверенно держали руль. Уличный свет отражался в яркой синеве глаз, подчеркивая безупречную линию лица.

– А вы красивый, – неожиданно сказала она и покраснела, поймав удивленный взгляд Рэнди. – Я не пытаюсь кокетничать с вами, – быстро добавила она. – Просто хочу сказать, что вы – замечательный человек.

– Спасибо, – улыбнулся он. – Вы даже не представляете, как много это для меня значит.

Рэнди свернул на нужную улицу, и в скором времени машина остановилась у гаража, в тени высоких деревьев.

– Я рад, что вы согласились сопровождать меня в этой поездке, – сказал он, поворачиваясь к своей спутнице. – Так приятно пообщаться для разнообразия с кем-нибудь из взрослых.

– Вам нужно почаще встречаться с другими людьми, – заметила Клэр. – В стране существуют тысячи организаций для холостяков. Очень легко найти себе подходящую компанию. Вы уже предпринимали какие-нибудь шаги в этом направлении?

– А как же, – грустно улыбнулся он. – Я старался побольше работать и пореже контактировать с такими же одиночками, как я. Так оно безопаснее.

Клэр вновь подумала об Амелии, но тут же отбросила эту мысль. Даже если бы Амелия заинтересовалась Рэнди, Клэр не готова была пока делиться им с кем-то другим.

Она глянула на темные окна дома. Ей отчаянно не хотелось, чтобы Рэнди уезжал.

– Не хотите зайти? Я приготовлю нам что-нибудь на ужин.

– С удовольствием, – ответил он и выбрался из машины прежде, чем она успела передумать.

Уже в доме, повесив пальто, Клэр бесцельно прошлась по гостиной, поправляя вещи, которые и так стояли на своих местах. Она чувствовала смутную вину за то, что привела в дом человека, которого Джон хотел бы видеть здесь меньше всего. Тревожило ее и то, что сама она была слишком уж рада присутствию Рэнди. Что с того, что она не собиралась его соблазнять? По своим качествам их душевная близость вполне могла сравняться с интимной.

На кухне Клэр внимательно осмотрела полки с продуктами.

– Как насчет пасты? – спросила она, возвращаясь в гостиную.

– Знаете, – сказал Рэнди, отрываясь от книжной полки, – я бы вполне удовольствовался яблоком.

– Серьезно? – нахмурилась Клэр.

Он кивнул. Взяв из чашки с фруктами два яблока, она помыла их и подошла к книжной полке. Рэнди внимательно смотрел на их семейную фотографию: Клэр, Джон и Сьюзан сидели на берегу реки. В тот день они катались на лодке – ее желтый бок виднелся в углу снимка. Сьюзан было тогда не больше двенадцати. Неужели они так давно не катались вместе на лодке? А ведь когда-то они любили отдыхать всей семьей.

– Сьюзан – на редкость симпатичная девочка, – сказал Рэнди, забирая у Клэр яблоко.

– Спасибо, – она присела на краешек дивана.

– Можно я задам неделикатный вопрос?

Клэр знала, что именно он хочет спросить.

– Джон и правда ее отец, – рассмеялась она.

Рэнди тоже рассмеялся.

– Что-то мне подсказывает, что вам уже приходилось отвечать на этот вопрос, – он снял фотографию с полки и поднес ее к свету. – Я все пытался понять, похожа ли она на Джона.

– На самом деле она куда больше похоже на него, чем на меня, – заметила Клэр. – У нее такие же большие мечтательные глаза, как у Джона.

– Я и не думал… знаете, мне казалось, если человек парализован до пояса, то это автоматически означает, что он не способен… – Рэнди смущенно пожал плечами.

– Ну, нам с Джоном повезло. Даже если такой мужчина способен к сексуальной жизни, это еще не значит, что у него будут дети. Мы смогли обзавестись только одним ребенком, но для нас и это счастье.

– Получается, что парализованный человек все-таки способен на секс? – спросил Рэнди, не глядя на Клэр.

– Всякий способен на секс, – ответила она. – Просто секс может отличаться от того, к чему ты привык. Все зависит от степени травмы, а также от того, был ли задет спинной мозг… ну и так далее. Тут могут быть тысячи вариаций. Тому же Джону достаточно трудно…

Она замолчала. Самому Джону не составило бы труда рассказать об этом, однако ей лучше воздержаться от излишней откровенности. Джон бы точно не пришел в восторг, если бы узнал, что Клэр обсуждает его сексуальные ограничения с Рэнди Донованом.

– В общем, – слабо улыбнулась она, – это история Джона, а не моя.

Рэнди понимающе кивнул.

– Мы объясняем парам, которые приходят к нам на консультацию, что им необходимо избавиться от стереотипных представлений о том, что значит «заниматься сексом». Существует множество способов получать физическое удовольствие.

Покачав головой, Рэнди поставил фотографию на место.

– Что такое? – спросила Клэр.

– Не знаю, как и сказать, – он задумчиво надкусил яблоко. – Если честно, вы меня просто поражаете.

– В смысле?

– Я много думал о вас, – взглянул он на Клэр. – О вашей жизни. О браке с Джоном. Я не сомневаюсь, что вы прекрасно подходите друг другу. Более того, своим фондом и прочими проектами вы смогли поддержать огромное количество людей.

– И? – Клэр трудно было понять, к чему он клонит.

– Скажите, вы счастливы? – Рэнди не сводил с нее испытующего взгляда.

– Разумеется.

– Иного я от вас и не ожидал, – рассмеялся он. – Счастливое детство, счастливый брак, так ведь?

Клэр внимательно смотрела на него.

Рэнди со вздохом взглянул на яблоко, как будто рассчитывал прочесть там нужные слова.

– Я искренне восхищаюсь вами, – заметил он, – и не знаю, как мне это сказать… Возможно, выйдет немного грубовато, но вы вовсе не обязаны отвечать. Клэр, вы – очень привлекательная, живая женщина. И всю свою взрослую жизнь вы провели замужем за человеком… в инвалидном кресле. Не сомневаюсь, что вы хорошо справляетесь с ситуацией, но ведь вы даже не можете по-настоящему обняться, и…

– Мы обнимаемся, – рассмеялась Клэр.

– Я к тому, что у Джона, как вы сказали, проблемы с сексом…

– Я этого не говорила, – резко качнула она головой. – Джон очень хорош в постели.

– Я не хотел никого обидеть, поверьте. Мне ясно, что эти проблемы связаны с его травмой. Но как вы смогли прожить столько лет, не желая большего?

– Извините, Рэнди, – промолвила Клэр, – но вы вышли за рамки.

Сказано это было мягко и не в качестве упрека: ей не впервые доводилось слышать подобные вопросы.

Рэнди со вздохом кивнул.

– Думаю, да, – он робко взглянул на Клэр. – Извините, пожалуйста.

– Извинения приняты.

Рэнди прошел на кухню. Было слышно, как он швырнул в корзину огрызок яблока. Вернувшись в гостиную, он уселся на один из барных стульев.

– Знаете, почему от меня ушла жена? – спросил он Клэр.

– Потому что вы – трудоголик?

– Без сомнения, это сыграло свою роль. Как и то, что она нашла мне хорошую замену.

– Мне очень жаль, – поморщилась Клэр.

– Но настоящей причиной, как мне кажется, послужил мой сердечный приступ.

– Сердечный приступ? – Клэр в изумлении глянула на Рэнди. До сих пор он казался ей абсолютно здоровым человеком.

– Да, – он смахнул с руки невидимую пылинку. – Мне было тридцать два. Меня прооперировали, так что сейчас я в хорошей форме. Но для Лу-Энн все было решено. Она не сомневалась, что за первым приступом последует второй, а за ним – еще один. Тогда же она откровенно призналась мне: «Рэнди, я люблю тебя, но мне невыносимо думать, что я проведу лучшие свои годы, ухаживая за инвалидом».

Клэр покачала головой. Такая ущербная любовь была выше ее понимания.

– А что она за мать?

– Она хорошо заботится о Кэри, тут мне ее не в чем упрекнуть. Наш сын – симпатичный здоровый ребенок, и пока он останется таким, Лу-Энн будет ему хорошей матерью, – он со вздохом потянулся. – Теперь вы, думаю, понимаете, почему меня так поразила ваша преданность Джону.

– Вы говорите это так, будто я чем-то жертвую. На самом деле я просто люблю его.

– Я знаю. И все же я с трудом представляю, как вы справляетесь с… с физическими ограничениями…

– Джон для меня вовсе не обуза, – возмущенно заявила Клэр. – Я не встречала мужчины сексуальнее его.

– Простите, Клэр, – щеки у Рэнди заалели. – Похоже, я просто не могу вовремя остановиться, – потянувшись, он встал. – Ладно, мне пора домой.

Клэр не хотелось продолжать с ним разговор о Джоне, но еще больше ей не хотелось, чтобы он уходил. Казалось, вместе с ним упорхнет за дверь и ее ощущение безопасности. Однако она боялась, что Рэнди может неправильно истолковать ее просьбу задержаться подольше. Поднявшись, она достала из шкафа его пальто.

У дверей Рэнди обнял ее, но тут же отпустил.

– Возможно, Джону удастся понять, откуда к вам приходят эти видения? – предположил он. – Может, он вспомнит что-то, о чем вы напрочь забыли?

– Я не собираюсь рассказывать об этом Джону, – вырвалось у нее.

– Почему же?

– Не собираюсь, вот и все. Его это встревожит.

– Он – ваш муж, – нахмурился Рэнди, – а у вас серьезная проблема.

Клэр покачала головой.

– У Джона и так нелегкая жизнь. Не вижу смысла загружать его еще сильнее – тем более, что все это наверняка пройдет само собой.

Эти слова прозвучали так по-детски, что Клэр ничуть не удивилась той насмешливой улыбке, которая скользнула по губам Рэнди. Однако она не сомневалась в собственной правоте. Джон всегда страдал при виде ее страданий. Он и так испытал немало неприятных эмоций из-за всей этой истории с Марго, и Клэр не вправе была требовать от него большего.

– Я рад, что сходил в музей, – заметил Рэнди, доставая из кармана свою трубку. – И я не хотел вас расстраивать, так что простите, пожалуйста.

– Я ничуть не расстроена, – слукавила Клэр. На самом деле, ее расстроила мысль о том, что о своих проблемах ей было куда проще рассказать этому малознакомому человеку, чем собственному мужу. Вряд ли Джон способен был выслушать ее с тем же терпением, что и Рэнди. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что она никогда не давала Джону подобного шанса.

Какое-то время она рассеянно смотрела вслед Рэнди. И лишь когда машина его скрылась за деревьями, она вернулась в дом.

Оказавшись в гостиной, она вновь подошла к книжной полке и взяла в руки семейную фотографию. Джон обнимал Сьюзан за худенькие плечи, и все трое радостно улыбались. Волосы у Джона были в то время темнее, с еле заметным налетом седины, а улыбка – шире и беспечней. На фотографии он был в шортах – сидел, свесив ноги со скалы. И ноги эти, с атрофированными мышцами, выглядели тоньше и бесформенней, чем детские ножки Сьюзан.

Клэр легонько пробежала пальцами по стеклу. Нет, это был не первый раз, когда ее довольно бесцеремонно расспрашивали о Джоне. Прежде этим грешили ее подруги – те, что могли похвастаться физически здоровыми мужьями. Они любили пошутить на тему секса вообще и тех ограничений, которые, как им казалось, должна была налагать на Клэр жизнь с Джоном. Клэр тоже смеялась с ними, и никто не догадывался, как сильно ранили ее эти слова. Многие не раз повторяли, что восхищаются ею, как будто она пожертвовала собой, чтобы ухаживать за беспомощным ребенком.

Пока она смотрела на фотографию, в голове зародилась идея. Поставив снимок на полку, Клэр повернулась и решительно зашагала в спальню.

Здесь она быстро переоделась в серый костюм из ангоры – Джон говорил, что в нем она выглядит просто сногсшибательно. Затем запихнула в сумку пару вещей и уже через двадцать минут после отъезда Рэнди садилась в машину.

Поездка до Балтимора заняла у нее около часа.

Войдя в массивный вестибюль гостиницы, Клэр первым делом изучила расписание семинаров. Судя по всему, Джон должен был находиться сейчас в Розовой зале. Быстро освежив макияж и причесавшись, Клэр отправилась на поиски мужа.

Остановившись на пороге комнаты, она внимательно осмотрелась. Участники конференции – в основном мужчины – щеголяли в строгих деловых костюмах. Беседуя, они прогуливались между столиками, заставленными чашками и бутылками. В дальнем конце комнаты Клэр разглядела Джона. Тот сидел в своем кресле, разговаривая о чем-то с незнакомыми ей людьми.

Она зашагала в ту сторону, чувствуя, что разговоры затихают и мужчины неотрывно смотрят ей вслед. Будто электрический разряд прошел по комнате, и Клэр не сомневалась, что виной этому было ее появление.

Подойдя к Джону, она демонстративно положила руку ему на плечо. Пусть себе смотрят, думала Клэр. Пусть завидуют этому парню в инвалидном кресле.

Джон поднял голову и тут же расплылся в недоуменной улыбке:

– Какого дьявола ты тут делаешь?

– Я соскучилась, – шепнула Клэр, наклоняясь, чтобы поцеловать его. – Ключи от номера? – протянула она руку.

Все так же ухмыляясь, Джон вытащил из кармана ключи и вложил их ей в руку.

– Я скоро буду, – бросил он.

Клэр направилась к выходу, не сомневаясь в том, что ее появление произвело именно тот эффект, на который она рассчитывала.

* * *

– Что все это значит, Харт? – спросил Джон, вкатываясь спустя полчаса в свой номер. Клэр к этому времени успела принять душ и сидела теперь на постели в одной из рубашек мужа.

– Ты – самый замечательный мужчина на белом свете. Я просто боялась, что ты можешь забыть об этом, вот и решила приехать.

Джон быстро пересел с кресла на постель и притянул к себе Клэр.

– Бьюсь об заклад, сейчас каждый мужик в той комнате, в меру собственной фантазии, представляет, что именно происходит сейчас в нашей спальне.

Клэр поцеловала его, ощутив при этом нежность, смешанную с необъяснимым желанием плакать.

– Они могут представлять себе что угодно, – шепнула она, прижимаясь к нему всем телом, – но им ни за что не угадать, до чего же восхитительно-непристойно это будет.

Сказав так, она начала неспешный тур по лицу Джона, лаская губами его глаза, уши, щеки и рот. Клэр знала тело мужа почти так же хорошо, как и он сам. Она знала, где именно он ощутит ее прикосновения и где лучше всего ласкать его пальцами, а где он предпочтет губы и язык. Но уже спустя несколько мгновений она обнаружила, что касается его всюду – даже там, где он не в состоянии ощутить ее прикосновений. Однако она не остановилась – не замедлилась ни на секунду. Она знала: стоит ей хоть на мгновение оторваться от Джона, и слезы неудержимым потоком хлынут у нее из глаз.

17

Джереми, Пенсильвания 1960 г.

Фермерский дом спал во тьме сырой пенсильванской ночи. Дождь мерно стучал по крыше, наполняя своим ритмичным шумом спальню на втором этаже. Такер прятался под кроватью Клэр, а Ванесса мирно спала рядом с сестрой. Когда началась гроза, Клэр позволила Ванессе устроиться рядом с собой. На самом деле девочки мало чего боялись: они спокойно брали голыми руками пауков и забирались на дуб так высоко, что сверху даже не видно было земли. Но молнии Ванессу пугали. Ее шестилетние подружки боялись грозы, и она ничем не желала отличаться от них.

Ванессе нравилось спать с Клэр. У них даже был свой маленький ритуал, которому они послушно следовали всякий раз, когда ночью начиналась гроза. Ванесса хныкала под одеялом до тех пор, пока Клэр не предлагала сестре перебраться к ней в кровать. Клэр всегда так делала, хотя и знала, что спать вдвоем будет невыносимо жарко.

Гром становился все глуше, и Клэр уже начала засыпать, когда за окном раздался внезапный треск. Вспышка молнии ярко озарила детскую мебель, игрушки и фотографии на стене. Ванесса захныкала и поглубже забралась под одеяло. И вновь за окнами воцарился покой. Гроза ушла, а скоро и дождь перестал барабанить по крыше. В наступившей тишине стали отчетливо слышны доносившиеся снизу голоса. Спальня Лена и Мелли находилась прямо под комнатой девочек. Обычно Клэр и Ванесса не слышали, о чем разговаривали их родители, но сегодня те беседовали на повышенных тонах.

– В понедельник утром я забираю вас с детьми, и мы все вместе возвращаемся в Вирджинию, – гремел голос Лена.

Ванесса стянула с головы одеяло и взглянула на Клэр. Ожидая ответа матери, девочки затаили дыхание.

Но Мелли, в отличие от мужа, не спешила повышать голос. Она что-то сказала, однако слов было не разобрать. Впрочем, Лен взбесился еще больше.

– Грязная шлюха! – проорал он.

– Не кричи, – сказала Мелли, – иначе разбудишь весь дом.

– И что с того? Твоим родителям давно пора узнать, какую потаскушку они вырастили!

– Лен, твои подозрения просто смехотворны.

В ответ он что-то прорычал, после чего раздался странный грохот – как будто в стену чем-то швырнули. Мелли тихонько вскрикнула. Охнув, Ванесса схватила Клэр своей маленькой горячей ручкой.

– Ш-ш-ш, – промолвила Клэр, но внизу говорили теперь так тихо, что слов просто не было слышно.

– Нам что, придется вернуться в Вирджинию? – спросила Ванесса.

– Ш-ш-ш, – Клэр пихнула сестру локтем: та просто не способна была разговаривать шепотом. – Нет, конечно. Сейчас лето. А летом мы живем на ферме.

В доме вновь воцарилась тишина. Снизу больше не доносилось ни звука. В полуоткрытое окно врывался свежий ветерок, приносивший с собой ароматы летней ночи. Внезапно Ванесса вновь схватила сестру за руку.

– Клэр?

– Что?

– А что значит «грязная шлюха»?

Клэр задумалась.

– Я не знаю, – призналась она наконец. Впрочем, она была уже достаточно большой и понимала, что за этими словами скрывается что-то нехорошее.

Проснувшись утром, они обнаружили, что в комнату вливаются яркие солнечные лучи. Теплый ветерок шевелил занавески на окнах, а снизу поднимался аромат свежеприготовленного кофе. Девочки быстро оделись, избегая разговоров о ночной ссоре между родителями. Однако воспоминания об этом тяжелым камнем лежали у них на сердце.

– Я совсем не хочу есть, – сказала Клэр. – Может, не станем завтракать с папой и Мелли, а пойдем сразу к дедушке?

Немного подумав, Ванесса кивнула. Ночь у них выдалась не из лучших, и забыть о ней можно было лишь в уютной мастерской деда.

Спустившись на кухню, они увидели Мелли. Та в полном одиночестве сидела за столом и курила сигарету. Она еще не успела накраситься, так что возле глаз и рта были заметны легкие морщинки.

– Привет, малышки, – кивнула она девочкам с натянутой улыбкой.

– Мы хотим сразу пойти в амбар, – заявила Клэр.

– Нет-нет! – жалобно протянула Мелли. – Бабушка чистит на веранде фасоль, и я тут совсем одна, – сказала она, затушив сигарету. – Позавтракайте со мной. Я как раз ждала, пока вы спуститесь.

Ванесса и Клэр переглянулись, но делать было нечего. Обе послушно уселись за стол. Мелли встала, чтобы налить им кофе.

– А папа еще спит? – спросила Клэр.

– Папе пришлось вернуться в Вирджинию, – сказала Мелли, не глядя в их сторону. – У него так много работы, что он не может сидеть тут все выходные.

– Он злится на тебя, мамочка? – Ванесса называла Мелли «мамочкой», когда была чем-то сильно расстроена.

– Злится на меня? – Мелли звонко рассмеялась. – Ну с какой же стати ему на меня злиться?

Мелли положила на тарелки по свежеиспеченному пончику.

– Мы слышали, как вы кричали друг на друга этой ночью, – сказала Клэр.

Мелли опустилась на стул, озадаченно поглядывая на дочерей.

– Кричали? Этой ночью?

Клэр кивнула.

Мелли вытряхнула из пачки еще одну сигарету.

– Видишь ли, мы беседовали, но, уж конечно, не кричали.

– Нам показалось, что папа злится, – промолвила Ванесса.

Мелли сунула сигарету в рот и зажгла ее дрожащей рукой.

– Он просто устал, – сказала она, затягиваясь. – Вы же знаете, каким сердитым он иногда бывает.

Девочки закивали.

– Мне кажется, вы неправильно истолковали то, что услышали, – улыбнулась Мелли. – А все потому, что подслушивать нехорошо.

Ванесса лизнула пончик, не сводя с матери внимательных глаз. Клэр рассеянно ковыряла булочку на своей тарелке.

За завтраком они обсуждали один из любимых сериалов Мелли – как будто все эти телегерои были такими же реальными, как их собственные соседи и знакомые. Как будто это субботнее утро могло считаться самым обычным утром, хотя Лена Харта впервые не было с ними за столом.

Когда девочки встали из-за стола, Мелли тоже поднялась и крепко обняла дочерей.

– Все хорошо, детки, – сказала она. – Все в полном порядке в вашем маленьком мире. И так будет всегда.

* * *

Лен вернулся на ферму в следующие выходные. И через неделю тоже. Только один раз девочкам снова показалось, что они слышали ссору между родителями. Но наутро, когда они спросили об этом Мелли, та невозмутимо заявила, что они ошиблись. На самом деле они с папой шутили и смеялись, сказала она. Они так веселились, что даже разбудили дочерей.

Однако Лен Харт казался теперь мрачнее обычного. Мелли объяснила это тем, что он слишком устает на работе. А еще он стал очень рассеянным. Как-то раз он привез Ванессе куклу, а вот Клэр осталась без подарка. Сделал он это не намеренно: по его взгляду было видно, что он и сам ошарашен случившимся.

Вечером Лен отвез старшую дочь в соседний городок, чтобы купить ей куклу. Выбор тут был невелик, и кукла показалась Клэр весьма простенькой. Но Мелли, Дора и Винсент так нахваливали этот подарок, что вечером, укладываясь в постель, Клэр была практически уверена в том, что ей подарили лучшую в мире куклу.

18

Балтимор, Мериленд

Проснувшись утром, Джон обнаружил, что Клэр сидит и смотрит на него. Голова ее лежала на подушке, а в глазах светилась улыбка. Джону вспомнилось ее вчерашнее появление в конференц-зале. Он ощутил прилив влечения еще до того, как признал в ней свою жену – влечения, которое тут же сменилось законной гордостью. После встречи он планировал посидеть в баре кое с кем из знакомых, однако приезд Клэр все изменил. Ей редко случалось выставлять напоказ свою сексуальность, и Джон почти забыл, как хорошо ей это удается.

– Ты даже не представляешь, как много для меня значит твое появление здесь, – сказал он, поглаживая жену по щеке.

Клэр придвинулась к нему поближе и обняла за пояс.

– Я захотела к тебе.

– Настоящий сюрприз – увидеть тебя среди этих скучных деловых костюмов. В своем свитере ты выглядишь неотразимо!

– Не старовата ли я для таких нарядов?

– Глупости, – наклонившись, Джон легонько поцеловал ее, после чего вновь привлек к себе. После ночной близости он с особой остротой ощущал ту дистанцию, которая появилась между ними за этот месяц.

Ночью Клэр немного поплакала. Случалось это очень редко, и Джон поначалу не понял, что означают эти негромкие всхлипывания. Но когда он спросил у Клэр, что случилось, та просто попросила обнять ее.

– На сколько у тебя запланирована сегодня первая встреча? – спросила она.

– На десять, так что можем немножко поваляться. Как насчет завтрака в постель?

Клэр кивнула, и Джон тут же заказал завтрак в номер.

– Я хотела поговорить с тобой, – промолвила Клэр, когда муж повесил трубку. – Хотела рассказать о том, как провела эти выходные.

Произнесла она это крайне осторожно. Обычно таким тоном разговаривала Сьюзан, когда хотела прощупать какую-то нелицеприятную тему. Возможно, впрочем, ему это все только показалось.

– Я слушаю, – сказал Джон, прислоняясь спиной к подушке.

– В общем, в пятницу вечером заболела Амелия.

– Правда? Что с ней случилось?

– Простуда, полагаю. Ничего страшного, но это совпало с днем, который мог бы стать двадцать пятой годовщиной их свадьбы с Джейком.

– Понятно, – Джон рассеянно накрутил на палец прядь ее волос.

– Она была страшно расстроена, так что я решила переночевать у нее. Приготовила ей утром завтрак, и все такое. Но к обеду ей стало гораздо лучше, и я… ты только не сердись, ладно?

– Не сердись на что?

За дверью их номера что-то уронили – возможно, поднос с посудой, – и Клэр нервно дернулась. Джон крепче прижал ее к себе.

– Понимаешь, – сказала она, – я столько рассказывала Рэнди о карусели, что ему захотелось взглянуть на лошадей Сипаро. И он пригласил нас с тобой съездить в Смитсоновский музей. Но тебя не было, и я поехала с ним одна.

Последовало секундное молчание.

– Вчера после обеда? – спросил Джон. – До встречи с Клейтоном или после?

Клэр будто окаменела.

– Клэр?

– Господи, Джон, я совсем забыла!

Отстранившись, он взглянул ей в глаза.

– Скажи, что ты пошутила.

Клэр села, натянув на себя одеяло.

– Должно быть, это из-за болезни Амелии. Она настолько спутала мои планы, что мне и в голову не пришло заглянуть в блокнот и проверить встречи на эти выходные. И когда Рэнди позвонил, я… Я даже не вспомнила о Клейтоне.

– Да как ты могла забыть об этом? – Джону хотелось взять ее за плечи и как следует встряхнуть. – Ради этой встречи ты не поехала со мной на конференцию! Ты осталась дома, чтобы встретиться с Джилом Клейтоном, а вовсе не для того, чтобы прогуляться с Рэнди Донованом!

– Прости, Джон.

– Да что такое с тобой происходит? – отбросив одеяло, он потянулся к своему креслу.

Клэр быстро наклонилась и схватила мужа за локоть, пытаясь удержать рядом с собой, но Джон тут же стряхнул ее руку. Все тепло этой ночи куда-то испарилось. Было забыто. Пара секунд, и Джон скрылся за дверью ванной.

Он немного посидел, пытаясь справиться с гневом. Чувство это было для него новым и непривычным. В голове роились тучи картинок. Вот Джил Клейтон подъезжает к пустому зданию фонда. Вылезает из машины, смотрит на часы. Ждет какое-то время на пронзительном зимнем ветру. И как им теперь извиняться перед ним за эту оплошность? Черт побери, Клэр!

К тому моменту, когда он вернулся наконец из ванной, она успела переодеться в джинсы и белый свитер. Вчера вечером у нее не было времени снять макияж, и под глазами теперь виднелись темные полукружия. На столике у окна стояли два подноса с завтраком. Их принесли, должно быть, пока Джон был еще в ванной.

При его появлении она встала.

– Мне очень жаль, Джон, – повторила она, нервно сжимая руки. – Я и сама понимаю, что все испортила.

Он проехал к столику, даже не взглянув на нее.

– Если тебе нужна ванная, так я ее освободил.

Проходя мимо, она легонько сжала его плечо. Джон остался один переваривать собственные мысли. За те двадцать три года, что они прожили вместе, он еще ни разу так не сердился на Клэр. Но в то время в ее жизни не было Рэнди Донована.

Выйдя из ванной, она тоже села за столик, но так и не взглянула на поднос с едой.

– Я позвоню Джилу, когда мы позавтракаем, и извинюсь перед ним.

– Извинения тут уже не помогут. Не знаю, помнишь ли ты, но мы обхаживали этого человека последние три года. И теперь надо придумать что-то более действенное, чем обычное «простите».

По тону его голоса можно было решить, что он больше не доверяет ей. Да так оно, собственно, и было. Джон бросил взгляд на Клэр. Та, судорожно сглотнув, опустила глаза в тарелку.

– Ну и как? – спросил он, съев пару долек апельсина. – Оно того стоило?

– Что именно? – Клэр вскинула на него свои зеленые глаза.

– Небольшое путешествие в музей. Насколько мне помнится, мы с тобой не совершали подобной экскурсии уже лет десять.

– Ты всегда говорил, что у тебя нет времени.

– Нет, Клэр, это тытак говорила. Но тебе, судя по всему, не составляет труда найти пару свободных часиков, когда звонит этот неотразимый Рэнди. Даже если приходится пренебречь ради этого своими обязанностями.

– Прошу тебя, не говори со мной таким тоном. Я ведь уже извинилась. Я просто не знаю, что еще можно сделать, – в ее глазах заблестели слезы. – Джон, что мне сделать, чтобы исправить ситуацию?

Вздохнув, он откинулся на спинку кресла.

– Как насчет того, чтобы вернуть прежнюю Клэр? – спросил он. – Ту Клэр, на которую всегда можно было положиться и которая просто горела на работе?

Клэр встала и подошла к окну. Отдернув тонкую занавеску, она выглянула на улицу.

– Мне бы и самой этого хотелось, – промолвила она наконец. – Я же не нарочно все порчу. Просто я уже не в состоянии контролировать свою жизнь, и…

– Чушь собачья.

Клэр вздрогнула – совсем как утром, когда за дверью что-то уронили. Впрочем, она так и не обернулась. Стояла, замерев, на фоне окна.

– Так кто же ее тогда контролирует? – продолжил Джон. – Ты сама-то себя слышишь? Что бы ты сказала своему пациенту, если бы он завел вдруг такие речи?

Так и не дождавшись ответа, Джон разрезал булочку и намазал ее маслом. Он уже доедал свой завтрак, когда Клэр наконец вернулась к столу.

– Я знаю, что сейчас не время, – еле слышно промолвила она, – поскольку ты здорово сердит на меня, но мне хотелось бы рассказать о том, что со мной происходит в последнее время.

Клэр испытующе взглянула на него. Должно быть, ей хотелось понять, будет ли он и впредь цепляться за свой гнев или позволит ей все-таки высказать наболевшее. Джон вспомнил, как она плакала этой ночью, и невольно смягчился.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он, опуская салфетку на поднос.

Клэр взяла собственную салфетку, которая так и лежала свернутой на столе, и стала рассеянно скручивать ее.

– Эти странные картинки, которые все время всплывают у меня перед глазами, – нерешительно промолвила она. – Сущие пустяки, но мне почему-то страшно.

О чем это она?

– Что за картинки?

Джон внимательно слушал, пока она описывала кровавое пятно на фарфоровой поверхности. Она видит его время от времени, сказала Клэр, и всякий раз это сопровождается чувством тошноты и головокружения. Потом она рассказала ему про зеленые зеркала.

– Помнишь, мы ехали на спектакль, и я прижала к окну свою сумочку?

Джон кивнул, смутно припоминая случившееся.

– Я закрыла зеркало, чтобы не видеть этот мерзкий зеленый цвет. Странно, правда? – спросила она, силясь улыбнуться.

Наклонившись, он коснулся пальцами ее колена.

– Почему ты не говорила мне об этом раньше?

Клэр пожала плечами.

– Я надеялась, все пройдет само собой. Рэнди думает, это что-то из моего прошлого. Я понятия не имею, что это может быть, но мне кажется, я многого не помню, – она растерянно взглянула на Джона.

– Почему ты так думаешь? – он внимательно изучал ее лицо.

– Ты же знаешь, я люблю поговорить о карусели и о том, каким чудесным было мое детство.

Он понимающе кивнул.

– Ну вот. А Рэнди стал спрашивать меня о том, что я чувствовала, когда отец увозил Ванессу. Как на это реагировала Мелли. А я не помню. Мне было десять, когда увезли Ванессу. Хоть что-то я должна была запомнить. А мне вспоминается только, как Мелли все время повторяла, что мы очень скоро увидим ее снова…

– Мелли была чокнутой, – вырвалось у Джона. Никогда прежде он не произносил этого вслух, хотя частенько думал про себя.

– Я бы так не сказала. Просто у нее был свой способ справляться с проблемами.

Да уж, это точно. Мелли жила у них десять лет назад, когда ей оставалось всего три месяца до смерти. Она была больна раком легких, но даже тогда уверяла всех, что это просто хронический кашель. Ей ничего не стоило исказить истину, лишь бы окружающие продолжали улыбаться. Уже тогда Джон осознал, что Клэр в полной мере унаследовала сомнительный талант своей матери. Но если в то время его это раздражало, то теперь он начал жалеть о том, что жена теряет способность к самообману.

– В любом случае, Рэнди не купился на сказку о безоблачном детстве. Он подталкивает меня к тому…

– Не позволяй ему направлять тебя, Клэр. В конце концов, тебе это могло присниться. Ты что-то увидела во сне, и теперь эти образы приходят к тебе наяву. Вот, собственно, и все.

Клэр продолжала скатывать из салфетки розовую змейку. Потянувшись, Джон схватил ее за руку.

– Послушай меня, – сказал он. – До происшествия с Марго ты была счастливой, довольной женщиной. Так, во всяком случае, мне казалось.

– Так оно и было, – кивнула Клэр.

– Тогда, на мосту, ты испытала серьезное потрясение. Нужно время, чтобы справиться с травмой. Но тебе не удастся оставить ее в прошлом, если ты и впредь намерена встречаться с Рэнди – с братомМарго!

Без сомнения, подобный аргумент таил в себе изрядную долю эгоизма, но Джон поспешил отмахнуться от этой мысли. Встречи с Рэнди травмировали Клэр еще больше – уж в этом-то он был уверен. Да еще эти странные образы. Вполне возможно, они действительно возникали из тех провалов в памяти, о которых Клэр только начала подозревать и в существовании которых Джон даже не сомневался. Он всегда радовался тому, что у жены такая избирательная память.

– Постарайся забыть о Рэнди и Марго. Направь свою энергию на работу, на отдых – да на что угодно! И тогда, возможно, все вновь встанет на свои места.

Клэр медленно кивнула.

– Должно быть, ты прав, – сказала она. – Пока меня не донимают эти видения, я и сама чувствую, что все в порядке и со временем странные образы исчезнут сами собой. Похоже, я и правда придаю им слишком большое значение.

Клэр слабо улыбнулась, и Джон почувствовал, как рушится стена его гнева. В конце концов, она сама приехала к нему вчера вечером. Добиралась сюда целый час, чтобы провести эту ночь с ним. Она вполне могла остаться с Рэнди, и Джон никогда бы об этом не узнал. Тем не менее она предпочла мужа. Рэнди и правда был для нее только другом. Другом, который не боялся расспрашивать о неприятных вещах. Другом, который не оставил бы незамеченными ее слезы.

* * *

Джон разбирал бумаги для утреннего семинара, пока Клэр готовилась к отъезду. Плечи у нее устало поникли, взгляд блуждал где-то в пространстве. Джон подкатил к кровати, на которой она укладывала свои вещи, и сжал руку жены.

– Мне так жаль, что мы поругались, – сказал он.

– А мне жаль, что так вышло с Джилом.

– Я знаю. Пора нам уже внести в свою жизнь кое-какие перемены, – заметил Джон. – Как насчет того, чтобы слегка поразвлечься? Я не имею в виду отпуск. Мы с тобой живем одной работой. Нужно это хоть как-то разнообразить.

– По-моему, мы неплохо поразвлеклись сегодня ночью, – смущенно улыбнулась Клэр.

– Это верно, – ухмыльнулся Джон. – Но я о другом. Когда ты сказала, что вы с Рэнди ездили в музей, я почувствовал…

– Обиду.

– Я почувствовал себя лишним.

– Прости. Я об этом как-то не подумала.

– Так почему бы нам не вернуть кое-что из прежних привычек?

– Конечно, – ответила Клэр. – Пусть каждый составит список того, что ему нравится. Потом мы это сравним и что-нибудь выберем.

Она постаралась вложить в свои слова изрядную долю энтузиазма, но ей это не слишком удалось.

– Вот и хорошо, – сказал Джон, целуя ее в щеку. – Я люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Подхватив сумку, Клэр направилась к выходу. Джон подождал, пока за ней закроется дверь, и тут же набрал номер телефона. К счастью, Пэт Вуковски оказалась дома.

– Не могла бы ты обсудить со мной одну гипотетическую ситуацию? – спросил он.

– Валяй.

Пэт явно занималась готовкой. На заднем плане что-то шипело и побулькивало.

– Допустим, Персона А не помнит того, что произошло с ней в прошлом – чего-то очень плохого. В свою очередь, Персона Б знает, что именно случилось. Должна ли она сообщать Персоне А о том, что ей известно?

– Что-то я сомневаюсь, что подобные вещи обсуждали на вашей конференции, – заметила Пэт.

– И все-таки?

Пэт помедлила пару секунд.

– Видишь ли, на этот счет существуют разные теории. Но, на мой взгляд, Персона А не случайно блокировала подобные воспоминания. Это похоже на хороший защитный механизм, и Персоне Б не стоит лезть со своими откровениями.

– А если Персона А начинает припоминать нечто неприятное… Что-то такое, что может иметь отношение к информации, известной Персоне Б?

– Если подобные воспоминания мешают Персоне А жить, ей лучше встряхнуться и отправиться на прием к психотерапевту. Пусть специалист поможет ей разобраться в происходящем. Поверь, Персона А сама должна вспомнить все в нужное время.

Что-то с грохотом упало, и Пэт, прежде чем возобновить разговор, чертыхнулась в трубку.

– Выкладывай, Джон, – сказала она, – о ком это мы говорим? Вряд ли ты имеешь в виду кого-то из пациентов…

– Нет, это не пациент. Только не торопи меня пока, ладно, Пэт?

– Ладно, – вздохнула она. – Слушай, я готовлю низкокалорийные оладьи со шпинатом. Завтра принесу тебе на пробу.

– Жду с нетерпением, – фыркнул он.

Они еще немного поговорили о конференции, после чего распрощались.

Повесив трубку, Джон уставился в окно невидящим взором. Чувство разочарования мешалось в его душе с тайным облегчением. Ему очень хотелось помочь Клэр, но он не знал, как рассказать ей обо всем, не заставив при этом страдать еще больше.

Гнев, медленно копившийся в его душе, выплеснулся наконец наружу. Джон в ярости грохнул кулаком по собственному креслу. « Черт бы тебя побрал, Мелли, – подумал он. – Только погляди, что ты натворила».

19

Сиэтл

С утра ее доставали телефонными звонками.

Вернувшись в кабинет после обхода, Ванесса обнаружила на рабочем столе три записки с номерами и яростно названивающий телефон. Отвечать она не стала. Секретарь запишет для нее очередное послание, которое она постарается игнорировать как можно дольше.

Создавая несколько лет назад свою сеть, она лично подбирала наиболее энергичных и преданных специалистов. Но даже ей трудно было предугадать тот всплеск энергии и энтузиазма, который наблюдался сейчас в ее группе. Как только эти люди узнали о том, что у них есть шанс сохранить свои программы благодаря благожелательно настроенному сенатору Зеду Паттерсону, они тут же принялись действовать.

И все, похоже, решили начать с предварительного звонка Ванессе. Она знала, что в ней видят лидера их совместного дела, и всячески пыталась сместить фокус внимания на Терри Рус или кого-нибудь другого. Что скажут остальные, если она займет откровенно выжидательную позицию? Ванесса понимала, что ей необходимо как можно скорее выпутаться из сложившейся ситуации – хотя бы ради собственного здоровья (как душевного, так и физического). Днем она чувствовала себя весьма неплохо. Головные боли ослабели, да и нервы удалось немного успокоить. А вот ночью ни о каком самоконтроле не могло быть и речи. Стоило ей заснуть, и пробуждалась настоящая Ванесса Грей – Ванесса Харт. Испуганная и беспомощная малышка с карусели.

В любом случае ее программа должна была выиграть от предполагаемых позитивных изменений – вне зависимости от того, насколько активно будет вести себя сама Ванесса. Ей требовалось придумать какое-нибудь логическое объяснение для собственной пассивности, но пока что на ум не приходило ничего хорошего. В одном Ванесса была уверена: она никому и ни за что не сообщит истинных причин своей неприязни к Паттерсону.

Сдвинув записки с номерами телефонов на край стола, она открыла медицинскую карту, которую прихватила с собой после обхода. Шелли Кольер. Пациентка с анорексией. По идее, после четырех недель в больнице ее можно было готовить к выписке. Ванесса изучила данные последних взвешиваний и нахмурилась. В этих цифрах не было ни малейшего смысла. Невзирая на то что у девочки отобрали слабительные и запретили пользоваться ванной сразу после еды, Шелли так и не смогла набрать вес.

Ванесса пролистала карту. Возможно, причиной всему какая-то болезнь? Или они упустили что-то явное?

Внезапно в голове промелькнула догадка. Ванессе уже случалось однажды иметь дело с чем-то подобным. Встав из-за стола, она взяла медицинскую карту и вышла в коридор.

Уборщицу она нашла в одной из палат: та как раз вынимала мусор из ведра.

– Могу я поговорить с вами? – спросила Ванесса, кивая в сторону коридора.

Сняв одну из перчаток, уборщица поправила на лбу прядь волос, после чего вышла за Ванессой из палаты.

– Мой вопрос может показаться вам довольно странным, – начала Ванесса, – но все-таки. Как часто вам приходится наполнять мылом флакон в палате шестьсот один?

Та с любопытством взглянула на Ванессу.

– Забавно, что вы об этом спросили, – заметила она. – Я как раз размышляла о том, что мне приходится подливать мыло в этой палате раза в четыре чаще, чем в остальных.

Ванесса улыбнулась. Что ж, догадка оказалась верна.

– Пациентка из этой палаты пьет мыло, – пояснила она. – Готовит себе небольшой слабительный коктейльчик.

– Ох уж эти детки, – покачала головой уборщица. – С каждым годом все чуднее и чуднее.

Ванесса поспешила поделиться полученной информацией с медсестрой, ухаживавшей за Шелли. Ей было предложено наблюдать за девочкой не только после еды, но и в душе. Они помогут Шелли, невзирая на ее нежелание поправляться.

После этого Ванесса навестила еще нескольких пациентов, включая Джордана Уайли. Этой ночью ему поставили еще один катетер. Ванесса осмотрела свежий надрез. Джорди с трудом сдерживал слезы – так ему было больно. А может, и страшно. Прослушивая грудь мальчика с помощью стетоскопа, Ванесса в то же время внимательно изучала его лицо. Джорди полулежал на постели, плотно зажмурившись. Под бледной кожей висков отчетливо проступали голубые вены.

– Смотрю, болеутоляющие тебе не помогают, так ведь? – спросила она.

– Нет, – прошептал тот. – Но, если мне дадут больше, я усну. А я не хочу засыпать.

– Будем надеяться, что второй катетер сделает свое дело и очень скоро тебе станет намного лучше, – сказала Ванесса.

Джордан кивнул, так и не взглянув в ее сторону. Было видно, что он не разделяет ее оптимистических надежд.

К пяти часам на ее рабочем столе лежало уже восемь записок. Ванесса, прихватив пакет яблочного сока, устроилась возле телефона с твердым намерением ответить хотя бы на часть звонков.

Она попыталась перенаправить звонящих к Терри: «Это Терри беседовала с Паттерсоном. Она лучше остальных знает, что и как нужно делать».

Но от коллег было не так-то просто избавиться. Они упорно пытались втянуть Ванессу в разговор, и каждый готов был порадовать ее очередной историей про Зеда Паттерсона.

«Он в одиночку смог отстоять право на аборт на территории Пенсильвании», – утверждал один.

«Благодаря ему моей сотруднице удалось запустить программу, призванную помочь жертвам насилия, – рассказывал второй. – Он даже прослезился, когда услышал истории тех, кого она желала поддержать».

Этот парень буквально обрастал легендами. Ванесса слушала восторженные отзывы коллег, чувствуя неизбежное приближение мигрени.

Она ответила на шесть звонков, прежде чем желание сбежать пересилило все остальное. Пора было отправляться на пробежку: только она могла избавить Ванессу от накопившегося напряжения.

Переодевшись в спортивный костюм и кроссовки, она быстро направилась вниз, к кабинету Дарси. Впрочем, не было никакой уверенности в том, что идея прогуляться вдохновит подругу. Шла двенадцатая неделя беременности, и Дарси тошнило с утра и до поздней ночи.

– И не думай! – простонала Дарси, увидев Ванессу в дверях кабинета. – На меня можешь не рассчитывать.

Та ответила понимающей улыбкой. Вид у Дарси и правда оставлял желать лучшего.

– Хорошо, тогда до следующей недели, – сказала Ванесса.

– Не очень-то на это рассчитывай. Тебе трудно понять, что я на самом деле чувствую. Но в последнее время я только и думаю о том, чтобы кто-нибудь из жалости пристрелил меня.

Ванессе удалось выдавить из себя улыбку.

– Прости, Дарс, – сказала она, поворачиваясь к выходу. – Побереги себя, хорошо?

Выбравшись на улицу через служебную дверь, Ванесса начала свою пробежку.

Для середины февраля вечер был довольно-таки теплым. Ванесса энергично бежала в сторону парка, желая избавиться от лишнего напряжения. Ей не хотелось срывать свою злость на Брайане, и она спешила спустить пар до того, как вернется домой.

В последнее время Дарси безостановочно говорила о своей беременности. Ванесса находила энтузиазм подруги заразительным, а потому не имела ничего против. Вот только привычка Дарси повторять «тебе этого не понять» бесила Ванессу все больше и больше. Каждый раз она порывалась ответить и каждый раз сдерживала себя. Что толку растравлять старые раны? Анну уже не вернешь.

Свернув за угол, Ванесса испуганно вздрогнула, увидев бегущего к ней мужчину. Но уже в следующее мгновение она заметила, что незнакомец тоже одет в спортивный костюм. Еще один любитель вечерних пробежек.

Она шагнула в сторону, чтобы пропустить его, но мужчина сделал то же самое. Ванесса уже готова была рассмеяться, когда вдруг заметила быстрый взмах рук и ощутила у себя на горле его ладони.

Времени на размышления не было. Быстро прижав подбородок к груди, она схватила нападающего левой рукой и рванула на себя. Мужчина этого явно не ожидал. Правой рукой она изо всей силы врезала ему по подбородку, а затем, без промедления, обрушила удар на его ключицу. Раздался характерный треск ломающейся кости.

– Чертов ублюдок! – колено врезалось мужчине в пах, и тот со стоном согнулся. Следующий удар был направлен ему в лицо. Он уже стоял на тротуаре на четвереньках, но Ванессе этого было мало. Не в силах справиться с яростью, она продолжала пинать незнакомца ногами. Она кричала и пиналась, пока чьи-то руки не оттащили ее в сторону, но даже тогда она долго не могла успокоиться. Где-то вдалеке завыла сирена. И только тут Ванесса осознала, что ее держит какой-то незнакомец, а она плачет, кричит и пытается порвать на нем куртку.

* * *

Напавшего на нее парня отправили в хирургическое отделение. Так ей сообщили в полицейском участке, куда она приехала уже с Брайаном. Скорее всего это был тот самый тип, который изнасиловал за последние три месяца двух женщин: всякий раз он маскировался под любителя вечерних пробежек. И вот теперь он попал в больницу со сломанным носом, сломанным коленом, сломанной ключицей и травмой почек.

У Ванессы тоже не обошлось без потерь: она знала, что в пылу битвы сломала себе мизинец.

Этой своей вспышкой она обязана Зеду Паттерсону, думала Ванесса. Обязана своим легковерным коллегам и недальновидной администрации госпиталя. Обязана всем, кто разжигал ее гнев. Гнев, который должен был распределиться среди многих, в полной мере обрушился на этого несостоявшегося насильника.

Молва о неудавшемся нападении распространилась весьма быстро. К тому времени, когда они с Брайаном покинули полицейский участок, на парковке уже толпились репортеры. Ванесса со стоном прижалась к Брайану, и тот быстро провел ее к машине. Ванессе хотелось сказать в эти микрофоны пару слов. Хотелось крикнуть, чтобы женщины не пренебрегали уроками самозащиты.

«Смотрите, какого я росточка и как мало вешу, – думала она. – Если я смогла справиться с этим типом, сможете и вы. Главное – освоить несколько простых методик». Но накопившаяся усталость не позволила ей проговорить эти слова вслух.

– Ну что, прямиком домой? – спросил Брайан, выруливая с парковки.

– В больницу, – покачала головой Ванесса. – В отделение скорой помощи, – она бросила взгляд на руку. Палец успел распухнуть и приобрести багровый оттенок.

Брайан затормозил прямо посреди улицы, внимательно разглядывая ее ладонь.

– Почему ты ничего не рассказала полицейским? – нахмурился он.

– Хотела поскорее сбежать от них и их вопросов, – выдавила она, не в силах больше сдерживать слезы. Брайан осторожно взял ее руку, не обращая внимания на гудки следующих за ними машин.

– Сильно испугалась? – спросил он.

– Нет.

Она и правда не испугалась. Разве что поначалу, когда тот парень так внезапно возник перед ней. После этого страх ушел. Осталась одна лишь голая ярость.

– Думаю, я увидела в нем Зеда Паттерсона, – сказала Ванесса. – Не оттащи меня прохожие, я бы его точно убила. – она поморщилась при воспоминании о последних пинках, доставшихся уже поверженному противнику.

– Жаль, что тебя оттащили, – улыбнулся Брайан, вновь трогаясь с места. – Как давно ты ходила на курсы по самообороне?

– В незапамятные времена.

Лет двадцать назад. Точнее, двадцать два.

Ванессу здорово избили, когда ей было шестнадцать. Случилось это вскоре после того, как она бросила школу – фактически она ее так и не закончила. В то время она еще жила со своим отцом. По крайней мере, у нее была комната в его доме, где она держала свои вещи. Сам отец находился в постоянных разъездах и мало интересовался делами дочери.

Когда все это случилось, Ванесса направлялась к своему приятелю. Мужчина возник словно бы ниоткуда. Она даже крикнуть не успела, как уже валялась в канаве, избитая в кровь. Ей с трудом удалось доползти до дома приятеля. Сейчас она уже не смогла бы вспомнить его имени – она вообще не помнила имен своих бывших. Ванессе хотелось обратиться в полицию, но парень ее отговорил. Его уже раз арестовывали, сказал он, и теперь полицейские могут решить, что это он поколотил свою подружку. Вдобавок ее заставят вернуться в школу и сообщат все отцу. В результате Ванесса два дня пролежала в его постели с холодными компрессами по всему телу. Когда ей стало лучше, приятель показал основы самозащиты – то, чему его научили в тюрьме. Потом он отвел Ванессу в класс самообороны, который вел его друг. Ванесса думала, что за эти годы успела все позабыть, но старые навыки оказались как нельзя кстати.

Брайан припарковал машину у входа в больницу. Ванесса хотела вылезти, но он придержал ее за руку.

– Выходи за меня замуж, – предложил он.

Ванесса невольно рассмеялась.

– С какой стати ты просишь меня об этом сейчас? – спросила она. – Я только что едва не убила человека. По ночам меня мучают кошмары. Я превращаюсь в настоящую развалину. По-хорошему ты должен бежать от меня куда глаза глядят.

– Просто я хочу, чтобы ты понимала: я люблю тебя всегда, даже в самые неприятные и плачевные моменты твоей жизни, – он внимательно смотрел на Ванессу. – Я никогда еще не встречал такой умной и смышленой женщины, как ты. И я никогда не видел человека, который был бы настолько предан своим пациентам. Ни с кем я не испытывал таких ощущений, как с тобой – в том числе в постели. Еще я люблю тебя за то, что ты, несмотря на всю свою занятость, находишь время готовить для меня всякие вкусности и подсовываешь мне в карман открытки с объяснениями в любви.

Горло сжалось, и Ванесса изо всех сил постаралась сдержать слезы. Брайан легонько провел пальцем по ее опухшей ладони.

– Когда тебе больно, Ванесса, мне тоже больно, – продолжил он. – Если ты откажешься выходить за меня, я все равно тебя не брошу. Но ты ни за что не убедишь меня, что только это тебе и нужно.

Ванессе ужасно хотелось поверить ему.

– Я не знаю, как далеко может зайти эта ситуация с Паттерсоном, и вообще… – начала она.

– Вэн?

Она выжидательно глянула на Брайана.

– Если бы врачи вдруг сказали, что я смертельно болен и жить мне осталось всего три года, что бы ты стала делать? При том, что мне пришлось бы лежать в постели и ходить под себя?

Она и помыслить не могла ничего подобного, однако попыталась честно ответить на вопрос.

– Я бы ухаживала за тобой, – сказала Ванесса. – Готовила бы тебе на ужин всякие вкусности и…

– А если бы моя бывшая жена вдруг решилась привлечь меня за что-нибудь к суду и мне пришлось бы потратить на адвокатов последние деньги, что бы ты стала делать?

– Помогла бы тебе любыми доступными способами. Выслушивала бы твои проклятия в адрес бывшей и поддерживала бы деньгами.

– Так почему ты думаешь, что я сбегу, как только у тебя начнутся проблемы? Или ты считаешь меня не слишком порядочным человеком?

Ванесса вновь улыбнулась.

– Я люблю тебя, – сказала она.

– Ну как, ты согласна выйти за меня замуж?

– Да, – сказала Ванесса, чувствуя, как бешено колотится у нее сердце. – Я согласна.

20

Джереми, Пенсильвания 1960 г.

В один прекрасный день Винсент Сипаро объявил, что слишком устал и не сможет отправиться с внучками на традиционную прогулку. В последнее время он вообще очень быстро выбивался из сил, так что Клэр и Ванесса решили отправиться в лес без взрослых. Такер радостно бежал за ними по пятам.

Девочки были уже достаточно смышлеными и прекрасно знали лес. Им бы и в голову не пришло здесь чего-то бояться.

– Пошли, побродим, – сказала Клэр, сворачивая с привычного пути, и Ванесса покорно последовала за сестрой. Очень скоро они оказались в незнакомой части леса. Как и учил их Винсент, девочки старательно надламывали ветки и бросали на землю камни, чтобы найти потом путь домой.

Внезапно Ванесса замерла, глядя на землю у старого дуба.

– Что там такое? – спросила Клэр.

Ванесса молча ткнула рукой вниз. Клэр осторожно приблизилась к сестре – на случай, если та увидела змею. Но то была не змея. Из-под палой листвы и веток торчал деревянный крест. Клэр разгребла мусор, и девочки уставились на белую надпись: ТАКЕР.

Нельзя сказать, чтобы девочки много знали о могилах. Год назад умер их дедушка Харт, отец Лена, но Мелли не позволила им пойти на похороны. Позже они услышали разговоры о том, что дедушку закопали в могиле. Когда Клэр спросила у Мелли, правда ли, что их дедушка находится под землей, та рассмеялась. «Разумеется, нет. Он на небесах, и ты прекрасно это знаешь. Могила – это всего лишь место, куда люди приходят помянуть тех, кто ушел на небо». Иногда было не так-то просто поверить словам Мелли. Ребятишки в школе толковали о том, что людей хоронят. Может, кого-то и правда хоронили после смерти, но только не Хартов и не Сипаро.

Но тут они набрели на настоящую могилу. Девочки обернулись, чтобы взглянуть на Такера, который в ответ жизнерадостно забарабанил хвостом.

– Это могила того, другого Такера? – спросила Ванесса.

– Не может быть, – покачала головой Клэр. – Мелли сказала, он живет в семье, где много детей. Помнишь?

– Да.

Они вновь уставились на крест. Белые буквы были тщательно обведены золотой краской – вроде той, какой Винсент раскрашивал лошадей.

– Может, до того Такера был другой Такер? – предположила Клэр. – Теперь он на небесах, и бабушка с дедушкой приходят сюда, чтобы помянуть его.

Ванесса торжественно кивнула.

– Может, был целый миллион Такеров, – сказала она. – Нужно будет спросить мамочку.

– Нет, – возразила Клэр. – Я не знаю, зачем здесь эта могила, но если мы спросим Мелли, нам уже никогда этого не выяснить.

Поначалу они собирались спросить деда, но тот, хоть и пришел после обеда в мастерскую, был таким усталым, что они не решились донимать его вопросами. Поднимаясь со скамьи за краской или тряпкой, он натужно дышал и покашливал. Доктор запретил ему курить трубку, и теперь он просто держал ее во рту незажженной.

Клэр и Ванесса уселись поиграть с пластилином. Клэр давно оставила попытки резать по дереву, и все отнеслись к этому с пониманием. Работа не доставляла ей ничего, кроме разочарования. При всей ее осторожности она неизменно срезала ту часть, какую намеревалась оставить, и с этим ничего уже нельзя было поделать.

Как только Винсент объявил, что пришло время покататься на карусели, девочки положили пластилин и бросились в амбар. Ванесса первой забралась на платформу и тут же устремилась к Титану.

– Сегодня я хочу прокатиться на Титане, – заявила она.

Клэр не поверила своим ушам.

– Титан мой, – возразила она.

– Ты и так все время на нем катаешься. Сегодня мой черед.

Руки Клэр сжались в кулачки.

– Дедушка! – позвала она.

Винсент показался в дверях мастерской.

– Что такое, детки? – спросил он, тоже забираясь на платформу.

– Ванесса хочет кататься на Титане, – выпалила Клэр. – Скажи ей, что это мой конь!

– Вот оно что, – улыбнулся Винсент. – А как насчет того, чтобы уступить ей эту поездку?

Ванесса энергично закивала, а Клэр покраснела от гнева.

– Он мой! – она решительно обняла изящную ногу скакуна. – И всегда был моим. А она может кататься на любой другой лошади.

Наклонившись, Винсент взял на руки белокурую внучку.

– Ты ведь знаешь, Ангелок, что это любимая лошадка Клэр? – спросил он. – Она всегда катается на нем.

Клэр с негодованием кивнула. Ее ноздри раздувались от возмущения.

– Даже если ты будешь время от времени кататься на Титане, он все равно останется лошадкой Клэр. А ты можешь выбрать для себя любую другую лошадь.

Клэр с подозрением глянула на деда.

Тот присел рядом с ней на корточки, так и не спустив с рук Ванессу.

– Я знаю, детка, что Титан – твоя лошадь. Но почему бы тебе не уступить его на эту поездку Ванессе?

Клэр мрачно воззрилась на младшую сестру. Ее белокурые волосы были почти того же оттенка, что и грива у Титана.

– Ненавижу тебя, – заявила она Ванессе.

– Что ты, Клэр, – коснулся ее руки Винсент. – Не говори так.

– Ненавижу. Пусть сама катается на этой глупой карусели.

Но переспорить деда ей так и не удалось. В результате она, нахохлившись, осталась сидеть на ящике в углу амбара. Винсент ушел чинить дверь, а Ванесса кружилась на гордом белом скакуне, заливаясь радостным смехом.

Неподалеку от дома Лен и Мелли садились в машину. Хотя музыка в амбаре играла достаточно громко, Клэр отчетливо слышала, как они проехали мимо на своем зеленом «Плимуте». Позади амбара машина вдруг затормозила. Громко хлопнула дверца, и началась ужасная, отвратительная перебранка. Подняв голову от работы, Винсент пристально глянул в ту сторону, как будто мог увидеть дочь и зятя прямо сквозь стену.

Клэр смотрела на деда, разинув от изумления рот. Она все ждала, что он вмешается и положит конец этой ужасной сцене.

Винсент подошел к карусели и с трудом залез на платформу. Добравшись до фисгармонии, он включил музыку на полную громкость, так что никаких других звуков уже не было слышно. После этого Винсент вновь слез с платформы. Капли пота струились по его щекам, и он вытащил платок, чтобы отереть лицо.

Винсент с улыбкой повернулся к Клэр.

– Смотри, как славно кружится наша Ванесса, – ему пришлось практически кричать, чтобы она его услышала.

Ванесса сидела, крепко обняв Титана за шею, и трудно было понять, где заканчивается его грива и начинаются волосы девочки.

Посмотрев на них с минуту, Винсент вернулся к работе, а Клэр, сжавшись в комок, прислонилась к стене амбара. Крики и брань давно утихли – если вообще когда-нибудь были. Может, это такая игра и родители просто смеялись? Неприятные воспоминания стерлись и потускнели под звуки громкой, завораживающей музыки.

21

Мак-Лин

Впервые за всю свою жизнь она солгала Джону. То была настоящая ложь, а не какая-нибудь невинная выдумка, от которой ничего не стоит отмахнуться. Клэр позвонила ему из дома на работу, оставив сообщение на автоответчике. Все это время она судорожно сжимала трубку, однако голос ее звучал бодро и уверенно. Такое чувство, будто она и впрямь была завзятым лжецом. Впрочем, она уже успела натренироваться благодаря своей новой привычке умалчивать факты. С того ужасного утра в Балтиморе прошло дней десять. Клэр больше не рассказывала Джону о своих видениях, хотя они продолжали донимать ее. Не далее как позавчера, занимаясь в офисе бумажной работой, она вдруг увидела вместо букв и графиков изображение малиновки. Детский рисунок – совсем как из книжки-раскраски. Грудь малиновки была очерчена насыщенно красным цветом. Клэр почувствовала досаду на то, что образ выбил ее из рабочей колеи. Однако в нем, в отличие от прочих ее видений, не было ничего пугающего.

Но затем настал черед музыкальной шкатулки. Вчера вечером, после работы, она отправилась с Амелией за покупками. Та искала подарок для племянницы, и они заглянули в магазинчик, торгующий музыкальными шкатулками. Клэр рассеянно бродила вдоль прилавков, изучая различные картинки на крышках. Ее внимание привлекла шкатулка, украшенная изображением лошадки и повозки. Клэр открыла ее, и в зале зазвучала мелодия «Позволь мне называть тебя милой». Невинная песенка, но с первых же нот Клэр пробила нервная дрожь. Она так резко захлопнула крышку, что продавщица неодобрительно глянула в ее сторону.

– Пожалуйста, поосторожней. Они такие хрупкие.

Не в силах бороться с чувством тошноты и головокружения, Клэр в изнеможении прислонилась к прилавку.

– Мне плохо, – сказала она продавщице, с трудом выговаривая слова. – Могу я воспользоваться вашей уборной?

Женщина покачала головой.

– Прошу прощения, но у нас нет общественного туалета. Ближайший вы найдете…

– Прошу вас, – повторила Клэр. Комната начала стремительно вращаться перед ее глазами.

– Клэр, – раздался встревоженный голос Амелии, – ты так побледнела. Что с тобой?

Клэр разрыдалась. В глубине души она стыдилась подобного проявления слабости, но ничего не могла с этим поделать.

– Пусть она воспользуется вашей уборной, – обратилась к продавщице Амелия. Голос ее прозвучал неожиданно твердо и властно. Клэр прислонилась к подруге, продолжая всхлипывать у нее на плече.

Продавщица сдалась и повела их в коридорчик за торговым залом, где находилась маленькая уборная.

– Ты уверена, что с тобой все будет в порядке? – с тревогой спросила Амелия. С трудом кивнув, Клэр шагнула в туалет и заперла за собой дверь. Сев на закрытый унитаз, она прислонилась спиной к бачку. Стоило ей зажмуриться, и она тут же увидела собственную руку, распахивающую музыкальную шкатулку. Перед глазами мелькнула лошадка с миниатюрной повозкой. Спешно открыв глаза, она принялась читать надписи на стенах и двери крохотной кабинки. Довольный покупатель – постоянный покупатель. Лучшая продавщица месяца: Джинни Алексрод.Прочитав с дюжину таких фразочек, Клэр заметно успокоилась.

– Клэр! – раздался за дверью голос Амелии. – Клэр, с тобой все в порядке?

– Да, – ответила Клэр. Дыхание у нее полностью восстановилось. Намочив под краном платок, она аккуратно промокнула кожу под глазами, надеясь убрать оттуда следы слез. В зеркало Клэр старалась не смотреть.

Амелия, донельзя встревоженная, поджидала ее в узком коридоре. Клэр одарила подругу сияющей улыбкой.

– Прости, – сказала она. – Сама не понимаю, что со мной случилось. Мне вдруг стало так плохо, но это быстро прошло.

Амелия обняла ее за плечи.

– Ну и напугала же ты меня, детка, – промолвила она. – Ты уверена, что все хорошо?

– Абсолютно, – бодро заявила Клэр. Но, как только Амелия сказала, что хочет еще покрутиться в отделе музыкальных шкатулок, Клэр вновь ощутила прилив паники. – Я подожду тебя в коридоре, – она махнула рукой в сторону скамейки, стоявшей у дверей магазина, и Амелия согласно кивнула.

Недостаточно сбежать из магазина, размышляла Клэр, устроившись на скамье. Чтобы вернуть себе душевное равновесие, необходимо сбежать из собственной шкуры. Интересно, успеет ли она позвонить Рэнди до того, как Джон вернется с работы? Ей хотелось рассказать Рэнди обо всем, что случилось. Они не виделись после того визита в музей, зато созванивались каждый день. Клэр уже не рассказывала Джону об этих звонках.

Тем вечером, выслушав ее по телефону, Рэнди начал задавать вопросы, которых Клэр боялась, и которым в то же время была рада. Где она могла слышать эту мелодию раньше? Не затруднит ли ее представить, как могла бы звучать эта музыка в другом исполнении? Что бы она услышала, если бы дала волю своему воображению? У Клэр не было ответов на эти вопросы, но она тщательно обдумывала каждый из них.

Продолжая беседовать с Рэнди, она услышала шум машины: это Джон заводил свой автомобиль в гараж. Клэр поспешила повесить трубку, мысленно обругав себя за трусость. Если бы Джон спросил, с кем она разговаривала, она непременно ответила бы ему. Но Джон не спросил, и она тоже промолчала.

А вот сегодняшняя ее ложь была уже намеренной. Обдуманной и потому непростительной.

«Я знаю, ты сегодня работаешь допоздна, – отправила она ему сообщение на голосовую почту. – Надеюсь, ты не будешь возражать, если я посмотрю какое-нибудь кинцо с Амелией?» Посмотрю кинцо? Раньше она никогда не использовала этого выражения, а тут оно само сорвалось у нее с языка. «Увидимся позже».

На самом деле они с Рэнди договорились пойти на танцы.

Она мучилась этой ложью, пока надевала фиолетовое платье – не то чтобы роскошное, но слишком нарядное для офиса. По крайней мере, ей следовало сказать Джону, что она встречается с Рэнди, опустив часть про танцы. Клэр знала, что именно танцы должны были задеть Джона больше всего, ведь сам он не способен предложить ей подобное развлечение.

В свое время, до встречи с Джоном, Клэр нравилось танцевать. Она до сих пор помнила, с каким сожалением отказывалась от этого занятия. В ту пору она растеряла почти всех своих друзей. И дело было не в том, что они недолюбливали Джона, хотя на первых порах тот нередко отталкивал от себя людей своей горечью и обидой на судьбу. Клэр растеряла друзей потому, что сама ради Джона оставила привычную жизнь. В то время он только привыкал к инвалидному креслу, и многое из того, что делали ее друзья, казалось ему недоступным. Клэр не жаловалась, поскольку была влюблена. Позже она никогда не позволяла себе думать о том, что потеряла ради мужа. В подобных мыслях таилось немало опасного.

Когда она садилась в машину, ее по-прежнему корежило при мысли о собственной лжи. Не стоило втягивать в это Амелию. Попытка найти себе прикрытие превращала встречи с Рэнди в нечто запретное и сомнительное.

На самом деле в них не было ничего сомнительного. Клэр хотелось объяснить Джону, что Рэнди не имеет отношения к ее проблемам. Скорее уж он служит исцелениемот них. В любом случае, нельзя превращать эти тайные встречи в норму. Необходимо найти способ видеться с Рэнди, не задевая при этом чувств Джона.

Рэнди попросил ее заехать за ним, поскольку его собственная машина была в ремонте. Следуя его указаниям, она свернула к домам на Мак-Лин, расположенным в нескольких кварталах от маленького театра. Припарковавшись у дома номер 167, Клэр вышла и осмотрелась. По словам Рэнди, район этот застроили лишь пять лет назад, однако кирпичная кладка придавала домам на редкость стильный и ухоженный вид.

Поднявшись по ступеням, Клэр приготовилась постучать, но Рэнди уже открыл дверь.

– Почти готов, – улыбнулся он. – Заходите.

Она прошла в маленькую гостиную, заполненную антикварной, но оттого не менее удобной мебелью.

– Давненько не видел вас, – сказал Рэнди, награждая ее дружеским поцелуем. – Чудесно выглядите.

– Спасибо, – улыбнулась Клэр. Ее вновь охватило чувство безопасности, которое она ощущала только в его присутствии.

– Я скоро вернусь, – промолвил он, направляясь к лестнице. – Чувствуйте себя как дома.

Клэр присела на мягкий диван и принялась внимательно осматривать комнату. Пол был застелен черно-бежевым ковром восточной расцветки. В углу возле камина стоял массивный стол темного дерева с множеством ящичков и отделений. Все бумаги находились в идеальном порядке. Да и комната в целом, невзирая на броские цвета, наводила на мысль об упорядоченности и организованности.

Картины на стенах погружали зрителя в причудливый мир лесов и извилистых рек. Взглянув на каминную полку, Клэр заметила несколько фотографий в рамках и подошла поближе, чтобы как следует рассмотреть их. На двух снимках был изображен один и тот же мальчик – без сомнения, Кэри. На первой фотографии ему было не больше шести-семи, а на второй – уже лет девять-десять. Третьей оказалась фотография из комнаты Марго. Взглянув на темноволосого подростка, стоявшего чуть в стороне от остальных, Клэр ощутила непривычную нежность.

По пути в клуб они говорили о танцах. Ему всегда нравилось танцевать, признался Рэнди. Наверняка это было одним из проявлений его актерской натуры. А вот Лу-Энн предпочитала танцам другие виды отдыха.

Танцплощадка оказалась большой и малолюдной. Диджей поставил своеобразный микс из музыки Глена Миллера, Эрика Клэптона, Билли Рэя Сайруса, а еще очень громких и незнакомых мелодий в стиле диско. Рэнди обучил Клэр техасскому тустепу и паре других танцев, которые обрели популярность уже после того, как она бросила танцевать.

Рэнди, привычный к сцене, двигался легко и свободно. И Клэр после пары минут замешательства ощутила ту же свободу и непринужденность.

С приближением вечера музыка становилась все медленнее. Люди в парах стали обращать меньше внимания на движения и больше – друг на друга. Рэнди уверенно кружил Клэр по залу, однако в его прикосновении не было ничего настойчивого или провокационного. Он не пытался поглаживать ее пальцы и не скользил рукой по ее спине, как это делали другие партнеры. Клэр уже забыла, когда в последний раз кружилась вот так с мужчиной. Она чувствовала, что могла бы танцевать вечно, но Рэнди заговорил, и это разрушило очарование.

– Давайте проверим, есть ли у диджея «Позволь называть тебя милой».

Клэр трудно было понять, шутит он или всерьез.

– Нет уж, спасибо, – сказала она. – К тому же я уверена, что нет.

– Я серьезно, – настаивал Рэнди. – Что, если…

– Даже не думайте, – решительно покачала она головой.

– Было бы здорово, окажись у него эта песня. Вы могли бы последовать за своими чувствами, Клэр. Посмотреть, куда они вас приведут. Вы слишком быстро сбежали от них в магазине.

– Я едва не упала в обморок.

– Если с вами вдруг случится обморок, я вас поддержу.

Глаза обожгли слезы.

– Вы даже не представляете, какое это ужасное чувство, – сказала она.

– Ладно, – со вздохом промолвил Рэнди. – Вы выиграли.

Клэр была почти разочарована его уступчивостью. Ей хотелось понять источник своего дискомфорта, но она не готова была к тому, чтобы встречать понукания Рэнди без ответного сопротивления.

– Неважно, есть у диджея ваша любимая песенка или нет, но музыку он сегодня подобрал замечательно.

– Это верно, – согласилась Клэр. – Вышло всего понемножку, – ей вспомнился Шопен, которого она слушала после смерти Марго. – Вот только классического ничего не было.

– Ну и прекрасно. Терпеть не могу классику.

Она в удивлении вскинула голову.

– Надо же, какая ирония. Брат и сестра – классические пианисты, а вы ненавидите классику.

– Порой мне казалось, если я услышу Шопена еще разок, то просто взорвусь, – простонал он. – Чарльз и Марго могли слушать это все до тошноты. Если же я начинал жаловаться, они смотрели друг на друга так, будто не могли поверить, что я и правда их брат. «Разве ты не чувствуешь, как это прекрасно?» – спрашивали они меня и включали музыку погромче, как будто я упускал что-то важное только потому, что не мог как следует расслышать мелодию.

Клэр в очередной раз вспомнился ее разговор с Марго.

– Так, может, она говорила о вас?

– О чем это вы? – спросил Рэнди.

– Марго сказала: «Он был не способен услышать музыку». Может, она имела в виду вас?

Рэнди пропустил свой шаг, едва не наступив на ногу Клэр.

– Может быть, – сказал он.

– Но почему? Почему она в такой момент вдруг вспомнила о вас?

– Понятия не имею.

– Она сказала…

– Клэр, – остановившись, он сжал ее плечо, – не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом? А лучше просто помолчим.

– Хорошо, – настал ее черед уступить.

Они вновь принялись танцевать, но в Рэнди что-то изменилось. Ладоням его не хватало былой нежности, да и двигался он достаточно скованно.

– Может, уйдем? – спросил он, когда закончилась очередная мелодия. – Мне бы хотелось уйти отсюда прямо сейчас.

Они взяли пальто и молча направились к машине. Рэнди сунул в рот трубку, но так и не зажег ее.

– Когда вам нужно быть дома? – спросил он, усаживаясь на пассажирское место.

Клэр прикинула, сколько времени ей потребовалось бы на поход в кино и ужин с Амелией.

– У меня есть еще час, – ответила она. Ее ничуть не удивило, когда Рэнди предложил проехаться до маленького театра.

В бывшей часовне было тихо и прохладно. Рэнди включил боковое освещение, и они с Клэр устроились на скамье, которая стала для них уже родной.

Рэнди ссутулился, опершись локтями о колени. За все то время, что они ехали к театру, он не промолвил ни слова.

– Я здорово ревновал к Чарльзу и Марго, – сказал он, не глядя на Клэр. – Ребенком я часто думал о том, как было бы здорово, если бы они исчезли. Я же рассказывал вам о своем отце? – поднял он голову.

Клэр кивнула.

– По словам матери, я унаследовал все его отвратительные качества. Сейчас-то я не сомневаюсь, что был совершенно нормальным подростком. Но рядом с двумя «ангелочками», как называла их мать, я выглядел малолетним преступником, от которого окружающим было одно только беспокойство. Если бы ей и отчиму удалось найти легальный способ избавиться от меня, они бы сделали это в мгновение ока.

– Мне так жаль, Рэнди.

– Это не значит, что Чарльз и Марго были мне безразличны, – продолжил он. – В душе я знаю, что всегда любил их.

– Не так-то просто порвать узы между родными братьями и сестрами, – заметила Клэр. Неожиданно ей вспомнилась Ванесса. Должно быть, она тоже любила свою сестру, однако от тех эмоций, судя по всему, не осталось и следа.

Рэнди словно бы не слышал Клэр.

– Я не сказал вам всей правды о том, что случилось тогда на мосту, – промолвил он.

– Серьезно?

– Да. На самом деле мой младший брат Чарльз никогда не был озорником. Ему бы и в голову не пришло выскочить за перила на край моста. В действительности они оба страшно боялись идти по мосту. Прежде им никогда не доводилось этого делать. Если им нужно было попасть на ту сторону, кто-нибудь непременно подвозил их. Но после такого снегопада о машинах не могло быть и речи. Вот почему меня попросили проводить их до дома.

Клэр вспомнилась первозданная белизна снежного покрова, укутавшего мост в Харперс Ферри.

– Что же произошло?

– Марго неплохо справлялась с ситуацией, – заметил Рэнди. – Она шла посередине моста и что-то напевала, чтобы не пугать себя мыслями о высоте. А вот Чарльз просто изнемогал от страха. Глядя на него, я ощущал целый букет эмоций. Мне было стыдно, что мой брат – такой нытик. И в то же время я не мог не пожалеть его. Вдобавок я здорово злился на то, что должен сопровождать двух «ангелочков», вместо того чтобы строить с друзьями снежную крепость.

Рэнди повернул голову, и балконные огни озарили его щеку, висок и длинные ресницы. Клэр мучительно было видеть боль на его лице. К чему пересказывать эту давнюю историю? Все случилось много лет назад, и в подобных воспоминаниях нет никакого толка. Но не успела она заговорить, как Рэнди продолжил:

– Мне хотелось помочь Чарльзу. Я и правда думаю, что в тот момент у меня были самые благородные намерения. Мне хотелось пробудить в нем хоть капельку мужества. Я взял его за руку и повел, убеждая в том, что бояться тут совершенно нечего. Обычный мост, вот и все. Я знаю, Чарльз хотел мне угодить, хотел казаться храбрым, но лицо у него буквально побелело от страха. Как бы то ни было, он шел, цепляясь за мою руку, а я все ближе и ближе придвигался к краю платформы и повторял при этом: «Все хорошо. Это обычный мост, он тебя не укусит».

Рэнди провел рукой по лицу. Клэр, чувствуя его боль, подсела к нему поближе.

– Все в порядке, – сказала она, не отдавая себе ясного отчета в том, к чему относилась ее фраза. Клэр всегда была мастером утешений: слова-пустышки с легкостью срывались с ее языка.

Рэнди вновь заговорил, с трудом подавляя эмоции:

– Чем ближе мы придвигались к краю, тем страшнее было Чарльзу. Я видел, что мальчишку просто трясло. Тогда я попытался пристыдить его. Сказал, что мои друзья отзываются о нем не иначе как о девчонке. Что они поддразнивают меня двумя младшими сестричками, – Рэнди покачал головой. – Наверняка это задело беднягу. В то время ему было только десять. Как Кэри сейчас, – он поморщился при этой мысли. – Мост тогда был опаснее нынешнего, – продолжил Рэнди. – Там и сейчас-то не слишком надежное ограждение, а в то время на его месте находились простые металлические перила. Они-то и отделяли сам мост от платформы, на которой стояли вы с Марго. Словом, я довел Чарльза до самых перил, и он шел, цепляясь за них одной рукой. А я повторял, как это здорово, что он идет по самому краю моста. Но Чарльз плакал. На меня он старался не смотреть, но я чувствовал, что он до смерти напуган. Он бы скорее умер, чем выпустил мою руку. Так и шагал, цепляясь одной рукой за меня, а другой – за перила.

Клэр отчетливо представляла эту сцену, ощущая под рукой холод металлических перил. Она не желала слышать больше ни слова.

– А мне захотелось доказать Чарльзу, что тут вовсе нечего бояться, – продолжил Рэнди. – Я заявил ему, что собираюсь выбраться на платформу. После снежной бури она здорово обледенела, и я планировал скатиться вниз, рядом с Чарльзом, который продолжал бы шагать по мосту. Мне это казалось сущим пустяком, но Чарльз разрыдался всерьез, поскольку понял, что ему придется отпустить мою руку. Марго кричала мне с середины моста, чтобы я этого не делал.

– Рэнди, – мягко промолвила Клэр, – я понимаю, к чему вы клоните. Вовсе не обязательно…

– Обязательно, – резко промолвил он. – Я вырвал свою руку из ладошки Чарльза, и… – он на мгновение замолчал, прикрыв ладонью глаза. – До сих пор вижу перед собой его лицо. Он просто застыл на месте, не в силах шевельнуться. Одной рукой цеплялся за перила, а другую тянул ко мне. Плакал. Марго мне что-то кричала. Точно уже не помню. Сам я повторял одно и то же: «Хватит хныкать, это же совсем просто». Поднырнув под перила, я покатился вниз по тонкой наледи. Я катился все дальше, призывая Чарльза следовать за мной. Пусть держится за перила двумя руками, говорил я, если ему так страшно, только пусть шагает. Но толку от этого не было. Тогда я подкатил к нему и попытался подбодрить, но Чарльз умолял меня вернуться на мост и взять его за руку. На тот момент я был в метре от него. Я пообещал, что буду идти рядом: только он пойдет по мосту, а я по платформе, по другую сторону перил. «Смелей, – говорил я ему. – Ты же не девчонка, правда?»

Рэнди со стоном выпрямился.

– Господи, если бы какой-нибудь мальчишка стал мучить так Кэри, я бы его просто убил.

Клэр кивнула.

– Это понятно. Но ведь вы были тогда…

– Я пообещал идти рядом по другую сторону перил, – оборвал ее Рэнди. – В конце концов он собрал все свое мужество и сделал первый шаг. И тут я бросился прочь, посмеиваясь над ним. Мне хотелось показать Чарльзу, что он в состоянии сделать это сам, – Рэнди поморщился. – А может, я просто хотел его помучить.

– А может, вам было только пятнадцать лет, – Клэр хотелось утешить его. Спасти от этих мучительных переживаний.

– До сих пор не знаю, что произошло потом, – продолжил Рэнди. – Должно быть, в том месте под снегом тоже был лед. Такое чувство, будто его всосало под металлические перила, прямо на обледеневшую платформу. Чарльз был в варежках, а в них не очень-то уцепишься за перила. Никогда не забуду выражение ужаса на его лице. Мгновение, и он исчез… Если чей крик и стоит у меня теперь в ушах, так это мой собственный, – Рэнди откинулся на спинку скамьи. Лицо у него было бледным и осунувшимся.

– Мне так жаль, Рэнди, – промолвила Клэр. – Но все это было давным-давно. Ничего уже не исправишь.

– Это верно, – с горечью заметил он. – А дальше все было именно так, как я вам и рассказывал. Марго попыталась добраться до Чарльза и тоже упала. Кое-как мне удалось дотащить ее до дома. Разумеется, я не сказал матери и отчиму правды о том, что случилось на мосту, а Марго была без сознания и не могла говорить. Позже, когда ей стало лучше, я с ужасом ожидал, что правда раскроется, но Марго так ничего и не сказала. Иногда мне хотелось спросить ее, почему она промолчала, но сестра на тот момент стала очень странной. Даже не знаю, появились бы эти проблемы с психикой, если бы она не ударилась головой… – Рэнди вздохнул. – Возможно, да, но я в это не очень-то верю. Если я во что и верю, то только в то, что убил тогда и брата, и сестру.

И как только он может жить с этим грузом? Клэр хотелось хоть как-то утешить его.

– Вы и сами были тогда ребенком, – сказала она. – А дети не слишком-то думают о последствиях. Смерть для них – это что-то очень далекое. Знай вы, что вашему брату грозит опасность, наверняка сделали бы все возможное, чтобы не допустить этого.

Рэнди внимательно посмотрел на нее.

– А вы знаете, что я и словом не обмолвился Лу-Энн о том, что действительно произошло в ту ночь?

– А почему вы решили рассказать об этом мне? – спросила Клэр.

– Я знал, что вас это не оттолкнет. Вы всегда спешите расставить все по полочкам, но вы не из тех, кто способен бросить человека, в какую бы неприятность он ни влип, – покачал головой Рэнди. – В душе я чувствовал, что Лу-Энн достаточно малейшего повода, чтобы сбежать от меня. Я бы ни за что не рассказал ей того, в чем признался сейчас вам.

– Я рада, что вы решились рассказать обо всем мне, – промолвила Клэр. Она чувствовала, что счет сравнялся. Оба они поделились друг с другом чем-то очень личным и весьма болезненным. В часовне воцарилось молчание, и Клэр погрузилась в воспоминания.

Ангелочек. Разве не так называли в детстве Ванессу с ее золотистыми локонами и сияющей белозубой улыбкой? Это прозвище дала ей когда-то Мелли.

– О чем вы думаете? – спросил спустя пару минут Рэнди.

– О Ванессе. Не знаю даже, почему. Должно быть, вы что-то такое сказали…

– Что именно?

– Не знаю, – покачала головой Клэр. – Видимо, меня зацепило слово «ангелочек». Моя мать называла ее так. У Ванессы были чудесные золотистые локоны – такие легкие и блестящие, – неожиданно для себя она ощутила странное раздражение. – Не хочу я об этом вспоминать, – добавила она.

– Почему же?

– Да не о чем там вспоминать.

– Вы слишком много спорите, – с улыбкой глянул на нее Рэнди. – Вы сами напоминаете мне сейчас десятилетнюю девчонку.

– Как раз столько мне тогда и было, – чуть помедлив, сказала Клэр. – В то лето, когда Ванесса уехала от нас, – шажок за шажком приближалась она к чему-то важному для себя. – Я знаю, сколько мне тогда было лет, вот только ничего не помню из того времени.

– Ладно, – промолвил Рэнди. – Вам было десять. Что вы припоминаете, когда думаете про свои десять лет?

Клэр пожала плечами, не в силах выделить этот конкретный год.

– Ничего, – призналась она.

– В каком классе вы тогда учились?

– В пятом, я думаю.

– Как звали вашу учительницу?

– Ну… – Клэр напрягла память, но безуспешно. – Я вообще не помню своих учителей из начальной школы.

– Сколько лет было в то время Ванессе?

– Восемь.

– А почему отец забрал с собой ее, а не вас?

Клэр вновь пожала плечами. Ей не хотелось думать об этом.

– Похоже, вы ей слегка завидовали? Вроде того, как я завидовал Чарльзу и Марго. Ванесса была хорошенькой, с такими чудесными золотистыми волосами.

– Я не завидовала ей.

Может, и завидовала, только забыла.

– Возможно, вы даже были рады, что она уехала?

– Нет.

– Разумеется, нет, Рэнди, – передразнил ее Рэнди. – Чтобы в моей голове да появились такие плохие мысли?

– Ладно, может, я и завидовала ей слегка, – признала Клэр. – Но это совершенно нормально для ребенка. Как и для вас было нормально ревновать к брату и сестре. Я мало что помню из того времени. Знаю только, что отец по какой-то причине забрал Ванессу и увез с собой в Вашингтон. Больше я их не видела.

–  Позволь называть тебя милой, – запел Рэнди. – Я…

– Прекратите! – Клэр почувствовала, как запылало лицо.

– Простите, – он мгновенно посерьезнел. – Извините, ради Бога, – он сжал ее ладонь.

– Мелли сказала, что я увижусь с отцом и Ванессой очень скоро, – тихонько произнесла Клэр. – Сколько бы я ни спрашивала ее об этом, она всегда повторяла: «Очень скоро, дорогая. Уже очень скоро».

– Ваша мать была лгуньей.

– В каком-то смысле, да. Но она лгала ради моего блага. Хотела защитить меня от болезненной реальности.

– Единственное, что способно защитить от боли, – это истина. Нужно понять, чтобы раз и навсегда распроститься с ситуацией. А тайны и полуистины живут вечно.

Но Клэр его уже не слушала. Развернув часы к свету, она пыталась разобрать, сколько сейчас времени. Как всегда, она засиделась с ним слишком долго.

– Мне пора домой, – промолвила она.

Они молча надели пальто и зашагали к выходу. В фойе Рэнди выключил свет и обогреватель, и они с Клэр остались в полной темноте.

– Что ж, – сказал он, обнимая ее на прощание, – вечерок удался на славу. Давно я не танцевал с таким удовольствием. Но последний час вымотал из меня душу.

– Да, – она обняла его в ответ, постаравшись вложить в это объятие всю свою теплоту и признательность. Она давно уже не испытывала ни к кому такой близости, даже к Джону. Но когда Рэнди наклонил голову, чтобы поцеловать ее, Клэр быстро отвернулась: было в этом что-то неправильное и нечестное.

– Прости, – шепнул он ей на ухо. – Я снова утратил чувство реальности. Считай это признательностью за то, что ты для меня уже сделала.

Клэр отстранилась, чувствуя странную дрожь во всем теле.

– У тебя такой необычный брак, – сказал Рэнди через пару секунд. – И мне бы не хотелось испытывать терпение Джона, сближаясь с тобой все больше и больше. Даже не знаю, что бы я чувствовал, если бы моя жена отправилась на танцы с другим мужчиной, какими бы платоническими ни были их отношения.

Клэр тоже помедлила пару мгновений.

– Джон не знает, где я, – сказала она. – Я сказала ему, что иду в кино.

Рэнди, направившийся было к выходу, замер и оглянулся.

– Со мной? – спросил он.

– Нет. Я сказала, что собираюсь провести вечер с подругой.

Стоило этому признанию во лжи сорваться с губ, и ей стало не по себе. Надо было сказать Джону правду. Так она и сделает – сразу, как только вернется домой.

– Зачем ты солгала ему? – спросил Рэнди.

– Не хотела его расстраивать.

Он со вздохом покачал головой.

– Ты – истинная дочь своей матери, – сказал он, открывая перед Клэр дверь.

– Что ты имеешь в виду? – Клэр шагнула на улицу, тут же ощутив вечернюю прохладу.

– Я не желаю быть частью лжи, Клэр.

– Я тоже, – сказала она. – Это было ошибкой. Я не подумала о том, что делаю.

Достав из кармана трубку, Рэнди постучал ею по ладони.

– Прогуляюсь-ка я до дома пешком, – промолвил он.

– Ты уверен?

– Да. Хочу немного освежиться. – Он зажег трубку, и в воздухе заструился ароматный дымок. – Спокойной ночи, Клэр, – сказал Рэнди, легонько касаясь ее руки.

Она долго смотрела ему вслед, не делая ни малейшей попытки сесть в машину. Ей не хотелось ехать домой и видеться с Джоном, как не хотелось ощущать на душе груз собственной лжи. Нет, она ничего не скажет мужу. Признание облегчит ей совесть, но ранит его чувства. Вдобавок она не сомневалась, что ради встречи с Рэнди солгала бы еще и еще раз.

22

Вьенна

Звонок от Амелии раздался в девять часов – как раз в тот момент, когда Джон появился на пороге кухни. Амелия хотела поговорить с Клэр.

– Разве она не с тобой? – спросил Джон, мысленно прокрутив послание, которое Клэр скинула ему на голосовую почту. – Она сказала, что вы собираетесь сегодня в кино.

– Ты серьезно? Уверен, что она сказала «с Амелией»?

– Абсолютно. Может, она имела в виду поздний сеанс?

– Думаю, к этому моменту я бы уже знала о ее планах. Ладно, Джон, скажи ей, что я звонила, – рассмеялась Амелия. – И пусть предупреждает меня заранее, если решит использовать для прикрытия.

Джон даже не улыбнулся.

– Джон? У вас все в порядке?

– Да, все хорошо. Я скажу Клэр, что ты звонила.

Повесив трубку, он погрузился в размышления. Наверняка у этого было какое-то логическое объяснение, но он не станет ломать над ним голову. Клэр сама объяснит все, когда приедет домой.

Первым делом он разжег в камине огонь, после чего уселся в кресло и стал просматривать толстую пачку бумаг. Это были вырезки из газет и журналов, посвященные музейным экскурсиям, увлекательным путешествиям, ресторанам и паркам. Джон собирал эти статьи не один год. После того, как они с Клэр вернулись из Балтимора, он дважды просматривал свою коллекцию, составляя список потенциальных развлечений. Насколько ему было известно, Клэр пока пренебрегала своей частью работы. Джон решил не торопить ее: если она так и не удосужится составить свой список, они вполне могут обойтись его идеями.

Он настолько погрузился в изучение этих материалов, что почти забыл о сковавшем его напряжении. Взглянув в очередной раз на часы, стоявшие на каминной полке, он обнаружил, что время уже перевалило за десять.

Клэр была с Рэнди. Откинувшись на спинку кресла, Джон прикрыл глаза. Клэр была с Рэнди, но поспешила прикрыть это ложью. Получается, с этим парнем ее связывает не только дружба. Так что же случилось с их браком? Прежде ему бы и в голову не пришло, что он окажется когда-нибудь в положении обманутого мужа. Клэр практически не упоминала о Рэнди с тех пор, как они вернулись из Балтимора, и Джон надеялся, что той их ссоры было достаточно, чтобы вернуть Клэр в привычное русло.

Часом позже, когда Джон принимал на кухне свои лекарства, на пороге комнаты появилась Клэр.

– Прости, что так задержалась, – сказала она, бросая на стул сумочку. – Мы заболтались, и время прошло незаметно.

Так и не сняв пальто, она подошла к посудомоечной машине и стала доставать оттуда тарелки. Еще недавно, подумал Джон, она первым делом целовала его, а уж затем принималась за другие дела. Сейчас она даже не посмотрела в его сторону.

– Заболтались с кем? – спросил он.

Клэр не ответила. Вытащив сковородку, она поставила ее на плиту.

Джон внутренне напрягся, готовясь к ссоре.

– В девять звонила Амелия, хотела поговорить с тобой.

Клэр быстро повернулась к нему со стаканом в руках, и Джон вдруг ощутил к ней нечто, похожее на ненависть. Развернув свое кресло, он покатил к коридору.

– Возьми в спальне все, что тебе нужно, – бросил он. – Поскольку сегодня ты спишь в другой комнате.

Клэр опустила стакан на стойку.

– Джон, подожди. Послушай меня.

– Убирайся к черту! Не желаю даже смотреть на тебя. Можешь занять комнату Сьюзан или гостевую. Или вернуться к своему Рэнди.

Клэр попыталась что-то сказать, но замолчала на полуслове. Обернувшись, Джон глянул ей в лицо.

– Или, скажешь, ты встречалась сегодня не с ним?

Она нервным жестом запахнула пальто.

– Да, я встречалась с ним, но это не то, о чем ты думаешь.

Джон почувствовал, как болезненно сжалось сердце.

– Ты солгала мне, – промолвил он. – И теперь пытаешься убедить, что между вами ничего нет?

– Есть. Конечно, есть. Мы с ним друзья. И для меня это очень важно. Мне не хотелось лгать тебе, но я знаю, что ты… недолюбливаешь Рэнди. Я просто не представляла, как сказать тебе о нем, не растревожив еще больше.

– И где же вы сегодня были?

Клэр судорожно сглотнула.

– На танцах.

– На танцах? Но ты же всегда утверждала, что равнодушна к танцам.

Клэр устало опустилась на стул. Полы пальто распахнулись, и Джон увидел фиолетовое платье, которое сам купил ей год назад.

– Да, для меня это не так уж и важно, – прикрыв глаза, она покачала головой. – Точнее… я всегда говорила, что для меня это не так уж важно, чтобы ты не переживал из-за нашей неспособности танцевать друг с другом.

Он с трудом подавил в себе желание швырнуть в нее стаканом.

– Насчет чего еще ты лгала мне все эти годы? – поинтересовался он. – Что еще влечет тебя так сильно, что ты, не задумываясь, занялась бы этим за моей спиной?

– Джон! – она быстро присела рядом с его креслом. – Прошу тебя, прекратим эту ссору. Мне очень жаль, что все так получилось.

– Знаешь, твои извинения все больше становятся похожи на пустой звук.

– Ладно, – она встала. – Сегодня я лягу в комнате Сьюзан.

Ночью он проснулся от того, что Клэр тихонько скользнула к нему в постель. Она плакала, и у Джона не хватило духу вновь выставить ее из спальни. Рука его чуть ли не рефлекторно потянулась к Клэр, и та тут же прижалась к нему всем телом.

– Мне страшно, – прошептала она. – Что с нами происходит, Джон?

Он закрыл глаза.

– Что с нами происходит? Да то, что у тебя роман с другим мужчиной.

Клэр немного помолчала.

– Я знаю, со стороны должно казаться именно так, – сказала она наконец, – но я ничуть не влюблена в него, клянусь.

– В чем же тогда дело?

– Дело в том, что… помнишь, я рассказывала тебе о своих видениях?

– Да.

– Прости, Джон, но они по-прежнему донимают меня. Боюсь даже, становятся еще хуже.

– Бедняжка, – Джон крепко обнял ее. Она извинялась, будто больной, который просит прощения за то, что стал обузой. – Почему ты ничего не сказала мне? – спросил он.

– Я думала, тебе не стоит об этом знать.

Он провел рукой по ее волосам.

– Почему?

– Ты хочешь, чтобы я была радостной и довольной, но как раз это мне сейчас не по силам.

Это правда, Джон отдал бы все на свете, чтобы вернуть прежнюю Клэр. Тем не менее он лишь крепче прижал к себе эту печальную, испуганную женщину.

– Стало быть, вы с Рэнди беседовали об этих видениях?

– Да. Мне не так страшно, когда я рассказываю ему о том, что вижу. И он расспрашивает меня, пытается понять, откуда берутся эти образы.

«Ты просто идиот, Донован». Этот человек понятия не имеет о том, во что он втягивает Клэр.

– Попробуй рассказать о них мне, – предложил Джон. – Дай мне шанс выслушать тебя.

Клэр помолчала, собираясь с духом. Было видно, что ей не по себе.

– Ну, о кровавом пятне и зеркалах я тебе уже рассказывала. А вчера на работе мне все время чудилась малиновка. Детский рисунок – такие еще бывают в книжке-раскраске. Еще… Ах, да! «Позволь называть тебя милой». Я услышала эту мелодию в музыкальной шкатулке, и…

– Мелодию с карусели, ты об этом?

– С карусели?

– Это же была одна из песен, под музыку которых вы кружились на карусели, ведь так? Ты сама рассказывала мне о ней. Или это была Мелли?..

– Ты прав. Но почему она меня так напугала?

– Понятия не имею, – Джон обнял жену. – Мало того, что все это перемешалось в твоей голове, так еще и наложилось на встречу с Марго.

Клэр промолчала.

– К чему ворошить прошлое? – продолжил Джон. – Ты сама бессчетное количество раз говорила это нашим пациентам.

Клэр терпеть не могла психотерапевтов, которые копались в детских переживаниях своих пациентов. Нельзя сказать, чтобы Джон полностью поддерживал в этом свою жену, но сейчас ему отчаянно хотелось, чтобы она проигнорировала посыл своего подсознания.

– Сосредоточься на настоящем, – сказал он. – Оставь прошлое в покое.

– Проблема в том, что оно не желает оставить в покое меня, – Клэр перекатилась на спину. – Ты знаешь, я мало что помню, но достаточно взглянуть на факты… Только представь: Ванессу навсегда увезли от матери и родной сестры. Одного этого достаточно, чтобы заподозрить, каким ужасным могло быть мое детство.

Джон молча смотрел в потолок. Как бы ему хотелось остановить Клэр, убедить ее свернуть с избранного пути! Но это, похоже, было уже не в его силах. Да и какое он имел право останавливать ее? Другое дело, что она вполне могла бы дойти до конца и без Рэнди Донована.

– У вас и правда чисто платонические отношения? – спросил он.

– Неужели ты мог подумать иначе?!

– Что ни говори, а ты солгала мне.

– Я не хотела. Просто я знала, что тебя это все расстроит.

Джон вздохнул.

– Клэр, мы попали в неприятную ситуацию. Наш брак под вопросом, и…

– Не говори так! У нас все будет хорошо.

Наклонившись, он поцеловал ее в лоб. Ему очень хотелось поверить Клэр, но в последние дни ее слова утратили былую убедительность.

– Я хочу попросить тебя кое о чем, – продолжил Джон. – Я редко обращаюсь к тебе с просьбами, но это для меня действительно важно.

– Все, что хочешь, – сказала она, приподнимаясь на локте. – Я сделаю для тебя все, что угодно.

– Я хочу, чтобы ты перестала встречаться с Рэнди.

Голова у Клэр поникла, и до Джона донеслись негромкие всхлипывания.

– Клэр?

– Нечестно просить меня об этом. Прошу тебя, Джон, не ставь мне ультиматумов.

Пару секунд он лежал молча. Затем осторожно разжал объятия и повернулся на другой бок.

Клэр коснулась его плеча.

– Джон, прошу тебя, не отворачивайся. Поговори со мной.

Он закрыл глаза и замер. Спустя пару секунд рука Клэр соскользнула с его плеча.

Итак, она намерена и впредь встречаться с Рэнди Донованом. Она будет все дальше ускользать от их брака и от него самого. И она продолжит копаться в обрывках своего детства, которое – а это Джон знал наверняка – было куда ужаснее, чем она могла себе представить.

23

Сиэтл

Весь вечер Ванесса провела в библиотеке, в окружении бумаг и пленок с микрофильмами, на которых были отображены бесчисленные газетные статьи. Пора было разобраться в этой проблеме. Как удалось Зеду Паттерсону, скромному помощнику шерифа из пенсильванской глубинки, дорасти до сенатора государственного уровня? И с какой стати он решил отстаивать права людей, ставших жертвами насилия?

Ее группа активно обхаживала Паттерсона. Теперь уже не только Терри Рус звонила в его офис: практически все с энтузиазмом общались с этим сострадательным сенатором.

– Ему бы хотелось поговорить с тобой, Ванесса, – заявила ей накануне Терри. – Твое имя постоянно всплывает в наших беседах, так что ему нетрудно было догадаться, кто является нашей движущей силой. Почему бы тебе не позвонить сенатору?

Пожалуй, ей стоило бы попытаться. Все равно Паттерсон не знает, что Ванесса Грей – не кто иная, как Ванесса Харт. Но даже если ему известно ее детское имя, вряд ли он проведет тут какие-либо параллели. Наверняка он успел позабыть ее.

Впрочем, она вновь ответила отказом, и в словах Терри прозвучала нотка раздражения:

– Многие недовольны тем, что ты не желаешь помогать нам с сенатором, Ванесса. Кое-кто даже говорит, что мы должны действовать без тебя.

Ванесса расстроенно нахмурилась. В этой битве ей хотелось идти рука об руку со своими коллегами, но, пока их потенциальным союзником был Зед Паттерсон, ни о каком участии с ее стороны не могло быть и речи.

– Терри, прошу тебя, не исключайте меня совсем, – сказала она. – Поверь, в этой битве я с вами заодно. Ты же знаешь, как я предана программам AMC. Вот только с Паттерсоном я не в состоянии контактировать. У этого есть… политическая подоплека.

Терри затихла, пытаясь осмыслить эту загадочную фразу.

– Хочешь сказать, у тебя будут проблемы с больничным начальством или что-то в этом роде?

– Вроде того. Ты всегда можешь обращаться ко мне за помощью и советом. Но я не в состоянии напрямую работать с Паттерсоном.

Терри приняла ее отказ с видимой неохотой. Без сомнения, она передаст их разговор другим членам группы, и те начнут выдвигать свои догадки насчет того, почему Ванесса не желает контактировать с сенатором. Но даже самые сообразительные вряд ли смогут напасть на след.

В этом океане эмоций Брайан был для нее единственным островком спокойствия. Через три недели они собирались пожениться. Ванесса никому не рассказывала об этих планах, поскольку в глубине души не верила в их осуществление. Однако ей очень хотелось соединиться с Брайаном узами брака. Ванесса больше не сомневалась в его надежности. Она знала, что Брайан ее не оставит.

Пусть и с неохотой, но она перестала принимать противозачаточные. Сейчас не самое удачное время для беременности, сказала она Брайану. По ночам ее по-прежнему мучают кошмары, а дни заполнены беспокойством из-за программы AMC. Вдобавок совершенно непонятно, как ей теперь выпутаться из дилеммы: единственный человек, способный помочь с программой, – парень, чье имя не вызывает у нее ничего, кроме тошноты.

Но Брайан один за другим разбил все ее аргументы, чему Ванесса втайне была только рада. Прошлой ночью она немного поплакала – впервые после того, как перестала принимать таблетки. Слезы были вызваны не страхом или сожалением, а мыслью о том, что утром Брайану вновь предстоит уехать на несколько дней. Вот тогда он и предложил ей заполнить свои вечера изучением личной и профессиональной жизни Зеда Паттерсона. «Постарайся разобраться в этом, – сказал ей Брайан. – Возьми контроль над ситуацией».

Начала она с официальной биографии. Уолтер Зедекия Паттерсон родился в Харрисбурге, Пенсильвания, 3 июня 1935 года. В колледже был главой студенческого сообщества. Затем два года проработал помощником шерифа в Джереми, после чего был избран в местную мэрию. Окончил университет Кентукки. В 1977 году впервые избирался в Сенат. 7 апреля 1963 года женился на Элизабет Грегг. Развелся в 1965-м. В 1985 женился на Пенелопе Картер. В этом браке у него родились сын Кевин (1987) и дочь Кейси (1989).

Ванесса с трудом представляла этого человека отцом. Сама мысль выбивала ее из равновесия, и она еще долго смотрела на имена детишек.

Затем она пролистала целую кучу статей о сенаторе Паттерсоне. В одной из них была его фотография, и Ванесса быстро отвела взгляд – у нее не было ни малейшего желания всматриваться в лицо Зеда Паттерсона.

Она так устала от огромного количества материалов, что едва не проглядела самое главное. Заголовок в одной из газет гласил: «Против сенатора выдвинуты обвинения в домогательстве». Ванесса глянула на дату. Статья вышла в этом декабре – то есть два месяца назад.

Для начала она быстренько просмотрела ее.

Семейство Паттерсонов, отправляясь прошлым летом на отдых, наняло женщину, которая должна была ухаживать за детьми. Женщину сопровождала ее одиннадцатилетняя дочь. Девочка заявила, что пару раз, когда она из-за недомогания не смогла пойти с остальными на пляж, сенатор Паттерсон приходил к ней в комнату, садился на кровать и ласкал ее. А однажды, когда рядом никого не было, он поцеловал ее в губы. Своей матери девочка рассказала о произошедшем лишь неделю назад, когда женщина начала жаловаться на то, что сенатор задерживает ей плату.

Здесь же приводились слова Паттерсона, который решительно отмел все обвинения в свой адрес: «Это всего лишь неуравновешенный ребенок, который в свои одиннадцать уже успел пообщаться с полицией за мелкие кражи и систематический прогул школьных занятий. Мы с женой знали об этих проблемах, когда разрешили нашей сиделке взять девочку с собой. Дело в том, что ее мать превосходно ухаживает за детьми, и наши малыши ее просто обожают. Мы подумали, что неделя в обществе нашей семьи поможет девочке отвлечься от ее привычного окружения. Сам отдых прошел просто превосходно, и я всерьез опечален и озадачен этими странными намеками».

Ванесса несколько раз перечитала статью, после чего пролистала ряд других газет в поисках этой информации, но так ничего и не нашла. Сделав ксерокопию статьи, она поспешила домой.

Даже не раздевшись, она набрала номер Терри Рус.

– Ты знаешь, что против Зеда Паттерсона выдвинуты обвинения в домогательстве? – спросила Ванесса, нервно шагая по прихожей.

– Да, – зевнула Терри. – Девочкой, чьи слова трудно назвать убедительными.

Ванесса поморщилась. Очевидно, что восхищение сенатором перевесило в Терри доводы разума.

– Так ты знала и ничего мне не сказала?

– Ради бога, Ванесса, ясно же, что он этого не делал.

– Его уже оправдали?

– Пока нет. Было предварительное слушание, а суд состоится в следующем месяце. Но тут и так все ясно. Это просто неуравновешенная девчонка, которой он пытался помочь.

Ванесса крепче сжала телефонную трубку.

– Только послушай себя, – сказала она. – Ты работаешь с программой помощи детям, ставшим жертвами сексуального насилия. И уж тебе-то прекрасно известно, насколько спутанно и неубедительно могут звучать их показания. И ты спокойно заявляешь, что уверена в невиновности сенатора, даже не попытавшись…

– Этот человек – настоящий борец за права тех, кто действительно стал жертвой насилия. И я ни за что не поверю…

– Ты же ничего о нем не знаешь. На такое способны все – даже священники, учителя, доктора и юристы. Наверняка ты не раз с этим сталкивалась, – Ванесса нервно махнула рукой. – Открой глаза, Терри.

В трубке воцарилась тишина.

– Послушай меня, Ванесса, – промолвила наконец Терри. – Во-первых, мне не нравится, когда на меня орут по телефону. Во-вторых, хотя ты долгое время была движущей силой нашей организации, ты и пальцем не пошевелила, чтобы помочь нам в этом деле.

Ванесса молча слушала, прислонившись к стене.

– Ни на мгновение не поверю, – продолжила Терри, – что человек, неустанно сражающийся за права женщин и детей, может обидеть ребенка. Но дажеесли он виновен – уж прости меня, Ванесса, – даже если он виновен, он тем не менее остается одной из самых действенных фигур в сенате. И чего ты от нас хочешь? Чтобы мы отказались от поддержки Паттерсона только потому, что какой-то взбалмошный ребенок обвинил его бог знает в чем?

– Да, – промолвила Ванесса. – По крайней мере, вам стоило бы докопаться до истины.

Не дожидаясь ответа, она повесила трубку. Интересно, сколько мостов она сожгла этим звонком?

Часы на микроволновке показывали половину одиннадцатого. Пора было спать, но Ванесса не спешила в постель. Налив себе чашку чая, она отнесла ее в гостиную и уселась на диван с кипой журналов. Ванесса знала: стоит ей заснуть, и она вновь окажется на этой проклятой карусели. Будет лучше, если она вообще не ляжет сегодня спать.

24

Джереми, Пенсильвания 1962 г.

В то лето большие двери амбара оставались по большей части закрытыми. Винсент был серьезно болен. Время от времени он в сопровождении Клэр и Ванессы выбирался к себе в мастерскую. Но прежнего веселья уже не получалось. Винсент натужно дышал, раскрашивая или склеивая вместе куски дерева. Разговаривал он мало и неохотно.

Винсент уже не справлялся в одиночку, и большую часть лета ему помогал Зед Паттерсон, молодой помощник шерифа. Вместе с Винсентом они отлаживали механизм карусели. «Этот парень – настоящий дока во всем, что касается механических штучек, – говаривал Винсент, – однако он ничего не смыслит в карусели. Заявил тут мне, что можно бы поменять музыку на какую-нибудь поинтереснее. Интересно, чего он хочет? Немного Моцарта? Или Шопена? Только не на моей карусели».

Как-то раз Лен Харт заявился на ферму прямо посреди недели. Клэр и Мелли сидели за кухонным столом, перебирая клубнику, а Дора раскатывала за стойкой тесто.

Стремительно подойдя к Мелли, Лен отвесил ей звонкую пощечину. Голова у матери мотнулась на сторону, а на щеке остался красный след от его пятерни.

Ягода выпала у Клэр из рук. Ни разу еще ей не доводилось видеть, чтобы Лен кого-то ударил. Не шлепал он и их с Ванессой, даже если они того заслуживали.

– Бог ты мой, Лен! – Мелли встала, прижимая к щеке ладошку. – Что…

– Где Ванесса? – прогремел Лен, глядя на Клэр.

– Наверху, – не столько ответила, сколько прошептала она. Ванесса, сославшись на плохое самочувствие, провела в спальне большую часть утра.

Выскочив из кухни, Лен устремился на второй этаж. Мелли взглянула на мать.

– Что это на него нашло?

Дора хотела прижать к ее щеке мокрое полотенце, но Мелли оттолкнула ее руку и побежала за мужем наверх. Следом за ней устремилась Клэр.

С лестницы было слышно, что Ванесса нервно всхлипывает.

– Живей! – заорал на нее Лен. – Три минуты на сборы!

На площадке Мелли повернулась к Клэр.

– Иди вниз, детка. Все будет хорошо. Посиди там с бабушкой, а я все улажу.

Щека у Мелли по-прежнему пылала, но это не мешало ей улыбаться. Она уладит все как нельзя лучше.

Клэр медленно спустилась вниз. Она уселась за кухонный стол, наблюдая за тем, как Дора раскатывает тесто, попутно рассуждая о предстоящей ярмарке. Тесто было таким тонким, что со стороны казалось, будто Дора возит скалкой прямо по столу. Говорила она неестественно громко, словно бы желая отвлечь Клэр от тех криков, которые доносились со второго этажа.

Выложив тесто на противень, Дора достала из шкафа книжку-раскраску и коробку карандашей.

– Раскрась для меня что-нибудь поинтересней, – сказала она, придвигая все это к Клэр. И хотя девочка была уже слишком большой для подобной забавы, она послушно открыла книжку на странице с двумя малиновками и червяком.

Очень скоро по лестнице вновь загрохотали шаги, и Лен стремительно пронесся к выходу. Клэр оторвалась от рисунка ровно настолько, чтобы заметить, что одной рукой он тащил за собой Ванессу, а в другой нес чемодан с вещами. Ванесса буквально захлебывалась от рыданий, пытаясь поспеть за отцом. В следующее мгновение Клэр вновь принялась раскрашивать птицу, стараясь не выбиваться за границы рисунка. На сестру она больше не смотрела. Не подняла она глаз и в тот момент, когда Мелли с криками и слезами выскочила во двор вслед за мужем. Клэр изо всех сил сжимала красный карандаш, старательно раскрашивая грудку малиновки. Дора говорила все громче и громче. Клубника в этот год удалась, вещала она, так что на ярмарке будет полно клубничных пирогов. Клэр продолжала рисовать. Когда же крики и рыдания во дворе слились в единое целое, она протянула бабушке книжку, чтобы та оценила ее старания.

Взревел мотор, и машина Лена рванула прочь от дома. Прошло какое-то время, прежде чем Мелли вернулась на кухню. Глаза у матери были красными, однако со слезами она уже справилась. Клэр и Дора вопросительно глянули на нее.

Мелли уселась за стол и сжала ладошки Клэр.

– Детка, мы с твоим папой решили какое-то время пожить раздельно, – спокойно сказала мать.

– Получается, вы теперь в разводе? – спросила Клэр. У нее была подружка по имени Барбара, чьи родители недавно развелись. И Барбара теперь виделась со своим папой только по выходным.

– В разводе? – Мелли рассмеялась так звонко, что Клэр тоже невольно улыбнулась. – Конечно, нет. Просто женатым людям нужно иногда пожить отдельно друг от друга. Папа захотел взять с собой Ванессу, чтобы ему было не слишком одиноко. А ты останешься со мной, чтобы я тоже не заскучала.

Мелли встала и подошла к стойке, за которой Дора продолжала колдовать над своим пирогом.

– Тебе еще никогда не удавалось сделать такую тоненькую корочку, мама, – промолвила Мелли. – Не сомневаюсь, что в этом году ты с легкостью возьмешь первый приз.

25

Вьенна

Стоило Клэр поднять голову от бумаг, и стены офиса тут же начинали кружить у нее перед глазами. Ей никак не удавалось стряхнуть с себя эту слабость. Они с Джоном спали сегодня урывками и почти не разговаривали друг с другом по дороге на работу. Да и о чем им было говорить после того, как Клэр заявила о своем желании и впредь общаться с Рэнди? Этим утром, в машине, Джон легонько коснулся ее плеча, и в этом ненавязчивом прикосновении она ощутила странную грусть. К глазам подступили слезы: Джон страдал, и причиной его страданий был не кто иной как она сама.

К десяти часам Клэр успела выпить третью чашку кофе. На десять у нее была назначена встреча с двумя терапевтами, Келли Филдинг и Энн Шорт. Разговор зашел об одном из наиболее трудных пациентов. Келли за это время сильно изменилась: ее уже не пугали пациенты-мужчины, проходившие восстановление в их центре. Она буквально лучилась уверенностью в себе, что позволило ей самой провести эту встречу. Клэр, которая никак не могла сконцентрироваться на работе, была этому только рада.

Клэр меж тем не могла думать ни о чем, кроме стоящего перед ней выбора. Когда она пыталась представить свою жизнь без Рэнди, казалось, будто кто-то мгновенно перекрывал ей кислород. «Поменьше драматизма, – сказала она себе. – У тебя чудесный муж и налаженная жизнь, в которой нет места никаким финансовым проблемам. Так что же еще тебе нужно?» Может, Джон прав и обрывки воспоминаний исчезнут сами собой, если она перестанет общаться с Рэнди и ворошить прошлое? Быть может, она сумеет стать той женщиной, какой была до встречи с Марго. Тогда ей ничего не стоило превратить любую проблему в увлекательную головоломку. Но это вряд ли. Клэр уже давно не чувствовала себя счастливой или довольной. Казалось, будто она бредет по длинному коридору, одну за другой открывая расположенные там двери. У Рэнди был ключик от последней двери, но Джон сидел в своем кресле прямо посередине коридора, и Клэр не могла пройти мимо так, чтобы не поранить себя или его.

А на что станет похожа ее жизнь без Джона? Даже думать об этом было невыносимо.

В полдень она принесла свой обед в кабинет Джона. Тот с удивлением поднял голову от бумаг.

– Можно войти? – спросила Клэр.

– Разумеется.

Джон сдвинул бумаги на край стола и взял у нее бумажный пакет. Они в молчании налили себе по стакану сока и открыли чашки с салатом.

– Маргарет согласилась стать основным оратором на нашем выездном семинаре, – сказал Джон, приправляя свой салат.

– Замечательно.

На самом деле Клэр было все равно, кто будет там выступать. В прошлые годы они с Джоном только и жили этим семинаром. Теперь же он казался ей чем-то далеким и туманным.

– Я приняла решение, – сказала она Джону.

– Насчет чего? – вскинул он брови.

– Я не буду больше встречаться с Рэнди, – она взглянула на мужа. – После обеда я съезжу к нему в ресторан, чтобы лично сказать о своем решении, и на этом все закончится. Если хочешь, можем начать готовиться к отпуску. Прости, что все так вышло.

Положив вилку, Джон подкатил к двери и прикрыл ее.

– Иди сюда, – поманил он Клэр.

Она встала, и Джон усадил ее к себе на колени. Он прижался головой к ее плечу, и Клэр ощутила его любовь и облегчение. Ей очень хотелось разделить эти эмоции, однако в душе воцарилось странное безразличие.

– Я могу тебе как-нибудь помочь? – спросил он наконец.

– Я буду рада, если ты проявишь терпение, – сказала Клэр. – Надеюсь, что вместе с Рэнди из моей жизни исчезнут и эти странные видения.

– Ну, а если нет, – заметил Джон, – ты всегда можешь рассчитывать на помощь психотерапевта.

– Пожалуй.

Это было бы логичным шагом, но Клэр и помыслить не могла, что сможет рассказать о своих видениях кому-то кроме Рэнди.

Джон положил руку ей на колено.

– Знаешь, – задумчиво произнес он, – ты считаешься профессиональным психотерапевтом, но тебе еще ни разу не довелось присмотреться к себе самой.

Клэр тут же ощетинилась и вновь перебралась за стол.

– Я уже посещала психотерапевта, – сухо напомнила она.

– Я знаю. Но там ты консультировалась насчет того, как обращаться с мужем-инвалидом или с дочерью-подростком. Тебе ни разу не довелось присмотреться к Клэр.

Клэр плотно закрыла чашку с салатом, к которому так и не прикоснулась. Сунув ее в бумажный пакет, она быстро встала.

– Я не горю желанием смотреть на Клэр прямо сейчас.

Ее саму испугала та злость, с какой она это сказала. Джон тоже не заинтересован в том, чтобы она вглядывалась в себя. Не дай бог, она обнаружит, что ее заставляют отказаться от чего-то, что для нее жизненно важно.

– Я снова собираюсь предстать перед всем миром в образе счастливой Клэр. Что ни говори, это мне всегда хорошо удавалось. И мы сможем сделать вид, что никаких проблем у нас просто не было.

Джон так крепко сжал ручки кресла, что побелели костяшки пальцев. Проскользнув мимо него, Клэр выскочила за дверь. Она пулей пронеслась по лабиринту коридоров, чтобы никому и в голову не пришло задержать ее по пути.

У себя в кабинете она устало опустилась на стул. Все прошло не так, как она планировала. Джон прав. Всякий раз, когда ей приходилось посещать психотерапевта, она изо всех сил пыталась убедить врача, что с ней-товсе в порядке, а вот близкие люди вызывают у нее определенную озабоченность. « Я очень счастлива. У меня чудесный, идеальный брак. Мой муж – превосходный человек, и он горячо любит меня. Дочка у нас – настоящая красавица, и к тому же очень умненькая. Немного строптива, но мне нравится, что у нее есть характер. Детство? О, мое детство было проникнуто радостью и любовью». Клэр была настолько убедительна, что два психотерапевта с легкостью купились на ее слова. В то время она и сама верила себе.

На сегодня у нее была запланирована целая куча дел, но она ушла из офиса, даже не доев свой обед. Клэр спешила в ресторан «Фишмонгер» в Арлингтоне.

Все места на маленькой парковке оказались заняты, и ей пришлось оставить машину в двух кварталах отсюда. Клэр зашагала к ресторану, стараясь не думать о том, что она скажет Рэнди. Стоило ей шагнуть в дверь, и ее окружили запахи свежей рыбы, пряностей и лимона. Зная любовь Рэнди к порядку и антикварным вещам, она удивилась при виде непритязательной обстановки этого места. Все тут было выполнено в сельском стиле: широкие балки пересекали деревянный потолок, а люди сидели за массивными столами из такого же дерева.

Клэр встретила темноволосая женщина лет тридцати.

– Вы одна? – спросила она.

– Я не собираюсь есть, – ответила Клэр. – Мне нужно поговорить с Рэнди Донованом.

– Он у себя в кабинете. Как мне представить вас?

– Скажите, что его ищет Клэр Харт-Матиас.

– Так вы Клэр! – женщина положила меню и наградила ее широкой улыбкой. – Мы все вам очень признательны.

– В смысле?

– Рэнди был здорово угнетен после развода. На работу он приходил с мрачным видом и мало с кем разговаривал, – пояснила женщина. – Мы все тут переживали за него. Ну а с тех пор, как он начал встречаться с вами, его просто не узнать. Он кажется даже счастливее, чем в то время, когда был женат. Да и работать с ним стало одно удовольствие.

Клэр с трудом выдавила из себя улыбку. Ее смутила фраза «с тех пор, как он начал встречаться с вами». Складывалось впечатление, будто у них с Рэнди роман.

– Вы передадите ему, что я здесь?

– Разумеется, – женщина исчезла в дверях, но уже через минуту вернулась. – Вам сюда, – указала она Клэр на маленький коридорчик.

Не успела она дойти до двери кабинета, а Рэнди уже ждал ее на пороге.

– Проходи, – махнул он рукой.

Зайдя в небольшую комнатку, Клэр оказалась в окружении темной антикварной мебели. Большую часть кабинета занимал огромный стол из красного дерева. Вдоль стен стояли книжные полки, а оставшееся пространство заполняли три виндзорских стула. От чашки кофе на столе поднимался ароматный дымок. Здесь же лежала трубка Рэнди. Клэр почувствовала, как горло у нее сжалось, и к глазам подступили слезы. Не нужно ей было приходить сюда. Позвонила бы, и дело с концом.

Прикрыв дверь, Рэнди уселся за свой необъятный стол. Клэр опустилась на один из стульев.

– Какой приятный сюрприз! – наградил ее Рэнди широкой улыбкой.

– Мне нужно было поговорить с тобой, но я не хотела делать этого по телефону, – Клэр нервно сжала сумочку. – Рэнди, мы больше не сможем встречаться.

Улыбка исчезла с его лица.

– Почему? – наклонился он вперед. – Из-за того поцелуя? Я сразу понял, что это было ошибкой…

Клэр покачала головой.

– Нет-нет, дело не в этом, – промолвила она. – Это из-за Джона. И из-за меня тоже. Ты был прав, не стоило мне ему лгать. Беда только в том, что мне и дальше придется обманывать его, если я собираюсь видеться с тобой. Видишь ли, Джон воспринимает тебя как угрозу.

Сказав это, она поморщилась. Ей не хотелось, чтобы Джон выглядел в чужих глазах мелочным или подозрительным.

– Вот оно что! – Рэнди поджал губы. Но уже в следующее мгновение он наклонился вперед и быстро заговорил: – Прежде всего, позволь сказать, что ты абсолютно права. В том смысле, что приняла правильное решение, хотя мне оно, конечно, совершенно не нравится. А я… Боюсь, что я слишком увлекся. Я даже рассказал тебе о том, о чем не говорил ни одной живой душе. О том ужасном событии… – он оборвал себя на полуслове. – Это же не из-за него, нет? Ты не хочешь встречаться со мной из-за того, что я сделал тогда на мосту?

– Нет, нет, – Клэр ощутила укол вины: Рэнди доверился ей, а она решила порвать с ним. – Я очень рада, что ты рассказал мне всю правду.

Рэнди покрутил стоявшую перед ним чашку с кофе.

– В последние несколько дней я начал осознавать, что мои чувства к тебе вышли за рамки дружеских, – на щеках у Рэнди проступила краска. – Когда Лу-Энн сбежала со своим… со своим приятелем, я дал себе слово, что сам никогда не поведу себя подобным образом. Никогда не поступлю с другим парнем так, как этот ублюдок поступил со мной. И когда мы стали встречаться, я старался не думать о Джоне. Точнее… я думал о нем. Думал о том, чего он не в состоянии дать тебе и что ты вполне могла бы получить от меня.

Верно, – подумала Клэр, припомнив его терпеливые расспросы о ее прошлом. Но Рэнди скорее всего подразумевал какую-то физическую активность. Вроде тех же танцев. Или секса.

– Ты прав, – сказала она. – И я бы обошлась с Джоном так, как Лу-Энн обошлась с тобой.

Рэнди вновь покачал головой.

– Я так давно ни с кем не общался, – продолжил он, – а с тобой мне было невероятно легко. Но ты права, что решила вовремя остановиться. Как я уже сказал, мои чувства к тебе больше не похожи на дружеские. Прошлым вечером, когда я поцеловал тебя… Да, это было чистой случайностью, но, если бы мы продолжили встречаться, подобное наверняка повторилось бы. Когда мы рядом, мне все время хочется прикоснуться к тебе. Вчера, после нашей встречи, я не мог думать ни о чем, кроме тебя. Представлял, как мы занимаемся любовью.

Его слова захватили Клэр врасплох. Она судорожно сжала сумочку, лежавшую у нее на коленях. Сама она не менее остро ощущала потребность в нем, однако это не имело отношения к чисто физическому желанию. Ей хотелось быть рядом с Рэнди, хотелось ощущать тепло и безопасность, которые она чувствовала только в его присутствии.

– Похоже, я начал в тебя влюбляться, – заметил Рэнди. На щеках у него по-прежнему алел румянец.

– Полагаю, эти отношения были крайне важны для нас обоих, – мягко сказала Клэр, – только по разным причинам. Я полюбила тебя едва ли не с первой встречи. Но я говорю сейчас не о влюбленности. Просто ты показался мне таким надежным и таким… знакомым. У меня вдруг возникло чувство, будто я обрела давно потерянного брата.

– Понятно, – печально улыбнулся Рэнди. – Что ж, в этом случае нам и правда лучше расстаться, поскольку мои чувства к тебе были далеки от братских.

Клэр молча теребила свою сумочку.

– А как насчет тех видений, которые тебя донимали? – спросил Рэнди.

– Постараюсь игнорировать их, – ответила Клэр. – Хочу стать такой, какой я была до всех этих событий.

–  Жизнь – это карусель, – запел внезапно Рэнди. Его глубокий, бархатистый голос мгновенно заполнил всю комнату.

– Перестань, – Клэр не могла скрыть своего расстройства. – Мне казалось, будто я приблизилась к чему-то очень важному. Да, это пугало меня до слез, но в итоге, думаю, я бы только выиграла.

– Я тоже так думаю. Может, в один прекрасный день тебе хватит смелости встретиться с этим лицом к лицу.

Раздался стук в дверь, и на пороге появилась та самая женщина, которая встретила Клэр в ресторане.

– Прошу прощения, Рэнди, – сказала она, – но тебя ждут на кухне.

Рэнди кивнул. Женщина вновь скрылась за дверью, а Клэр с неохотой встала.

– Мне будет не хватать тебя, – промолвил Рэнди.

– Мне тоже, – она взялась за ручку двери.

– Твой Джон – настоящий счастливчик.

– Спасибо, – вымученно улыбнувшись, она вышла из кабинета.

Оказавшись на улице, Клэр неспешно зашагала к машине. Вечерний воздух приятно холодил ей лицо.

Миссис Растед.

Клэр замерла на полпути. Перед глазами всплыла отчетливая картинка. Пожилая женщина склоняется над столом, чтобы помочь ребенку с задачей. Ее учительница в пятом классе. Очки в толстой оправе, седые волосы. Однажды она едва не наорала на Клэр за то, что та точила карандаши во время тихого часа.

Ей тут же захотелось вернуться к Рэнди и сказать, что она вспомнила свою учительницу. Тот, без сомнения, обрадуется. Начнет задавать Клэр вопросы, вытягивать из нее другие подробности… Но это будет нечестно по отношению к нему. Отмахнувшись от полузабытых образов, она вновь заспешила к машине.

26

От Джереми до Сиэтла 1962 г.

Первые несколько дней, пока они ехали с отцом через всю страну, Ванесса плакала практически безостановочно. Она рыдала в машине и в тех городках, куда они заезжали, чтобы переночевать. Пристроившись в гостиничном номере на своей половине кровати, она плакала и плакала, пока сон не избавлял ее от боли. Сама эта боль, как физическая, так и эмоциональная, была для нее чем-то новым и непривычным. Ничто в ее жизни не могло подготовить девочку к этому опыту. Лен, погруженный в собственные переживания, даже не догадывался о глубине страданий своей дочери. Знай он о том, как ей плохо, он бы постарался что-нибудь сделать. Лен не был злым человеком. Он просто оказался в замкнутом кругу собственных надежд и разочарований.

Первые дни Ванесса все ждала, что полиция вот-вот остановит их. Нельзя же просто так взять и увезти ребенка. Но патрульные машины спокойно проезжали мимо, не обращая на них никакого внимания. Вечером, в гостиничном номере, Ванесса с нетерпением ждала стука в дверь: она надеялась, что Мелли сама появится на пороге и потребует назад свою дочь. Но дни сменяли один другой, а Мелли так и не появилась. Ванесса старалась справиться с обидой и недоумением. Хорошая мать наверняка попыталась бы отыскать своего ребенка.

Лен поначалу болтал практически безостановочно. О Мелли он говорил такое, во что Ванесса не могла и не хотела поверить. Лен курил сигарету за сигаретой, щелкал кнопками радио, а порой даже принимался плакать – совсем как ребенок. И он ничем не мог помочь своей дочери, когда та просыпалась среди ночи от терзавшего ее кошмара. Лен пытался обнять ее и успокоить, но Ванесса вырывалась из его рук и бежала в ванную, где и проводила остаток ночи. Пожалуй, не стоило забирать ее с собой. Лен обожал свою младшую дочь, однако двигала им не столько любовь, сколько желание отомстить Мелли.

Но чем больше миль отделяло их от Джереми, тем спокойнее становились и отец, и дочь. Ванесса в конце концов перестала плакать. О Мелли она старалась не думать, как старалась позабыть и то, что сделала Клэр. Лен теперь толковал о том, что собирается «сорвать куш» на Западном побережье. Он рассуждал об «инвестициях» и встрече с друзьями, у которых полно «свежих идей». У них будет целая куча денег, заявил он дочери. Платья и игрушки для нее, машины и женщины для него. При слове «женщины» на лице у него появилась улыбка, которой Ванесса прежде не видела.

И только когда они добрались до Сиэтла, Лен наконец-то решил извиниться перед дочерью. Они поднялись на новую вращающуюся башню, с которой открывался вид на весь город. Отсюда они могли взглянуть на раскинувшийся у их ног мир и очертить свою будущую жизнь.

– Я хотел, чтобы со мной был кто-то из семьи, – сказал Лен. – Я бы взял вас обеих, тебя и Клэр, но твоя сестра… – он покачал головой. – Она слишком похожа на мать. Ты пошла в Мелли внешностью, а Клэр унаследовала у нее… – он махнул рукой, как будто не смог подобрать нужных слов. – Мне всегда было проще ладить с тобой, чем с Клэр. Но я искренне сожалею, что мне пришлось разделить вас.

Взгляд Ванессы был устремлен на далекую полоску гор.

– Все в порядке, папа, – сказала она.

Если бы она сейчас оглянулась, то заметила бы удивление, написанное на лице отца. Он-то думал, что украл ее, оторвал от близких и от жизни на ферме. Лен не знал, что в действительности спас ее. Не знал и никогда не узнает.

27

Шарлоттсвил, Вирджиния

С главной трассы Джон свернул на дорогу, ведущую к Монтичелло. Сидевшая рядом Клэр громко подпевала магнитофону. «Mr. Tambourine Man».

Пела Клэр ужасно. Трудно даже сказать, чей голос был хуже – ее или Дилана. Сейчас это, впрочем, не имело ни малейшего значения. Клэр вдохновенно выводила мелодию, и Джон от души радовался ее хорошему настроению.

Монтичелло находился в том списке развлечений, который составила Клэр. Последние полторы недели они провели в поездках, по очереди выбирая места из обоих списков. Начали с выходных в Оушен-Сити, где умудрились попасть под град. Большую часть времени, впрочем, Джон и Клэр сидели у себя в номере, объедались всякими вкусностями и занимались сексом. Следующим в их списке оказался аквариум в Балтиморе. Затем они побывали на спектакле в Кеннеди-центре. Этот отдых, впрочем, нельзя было назвать безоблачным. За последнюю пару месяцев отношения их понесли серьезный урон, и на восстановление прежней близости должно было уйти немало времени. Прошло две недели с тех пор, как Клэр объявила о своем решении порвать с Рэнди. На протяжении этих двух недель жизнь их была такой насыщенной, что на печаль или сожаления просто не оставалось времени. Они даже прихватили пару дней из рабочего графика. Всякий раз, когда Джону случалось вспомнить об этом, его охватывала дрожь ужаса, поскольку подготовка к выездному семинару и без того затягивалась.

Клэр проявляла чудеса выдержки. Сторонний наблюдатель мог бы решить, что все ее тревоги остались в прошлом. Джон, тронутый этой решимостью, старался не замечать ее тяжелой поступи и отсутствия аппетита. Не обмолвился он ни словом и по поводу того, что Клэр почти не запомнила содержания пьесы, которую они посмотрели. С работой фонда она тоже справлялась из рук вон плохо.

Иногда Клэр вставала посреди ночи. Прежде такого не случалось – у нее всегда был крепкий сон. Джон обычно спрашивал, все ли в порядке, и она спешила заверить его, что все хорошо. Джон принимал ее ответ как должное. Старина Рэнди наверняка попытался бы расспросить ее подробнее. К черту Рэнди. Во всех своих неприятностях Джон предпочитал винить именно его. Так было проще, ведь все, кто действительно был виноват в случившемся, отошли уже в мир иной.

Впрочем, у него складывалось впечатление, что с каждым днем Клэр становилось чуточку лучше. Джон не знал, видела ли она до сих пор те странные образы, которые так подробно обсуждала с Рэнди. Сам он не спешил расспрашивать ее, ведь подобные вопросы вполне могли спровоцировать новый поток видений.

Клэр по-прежнему напевала «Mr. Tambourine Man», помогая мужу перебраться из машины в кресло. Она даже пританцовывала в такт музыке.

В фойе дома, принадлежавшего некогда Томасу Джефферсону, они присоединились к небольшой группе туристов. Их гидом оказалась молодая, но весьма знающая женщина, и уже через пару минут Джон с увлечением слушал рассказ о многоплановых интересах Джефферсона. Так они прошли через библиотеку, гостиную и столовую, оказавшись в итоге в одной из спален. Комната была поделена надвое большой кроватью. На стене, у подножия кровати, висели забавные часы. Джон хотел показать их Клэр, но та, зажав ладошкой рот, оцепенело смотрела на стену. Проследив за ее взором, он увидел три овальных окна без стекол, распахнутых в темноту. Гид тут же сообщила им, что за этими окнами расположена кладовая: Джефферсон хранил там одежду, которая была не по сезону.

Лицо у Клэр посерело, и Джон забеспокоился уже всерьез. Быстро подъехать к ней он не мог, поскольку между ними было еще несколько человек. Бросив на него взгляд, полный неприкрытого ужаса, Клэр выскочила из комнаты.

Джон выкатил в коридор сразу вслед за ней. У себя за спиной он слышал, как гид сообщала кому-то из служащих, что одного из экскурсантов нужно вывести из здания.

Клэр удалось добежать до библиотеки, прежде чем ее стошнило. Она стояла, прислонившись спиной к стене. Слезы градом катились по лицу. Еще один гид, седоволосый мужчина средних лет, подошел к ней практически в одно время с Джоном. Бросив на Джона взгляд, полный стыда и замешательства, Клэр схватила гида за руку.

– Простите, – сказала она. – Не могу поверить… Я хотела выбраться…

– Все хорошо, – гид взглянул на Джона. – Вы ее муж?

Джон утвердительно качнул головой, не сводя глаз с Клэр.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

Клэр кивнула. Выглядела она не лучшим образом. Оставалось надеяться, что гид успеет проводить бедняжку до двери, прежде чем ее опять стошнит.

Мужчина взял Клэр за локоть и повел ее в сторону фойе. Джон последовал за ними.

– Такое иногда случается, – мягко заметил гид. – Из-за ковра тоже не нужно переживать – это обычное покрытие, которое легко очистить.

Они подошли к входной двери. Вниз вело несколько ступенек, и Джон понял, что не сможет выбраться здесь на улицу.

– Клэр, я еду к лифту, – сказал он. – Побудешь тут без меня?

Кивнув, она молча вышла за дверь. Гид взглянул на Джона.

– Желудочное расстройство? – спросил он.

– Нет, не думаю.

Гид смотрел на Джона с нескрываемым любопытством. Надо было сказать, что это и правда расстройство желудка, подумал Джон.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы выбраться на улицу и доехать до скамьи, на которой сидела Клэр. Та робко глянула на мужа.

– Чувствую себя полной идиоткой, – еле слышно промолвила она. Джону отчаянно захотелось повернуть время вспять – в то счастливое мгновение, когда она беспечно подпевала Бобу Дилану.

– Что случилось? – спросил он.

– Я выставила себя полной идиоткой, вот и все, – пожала она плечами.

Наклонившись, Джон сжал ее руку.

– Внутри было слишком душно и жарко, – заметил он. – Надеюсь, теперь тебе лучше?

Клэр поплотнее запахнулась в пальто. В глазах у нее стояли слезы. Джон вздохнул, готовясь к неизбежному.

– Дело не только в духоте, так? – спросил он.

– Не только.

– Клэр, я люблю тебя, – промолвил он. – Расскажи мне обо всем.

– Да все то же, – пробормотала она.

– Хочешь сказать, это опять что-то из твоих воспоминаний?

Она кивнула, судорожно сжав его руку.

– Эти овальные окна…

– Что такое?

– Не знаю. Но они совершенно выбили меня из равновесия.

– Мне очень жаль, – сказал Джон. – Но это же первый раз за долгое время, правда? Я имею в виду, что у тебя не было подобных видений с тех пор… словом, уже недели две.

Клэр глянула ему в глаза.

– Они не прекращались ни на день, – тихо промолвила она.

– Серьезно? Все те же кусочки воспоминаний, которые кажутся тебе совершенно бессмысленными?

Клэр кивнула. Джон знал, что она ждет от него дальнейших расспросов. Что именно она видела? Какие чувства охватили ее в этот момент? Но Джон не готов был задавать подобные вопросы, поскольку понимал, к чему это может привести.

– Почему бы тебе не встретиться с психотерапевтом, Клэр? Это могло бы помочь.

Пару секунд она молча смотрела на него.

– Ладно, – сказала она наконец, медленно отвернувшись и спрятав руки в карманы. В ее взгляде отчетливо читалось разочарование.

Клэр встала, и они молча направились в сторону машины. Джон не мог винить ее за разочарование. Клэр дала ему шанс не только восстановить прежнюю близость, но и сделать ее прочнее, поднять на новый уровень. Он же этим шансом пренебрег.

28

Вьенна

– Получается, вы привыкли улаживать проблемы, – сказала Клэр Дебра Парлоу. – А эта женщина на мосту оказалась одной из немногих проблем, с которой вы не совладали.

Клэр кивнула, стараясь скрыть напряжение. С психотерапевтом она беседовала уже десять минут, однако беспокойство ее только нарастало. Со своего места на краешке дивана она постоянно поглядывала в сторону входной двери. Дебру ей порекомендовала Пэт Вуковски. «Прекрасный специалист и чудесная женщина», – так она ее охарактеризовала. Скорее всего Пэт была права, но для Клэр это не имело особого значения. Она ни с кем не могла свободно говорить о своих проблемах. Ни с кем, за исключением одного человека.

– И с того самого вечера вы уже не могли сосредоточиться на своей работе?

– Верно, – подтвердила Клэр. Не будь она частью команды Харт-Матиас, ее бы давно уволили. Дома от нее тоже не было толку. Грязное белье накапливалось с каждой неделей, а уж когда она последний раз готовила, Клэр и вовсе не могла припомнить.

– Еще вы упомянули о головокружениях, – добавила Дебра.

– Да. Они тоже начались с того самого вечера. Не могу сказать, что меня это сильно тревожит. Головокружения – далеко не худшая часть моей проблемы.

– А что же тогда вы считаете худшей?

– Эти странные проблески воспоминаний – так по крайней мере я их называю. Мой друг предположил, что память подкидывает мне какие-то фрагменты из прошлого. Но может быть и так, что это просто мое воображение.

– На что они похожи? – спросила Дебра.

– Мне бы не хотелось говорить о них сейчас, – покачала головой Клэр. – Не хочу вдаваться в детали.

– А если в целом?

– Ну, все это достаточно странно. Иногда эти образы выскакивают словно бы из ниоткуда. Другой раз что-то провоцирует их появление. Самое ужасное произошло пару дней назад в Монтичелло. Я увидела кое-что – так, одну архитектурную особенность. Но меня это настолько потрясло – сама не знаю почему, – что меня тут же стошнило.

Дебра нахмурилась.

– Представляю, в каком замешательстве вы были.

– Да, но все это теперь позади.

– Правда?

Клэр хотела кивнуть, но тут же поморщилась.

– Вы правы, теперь я боюсь, что это повторится снова. Подобные ощущения накатывают внезапно, и я могу оказаться в этот момент на какой-нибудь важной встрече или в магазине…

– Или у меня в офисе?

Клэр почувствовала, как краснеет.

– Да, – вымолвила она.

Дебра сочувственно улыбнулась.

– Туалет сразу за дверью в кабинет, а мусорная корзинка – в метре от вашей ноги.

– Спасибо, – Клэр постаралась усесться чуть свободнее, но тут же вновь сдвинулась на краешек дивана.

– Стало быть, эти воспоминания как-то связаны с вашим прошлым?

– Это не столько воспоминания, – сказала Клэр, – сколько обрывочные образы. И я не улавливаю никакой связи между ними и моим прошлым. Поначалу мне хотелось, чтобы они исчезли. Перестали меня донимать. Но раз уж этого не произошло, мне важно понять их. Я должна разобраться, к чему они ведут. С другой стороны, меня это ужасно пугает, – Клэр вздохнула. Вряд ли она сможет когда-нибудь всерьез обсуждать свои видения с Деброй.

– Что ж, ваши чувства вполне понятны, – промолвила Дебра. – Однако воспоминания, которые мы заблокировали по тем или иным причинам, начинают тревожить нас только тогда, когда мы к ним готовы.

– Не уверена, что я так уж готова, – покачала головой Клэр. Она пересказала Дебре сон, который видела прошлой ночью. Во сне она стояла на кухне. Двери шкафчиков были открыты, а за ними зияла непроницаемая тьма – вроде той, какую она увидела за овальными окнами в спальне Томаса Джефферсона. Клэр обошла всю кухню, решительно захлопывая шкафчик за шкафчиком и повторяя: нет, нет, нет.

Дебру это заинтриговало.

– Как вам кажется, что может открыться за вашими воспоминаниями? Чего вы так боитесь?

Клэр молча изучала свои руки. Что она боялась узнать? Что ее жизнь была вовсе не такой, какой казалась? Что ее детство не было безоблачно счастливым, как не был таким и ее брак?

– Даже не знаю, – промолвила она.

– Скажите, Клэр, вам не пришлось пострадать в детстве от насилия?

Она с удивлением взглянула на Дебру.

– Сексуального, вы это имеете в виду?

Дебра пожала плечами.

– Нет, не было никакого насилия. Ни сексуального, ни вербального, ни физического. И в тех образах, которые я вижу, нет ничего насильственного или жестокого.

Кровь на белом фарфоре.

Клэр нервно дернулась, словно пытаясь отогнать от себя непрошеное видение.

– Я только что видела… – она покачала головой.

– Какой-то образ?

– Да. Простите, но я не хочу говорить об этом.

Если бы здесь был Рэнди, она смогла бы разговориться.

– Все в порядке, – Дебра внимательно изучала ее лицо. – Что вы помните из своего детства?

Клэр отвела взгляд.

– Помню, что это было замечательное время. Все лето я проводила на ферме у бабушки с дедушкой, и жилось мне там просто здорово. Впрочем, – взглянула она на Дебру, – были у меня в детстве и неприятные моменты, вроде развода родителей. Я о них знаю, однако, совершенно не помню.

– Ваши родители живы?

– Нет.

– Когда они умерли?

– Около десяти лет назад.

– А от чего они умерли?

– От чего умер отец, я не знаю. Мы с ним совсем не виделись. А мать умерла от рака легких.

– У вас были хорошие отношения с бабушкой и дедушкой?

– Прекрасные! Особенно с дедом. Он вырезал для каруселей деревянных лошадок, так что общаться с ним было одно удовольствие.

– Могу представить, – Дебра глянула на нее с новым интересом. Она стала расспрашивать Клэр про деда и его карусель. Клэр отвечала, но без особого воодушевления. Она понимала, что Дебра использует эту тему, чтобы дать ей возможность расслабиться. Как бы ей хотелось, чтобы задумка психотерапевта сработала!

– Сколько лет вам было, когда умерли бабушка с дедушкой? – спросила Дебра.

– Мне тогда было… – Клэр вдруг осознала, что в ее памяти существует серьезный провал. Она прижала пальцы к вискам, пытаясь собраться и ответить на вопрос. Через несколько секунд она вновь взглянула на Дебру. – Я не помню.

Было видно, что ее ответ озадачил Дебру.

– А вы помните, как они умерли? – поинтересовалась она.

Клэр вновь принялась напряженно рыться в памяти, и на этот раз ей удалось откопать частичку правды.

– Моя бабушка умерла во сне, – объявила она.

– От чего?

– От старости, должно быть, – пожала плечами Клэр. – Точно не знаю. Постойте-ка. Мы перестали ездить на ферму, когда мне было лет тринадцать. Значит, примерно тогда она и умерла.

– А как насчет вашего деда? Когда и от чего он умер?

– Он… – на этот раз она сдалась практически сразу. – Простите, но я не помню.

– Братья-сестры у вас есть?

Клэр рассказала про Ванессу. Дебра еще больше нахмурилась, услышав о том, как отец увез с собой ее младшую сестру. Она стала расспрашивать про Лена Харта, и Клэр отвечала, как могла, хотя знала не так уж много.

– А как насчет вашего мужа? – поинтересовалась Дебра. – Вы можете обсуждать с ним свои видения?

Клэр медленно покачала головой.

– Я испытываю неловкость, когда говорю с ним о подобных вещах, да и он не рвется о них слушать. Есть, правда, один человек, – взглянула она на Дебру. – Это брат той женщины с моста, – она описала свою связь с Рэнди. – Это единственный человек, с которым я способна говорить о своих видениях. Только с ним я чувствую себя в безопасности.

По лицу Дебры было ясно, о чем она сейчас думает: Ага! Так вот к чему все идет.

– С этим человеком у нас исключительно дружеские отношения, – Клэр попыталась искоренить подозрения Дебры в самом зародыше.

– Понятно.

Дебра задала ей ряд вопросов о Рэнди, затем о Джоне. Клэр постаралась описать свою любовь к мужу и то теплое чувство, которое охватывало ее в присутствии Рэнди, но очень скоро ей стало ясно, что Дебра не склонна менять своего мнения о происходящем.

Плечи у Клэр устало поникли. Что толку в дальнейших беседах, если Дебра не в состоянии понять ее чувства, а сама она не в силах рассказывать здесь о своих видениях? Клэр вспомнился сон – как решительно захлопывала она двери шкафчиков. Нет, нет, нет.

– Я думаю, нам стоит встречаться пару раз в неделю, – промолвила Дебра. – Я понимаю, что вас пугает эта мысль, но мы сделаем все возможное, чтобы вы безбоязненно могли рассказывать о своих чувствах.

Клэр с трудом представляла, как это им удастся достичь такого согласия.

– Как насчет одного раза в неделю? – выдвинула она встречное предложение. Ей потребовалось немало времени, чтобы настоять на своем, но в итоге Дебра все-таки согласилась.

Тем вечером Клэр сказала Джону всю правду: в офисе Дебры Парлоу ей было крайне неуютно. Она продолжит посещать психотерапевта, заявила Клэр, но вряд ли та поможет ей справиться с проблемами.

– Не получится с ней, найдем тебе другого терапевта, – заявил Джон с тем оптимизмом, которого прежде в избытке хватало самой Клэр.

* * *

На следующее утро после посещения Дебры Клэр проснулась от воя сирен, криков, грохота молотков и громкой, назойливой музыки.

Позволь называть тебя милой.

Ей хотелось крикнуть, но звук застрял у нее в горле. Она схватила Джона за руку, но тот даже не проснулся. В полном ужасе Клэр выскочила из кровати и метнулась в коридор.

В гостиной она стащила с дивана плед и плотно завернулась в него. Рука сама потянулась к телефону. В ожидании ответа она судорожно сжимала трубку, надеясь только, что ее не стошнит прямо на ковер.

– Алло? – сонным голосом произнес Рэнди. Лишь сейчас Клэр поняла, что не удосужилась даже взглянуть на часы.

– Я разбудила тебя. Прости, ради бога, но у меня был кошмар. Или я опять попала в прошлое, – сказала она, сглатывая слезы. Внезапно она осознала, что плакала с момента пробуждения… А может, даже во сне. – Это так ужасно, Рэнди. Я до сих пор…

– Притормози-ка, – сказал он, – и вдохни поглубже.

Голос у Рэнди был теплым и обволакивающим, и Клэр крепко сжала трубку обеими руками, пытаясь хоть немного успокоиться. Сердце бешено колотилось.

– Там были сирены «Скорой помощи», – выдавила она. – Сначала в отдалении, потом все ближе и ближе. А еще играла эта песня, «Позволь называть тебя милой». Вроде тех, что крутят на карусели. Еще они заколачивали ящики – большие деревянные ящики, и…

– Кто «они»?

Клэр закрыла глаза, пытаясь уловить образ, но вместо этого увидела висевшее на крючке полотенце. Стена позади него была облицована белой плиткой. Полотенце, такое же белое, как и стена, было запачкано кровью.

Клэр вскочила, как будто могла сбежать от пугающего видения.

– Господи, Рэнди, – выпалила она, – сделай так, чтобы они исчезли! Почему эти образы не оставят меня в покое? А может, это все мое воображение – уж слишком они безумны, чтобы быть настоящими. Но, если я их придумываю, значит, я спятила!

– Эй, Клэр! – Все тот же спокойный, глубокий голос заполнил ее сознание, и она замерла посреди комнаты. – Ты вспомнила, кто там заколачивал ящики?

– Нет, – Клэр прижала ладонь ко лбу. – Это был всего лишь звук. Стук молотков.

– Как же ты узнала, что это ящики?

– Я просто знаю это.

– Что-нибудь еще?

– Кто-то кричал.

– Женщина или мужчина?

– По-моему, женщина, – голова внезапно закружилась, и Клэр пришлось сесть на диван. – Я не могу больше думать об этом. Нужно остановиться.

– Почему ты решила, что это были сирены «Скорой помощи», а не полиции и не пожарных?

– Рэнди, я больше не могу! У меня кружится голова, и Джон может проснуться в любую секунду, – ее трясло, и она поглубже закуталась в плед. – Жаль, что тебя нет сейчас рядом. Тогда бы я, пожалуй, смогла пройти через это.

Воцарилось продолжительное молчание. Клэр слышала только, как колотится в груди сердце.

– Чего ты ждешь от меня, Клэр? – спросил наконец Рэнди. – Я был бы рад, если бы мог находиться сейчас рядом с тобой. За это время я так и не смог выбросить тебя из головы. Но мы не можем встречаться, не мучаясь при этом чувством вины, а мне этого совсем не хочется.

– Я знаю, – мягко сказала Клэр.

– Мне очень жаль, что ты никак не избавишься от своих видений, – продолжил Рэнди. – Я надеялся, что Джон окажется прав и с моим исчезновением ты почувствуешь себя гораздо лучше.

– Не думаю, что мне удастся почувствовать себя лучше, если я не разберусь в том, что со мной происходит. Я начала посещать психотерапевта, но мне трудно говорить с ней об этих видениях. Мне кажется, произойдет что-то ужасное, если я расскажу о них кому-то, кроме тебя. Как будто я окончательно потеряю рассудок. Рэнди, не могли бы мы с тобой увидеться? Мне страшно не хочется лгать, но Джон вряд ли меня поймет.

– Он знает, как тебе плохо?

– Отчасти. Джон хотел бы помочь мне, но он не способен этого сделать. Да и сама я могу свободно говорить обо всем только с тобой.

Клэр перевела дыхание. Сердце уже не колотилось так бешено, да и нервная дрожь успела пройти.

– Мне уже лучше, – сказала она. – Я пойду, а то Джон скоро проснется.

Рэнди ответил не сразу.

– Мне не хочется отпускать тебя от телефона, – сказал он наконец.

Ей тоже не хотелось расставаться с ним.

– Если я найду способ снова встретиться с тобой, ты пойдешь на это? – спросила она.

– Разумеется. Но только в том случае, если это не предполагает обмана.

– Я больше не хочу лгать, – ей показалось, что она услышала в коридоре какой-то звук. – Мне нужно идти.

– Хорошо. Пожалуйста, береги себя.

Клэр повесила трубку, но так и не встала с дивана. Она сидела, цепляясь за ту частицу спокойствия, которой поделился с ней Рэнди, и размышляя о том, как бы ей сохранить этот покой на весь день.

* * *

Джон проснулся в тот самый момент, когда Клэр выбежала из спальни. Она не успела даже надеть халат, и он увидел, как свет, падающий в дверной проем, блеснул на ее голой коже. Клэр рыдала так, будто спасалась от преследования. Джон окликнул ее, но она не услышала. Тогда он перебрался из постели в кресло и поехал за ней.

Уже в коридоре он услышал, как Клэр схватилась за телефон. Ему сразу стало ясно, кому она собирается звонить. Джон тихонько сидел в коридоре, без малейших угрызений совести слушая их беседу. Никогда еще он не слышал в голосе жены такого отчаяния. Чувствовалось, что она никак не может справиться с паникой. Страх, который она позволила ему увидеть за эти пару месяцев, был ничто по сравнению с охватившим ее ужасом. Тем не менее она свободно изливала свои эмоции Рэнди Доновану. С Джоном она никогда не позволяла себе подобной откровенности. « Джон хотел бы помочь мне, но не способен этого сделать».

Клэр была права. Джон сидел в коридоре, поджидая, пока она повесит трубку. Он собирался с мужеством, понимая, что ему предстоит совершить поступок, на который ранее он был неспособен. Он намеревался помочь Клэр единственно доступным ему способом.

Клэр повесила трубку, и Джон въехал в гостиную. Жена сидела на диване, плотно завернувшись в плед. Она смотрела на него глазами ребенка, которого застали за совершением какого-то проступка. Джон вновь ощутил прилив любви к ней. Ему хотелось подъехать ближе, но он остался в дверях. Так было проще совершить задуманное.

– Мне приснился ужасный сон, – сказала Клэр. – Я запаниковала и бросилась звонить Рэнди еще прежде, чем успела все обдумать. Прости, пожалуйста.

– Я слышал ваш разговор, – промолвил Джон.

– Правда?

– От начала и до конца.

Клэр вновь начала плакать, зажав ладонью рот, но Джон и тут не сдвинулся с места.

– Клэр, – в его голосе прозвучала решимость, – я хочу, чтобы ты уехала.

– Уехала? О чем ты?

– Хочу, чтобы ты оставила этот дом. Оставила меня.

– Что?

– Тогда ты сможешь видеться с Рэнди так часто, как тебе того хочется.

– Нет! – Клэр резко наклонилась вперед. – Я этого совсем не хочу!

– Но это то, что тебе нужно. Ты же сама так сказала.

– Джон…

– Ты права. Я действительно не смог помочь тебе, о чем очень сожалею… – Он быстро отвернулся, чтобы Клэр не увидела, как предательски заблестели у него глаза. – Я слишком близок ко всему этому, чтобы помочь тебе.

– Но ты помог мне, Джон. Ты…

– Я хочу, чтобы ты уехала, – резко оборвал он ее. Никогда еще его так не бесила способность Клэр превращать проблему в нечто несуществующее.

Клэр, нахмурившись, разглядывала его лицо.

– Ты же это не всерьез?

– Абсолютно всерьез. Тебе нельзя здесь оставаться, – он крепко сжал ручки кресла. – Я не хочу, чтобы ты была здесь.

– Но как же… как же ты справишься без меня?

Эта фраза разозлила его, и он с радостью принял новое чувство гнева.

– Я – не беспомощный младенец! И мне нужна жена, а не сиделка!

– Не кричи на меня! – Клэр нервно поправила волосы. – Прошу тебя, не сердись. Я не имела в виду… Джон, я не могу тебя бросить. В этом нет ни малейшего смысла…

– Это куда лучше, чем и дальше жить так, как мы живем сейчас. Тебе хочется быть с другим мужчиной…

Клэр открыла рот, чтобы возразить, но Джон ей не позволил.

– Не отрицай этого, Клэр. Ты хочешь его. Что ж, я не возражаю.

– Это не то, о чем ты думаешь, – резко бросила она. – И никогда не было этим. Впервые в моей жизни появился друг-мужчина, а ты его у меня забрал.

– Что ж, теперь я его тебе возвращаю, – он развернулся к выходу. – Мне нужно одеваться, чтобы ехать в офис. У тебя есть целый день на сбор вещей. Прошу только, чтобы к моему возвращению тебя тут уже не было.

– Что значит целый день? У меня тоже есть работа.

– Забудь о ней. Все равно ты ничего не делаешь. Подготовка к семинару полностью легла на мои плечи.

Клэр молча смотрела в пол. Джон знал, что тут ей нечего возразить.

– Я знаю, что не способна как следует сконцентрироваться на работе. Но я все равно хотела бы помочь…

– Нет, Клэр, – его пугала сама мысль о ее присутствии. – Я не желаю видеть тебя там. Не хочу смотреть на тебя по утрам после того, как ты проведешь ночь со своим Рэнди, – его голос впервые дрогнул, и слезы неудержимо покатились по щекам.

Клэр тут же вскочила на ноги.

– Джон, прошу тебя! – Она схватила его за руку, но он тут же оттолкнул ее. – Я не хочу спать с Рэнди, – чуть ли не шепотом произнесла Клэр. – Я хочу, чтобы мне стало лучше. Чтобы я снова стала счастливой, как в прошлые годы.

Уж лучше бы она кричала на него. Невыносимо было слышать ту печаль, которая звучала в ее голосе. Собрав всю волю в кулак, Джон вернулся к себе в спальню.

Несколько секунд он молча смотрел на закрытую дверь и лишь затем начал одеваться. Пару раз ему пришлось смахнуть непрошеную слезинку. Он думал о Клэр, которая осталась в гостиной. Быть может, она снова звонит Рэнди. А может, просто плачет, пытаясь понять, почему он приказал ей уехать. Этот поступок был самым трудным в его жизни. И самым рискованным. И все же, собираясь на работу, он все больше убеждался в том, что поступил правильно.

29

Мак-Лин

На улице лил дождь. Его ледяные капли прекрасно сочетались с холодом, который царил в ее сердце. Клэр ехала по темным улицам к дому Рэнди; на заднем сиденье машины лежал ее чемодан. Ну, что можно уложить туда, если не знаешь, куда направляешься? Клэр взяла лишь самое необходимое, чтобы продержаться те несколько дней, пока она не определит, что же ей делать дальше.

У Рэнди она может задержаться на день-два, а затем ей придется найти собственное жилье. Но об этом она подумает позже.

Рэнди был явно ошарашен, когда она позвонила ему и сказала, что Джон попросил ее уехать из дома. Рэнди старался не выдать своей радости, как человек, который не желает наживаться на несчастье другого. Первым делом он расспросил ее о Джоне. Не приказал ли он ей уехать сгоряча, под воздействием эмоций? Сможет ли он обойтись без жены?

Клэр тревожилась не меньше его. Около полудня она позвонила Джону и спросила, не передумал ли он.

– Ничуть, – заявил тот. – Я хочу, чтобы ты уехала. И не звони мне больше сегодня.

Клэр повесила трубку с предвкушением свободы, которая граничила со страхом. Она до слез была благодарна своему мужу. Это было щедрым подарком с его стороны, и Клэр не сомневалась, что Джон это тоже знает.

И все же ей нелегко было оставить его одного. Первым делом она накупила продуктов, забив ими кладовку и холодильник. Она приготовила и заморозила две запеканки и большую кастрюлю лазаньи. В записке напомнила Джону о том, чтобы тот не забыл принять лекарства, и рассказала, где у нее лежат запасные ключи и номера экстренных служб. Еще она пропылесосила весь дом и поменяла постельное белье.

Весь день ее преследовали странные образы, но она упорно отбрасывала их прочь. Уже скоро. Совсем скоро она окажется рядом с Рэнди и позволит этим образам завладеть ее сознанием.

– Мне нужно найти место, где я смогу остановиться, – заявила она Рэнди по телефону. Ей хотелось сказать, «где я буду жить», но это прозвучало бы слишком окончательно и бесповоротно.

– Пока можешь остановиться у меня, – предложил ей Рэнди. – В комнате для гостей. Я помогу тебе решить, что делать дальше.

Когда Клэр въезжала на парковку, машину занесло. Она выпустила руль, отдаваясь на волю случая, но автомобиль сам собой аккуратно встал в центре стоянки. Отдышавшись, Клэр подъехала поближе к дому номер 167.

Был уже восьмой час, и уличные огни озаряли белые кирпичные стены таун-хауса – совсем как в тот раз, когда она впервые заглянула сюда. Забрав с заднего сиденья чемодан, Клэр подошла к дому и позвонила в дверь.

Спустя мгновение на пороге появился Рэнди. На нем была красная фланелевая рубашка и брюки цвета хаки. При появлении Клэр на его лице расцвела улыбка.

– Ну, вот и я, – сказала Клэр.

Рэнди безмолвно распахнул дверь, и Клэр вошла в дом, в уютный полумрак гостиной. Поставив ее сумку на пол возле лестницы, Рэнди повернулся и заключил Клэр в объятия. Она прижалась к нему всем телом, наслаждаясь давно забытым ощущением безопасности, но уже через мгновение отстранилась.

– Я приготовил ужин, – сказал Рэнди. – Полагаю, ты еще не ела?

– Нет. И даже не уверена, что смогу, – за весь день она сунула в рот лишь несколько кусочков, пока готовила овощную запеканку.

Кухня удивила ее своими белыми шкафчиками. В остальном, впрочем, она полностью соответствовала вкусам Рэнди. Медные кастрюльки и прочие кухонные принадлежности радовали глаз своим блеском. На одном из столов выстроились в ряд баночки со специями, расставленные в алфавитном порядке. В центре комнаты располагался большой блок для рубки мяса. Пол на кухне был сделан из темного дуба. И везде царил идеальный порядок.

На ужин Рэнди приготовил курицу в винном соусе. Клэр, вопреки собственным ожиданиям, даже попросила добавку. Она довольно улыбалась, чувствуя себя совсем как дома. Давно уже она не испытывала такого покоя.

– Я приготовил тебе постель в гостевой комнате, – сказал Рэнди, когда они заканчивали ужинать. – Лично я предпочел бы, чтобы ты спала со мной, но мне вовремя вспомнилась твоя фраза о том, что я для тебя – кто-то вроде новообретенного брата, – в его улыбке явно читалось сожаление. – Так что вряд ли тебе захочется делить со мной постель.

– Гостевая комната – то, что надо, – сказала Клэр.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, она ощутила вдруг тоску по дому, однако поспешила прогнать это чувство. По пути в комнату она мимоходом заглянула в спальню Рэнди. Большая, аккуратно разобранная кровать уютно примостилась у дальней стены. Постельное белье было выдержано в оттенках темно-зеленого. В спальне царил полумрак, так что Клэр лишь с трудом удалось разглядеть узор на покрывале.

В гостевой комнате тоже горела одна-единственная настольная лампа. Покрывало, лежавшее на кровати, радовало глаз сочетанием кремовых и персиковых оттенков. Клэр поставила чемодан на низенькую тумбочку, примостившуюся в самом углу.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросил от порога Рэнди.

– Нет-нет, – сказала Клэр. – Все и так хорошо.

Она думала, что уснет сразу же, как только ляжет. Но в тот момент, когда голова коснулась подушки, в ушах вновь зазвучали крики, вой сирен и грохот молотков. Клэр быстро села, прислушиваясь к тому, как тают вдали эти пугающие звуки. Сдвинув занавеску, она выглянула в окно на парковочную площадку. Мокрый асфальт ярко блестел в свете луны.

Очень скоро страх отступил, и Клэр снова нырнула под одеяло. Мысли о Джоне пытались пробраться в голову, но Клэр отогнала их, мысленно вспоминая названия штатов и их столиц. Она уже засыпала, когда в ушах вновь зазвучал грохот молотков. Перед глазами, как парус какого-то злосчастного корабля, мелькнуло окровавленное полотенце. Выпрыгнув из постели, она накинула на себя халат и поспешила к комнате Рэнди.

Дверь в его спальню была открыта, а сама комната купалась в лучах лунного света. Клэр осторожно постучала, ощущая при этом страшную неловкость.

Рэнди перекатился на спину.

– Клэр? – раздался его сонный голос.

– Кто еще потревожит тебя посреди ночи только потому, что услышал и увидел какую-то чертовщину. Опять эти сирены и…

Отбросив одеяло, Рэнди выбрался из постели и потянулся за халатом. Пижамы на нем не было, и лунный свет обрисовал его тело во всех деталях. Клэр поспешила отвернуться.

Рэнди вышел из комнаты, кутаясь в синий халат.

– Идем, – кивнул он в конец коридора. Клэр поспешила за ним в маленькую темную комнату, где виднелись очертания дивана и стояли какие-то тренажеры.

Они сели на диван, и Рэнди обнял ее за плечи.

– Давай, рассказывай, – предложил он.

Клэр поджала под себя ноги, прикрыв их полами халата.

– Я опять слышала те же звуки, которые разбудили меня сегодня утром, – сказала она. – И видела это окровавленное полотенце.

– Что за полотенце?

– Не знаю. Белое полотенце. Оно висело на крючке, и… – по какой-то причине ей вдруг вспомнилась Италия. – Мне почему-то кажется, что оно не очень сочетается с другими образами. Возможно, я видела нечто подобное, когда была в Италии. Сама я этого не помню, но других воспоминаний у меня тоже нет, так что какая, собственно, разница?

– Почему ты решила, что могла видеть его в Италии?

– Не знаю. Так, просто ощущение.

– Тогда это может быть не кровь, а томатный соус.

Клэр невольно рассмеялась. Пожалуй, это была неплохая мысль. Не исключено, что все ее видения – просто плод больного воображения, которое потрясли события на мосту в Харперс Ферри.

– Но меня по-прежнему интересует стук молотков, – заметил Рэнди. – Кто именно там колотил? И откуда ты знаешь, что это был деревянный ящик?

Клэр попыталась вспомнить, но звуки не желали возвращаться, словно бы исчерпали свой лимит на эту ночь.

– Я не прячусь от звуков, – сказала она не столько Рэнди, сколько себе. – Но и вызвать их насильно я тоже не могу.

Клэр закрыла глаза, и в комнате воцарилось молчание. Запах трубочного табака мешался здесь с каким-то другим, не менее приятным ароматом. Возможно, с запахом свечей.

– Клэр, – тихонько произнес Рэнди.

– Что? – повернулась она к нему.

Он легонько провел пальцами по ее лицу, после чего наклонился и поцеловал. Поцелуй этот был головокружительно медленным, и прекратился он только для того, чтобы начаться вновь. Но Клэр, погруженная в суматоху собственных мыслей, почти не чувствовала его. Стоит ли позволять Рэнди целовать себя? Самой ей этого не хотелось, однако она не сомневалась в его желании. С другой стороны, она не вправе вводить его в заблуждение.

– Рэнди, – промолвила она, немного отстраняясь.

– Все правильно, – кивнул он. – Прости.

– Я знаю, что требую от тебя слишком многого, – сказала Клэр. – Мне нравится быть рядом с тобой, нравится находить у тебя утешение. Но я не хочу большего, а это нечестно по отношению к тебе…

– Я уже большой мальчик, Клэр, – возразил Рэнди. – Пусть это будет моей проблемой.

– Хорошо, – опустив на пол ноги, Клэр медленно встала. – Спасибо тебе, – она легонько обняла его.

– Я рад, что ты здесь, – сказал Рэнди, когда она уже выходила из комнаты.

– Я тоже, – улыбнулась она в ответ.

В гостевой было холодно. Раньше Клэр этого не замечала, но теперь поспешила поглубже забраться под одеяло.

Джон.

Стоило ей оказаться наедине со своими мыслями, и она тут же вспомнила о муже. Сможет ли он заснуть сегодня в полном одиночестве? В той самой постели, в которой они столько лет спали вместе? А может, он представляет ее сейчас в одной кровати с Рэнди? Клэр коснулась губ, которые недавно поцеловал Рэнди, и ее глаза наполнились слезами.

«Ради Бога, Джон, не думай об этом. Прими снотворное и не думай ни о чем».

Она еще глубже забралась под одеяло, но так и не смогла избавиться от ощущения стылого холода.

* * *

Заглянув утром в холодильник, Клэр нашла там заменитель яиц, а еще – красный и зеленый перец и перья лука. И пока Рэнди принимал душ, она быстренько приготовила ему омлет.

Когда Рэнди вошел на кухню, Клэр наливала молоко в свою кашу. На нем был тот же синий халат, который она видела ночью. В руках он держал свежий номер «Вашингтон пост». Мокрые после душа волосы Рэнди зачесал назад, и Клэр вновь поразилась его привлекательности.

– Доброе утро, – улыбнулась она. – Я приготовила тебе замечательный завтрак.

Он бросил взгляд на сковородку.

– Выглядит неплохо, – присев за стол, он положил газету на широкий подоконник. Клэр переложила омлет на тарелку и подвинула ее Рэнди. – Я размышлял о твоей ситуации, – сказал он, взглянув на Клэр. – Гостевая комната в полном твоем распоряжении, за исключением тех дней, когда ко мне приезжает Кэри. А он будет здесь уже сегодня вечером. Я заранее договорился, что на эти выходные беру его к себе. Мне бы не хотелось, чтобы он встретился с тобой. По крайней мере, не сейчас.

– Ты мог бы представить меня, как свою знакомую, – предложила Клэр, придвигая к себе тарелку с кашей.

– Нет, – покачал головой Рэнди. – Послушай, это действительно важно, – наклонившись, он сжал ее руку. – Мне сейчас очень нелегко. Мне кажется, будто я стал причиной вашего с Джоном разрыва.

– Дело не в тебе, а во мне.

– Я понимаю, что иду сейчас на большой риск. Я готов сблизиться с тобой, даже не зная, захочешь ли ты когда-нибудь полноценных отношений между нами. Тем не менее я согласен принять на себя этот риск. Другое дело, что я не намерен подвергать ему Кэри. Договорились?

Клэр тронула его забота о сыне.

– Договорились, – она снова принялась за свою кашу. – Я смогу когда-нибудь встретиться с ним? – спросила она.

Рэнди отрезал себе кусочек омлета.

– Надеюсь. Как только я пойму, что могу четко объяснить ему, кто ты такая.

– Дети гораздо устойчивее, чем кажется на первый взгляд. Я уверена, что с Кэри все будет в порядке, – улыбнулась Клэр. – Он любит музеи? Надеюсь, однажды…

Рэнди так резко сжал ее запястье, что Клэр уронила ложку в кашу.

– Ты меня не слушаешь, – голос его был куда мягче, чем жест. – Прошу тебя, Клэр, перестань говорить так, будто не произошло ничего плохого. И перестань носить при мне эту фальшивую улыбку. Ситуация, в которой ты оказалась, далеко не из приятных, и тебе нужно смириться с этим. Если будешь притворяться, что все хорошо, тебе никогда не удастся выкарабкаться из проблем.

Клэр выдернула руку и опустила ее на колени. Ей вдруг стало не по себе. Она поняла, что хотела от Рэнди невозможного. Ей хотелось, чтобы они могли позаботиться друг о друге и шагнуть в новую жизнь, не задумываясь о старой. В любой, даже самой неприятной ситуации она предпочитала видеть новые возможности. Пожалуй, это было единственным ее талантом.

– Я просто не умею жить иначе, – голос дрогнул, и она постаралась сдержать себя. Никакой патетики, сказала себе Клэр. – Если отнять у меня оптимизм, я останусь ни с чем. До смерти напуганная особа с горсткой безумных воспоминаний.

– Чушь. Чего-чего, а мужества тебе не занимать.

– Нет, я…

– Клэр, – он вновь коснулся ее руки, – помнишь ту женщину, которая вышла к моей сестре на край моста? Мало кто способен на такое.

Клэр неопределенно улыбнулась, но тут же выпрямилась.

– Ладно, – сказала она. – Так как мне найти себе подходящее жилье?

Рэнди взял газету и передал ее Клэр. Та открыла раздел по аренде жилья, чувствуя, как на глаза вновь наворачиваются слезы. Она стала читать объявления вслух, и к тому моменту, когда они закончили завтрак, у них наметился ряд адресов. В основном это были маленькие квартирки в частных домах, поскольку там не требовалось подписывать договор годовой аренды.

По мере того, как Клэр читала, Рэнди отпускал соответствующие замечания: «хороший район», «слишком далеко от меня», «много шума от машин». Впрочем, было ясно, что из-за визита Кэри он не сможет сопровождать Клэр в осмотре квартир.

Она рассеянно смотрела на объявления, соблазнявшие тем, что ей было абсолютно не нужно. Затем перевела взгляд на Рэнди, который встал, чтобы убрать тарелки в посудомоечную машину. Какая широкая у него спина. Если бы она увидела его на улице со спины, ни за что бы не узнала. Да что она вообще тут делает?

Ничего, скоро все встанет на место, сказала себе Клэр, аккуратно сворачивая газету. Все опять устроится как нельзя лучше.

30

Вьенна

Сидя на старом диванчике в крохотных апартаментах, Клэр обозревала свое новое жилье. Она сидела так уже с полчаса – а может, и час, – хотя для осмотра помещения хватило бы и нескольких секунд.

Квартирка была довольно унылой, хотя и примыкала к старинному дому в колониальном стиле. Располагался он на тихой улочке, которая находилась лишь в миле от ее собственного дома. Женщина, сдававшая квартиру, была весьма удивлена тем, что Клэр желает въехать в свое новое жилье практически немедленно. Она разглядывала ее с нескрываемым подозрением, так что Клэр пришлось поехать в банк, чтобы заплатить за первый месяц наличными. С деньгами у нее проблем не было, поскольку счета находились в их общей с Джоном собственности. И все же, передавая плату домохозяйке, она не могла избавиться от мысли, что играет какую-то странную роль. Месяц? Вот в этих двух комнатушках? Да кого она пытается обмануть?

Комнаты были обставлены весьма скудно. В одной из них, кроме дивана, стояли маленький столик со стеклянным верхом и три одинаковых стула. Выглядели они так, будто их позаимствовали в какой-то недорогой забегаловке. За дверью, ведущей в кухню, виднелись плита, холодильник, раковина и микроволновка. Во второй комнате стояла двуспальная кровать с изголовьем из ротанга. Из этого же материала был сделан и шкаф. Туалет оказался на удивление просторным, зато в ванной с трудом можно было повернуться. Тем не менее все здесь отличалось безукоризненной чистотой. Это-то и подкупило Клэр. Ни малейшего следа предыдущих жильцов. Она не чувствовала себя преемницей целого ряда горемык, у которых не было ничего, кроме этих двух крохотных комнат.

Подумав о Рэнди и Кэри, которые сидели сейчас вместе в своем уютном доме, Клэр ощутила всепоглощающее одиночество. Никогда еще она не оставалась одна. Ни разу в жизни. И как только люди справляются с этим чувством? Вдобавок у нее не было телефона. Однако установка означала бы, что она собирается прожить здесь больше месяца. При мысли об этом Клэр содрогнулась.

Хорошо бы поговорить с Амелией. Только как объяснить ей свой поступок? Амелия наверняка придет в ужас. Клэр Харт-Матиас бросила мужа, дом и работу? Невероятно.

Доехав до магазина, Клэр накупила продуктов и всяких хозяйственных мелочей. Она кидала их в свою корзинку без малейшего аппетита или интереса. Вернувшись домой, она так же равнодушно распихала покупки по шкафчикам и полкам холодильника. После этого Клэр поехала к Амелии, однако на ее стук никто не ответил, да и машины подруги тоже не было в гараже. Клэр повесила на дверь записку: « Я переехала. Мой новый адрес – Честервуд, 507. Телефона нет. Пожалуйста, загляни ко мне».

Наконец она сделала то, что собиралась, но не решалась сделать целый день. Она поехала к себе домой.

* * *

Прошлым вечером, принимая ванну, Джон обжег себе ногу. Глупейшее происшествие, которого не случалось с ним уже бог знает сколько лет. Клэр давно сделала насечку возле ручки контроля над температурой воды, чтобы он случайно не обжегся. Наполняя ванну, Джон старательно повернул ручку точно до метки. Он даже проверил воду рукой, прежде чем забираться внутрь. Но, должно быть, случайно задел кнопку, и струйка горячей воды продолжала сочиться на его левую ступню, пока он нежился в ванне. Разумеется, он ничего не почувствовал и только когда вылез из воды заметил у себя на ноге ярко-красное пятно. Сердце бешено заколотилось. Как сильно он умудрился обжечься? Последнее, чего хотелось Джону, – провести эту ночь в палате «Скорой помощи». Почти весь вечер он прикладывал к ожогу лед, но за время сна тот превратился в широкий волдырь. Неудивительно, что сегодня Джон разъезжал по дому в одном ботинке, оставив больную ногу босой.

Был вечер пятницы, и дом, казалось, вибрировал от пустоты. Что бы Джон ни сделал – заглянул, к примеру, в ящик или открыл холодильник, – каждый звук эхом отдавался от стен. «Тебе ведь уже случалось бывать в одиночестве, – напомнил он себе. – Представь, что Клэр отправилась за покупками или поехала к Амелии». Он попытался проанализировать график выездного семинара, но концентрации хватало лишь на несколько секунд.

Клэр была с Рэнди.

Она спала с Рэнди.

Не исключено даже, что она влюблена в Рэнди. И он своими руками свел их вместе!

За окном уже темнело, когда к дому подъехала машина Клэр. Джон поднял голову от рабочего стола. Он не ожидал увидеть ее здесь. Точнее, он не сомневался, что рано или поздно Клэр приедет за вещами, однако не думал, что ее потянет домой в эти выходные.

Ему не хотелось, чтобы в пятницу вечером она застала его за работой. Не хотелось, чтобы она поняла, как ему одиноко. Джон быстро перебрался из кабинета в гостиную и только тут вспомнил о своей голой ноге. В кабинете по крайней мере он мог бы спрятать ее под столом. Он пересел с кресла на диван и включил телевизор. Теперь его ногу хотя бы отчасти прикрывал кофейный столик.

Было слышно, как Клэр распахнула входную дверь и прошла через кухню в гостиную.

– Привет, – сказала она от порога. – Надеюсь, ты не против, что я заехала? Мне нужно забрать кое-что из вещей.

От Джона не ускользнуло, что выглядела она осунувшейся и усталой.

– Разумеется, – сказал он, чувствуя странную скованность во всем теле.

Клэр посмотрела на экран.

– Я не помешала? Что ты смотрел?

– Ничего особенного, – Джон нажал на кнопку и положил пульт рядом с собой на диван. Ему хотелось взглянуть на Клэр, но он не мог. Впервые в жизни ему было стыдно перед ней за свои парализованные ноги. Он практически не сомневался, что сегодня ночью она занималась любовью с физически здоровым и сексуально полноценным мужчиной.

Клэр присела на краешек кресла.

– Я хочу оставить тебе свой новый адрес.

– Если не ошибаюсь, он живет в районе таун-хаусов, так ведь?

– Да, но я поселилась в другом месте.

Джон глянул на нее с удивлением.

– В каком еще…

Клэр помахала рукой.

– Я могу время от времени пользоваться гостевой комнатой в его доме, но это вовсе не то, что ты думаешь о нас с Рэнди. Я даже не знаю, как переубедить тебя в этом.

– С учетом того, как ты ведешь себя в последнее время, мне весьма трудно в это поверить.

Пару секунд она смотрела на него, печально нахмурившись. Затем достала из сумки листок бумаги и написала новый адрес. Положив бумажку на столик, Клэр вновь взглянула на Джона.

– Мне страшно, – призналась она.

– Мне тоже, – кивнул он. Джону хотелось, чтобы Клэр ушла. Он с трудом выдерживал этот пристальный взгляд.

– Джон, я люблю тебя, – сказала она, – но Рэнди мне тоже необходим. Я не могу объяснить этого, поскольку и сама не понимаю. Знаю только, что это очень сильная потребность.

Джон смотрел в сторону, рассеянно нажимая кнопки на телевизионном пульте.

– Клэр, – промолвил он, – надеюсь, ты не станешь возражать, если я попрошу тебя не говорить со мной о Рэнди?

– Прости, – ее голос больше походил на шепот.

На какое-то время в комнате воцарилась тишина. Слышно было только, как пощелкивают кнопки на пульте.

– Так где ты остановилась? – Джон бросил взгляд в сторону бумажки с адресом, но та лежала слишком далеко.

– Нашла себе маленькую квартирку в частном доме. Всего две комнаты, но мне больше и не нужно. Там, правда, нет телефона. Мне надо будет продумать этот вопрос.

Этого он даже представить себе не мог. Джон знал людей, которые жили подобным образом, но как можно было сравнивать их с Клэр, которая привыкла к комфортной и обеспеченной жизни?

– Клэр, я вовсе не хочу, чтобы ты жила в таких условиях! – Вся его решимость мгновенно исчезла. – Ты можешь вернуться. Займи одну из спален…

– Нет, – покачала головой Клэр. – Это уже не сработает.

Разумеется, это не сработает. Рэнди будет заезжать за ней на своей машине или Клэр будет исчезать на всю ночь, а Джону придется раз за разом терпеть боль разлуки.

– Я собираюсь взять кое-что из вещей, – сказала Клэр. – Не возражаешь, если я прихвачу с собой тостер? Все равно ты им не пользуешься, – она встала, и ее взгляд упал на обожженную ступню Джона. – Что это… да ты обжег себе ногу!

В следующее мгновение она уже стояла рядом с ним на коленях, поворачивая его ногу к свету.

– Как это получилось? – спросила Клэр.

Как жаль, что он был не в силах вырвать у нее свою ногу!

– Должно быть, я случайно повернул ручку, и горячая вода продолжала сочиться в ванну.

– Господи, Джон, давай я отвезу тебя в больницу.

Наклонившись, он слегка оттолкнул ее от себя.

– Ничего страшного. Со мной все будет в порядке.

Клэр отстранилась, но так и не отвела взгляда от его ноги.

– Прошу тебя, Джон, – тихонько сказала она. – Позволь мне отвезти тебя в больницу. Пусть врачи осмотрят ожог.

Он покачал головой, и Клэр устало вздохнула, будто мать, вынужденная уговаривать упрямого ребенка.

– Если не возражаешь, я буду заглядывать время от времени, – сказала она, поднимаясь на ноги. – Просто проверить, все ли с тобой в порядке…

Джон в раздражении швырнул пульт на столик.

– Черт возьми, Клэр! Я – взрослый мужчина. Перестань обращаться со мной как с несмышленым ребенком!

Клэр отступила на шаг назад.

– Прости, – потерла она лоб дрожащей рукой. – Мне нужно поговорить с тобой… Не могла бы я взять домой кое-что из работы по фонду? Из-за моего отсутствия многие проекты могут сойти на нет…

– Забудь о работе.

Пару секунд Клэр молча смотрела в темноту за окном.

– Ладно, – сказала она наконец. – Я уеду через несколько минут.

Она вышла, а Джон остался в гостиной, напряженно прислушиваясь к тому, как она собирается. Уж лучше эти звуки, чем тишина, которая воцарится здесь после того, как Клэр снова уедет. Покинет его ради Рэнди.

31

Сиэтл

Заглянув к Дарси в понедельник после обеда, Ванесса обнаружила, что та беседует по телефону. Дарси кивнула ей на стул, и Ванесса села. Она наклонилась, чтобы потуже затянуть шнурки кроссовок, и в свете лампы на ее пальце сверкнуло обручальное кольцо. Они с Брайаном поженились в эту субботу. Никакой церемонии, собственно, не было: они тихо расписались в офисе мирового судьи, после чего провели ночь в гостинице возле Ванкувера. Об этом событии Ванесса рассказала Дарси и парочке сослуживцев, и сегодня днем то один, то другой коллега заглядывали в ее кабинет с поздравлениями, на которые она реагировала с непривычной для нее застенчивостью.

До свадьбы она не обмолвилась и словом о своих планах, поскольку сама не до конца верила, что планам этим суждено осуществиться. Все и правда едва не отменилось в последний момент. За несколько часов до брачной церемонии у Джордана Уайли снова сжалось легкое, и Ванесса поспешила в больницу, чтобы проследить за тем, как пареньку ставят уже третий катетер. После операции ему стало легче, однако два месяца, проведенные в больнице, измучили Джорди до предела. Этим утром, когда Ванесса заглянула к нему в палату, он выглядел осунувшимся и постаревшим. Во время осмотра Джордан неожиданно спросил ее:

– Вы верите в Бога, доктор Грей?

– Да, – слукавила она.

Завтра, во время обхода, она непременно поговорит со своими молодыми коллегами о том, что нельзя скрывать от Джорди тех печальных перспектив, которые ожидают его в будущем. По крайней мере, он сможет попрощаться со своими друзьями. Впрочем, Ванесса не сомневалась, что парень лучше остальных понимал – эта госпитализация станет для него последней.

Дарси наконец повесила трубку.

– Ты не похожа на себя, – с улыбкой заметила она. – Выглядишь замужней дамой.

– Ясное дело, – Ванесса не желала распространяться на эту тему. – Давай-ка надевай кроссовки.

– И не думай, – поднявшись, Дарси начала переносить книги со стола на полку. – Тошнота в кои-то веки прошла, но теперь мне каждые тридцать секунд хочется в туалет.

– Что с того? – закатила глаза Ванесса. – Выберем маршрут так, чтобы он проходил мимо общественных уборных.

– Ты просто не понимаешь, – Дарси впихнула на книжную полку очередной томик. – Это и правда серьезный дискомфорт. Тебе даже трудно представить…

– Дарси.

– Что?

– Я прекрасно понимаю тебя. Однажды я была беременной.

Дарси с изумлением глянула на подругу.

– Я… когда?

– Еще подростком.

Дарси плюхнулась на стул, продолжая сжимать в руках книгу.

– Почему ты никогда мне об этом не говорила?

– Я не очень-то люблю вспоминать об этом. Просто всякий раз, когда ты заявляешь, что мне трудно понять…

– Прости, – бросив на стол книжку, Дарси наклонилась вперед и схватила Ванессу за руки. – Я же понятия не имела…

– Да ладно, все в порядке, – Ванесса чувствовала, что подруга ждет от нее объяснений. – Мне было тогда семнадцать, – промолвила она.

– Ты отдала малыша на усыновление?

– Нет, – Ванесса решительно покачала головой. – Я не отдавала. Ее у меня забрали.

– Почему? – нахмурилась Дарси.

Ванесса скрестила руки на груди, размышляя о том, как много она готова рассказать.

– Мне сказали, что я не в состоянии позаботиться о дочери. Причем совершенно справедливо. В то время я была алкоголичкой, да к тому же еще баловалась наркотиками.

Дарси молча смотрела на подругу. Если она и заметила сходство между молодой Ванессой и теми подростками, которые относились к программе AMC, то ничего об этом не сказала.

– Ты? – вымолвила она наконец. – Ушам своим не верю.

– Тем не менее это чистая правда, – заявила Ванесса.

– Ты хотя бы представляешь, что случилось с малышкой? – осторожно поинтересовалась Дарси. – Где она сейчас?

– Понятия не имею, – Ванесса встала и подняла с пола спортивную сумку подруги. – Давай, – скомандовала она. – Пора на пробежку.

– Прости, Вэн, я правда не могу, – покачала головой Дарси.

– Ладно, увидимся завтра.

Но не успела Ванесса подойти к двери, как Дарси встала и крепко обняла ее.

– Мне очень жаль, что все так вышло с твоей дочкой, – сказала она. Ванесса подивилась тому, какое облегчение она нашла в объятиях подруги. Оставалось только радоваться, что она решилась рассказать ей правду.

Разговаривать ей, впрочем, не хотелось, так что ее нисколько не огорчил тот факт, что Дарси вновь отказалась от пробежки. Миновав почтовое отделение, Ванесса свернула на восток, припустив для начала легкой трусцой. После недавнего нападения она поменяла маршрут. Может, со временем она и вернется на ту улицу, но только не сейчас.

Забеременев в семнадцать лет, она ни словом не обмолвилась отцу. Втайне ее интересовало, как скоро он заметит произошедшие в ней изменения. В то время Лен Харт практически не обращал внимания на свою дочь. Ванесса была уже на седьмом месяце, когда он наконец-то прозрел. Не догадывался он и о том, что она давным-давно бросила школу и почти все ночи проводила не дома, а в постелях различных бойфрендов.

Отец заставил ее сходить к врачу. Вместе они заявили, что Ванессе придется отдать ребенка в приемную семью. На ее протесты внимания никто не обратил. Ванесса до сих пор была зла на того врача. У него был шанс помочь девушке, а он им пренебрег. Если бы врач сказал ей тогда, что наркотики и алкоголь только вредят ребенку, она бы прислушалась к нему. Во всяком случае, так ей казалось сейчас.

В то время она сильно пила – пристрастилась к бутылке, когда ей было еще четырнадцать. Вдобавок курила марихуану и сигареты. На каком-то уровне Ванесса понимала, что существует связь между тем, что она употребляет, и здоровьем ребенка, поскольку активно принимала в то время витамины. Однако ей и в голову не приходило распространить эту связь на наркотики.

Никогда еще она не была такой счастливой, как в те дни, когда ждала ребенка. Наконец-то в ее жизни должен был появиться человечек, который ответит любовью на ее любовь и который не бросит ее, как это делали остальные.

Из магазина ей удалось стащить детскую одежку и одеяльца. Это приданое увеличилось благодаря кражам двух ее приятелей, каждый из которых полагал себя наиболее вероятным отцом ребенка. Сама Ванесса держала в уме третьего своего знакомого, который лишь проездом заглянул в Сиэтл.

Ванесса не сомневалась, что родит девочку. Ночами она лежала без сна, придумывая имя своему ребенку. В конце концов она остановила свой выбор на Анне. Это старомодное имя наводило на мысль о цветущих лугах, над которыми порхают пестрые бабочки – образ, связанный у нее с ощущением покоя и безопасности.

Когда начались схватки, одна из подружек довезла Ванессу до входа в больницу. Мучаясь от боли, какой она и помыслить себе не могла, Ванесса позволила врачам сообщить ее отцу. Когда девочка появилась на свет, тот находился уже в приемном отделении. Анна. Худенькая, бледная малышка с белоснежным пушком на голове.

Ванессе сказали, что у девочки проблемы с дыханием, так что ее сразу поместили в специальную палату. При первой же возможности Ванесса брела по коридору, чтобы понянчиться со своей дочкой. Она сидела на жестком стуле, укачивая малышку и не обращая внимания на косые взгляды медсестер, а также на шепоток за ее спиной. Медсестры терпеть не могли Ванессу и всегда с охотой выпроваживали ее назад в палату.

В больнице Ванессу навещали друзья. Они тайком таскали ей пиво и сигареты. Как-то раз эта компания расшумелась так сильно, что их пообещали выкинуть из больницы.

На четвертый день после родов в палате появилась социальный работник. Она заявила Ванессе, что Анну ей не оставят. «Ты не в состоянии позаботиться о ней, – сказала женщина. – Ты не можешь позаботиться даже о себе».

Поначалу Ванесса ей не поверила. Разве можно вот так взять и забрать у матери ее ребенка? Потом она пришла в отчаяние. Ванесса пообещала, что бросит пить и курить, вернется в школу. Все, что угодно, лишь бы ей оставили Анну. Но никто не собирался отменять этого решения. Медсестры поглядывали на девушку с чувством тайного удовлетворения. Ванесса гадала потом, кто из них донес на нее в социальные службы. Как-то раз, когда она с проклятьем швырнула пустой ночной горшок в одну из медсестер, та заявила в ответ: «А чего ты хотела? Ты едва не убила малышку, когда вынашивала ее. Неужто ты думала, мы позволим тебе продолжать в том же духе?»

А может, это ее отец поспешил избавиться от ребенка. Появление такой малышки в доме могло лишь помешать его беспечному существованию. Безразличие, с которым Ванесса относилась к отцу, переросло в настоящую ненависть.

Прошло много лет, прежде чем она поняла, что все эти люди были правы. И отец, и медсестры, и социальный работник. Да, они справились с ситуацией не лучшим образом, однако истина заключалась в том, что Анну и правда требовалось защитить. В свои семнадцать Ванесса Харт могла стать весьма опасной мамашей.

В тот день, когда Анну перевели в другую больницу, она впервые порезала себя. Она нечаянно разбила стакан с водой и долгое время смотрела на зазубренные осколки, прежде чем схватить один из них и медленно прочертить по бедру длинную линию. Боли она не почувствовала, лишь завороженно смотрела на то, как невидимая полоска наливается красными каплями. Два следующих пореза были шире и глубже. В тот же день она ушла из больницы без разрешения врача, поскольку не хотела, чтобы кто-нибудь увидел эти раны. А еще потому, что ей отчаянно хотелось напиться.

Следующие два года она жила у своих друзей, время от времени заглядывая к отцу за деньгами. Тот давал их, пусть и без особой охоты. Ванесса ненавидела просить у него деньги и делала это лишь в том случае, если прочие источники дохода, включая торговлю травкой и собой, оказывались исчерпанными.

Все изменилось, когда ей исполнилось девятнадцать.

На машине приятеля Ванесса проехала на красный свет и протаранила чужой «Фольксваген». Сама она не пострадала и сквозь пьяный туман только наблюдала, как врачи «Скорой» выносили из «Фольксвагена» маленькую девочку, которая была не старше ее Анны. Это событие как нельзя лучше отрезвило Ванессу.

Решением суда Ванессу отправили на принудительное лечение от алкоголизма. Она не сопротивлялась, поскольку к ее кошмарам об Анне и карусели присоединились теперь кошмары, в которых снилась эта авария. Ванесса старалась не поддаваться на уговоры старых дружков, которые звонили ей или навещали в больнице. На плаву ее держала мысль о той девочке, Джи Ти Грей.

После двухнедельного курса – и с разрешения родителей Джи Ти – Ванесса смогла навестить девочку в детской больнице.

Ванесса приходила к ней каждый день. Ребенок быстро оправлялся от травм, однако уже было известно, что она навсегда – навсегда– останется хромой. Ванесса часами развлекала Джи Ти, к которой успела сильно привязаться. Девочка тоже была очарована новой знакомой, тем более, что она понятия не имела о том, какую роль сыграла Ванесса в ее жизни. Нед и Сара, родители Джи Ти, смогли разглядеть в Ванессе то, что ускользало от внимания остальных. Ее ум. Умение сострадать. Возможно, впрочем, что они оказались первыми, кому удалось долгое время видеть ее трезвой.

Когда Джи Ти выписали из больницы, Нед и Сара наняли Ванессу для помощи по дому. Денег у них было не так уж много, но они смогли обеспечить Ванессу комнатой и едой. А еще она погрузилась у них в чисто семейную атмосферу, которой не знала с тех пор, как отец перевез ее в Сиэтл. Нед взял ее с собой на встречу анонимных алкоголиков, и только тут она поняла, что и он борется с тягой к бутылке. Одиночество стало отступать. Днем Ванесса сидела с Джи Ти, а вечера проводила со всей семьей, читая, беседуя или работая по дому. Ночные кошмары мучили ее уже не так часто.

Сара работала учительницей. Это она уговорила Ванессу сдать экзамен за курс средней школы. Девушка справилась с этим без особого труда. Следующие два года она училась в колледже. На занятия Ванесса ходила вечерами, а днем сидела с Джи Ти.

Затем все семейство переехало в другой город, а Ванесса осталась в Сиэтле. Ей казалось, будто в ее жизнь на время вторглись добрые ангелы, которые оставались с ней до тех пор, пока она не научилась сама заботиться о себе. Теперь у Ванессы были новые друзья, умение противостоять тяге к спиртному и цель в жизни. Она решила стать доктором.

Отец охотно предоставил ей деньги на обучение. Их отношения к тому времени смягчились до взаимной терпимости, что вполне устраивало обоих. За эти годы Лен Харт так и не научился быть хорошим отцом, для которого интересы дочери значат не меньше собственных. Самое большее, на что он был способен, – давать Ванессе деньги, а в этот период своей жизни она действительно нуждалась в средствах.

Добравшись до стены, ограждавшей городское кладбище, Ванесса слегка замедлила бег. Надо будет написать Джи Ти, ее новоиспеченному мужу, а также Неду и Саре, что они с Брайаном наконец-то поженились. Без сомнения, они будут искренне рады за нее – может, только слегка посердятся, что она не сказала об этом заранее.

Свернув на боковую аллею, Ванесса прямиком направилась к больнице. Вдруг захотелось как можно скорее попасть домой, где ее уже поджидал Брайан – человек, который знал о ней практически все и который тем не менее торжественно поклялся никогда не покидать ее.

32

Вьенна

Джон вопросительно взглянул на Пэт Вуковски, которая въехала к нему в кабинет и бросила на стол папку с бумагами.

– Этим утром я беседовала с Маргарет Салли, – возвестила Пэт. – Так вот, она уже поменяла свое решение. Теперь она собирается сделать ключевой темой своего выступления не независимый образ жизни для людей с ограниченными возможностями, а социальные аспекты восстановительной программы.

– Было бы чему удивляться, – хмыкнул Джон. Скорее всего Маргарет, известная своей неорганизованностью, еще раз пять изменит до сентября свое решение. Тем не менее она всегда была зажигательным оратором, и они охотно приглашали ее на свои выездные семинары.

– А Том Ферри собирается прочесть лекцию на предмет заботы о коже, – добавил Джон.

Он беседовал с Томом часом ранее и едва не спросил у того совета насчет своего ожога. Но Том спешил закончить разговор, так что Джону пришлось проглотить свой вопрос. Утром он наложил на ногу повязку, стараясь не смотреть на покрасневшую кожу. Он просто не знал, что ему делать, если окажется, что рана не заживает.

– Так о чем тебе не терпелось поговорить со мной? – поинтересовалась Пэт.

Джон действительно позвонил Пэт с просьбой заглянуть к нему. Если бы та стала отказываться, ссылаясь на вечную занятость, ему бы все равно пришлось настоять на своем. Пора было раз и навсегда покончить с этим вопросом.

Ранее он сказал Джил, секретарю Клэр, что его жена больна. Но теперь, впервые за все время, он намеревался сообщить сослуживцам правду. Джон с трудом представлял, как много он готов выложить Пэт. Пожалуй, только основное, чтобы она уловила суть проблемы.

– Прикрой, пожалуйста, дверь, – попросил он.

Пэт с удивлением глянула на Джона, но послушно закрыла дверь. Затем она вновь подъехала к столу и внимательно всмотрелась в лицо Джона.

– Мы с Клэр разошлись, – сообщил он. Прозвучало это до того нелепо, что он сам едва не рассмеялся.

Пэт растерянно глянула на него, после чего невольно хохотнула.

– Это что, шутка?

– Боюсь, что нет, – покачал он головой.

–  Джон. Ты и Клэр?

– За последнее время у нас накопилось немало проблем.

– Ты и Клэр? – повторила Пэт. – Но вы же всегда и со всем справлялись. Я не знаю другой такой пары, которая из всех неприятностей выходила бы победителем.

– Не на этот раз.

– Это было взаимным решением?

Джон глубоко вздохнул.

– Пэт, я практикуюсь на тебе, – сказал он. – Не представляю, как мне сообщить людям о случившемся. Может, ты поможешь подобрать мне нужные слова?

Пэт откинула назад прядь волос, и Джон впервые заметил у нее на лбу глубокие морщины. Ему тут же захотелось стереть их. Невыносимо было видеть Пэт Вуковски с серьезной миной и без привычной улыбки.

– Так что случилось? – Пэт оперлась о его стол.

– Я попросил Клэр уйти, – ответил Джон.

– Почему?

– Она сильно изменилась в последнее время, после того, как та женщина бросилась на ее глазах с моста.

Джон решил не сообщать Пэт о видениях жены. Это вызвало бы слишком много вопросов.

Пэт взглянула на него с тем благожелательным выражением лица, которое появлялось у нее всякий раз, когда кому-то из пациентов случалось брякнуть какую-нибудь глупость.

– Джон, – осторожно промолвила она, – подобная травма способна изменить любого. Я думаю, Клэр сейчас нуждается в тебе больше обычного. Не мог бы ты проявить немного терпения?

На мгновение Джон пришел в замешательство, когда понял, что в глазах Пэт именно он выглядит инициатором разрыва. Что ж, в каком-то смысле так оно и было.

– Клэр хотела уйти, – он пробежал пальцами по папке, которую Пэт положила на стол. – Видишь ли, она познакомилась с братом той женщины, что прыгнула с моста, и… привязалась к нему. С его помощью она пытается разобраться в случившемся.

– Бог ты мой, – покачала головой Пэт. – Она что… у них роман?

Джон чувствовал себя все более сконфуженным.

– Даже не знаю, как это назвать.

В глазах Пэт мелькнула искорка гнева.

– Поверить не могу, что она бросила тебя ради другого парня.

Выглядело это и правда не слишком красиво, и Джон в смущении отвел взгляд.

– Не могу сказать, что это было ее идеей. Просто я предложил Клэр свободу, а она приняла ее.

– Но она же предана тебе всей душой.

Джону не понравилось это слово. Преданность – не любовь, она не предполагает отношений на равных.

– Видимо, преданность – не лучшее основание для брака, – заметил он.

Пэт на мгновение задумалась.

– Вы с Клэр никогда не ссорились, так ведь? – это было не столько вопросом, сколько утверждением. Почти обвинением.

– Нет. Да нам и не из-за чего было ругаться.

– Возможно, вы двое просто игнорировали свои проблемы.

– Ты же знаешь Клэр. Она на все смотрела сквозь розовые очки.

– И тебе это нравилось.

Джона вдруг охватила тоска по прошлому.

– Да, нравилось, – признал он. – Я бы многое дал, чтобы вернуться в то время.

– Джонни! – подъехав поближе, Пэт наклонилась и крепко обняла его. Только тут Джон понял, как ему не хватало такой поддержки. Он поспешил отвернуться, чтобы Пэт не заметила слезы, выступившие у него на глазах.

– Как ты справляешься? – поинтересовалась она. – Тебе что-нибудь нужно?

– Мне нужно понять, как сообщить об этом остальным.

– Почему ты вообще должен что-то объяснять?

– Клэр будет занята своими делами, и мне нужно объяснить ее отсутствие.

– Скажи правду, – посоветовала Пэт. – Эти люди – твои друзья, Джон.

Они поговорили еще немного. Джону не хотелось распространяться на тему расставания с Клэр. Пэт начала было задавать ему вопросы о Рэнди, но быстро остановилась, почувствовав нежелание Джона отвечать. Разговор зашел о лыжах и выездном семинаре. Когда Пэт наконец направилась к двери, было уже около полудня.

– Звони мне в любое время, – заявила она. – Ты же никогда не жил в одиночестве. Звони. Я – эксперт по таким вопросам.

Джон решил последовать ее совету и к концу дня успел поговорить с теми восемью членами фонда, которые работали здесь на полную ставку. Ему не хотелось изображать Клэр виновницей случившегося, и он заявил, что ответственность за расставание лежит на обоих. Остается надеяться, заявил он, что со временем Клэр вернется к работе.

Реакция сотрудников во многом удивила его. У многих шок и сочувствие, которые он ожидал, сменились странным чувством облегчения. А вот это уже было для него в новинку. «Оказывается, союзу Харт – Матиас не чуждо ничто человеческое», – заявил один из терапевтов.

После работы Джон отправился в спортзал, где и провел почти два часа, старательно откладывая возвращение в свое пустое жилище. Переодеваясь после интенсивных занятий, он заставил себя взглянуть на обожженную ногу. Сразу стало ясно, что ни о каком улучшении не может быть и речи. Волдыри вздулись и загноились. Не оставалось ничего другого, кроме как отправиться прямиком в больницу.

Джон чувствовал себя брошенным ребенком, которому необходимо позаботиться о себе в отсутствие взрослых. За эти годы он не раз посещал больницу, но всегда в компании Клэр.

Он порядком нервничал, пристраивая машину на парковочной площадке. Как ему оправдаться перед врачами, если те спросят, почему он так долго не приезжал? Джон перебирал в уме возможные фразы: «Я думал, ожог должен пройти сам собой». Или: «Поначалу это выглядело куда лучше». А может, стоит сказать им правду? «Очень просто игнорировать проблему, если не чувствуешь боли».

33

Тропа Билли-Гоут, Мэриленд

Клэр не раз успела порадоваться тому, что надела спортивные ботинки. Рэнди предупреждал ее, что маршрут будет не из легких, однако она не ожидала, что два километра подряд им придется карабкаться по скалам.

– Ну, что ты там отстаешь? – откуда-то сверху поддразнивал ее Рэнди. Клэр смотрела на него, запрокинув голову. Рэнди и Кэри ходили по этой тропе хотя бы раз в месяц, так что Клэр приходилось изо всех сил тянуться за своим спутником.

Изучив нагромождение камней между собой и Рэнди, она начала осторожно пробираться вверх. Как только Клэр поравнялась с ним, Рэнди повел ее дальше, вдоль длинной цепочки валунов. Время от времени они останавливались, чтобы посмотреть за реку, где начинались уже земли Вирджинии.

Прошло две недели с тех пор, как Клэр уехала из дома. Она довольно часто ночевала в гостевой комнате Рэнди – пожалуй, даже чаще, чем следовало бы. Рэнди с охотой приглашал ее к себе. За это время они успели сблизиться во всех смыслах, за исключением одного-единственного. Клэр немного тревожилась из-за того, что мешает Рэнди вести более активный образ жизни, но он развеял ее тревоги. В нем появилась какая-то мальчишеская беспечность, которой раньше Клэр не замечала. Впрочем, он по-прежнему старательно оберегал от вторжения те часы, которые проводил с сыном, и Клэр это вполне устраивало. Сама она занималась тем, что помогала Рэнди в ресторане или рисовала декорации для его новой пьесы. Часто она оставалась одна в маленьком театре, усердно разрисовывая большие холсты. Дни ее текли размеренно и неспешно. Клэр была признательна Джону за то, что он освободил ее от работы в фонде. Толку он нее все равно бы не было, а так она могла свободно общаться с Рэнди.

Тем не менее Клэр регулярно общалась с Джоном. Она звонила ему раз в несколько дней, чтобы узнать, как он поживает. Джон, в свою очередь, спрашивал, продолжаются ли у нее видения. Клэр считала, что он задает эти вопросы исключительно из вежливости. Или потому, что больше ему не о чем с ней говорить.

Они пытались решить, как им рассказать Сьюзан о расставании, тем более что Клэр не очень-то нравилось это слово.

– Почему бы не сказать ей, что мы решили пожить порознь? – спросила она.

– Собственно говоря, это и означает расставание, – сухо ответил Джон.

Они так и не пришли к согласию, хотя Сьюзан должна была приехать домой уже через пару недель.

«Скажи ей правду», – предлагал Рэнди, но Клэр никак не могла успокоиться. Ей хотелось подобрать такие слова, которые помогли бы Сьюзан понять, что произошло между ней и Джоном.

Донести это до Амелии Клэр так и не удалось. Их совместный обед прошел не слишком удачно. Амелия никак не хотела понять то, что пыталась втолковать ей Клэр. Рассеянно ковыряясь в своей тарелке, Амелия слушала про Джона и про Рэнди, а также про те обрывки воспоминаний, которые стали всплывать в сознании Клэр после происшествия на мосту. Время от времени Амелия вставляла в разговор что-нибудь вроде «ты всегда считала Джона чем-то само собой разумеющимся» или «такое чувство, что я тебя больше не знаю». Словом, Клэр решила, что им лучше пока не встречаться.

Как ни странно, она обрела поддержку в Дебре Парлоу. Вторую консультацию Клэр отменила, однако на третью заставила себя пойти. Если ей не хочется, сказала Дебра, совсем не обязательно говорить о своих видениях.

В то же время она много расспрашивала про Джона и Рэнди, и Клэр постаралась донести до психотерапевта свои эмоции.

– Почему для вас не составляет труда говорить с Рэнди? – спросила Дебра.

– Понятия не имею. Но у меня с самого начала возникло ощущение, будто я знаю этого человека всю жизнь.

– Может, он напоминает вам кого-то? Человека, чье присутствие ассоциируется у вас с чувством покоя и безопасности?

Клэр на мгновение задумалась, но тут же покачала головой.

– В любом случае, – заметила Дебра, – вы правильно делаете, что пытаетесь разобраться в причине своего дискомфорта. Главное, что вам нужно сейчас, – позаботиться о себе самой. Если вы не наладите собственную жизнь, другим от вас тоже будет мало толку.

Время от времени Клэр мучилась сознанием своей вины, хотя нельзя сказать, чтобы это чувство было таким уж всепоглощающим. Одолевали ее порой и приступы страха. Во-первых, она понятия не имела, к чему в итоге приведет ее цепочка воспоминаний. Во-вторых, Клэр до сих пор сомневалась, не придумала ли она сама эти образы. Как-то раз она провела полдня в библиотеке, изучая статьи, посвященные «синдрому ложной памяти». Оказывается, при определенных обстоятельствах люди с легкостью измышляли фрагменты прошлого, которые всем – в том числе и им самим – казались реальными. Узнав об этой теории, Клэр испытала определенное облегчение. Тем же вечером она заявила Рэнди, что тревожащие ее образы – плод ее же больного воображения. Тот в ответ начал напевать «Позволь называть тебя милой». При первых же звуках этой мелодии сердце Клэр ухнуло куда-то в желудок.

Если она сама придумывает эти образы, стало быть, у нее есть власть над их содержимым. Она может определять, когда и где они возникнут. Однако Клэр понимала, что не в ее силах контролировать эти загадочные видения. Впрочем, она больше и не бегала от них. Рэнди всегда был рядом, и его ничуть не пугало то, что могла рассказать ему Клэр. Этим он выгодно отличался от Джона. Джон содрогнулся под весом тех крохотных обрывков, которые подкидывала память Клэр. Оставшись с ним, она ни за что не смогла бы разобраться в происходящем, поскольку страдания мужа были бы сильнее ее собственных.

Теперь уже Клэр отчетливее вспоминала свои детские годы. Она могла назвать почти всех учителей начальных классов и даже кое-кого из тех ребятишек, с которыми ходила в детский садик. Бывало и так, что какая-то картинка вспоминалась ей необычайно отчетливо. Нельзя сказать, чтобы подобные образы что-то значили для нее, хотя Рэнди относился к ним со всей серьезностью.

Единственным образом, на котором она не желала концентрироваться, было то самое кровавое пятно на белом фарфоре. Стоило ему возникнуть перед ее мысленным взором, и Клэр делала все возможное, чтобы поскорее избавиться от него.

Образы множились и расширялись, чему, без сомнения, способствовали неустанные расспросы Рэнди. В этом он вел себя так, будто Клэр была его специальным проектом. Однако то, как он обнимал ее на ночь или целовал по утрам, яснее ясного давало понять, как много она для него значит.

Тропа внезапно повела круто вверх, и Клэр пришлось сосредоточить на ней все свое внимание. Собравшись с силами, она устремилась вперед, далеко обогнав своего спутника. Рэнди догнал ее через пару минут, и оба остановились на широком уступе, чтобы отдышаться.

– Здорово у тебя получается, – Рэнди одобрительно хлопнул ее по плечу. – Я знаю, что за последние двадцать лет тебе нечасто приходилось отправляться в пешие прогулки.

Клэр улыбнулась. Рэнди нравилось думать, будто он дает ей то, на что Джон был просто неспособен.

– До встречи с Джоном я тоже этим не увлекалась, – заметила она. – Хотя в детстве мы с Ванессой часто бродили по лесу в сопровождении нашего деда. Он учил нас, как замечать тропу. Здесь это было бы невозможно, – Клэр окинула взглядом окрестности: одни камни и никаких ветвей. – Надеюсь, ты хорошо знаешь дорогу.

Рэнди перебрался на соседний камень, и Клэр последовала за ним.

– Стало быть, твой дед хорошо знал лес.

– Он знал там буквально все, – Клэр вспомнилась сочная зелень лесов в Джереми. Она до сих пор помнила названия некоторых растений, однако напрочь забыла, как они выглядят.

– Ты не знаешь, что такое… – неожиданно перед глазами всплыл новый образ. – Как-то раз мы нашли крест в лесу, – промолвила она. – Крест на могиле.

– Что за могила? – с интересом глянул на нее Рэнди.

– Такера, – как наяву, увидела она белую надпись. – Так звали собаку деда. Только в этом не было смысла, потому что… – Клэр замолчала на полуслове. К чему вспоминать эти глупости? Все одно в них нет никакого толка.

– В общем, все это неважно. – она уже хотела идти, но Рэнди придержал ее за руку.

– Ну нет, – заявил он, – рассказывай дальше. Почему в этом не было смысла?

– Не знаю. Просто не помню. Помню только, что в тот день с нами не было дедушки. Не думаю, что нам полагалось знать про эту могилу.

– Присядь-ка, – сказал Рэнди, усаживаясь на плоский камень. Клэр опустилась рядом, и Рэнди обнял ее за плечи. – Итак, – продолжил он, – вы с Ванессой нашли в лесу могилу. Как вы узнали, что там похоронен ваш пес?

– На могиле было написано имя. Но дело в том… – она попыталась сосредоточиться, чтобы вспомнить детали. – Видишь ли, мама сказала нам, что дедушка с бабушкой отдали собаку в другую семью.

– Иными словами, она вам солгала.

– Да, чтобы защитить нас. Как обычно. Но мы тогда были совсем маленькими.

– Ясное дело, – усмехнулся Рэнди. – Когда Кэри было шесть, у него умерла любимая рыбка. Мы поговорили с ним о случившемся, а затем похоронили ее. Кэри поплакал и произнес над могилой молитву. Уж лучше так познакомить ребенка со смертью, чем солгать ему.

– Конечно, ты прав, – согласилась Клэр. – Не сомневаюсь, что у мамы были самые благие намерения. Вот только она сказала мне, что в нашей семье никого не хоронят, – Клэр нахмурилась, припомнив ту смесь страха и сочувствия, с каким она выслушивала рассказы других детей. – Я долго думала, что наша семья особенная. В хорошем смысле слова. Мне было жаль других ребятишек. Их мертвые родственники лежали в земле, а мои уходили на небеса. Даже не помню, когда я впервые поняла, что и мы – такие же, как все.

Рэнди легонько сжал ее плечо.

– Боюсь, мать не слишком хорошо подготовила тебя ко взрослой жизни.

– Наверняка она думала, что поступает правильно.

– Твой отец был таким же?

– Не думаю.

– Каким был их брак?

– Хорошим, – сказала Клэр и тут же приготовилась к неизбежным возражениям.

– Тогда почему они расстались? – поинтересовался Рэнди.

– Хорошим бракам тоже иногда приходит конец, – промолвила Клэр. – Возьми хотя бы мой собственный.

При этих словах на глаза навернулись слезы. Неужели их с Джоном брак и правда распался? Она вскочила на ноги.

– Нам пора, а то мы так и до ночи не дойдем.

Но Рэнди не спешил уходить.

– Твои родители когда-нибудь ссорились?

– Нет. По крайней мере, я этого не помню.

– Но ты же должна понимать, что этот брак был не слишком удачным? – подначивал ее Рэнди. – Даже если допустить, что хороший брак может распасться, невозможно представить, чтобы отец просто взял и увез ребенка, навсегда спрятав его от матери.

– Я знаю, что ты прав, – устало промолвила Клэр. – Но я не помню ничего плохого.

– Почему отец забрал Ванессу, а не тебя?

– Потому что она была его любимицей, – Стоило этим словам сорваться с губ, и Клэр, не выдержав, расплакалась. Она повернулась и зашагала по камням, не разбирая дороги.

Ангелок. Ванесса всегда была любимицей отца. И не только отца, но и Мелли. Неужели Клэр не понимала этого прежде? А может, просто отгоняла от себя эти мысли?

Поравнявшись, Рэнди помог ей перебраться через широкую расщелину в скале.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Отец всегда привозил ей подарки, – сказала Клэр. – Если же у него было что-то для нас обеих, Ванесса получала то, что получше. Сама я делала вид, будто мне это безразлично. Задай ты мне подобный вопрос пару месяцев назад, я бы непременно стала утверждать, что меня это ничуть не задевало, – Клэр отерла глаза тыльной стороной ладони. – Прости, – попыталась она улыбнуться. – Так глупо – сорокалетняя тетенька плачет из-за своего папы.

– Никто не предлагал тебе поплакать из-за него, когда ты была ребенком. Полагаю, что сейчас самое время.

– Просто… просто Ванессу он любил больше, чем меня, – пожала плечами Клэр. – Она была настоящей красоткой, совсем как моя мать.

– У тебя есть ее фотографии?

Клэр хотела сказать «нет», но тут же спохватилась. Где у нее хранился этот альбом? Уж не на чердаке ли?

– Да, – заявила она. – У меня есть фотографии всех моих родственников.

34

Джереми, Пенсильвания 1964 г.

Теплым мартовским утром Клэр и Мелли приехали на ферму. По дороге они звонко распевали песни, однако было видно, что силы у Мелли начинают иссякать. Так, она не могла припомнить слов из «Я хочу взять тебя за руку», да и в остальных случаях она в основном подпевала Клэр.

Мелли настояла, чтобы Клэр поехала с ней, хотя той пришлось пропустить ради этого день рождения лучшей подружки. Впереди будет еще немало таких вечеринок, сказала Мелли, и это было истинной правдой. Клэр охотно приглашали на всевозможные торжества. У нее было множество друзей и подруг, чьи родители ее просто обожали. «Такая позитивная девочка, – говорили они. – Всегда в хорошем настроении».

Так странно было оказаться на ферме не летом, а в марте. Весна уже брала свое, однако на полях по-прежнему лежали белые пятна снега. Такое же снежное одеяло укрывало землю с северной стороны дома. Клэр лишь мельком глянула в сторону амбара, когда они с Мелли начали выгружаться из машины. Про амбар ей хотелось думать меньше всего. Она даже напомнила себе, что они уже никогда не вернутся сюда летом. Скорее всего это вообще последний их визит на ферму.

Еще необычнее было то, что их не встретила радостная болтовня Доры Сипаро. Клэр успела привыкнуть к тому, что дед раз и навсегда ушел из ее жизни, однако ей казалось, что бабушка будет жить вечно. Дора, которой исполнилось недавно пятьдесят восемь, практически не знала, что такое болезни.

Когда Мелли сообщила Клэр о том, что случилось, та взглянула на мать с крайним недоверием. «Бабушка покинула этот мир прямо во сне, – заявила Мелли. – Какой чудесный уход, правда, детка? Если мне когда-нибудь придется умереть, я бы тоже выбрала для себя такую кончину».

Стоя посреди большой фермерской кухни, Мелли скептически оглядывалась по сторонам. Стол, за которым Клэр с Ванессой выпили столько чашек слабенького кофе, был заставлен кастрюльками и завален рецептами. Такое чувство, будто смерть застала Дору в момент подготовки к обеду. Вздохнув, Мелли с улыбкой повернулась к дочери.

– Ну и работка нам с тобой предстоит! Но мы схитрим и просто выбросим все подчистую – за исключением мебели, разумеется. Так нам не придется изучать каждую вещицу и размышлять, оставить ее или выкинуть за ненадобностью. Ну, что скажешь?

Клэр согласно кивнула. В эти дни у нее как раз шли месячные. Когда это произошло с ней в первый раз, Мелли отреагировала с безудержной радостью. Она даже испекла торт, чтобы отпраздновать вступление дочери «в пору женственности». Клэр, впрочем, до сих пор сомневалась в том, такое ли уж это славное событие. Ей было плохо, и у нее болел живот.

Прибираться они начали со спальни Доры. Мелли принесла наверх несколько пустых коробок и поставила их на пол.

– Сначала кровать, – заявила она, оглядывая комнату.

Кровать выглядела так, будто заправляли ее в спешке: скомканный плед почти не закрывал подушку. Мелли откинула плед, явив взору запачканные кровью наволочку и простыню. Клэр вопросительно взглянула на мать, однако та смотрела на все с таким безучастным лицом, будто и не видела этих бурых пятен.

– Поможешь мне, детка? – спросила она Клэр.

Клэр молча смотрела на ошметки крови. Смерть ее бабушки вовсе не была такой уж мирной и безболезненной. Клэр хотелось спросить у Мелли, что же произошло на самом деле, но она знала, что мать будет изворачиваться до последнего. Мелли нуждалась в этой лжи еще больше, чем Клэр.

Взявшись за простыню, Клэр осторожно потянула ее с кровати. Бурое пятно на наволочке напомнило ей карту Италии, которую она видела неделей раньше в учебнике географии. Мелли сдернула наволочку с подушки, и Италия затерялась в складках белой ткани. Свернув в комок постельное белье, Мелли швырнула его в один из ящиков. После этого она принялась опустошать шкафы, кидая охапки одежды поверх запачканных простынь. Она и правда не собиралась тратить время на разбор вещей.

Так было до тех пор, пока очередь не дошла до туалетного столика. Усевшись на хлипкий стул, Мелли зажгла сигарету и стала внимательно изучать фотографию в рамке. Это был семейный снимок. Ванесса, Клэр, Мелли и Лен сидели на веранде их старого дома в Фолс-Черч. Мелли взяла снимок в руки, и Клэр осмелилась задать вопрос, которым практически не донимала мать в последние два года.

– Когда мы сможем увидеть папу и Ванессу?

Она ждала, что мать скажет что-нибудь ободряющее, однако та не спешила с ответом. Наконец она вздохнула, затянулась сигаретой и кивнула, словно бы убеждая в чем-то саму себя.

– Надеюсь, очень скоро, – промолвила она. – Мы должны в это верить.

Клэр ощутила странную смесь страха и надежды, которую она чувствовала всякий раз при мысли о сестре.

Мелли поставила фотографию на пол, и Клэр с радостью поняла, что мать не собирается ее выбрасывать. После этого Мелли подхватила со стола маленького хрустального ангела. Это была елочная игрушка, к нимбу которой крепилась тоненькая проволока. Мелли повертела ангелочка в руках, и в его хрустальных одеждах заиграл солнечный свет. Клэр смотрела на мать в тайной надежде, что они сохранят эту игрушку.

– Когда я была маленькой, мать всегда разрешала мне самой повесить его на елку, – тихо сказала Мелли, будто бы беседуя сама с собой.

Клэр протянула руку, чтобы взять у Мелли ангела, но та ее словно бы не заметила. Она швырнула игрушку в коробку, и та, упав на флакон с духами, разбилась на множество хрустальных осколков. Махнув рукой, Мелли отправила туда же прочие безделушки с туалетного столика.

Несколько мгновений Клэр смотрела на осколки керамики и хрусталя, после чего повернулась и молча направилась в ванную. Здесь она принялась за аптечку, в которой было полно каких-то старинных бутылочек. Все это Клэр отправила в коробку из-под обуви. Туда же полетели пузырьки с густой жидкостью и тюбики с мазью. На полотенце, висевшем возле двери, также виднелось большое кровавое пятно. Клэр аккуратно свернула его, чтобы Мелли, мимо которой ей надо было пройти, не заметила кровь.

После обеда, осматривая гостиную, Мелли вытащила с полки одну из книжек.

– Нужно будет упаковать книжки и постараться продать их, – заявила она. – Сама знаешь, деньги нам не помешают. А вот когда мы продадим мебель и ферму, то сможем купить себе собственное жилье.

– Мне нравится то место, где мы живем сейчас, – сказала Клэр. Они снимали маленькую двухкомнатную квартирку неподалеку от ее школы. В этом же районе проживало большинство ее друзей.

– Свое есть свое, – Мелли вытащила с нижней полки старинный альбом с фотографиями, а затем, не раздумывая, швырнула его в коробку. Клэр замерла от изумления. Не один час провела она с бабушкой и дедушкой, разглядывая эти фотографии. Там были маленькие снимки Джозефа Сипаро, занятого изготовлением карусельных лошадок, детские фотографии Мелли, снимки со свадьбы Мелли и Лена и много, много другого.

– Может, оставим это? – спросила Клэр, указывая на альбом.

Мелли рассеянно глянула на дочь, после чего затушила сигарету.

– Иди сюда, Клэр, – поманила она ее. – Вот что я тебе скажу, детка, всегда смотри вперед. Все в этой комнате относится к прошлому, ну а прошлое не таит в себе ничего, кроме грусти. Разве это тебе нужно?

Клэр покачала головой.

– Разумеется, нет. Будущее полно светлых надежд, – с улыбкой заметила Мелли. – И оно всегда открыто для тебя. А прошлое способно лишь мешать нам двигаться вперед. Поняла?

Клэр кивнула, но это не помешало ей чуть ли не физически ощутить притяжение старого альбома, небрежно брошенного в корзинку с мусором.

Около половины второго на ферму приехал грузовик. Услышав шум мотора, Клэр выглянула из окна спальни – той самой, которую они столько лет делили с Ванессой. Она увидела, что грузовик остановился прямо в поле, неподалеку от амбара. Из машины выбрались трое крепких коренастых мужчин. Сбежав по лестнице, Клэр схватила свою куртку и бросилась на улицу. Когда она добежала до амбара, мужчины уже распахивали широкие двери. Какое-то время они в молчаливом восхищении разглядывали открывшуюся их взору карусель. Винсент успел закончить ее практически всю – не хватало только одной лошади. Работник парка развлечений, в который Мелли продала карусель, пообещал ей, что они установят на пустующее место лошадь работы Сипаро.

– Это сделал мой дедушка, – громко заявила Клэр.

Мужчины, как по команде, повернулись к ней.

– Он здорово потрудился, мисс, – заметил один из них.

– Мы будем разбирать ее очень осторожно, – добавил другой, – так что вам не из-за чего беспокоиться.

Вытащив из амбара маленький ящик, Клэр устроилась в нескольких метрах от входа. Она сидела в сторонке и наблюдала за тем, как лошадей снимают с платформы. На это уходило немало сил и времени. Размонтировав очередную пару, мужчины укладывали лошадей в специальные ящики. Клэр спокойно наблюдала за происходящим, пока очередь не дошла до Титана.

– Это мой любимец, – заявила она в надежде, что те будут обращаться с Титаном поосторожнее. Однако мужчины о чем-то беседовали между собой и едва взглянули в ее сторону.

Она изо всех сил старалась сдерживать слезы, пока Титана укладывали на место. Его грива блеснула на солнце золотом, после чего исчезла в темных недрах ящика.

Клэр не слышала, как подошла Мелли, но внезапно почувствовала у себя на плече ее руку.

– По-моему, мы заслужили отдых, – заметила мать.

Клэр продолжала неотрывно смотреть в сторону амбара.

– Давай съездим в город и побалуем себя фруктовым мороженым, – предложила Мелли.

Клэр не хотелось уезжать. Она намеревалась сидеть здесь до тех пор, пока карусель не размонтируют полностью. Раз дед не мог присмотреть за происходящим, эту роль должна взять на себя она.

Но затем она взглянула на Мелли. Лицо у той было до странности хрупким и бледным. А может, это мартовское солнце высветило так ее черты. Не сказав ни слова, Клэр встала и последовала за матерью в машину. Повернулась она только раз, чтобы взглянуть, как мужчины заколачивают крышку ящика.

В кафе Мелли бросила пригоршню монет в музыкальный автомат, стоявший у них на столе, и они с Клэр по очереди выбирали для себя песни. Потом Мелли принялась расспрашивать Клэр о школе и о друзьях, и та старательно отвечала, пытаясь не думать о том, что происходит сейчас на ферме.

К тому времени, когда они вернулись, грузовик уже уехал. Карусель стояла пустая, без единой лошади. Платформу тоже должны были разобрать и увезти. Это значило, что через пару дней, когда Клэр и Мелли будут уже у себя дома, амбар лишится своей начинки и станет обычным амбаром. Побродив немного вокруг платформы, Клэр направилась в дом.

Возле боковой двери стояли коробки, забитые ненужными вещами. Клэр рассеянно переходила от одной коробки к другой, пока не увидела то, что искала. Порывшись среди хлама, она вытащила старый альбом с фотографиями и понесла его в дом.

– Мелли? – окликнула она из кухни.

– Я здесь! – пропела та в ответ из гостиной. Клэр на цыпочках поднялась к себе в спальню, открыла сумку со своими вещами и спрятала туда старый альбом.

35

Лыжный курорт «Слим Вэлли», Пенсильвания

И почему только он поддался на уговоры Пэт?

Джон вел свой джип в сторону Слим Вэлли, Пэт ехала рядом на пассажирском сиденье. Время от времени за окном мелькали уютные фермы. Земля еще дремала под бурым покрывалом опавших листьев. Трудно было представить, что где-то здесь может находиться гора, склоны которой густо присыпаны снегом.

Пэт болтала о том, что еще предстояло сделать для выездного семинара, но Джон слушал ее вполуха. Его грызли сомнения, с которыми он не в состоянии был совладать.

Поначалу он пытался избежать этой поездки, сославшись на обожженную ступню. Однако нога практически полностью исцелилась, невзирая на мрачные прогнозы терапевта, который занимался им в отделении «Скорой помощи». В любом случае, Пэт решительно отмела эти возражения, а Джон слишком стыдился истинной причины, по какой он не желал ехать на курорт, чтобы обсуждать ее с Пэт. Сегодня его поставят на монолыжу чужие люди, для которых он будет обычным инвалидом. Джон привык заниматься спортом исключительно в сопровождении Клэр и своих физически здоровых друзей. Так уж получалось, что он всегда был выше толпы. Делал он это не намеренно, не из снобизма. Это определялось его положением, ведь Джон был тем самым парнем, который финансировал множество программ, включая и ту, которая позволяла инвалидам кататься на горных лыжах. Пэт, в отличие от Джона, принадлежала к дюжине подобных организаций и каждые выходные отправлялась то в одну поездку, то в другую.

Лыжный сезон уже фактически закончился, однако весенний снегопад облагодетельствовал курорт «Слим Вэлли» дополнительной неделей.

– Снежный бог устроил эту бурю прямо для тебя, – заявила днем раньше Пэт. – Я знаю, что с ухода Клэр прошло всего две недели и ты еще тоскуешь. Но тем разумнее будет выбраться на природу. Что толку сидеть в выходные дома, когда ты один?

Пожалуй, это было самым весомым аргументом Пэт. Джон с ужасом думал о предстоящих выходных и уже решил провести их у себя в офисе.

– У меня полным-полно работы, – заметил он.

– Джон, ты все время работаешь и работаешь. Рано или поздно это подорвет твое здоровье.

Работа позволяла ему не думать о Клэр. По крайней мере, большую часть времени. Как-то ночью он до того измучился, представляя ее с Рэнди, что напился до полного бесчувствия.

В итоге Джон позволил-таки убедить себя. Правда, они с Пэт тут же поспорили, на чем лучше добираться до курорта. Пэт хотела ехать на микроавтобусе с прочими членами организации, а Джон настаивал на собственном джипе. Ему хотелось сохранить хотя бы капельку независимости. Наконец Пэт сдалась и согласилась ехать с ним на машине. Скорее всего она поняла, что это единственный способ затащить его на курорт.

– А вот и гора, – Пэт кивнула в сторону белого холмика, который высился на горизонте, и Джон поначалу решил, что он, должно быть, ошибся.

– Гора? – с недоверием переспросил он.

– Подожди, – рассмеялась Пэт, – скоро сам увидишь.

Очень скоро дорога поползла вверх. По обеим сторонам стали попадаться кучки грязного снега.

– Теперь поверни налево, – распорядилась через несколько миль Пэт.

Джон въехал на парковку, расположенную перед большим домом. Почти все пространство здесь было занято машинами, и ему пришлось остановиться чуть в стороне, чтобы они с Пэт могли достать свои кресла. Выбравшись из машины первым, Джон придержал кресло Пэт, которой предстояло спуститься с высокого сиденья. Все это время она что-то тихонько бормотала себе под нос. Джон догадывался, что Пэт, привыкшая к подъемникам, кроет его почем зря за эту поездку в джипе.

– Осторожнее, – Пэт указала на решетку перед входом в дом, и Джон слегка повернул кресло, чтобы не застрять тут колесиком. Кто-то распахнул перед ними дверь, и из морозного холода они перебрались в уютное тепло вестибюля. Напротив, за стеклянной стеной, высилась гора – не Альпы, конечно, но тоже неплохо. И Джон вдруг ощутил, как тревога в его душе начинает сменяться радостным предвкушением.

В комнате было полно народу в инвалидных креслах. Все головы повернулись в их сторону, и по залу разлетелись шепотки: «Это Джон Матиас».

– Привет, Джо! – окликнул его кто-то.

– Вот уж не думал, что увижу тебя здесь! – раздался еще один голос.

– Самое время посмотреть, на что ушли твои деньги, – вторил им третий.

Их с Пэт тут же окружила толпа. Это были как знакомые, так и незнакомые Джону лица, однако все они смотрели на него с неподдельным дружелюбием.

Высокий загорелый блондин лет тридцати – один из работников курорта – приблизился к Джону и пожал ему руку.

– Вы с Пэт идете первыми, – сказал он.

Только тут Джон заметил справа от себя очередь на регистрацию. Он ощутил неловкость, когда блондин направил его вперед, однако окружающие, судя по всему, отнеслись к этому с пониманием. Пара минут, и все формальности были улажены.

После этого Пэт вместе с одной из групп отправилась на склон горы, а Джон стал поджидать своего наставника. Чуть поодаль несколько лыжников усаживались на монолыжи. Раньше Джон никогда не видел подобного устройства. Выглядело оно весьма просто, и люди без труда перебирались в него со своих кресел. А он-то считал, что его будут грузить в монолыжу, как куль с мукой!

– Это вы Джон Матиас? – раздался из-за спины звонкий голосок.

Обернувшись, он увидел направлявшуюся к нему молодую женщину.

– Меня зовут Эви, – она протянула ему руку, – и сегодня я буду работать с вами.

На вид ей было около двадцати шести – двадцати семи. Синий спортивный костюм прекрасно сочетался с цветом глаз, а из-под шапочки выбивались белокурые локоны.

Присев рядом с Джоном на скамью, Эви сообщила, что она – местный терапевт. После этого она принялась расспрашивать его о травме, внимательно выслушивая ответы. Наконец Эви поднялась и повела его к монолыже.

Внезапно рядом с ними появился темнокожий молодой парень.

– Это Лу, – сказала Эви. – Он будет вашим напарником.

– Смотрю, вы любите тренироваться, – промолвил Лу, обращаясь к Джону. Невзирая на толстый свитер, было видно, что Лу и сам регулярно посещает тренажерный зал. – Ну что, помочь вам перебраться на монолыжу?

– Думаю, сам справлюсь, – ответил Джон.

Лу и Эви подвинули монолыжу к его креслу, и Джон без труда перебрался в нее. После этого его пристегнули ремнями – плотно, но не туго.

– Вытяните руки вот так, – предложила Эви. – Проверьте равновесие.

Джон все выполнил, и Лу с Эви зааплодировали ему.

– Думаю, он откатается без проблем, – заметил Лу. Он объяснил Джону, как нужно забираться на подъемник и спускаться с него. Джон с легкостью управился с рычагом, и Лу, взглянув на Эви, промолвил: – Пойду-ка найду того, кому действительно нужна моя помощь.

Эви кивнула, а Джон довольно ухмыльнулся. До сих пор он с успехом справлялся со всеми трудностями.

Первый его спуск прошел на склоне для начинающих. Эви спускалась перед ним, разъясняя особенности трассы.

– Вот тут поверните направо, – кричала она. – Прекрасно! А теперь налево. А тут у нас целая серия поворотов.

Джон без труда справлялся с монолыжей. Она казалась ему продолжением собственного тела. Ему страшно хотелось увеличить скорость, чтобы скатиться по склону с ветерком, но Эви всякий раз останавливала его.

– Сначала нужно освоить основы, – заявляла она. Джон понял, что девушка права, когда не смог справиться с очередным поворотом и упал, потеряв равновесие.

Вместе они отправились на подъемнике обратно на гору.

– Вы здорово справляетесь, – заметила по пути Эви. – Наверняка вы до того, как получили травму, катались на лыжах.

– Родители купили мне лыжи чуть ли не раньше, чем ботинки, – сказал Джон. – Но все это было давным-давно. Ощущения просто фантастические.

– Подождите, сейчас будет еще лучше, – рассмеялась Эви.

Она оказалась права. Начав спуск с большого склона, Джон вдруг вновь почувствовал себя полноценным, физически здоровым человеком. Поначалу это ощущение было даже пугающим, однако Джон быстро поддался его очарованию. Мимо пролетали стволы деревьев, тогда как сам Джон уносился в мир эмоций, который ничем не отличался от его детских впечатлений. Эйфория оказалась столь сильна, что он напрочь забыл об осторожности и снова упал – на этот раз в самом низу. Однако Эви, поспешившая ему на помощь, обнаружила, что он безудержно смеется.

Они вместе ехали на подъемнике, и девушка подшучивала над самонадеянностью Джона. Ему нравилось слушать ее звонкий голосок, нравилось смотреть на гору и ощущать бьющий в лицо свежий ветер.

Джон расспрашивал Эви о том, откуда она и где заканчивала школу. Он с удовольствием наблюдал за тем, как она наносила бальзам на свои полные губы. Потом она расстегнула куртку, чтобы достать платок, и Джон увидел под футболкой очертания ее маленькой груди.

«Да она чуть постарше Сьюзан. Не будь идиотом, Джон». И все же он был счастлив. Сказочно, безудержно счастлив. Выбираясь из подъемника, он с трудом сдерживал улыбку. « Ты больше не нужна мне, Клэр».

Планируя этот отдых, он надеялся, что они с Пэт уедут домой пораньше, а остальные члены группы отправятся в близлежащий мотель. Но вышло так, что гору он покинул лишь после того, как на улице совсем стемнело. Пэт в это время уже грелась у камина, весело болтая с другими лыжниками. Пересаживаясь из монолыжи в кресло, Джон ощутил невосполнимую утрату: он вновь потерял свободу мыслей и передвижений.

На полпути домой они с Пэт остановились, чтобы поужинать в ресторане. Тогда же было решено, что сегодня уже нет смысла ехать дальше, поскольку оба сильно устали. Самым разумным было снять пару комнат в соседней гостинице.

– Если ты не против, мы могли бы снять один номер, – как бы между прочим заметила Пэт. – Так будет дешевле, – поспешно добавила она, поймав его взгляд. – К тому же в каждом номере наверняка по две кровати.

Из-за денег Джон не переживал, однако мысль снять общую комнату пришлась ему по душе. Он смертельно боялся той пустоты, которая ждала его после такого насыщенного дня.

– Но если ты предпочтешь два номера, пусть так и будет, – продолжила Пэт. – Не думай, будто я настаиваю на обратном.

Джон невольно рассмеялся.

– Думаю, нам вполне хватит одного номера на двоих, – заметил он. – Тем более что мне не хотелось бы оставаться сегодня одному.

Комната оказалась весьма просторной, хотя и была обставлена по-спартански. И в ней действительно стояли две широченные кровати. Джон и Пэт по очереди приняли душ. Джон собрался спать в трусах и футболке, а вот Пэт выехала из ванной в розовой ночной рубашке, на которой красовался зловещего вида черный кот. Ткань рубашки подчеркивала ее обширную грудь.

Потом каждый забрался к себе в постель и выключил лампу на ночном столике. Джон смотрел в потолок, размышляя о том, до чего же странно сложились обстоятельства. Вот он лежит один в чужой кровати, тогда как женщина, которую он знает не первый год, лежит по соседству – тоже совсем одна. А между ними, будто барьер, высятся два инвалидных кресла.

Какое-то время они говорили о лыжах. Стоило Джону закрыть глаза, и перед ним возникал белый склон горы, а в душе пробуждалось давно забытое чувство свободы.

– Как отнеслась к вашему разрыву Сьюзан? – вдруг спросила Пэт, возвращая его к неприглядной действительности.

– Довольно болезненно, – ответил он.

Пару дней назад они с Клэр по очереди побеседовали со Сьюзан. Как и договаривались, Клэр позвонила первой. Сьюзан сначала онемела от шока, однако остолбенение ее очень скоро сменилось гневом. Гневом, за которым прятались боль или страх. Очевидно, что в случившемся она винила Клэр, которая, в свою очередь, приняла упреки дочери без малейшей жалобы. Джон был удивлен тем, что Клэр не стала хитрить и сказала Сьюзан всю правду, впервые в жизни отказавшись от слов утешения. Судя по всему, она успела здорово измениться.

– Сьюзан сейчас в замешательстве, – пояснил Джон, обращаясь к Пэт.

– Надо думать. Как я понимаю, то же самое можно сказать и о твоей жене, – холодно заметила та. – Я знаю, что Клэр еще не оправилась от потрясения, которое вызвала в ней история на мосту, но ей бы следовало разбираться в своих эмоциях в компании мужа, а не постороннего парня. Надеюсь, она ходит к психотерапевту?

– Да. Не знаю только, есть ли там какой-то прогресс.

На несколько минут в комнате воцарилась тишина. Слышно было только, как за окном шумят машины.

– Джон, я хочу сказать тебе кое-что, – прозвучал из темноты голос Пэт.

– Что такое?

– Я бы никогда не решилась сказать это при свете дня, но теперь, когда мы оказались в такой странной ситуации… Словом, ты – самый замечательный мужчина, какого я знаю. И я бы предпочла лежать сейчас рядом с тобой, а не в своей постели. Более того, я знакома с пятью или шестью женщинами, которые думают схожим образом.

– Правда? – улыбнулся он, глядя в потолок. – И кто же это?

– Неважно. Но если Клэр и в самом деле спятила настолько, чтобы разойтись с тобой, всегда найдутся те, кто поможет тебе начать новую жизнь.

– Спасибо, – сказал он, вглядываясь в еле различимое лицо Пэт.

– Не за что.

В комнате вновь воцарилось молчание, но теперь Джон с отчетливой остротой ощутил пустое пространство у себя под боком. Какого черта, подумал он.

– Пэт!

– Что такое?

– Не согласилась бы ты целомудренно подремать бок о бок со мной?

Пару секунд она пыталась осмыслить эту фразу, после чего расхохоталась.

– С удовольствием.

Включив лампу у себя на столике, Джон наблюдал за тем, как Пэт усаживается на кровати. Черный кот спрятался в складках пижамы, когда она перебралась в кресло. Пара ловких движений, и вот она уже у кровати Джона. Он подвинулся, и Пэт легла рядом, спиной к его груди. Джон обнял ее и прижал к себе. Пэт была куда крупнее и куда мягче, чем Клэр, а волосы ее пахли солнечным летом.

– Как приятно, – сказала она.

– Да, – согласился Джон. – Самое трудное в моем положении – это отсутствие физического контакта. Я не имею в виду секс. Простые прикосновения, объятия.

– По крайней мере, на протяжении двадцати лет у тебя все это было, – заметила она. Только тут Джон осознал, что Пэт принадлежала к числу тех, у кого никогда не было партнера. Кто вечер за вечером укладывался в свою пустую постель.

Джон уже начал задремывать, когда Пэт внезапно спросила:

– Ты встречался с этим парнем?

Джон вздохнул. Всю сонливость как рукой сняло.

– Я виделся с ним однажды, – ответил он. – Такой высокий, знающий себе цену господин, который разгуливает на двух ногах. Ненавижу его до глубины души.

Пэт покачала головой, отчего ее волосы скользнули по щеке Джона.

– Не понимаю я Клэр, – заметила она. – Знаешь, мы иногда болтали с ней. Так, девичьи пересуды. И она всегда была в восторге от тебя. Я понять не могу…

– Клэр восторгается всеми своими знакомыми. Разве ты этого не замечала?

– Да нет, я о другом. Она и правда считала, что ей с тобой здорово повезло. И неважно, что ты всегда был прикован к креслу. Ты ведь понимаешь, что дело не в этом? Что она выбрала этого парня не из-за того, что он физически здоров?

Джон вздохнул, пытаясь подобрать нужные слова.

– Я бы не сказал, что в глубине души верю в то, что мы находимся с ним в равном положении. Однако его привлекательность для Клэр не ограничивается физическим притяжением. Сама она утверждает, что там вовсе нет сексуального интереса. Но мне от этого не легче. В каком-то смысле еще труднее.

– О чем ты?

Джон припомнил свои телефонные разговоры с Клэр. Ее по-прежнему мучают видения, сказала она. Джон пытался расспросить ее о них, но Клэр отделывалась лишь кратким описанием. Судя по всему, детальный рассказ она приберегала для Рэнди.

– Помнишь, я расспрашивал тебя о гипотетической ситуации? – сжал он руку Пэт. – Персона А и Персона Б?

– Блокированные воспоминания? Конечно, помню.

– Так вот, я – это Б, а Клэр – А.

– Что ты хочешь сказать?

Джон прижался щекой к ее волосам.

– Клэр забыла очень многое из того, что происходило с ней в детстве, – пояснил он. – Просто вытеснила из своей памяти. Я не верил, что такое возможно, пока не встретился с Клэр. Ей удалось полностью блокировать целые куски времени, и теперь она помнит только хорошее.

– Надо же, – промолвила Пэт. – Вообще-то это как нельзя лучше соответствует Клэр. Я всегда удивлялась ее способности видеть вокруг только хорошее.

– Больше у нее нет этой способности. Все изменилось с тех пор, как та женщина прыгнула с моста. Клэр не может отбросить этот опыт, прикрывшись одной из своих милых фразочек. И изменить случившееся она тоже не может. Вдобавок после этого она начала видеть странные образы, которые, как мне кажется, являются обрывками позабытых фрагментов прошлого. Тех плохих вещей, которые она блокировала. А Рэнди, судя по всему, помогает ей восстанавливать эти провалы в памяти.

– У него есть специальное образование? – спросила Пэт голосом профессионального психотерапевта.

– Не думаю. Рэнди – владелец ресторана.

– Этот парень играет с огнем. Клэр не просто так забыла о некоторых вещах. Она пытается защитить себя. И если он будет давить на нее, все может закончиться очень печально. Даже опытные психотерапевты совершают порой непоправимую ошибку, вызывая у особо впечатлительных пациентов поток ложных воспоминаний.

– Эти воспоминания настоящие.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

– Все равно я думаю, этот парень берется не за свое дело.

Как бы ему ни хотелось обрушиться вместе с ней на Рэнди, Джон предпочел признать правду:

– Я не думаю, что он подталкивает Клэр, заставляя вспоминать прошлое. Поощряет, может быть, но не заставляет. Воспоминания приходят к ней постепенно. И достаточно медленно. Однако Клэр полностью поглощена этим опытом. Он стал для нее целым миром, а мне в этом мире места нет.

– Джон… – промолвила Пэт после недолгого молчания. – Эти ее воспоминания… Я не требую подробностей, просто скажи – это действительно так плохо?

– Как я уже сказал, мне кое-что известно из прошлого Клэр, о чем сама она не помнит. Это очень неприятные вещи, и…

– Не понимаю, как тебе может быть известно то, о чем не знает она сама?

– Неважно, – отмахнулся он от ее вопроса. – Просто поверь мне. Так стоит ли мне рассказывать об этом Клэр? Иногда мне кажется, сообщи я ей обо всем, и этой истории пришел бы конец. Ей бы уже не нужен был Рэнди. По крайней мере, для этих целей, – Джону не хотелось думать о том, что еще могло заинтересовать Клэр в этом парне.

Пэт ненадолго задумалась.

– Боюсь, я бы вновь дала тебе тот же самый совет. Такое чувство, что Клэр идет в своем темпе, Джон. Нет никакой необходимости давить на нее.

– Надеюсь, ты права, – кивнул Джон. Ему бы хотелось положить конец этому мучительному продвижению Клэр в прошлое, однако он боялся делиться с ней тем, что было известно лишь ему одному.

– А я надеюсь, что она обсуждает подобные вопросы со своим психотерапевтом, а не только с этим шарлатаном, – заметила Пэт. – Похоже, это действительно серьезная проблема.

– Ты права.

– В любом случае, я рада, что ты рассказал обо всем мне, – вздохнула Пэт. – Теперь по крайней мере я уже не так сержусь на Клэр.

– Только не оправдывай ее до конца, ладно? Иначе мне придется сердиться в полном одиночестве.

В комнате вновь воцарилась тишина. Мышцы рук Джона понемногу обмякли. Закрыв глаза, он обрел сон в дружеских объятиях Пэт.

36

Сиэтл

Ближайший киоск, в котором продавали «Вашингтон пост», находился в полумиле от больницы, и Ванесса взяла за правило ходить туда в обеденный перерыв. Начался процесс по обвинению Зеда Паттерсона в совращении несовершеннолетней, а местные газеты не уделяли этому событию особого внимания. Само собой, в прессе не печатали фотографию девочки, но Ванесса и без того ясно представляла ее себе. Худенькая и неуклюжая, больше похожая на ребенка, чем на девушку. Коротко стриженные белокурые волосы. Курносый нос и белесые ресницы – настолько светлые, что их едва можно было различить. Ванесса и сама не знала, откуда взялся этот образ. Но стоило ей в первый раз прочитать об обвинениях в адрес Паттерсона, и девочка, будто живая, возникла перед ее мысленным взором.

Даже когда в пятничной газете напечатали, что девочка с матерью пятью годами ранее эмигрировали в Штаты из Сальвадора, Ванесса продолжала цепляться за этот обманчивый образ заблудшего ребенка.

А заблудшему ребенку никто не собирался верить. На вторую неделю слушаний даже мать девочки с неохотой признала, что дочь постоянно ввязывается в какие-нибудь истории. Ее уже не раз ловили на воровстве, а ложь давно вошла у нее в привычку. Тетка девочки и вовсе окрестила племянницу «мерзавкой». «Другой такой в нашей семье нет», – заявила она.

Зачитывая свидетельские показания, Ванесса все больше утверждалась в мысли, что девочка далеко не в первый раз сталкивается с насилием. Ванесса была свято убеждена в том, что дети не рождаются плохими.

Группы, отстаивающие права женщин, также хранили подозрительное молчание. Ванесса догадывалась, что они, вроде Терри Рус, не спешили сбрасывать Зеда Паттерсона с его трона – в конечном счете это могло повредить им же самим. Газетные статьи пестрели сообщениями о многочисленных заслугах сенатора и том сочувствии, которое он испытывал к собственной обвинительнице.

«Очевидно, что девочка нуждается в помощи психологов и поддержке взрослых, – цитировали они Паттерсона. – И мы должны предоставить ей всю необходимую помощь».

На многочисленных фотографиях сенатор улыбался в спокойной и самоуверенной манере. «Я абсолютно уверен в справедливости нашей судебной системы», – это он заявил как минимум трижды. Ванесса лишь мельком смотрела на его фотографии, поскольку каждый взгляд на это лицо вызывал у нее настоящую изжогу.

Очевидно, что не одна она реагировала подобным образом на сенатора из Пенсильвании. На десятый день слушаний девочку срочно госпитализировали с гастритом. Врачи заявили, что это реакция на происходящее, но в окружении Паттерсона наверняка решили, что девчонка пошла на попятный. Она просто не представляла, во что ввязалась с этими обвинениями.

В других статьях имя Паттерсона всплывало в связи с тем или иным законопроектом, как будто ничего особенного в его жизни не происходило. Ванессе не раз приходилось задумываться, воспринимает ли кто-нибудь всерьез эти слушания. Почему никто не желал помочь девочке? Такое чувство, будто всем хотелось поскорее избавиться от нее.

Сообщение о госпитализации девочки появилось в газете во вторник. А уже в среду Ванесса сидела в одной из телефонных кабинок, расположенных в вестибюле ее больницы. Дрожащей рукой она набрала номер адвоката девочки, Жаклин Кинг. Ей удалось дозвониться лишь до помощницы адвоката, поскольку сама Жаклин была в суде. Представляться Ванесса не стала, а сразу перешла к делу.

– У меня есть информация по старому делу, также связанному с Зедом Паттерсоном. Скажите, это может помочь?

На другом конце трубки наступила тишина.

– Что вы имеете в виду под «старым делом»? – спросила наконец помощник адвоката.

– Если человек, пострадавший некогда от домогательств сенатора, выступит сейчас с заявлением, поможет ли это вашему делу?

Вновь тишина.

– Хотите сказать, что это произошло с вами?

Ванесса закрыла глаза.

– Да.

– Господи. Подождите-ка.

Ванесса почувствовала, как на лбу проступили капельки пота. Она судорожно схватилась за трубку.

– Вы же не станете записывать меня на диктофон?

– Нет. Мне просто нужно кое-что отметить для себя. Могу я узнать ваше имя?

– Нет. Мне важно понять…

– Как давно произошло то, о чем мы говорим?

– Тридцать лет назад.

Разочарование женщины было практически ощутимо.

– Да вы шутите, – промолвила она.

– Хотите сказать, это было так давно, что от моих показаний все одно не будет толку? – с затаенной надеждой спросила Ванесса. « Пожалуйста, скажи, что я ничем не могу помочь».

– Тридцать лет? Бог ты мой. Сколько же вам тогда было? Что он с вами сделал?

– Так вы говорите, что не можете использовать эту информацию?

– Мне необходимо сообщить об этом Джеки, – сказала женщина. – Нам нужно хоть что-то, что спасло бы это дело. Кроме нас, никто не верит девочке. Дайте мне, пожалуйста, номер, по которому мы могли бы позвонить, когда определимся с дальнейшими действиями.

– Нет, я сама позвоню вам.

– Джеки работает сегодня допоздна, но до девяти она не сможет подойти к телефону. Не могли бы вы позвонить в половине десятого?

– Хорошо.

– Вот и чудесно. Тогда до вечера.

– Постойте! – Ванесса еще не закончила. – Как себя чувствует девочка?

– Она страшно напугана. Вообще-то ее трудно чем-либо устрашить. Она спокойно гуляет по улицам ночного города. Но всякий раз, когда она думает о том, что нужно встретиться на суде с Паттерсоном, ее выворачивает наизнанку. Даже не знаю, сможет ли она когда-нибудь дать показания.

– Как она выглядит?

Даже если женщину удивил вопрос, она никак этого не показала.

– Боюсь, она не из тех, кто способен растопить сердца присяжных. Очень полная для своего возраста. Никогда не улыбается. Вдобавок один глаз у нее косит, из-за чего кажется, что она избегает смотреть вам в лицо.

Глаза у Ванессы защипало от слез. Ей страшно захотелось обнять этого ребенка, которому явно не хватало ласки и заботы.

– Вы можете стать ее единственной надеждой, – сказала женщина. – Ну что, вы позвоните нам в половине десятого?

– Да.

* * *

Эти два дня Брайану не надо было ходить на работу, и к тому моменту, когда Ванесса вернулась домой, ее поджидал ярко пылающий огонь в камине, а на плите пыхтела кастрюлька, в которой тушилось что-то вкусное. Часы показывали пять тридцать. Стало быть, на Восточном побережье была уже половина девятого. Ванесса позвонила с работы домой и сообщила Брайану о своем разговоре с юристом, так что он ничуть не удивился, увидев ее мрачную физиономию.

Бросив сумку на кухонный стул, Ванесса в очередной раз взглянула на часы.

– И что мне делать? – спросила она, не в силах скрыть гримасу недовольства.

– То, что сочтешь нужным.

– Я бы не отказалась от совета, – мрачно заметила Ванесса.

Положив на плиту ложку, Брайан обнял жену.

– Ты – сильная, мужественная женщина, и ты поступишь так, как будет лучше для всех.

Ванесса вяло глянула на кастрюльку.

– Не могли бы мы немного подождать с ужином? Мне нужно еще кое-что сделать.

– Разумеется, – ответил Брайан, в глазах которого читался немой вопрос.

Устроившись за столом в углу гостиной, Ванесса принялась разбирать чеки и счета. Она занималась этим до половины седьмого. Брайан сидел на диване, рассеянно пролистывая газету. Время от времени он вставал, чтобы подбросить в камин полено-другое. В шесть сорок, изучая чековую книжку, Ванесса попыталась найти загадочные тридцать семь центов, на которых настаивал банк, но это ей так и не удалось. Стул ее был повернут к окну, в котором смутно отражалось лицо Брайана. Пару раз он взглянул в ее сторону, но так и не промолвил ни слова. Этим вечером они забыли включить проигрыватель, и единственным звуком в комнате было потрескивание дров в камине. Минуты тянулись невыносимо медленно.

В комнату ворвался густой, насыщенный аромат жаркого, и желудок у Ванессы судорожно сжался. Только тут она позволила себе подумать о девочке, которой никто не собирался верить. Еще один взгляд на часы. Десять минут восьмого.

Положив ручку, она повернулась к Брайану.

– Ну чем им помогут мои обвинения тридцатилетней давности?

Брайан медленно сложил газету и опустил ее на кофейный столик.

– Не знаю, Вэн.

– Я тебя разочаровала?

– Нет, – покачал он головой.

– Все это давно позади. Я хочу, чтобы все осталось в прошлом.

Брайан молча похлопал ладонью по дивану, приглашая ее подсесть к нему. Ванесса перебралась на диван, вновь уловив по дороге аромат жаркого.

– Не думаю, что смогу сегодня есть. Ты уж прости. Почему бы нам не оставить все на завтра?

– На завтра так на завтра.

И вновь тишина. Ванесса даже пожалела, что не включила по пути стереопроигрыватель.

Брайан задумчиво поглаживал ее по плечу. Спустя пару минут он все-таки решился заговорить.

– У них там сейчас начало одиннадцатого, – заметил он. – Наверняка адвокат еще не ушла. Ждет, когда ты наберешься мужества…

– Брайан, прошу тебя! – она вырвалась из его объятий. – Я не хочу больше думать об этом! Мне вообще не стоило им звонить.

Он вновь притянул ее к себе.

– Прости.

Ванесса сидела, как на иголках. Нужно бы пробежаться. Или почитать. Посмотреть кино. Единственное, чего нельзя сегодня делать – это спать. Наверняка сон перенесет ее на чертову карусель. И рядом будет скакать эта девочка – такая толстая, что ей придется крепко держаться за шест, чтобы не упасть с лошади. Здоровый глаз ее будет устремлен на Ванессу, а лошади помчатся по кругу, которому и вовсе не будет конца.

37

Вьенна

В комнате пахло Джоном, его пеной после бритья. Этот еле уловимый мужской запах ассоциировался у Клэр только с ним. Сердце пронзила острая тоска, заставив забыть на время о цели визита. Ей пришлось собраться с силами, чтобы пройти к себе в комнату и собрать нужные вещи.

Джон вообще не хотел, чтобы она приезжала, но в конце концов уступил. Попросил только, чтобы Клэр заехала в тот момент, когда его не будет дома. Клэр отсутствовала лишь три недели, но за это время здесь многое изменилось, и дом уже не выглядел таким знакомым. Саквояжи перенесли из чулана в стенной шкаф; хлебницу переставили на стол возле раковины. Кофемашина стояла теперь у холодильника. Но самый большой сюрприз поджидал Клэр впереди, когда она открыла дверцы шкафа, чтобы выложить туда продукты. Клэр приобрела их для Сьюзан, которая должна была приехать домой на весенние каникулы. На ее любимые крекеры и супы, печенье и замороженную пиццу Клэр потратила сразу семьдесят долларов – чтобы обнаружить в итоге, что Джон уже купил то же самое. Она в изумлении разглядывала забитые продуктами полки, поражаясь его предусмотрительности. Джон, судя по всему, полностью контролировал свою жизнь. Дом выглядел чистым и опрятным. Ну, а Джон даже успел за это время съездить покататься на лыжах. Очевидно, что он прекрасно обходится без Клэр.

Он попросил ее не звонить так часто. Лично Клэр не казалось, что она достает его звонками – она справлялась о его здоровье раз в два дня или вроде того. Но Джон заявил, что звонки выбивают его из колеи, и Клэр перестала звонить. Теперь она нередко ловила себя на мысли, что ей не хватает его голоса. Набив вещами сумку, она перенесла ее в кухню и поставила у задней двери. Пришла пора заглянуть в мансарду.

Клэр потребовалось двадцать минут, чтобы найти старый фотоальбом. Он лежал на дне чемодана, который был забит старыми игрушками Сьюзан. Как назло, поверх альбома лежали два маленьких зеркала. Клэр тут же поспешила повернуть их обратной стороной.

Не далее как вчера она в шутку заявила, что с ней опасно ездить по улицам. Произошло это после того, как она глянула в боковое зеркальце и не увидела там ничего, кроме наплывающих зеленых волн.

Альбом показался ей на удивление хрупким, когда она подняла его со дна чемодана. Рэнди заявил, что хочет увидеть фотографии амбара, а также снимки ее родителей и деда с бабушкой. Еще ему хотелось взглянуть на маленькую Клэр и ее сестру Ванессу. Клэр сказала Рэнди, что не желает тревожить Джона своим появлением. На самом же деле она боялась тех воспоминаний, которые мог пробудить в ней этот альбом. Ей хватало и тех непрошеных образов, которые постоянно вплывали в ее жизнь.

Она встала, сжимая в руках альбом, и в этот момент ей кое-что вспомнилось. Когда-то давно она спасла эту вещицу. Кто-то – кто бы это мог быть? – выбросил альбом в коробку с мусором, а Клэр вытащила его оттуда. Она даже подумывала, не сесть ли ей прямо на лестнице, чтобы пролистать альбом, но затем решила воздержаться. Только не здесь, не в этой темной холодной мансарде.

Клэр оставила на кухонном столе записку Джону. « Я взяла кое-что из одежды, старый семейный альбом и несколько книг». Написав это, она призадумалась. Слова в голову не шли. Ей хотелось спросить у Джона, не видел ли он окровавленного полотенца во время путешествия в Италию, но она тут же вспомнила, с какой опаской реагировал он на ее рассказы об этих причудливых образах. Одно это делало их расставание не таким тяжелым. Вот и ладно. Она очень кстати напомнила себе, почему поспешила уйти из этого дома.

«Еды в доме хватит не на одну, а на несколько каникулярных недель. Сьюзан будет довольна. Ты молодец, что сделал такие запасы». Не было ли в этом оттенка снисходительности? Клэр захотелось стереть последнюю фразу, однако та была написана ручкой.

Клэр молча смотрела на имя собственной дочери. Уже завтра Сьюзан и Джон окажутся под одной крышей, тогда как она будет коротать время в крохотной съемной квартирке. Впервые с момента своего отъезда Клэр ощутила острое чувство вины: с ее стороны было чистым эгоизмом подвергать свою дочь подобным переживаниям.

* * *

Часом позже Джон взял со стола записку Клэр. Его позабавило замечание относительно еды для Сьюзан. А чего, собственно, Клэр ожидала?

Она забрала фотоальбом. От этих слов по спине побежали мурашки.

Джон подъехал к холодильнику и достал оттуда остатки макарон с сыром. Сунув пластмассовый контейнер в микроволновку, он налил себе пива и, прихлебывая, стал ждать, когда же подогреется его ужин.

Десятью годами раньше он смотрел этот альбом вместе с Мелли.

Она жила у них к тому времени с месяц, уже смертельно больная раком легких. Джон тоже сидел дома с воспалением мочевого тракта. Мелли практически не вставала, так что Джон готовил ей обед и переключал для нее телевизионные каналы. Этот странный союз двух обездвиженных длился около недели. Клэр прибегала с работы домой и спрашивала, как себя чувствуют ее больные. Сьюзан, которой в то время было девять, делала для них открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления. Они развешивали их по стенам гостевой, которую на время превратили в комнату Мелли.

Джону теща никогда не нравилась. Трудно любить человека, который выстроил вокруг себя целую стену. Который говорит лишь то, что хотели бы услышать от него окружающие. Но за эту неделю что-то изменилось. Мелли начала говорить. Она рассказывала Джону то, чего никогда не говорила Клэр – да и остальным, должно быть, тоже. «Я никогда не встречала такого сильного человека, как ты, Джон, – промолвила она однажды. – Тебе можно рассказать что угодно, и ты не сломаешься».

Как-то раз они сидели в ее комнате: Мелли – у себя на постели, а он – в своем кресле, и просматривали старый фотоальбом. Джону нравилось разглядывать фотографии Клэр, такой худенькой и ясноглазой. Всякий раз сердце сжималось от любви к ней.

Мелли, глядя на эти старые снимки, неожиданно разоткровенничалась. Она рассказала Джону, что Лен имел привычку избивать ее поздно ночью, когда Клэр и Ванесса уже спали. Сказала она и о том, что смерть ее матери была не такой уж безмятежной, как считала Клэр. На самом деле Дора Сипаро умерла в полном одиночестве, от мучительного кровотечения. Она рассказала ему многое из того, о чем никогда не говорила прежде.

В один студеный дождливый день, когда Джону было уже намного лучше, а Мелли – намного хуже, она призналась ему, что ей известно, где находится Ванесса. Лен Харт умер год назад, а незадолго до этого он написал письмо, которое после его смерти должны были отправить Мелли. Ванесса – на тот момент ей исполнилось двадцать восемь – как раз заканчивала колледж и собиралась поступать на медицинский факультет. Она всегда была очень умненькой, писал Лен, но ей потребовалось немало времени, чтобы разобраться в себе. Там же был адрес Ванессы.

Джон испытывал глубочайшую неприязнь к человеку, который не постеснялся забрать с собой девочку, навсегда спрятав ее от матери и сестры. В то же время он здорово разозлился на Мелли за то, что та скрыла от Клэр местонахождение сестры.

– Клэр имеет право знать, где находится ее сестра, – заявил он.

– Зачем ей это? Они же совсем не знают друг друга. К чему бередить прошлое? – Мелли сжала его ладонь. – Клэр счастлива с тобой, Джон. Пусть все останется, как есть.

Но Джон продолжал спорить, пока Мелли, пусть и с неохотой, не дала Клэр адрес сестры. Та написала Ванессе, но так и не получила от нее ответа.

Джон понемногу проникся к Мелли если не любовью, то симпатией. Он начал понимать, что ее привычка умалчивать брала начало в безусловной любви к близким. Мелли просто не умела проявлять свою заботу по-другому. Но перед самой своей смертью она научилась открываться – пусть только в присутствии одного зятя.

Как-то раз, после одного из жесточайших приступов кашля, Мелли заявила:

– Я скоро умру.

Первым его побуждением было сказать что-то вроде «конечно, нет» или «не думай об этом», однако он вовремя сдержался. Мелли считала его сильным, и он не мог проявить подобную слабость. Взяв Мелли за руку, Джон глянул ей в глаза.

– Да, – промолвил он. – Я знаю.

В ответ она улыбнулась.

А потом рассказала то, что потребовало от Джона всего мужества, на какое он только был способен.

38

Вьенна

Время близилось к полуночи, когда Сьюзан добралась наконец до дома, но Джон терпеливо ждал ее приезда.

– Привет, пап, – проскользнув в дверь кухни, она задержалась у кресла Джона ровно настолько, чтобы чмокнуть его в щеку, после чего поспешила к себе в спальню. Поджидая, пока она вернется, Джон налил себе стакан молока. Спустя пару минут дочь вновь возникла на пороге кухни.

– Как прошла поездка? – поинтересовался он.

– Хорошо, – Сьюзан бросила взгляд в сторону холодильника. – Есть там что-нибудь вроде пиццы?

– Ясное дело, – кивнул Джон. – Бери все, что захочешь.

Джона поразила худоба дочери. Она всегда была тоненькой, но теперь казалось, будто джинсы лишь чудом не падают у нее с бедер.

– Детка, ты хорошо питаешься в колледже? – спросил он, наблюдая за тем, как Сьюзан вынимает из упаковки пиццу.

Дочь пожала плечами.

– Не могу сказать, что еда занимает все мои мысли, – она сунула пиццу в микроволновку. – Просто перекусываю время от времени, вот и все.

– Такое чувство, будто ты таешь на глазах, – он сам потерял несколько килограммов после ухода Клэр. – Чем планируешь заняться на каникулах?

– Хочу со всеми повидаться, – услышав сигнал микроволновки, Сьюзан достала пиццу, потыкала в центр пальцем, после чего вновь поставила ее разогреваться.

– А кто сейчас дома? – спросил Джон.

– Да все.

– Нельзя ли поконкретней?

– Правда, все, – она перебрала с дюжину имен, перекладывая пиццу себе на тарелку, после чего принялась сосредоточенно есть.

Пару мгновений Джон смотрел на ее темноволосую головку, после чего невольно вздохнул. « Поговори со мной, Сьюзи». Куда только подевалась та девчушка, которая постоянно крутилась вокруг него, желая поболтать обо всем на свете? В какой-то момент милый ребенок исчез, уступив место замкнутому подростку. А ведь им надо было так много сказать друг другу. Раньше они с Клэр вдвоем поджидали Сьюзан из школы, а теперь никто не желал признавать, что именно изменилось в их жизни.

С другой стороны, полночь – не лучшее время для откровенных бесед.

– Как поживает Лиза? – спросил Джон, допивая свое молоко. Лиза была подружкой Сьюзан, вместе с которой она приехала на каникулы.

– Хорошо, – кивнула Сьюзан, жадно поглощая пиццу. – Хочешь кусочек? – спросила она, глядя на него своими большими темными глазами.

– Нет, спасибо, – ответил Джон. – Сьюзи, мама очень хочет повидаться с тобой, – не выдержав, добавил он.

– Это ее проблемы, – буркнула Сьюзан. – Я не собираюсь встречаться с ней на каникулах.

– Сьюзи, тебе нужно с ней встретиться. Как-никак она – твоя мать.

Сьюзан встала, на ходу прожевывая остаток пиццы.

– Прости, пап, но я очень устала, – сказала она. – Спокойной ночи!

В следующее мгновение она исчезла за дверью, оставив Джона один на один с его огорчением.

* * *

Сьюзан сдержала слово: целыми сутками она пропадала в гостях у друзей. Джон редко виделся с дочерью. Когда они все-таки пересекались, Сьюзан упорно отказывалась беседовать на сколько-нибудь серьезные темы. На звонки матери она тоже не отвечала. Единственный раз, когда Клэр удалось дозвониться до нее, Сьюзан резко бросила в трубку: «Я не желаю с тобой разговаривать».

Как-то вечером, вернувшись домой из спортивного зала, Джон застал свою железную дочь в слезах. Сьюзан сидела в гостиной на диване, спрятав лицо в ладонях. Джон растерялся, не зная, что ему делать: въехать в комнату или потихоньку подняться к себе в спальню, оставив дочь наедине с ее мыслями.

– Сьюзи?

Она повернулась, и сердце у Джона сжалось при виде ее покрасневших глаз.

– Что случилось, детка? – подъехал он к ней.

Нижняя губа у нее предательски задрожала.

– Не понимаю, как она могла поступить так с тобой?

– Она не сделала мне ничего плохого. Просто она пытается выстроить сейчас свою жизнь.

– Это же чистой воды эгоизм!

Джон вздохнул, пытаясь подобрать слова.

– Видишь ли, – сказал он, – всю неделю ты старалась избегать любых разговоров, и мне трудно было понять, имеет ли наш развод для тебя хоть какое-то значение…

– Конечно, имеет. А ты как думал? Совершенно внезапно на меня обрушивается новость, что мои родители разбежались, а мать трахается с каким-то незнакомцем. По крайней мере, я полагаю так, – Сьюзан взглянула на него с затаенной надеждой, словно бы рассчитывая, что он поспешит опровергнуть ее слова.

Джон неуверенно пожал плечами.

– Я не знаю, какие у них отношения на самом деле, – заметил он.

Во взгляде Сьюзан явственно читалось: «Ну как ты можешь быть таким наивным?»

– Мне она сказала, что этот парень помогает ей разобраться с прошлым, – хмыкнула Сьюзан. – Для этой цели, по-моему, она могла бы обойтись психотерапевтом.

– Выслушай ее, прошу тебя, – сказал Джон. – Мне трудно говорить за маму. Будет лучше, если она сама тебе обо всем расскажет.

– Я наверняка наору на нее при встрече. Скажу, чтобы она бросала свои глупости и возвращалась домой, к нормальной жизни.

– А вот этого делать не нужно, – с неожиданной энергией произнес Джон.

– Почему?

Джон с трудом представлял, как объяснить дочери то, что сам он только начал понимать.

– Потому что я тоже хочу побыть в одиночестве, – ответил он. – Поверь мне, Сьюзи, я вовсе не жажду окончательного разрыва с твоей мамой. Однако сейчас, оставшись один, я стал узнавать о себе много нового.

– О чем это ты? – спросила Сьюзан, вытирая покрасневший нос.

– Когда ты уезжала в колледж, тебя не терзали сомнения, способна ли ты самостоятельно позаботиться о себе?

– Конечно, – нахмурилась Сьюзи, – но я…

– А когда выяснилось, что способна, ты наверняка была на седьмом небе от радости?

Она вновь кивнула.

– Все так, но ты же взрослый. И ты – мой отец. Для меня ты всегда был человеком, который… – она помолчала, пытаясь подобрать нужное слово. – Который способен справиться с любой проблемой, решить какой угодно вопрос. Не думаю, что мне хотелось бы убедиться в обратном.

– Конечно же, я не такой, Сьюзи, – рассмеялся Джон. – Разве ты не понимаешь, что мы не расставались с твоей мамой с тех самых пор, как мне исполнилось семнадцать? Вполне возможно, я действительно способен справиться с чем угодно, но до последнего времени я и понятия об этом не имел. И в этом смысле разрыв с мамой, каким бы болезненным он ни был, пошел мне на пользу.

– И все-таки я не понимаю, почему ей надо было бросать тебя?

– Она не бросала меня, детка. Это я попросил ее уйти. Я знал, что ей тоже нужно побыть одной. С тем же успехом ты можешь сказать, что это я выставил ее за дверь.

– Пусть так, – Сьюзан снова смяла бумажный платок. – Но что помешало ей отправиться… хотя бы на курорт? Куда-то, где она могла бы побыть одна, без тебя? С какой стати ей встречаться с кем-то еще?

Джон со вздохом выпрямился.

– Дело в том, Сьюзи, что мужчина, с которым твоя мама… поддерживает отношения, является для нее несомненным соблазном. Он дает ей то, на что я просто не способен.

Глаза у Сьюзан испуганно округлились.

– Папа, не говори так, – соскользнув с дивана, она наклонилась и крепко обняла его. – Если ты не можешь ходить, это еще не значит, что тебя нельзя назвать лучшим в мире отцом и мужем.

Джону стало ясно, что она неверно восприняла его слова. Однако он был настолько тронут этим редким проявлением привязанности, что пару секунд не мог говорить.

– Детка, – осторожно высвободился он из ее объятий, – присядь, пожалуйста.

Сьюзан покорно села, не сводя с него по-детски испуганных глаз.

– Я имел в виду вовсе не то, о чем ты подумала. Я говорил не о сексуальном соблазне, – казалось странным беседовать об этом с собственной дочерью. – Этот человек соблазняет твою мать правдой. Раньше никто с ней себя так не вел, – Джон покачал головой. – Ты же знаешь маму. У нее всегда все замечательно, даже если на самом деле это не так.

– Терпеть этого не могу.

– Верно. Мне трудно объяснить тебе, что происходит сейчас с мамой. Думаю, тебе все-таки стоит поговорить с ней лично. Рэнди дает ей то, на что я просто не способен, – уже сказав это, Джон понял, что погорячился. Теперь он тоже мог бы помочь Клэр. За последнюю пару недель он обнаружил в себе силы, о которых прежде просто не догадывался.

Сьюзан покачала головой. Испуганный ребенок исчез – его место вновь занял упрямый подросток.

– Не понимаю, о чем ты тут толкуешь.

– Тебе действительно нужно поговорить с мамой.

– Не желаю ее видеть. Она ведет себя совсем не как мать.

Сьюзан встала, и Джон понял, что на сегодня с нее хватит разговоров.

– Когда ты возвращаешься в колледж? – спросил он.

– Завтра днем, – взяв со столика учебник, она заспешила к двери.

– Сьюзи!

Она повернулась уже от порога.

– Я люблю тебя, детка.

– Я тоже люблю тебя, папа, – сказав это, она быстро выскользнула из комнаты.

* * *

– Я бы хотел взглянуть на карусель воочию, – промолвил Рэнди. Было воскресенье. Они с Клэр сидели на маленьком диване в ее крохотной гостиной, выполнявшей одновременно роль столовой. Они уже в третий раз просматривали альбом, параллельно отдавая должное кофейному рулету, который Клэр испекла в своей допотопной духовке.

– Не думаю, что черно-белые фотографии в состоянии передать все ее великолепие.

– Мне бы тоже хотелось увидеть ее, – кивнула Клэр. – Может, съездим как-нибудь в Парк развлечений?

– Непременно, – согласился Рэнди.

Клэр взглянула на фотографию своей матери. Мелли сидела на главной веранде их фермерского дома и курила сигарету. Во время первого просмотра снимков Клэр вдруг вспомнила, что именно Мелли выкинула тогда старый альбом.

– Зачем ей это понадобилось? – поинтересовался Рэнди.

– Мы приводили в порядок дом после смерти бабушки. Мама тогда сказала, что альбом олицетворяет прошлое, поэтому с ним нужно расстаться безо всякой жалости. Она не желала думать ни о чем, кроме будущего, – Клэр вспомнилась маленькая лекция, которую Мелли прочитала тогда своей дочери.

– По-моему, это ненормально, – покачал головой Рэнди.

Клэр промолчала, впервые не встав на защиту матери.

– В тот же день увезли и карусель, – добавила она.

– Правда? Как это было?

– Лошадей убрали в большие ящики, и…

– Которые наверняка накрепко заколотили, – с улыбкой заметил Рэнди. Клэр потребовалась пара секунд, чтобы понять, о чем это он.

– Точно! – она как наяву увидела Титана, исчезающего в темноте ящика. – Думаю, для меня это стало настоящей трагедией. Беда лишь в том, что я совсем не помню, что тогда чувствовала.

Одной рукой Рэнди обнял ее за плечи, а другой перевернул страницу альбома. Этот снимок занимал Клэр больше всего: ее дед сидел у себя в мастерской; во рту он держал незажженную трубку. Этот образ сразу же напомнил ей Рэнди. Трубка, бородка. Ясные глаза лучатся любовью и симпатией. Сам Рэнди не видел тут никакого сходства. Его даже обижало сравнение с человеком, который был на тридцать лет старше его самого.

Фотографии, конечно, были очень интересными, но Клэр испытала легкое разочарование, а вместе с ним и облегчение, когда обнаружилось, что это всего лишь снимки, напоминающие о счастливом детстве. Мало что пробудило в ней эмоции, плохие или хорошие. Единственным исключением стали фотографии Ванессы. Всякий раз при взгляде на белокурую малышку Клэр испытывала нестерпимое желание перевернуть страницу. Ощущение было таким давящим, что ей хотелось встать и чем-нибудь занять себя.

– Возможно, ты переживала из-за нее, – предположил Рэнди. – Ее насильно увезли из семьи. Ты могла мучиться чувством вины из-за того, что сестру обрекли на такую участь, тогда как сама ты не пострадала.

Клэр чувствовала, что дело не в этом, однако найти другого объяснения она тоже не могла.

– Ванесса могла запомнить кое-что из того, о чем ты забыла, – задумчиво произнес Рэнди. – Соответственно, она могла бы помочь тебе восстановить пропущенные фрагменты.

Клэр встала, испытывая нестерпимое желание убрать альбом на стол. Ее пугала мысль о том, что Ванесса – да кто угодно– может вывалить на нее целый ворох воспоминаний. Сама она продвигалась в прошлое неспешным шагом. Да, занятие это было весьма утомительным и болезненным, однако Клэр это подходило как нельзя лучше. Она была из тех, кто предпочитает заходить в холодную воду мелкими шажками, вместо того чтобы окунуться туда с головой. Погружение в прошлое во многом напоминало ей этот процесс.

– Ванесса все равно не ответит на мои письма, – заметила Клэр, – так что и говорить об этом не стоит.

– Как хочешь, – зевнув, Рэнди потянулся и встал. – Я на секундочку, – сказал он, направляясь в сторону уборной.

Клэр несла на кухню кофейный рулет, когда кто-то постучал к ней в квартиру. Поставив тарелку на столик, она открыла дверь и с удивлением обнаружила на пороге собственную дочь.

Справившись с первым волнением, Клэр расплылась в улыбке. Каштановые волосы Сьюзан поблескивали на солнце. Красивая, но очень тоненькая, отметила Клэр.

– Детка, – потянулась она к дочери, – как же я рада видеть тебя!

Сьюзан уклонилась от объятий и шагнула в комнату.

– Я заглянула к тебе, чтобы попрощаться перед отъездом в колледж.

Клэр кивнула, отерев непрошеные слезы.

– Вот и замечательно. Я так боялась, что не увижусь с тобой на этот раз. Проходи, детка, садись, – кивнула она в сторону дивана. – Я как раз приготовила кофейный рулет.

Садиться Сьюзан не стала.

– Я не задержусь здесь надолго, – заметила она, окидывая взглядом комнату и тщательно избегая смотреть матери в глаза. – Поверить не могу, что ты живешь в таких условиях.

– Ну, не настолько это…

В дверях неожиданно появился Рэнди. Он глянул на Клэр с некоторым недоумением, после чего улыбнулся.

– Так это Сьюзан?

– Да, – Клэр вновь ощутила непривычную тяжесть в груди. – Сьюзан, это – Рэнди.

Глаза у Сьюзан стали как два кинжала. Наверняка Рэнди чувствовал, как они рассекают его пополам. Сьюзан быстро повернулась к двери, но Клэр встала у нее на пути.

– Прошу тебя, детка, не уходи так быстро.

– Вы тут побеседуйте пока, – вмешался Рэнди, – а я пойду почитаю.

Он вновь скрылся в ванной, плотно прикрыв за собой дверь.

Клэр умоляюще взглянула на дочь.

– Пожалуйста, Сьюзан, побудь еще немного.

Та поднесла ладонь к дрожащим губам.

– Господи, мама, что ты делаешь?

– Это не так-то просто объяснить.

– Вот и папа говорит то же самое, – в отчаянии вздохнула Сьюзан. – Полагаю, не так-то просто объяснить свое поведение, если действуешь как эгоистичная сучка.

Клэр отшатнулась, как от удара, жалея о том, что Рэнди стал свидетелем этого разговора.

– Прости, – Сьюзан отвела взгляд.

– Прошу тебя, присядь, – сказала Клэр. – Давай поговорим.

Из глаз Сьюзан внезапно хлынули слезы.

– Ты хоть понимаешь, как я тебя сейчас ненавижу? – спросила она.

Клэр, на глазах у которой тоже выступили слезы, коснулась ее руки.

– Что ты такое говоришь, детка. Разумеется, это не так…

– Да, мама, это так, – Сьюзан решительно отстранилась. – Смотрю, ты опять за свое. Папа думает, ты меняешься, но на самом деле ты такая же, как прежде.

– О чем ты?

– Стоило мне сказать, что я кого-нибудь ненавижу, ты тут же начинала убеждать: «Нет-нет, этого не может быть». Я говорила, что учительница несправедлива ко мне, а ты заявляла, что я ошибаюсь. Я говорила, что больна, а ты утверждала, что это не так. Или как тогда с рукой: я сказала, что у меня перелом, и тут же услышала, что это всего лишь растяжение.

При упоминании об этом случае Клэр невольно поморщилась. Она так долго не везла Сьюзан в больницу, что той потом пришлось заново ломать неправильно сросшуюся кость. Нет, Сьюзан права: Клэр отчетливо слышала себя в каждой ее фразе. Хуже того, нечто подобное говорила в свое время и Мелли.

– Сначала мне казалось, что я спятила, – продолжила Сьюзан. – Судя по твоим словам, я не могла чувствовать того, что чувствовала. Но со временем мне стало ясно, что единственная чокнутая в нашей семье – это ты. И я поняла, что мне нужно поскорее сбежать из дома, иначе я рискую закончить так же, как ты. Знаешь, почему я постаралась побыстрее закончить школу? Потому что изо всех сил спешила распрощаться с тобой.

Тут уже Клэр не могла не возразить.

– Что ты, детка, дело совсем не в этом. Просто тебе так хотелось попасть в колледж…

– Мама, да ты меня слушаешь?! – вспыхнула Сьюзан, после чего рассмеялась, признавая свое поражение. – Ладно, ты права. Мне очень хотелось поступить в колледж. На том и закончим. До свидания, мама.

Шагнув к двери, Сьюзан в последний раз обернулась к Клэр. Смотрела она при этом так мрачно, что за этим и в самом деле могло стоять чувство, похожее на ненависть.

– Папа справляется без тебя просто превосходно, если тебе это еще интересно, – бросила Сьюзан. – А я, в свою очередь, постараюсь подыскать ему хорошую пару. Кого-то, кто оценит его по достоинству.

Шагнув за порог, она громко хлопнула дверью и поспешила к своей машине.

В гостиную вошел Рэнди.

– Я хотел бы поговорить с ней, – промолвил он.

Клэр покачала головой:

– Ты еще больше все испортишь.

– Пожалуйста, Клэр.

Она выглянула в окно. Сьюзан уже была у своей машины.

– Ну, хорошо, – нехотя согласилась она.

Рэнди вышел из дома и неспешно направился к машине. Клэр, наблюдавшая за ним из окна, была немало удивлена тем, что Сьюзан не спешит уехать. Рэнди наклонился к окошку машины и начал о чем-то беседовать с ее дочерью. Клэр все это время не могла унять нервную дрожь.

Снова вернувшись в квартиру, он крепко обнял ее и прижал к себе.

– Что ты ей сказал? – поинтересовалась Клэр.

– Я сказал, что она абсолютно права, – шепнул ей на ухо Рэнди.

– Ты… что? – не поверила она своим ушам.

– Сказал, что она молодец, раз решилась высказать это вслух. Еще сказал, что тебе очень важно было это услышать.

Несколько секунд Клэр молчала, пытаясь осмыслить его слова, после чего вновь спросила:

– И что она тебе ответила?

– Заявила, чтобы я катился ко всем чертям! – расхохотался Рэнди.

39

Сиэтл

– Ванесса, мы по уши в дерьме, – Терри Рус даже не дала себе труда поздороваться, и Ванесса тут же пожалела, что сняла трубку.

– Что такое? – спросила она, присаживаясь за стол.

– Помнишь, я рассказывала тебе о сенатской комиссии, которая занимается жертвами насилия? В следующем месяце они должны были рассматривать проект Зеда Паттерсона, призванный помочь тем взрослым, которые прошли через подобное насилие в детстве.

– Да, я помню, – ответила Ванесса.

– Ну вот, мы пытались отыскать свидетелей, способных доказать то разрушительное воздействие, которое оказало это насилие на их последующую жизнь.

– И что?

– Дело в том, что у комиссии есть свой адвокат, который первым опрашивает подобных свидетелей на предмет достоверности. Нам удалось разыскать пятерых женщин, готовых свидетельствовать перед комиссией, но адвокат пропустил лишь одну из них. А этого явно недостаточно. Зед всячески извинялся, но сказал, что нам лучше забыть о финансировании на этот год, если мы не найдем новых свидетелей. Он сейчас тоже сам не свой из-за тех обвинений, которые были выдвинуты в его адрес. Ясное дело, что его оправдают, но пока что все силы у него уходят на этот процесс.

– Почему ты так уверена, что его оправдают? – спросила Ванесса.

– А ты что, сомневаешься в этом?

– Дело еще не закрыто.

Ванесса и правда надеялась, что присяжные смогут разглядеть истину, кроющуюся за сбивчивыми словами девочки. Она действительно путалась в своих показаниях, отказываясь от одних утверждений и приукрашивая другие. Однако в главном она была тверда. Хотелось верить, что присяжные не отмахнутся от ее обвинений.

– В любом случае, – продолжила Терри, – Зед заявил, что нам следует попытаться на следующий год. Так мы могли бы…

– К этому времени мою программу можно будет похоронить. Да и твою тоже.

– Я знаю, но на данный момент у нас есть всего одна свидетельница, а этого явно недостаточно.

– Почему отмели остальных женщин?

– Недостаточно достоверны. Их подростковые проблемы не назовешь чрезмерно убедительными… Это не мои слова, а адвоката, – быстро добавила Терри. – Две женщины заявили, что не вспоминали о произошедшем на протяжении многих лет, подсознательно оградив себя от неприятных вещей. На адвоката это подействовало как ушат холодной воды. Он сказал, что их слова вызовут целую дискуссию на тему подавленных воспоминаний и что современные политики ни в коем случае не купятся на это прямо сейчас.

Ванесса чувствовала, что новый приступ мигрени не за горами. Она пошарила в столе, пытаясь найти таблетки, но пузырек оказался пуст. В последнее время она только и делала, что глотала лекарства. Живот. Голова. Не хватало только забеременеть, будучи по уши напичканной таблетками.

– А теперь и эта единственная свидетельница готова выйти из игры, – продолжила Терри. – Она не желает выступать перед комиссией в полном одиночестве. В общем, Зед сказал, что за год нам нужно найти несколько достоверных свидетелей, способных убедить членов комиссии. В этом случае можно надеяться, что со следующего года…

– Не можем же мы просто так взять и сдаться.

Наступила недолгая пауза.

– Прости, Ванесса, – промолвила наконец Терри, – но мне хотелось бы обратить твое внимание на слово «мы». Я понимаю, что у тебя были свои причины взвалить львиную долю работы на нас, однако факт остается фактом: я звоню исключительно в надежде, что у тебя каким-то чудом завалялась парочка свидетелей. Вдобавок мне хотелось сообщить тебе последние новости по этому делу, ведь ты, насколько мне известно, вообще не в курсе происходящего.

– Ты права, – Ванесса прижала ладонь ко лбу. – Мне очень жаль, Терри, что все так вышло.

* * *

С Джейн Дитц она не виделась целый год, с момента своего последнего осмотра. И теперь, расположившись у Джейн в приемной, Ванесса с трудом могла поверить, что прошло уже столько времени. Джейн давно стала для нее не просто гинекологом, но и семейным другом. Ванесса познакомилась с ней в двадцать лет, по настоянию Сары Грей. «Тебе стоило бы позаботиться о своем здоровье», – сказала ей тогда Сара. Даже в то время Джейн с ее седыми волосами и старомодными очками казалась Ванессе старой. Теперь ей и вовсе было за шестьдесят. В какой-то момент Ванесса перестала обращаться к своему гинекологу «доктор Дитц» и стала называть ее просто Джейн. Она уже не помнила, произошло это спонтанно или по приглашению самой Джейн. Какая разница? Благодаря взаимной симпатии они давно отошли от профессионального этикета. Во многом именно это стало причиной их сегодняшней встречи. Да, Ванесса нуждалась в регулярном осмотре. Но еще больше она нуждалась в общении с Джейн Дитц.

Джейн, заметив Ванессу в приемной, приветственно махнула ей рукой. Должно быть, она сразу догадалась, что Ванесса хочет поговорить, поскольку провела ее не в смотровую, а в кабинет.

– Как же я рада видеть тебя, – сказала Ванесса, присаживаясь в одно из кожаных кресел.

– Я тоже рада, что ты пришла, – с улыбкой заметила Джейн. – Ходят слухи, что вы с Брайаном наконец-то поженились.

– Верно, – улыбнулась в ответ Ванесса.

– Вот и молодцы!

– Кроме того, – улыбка Ванессы стала еще шире, – мы собираемся обзавестись ребенком.

Взгляд удивления быстро сменился на лице Джейн довольной ухмылкой.

– Прекрасная новость! Если честно, никогда не думала, что ты решишься на этот шаг, хотя и знала, как тебе хочется ребенка.

– Все верно. И я хочу родить здорового ребенка. Меня немножко тревожит мой возраст и…

– Забудь о своих тревогах, – покачала головой Джейн. – Все будет в порядке, если только ты позаботишься о своем здоровье.

– Видишь ли, недавно я пережила сильный стресс, и у меня опять начались мигрени, – призналась Ванесса. – Да и с желудком были проблемы. Словом, я постоянно принимала таблетки. Но мне хотелось бы выяснить, насколько это все безопасно, чтобы не навредить ребенку.

Джейн в задумчивости откинулась на спинку стула.

– А твои кошмары? – спросила она. – Они тоже вернулись?

Джейн не знала, что именно породило эти кошмары, знала только, что они есть. Впрочем, ей было известно про Анну. Во всяком случае, про то, что Ванесса однажды рожала. Именно Джейн убедила Ванессу сходить к психотерапевту, дав ей адрес Марианны.

– Кошмары вернулись, – признала Ванесса, – только случаются они теперь реже обычного.

– Ты уже встречалась с Марианной Селлерс?

– Если честно, не вижу в этом необходимости. Правда, Джейн, все намного легче, чем раньше. Так, остатки старых проблем. Не сомневаюсь, что очень скоро все пройдет само собой.

Джейн вновь нахмурилась.

– Ладно, – сказала она наконец. – Сделаем для начала анализ крови, а потом поговорим о лекарствах для твоей головы и живота. Подготовим тебя к положению мамочки. Но вот что я хочу сказать тебе, Ванесса, – Джейн многозначительно глянула ей в глаза. – Ты пожелала встретиться со мной, поскольку тебе важно начать эту главу своей жизни с чистого листа. Я знакома с тобой с незапамятных времен и знаю, что приступы мигрени случаются у тебя лишь в том случае, если ты испытываешь серьезнейший стресс. Стресс, которые не имеет отношения к твоей работе. Скорее всего это те самые старые проблемы, о которых ты тут упомянула. Ты же не хочешь тащить с собой в новую жизнь этот старый хлам?

Ванесса молча покачала головой.

– Прошу тебя, Ванесса, разберись для начала со своим прошлым. Если не ради вас с Брайаном, то хотя бы ради ребенка.

– Хорошо, – сказала Ванесса, хотя и не знала, хватит ли ей сил выполнить эту просьбу. Опять эти бесконечные разговоры о прошлом. Глаза наполнились слезами. Нет, ей не выдержать больше эту пытку.

– Ванесса?

Она глянула на Джейн затуманенными глазами.

– Что такое?

– Я знаю, тебе кажется, что твои биологические часы отсчитывают последние минуты. Но это не так. Ты вполне можешь позволить себе отсрочку.

Тем же вечером Ванесса позвонила Марианне, однако выяснилось, что ее бывший психотерапевт уехала на месяц в Англию. Это известие заставило Ванессу улыбнуться. Марианна не раз высказывала желание отправиться в подобную поездку, однако все это оставалось на уровне мечтаний. Что ж, молодец, – подумала Ванесса. Но какое неудачное время!

Марианна продиктовала на автоответчик имя и номер терапевта, замещавшего ее во время отпуска. Ванесса быстренько черкнула их в свою записную книжку. В глубине души она понимала, что никогда не воспользуется этой информацией.

40

Мак-Лин

Проснувшись посреди ночи, Клэр ощутила то, чего не ощущала уже очень давно, – жар и возбуждение. Она смутно припомнила, как они с Рэнди развалились на его аккуратно застеленной кровати, обсуждая события этого дня. Они поступали так уже много раз, и Клэр даже в голову не приходило, что это может вылиться во что-то еще. Они легли поболтать прямо в рабочей одежде, часов в пять вечера. Однако затем, должно быть, оба заснули. А когда проснулись, в комнате было темно, а воздух пульсировал от взаимного желания.

Губы Рэнди легонько касались ее щеки, а рука теребила фланелевую рубашку Клэр чуть ниже груди. Следуя внутреннему побуждению, Клэр повернулась к нему и провела ладонью по плечу. Рэнди ответил поцелуем, и по телу Клэр прошла волна возбуждения, порожденного желанием угодить и долгим отсутствием секса. В тот момент, когда Рэнди принялся расстегивать пуговицы на ее рубашке, Клэр окончательно решила пойти ему навстречу.

Она безропотно позволила Рэнди раздеть ее, с особой остротой ощущая настойчивые прикосновения его пальцев.

– Я не слишком назойлив? – шепнул он ей на ухо.

Клэр молча покачала головой, после чего притянула его к себе и заскользила пальцами по молнии на брюках, по пуговицам рубашки. Рэнди встал, чтобы раздеться, и Клэр замерла, завороженная столь явной эрекцией. Она даже не коснулась его, а он уже был готов.

Рэнди исчез в ванной, а Клэр тем временем забралась под одеяло. Вернулся он с презервативом в руках, и Клэр невольно вспомнилось, как они с Джоном пытались однажды заняться сексом, используя эту штучку. Оба в то время были еще подростками, юными и неопытными, и этот кусочек латекса едва не довел Джона до слез, когда он безуспешно пытался приспособить его к своей несовершенной эрекции. У Рэнди подобных проблем не возникло. Стоя возле кровати, он быстро надел презерватив, и Клэр невольно залюбовалась его мускулистой фигурой. К тому моменту, когда он вновь лег в постель, все ее мысли были только о сексе.

Рэнди двигался все быстрее и быстрее. Клэр пыталась поначалу уловить привычные ощущения подъема и спада, но затем отдалась на волю чувств. Рука ее, незаметно для нее самой, скользнула между их телами, заняв привычное положение. Вспышка желания была такой яркой, что Клэр невольно зажмурилась, погружаясь в охватившее ее пламя.

Рэнди кончил чуть позже. Какое-то время он еще лежал на ней, тяжело дыша, после чего перекатился на бок. Внезапно Клэр ощутила, как глаза защипало от слез. Виной всему было чувство раскаяния, которое казалось здесь так некстати.

– Ну, как ты? – спросил Рэнди.

– Хорошо, – откликнулась она.

– И только?

– Не торопи меня, – попросила Клэр. – Я еще не успела разобраться в своих чувствах.

– По крайней мере, честно, – улыбнулся он. – Ну, а я так на вершине блаженства, – эти слова он сопроводил легким поцелуем. – Скажи, тебе так уж нужно держать между нами ладонь, пока мы занимаемся сексом?

– Я привыкла, – смущенно ответила она. – Без этого я просто не могла достичь оргазма.

– Но я-то… физически здоров, – осторожно заметил Рэнди.

– Что поделаешь, привычка. Тебя это раздражает?

– Да нет, – покачал он головой. – Если тебе так лучше, то и мне нормально.

И снова наступило молчание. Рэнди оно, судя по всему, ничуть не тяготило. Его голова лежала у Клэр на плече, и она долго прислушивалась к ровному дыханию.

Самой ей никак не удавалось заснуть. Она смотрела в потолок, ощущая скопившийся в груди комок грусти. В одно мгновение характер их отношений с Рэнди изменился. Клэр знала, что это не прошло для нее даром. Она потеряла главное – уважение к себе. Пересекла границу, которую вовсе не собиралась переходить.

* * *

На следующее утро, за завтраком, Рэнди легонько коснулся ее руки.

– Собираешься и дальше носить это? – спросил он, кивая на золотую полоску обручального кольца.

Клэр взглянула на кольцо. Она даже не помнила, когда в последний раз снимала его. Тем не менее она быстро стянула кольцо с пальца и спрятала в карман халата. После этого она перевела взгляд на мужчину, который стал ее любовником.

– Рэнди, я пока сама не знаю, чего мне хочется, – ответила она. – Прошу тебя, не строй никаких планов на мой счет…

– Ш-ш-ш, – наклонившись, он поцеловал ее. – Я и не строю. Я просто очень счастлив, что ты сейчас со мной.

Они поговорили еще немного, и все это время Клэр внимательно смотрела на своего собеседника. Она еще не забыла того желания, которое испытала прошлой ночью. Другой вопрос, было ли это тягой к Рэнди или просто минутной страстью? Этого Клэр пока не знала.

После завтрака, убрав грязные тарелки в посудомоечную машину, Клэр поднялась на второй этаж. И лишь оказавшись у себя в гостевой, она неожиданно осознала, что рука продолжает крепко сжимать обручальное кольцо.

* * *

Этой ночью они вновь занимались любовью в его постели. Клэр даже не стала уходить к себе в гостевую. Впрочем, она так и не разобралась в своих эмоциях. Желание мешалось в ней с чувством вины. Зато Рэнди она сделала счастливым, и это само по себе многого стоило.

Рэнди давно заснул, а Клэр все лежала, размышляя о минувшей неделе. Она уже закончила расписывать декорации и теперь либо работала с Рэнди в ресторане, либо помогала портнихе шить костюмы для новой пьесы. Она и в самом деле шила! Клэр всю жизнь презирала это занятие.

Она скучала по своему дому. Скучала по Амелии и фонду. Клэр даже подумывала, не попросить ли Джона, чтобы он позволил ей вернуться к привычным занятиям. Она обсудила этот вопрос с Деброй Парлоу, и та согласилась, что работа послужила бы для Клэр хорошим стимулом. Другой вопрос, будет ли это честно по отношению к Джону? Особенно теперь, когда она практически живет с другим мужчиной.

Несколько раз она звонила Джону на голосовую почту, предлагая различные идеи насчет выездного семинара. Нынешние занятия оставляли ей массу времени на размышления, как, впрочем, и на то, чтобы еще глубже погружаться в прошлое.

В эти дни ей удалось вспомнить очень многое, и эти воспоминания уже не походили на безмятежные описания счастливого детства. Она увидела отца, отвесившего Мелли пощечину на кухне их фермерского дома; услышала громкую ссору между родителями. Клэр искренне удивлял каждый такой образ, и она до сих пор сомневалась в их безусловной подлинности. Такое чувство, будто они приходили к ней из чьей-то чужой жизни. «Не сомневайся, они твои», – тихонько говорил ей Рэнди, и Клэр понимала, что он прав.

– Рэнди, – окликнула она его, – ты не спишь?

– Нет, – он на мгновение приоткрыл глаза.

– Не могли бы мы кое-что обсудить?

– Конечно, – пробормотал он, перекатившись на спину.

– Я подумываю вернуться в фонд.

– Вот оно что, – вздохнул Рэнди. – Я, собственно, и не надеялся, что ты удовольствуешься росписью декораций и шитьем костюмов.

– Я скучаю по своей работе, – призналась Клэр. – Частичная занятость устроила бы меня как нельзя лучше.

Рэнди обнял ее за плечи.

– Скучаешь по Джону? – спросил он.

– Нет, – Клэр не скрывала своего удивления. – Ничего подобного.

– А мне кажется, скучаешь.

Оба на мгновение затихли.

– Ты никогда не говоришь о нем, – промолвил наконец Рэнди.

– В последнее время меня занимали другие вещи, – Клэр рассеянно смотрела в потолок. – На самом деле, я стараюсь не думать о Джоне. Для меня это… слишком болезненно.

Рэнди провел рукой по ее плечу.

– Расскажи мне, как вы познакомились, – попросил он.

– Зачем?

– Мне хочется знать.

Клэр взглянула на него с сомнением.

– Как-то странно говорить с тобой о Джоне.

– Пожалуйста, расскажи.

Рэнди настаивал, и она уступила. Клэр привыкла делиться с ним своими воспоминаниями, ей не трудно было свернуть на привычную колею.

Впервые она увидела Джона ясным октябрьским днем, в здании собственной школы. Он въехал в класс на своем инвалидном кресле, и Клэр тут же прониклась к нему живейшим интересом. Ей еще ни разу не доводилось видеть ученика, который передвигался бы подобным образом, если не считать знакомого футболиста, который сломал однажды ногу и на время пересел в инвалидное кресло. Но Джон Матиас ничуть не походил на футболиста. Все ученики тут же уставились на его ноги. Всех интересовал вопрос: это временный недуг или что-то более серьезное?

Но куда больше, чем кресло, заинтриговало Клэр лицо новичка. Тот смотрел угрюмо, если не сказать мрачно. Передавая записку миссис Векслер, он едва удостоил взглядом своих будущих одноклассников.

Слухи распространялись по школе со скоростью ветра, и к обеду Клэр уже знала о том, что этот парень из Калифорнии и что спину он повредил при крушении самолета. Раньше он был очень богатым и ходил только в частные школы. Это значит, в то время его окружали ученики совсем другого типа.

С каждой такой новостью сердце Клэр сжималось от боли. Полгода парень провел в больнице, после чего переселился к своей тете в Фоллс Черч. Его сестра и родители погибли при крушении. За какие-то шесть месяцев бедняга остался без семьи и без денег и едва не потерял свою жизнь. Но куда, собственно, подевались деньги? Клэр знала район, в котором жила его тетя. Дома там были маленькими и невзрачными. Скорее всего, кто-то пустил слух о его богатстве, чтобы приукрасить историю.

Клэр обедала со своим бойфрендом, Недом Барретом, когда в кафетерий въехал Джон. На мгновение он замер, растерянно глядя на множество столиков, после чего покатил к концу очереди.

– Поверить не могу, что ему разрешили ходить в нашу школу, – заметил Нед. – Не проще ли было сразу отправить его в Гаррет?

– Гаррет – место для умственно отсталых, – заявила Клэр. – Если у него травма позвоночника, это еще не значит, что он плохо соображает.

– А откуда ты знаешь, как он соображает?

– Ниоткуда. Просто ты считаешь его неспособным к учебе только потому, что он не может ходить.

– Парализован от самого пояса. Это значит, он утратил способность не только ходить, – хихикнул Нед.

Клэр швырнула в него бумажным пакетом, и он расхохотался. Нед был высоким привлекательным парнем с белокурыми волосами и светлыми ресницами. Еще он был вице-президентом класса и завзятым футболистом. Клэр не сомневалась, что влюблена в Неда. Она даже подумывала, не лишиться ли ей девственности в его постели. Иногда, впрочем, ее здорово доставала его бесчувственность.

– Это неправильно, – Нед не сводил глаз с Джона. – Знаешь, я ничего не имею против этого парня, наверняка он классный и все такое. Только как он собирается учиться здесь? Это нечестно прежде всего по отношению к нему. Ему было бы куда проще в обществе таких, как он сам.

Клэр его уже не слушала. Она наблюдала за тем, как еще один футболист ловко встроился в очередь впереди Джона, которому пришлось даже чуть отъехать назад.

– Только посмотри, – сказала она Неду. – Стью влез в очередь прямо перед ним.

– Это как раз то, о чем я тебе говорил. Никто тут не будет считать его за человека…

Клэр встала и решительно зашагала в сторону очереди. Подойдя к Стью, она хлопнула его по плечу.

– Что такое, детка? – обернулся тот.

– К твоему сведению, Стью, Джон был в очереди перед тобой.

– А кто такой Джон? – Стью бросил взгляд на Джона, который сидел как раз рядом с ним. – А, так это ты?

Джон ничего не ответил. Клэр видела, как на щеках у него проступили красные пятна.

– Давай-ка, Стью, отправляйся на свое место.

Стью рассмеялся, но спорить не стал и пристроился за инвалидным креслом.

– Ну что, кровожадная Харт, ты довольна? Неудивительно, что Нед такой психованный эти дни.

Клэр коснулась руки Джона.

– Не обращай внимания на его грубость. Тут не все такие. Большинство – очень даже приятные люди.

Джон мрачно взглянул на нее своими большими карими глазами.

– Спасибо, – сухо промолвил он. – Теперь благодаря тебе я чувствую себя раз в десять беспомощнее.

Клэр в онемении проследила за тем, как он проехал мимо нее, после чего вернулась к столику, где Нед оживленно обсуждал с другими футболистами предстоящий матч с «Маунт Вернон». Со своего места ей было хорошо видно, как Джон продвигается к подносам с едой. Еще один ученик вклинился перед ним в очередь, а двое других устроили над его головой целую битву из-за тарелки, но на этот раз Клэр не стала бросаться ему на помощь.

В тот же день, после уроков, она попросила миссис Векслер прикрепить Джона к ней.

– Прикрепить его к тебе? – Пожилая учительница озадаченно взглянула на Клэр.

– Да. Можно сделать вид, будто мы поступаем так все время. Каждый раз прикрепляем новичка к кому-то из учеников, чтобы ему легче было освоиться. Неплохая идея, правда?

– В общем, да, но…

– Вот и замечательно! Спасибо! – выпалив это, Клэр поспешила прочь. У нее был богатый опыт работы в группе поддержки.

На следующий день она сообщила Джону, что его прикрепили к ней и теперь обедать они будут вместе. Того, судя по всему, не особенно вдохновила эта идея. Не слишком доволен был и Нед. Он сочувственно взглянул на Клэр, когда та попыталась объяснить ему, почему им придется сегодня обедать по отдельности. В очереди она пыталась общаться с Джоном, но никак не могла приспособиться к тому, что он настолько ниже ее. Вдобавок он ни разу не взглянул ей в лицо.

– Прости, что я так глупо повела себя вчера, – бросила она пробный шар. – Стью здорово меня разозлил, и я решила помочь тебе.

Джон еле заметно кивнул.

– Я знаю, ты хотела, как лучше, – сказал он, – но это мои проблемы, и мне их решать. Договорились?

В его голосе не было враждебности, и он впервые открыто взглянул на Клэр.

– Договорились, – кивнула она.

На протяжении нескольких дней Клэр практически не оставляла Джона одного. Она понимала, что навязывает ему свое общество, поскольку ему трудно было скрыться от нее в инвалидном кресле. Но она убедила себя, что нужна ему ради его же блага. Вдобавок Клэр уже не сомневалась, что Джон – самый красивый парень из всех, с кем ей приходилось встречаться. Когда она сообщила о своем увлечении двум лучшим подружкам, те глянули на нее с недоверием. «Он что, лучше, чем Нед Баррет?» – спросила одна из них.

Клэр кивнула. Она и сама не очень-то хорошо понимала свои чувства. Нед был настоящим Адонисом: многие школьницы смотрели на него с нескрываемым восхищением. Тем не менее в мечтательных глазах Джона, в его впалых щеках и худощавом теле было что-то на редкость привлекательное для Клэр.

Поначалу ей приходилось донимать Джона вопросами, но уже через неделю он начал общаться гораздо свободнее. Как-то раз, когда они сидели в кафетерии, он заявил, что заставляет себя посещать эту школу. Ему не хотелось уходить из реабилитационной программы, ведь там он ходил на занятия с теми, кто страдал от схожих недугов. В обычной школе он чувствовал себя кем-то вроде посмешища. Здесь ему приходилось пользоваться служебным лифтом, чтобы перемещаться с этажа на этаж. А две ступеньки, отделявшие кафетерий от коридора, и вовсе казались ему непреодолимым препятствием. Клэр вытянула шею, чтобы разглядеть вход в кафетерий, но без особого успеха. Она совершенно не помнила про ступеньки.

– Ты никогда не замечала их, поскольку для тебя они не являются препятствием, – пояснил Джон. – Попробуй хоть на денек пересесть в инвалидное кресло. Охранник вынужден поднимать меня вверх по ступенькам. Ты даже не представляешь, как это унизительно! – он покачал головой. – Я только и мечтаю о том, как бы вырваться из этой школы.

Еще он рассказал ей, что до несчастного случая очень даже неплохо играл в теннис.

– На следующий год я должен был участвовать в матче профессионалов, – с горечью заметил Джон. Потянувшись через стол, Клэр сочувственно сжала его руку, и он на этот раз не отстранился.

Еще он много катался на лыжах. Несколько раз в год они всей семьей летали на курорт в Колорадо. Он обожал кататься на лыжах, признался Джон. Он быстро отвернулся, но Клэр успела заметить, что на глазах у него выступили слезы.

Понемногу они привыкли обедать в обществе друг друга. Джон рассказывал Клэр о своем прошлом и горько переживал из-за того, что уготовило ему будущее.

«Да этот парень только и делает, что жалеет себя, – заметила Мелли, когда Клэр пересказала ей свои беседы с Джоном. – Расскажи ему о себе. Пусть подумает для разнообразия о ком-то другом».

Рассказать человеку, попавшему в такое ужасающее положение, о своей превосходно налаженной жизни? Клэр это казалось совершенно немыслимым. Тем не менее она решила последовать совету Мелли.

Как-то за обедом она поведала Джону о своих успехах в школе, о Мелли и о Неде.

– Не жизнь, а сплошное удовольствие, так ведь? – улыбнулся Джон.

Клэр смущенно пожала плечами.

– Пока все складывается неплохо, – ответила она.

Джон рассеянно созерцал свой гамбургер.

– Расскажи мне про Неда, – попросил он.

Клэр перечислила стипендии, на которые мог рассчитывать ее приятель – в том числе, как один из лучших футболистов, и поведала о его активной общественной деятельности. Так, совсем недавно он с успехом победил на выборах вице-президента класса. Слушая ее рассказ, Джон откровенно скучал. Сама Клэр тоже излагала все это без особого вдохновения.

Как-то раз, снежным ноябрьским днем, Джон не пришел в школу. После уроков, собрав все его задания, Клэр поехала к нему домой. При виде ветхого домика она окончательно убедилась в том, что все его богатство исчезло со смертью родителей.

Дверь ей открыла тетя Джона – пожилая особа с кислой физиономией. Джон сидел в комнате и смотрел телевизор. Больным он не выглядел. Возможно, он просто не смог добраться до школы по снегу? На Клэр он смотрел с явным смущением. Конечно, ей следовало бы позвонить для начала, но она боялась, что Джон не позволит ей прийти.

– Ты что, заболел? – спросила она.

– Не то чтобы заболел… Так, маленькая проблемка. Со мной это случается время от времени. Вот и сегодня пришлось обращаться к врачу.

Сказав это, он страшно покраснел, и Клэр не стала настаивать на подробностях.

– Стало быть, сейчас ты в полном порядке?

– Да.

– Тогда пошли на прогулку.

Джон взглянул на нее с удивлением, однако беспрекословно двинулся к двери, где висели его куртка и перчатки.

Клэр помогла ему перебраться в машину, после чего с трудом запихнула в багажник тридцатикилограммовое кресло. Затем она поехала в ближайший парк, где и припарковалась на вершине пологого, засыпанного снегом холма. Она опять извлекла из багажника кресло, сильно ушибив при этом руку. После него настал черед двух огромных металлических подносов – Нед стащил их из школьного кафетерия около года назад.

– Если не ошибаюсь, ты любил кататься на лыжах? – спросила она у Джона, который к тому времени перебрался из машины в кресло. На улице уже темнело, однако все вокруг купалось в лунном свете. Кроме Джона и Клэр, в парке не было ни души.

Джон в изумлении воззрился на подносы.

– На что это ты намекаешь?

– Конечно, это больше похоже на санки, но тоже сойдет.

– Хочешь, чтобы я скатился по склону на этой штуке? – Джон ткнул пальцем в один из подносов.

По блеску в глазах было видно, что ему самому страшно хочется прокатиться – он уже соскучился по таким развлечениям.

Упершись руками в бедра, Клэр воззрилась на него с высоты своего роста.

– Трусишь?

– Тащи сюда эту чертову штуку! – Джон буквально дрожал от предвкушения. Клэр помогла ему перебраться на поднос, после чего уселась на другой.

– Ну что, готов?

Он кивнул.

– Давай!

Оттолкнувшись руками, они понеслись вниз по скользкому холму. В пустынном парке были отчетливо слышны их радостные вопли. Клэр чувствовала, как ледяные снежинки покалывают ее щеки. Ближе к подножию холма Джон выпал со своего подноса и скатился вниз, как тряпичная кукла. Притормозив возле него, Клэр с облегчением обнаружила, что он звонко хохочет. Усевшись прямо на снегу, Джон довольно улыбнулся. На его красиво очерченные щеки легли треугольные тени, и Клэр захотелось коснуться этих щек поцелуем. Нет. Не сейчас. Лучше просто вместе посмеяться. Не надо торопить события.

Упав на спину, она широко раскинула руки.

– Клэр! – все еще хихикая, окликнул ее Джон.

– Что такое?

– Как я теперь доберусь до машины?

Клэр рассеянно смотрела на звездное небо. Об этом она как-то не подумала.

– Подожди здесь, – сказала она, вскакивая на ноги. – Я что-нибудь придумаю.

На вершине холма она вновь запихнула громоздкое кресло в багажник, после чего вывела машину на служебную дорогу и спустилась вниз, подъехав как можно ближе к Джону. Затем Клэр подтащила к нему кресло. Ей пришлось напрячь все свои силы, чтобы помочь Джону забраться в кресло, причем оба они хохотали при этом как сумасшедшие. В конце концов Клэр докатила Джона до машины и помогла ему пересесть на переднее сиденье. Еще несколько минут напряженной возни, и подносы с креслом вновь отправились в багажник. Когда Клэр наконец устроилась за рулем, все мышцы у нее дрожали от напряжения.

Джон повернулся к ней, не скрывая довольной улыбки.

– Не могли бы мы проделать это еще разок? – спросил он. Клэр рассмеялась. Она успела здорово вымотаться за это время, но готова была кататься туда-сюда всю ночь, лишь бы с лица Джона не сходила счастливая улыбка.

Два часа спустя она подвезла его к дому. Оба молча сидели в машине. Клэр разглядывала маленький коттедж, такой невзрачный в унылом свете луны.

– Ходят слухи, что ты был очень богат, – заметила она.

Джон тоже взглянул на дом.

– Это правда.

– И что произошло?

– У меня по-прежнему куча денег, но получить я их смогу только в двадцать пять. То немногое, чем я располагаю сейчас, уходит на учебу, – по его лицу скользнула гримаса недовольства. – Похоже, родители не очень-то хорошо все спланировали.

– Что ты, они спланировали все замечательно, – повернулась к нему Клэр. – Оставь они тебе всю эту кучу денег, ты мог бы совершенно не напрягаться. Зачем действовать самостоятельно, если всегда найдется кто-то, кто решит за тебя любую проблему?

Джон невольно улыбнулся.

– Мне интересно, Клэр, существует ли ситуация, в которой ты не могла бы найти плюсов?

– Нет, – сказала она. – Думаю, что не существует.

Он провел пальцем по ручке дверцы.

– Насколько у тебя серьезно с Недом?

Клэр невольно поежилась – в машине становилось все холоднее.

– Да как тебе сказать… Мои чувства к нему сильно изменились. Нед стал раздражать меня своей незрелостью.

Джон отвернулся к окну. Между бровей у него залегла морщинка.

– Я больше не знаю, как это делать, – промолвил он.

– Делать что?

– Встречаться с девушкой. Раньше все было просто. Мне нравилась какая-нибудь девушка, я приглашал ее на свидание, и она соглашалась.

– Вот и теперь попробуй пригласить.

– А как же Нед? – повернулся он к ней.

– Забудь про Неда.

– Но я… – он кивнул на свои ноги.

– Мне это неважно, – сказала Клэр.

– Такая девушка, как ты… Скорее всего ты привыкла к нормальным физическим отношениям с парнем, и…

– Вот спасибо! – рассмеялась она. – Так бы и сказал: «Клэр, ты кажешься мне чересчур скороспелой».

– Я просто подумал, что ты и…

– Я девственница.

– Прости, мне очень жаль… То есть жаль не того, что ты девственница, а что тебе пришлось сказать это, – Джон было рассмеялся, но тут же посерьезнел. – Хотел бы я сказать то же самое про себя – в том смысле, что у меня тоже не было сексуальных отношений. На самом деле, я как раз осваивалих, когда все произошло.

– Мне очень жаль, – промолвила Клэр.

– Понимаешь, одно дело – утратить способность ходить, и совсем другое… Я только и думаю об этом. Все гадаю, смогу ли я когда-нибудь вновь заняться сексом, или мне теперь придется стать кем-то вроде священника.

– Тебе всего семнадцать, – осторожно заметила Клэр. – Так что это совершенно нормальные мысли.

На этом месте Клэр оборвала свой рассказ. Пожалуй, Рэнди и так узнал про них с Джоном куда больше, чем ему хотелось бы. И, уж конечно, ему незачем было знать, что именно Джон стал ее первым мужчиной. Это произошло в кровати Мелли, которая допоздна работала в кафе. Рэнди давно уснул, а Клэр продолжала вспоминать тот вечер. Ее неопытность и страхи Джона привели к тому, что первое занятие сексом превратилось для них в весьма торжественный, если не сказать мучительный, процесс. Но в итоге оба признали, что все прошло идеально. Клэр и так была влюблена в Джона, но теперь она прониклась к нему таким чувством, которое заставило ее забыть обо всех прочих симпатиях.

41

Сиэтл

Четырнадцатого апреля, на рассвете, умер Джордан Уайли. Эта смерть, хоть и внезапная, была вполне ожидаемой. В больнице Ванессу встретил притихший медперсонал. Многие медсестры не скрывали слез. Ванесса старалась не показывать своего огорчения. Она утешала родителей Джорди и пыталась подбодрить расстроенных врачей. Даже Пит Олдрих пришел на обход с покрасневшими глазами. Ванесса знала, что он навсегда запомнит Джордана Уайли, который преподал ему несколько важных уроков.

Весь день она механически выполняла свои обязанности, почти не позволяя мыслям о Джорди прорываться в свое сознание. Слезы пришли к ней уже поздно вечером, когда она лежала в постели. Маленький телевизор был настроен на канал новостей – на случай, если передадут какую-то информацию о Зеде Паттерсоне. Его дело находилось теперь в руках присяжных. Ванесса лежала с закрытыми глазами, а по щекам текли слезы.

– Подумай о том, сколько хорошего ты делаешь людям, – попытался утешить ее Брайан. Ванесса знала, что огорчает его своими слезами. Брайан не понимал, что ей надо было выплакаться. Она и так весь день старательно сдерживала эмоции.

Ванесса уже засыпала, когда он легонько толкнул ее.

– Вердикт, – сказал Брайан, и Ванесса тут же схватилась за пульт, настраивая громкость.

Комментарий репортера она пропустила, услышав только заключительные слова: «Невиновен». На экране появилась улыбающаяся физиономия Зеда Паттерсона. Сенатор стоял в окружении многочисленных репортеров. Ванесса с трудом заставила себя взглянуть на него. Паттерсон, лощеный и худощавый, отличался той слащавой привлекательностью, при виде которой желудок у Ванессы судорожно сжался. Интересно, узнала бы она его теперь, если бы не представляла, кто именно перед ней? Не факт. Но эти пронзительные голубые глаза все равно привели бы ее в дрожь – так часто они виделись ей в ночных кошмарах.

На лице Паттерсона играла полуулыбка. «Мы должны проявить сострадание к бедняжке, – заявил он. – И вам, ребята, стоило бы это запомнить. Нет ничего хорошего в том, чтобы портить жизнь совсем юной девочке – особенно если учесть, что она и без того загнала себя в тупик. Как видите, справедливость в моем случае восторжествовала, и я хотел бы закрыть эту страницу своей истории в твердой уверенности в том, что девочке будет оказана всяческая помощь».

Репортеры переключились на другие новости, и Ванесса снова опустилась на подушку, плотно прикрыв глаза. Брайан пристроился рядом и крепко обнял ее.

– Этот парень умеет общаться с журналистами, – заметил он.

– Да уж, в этом ему не откажешь. «Мы должны помочь бедняжке, – передразнила она Паттерсона. – Она и так загнала себя в тупик». Мерзавец.

– Мне очень жаль, Вэн, – промолвил Брайан.

– Мне так хотелось, чтобы она выиграла этот процесс. На что, собственно, я надеялась? Разве способна одиннадцатилетняя девочка отстоять свою правоту? Я бы на ее месте точно не смогла. Я и сейчас этого не могу. Я должна была помочь ей, но так ничего и не сделала. Еще немного, и с программой AMC тоже будет кончено – я же ничего не делаю для того, чтобы спасти ее.

– А что бы ты могла сделать?

Ванесса перевела взгляд на потолок. Она чувствовала, как страх у нее в душе мешается с решимостью. Эмоции эти шли рука об руку.

– Я могу выступить перед сенатской комиссией в качестве свидетельницы. Пусть узнают, как насилие, совершенное надо мной в детстве, повлияло на мою подростковую жизнь…

– Вэн! – Брайан сел на постели. – Ради бога, опомнись! Глава этой комиссии – Паттерсон. Они никогда не пропустят тебя.

– Я не собираюсь называть имен. Просто опишу свой опыт.

– Но он же будет там! – Брайан смотрел на нее широко открытыми глазами.

– Что с того? Если он поймет, кто я, значит, так тому и быть. Не поймет – не надо. Мне лично плевать. Главное, убедить их в значимости такой программы, как AMC. Им нужны свидетели, способные достоверно описать свои подростковые травмы. Надежные, внушающие доверие свидетели. Я идеально подхожу для этих целей. Если я выступлю перед комиссией, другая женщина тоже согласится говорить. А за ней, может быть, подтянутся и остальные.

Брайан крепко сжал ее руку.

– Мне всегда хотелось, чтобы ты, выражаясь словами Марианны, сумела «противостоять своему обидчику», – заметил он. – Но это совсем не то, что ты замышляешь. Может, тебе поговорить с терапевтом, который замещает сейчас Марианну?

– Меня уже тошнит от болтовни. И я действительно хочу это сделать, хочу выступить свидетелем, – Ванесса тоже села. – Ты же сам как-то сказал, что я должна использовать Паттерсона. Так я и поступлю.

– Но ты же так тщательно оберегала свое прошлое. Ты занимаешь хорошую должность в хорошей больнице, и…

– Ты так говоришь, будто я собираюсь признаться в чем-то постыдном.

– Вэн, ты прекрасно понимаешь, что я не это имел в виду.

– Мое положение как раз и придаст достоверности моим словам.

Брайан взглянул на нее с нескрываемой тревогой.

– Я боюсь за тебя, – промолвил он. – Ты кажешься очень сильной, но я-то знаю, какая ты хрупкая. Я боюсь, потому что не представляю, как отразится на тебе подобная откровенность. Вдобавок, как ты собираешься описывать свой опыт, когда Паттерсон будет сидеть прямо напротив?

– Не знаю, – ответила Ванесса. – Но я должна это сделать, иначе перестану уважать себя, – она положила руку ему на плечо. – Я хочу, чтобы ты поехал со мной в Вашингтон. Хорошо?

– Хорошо, – медленно кивнул он.

Завтра она первым делом позвонит Терри Рус, чтобы узнать у той имя адвоката, работающего с потенциальными свидетелями. Вот уж Терри удивится этому звонку!

Брайан предложил не выключать ночники, чтобы Ванессе проще было справляться с неизбежными кошмарами. Однако она выключила свет и с легкостью погрузилась в сон, который оказался на удивление спокойным и безмятежным.

42

Вашингтон, округ Колумбия

Припарковаться Клэр удалось лишь за три дома от Марвин-центра. Оставив машину на парковке, она шагала по тротуару, тщательно обходя грязные лужи. Время от времени она нервно поглядывала на часы, понимая, что к началу симпозиума уже не успевает.

Она напрочь забыла об этом мероприятии, которое должно было пройти в университете имени Джорджа Вашингтона. За день до этого она позвонила Джону, чтобы узнать, не разрешит ли он ей работать в фонде на условиях частичной занятости. Тот с готовностью согласился. Еще он поблагодарил Клэр за предложения, касающиеся выездного семинара, сказав, что намерен использовать большинство из них. Во время беседы он упомянул про симпозиум, и Клэр будто током ударило – еще несколько месяцев назад было решено, что они с Джоном выступят на его открытии. Они всегда работали сообща, и теперь ей казалось, будто она предала его.

– Прости, Джон, я совсем про это забыла, да и ты ничего не сказал…

– Все в порядке, не переживай, – чувствовалось, что его этот вопрос беспокоит куда меньше, чем Клэр.

Поначалу Клэр не собиралась ехать на симпозиум, но после завтрака, сидя на кухне у Рэнди, она почувствовала непреодолимое желание отправиться в Вашингтон. Этим утром она проснулась с мыслями о Джоне, что было вполне естественным, если учесть, что накануне она так долго говорила о нем с Рэнди. Клэр не сомневалась, что Рэнди намеренно затеял этот разговор: он хотел быть уверенным в ее чувствах. Хотел, чтобы она не пряталась от мыслей о Джоне, но при этом все-таки выбрала его, а не мужа. Рэнди не понимал, что для Клэр это никогда не было вопросом выбора.

Дорога от Мак-Лин до университета занимала около двадцати минут, однако из-за аварии движение на шоссе было медленней обычного. Джон планировал начать свою речь в девять, но было уже девять пятнадцать, когда Клэр ступила на порог Марвин-центра. В коридоре рядом с аудиторией сидели три женщины, блондинка и две брюнетки. Они разместились за длинным столом, на котором лежали рекламные брошюрки и карточки тех участников симпозиума, которые еще не успели приехать.

Клэр остановилась, чтобы отряхнуть зонтик. Женщины выжидательно смотрели на нее. Как же ей попасть внутрь? Она больше не докладчик и даже не простой участник. С подобным затруднением ей еще не приходилось сталкиваться.

Глянув на дверь аудитории, она шагнула к женщинам.

– Я не зарегистрирована, но мне бы хотелось послушать главного докладчика, – сказала она, расстегивая плащ. В помещении было очень тепло.

Блондинка за столом покачала головой.

– Мне очень жаль, но вход только по билетам.

– Всего на полчасика, прошу вас. Я не собираюсь сидеть здесь целый день.

Женщина вновь покачала головой.

– Ничем не могу помочь.

Из аудитории донесся взрыв смеха. Джон, должно быть, успел наладить контакт с публикой.

– Мой муж выступает сейчас с речью, – сказала Клэр. – Я просто послушаю его, а потом уйду, хорошо?

Одна из брюнеток удивленно охнула:

– Вы – Клэр Харт-Матиас!

– Верно, – улыбнулась Клэр.

Блондинка встала и с неожиданной робостью протянула Клэр руку.

– Прошу прощения, – сказала она, – я понятия не имела, что это вы. Проходите.

Клэр признательно кивнула и направилась к двери в аудиторию.

В комнате было не протолкнуться. Вдоль стен стояли инвалидные кресла. На некоторых сидели люди, другие стояли сложенными, поджидая возвращения своих хозяев. Симпозиум был посвящен людям с ограниченными возможностями и их семьям. Оглядевшись, Клэр сразу поняла, что среди собравшихся были не только люди с травмой позвоночника. Белые трости указывали на слабовидящих. Ну, а девушка, чье изображение виднелось на двух больших экранах, переводила слова Джона для глухих и слабослышащих.

В дальнем конце аудитории находилась пара свободных стульев, и Клэр осторожно опустилась на один из них. Уж здесь-то Джон ее точно не заметит.

Сам он сидел в своем кресле посреди пустой сцены. Никакой кафедры – только он и публика. Никаких листков с заметками – Джон никогда не использовал их в своих выступлениях. Единственным подручным средством был микрофон, который он держал в руке.

Для этой встречи Джон выбрал розовую рубашку, серые брюки и серую твидовую куртку. Галстука на нем не было. Даже с такого расстояния Клэр разглядела, что он сильно похудел. Держался он совершенно непринужденно, что всегда отличало его выступления на публике.

Сразу было видно, что Джон находится в своей стихии. Присутствующие неотрывно смотрели на этого красивого мужчину в инвалидном кресле. Время от времени они согласно кивали и улыбались.

Клэр пропустила значительную часть его выступления, но она и так знала, о чем он поведет речь. Перед такой аудиторией Джон наверняка затронет различные моменты жизни тех, кого принято называть физически неполноценными – как, впрочем, и их близких. В прежние годы они с Клэр выступали на публике вдвоем, свободно перемещаясь между его перспективой и ее.

Упомянул он скорее всего и о той авиакатастрофе, которая унесла жизни его родителей, а его самого оставила калекой. После этого он обычно говорил о Клэр. Интересно, скажет ли он о ней и на этот раз, хотя ее нет рядом с ним на сцене? Хотя они уже не живут вместе?

Клэр недолго мучилась этими вопросами.

«Наверняка вам часто приходилось слышать, – промолвил Джон, – как человек, оказавшийся в положении инвалида, говорил о ком-то или о чем-то, что стало для него своего рода катализатором, вывело его на путь обновления. В моем случае это была моя жена Клэр, которая вытащила меня из ямы бесконечных переживаний и помогла увидеть то, что мне дано, а не то, что я утратил».

Клэр не раз слышала, как Джон произносил эти слова, однако впервые на глаза навернулись слезы.

«Но бывает и так, что мы любим кого-то слишком сильно», – промолвил внезапно Джон. Клэр в удивлении замерла: раньше ей не доводилось слышать подобного.

«Конечно же, это не редкость и в тех случаях, когда наш партнер физически здоров, – продолжил Джон. – Но особенно трудно избежать этой ловушки, когда близкий вам человек в чем-то ограничен. Вы любите его, и вам хочется сделать для него все, что только в ваших силах. В конце концов, он и так много страдал, и вы намерены всячески ограждать его от дальнейших страданий».

Публика в зале одобрительно закивала, а Клэр оставалось только удивляться, с какой целью Джон повел этот разговор.

«Те из вас, у кого нет проблем со здоровьем, знают, о чем я говорю. Вы видите, как близкий вам человек пытается пересечь комнату, чтобы выключить телевизор. Ваше первое побуждение? В конце концов, вам достаточно двух секунд, чтобы оказаться у телевизора, тогда как у вашего партнера может уйти на это не одна минута. Вы легко можете уберечь его от траты сил и времени. Но за это ему тоже придется заплатить. Если вы всегда и все будете делать за своих близких, они никогда не научатся делать это самостоятельно. Более того, они никогда не ощутят гордости за то, что смогли достичь чего-то сами. Если же в один прекрасный день вас не окажется рядом, они не смогут даже позаботиться о себе. А ведь дело не только в физических ощущениях. Вы пытаетесь избавить своих близких и от эмоциональных страданий. Они же так много пережили! Но ведь только боль заставляет нас расти».

Джон наклонился вперед, словно бы пытаясь сблизиться с аудиторией.

«Не избавляйте нас от боли, – с напором произнес он. – Дайте нам испытать ее. Предоставьте нам возможность расти и развиваться, – Джон перевел дыхание. – Еще я хотел бы обратиться к тем из вас, кого принято называть инвалидами, или людьми с ограниченными возможностями. Вы ведь тоже склонны поступать схожим образом, разве нет? Вам тоже хочется уберечь от страданий тех, кого вы любите. Иногда мы с таким усердием заботимся друг о друге, что в итоге причиняем друг другу лишь худшую боль».

Было видно, что Джон задел аудиторию за живое. Люди кивали и перешептывались. Мужчина, сидевший перед Клэр, обнял за плечи свою соседку.

Джон перешел к заключительной части, но Клэр его уже не слушала. Ей вдруг страшно захотелось прикоснуться к нему. Она даже подумывала, не выйти ли ей на сцену, чтобы дополнить его выступление, чтобы просто положить руку ему на плечо. Возможно, ей стоило позвонить Рэнди и отменить совместный обед, а потом остаться здесь и помочь с симпозиумом.

Но она не стала делать ни того, ни другого. Что ни говори, у нее больше не было прав на Джона. Да и он, судя по всему, уже не нуждался в ней.

Клэр хотелось перелистать календарь на несколько месяцев назад, чтобы вернуться в тот снежный январский день. Они бы заночевали в гостинице, так и не встретившись в итоге ни с Марго, ни с ее братом. Клэр хотелось быть рядом с этим умным и чутким мужчиной, который сидел сейчас на сцене. Как жаль, что не он помог ей справиться с мучительным наплывом воспоминаний!

Поднявшись со своего места, она поспешила к выходу. На улице моросил дождь, но Клэр даже не подумала открыть зонтик. Добравшись наконец до машины, она скользнула внутрь и включила обогрев.

Промокнув глаза, она поправила расплывшийся макияж. Пора возвращаться. Сейчас она поедет в ресторан, чтобы провести этот день с Рэнди – с человеком, который не любил ее так сильно, чтобы уберечь от боли.

43

Сиэтл

Старла Гарви, так звали адвоката, в чью задачу входило отбирать свидетелей для слушаний на Капитолийском холме. Это она определяла круг женщин и мужчин, чьи истории о перенесенном в детстве насилии выглядели достаточно убедительными. Им-то и предстояло выступить перед комиссией, во главе которой стоял сенатор Уолтер Паттерсон.

Старла. Не слишком располагающее имя, думала Ванесса, набирая номер вашингтонского адвоката. Дозвонилась она достаточно быстро, однако женщина на том конце трубки явно куда-то торопилась. Поняв это, Ванесса сразу перешла к делу. Она желает дать показания насчет того, какое воздействие оказало на ее подростковую жизнь насилие, перенесенное еще в детстве. Она могла бы проиллюстрировать это и как профессионал, дополнив свой рассказ историями подростков, охваченных ее программой AMC, предложила Ванесса. Мисс Гарви, впрочем, быстро прервала ее.

– Слишком поздно, – промолвила она. – Мы уже набрали необходимое количество свидетелей.

– Но у вас есть лишь одна женщина, которая собирается сделать акцент на проблемах подросткового возраста.

– Верно, но это и не входит в сферу их главных интересов.

– А должно входить. Я не сомневаюсь, что они изменили бы свое мнение, если бы услышали соответствующую историю. Прошу вас, позвольте мне встретиться с вами.

Было слышно, как Старла со вздохом переложила бумаги.

– Ничего не могу обещать заранее, – сказала она. – Я встречусь с вами, но вам нужно быть готовой к тому, что вас, в итоге, так и не пропустят на комиссию. Можете подъехать во вторник к десяти часам? Слушания назначены на среду, так что у нас с вами не слишком много времени.

– Я приеду, – сказала Ванесса, вешая трубку.

Тем же вечером они с Брайаном договорились поужинать в ресторане. Когда Ванесса приехала туда, он уже сидел за столиком, потягивая свое пиво. Она рассказала ему о звонке Старле Гарви, и он выслушал ее со всем вниманием.

– Все это уже так скоро, – заметил он наконец, вкладывая в свои слова то, о чем Ванесса думала целый день.

– Да. Ты сможешь отпроситься?

– Постараюсь, – ободряюще улыбнувшись, он сжал под столом ее колено.

Ванесса заказала себе рыбу, однако почти сразу обнаружила, что у нее совсем нет аппетита. Стоило ей подумать, что придется рассказывать о своей жизни посторонним людям, как желудок судорожно сжимался. Но дело было не только в этом. Постепенно она дозревала до нового решения.

– Я не готова пока открыто противостоять Зеду Паттерсону, – сказала она мужу. – Но я готова объясниться с сестрой.

Брайан глянул на нее с нескрываемым удивлением.

– Конечно, ты могла бы это сделать, – кивнул он. – Я думаю, это будет правильным решением.

Ванесса откинула со лба волосы.

– Полагаю, нам нужно наконец поговорить, если я и в самом деле хочу оставить все позади, – сказала она. – Если я не сделаю этого сейчас, то не сделаю уже никогда.

– Конечно. К тому же мы едем в Вашингтон, а она, если не ошибаюсь, живет где-то поблизости. Если хочешь, я пойду с тобой…

– Нет, – покачала головой Ванесса. – Я не хочу встречаться с ней лично. Лучше я ей позвоню. Может, даже сегодня, – она крепко сжала ладони. – Просто не знаю, как мне на это решиться. А еще эти свидетельские показания…

– Подумай о детях, с которыми ты работаешь, – предложил Брайан. – Подумай о тех, кто нуждается в программе AMC. По крайней мере, ты будешь знать, что сделала все, что было в твоих силах.

Ванесса кивнула, хотя ей было ясно, что Брайан беспокоится вовсе не о детях. Он думал прежде всего о ней – о них обоих. Он чувствовал, что этот кусок прошлого накрепко засел в ее сознании, не позволяя ей двигаться дальше. И надеялся, что Ванесса сможет расчистить прошлое ради их совместного будущего. Ей тоже хотелось надеяться на это чудо.

* * *

Еще из гаража Джон услышал телефонные звонки. Сам он только вернулся домой после занятий в спортзале и теперь чувствовал, как постанывают от напряжения мышцы. Проехав на кухню, он взял телефонную трубку.

– Алло?

– Могу я поговорить с Клэр Харт-Матиас? – прозвучало это сухо и по-деловому, и Джон решил, что женщина на другом конце трубки собирается им что-то продать.

– К сожалению, ее здесь нет, – ответил он. – А кто ее спрашивает?

В трубке воцарилась долгая тишина, и Джон озадаченно нахмурился.

– Алло? – поторопил он.

– Меня зовут Ванесса Грей, – сказала женщина.

– Ванесса? – переспросил Джон. – Сестра Клэр?

И вновь молчание.

– Да, – промолвила та наконец.

– Рад познакомиться. Я – Джон Матиас, ваш зять.

– Не могли бы вы сказать мне, когда Клэр будет дома?

На мгновение он растерялся, не зная, как ответить.

– Мы разошлись, – сказал он в итоге. – Давайте я запишу ваш номер и передам его при случае Клэр.

– Нет! – все тот же холодный голос. – Не могли бы вы дать мне ее новый телефон?

– Там, где она живет, нет телефона, – пояснил Джон. – Впрочем, вы можете позвонить ей на следующей неделе в фонд. На работу.

Он вновь испытал странное чувство при мысли о том, что Клэр вновь вернется в офис. Сам он сказал ей, что будет рад этому возвращению, однако ему по-прежнему не давала покоя мысль о том, что каждый вечер она будет уезжать к Рэнди.

– Дать вам ее рабочий номер?

– Да, – это было сказано после очередной заминки.

Джон продиктовал Ванессе номер телефона, а затем дал еще адрес квартиры, которую снимала Клэр.

– Спасибо, – промолвила Ванесса. – До…

– Ванесса?

– Что?

– Клэр очень нужно поговорить с вами. Вы даже не представляете, насколько это важно для нее. Очень кстати, что вы позвонили именно сейчас.

44

Вьенна

Клэр уже не сомневалась, что этот день ее работы в фонде – первый за прошедший месяц – начнется с опоздания. Рэнди задержал ее у себя вафлями и разговорами: ему совсем не нравилось, что Клэр возвращается в фонд. Та поспешила домой, чтобы переодеться в подходящий для офиса наряд, но не нашла ничего лучше серой юбки и красного кардигана.

В душе постепенно нарастало беспокойство. Она переживала из-за того, как пройдет воссоединение с бывшими коллегами, которые догадывались о ее роли в разладе с Джоном. Тревожила Клэр и встреча с мужем, ведь им предстояло заново налаживать рабочие отношения.

Схватив со столика ключи, она выскочила за дверь и едва не столкнулась с какой-то женщиной.

– Вы ко мне? – вырвалось у Клэр после секундного замешательства.

Белокурые волосы незнакомки ровными прядями спускались ей на плечи; ясные голубые глаза неотрывно смотрели на Клэр.

Она вдруг похолодела, глядя на это полузабытое лицо.

– Ванесса?

– Она самая.

Клэр расплылась в улыбке:

– Ванесса! – она потянулась, чтобы обнять сестру, но та быстро отстранилась. Клэр глянула на часы. Джон и работа подождут. – Проходи, – сказала она, кивая на дверь.

Стараясь сдержать дрожь в руках, Клэр повернула в замке ключ. Она уже не сомневалась, что Ванесса пришла сюда не ради того, чтобы восстановить семейные узы.

– Хочешь чаю? – спросила она. – Чего-нибудь погорячее? Весна в этом году здорово подзадержалась.

– Все, что мне нужно, – несколько минут твоего времени, – покачала головой Ванесса.

– Как хочешь, – неуверенно промолвила Клэр. – Но я опаздываю на работу. Давай я сбегаю к хозяйке и позвоню? А то у меня тут нет телефона.

Она вновь распахнула дверь, но Ванесса ее остановила.

– Брось, Клэр. Я всего на минутку.

Клэр с неохотой прикрыла дверь. В глубине души она чувствовала, что ей нестерпимо хочется сбежать от этой незнакомки с ледяным голосом и пронзительным взглядом.

Клэр кивнула, предлагая сестре присесть. Ванесса сняла с плеча сумку и опустилась на краешек дивана. Нежно-розовое платье выгодно подчеркивало ее изящную фигурку, и Клэр ощутила укол давно позабытой зависти.

Выдвинув один из стульев, она тоже села.

– Знаешь, я так рада нашей встрече, – промолвила Клэр. – Правда, я с трудом признала тебя без кудряшек. Впрочем, с прямыми волосами тебе тоже хорошо…

– Ради бога! – Ванесса с нетерпением махнула рукой. – У меня нет времени на пустые разговоры. Я здесь только потому, что мне необходимо избавиться от того хлама, который я таскала с собой всю жизнь.

У Клэр вдруг похолодело внутри от дурного предчувствия.

– Боюсь, я не совсем понимаю, о чем ты, – выдавила она.

– Тогда я сразу перейду к делу, – Ванесса наклонилась вперед. – Я знаю, что ты сделала давным-давно, когда мы были еще детьми. Ты предала меня, да так, что хуже не придумаешь.

– Понятия не имею, о чем ты, – повторила Клэр. Она и правда не знала, о чем толкует Ванесса, разве нет? Тогда почему ей страшно захотелось вскочить и выбежать из комнаты?

– Зед Паттерсон, – сказала Ванесса. – Теперь понимаешь?

– Зед Паттерсон? – нахмурилась Клэр. – Это не тот парень, что был шерифом в Джереми?

Ванесса с любопытством изучала ее, склонив голову набок.

– Ты и правда все позабыла? – поинтересовалась она.

– Прости, но я никак не пойму…

– Зато я помню все очень хорошо, ведь меня до сих пор мучают кошмары. Как насчет того, чтобы я освежила твою память?

Перед глазами Клэр всплыла серебряная ложка, плавно опускающаяся в кувшин с медом. Как наяву, ощутила она на языке вкус меда. Ее нестерпимо затошнило. Нервная дрожь сотрясла все тело. « Прошу тебя, Ванесса, не торопи меня. Будь со мной помягче». Клэр судорожно запахнула на груди кардиган.

– Ванесса, я даже не знаю…

– Все случилось в тот самый день, когда меня увезли из дома. На ферме у нас с тобой была общая комната – большая спальня с желтыми обоями. В тот день ты разбудила меня с утра пораньше и сказала, что Зед просит меня прийти в амбар. Ты здорово нервничала. Я сразу заметила это, хотя мне было лишь восемь.

Ее воспоминания не отличались отчетливостью, и все же Клэр не сомневалась в их реальности. Она припомнила свою тревогу – тот же сорт беспокойства, который испытывала сейчас. Вот только источник этой тревоги был для нее неуловим.

– Шериф сказал, что ему нужна твоя помощь, – неуверенно произнесла она. Прозвучало это не как утверждение, а как вопрос. Так ли оно было на самом деле?

– Нет, – покачала головой Ванесса. – Он сказал, что ему нужна твояпомощь. Я пришла туда, а он заявил мне: «Где твоя сестра? Мне больше нравятся темноволосые девочки. Я просил прийти сюда Клэр, но вижу, что она – та еще трусишка. Прислала вместо себя младшую сестренку. Что ж, и на том спасибо».

Клэр нервно сжала край стола.

– На что ты намекаешь? Хочешь сказать, что он… домогался тебя? Но этого не может быть. Он был таким приятным человеком и…

– Не делай вид, будто тебе и впрямь непонятно, о чем я! – Ванесса быстро встала. – Он меня не домогался. Он меня изнасиловал.

Клэр в ужасе отпрянула.

– Бог мой, Ванесса! – она и помыслить не могла ничего подобного. – Может, ты что-то не так запомнила? Ты же была тогда совсем еще ребенком.

Ванесса скептически взглянула на сестру.

– Я думала, нечто подобное могло произойти и с тобой. Поэтому ты и не пошла туда сама.

– Нет, – покачала головой Клэр. – Ничего такого в моей жизни не было. И когда я сказала тебе, что ему нужна твоя помощь, я понятия не имела, для чего он тебя зовет.

Сказав это, она тут же опустила взгляд. В таком ли уж неведении она была? Почему же ей так хочется бросить тень сомнения на слова Ванессы?

– Видишь ли, – промолвила Клэр, – я недавно обнаружила, что исказила кое-что из своих воспоминаний. Возможно, то же самое произошло и с тобой.

Ванесса нервно расхаживала по комнате.

– К несчастью, я помню все до малейшей детали, – промолвила она. – Все случилось на этой проклятой карусели. На колеснице.

– На колеснице? – переспросила Клэр. Ванесса явно что-то путала: там не было никакой колесницы.

– Мне было всего восемь, – продолжила Ванесса. – Ты хоть понимаешь, что значит для восьмилетнего ребенка пережить подобное?

Клэр не хотелось даже думать об этом. Она с трудом сглотнула.

– Ванесса, – нервно промолвила она, – нам нужно вместе разобраться в наших воспоминаниях. Я думаю, ты тоже кое-что запомнила неверно. У нас на карусели не было колесниц – только лошадки. Возможно, ты все эти годы злилась на меня за то, чего в действительности не было, и…

– Как же ты похожа на Мелли! – по губам Ванессы скользнула циничная усмешка. – Я почти забыла, какой она была, а теперь смотрю, ты и правда – вылитая Мелли.

– Я не похожа на Мелли! – с негодованием заявила Клэр. Внезапно она, как наяву, увидела свою мать. Та сидела на фермерской кухне и загадочно улыбалась. И вновь перед глазами Клэр мелькнула ложка с медом. К горлу опять подступила тошнота.

– Все так и было, – сказала Ванесса. – По твоей милости я отправилась в амбар, а этот ублюдок Паттерсон изнасиловал меня, – она прижалась спиной к стене. – Подростком я искала хоть кого-то, кто избавил бы меня от этих воспоминаний. Спала со всеми подряд, лишь бы забыть об этой боли.

– Я больше не знаю, что правда, а что вымысел, – промолвила Клэр, пытаясь справиться с приступом тошноты. – Если тебе и правда пришлось пережить это, мне безумно жаль, – она потянулась к сестре, но та отшвырнула ее руку.

Ванесса изо всех сил пыталась справиться с дрожью в голосе.

– Ты хоть знаешь, как я любила тебя, когда мы были маленькими? – спросила она. – Как мне хотелось во всем быть похожей на тебя?

– Я мало что помню из детства, – промолвила Клэр. Она и правда помнила лишь то, как завидовала младшей сестре.

– Что ж, тебе повезло, – схватив сумку, Ванесса повесила ее на плечо.

Клэр осторожно встала, стараясь не поддаваться головокружению.

– У меня сейчас не самый удачный период в жизни, – сказала она, подивившись тому, как слабо прозвучал ее голос. – Я рассталась с мужем и живу здесь только из-за того…

– Давным-давно ты написала мне, что у тебя есть ребенок, – прервала ее Ванесса. – Девочка, если не ошибаюсь?

Клэр чувствовала, что ноги ее уже не держат. Она в изнеможении опустилась на диван.

– Да, Сьюзан. Ей сейчас девятнадцать.

Ванесса перевела взгляд на пол, застеленный простеньким ковром.

– У меня тоже есть дочь, – сказала она. – Анна. Только не думаю, что ее зовут так сейчас. Ее забрали у меня сразу после рождения, поскольку я сама была практически ребенком. А еще я пила, кололась и горстями принимала снотворное. Шла на любые уловки, чтобы сделать свое существование хотя бы приемлемым, – она взглянула в окно, и Клэр заметила, как в глазах сестры блеснули слезы. – Я не говорю, что все это – твоя вина, – продолжила Ванесса. – Единственное, в чем я виню тебя, – в том давнем предательстве.

– Я не предавала тебя, – сказала Клэр. – А если и сделала это, то неумышленно…

– Ты же знаешь, что они были любовниками? – спросила Ванесса. – Мелли и Зед. Из-за чего, собственно, папа и уехал.

Клэр сжала руками виски. Мелли и шериф?

– Не может быть, – промолвила она. – Наверняка ты что-то напутала.

– Мне сказал об этом отец. Мы шесть дней добирались в машине до Сиэтла. За это время я услышала куда больше, чем мне хотелось бы.

– Он так и не сообщил нам, где ты. У нас даже не было возможности…

– Он и сейчас совершает то же самое, – Ванесса крепко прижала к себе сумочку.

– Кто? О чем ты?

– Зед Паттерсон.

– Совершает что?

– Ты знаешь, что он теперь сенатор от Пенсильвании?

Клэр растерянно покачала головой.

– Публике он известен, как Уолтер Паттерсон.

Верно, подумала Клэр. Она уже слышала это имя.

– Одна девочка недавно обвинила его в домогательствах, но он снова вышел сухим из воды, потому что никто ей не поверил. Мне стоило бы поддержать ее обвинение, но я струсила. Зато теперь… – Ванесса вздохнула. – Я разработала программу для подростков, которые пострадали в детстве от сексуального насилия. И теперь я собираюсь свидетельствовать на Капитолийском холме, чтобы получить средства под эту программу. Собираюсь выложить весь тот хлам, который таскала с собой столько лет.

– Но что, если ты ошибаешься? – с тревогой спросила Клэр. – Или, допустим, с тобой и правда это случилось… Ты уверена, что хочешь вытащить все наружу? Может, имеет смысл оставить все в прошлом?

Уже сказав это, она поняла, что говорила старая Клэр. Как же быстро она скатывается к отрицанию очевидного! Ее ничуть не удивило, что Ванесса глянула на нее с откровенным презрением.

– Ладно, мне тут больше нечего делать, – Ванесса повернулась и зашагала к двери.

Клэр поспешила за ней.

– Где ты остановилась? – спросила она. – Как мне с тобой связаться?

– Я живу в «Омни Шорхам». Но я не вижу смысла в дальнейших разговорах. Я сказала все, что хотела, – шагнув за порог, она оглянулась на Клэр. – А ведь мне, пожалуй, еще и повезло. По крайней мере, я знаю, кто я такая, что именно я совершила и чего не совершала. По крайней мере, я знаю, что мне нечего стыдиться.

Сказав это, Ванесса решительно зашагала по дорожке к поджидавшему ее такси. Проводив сестру взглядом, Клэр заперла дверь и поспешила к собственной машине. Больше всего ей хотелось поехать сейчас в «Фишмонгер», но она и так уже опаздывала на работу. Ладно, она позвонит Рэнди, как только окажется в офисе. Попросит встретиться с ней в обеденный перерыв. А пока она и думать не будет о Ванессе.

Она гнала и гнала вперед, будто хотела оставить позади все свои неприятные воспоминания. Но они не желали отставать, продолжая накапливаться и накапливаться. Клэр бросила взгляд в боковое зеркало, и оно тут же наполнилось зеленым.

* * *

Похоже, с выходом на работу у Клэр не задалось. В очередной раз глянув на часы, Джон недовольно поморщился. Ему-то казалось, что она искренне хочет вернуться в фонд. Неужели она совсем забыла или же просто до неприличия опаздывает?

Внезапно дверь в его кабинет распахнулась, и на пороге появилась Клэр в серой юбке и красном свитере. Лицо у нее было непривычно бледным.

– Прости, что я так поздно, – сказала она, – но мне нужна еще буквально минутка, чтобы позвонить.

Джон положил ручку.

– С тобой все в порядке?

– Да, все хорошо. Я сейчас вернусь, – Клэр вновь шагнула к двери.

– Постой, – он выкатился из-за стола. – Что случилось?

Она нервно смахнула со лба прядь волос. Было видно, что Клэр лишь с трудом удерживается от того, чтобы не броситься к телефону.

– Что случилось? – повторил Джон.

– Я только что говорила с Ванессой… с моей сестрой, – со вздохом промолвила Клэр. – Она заявилась ко мне домой.

Джон кивнул в сторону дивана.

– Присаживайся.

– Нет. Мне нужно…

– Телефон подождет, – заявил Джон, подкатывая к дивану. – Садись.

Немного помедлив, она все-таки села.

– Ванесса звонила тебе несколько дней назад, – сказал Джон. – Я дал ей твой адрес. Я думал, она сначала напишет тебе или позвонит. Пожалуй, мне стоило для начала посоветоваться с тобой…

– Нет, нет, все в порядке, – Клэр сидела, сгорбившись, обхватив себя руками за плечи. – Господи, меня сейчас стошнит.

Подъехав поближе, Джон положил руку ей на колено, и она не отстранилась.

– Что такого сказала Ванесса, что так расстроило тебя? – спросил он.

Поморщившись, Клэр покачала головой.

– Клэр, – не сдавался Джон, – расскажи мне.

– Я боюсь говорить об этом, – прошептала Клэр.

Ему невольно подумалось, что если бы рядом с ней сидел сейчас Рэнди, она бы с готовностью выложила свою историю. Опять же, если бы на его месте был Рэнди, он бы не побоялся услышать то, что так мучило Клэр.

– Расскажи мне, Клэр, – повторил Джон.

Зажмурившись, она стала пересказывать ему разговор с Ванессой. Говорила быстро, будто пытаясь поскорее выдавить это все из себя. Клэр рассказала об обвинениях сестры: о том, как она, еще в детстве, отправила Ванессу в амбар, где ту изнасиловал местный шериф, Зед Паттерсон. Джон с трудом понимал, чьи это воспоминания – Ванессы или самой Клэр, но слушал очень внимательно. Ему важно было понять, как много успела вспомнить Клэр из своего прошлого.

– Она презирает меня, – промолвила наконец Клэр. – Я видела это по ее глазам. Она ненавидит меня с того самого дня.

– По-твоему, это все правда? – спросил Джон. – С ней действительно случилось то, о чем она рассказала? И ты на самом деле хотела подставить ее?

По ее телу пробежала дрожь. Наклонившись, Клэр крепко сжала его руку.

– Даже не знаю, – промолвила она. – Я начала вспоминать кое-что по дороге сюда, но у меня такое чувство, будто я пытаюсь соединить обрывки сна. В последнее время я вспоминаю все больше и больше, – сказала она, глядя Джону прямо в глаза. Прозвучало это как своего рода признание.

– Что ж, это хорошо, – кивнул он.

Клэр рассеянно смотрела в пространство.

– Я знаю, что этот шериф – Зед – помогал в то лето моему деду. Конечно, не с резьбой по дереву, а с разными механическими штучками. Дедушка был болен, а Зед и правда трудился не покладая рук. Фу! – произнесла она с внезапным отвращением. – Я просто вторю сейчас Мелли. Это она все время твердила, как здорово Зед работает, какой он замечательный мастер, ну и так далее. Может, между ними и правда что-то было?

– Каким он был, этот Зед? – Джон и сам не знал, в какой момент ему лучше остановиться. – Был у вас хоть малейший повод подозревать его в склонности к насилию?

– А ты знаешь, Джон, о ком идет речь? – спросила внезапно Клэр. – Я сразу и не поняла, но Ванесса сказала, что ныне это Уолтер Паттерсон, сенатор от Пенсильвании.

Джон не в силах был справиться с изумлением.

– Тот парень, который защищает права лиц, подвергшихся насилию?

– Этого я не знаю…

– Ясное дело, знаешь. Разве ты не помнишь? Он здорово помог нам, когда мы пытались провести законопроект о помощи инвалидам.

– Боже, мне бы и в голову не пришло… Неужели… Мне кажется, он был симпатичным парнем. Я плохо помню то время, но знаю, что он дарил мне подарки. Как-то раз даже принес куклу – Барби. Странный подарок для мужчины, если вдуматься, но в то время я была в восторге. Еще он говорил, какая я милашка, но мне… По-моему, я чувствовала себя не очень-то комфортно в его обществе. Не помню точно, почему. Может, догадывалась о том, что происходит между ним и Мелли? Но мне припоминается тот день, о котором говорит Ванесса. Я начала вспоминать все по дороге сюда, – Клэр вдруг будто окаменела. – Не хочу думать об этом. Просто боюсь. Господи, Джон, – едва ли не прохныкала она.

– Что такое? Расскажи мне.

Клэр покачала головой.

– Я боюсь вспоминать, потому что мне кажется, что я и правда предала ее.

– Расскажи мне, – настаивал Джон. – Я хочу взглянуть на случившееся твоими глазами.

– Не могу.

Джон прикрыл глаза, размышляя о том телефонном звонке, который ей не терпелось сделать.

– Что такого делает или говорит Рэнди, что заставляет тебя с легкостью рассказывать ему подобные вещи? – вырвалось у него.

– Даже не знаю, – с некоторой заминкой произнесла Клэр. – Просто внимательно слушает. Задает вопросы, – она взглянула на Джона с легким укором. – И не переводит разговор на другие темы.

– Обещаю тебе, что буду слушать так же внимательно, – потянувшись, он убрал с ее щеки прядь волос. – Давай же. Что именно ты помнишь?

Клэр глянула в окно, как будто могла прочесть там свою историю.

– Это было за день до того, как отец увез Ванессу, – промолвила она. – Накануне вечером Зед сказал, чтобы я пришла с утра пораньше в амбар – ему потребуется моя помощь. Не помню, почему меня это так напугало, но точно знаю, что боялась идти. Должно быть, я уже тогда подозревала, что ему нужно от меня на самом деле. – Внезапно она нахмурилась. – Джон, а что, если я все это придумываю? Ванесса заронила семя, и я теперь…

Джон покачал головой.

– Ты должна доверять себе, Клэр. Рассказывай, что было дальше?

Она с трудом перевела дыхание.

– Я так боялась идти утром в амбар, что долго не могла уснуть, – прошептала она. – Тогда-то мне, должно быть, и пришла в голову мысль отправить вместо себя Ванессу. Наутро я разбудила сестру и сказала, что Зед просил ее прийти в амбар, помочь ему с работой, – Клэр замолчала и перевела взгляд на Джона. – С какой стати мы вообще должны были туда идти? Я могла отмахнуться от его просьбы и спокойно уснуть.

– Этого я не знаю.

– Видимо, он заявил, что у меня будут неприятности, если я его не послушаюсь.

– Что случилось после того, как ты отправила к нему Ванессу?

– Она ушла, а я спустилась вниз, на кухню. Села завтракать с Мелли и с дедушкой. Дед ел на завтрак яичницу. Я хорошо помню это, потому что меня затошнило от запаха яиц, – она вновь взглянула на мужа. – Я страшно нервничала, Джон.

Он кивнул.

– Дедушка называл меня «солнышком», а я не могла даже улыбнуться в ответ. В какой-то момент меня спросили, где Ванесса, и я сказала, что она пошла в амбар, чтобы помочь шерифу Паттерсону. Должно быть, Мелли высказалась насчет того, какая хорошая девочка наша Ванесса, потому что я почувствовала зависть. Ах да! – она едва не улыбнулась. – Этот мед!

– Какой мед?

– Мне привиделся недавно кувшинчик с медом, и я думаю, это как раз из того утра. Мы ели на завтрак блины, и я поливала свои медом, старательно закапывая все дырочки. Бабушка даже сказала, чтобы я не играла с едой. И в этот момент в дом вошла Ванесса.

Просто удивительно, с какой точностью вспоминала она эти детали! Не знай Джон обо всем этом лучше ее, запросто мог бы решить, что это лишь плод ее богатого воображения.

– «Доброе утро, Ангелок», – сказала Мелли Ванессе и предложила ей блинчик, – продолжила Клэр. – Но Ванесса сказала, что не хочет есть. Я старалась не смотреть в ее сторону. Сидела, уставившись на свой блинчик, и думала о том, как красиво переливается свет в капельках меда.

Клэр замолчала, погрузившись в воспоминания.

– Я не испытывала большой симпатии к сестре, – сказала она наконец. – И до сих пор ее не люблю. Она так красива. Я знаю, как это мелочно с моей стороны, но что поделать? А сегодня она вела себя со мной так грубо и бесцеремонно…

Джон кивнул, припомнив холодный голос Ванессы.

– Давай вернемся к тому дню, – предложил он. – Что случилось дальше?

– По-моему, Ванесса сказала, что хочет вздремнуть. Мелли встревожилась, не заболела ли она, и пообещала заглянуть к ней попозже. А мне хотелось поскорее сбежать из дома, чтобы только не видеть Ванессу, не разговаривать с ней. Я и правда это помню, – казалось, Клэр сама удивилась ясности своих воспоминаний. – Я готова была сделать что угодно, лишь бы не оставаться с ней наедине.

– Почему?

– Я подставила ее. Попросту предала. Я уже тогда понимала это. – Клэр откинулась на спинку дивана. – Это первое воспоминание, которое наполнено для меня эмоциями, – заметила она. – Обычно я просто вижу какие-то образы. Но так, вместе с эмоциями, это намного труднее.

Джон не хотел, чтобы она так быстро обрывала связь с прошлым. Еще не время. Рассказ жены не удивил и не шокировал его. Ему лишь хотелось, чтобы она заглянула чуть дальше.

– И ты старательно избегала Ванессу весь тот день? – спросил он.

– Я избегала ее все последующие годы, – с нервным смешком заметила Клэр. – Это был тот самый день, когда отец увез от нас Ванессу, – неожиданно она улыбнулась. – Рисунок малиновки. Я как раз раскрашивала малиновку, когда на ферму приехал отец, – она взволнованно наклонилась вперед. – Все понемногу сходится. Обрывки воспоминаний начинают обретать смысл. Наверняка дело было в том давнем случае с Ванессой. Его-то я и прятала от себя все эти годы.

– Может быть, – сказал Джон, хотя и знал, что это не так.

Скинув туфли, Клэр поджала под себя ноги.

– Я понимаю, как ужасно это звучит, – промолвила она, – но я испытала невероятное облегчение, когда отец увез Ванессу. Так мне было проще убедить себя, что ничего плохого с ней не произошло. Но я рассуждала как ребенок. Мне и в голову не могло прийти, что мы вообще больше не увидимся с сестрой.

– Ты и была ребенком, Клэр, – заметил Джон. – Ты же не умышленно подстроила все так, чтобы ее изнасиловали.

Он снова играет в ее игры, подумал Джон. Отрицает всякое дурное намерение, пытаясь прикрыть истину жалкими словами утешения.

Клэр подняла голову и взглянула на него. На щеках у нее вновь проступил румянец.

– Мне уже лучше, – промолвила она.

– Прости, что от меня было так мало толку все эти месяцы, – сказал Джон.

– А ты прости, что я взвалила это все на тебя.

Джон покачал головой.

– Что, по-твоему, случится, если ты расскажешь мне что-нибудь неприятное? Я рассыплюсь? Упаду в обморок?

– Не знаю, – слабо улыбнулась Клэр.

– Или ты боишься, что я заплачу? Может, я и правда не сдержу слез, если узнаю о чем-то, что заставило тебя страдать. Неужели это будет так ужасно?

Она опустила ноги на пол.

– Просто у меня вошло в привычку не рассказывать тебе ничего неприятного.

– Я знаю. Но больше в этом нет необходимости. Не нужно оберегать меня от всех неприятностей. Я в состоянии с ними справиться. Позволь мне помочь тебе, ладно?

– Это то, о чем ты говорил в своей речи.

– В моей речи?

– В университете Вашингтона. Я заглянула туда, чтобы послушать ее. Ты хорошо справляешься в одиночку.

Его удивило и тронуло это внимание.

– Все так, Клэр, но я очень одинок. Я хорошо справляюсь, но мне все время не хватает тебя.

Наклонившись, она крепко обняла его.

– Мне тоже тебя не хватает.

Сказав это, она развернулась и заспешила к себе в офис – без сомнения, для того, чтобы поскорее дозвониться до Рэнди.

45

Вьенна

Устроившись за столом у себя в кабинете, Клэр с удивлением обнаружила, что у нее пропала охота звонить. Слова ободрения, сказанные Джоном, до сих пор согревали ее, как плащом. Встреча с Ванессой настолько потрясла Клэр, что она вывалила на него все без разбора, но Джон, надо отдать ему должное, слушал ее с полным вниманием.

На столе высилась стопка папок, но Клэр никак не могла сосредоточиться на работе – ей все время мешали мысли о Ванессе. На одиннадцать была назначена общая встреча, и Клэр решительно принялась разбирать бумаги. Неудивительно, что шанс дозвониться до Рэнди появился у нее только в обеденный перерыв. Как и прежде, она намеревалась пообедать с Джоном, прямо у него в кабинете, но оказалось, что Джон запланировал ланч с одним из своих консультантов. Клэр на эту встречу не пригласили, что было, пожалуй, даже правильно. Она не так уж хорошо разбиралась в проекте, чтобы участвовать в дискуссии.

Когда она дозвонилась до Рэнди, тот был у себя в ресторане. Откуда-то издалека до Клэр доносилось позвякивание тарелок.

– Ну, как дела в офисе? – поинтересовался он.

– Похоже, они прекрасно управлялись тут в мое отсутствие, – по старой привычке Клэр чертила на листе извилистые линии. – Зато самой мне похвастаться нечем. Сегодня утром ко мне в квартиру наведалась моя сестра.

– Ванесса? Да ты шутишь! И как прошла встреча?

– Я здорово перенервничала. Ладно, расскажу обо всем вечером.

– Не хочешь поговорить прямо сейчас? – спросил Рэнди. – Мы могли бы встретиться где-нибудь в городе.

Столь явное проявление заботы пробудило в ее душе чувство признательности.

– Спасибо за предложение, – сказала Клэр, – но это не к спеху.

Повесив трубку, она с удвоенной энергией принялась разбирать бумаги. Помимо папок, тут были памятные записки и формуляры, которые ей только предстояло заполнить.

Она и не подозревала, как много изменилось в фонде за последний месяц. За столом в приемной сидела новая секретарша, которая понятия не имела о том, кто такая Клэр. На общем собрании она растерянно прислушивалась к разговорам, с трудом пытаясь вникнуть в их суть. Впрочем, Джон, с его благодушным юмором, задал тон всей беседе, понемногу втягивая в нее Клэр. Он же попросил остальных ознакомить ее с различными проектами. После собрания Клэр побеседовала с Пэт. Та поздравила ее с возвращением и рассказала о подготовке к семинару. И все же Клэр чувствовала, что ей придется потратить не один день на то, чтобы полностью освоиться с новыми обязанностями.

Подъезжая вечером к дому Рэнди, она с тревогой думала о том, что ей снова предстоит рассказывать о визите Ванессы. На самом деле Клэр уже не хотелось говорить об этом. Но Рэнди приступил к расспросам сразу же, как только увидел ее. Они сидели в его уютной гостиной, и Клэр послушно пересказывала ему утренний инцидент.

Перед ужином они отправились на прогулку, и Клэр с долей смущения осознала, что у Рэнди сегодня есть проблемы поважнее. После обеда ему позвонила Лу-Энн и сказала, что у Кэри неприятности в школе: оказывается, он подрался с девочкой. Правда, эта девочка издевалась над другом Кэри, на лице и руках у которого были шрамы от ожогов. Лу-Энн хотела, чтобы Рэнди побеседовал с Кэри по телефону. Клэр старалась слушать как можно внимательнее, но голова у нее все время была забита мыслями о Ванессе. Пожалуй, ей стоит позвонить сестре. Вряд ли их родственные узы были окончательно разрушены той ошибкой, которую Клэр совершила в далеком детстве. Она не собиралась недооценивать серьезность произошедшего, однако думала, что они с Ванессой лишь выиграют, если вновь почувствуют себя сестрами.

После прогулки они с Рэнди принялись готовить ужин.

– Если честно, я слегка озадачен, – промолвил Рэнди, доставая сковородку. – Почему ты так невозмутимо повествуешь о визите сестры? Такое чувство, что ее появление полностью выбило тебя из колеи, однако я не вижу в тебе и капли переживаний.

– Утром я и правда была сама не своя, – заметила Клэр, нарезая в салат грибы. – Но потом я рассказала обо всем Джону. Из-за визита Ванессы я здорово опоздала на работу. Мне хотелось сразу же позвонить из офиса тебе, но Джон спросил, что случилось, и я вывалила на него весь ворох своих эмоций. И теперь все это уже не кажется мне таким кошмаром.

Грибы были такими белыми и красивыми, что Клэр настрогала их куда больше, чем требовалось для салата.

– И как отреагировал Джон? – поинтересовался Рэнди, заворачивая в пергамент филе палтуса.

Клэр собрала кусочки грибов и ссыпала их в чашку для салата.

– Очень хорошо, – ответила она. – Я даже немного удивилась, – достав чашку с замороженным шпинатом, она сунула ее в микроволновку. – Я сама виновата, что скрывала от него все неприятное. Все, что могло встревожить его… или нас. Я недавно слушала его речь, и…

– Слушала его речь? – нахмурился Рэнди. – И когда же?

Только тут Клэр вспомнила, что ничего не сказала Рэнди про симпозиум. Просто не сочла нужным.

– Во вторник я заглянула в Университет имени Вашингтона, – пояснила она. – Предполагалось, что мы с Джоном будем открывать его. Мне хотелось посмотреть, как он справится с этим в одиночку.

– Прости, – Рэнди легонько коснулся ее спины. – Я не хотел быть навязчивым.

– Все в порядке, – Клэр принялась за зеленый перец. – Джон говорил о том, что мы склонны чрезмерно оберегать своих близких, поскольку не желаем, чтобы они страдали еще больше. Однако это мешает им развиваться и не позволяет должным образом заботиться о себе. Думаю, он имел в виду меня. Или нас. Мы оба старательно оберегали друг друга от всяких неприятностей.

Рэнди рассмеялся.

– Что тут забавного?

– У тебя была хорошая подготовка. Мелли тоже оберегала тебя от любых проблем. Ничего другого ты просто не умела.

Клэр устало опустила нож.

– Я больше не желаю вести себя так.

Рэнди направился к лестнице, ведущей вниз, в винный погреб.

– Не переживай, Клэр, ты уже изменилась, – заметил он. – Если бы ты по-прежнему стремилась всеми силами оберегать людей, то ни за что не рассказала бы мне о том, как тебе было хорошо с Джоном.

Клэр растерянно смотрела ему вслед, пытаясь понять, то ли это комплимент, то ли проявление обиды.

Вытащив из микроволновки шпинат, она обнаружила, что зеленая масса по-прежнему представляет собой смерзшийся кусок. Тогда Клэр взяла нож и начала рубить шпинат.

Внезапно рука замерла на полпути, а перед глазами все поплыло. Стараясь не упасть, Клэр оперлась о стол. Она хотела положить нож, но пальцы будто примерзли к рукоятке. Клэр попыталась окликнуть Рэнди, но тут же одернула себя.

«Ну же, разожми пальцы», – приказала она вслух. В конце концов нож выпал в чашку, а Клэр в изнеможении опустилась на стул.

Она закрыла глаза и попыталась успокоиться. Клэр стала задавать себе вопросы, с которыми мог бы обратиться к ней Рэнди. Она что-то видела – какие-то образы из прошлого? Ничего подобного. Только нож в собственной руке. Этого оказалось достаточно, чтобы напугать до тошноты.

О чем же напомнил ей нож?

Да ни о чем. Хотя нет. Клэр представила амбар и мастерскую. Вот она сидит с ножом в руке, старательно вырезая что-то из куска дерева. Приятные воспоминания детства – в них не было ничего пугающего.

«Черт возьми!» – стукнула она себя кулаком по колену. На глаза навернулись слезы. Неужели ей не суждено освободиться от этих загадочных приступов? Она-то думала, что ее воспоминания так или иначе связаны с Ванессой. И теперь, когда все прояснилось, они раз и навсегда покинут ее.

Услышав, как Рэнди поднимается по лестнице, Клэр быстро отерла глаза тыльной стороной ладони. Затем снова сунула чашку в микроволновку, с опаской вытащив оттуда нож. Она не станет рассказывать Рэнди о случившемся. Ей нужно понять, в состоянии ли она справиться с собственными странностями.

После ужина Рэнди позвонил Кэри. Он говорил из своего кабинета, расположенного прямо напротив спальни. Клэр уже лежала в постели, терпеливо поджидая Рэнди. Она слушала его беседу с сыном, все больше восхищаясь присущим Рэнди даром убеждения. Разговор длился достаточно долго. Рэнди рассуждал о преданности друзьям, об уважении к противоположному полу и умении совершать выбор.

Вернувшись в спальню, он тихонько разделся и лег в постель. Присмотревшись, Клэр заметила у него на щеках слезы.

– С Кэри все будет хорошо, – попыталась она утешить его. – Он – смышленый, уравновешенный мальчик…

– Клэр, ты сама-то себя слышишь?

Она примолкла, прекрасно понимая, что говорит пустые, ничего не значащие фразы.

– Меня, если честно, тревожит сейчас не Кэри.

– А что же? – она провела пальцем по его щеке.

Повернувшись, он крепко прижал ее к себе – так крепко, что она с трудом могла дышать.

– Я всегда догадывался, что позаимствовал тебя на время.

– Позаимствовал меня? – Клэр взглянула ему в лицо. – О чем ты?

– Ты всегда любила Джона. А во мне ты испытывала потребность, поскольку я мог помочь тебе в том, на что он, как тебе казалось, был неспособен.

Клэр хотела возразить, сказать, что это не так, но неожиданно для себя она произнесла:

– Не желаю больше нуждаться ни в тебе, ни в ком-то другом.

– Я ни капли не сожалею о том времени, которое провел с тобой, – промолвил Рэнди, словно бы подводя итог их отношениям.

Клэр ничего не сказала, только села в постели.

– Я все надеялся, что твои чувства ко мне изменятся, – продолжил Рэнди, – но ты по-прежнему видишь во мне только брата.

– Это не так, – Клэр бережно сжала его руку, прекрасно понимая, что ткань их отношений неуловимо меняется, принимая совсем иные очертания. Надо сказать, что она была готова к этому. Более того, она восприняла эти перемены с глубочайшим облегчением. – Ты для меня – самый дорогой друг. Не знаю, как бы я пережила эти месяцы, если бы не ты, – она немного помолчала. – Только одно меня и смущало…

– Что именно?

– То, что мы стали любовниками.

– Ты зря переживаешь, – покачал головой Рэнди. – Ты же никогда не пыталась убедить меня в тех чувствах, которых у тебя не было. Просто у нас с самого начала были разные надежды и разные ожидания.

Клэр виновато глянула в его сторону.

– Мне бы не хотелось, чтобы мы и дальше занимались сексом, – сказала она.

Рэнди кивнул, продолжая сжимать ее руку. В комнате воцарилось молчание.

– Так ты вернешься к Джону, если он примет тебя обратно? – спросил наконец Рэнди. Клэр, не думавшая пока ни о чем подобном, удивленно глянула на него.

– Нет, – сказала она. – Я пока хочу побыть наедине с собой.

– Это достойно уважения. А я так и вовсе рад такому решению. В том смысле, что я рассчитываю и впредь видеться с тобой. Мы же останемся друзьями?

Клэр и в голову не приходило, что они могут расстаться навсегда.

– Я очень на это рассчитываю, – ответила она. – Но пока, если не возражаешь, я переберусь в гостевую.

– Как хочешь, – сказал Рэнди.

Клэр выбралась из постели.

– Спасибо, – промолвила она, целуя Рэнди в щеку. – Ты и правда мой лучший друг.

* * *

В гостевой было весьма прохладно, и Клэр поглубже забралась под одеяло. Ей не хватало внимания Рэнди, тепла его заботливых рук, но она понимала, что пришла пора положить конец их интимным отношениям. Это последний раз, когда она ночует в его доме.

Клэр закрыла глаза, но сон не шел. В душе угнездилась тревога, навеянная разговором с Ванессой. Джону обычно удавалось успокоить ее образами карусели. Рэнди бы так не смог. Вряд ли его слова возымели бы тот же эффект.

Может, попытаться самой вызвать эти приятные воспоминания?

Нет. Да и что толку? С сегодняшнего дня образ карусели будет навевать на нее совсем другие мысли.

46

Вашингтон, округ Колумбия

Стоя перед зеркалом в своем гостиничном номере, Ванесса старательно подводила глаза и подрумянивала щеки. В отражении было видно, как Брайан, отодвинув на край столика подносы с завтраком, разложил перед собой свежий номер «Вашингтон пост». Он ни словом не упомянул о том, что Ванесса вовсе не притронулась к своей порции. Наверняка он понимал, что в такое утро еда просто не лезла в рот.

Через час ей предстояло встретиться со Старлой Гарви. Как много придется рассказать о себе незнакомому человеку? Ванесса не собиралась утаивать подробности, хотя предпочла бы поговорить о программе АМС с перспективы практикующего врача.

Впрочем, она не станет называть имени своего обидчика, как не станет упоминать и про карусель. Скажет лишь, что это был парень, который время от времени помогал ее деду на ферме. Она будет упирать на главное – на то, что позволит ей в итоге выступить перед комиссией.

Внутри у нее все сжималось от страха, а макияж не мог скрыть побелевшего лица. Глядя на себя в зеркало, Ванесса решила, что не ошиблась с выбором костюма – зеленые юбка и пиджак смотрелись строго и по-деловому.

– Как я выгляжу? – поинтересовалась она у Брайана.

Тот отложил газету и улыбнулся.

– Фантастически.

Ванесса невольно улыбнулась в ответ. Брайан встал и шагнул в ее сторону, и в этот момент неожиданно зазвонил телефон. Ванессе почему-то подумалось, что адвокат решила отменить их встречу. С тяжелым сердцем она подняла трубку.

– Ванесса Грей, – промолвила она.

– Ванесса, это Клэр.

Ванесса поморщилась. Что ж, следовало ожидать этого звонка. Она уже не раз задавалась вопросом, с какой стати сообщила сестре название своей гостиницы.

– Привет, Клэр, – сказала она. – Извини, но у меня всего секунда. Мне нужно бежать.

– Нам надо увидеться, – раздался в трубке голос Клэр. – Я могла бы подъехать завтра в обед, но, если тебя это не устраивает, мы можем назначить встречу на другое время. Прошу тебя, Ванесса, это очень важно.

Ванесса со вздохом прислонилась к шкафу.

– Если честно, не вижу в этом смысла, – заявила она. – Я уже давно научилась существовать без семьи, так что…

– Я могла бы поддержать тебя во время слушаний.

– Спасибо, но со мной муж, – бросила она взгляд на Брайана. – Другой поддержки мне не нужно.

Клэр немного помедлила.

– Пару месяцев назад… со мной кое-что случилось, – сказала она наконец. – Я стала очевидцем трагедии и с тех пор начала припоминать разные эпизоды из детства. Раньше мне казалось, что у нас с тобой было безоблачное детство, но тут я вдруг поняла, насколько ошибалась, и…

– Вэн, тебе пора, – промолвил Брайан, взглянув на часы. Ванесса невольно отвлеклась, пропустив часть того, что сказала ей Клэр.

– Мне бы очень хотелось поговорить с тобой, – продолжила Клэр, – сравнить наши воспоминания…

– Клэр, мне действительно пора идти. Может, я еще позвоню тебе.

У Клэр вырвался вздох разочарования.

– Я совершила ошибку, Ванесса, и я знаю это, – сказала она. – Но мне было всего десять. Я понятия не имела, что именно нужно Зеду Паттерсону, но чувствовала, что мне туда лучше не ходить. А когда я отправила туда тебя, я и помыслить не могла, что с тобой случится что-то ужасное. И я не виновата в том, что отец забрал тебя от нас. Такое чувство, что во всем случившемся ты винишь именно меня.

– Послушай, Клэр, ты просто не понимаешь, что именно мне пришлось пережить, – вскипела Ванесса. – Да я этого от тебя и не требую. Но ты напоминаешь мне о самом ужасном периоде в моей жизни, а я без этого вполне могу обойтись, – повесив трубку, она постояла еще пару секунд, как будто ожидая, что Клэр позвонит снова, но телефон молчал.

Брайан легонько обнял жену за плечи.

– Ты уверена, что хочешь сжечь этот мост? – спросил он.

– Я не испытываю к ней никакой любви, – ответила Ванесса. – Я обходилась без сестры тридцать лет. Обойдусь и дальше.

– Мне понравилось, что ты оценила мою поддержку, – с улыбкой заметил Брайан.

– Ты и правда мне здорово помогаешь, – мягко промолвила Ванесса. Она попыталась взглянуть ему в глаза, но тут же отвернулась. Подойдя к зеркалу, она принялась приводить в порядок и без того расчесанные волосы. По отражению в зеркале было видно, что Брайан смотрит на нее несколько озадаченно. Но Ванесса не могла говорить сейчас о поддержке. Знай ее муж, на что она решилась, вряд ли бы он поддержал ее с тем же энтузиазмом.

Усаживаясь в такси, Ванесса неожиданно вспомнила слова Клэр о заново обретенных воспоминаниях. Но зацепило ее не столько содержание этой фразы, сколько замешательство в голосе сестры. Замешательство и боль.

Днем раньше, направляясь на встречу с Клэр, Ванесса сильно сомневалась, удастся ли ей выложить все начистоту. Она боялась, что при виде взрослой копии той девочки, которую некогда обожала малышка Ванесса, она невольно станет подыскивать слова помягче. Но все прошло как нельзя лучше. В Клэр было так много от Мелли – столько скрытности и фальшивого энтузиазма, – что Ванесса быстро сбросила ее со счетов, как сбросила в свое время со счетов воспоминания о матери. Ну, какая из Мелли мать? Она ничего не сделала для того, чтобы защитить ее от Зеда, и не помешала позже отцу навсегда забрать Ванессу из семьи. Хуже того, она даже не попыталась разыскать свою дочь. Появилась на пороге ее дома лишь спустя много лет, когда Ванесса уже перестала нуждаться в матери. Приравняв Клэр к Мелли, Ванесса с легкостью могла отмахнуться и от сестры.

Но, хотя Ванесса и выложила Клэр все что хотела – что собиралась сказать долгие годы, – ей так и не удалось почувствовать себя полностью освобожденной. А теперь вот Клэр заговорила о старых воспоминаниях, и голос ее был полон боли.

И сейчас, направляясь на встречу, которая пугала ее больше всего на свете, Ванесса невольно думала не о себе, а о сестре.

Офис Старлы Гарви был обставлен очень скромно, без малейшего намека не претенциозность, и Ванесса вдруг почувствовала странное облегчение. Не исключено, что она еще сможет проникнуться симпатией к этой женщине. В конце концов, Старла работала на комиссию на общественных началах, а не за деньги. Это значит, она понимает всю важность подобных слушаний.

Прошло минут десять, и из кабинета вышла крашеная блондинка с начесом и ярко подведенными глазами.

– Доктор Грей? – улыбнулась женщина, подавая Ванессе руку.

– Да. А вы…

– Старла Гарви. Проходите, прошу вас.

Ванесса прошла вперед, пытаясь справиться с тем изумлением, которое вызвал у нее облик адвоката. Она уселась по одну сторону стола, тогда как Старла устроилась по другую. На столе между ними стоял диктофон.

– Итак, – Старла глянула на часы. – Как я уже сказала вам по телефону, мы успели выбрать квоту свидетелей. Но вы, как я понимаю, намерены осветить проблему с особой точки зрения. Если не ошибаюсь, речь идет о проблемах подростков?

Ванесса кивнула.

– Подростков, которые в детстве стали жертвой насилия, – уточнила она.

– Верно. Ну что, приступим к нашему рассказу, – ободряюще улыбнулась Старла. – Вы готовы?

Ванесса кивнула, и адвокат нажала на кнопку диктофона.

– Итак, приступаем. Я вас внимательно слушаю.

Ванессу испугала эта спешка. Для начала ей хотелось поговорить о чем-то другом – да хоть о погоде. Пересилив себя, она все-таки приступила к рассказу. Собственный голос казался каким-то хриплым и чужим.

Она рассказала Старле о ферме и о том, как ей нравилось проводить там лето. В летние месяцы она чувствовала себя куда счастливее, поскольку отец приезжал к ним только на выходные, а это значило, что у родителей почти не оставалось времени на ругань.

Когда ей было восемь, дед нанял себе в помощники молодого парня, жившего по соседству. Как-то утром этот парень попросил ее старшую сестру помочь ему в амбаре, но та отправила вместо себя Ванессу, и молодой человек изнасиловал ее прямо на полу.

Неожиданно для Ванессы Старла попросила описать обстановку в амбаре.

– Пол был покрыт сеном, – выпалила Ванесса, хотя не видела ни соломинки в безукоризненно опрятном амбаре своего деда. Но эта первая ложь позволила ей воссоздать весь образ. Как наяву, она увидела золотистую солому, залитую солнечным светом, и вилы, стоящие в углу амбара. В такой обстановке проще было описать детали изнасилования. Все это казалось теперь таким далеким и нереальным. Ванесса безучастно пересказывала факты, не сводя глаз со включенного диктофона.

– Почему вы никому не рассказали о случившемся? – поинтересовалась Старла.

– Он угрожал мне, – честно ответила Ванесса. Потом она сообщила Старле, как в тот же день отец увез ее в Сиэтл, навсегда разлучив с семьей.

Она взглянула на Старлу, которая, невзирая на запись, делала какие-то заметки. Все оказалось не так уж страшно, подумала Ванесса. Возможно, потому, что она скрыла часть правды и ее история прозвучала как чужая.

Она описала эмоциональные и физические страдания, вызванные той травмой. Рассказала о том, как уже подростком спала со случайными знакомыми и постоянно принимала наркотики и алкоголь, лишь бы стереть воспоминания о том давнем насилии.

Старла Гарви слушала ее со всем вниманием, и Ванессе вдруг стало ясно, что адвокат знает о подобных вещах не понаслышке. Без сомнения, они были на одной волне, и Ванесса даже пожалела, что вынуждена хитрить с адвокатом.

Старла начала расспрашивать ее о работе, и Ванесса с радостью переключилась на роль многоопытного руководителя программы АМС.

Когда она выложила наконец все факты, Старла нажала на кнопку диктофона и улыбнулась.

– Ваше выступление пройдет на ура, – заметила она.

– Стало быть, вы меня используете?

– Без сомнения, – Старла склонилась над заметками. – Что ж, я подготовлю расшифровку записи, и вы прочтете ее на слушаниях. Это…

– Расшифровку? – Ванесса не думала, что ей придется зачитывать собственный рассказ. Чему, впрочем, удивляться? В конце концов, это нормальная практика.

– Да. Вам так будет проще. Еще мы распределим копии между членами комиссии, чтобы они могли следить за вашим рассказом.

Ванесса кивнула, стараясь скрыть свое замешательство. Для нее это было весьма неожиданным поворотом.

– Обычно мы проверяем показания наших свидетелей, – продолжила Старла. – Как я понимаю, в вашем случае нет смысла говорить об имени насильника – вы и сами его не знаете. Но в нашу обязанность входит изучение всех прочих фактов.

При этих словах сердце у Ванессы тревожно забилось.

– С учетом, однако, вашего положения, равно как и существенного недостатка времени, мы могли бы обойтись без этих формальностей. Разумеется, если вы не против.

– Ничуть, – покачала головой Ванесса.

– Чудесно, – Старла поднялась со своего места. – Еще один момент. Слушания скорее всего будет снимать один из местных каналов. Но все обставят так, что вы даже не заметите их присутствия.

Господи боже. Телевидение.

– Хорошо, – сказала Ванесса.

Поднявшись, она направилась к выходу, но уже у двери обернулась.

– Что заставляет вас работать бесплатно?

Старла печально улыбнулась.

– Вы прекрасно знаете, почему я это делаю, – промолвила она. – Я видела, как вы наблюдали за мной во время беседы. Наверняка вы все поняли. Просто мне, в отличие от вас, не хватает храбрости обнародовать свою историю. И я стараюсь помочь чем только могу.

Ванесса признательно пожала ее руку. Оставалось только надеяться, что Старла не очень рассердится, услышав назавтра из уст Ванессы совсем другую историю.

47

Вашингтон, округ Колумбия

Ванесса чувствовала, что теряет вес. Они с Брайаном стояли в одном из просторных коридоров сената, ожидая начала слушаний, и ей все время казалось, что зеленая юбка висит на ней как на вешалке. Накануне вечером она буквально заставила себя проглотить половинку печеной картофелины. Но это было все, что она съела за день.

В коридоре толпился народ, и Ванесса, пытавшаяся поначалу понять, где тут такие же свидетельницы, как она, очень скоро бросила эти попытки.

Незадолго до восьми охранник распахнул широкие двери зала, в котором должны были проходить слушания, и все тут же поспешили внутрь.

Старла стояла в дверях. Кивнув Ванессе, она показала, куда пройти.

Брайану разрешили сесть рядом с женой, во втором ряду. Здесь же расположились еще несколько женщин. Соседка Ванессы, грузная темноволосая особа, приветливо улыбнулась ей.

– Вы тоже даете показания? – поинтересовалась незнакомка.

– Да.

– И я, – женщина протянула ей руку. – Мегги Рован.

– Ванесса Грей, – Ванесса пожала руку Мегги. Ладонь новой знакомой была влажной от пота. Ванесса подумала, что такой же должна быть и ее собственная рука.

Старла и еще одна женщина сидели в первом ряду, прямо перед Ванессой и Брайаном. Ванесса окинула взглядом комнату. Она быстро заполнялась людьми. Где-то позади мелькнула телевизионная камера.

У противоположной стены стоял длинный стол. Приставленные к нему шесть стульев были обращены лицом к публике. Второй стол, покороче, установили напротив первого, и возле него был один-единственный стул. Ванессе придется сидеть на нем в полном одиночестве, лицом ко всем этим мужчинам – Старла заранее предупредила ее, что женщин в комиссии не будет. И придется выложить им свою историю. Она могла бы еще отказаться, притворившись больной, подумала Ванесса. Ну уж нет. Она должна решиться – если не ради своей программы, то хотя бы ради них с Брайаном. Она положила руку на свой плоский живот. Ради будущего.

Прикрыв глаза, Ванесса опустила голову Брайану на плечо. Когда же она вновь открыла их, в комнату уже входили члены комиссии. Одни были постарше, другие – помоложе. И почти все – с серьезными, если не сказать кислыми, лицами.

Сенатор Уолтер Паттерсон, устроившись в самом центре, рассеянно постукивал пальцами по деревянному молоточку. Вот он поворошил стопку бумаг, потер подбородок, затем повернулся к своему соседу и что-то сказал ему. Ванесса внимательно наблюдала за сенатором. Худощавый и подтянутый. Сразу видно, что человек бегает каждое утро, правильно питается и вообще следит за своим телом. Светлые редеющие волосы были аккуратно пострижены. Даже со своего места Ванесса видела пронзительную голубизну его глаз, когда он смотрел в сторону публики. Она хотела подготовить себя к тому моменту, когда ей придется встретиться с этим человеком лицом к лицу. Она должна была говорить четвертой. Оставалось только надеяться, что ее выступление состоится до обеда – Ванесса не желала в очередной раз впихивать в себя пищу.

Зед Паттерсон поднял председательский молоток и обрушил его на стол. После этого он обратился к собравшимся, вкратце изложив цель сегодняшних слушаний – снабдить членов комиссии достоверными сведениями, которые позволили бы поддержать законопроект, направленный на помощь жертвам сексуального насилия. Вслед за сенатором настала очередь свидетелей.

Первой была Мегги Рован. Еще в детстве она стала жертвой собственного дяди. Грустная и мерзкая история, однако Ванессе приходилось слышать подобные рассказы десятки, если не сотни раз. Но для членов комиссии, судя по всему, это было чем-то новым. Они хмурились, покачивали головами и брезгливо морщились, пока Мегги, не отрывая взгляда от бумаги, зачитывала им расшифровку собственной записи. Паттерсон тоже проглядывал свой экземпляр расшифровки, время от времени вскидывая голову и с сочувствием поглядывая на свидетельницу.

Следующие два рассказа Ванесса практически не слышала. Она неотрывно смотрела на часы, наблюдая за движением стрелки. Девять часов. Десять. Тоненький голосок внутри нее продолжал попискивать: «Да ты никак спятила?» Но минута бежала за минутой, и вот уже Ванессе не оставалось ничего другого, кроме как занять место свидетельницы.

Она встала, и Брайан ободряюще пожал ее руку. «Все будет хорошо», – шепнула Старла.

Кто-то подсунул Ванессе расшифровку ее аудиозаписи. Устроившись за столом, она открыто глянула на Зеда Паттерсона. Ей хотелось понять, узнает ли он ее. Но тот лишь равнодушно скользнул по ней взглядом.

Получив разрешение начать, она облизнула пересохшие губы и начала читать с листка:

– Я пережила насилие в возрасте восьми лет. Это был единичный случай, однако он оказал на меня поистине разрушительное воздействие.

Прочитав это, она окинула членов комиссии внимательным взглядом.

– В детстве я каждое лето проводила на ферме у бабушки и дедушки. Это было в Пенсильвании, в небольшом поселке Джереми.

При этих словах Зед Паттерсон невольно дернулся и вскинул голову. В расшифровке было написано просто «в Пенсильвании, в небольшом поселке». Впервые за все время сенатор пристально глянул на Ванессу.

– У моего деда было редкое хобби – он вырезал карусельных лошадок, – продолжила Ванесса, вовсе не глядя в расшифровку. – Он даже сумел построить у себя в амбаре настоящую карусель.

Зед Паттерсон откинулся на спинку стула, а сидевший слева от него сенатор поднял свой экземпляр текста.

– В вашем заявлении такого нет, мисс… – он порылся в бумагах в поисках ее имени.

– Грей.

– Да, мисс Грей.

– Эта информация и в самом деле важна? – поинтересовался другой сенатор.

– Очень важна, – кивнула Ванесса. – Прошу вас выслушать меня до конца.

– Что ж, продолжайте.

– В то лето, когда мне исполнилось восемь, дед нанял себе в помощники молодого человека, жившего по соседству, – продолжила Ванесса. – В один прекрасный день он попросил мою сестру, которой было тогда десять, помочь ему в амбаре. Сестра идти не захотела и отправила туда меня. Парень угостил меня печеньем, хотя и не сумел скрыть своего разочарования. Как он сам заявил, ему больше нравились темноволосые девочки – вроде моей сестры. Впрочем, сказал он, я тоже подойду.

В ярком свете ламп лицо Зеда Паттерсона было похоже на обтянутый кожей череп. Кровь отхлынула у него от лица, поджатые губы побелели.

– После этого он стал говорить мне, какая я умненькая и хорошенькая, – продолжила свой рассказ Ванесса. – Еще он спросил, какая лошадь нравится мне больше всего, а потом усадил на нее, коснувшись меня между ног. Но я подумала тогда: «Он – взрослый, а я должна доверять взрослым». Я росла в полном убеждении, что взрослые – хорошие люди, которые всегда заботятся о детях, – на секунду она прервалась. – Разумеется, я ошибалась, но в то время мне и в голову не могло прийти, что этот человек может надругаться надо мной.

Ванесса бросила взгляд на Старлу. Лицо у той побелело почти так же, как у Зеда Паттерсона. Ей оставалось лишь удивляться, что произошло с соломой на полу амбара? Что произошло с ее безукоризненной, но не проверенной свидетельницей?

– Он запустил карусель и стоял рядом, пока я крутилась на своей лошади. Он продолжал касаться меня, и тогда я впервые почувствовала страх. Но я понятия не имела, что мне делать, – Ванесса впервые ощутила, как подступили к глазам слезы. – Потом он снял меня с лошади и отнес в колесницу. Усадив меня, он начал рассказывать, какая я красавица и как я возбуждаю его. Я точно помню, что он использовал именно это слово, «возбуждаю», поскольку в то время оно показалось мне очень странным. Я совершенно не понимала его смысла. Молодой человек заявил, что собирается кое-что сделать со мной – с моим телом, но я никому не должна рассказывать об этом. Держался он очень уверенно и спокойно. Еще он сказал, что это немножко больно, но он постарается быть со мной помягче. Тогда я начала плакать, а он обнимал меня и говорил, что я – храбрая малышка и он сделает все, чтобы мне было не слишком больно, – Ванесса почувствовала, как по щеке поползла одна слеза, затем другая. – Я находилась в полном замешательстве, – сказала она, бросив взгляд на членов комиссии. – Он был таким симпатичным, и казалось, будто у него нет другого выбора, кроме как сделать мне больно. Как будто это было то же самое, как пойти к доктору на укол.

В комнате стояла звенящая тишина. Ванесса чувствовала, что глаза присутствующих обращены только на нее.

– Он положил меня на сиденье колесницы, снял с меня трусики, а затем попытался просунуть в меня свой пенис. Разумеется, сделать это было не так-то просто, и он очень быстро забыл обо всякой нежности. Ему уже было все равно, больно мне или нет, и тогда я начала кричать и вырываться. Но он зажал мне рот рукой и все-таки изнасиловал меня. Тогда я еще не понимала, что со мной произошло. Чувствовала только, будто тело у меня разрывается от боли, – Ванесса бросила виноватый взгляд в сторону Старлы. – Я сказала адвокату, отвечающему за подбор свидетелей, что не знаю имени своего насильника. Я сделала это специально, поскольку в противном случае меня не допустили бы к слушаниям. На самом деле я прекрасно знаю, кто он такой. И всегда знала. В то время он был помощником шерифа в Джереми, штат Пенсильвания, а сегодня он уже сенатор. Сенатор Уолтер Паттерсон.

На несколько секунд в комнате воцарилась полная тишина, после чего Уолтер Паттерсон хрипло рассмеялся:

– Прошу прощения? Вы что, решили повесить это на меня?

– Нет, – Ванесса перевела дух, ощутив неожиданный прилив сил. – Я долго ждала возможности вывести тебя на чистую воду, но не думала, что мне представится такой шанс. Я искренне рада, что смогла бросить это тебе в лицо, ублюдок.

Паттерсон схватился за молоток и ударил им по столу.

– Перерыв! – возвестил он, но никто в зале не шевельнулся. Люди начали переговариваться между собой.

– Жаль только, мне не хватило мужества выступить месяц назад, когда тебя обвиняли в совращении девочки, – Ванессе пришлось кричать, чтобы перекрыть шум голосов. – Может, тогда бы до всех дошло, что она говорит чистую правду, а ты наконец оказался бы за решеткой.

Паттерсон вновь обрушил на стол свой молоток. Ванесса встала.

– Мне страшно за тех детей, которые находятся рядом с тобой, – продолжила она. – Страшно даже за твоих собственных…

Микрофон внезапно онемел, и ее слова утонули в шуме голосов. Охранник шагнул к Ванессе, а Старла поспешила за членами комиссии, которые гуськом покидали комнату. Некоторые бросали на Ванессу испуганные взгляды.

Брайан пытался подойти к ней, но на пути у него встал охранник. Последний придерживал Ванессу за локоть, явно не зная, что с ней делать. Стряхнув руку охранника, она потянулась к Брайану и с облегчением увидела на его лице улыбку. Он быстро обнял жену.

– Ну и ну, – шепнул он ей на ухо, и Ванесса рассмеялась.

– Можем мы сбежать отсюда? – спросила она.

Брайан кивнул и повлек ее сквозь толпу. Народ высыпал за ними в коридор, так что им пришлось спасаться бегством. Свернув за угол, они оказались еще в одном коридоре. Брайан распахнул какую-то дверь и затащил туда Ванессу.

Это было что-то вроде кладовки. В тусклом свете, сочившемся сквозь маленькое окошко, виднелись полки с чистящими средствами. Сильно пахло каким-то порошком. Через пару секунд из-за двери донесся топот множества ног, затем все снова стихло.

Прислонившись к стене, Брайан крепко обнял Ванессу.

– Это был самый храбрый поступок из всех, какие мне доводилось видеть, – промолвил он. – Ты сделала это намеренно или просто следовала импульсу?

– И то, и то, – призналась она. – Я не хотела говорить тебе заранее. Боялась, что ты начнешь отговаривать, и…

– Наверняка, так что можешь не извиняться.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее, а Ванесса подумала о том, что еще скрыла от своего мужа. Последнее, впрочем, могло подождать.

– Знаешь, я чувствую себя по-настоящему счастливой, – промолвила она.

Брайан коснулся ее щеки.

– Я рад, что присутствовал при твоем выступлении. Это было нечто.

– А ты видел его лицо, когда я упомянула про Джереми?

Брайан рассмеялся.

– Самое интересное было, когда ты назвала его имя. У парня был такой вид, будто его вот-вот хватит кондрашка.

Ванесса тоже рассмеялась.

– Я сказала, что хотела. Поймала этого ублюдка врасплох. А теперь я хочу есть.

– Тогда идем, – сказал Брайан, кивая на дверь.

Они прошли по пустынным коридорам, не встретив по пути никого, кто мог бы признать Ванессу.

– Вот только об одном я жалею, – промолвила она уже у самого выхода.

– О чем же?

– Мне стоило лучше спланировать свое выступление. Я так и не упомянула о том, как сказалось на мне то давнее событие и почему я так ратую за программу АМС.

Ванесса распахнула дверь, и они оказались на улице – перед объективами многочисленных телекамер. Брайан бережно обнял жену за плечи.

– Теперь ты можешь сказать все, что захочешь, – сказал он, кивая на толпу репортеров.

48

Вьенна

Небо за окном уже темнело, когда на пороге офиса Клэр появился Джон.

– Паттерсон собрал пресс-конференцию, – заявил он. – Она начнется уже через десять минут. Не желаешь послушать вместе со мной?

– Непременно.

Вообще-то она собиралась уйти сегодня пораньше, чтобы попасть на премьеру пьесы, которую ставил Рэнди. Однако пропустить эту пресс-конференцию Клэр тоже не могла.

– Сейчас буду, – сказала она Джону.

Прошло два дня с момента слушаний на Капитолийском холме. По телевидению вновь и вновь показывали неожиданную выходку Ванессы. Клэр шокировала реакция публики на заявление ее сестры. Ванессу неустанно поносили в средствах массовой информации, но никому и в голову не пришло бросить тень сомнения на репутацию Паттерсона. Клэр ожидала, что на защиту Ванессы встанут хотя бы женские группы, однако те хранили молчание. Им не хотелось задевать сенатора, в котором они видели своего лидера. Клэр оставила в гостинице несколько сообщений для Ванессы, но сестра ей так и не перезвонила.

Впрочем, даже Клэр пришлось признать, что Ванесса не принадлежала к числу жертв, которые вызывают безусловную симпатию публики. Само ее прошлое – использование наркотиков, подростковая беременность, алкоголизм – не внушало особого доверия к ее словам. То, что Ванесса давно стала уважаемым врачом, не играло в глазах публики особой роли. Все это было далеко не так интересно, как ее сомнительное прошлое. Вдобавок людям нравилсяЗед Паттерсон. Почитатели сенатора с облегчением вздохнули после недавнего его оправдания и не желали больше слушать никаких обвинений в его адрес.

Этим утром в «Вашингтон пост» появилась статья. В ней психолог рассуждал о возможных мотивах, подтолкнувших Ванессу к обвинению сенатора. При этом даже не принималось в расчет, что она могла сказать правду. Жаль, что Ванессе не удалось совладать с эмоциями во время этих слушаний, подумала Клэр.

Какому-то репортеру удалось разузнать, что Клэр была сестрой Ванессы. Связавшись с ней, он попросил Клэр подтвердить ту информацию, которую озвучила сестра. Клэр сделала это с большой охотой. Да, заявила она, Зед Паттерсон действительно работал у ее деда. Да, в то самое утро она отправила сестру в амбар, даже не подозревая, чем ей это грозит. Да, она ничуть не сомневается в словах Ванессы. И хотя за Клэр стоял авторитет фонда Харт-Матиас, никто, казалось, не принял в расчет ее заявлений. Все сошлись во мнении, что Ванесса Грей – либо истеричная особа, спутавшая по неведению ряд фактов, или расчетливая фанатичка, решившая разделаться с Паттерсоном по политическим мотивам.

Заглянув в общую гостиную, Клэр обнаружила, что Джон и Пэт сидят перед включенным телевизором. Эти двое расположились совсем рядом, так что им ничего не стоило дотянуться друг до друга. И действительно, рука Пэт покоилась на локте Джона. Клэр быстро отвела взгляд, но Пэт тут же отстранилась.

– Привет, Клэр, – подхватив с пола свою сумку, Пэт положила ее на колени и покатила к двери. – Мне пора идти. Посмотрю вечером новости, чтобы узнать, что там сказал Паттерсон.

– Пока, Пэт, – откликнулся Джон.

– Доброй ночи, – сказала Клэр. Усевшись на один из стульев, она взглянула в сторону телевизора. Там крутили рекламу, но звук был предусмотрительно выключен.

– Ты веришь Ванессе? – поинтересовался Джон.

Этот вопрос удивил Клэр. Разумеется, она верила сестре. Но не было ли в этом пятнышка сомнения? Она совсем не знала Ванессу, а та делала все возможное, чтобы они и впредь оставались чужими друг другу. Вдобавок в рассказе сестры Клэр тревожили постоянные упоминания о какой-то колеснице в их карусели. И она действительно не знала, что произошло в тот день в амбаре.

– Скажем так, я верю ей на девяносто девять процентов.

Джон бросил взгляд на экран, где рекламировали какое-то лекарство.

– Лично я верю ей на все сто процентов, – промолвил он.

Внезапно на экране возникла группа людей. Женщина и несколько мужчин стояли перед микрофонами в зале, стены которого были выкрашены в нежно-голубой. Джон включил звук, и до них тут же донесся невнятный шум голосов – люди переговаривались перед началом конференции.

– Я чувствую настоятельную необходимость поделиться с вами мыслями, которые вызвали у меня обвинения доктора Грей, – заявил Паттерсон, обращаясь к невидимой аудитории. Рядом с сенатором стояла молодая рыжеволосая женщина. Клэр узнала ее по фотографиям в газетах: Пенни, жена Паттерсона и мать двоих его детей.

– Мне потребовалось некоторое время, чтобы связать концы с концами, – продолжил Паттерсон, – и я постараюсь поделиться с вами теми крохами информации, которые известны мне самому.

Говорил он легко и непринужденно, а на губах светилась еле заметная улыбка.

– Ненавижу его, – внезапно вырвалось у Клэр. – Ненавижу этого человека.

– Действительно, я был шерифом Джереми, штат Пенсильвания, в 1962 году – тут доктор Грей ничуть не ошиблась. На тот момент мне было двадцать семь лет – молодой человек, склонный отстаивать закон и порядок и испытывающий интерес к законотворчеству. Многим присутствующим наверняка известно, что я происхожу из очень скромной семьи. Мой отец был автомехаником, и это стало первым занятием, которое я освоил более или менее досконально. И когда Винс Сипаро, построивший у себя в амбаре потрясающую карусель, стал искать помощника-механика, я тут же предложил свои услуги. До этого момента доктор Грей ничуть не погрешила против истины: я действительно помогал ее деду в то самое лето, о котором она упомянула.

На мгновение замолчав, Паттерсон отхлебнул воды из стоявшего перед ним стакана.

– Мне пришлось поднапрячься, чтобы припомнить, кто жил в то время на ферме. Я знаю, что там иногда появлялись дочь Сипаро и его зять, и я не сомневаюсь, что на ферме действительно обитали какие-то ребятишки. Мальчики или девочки – этого я даже не помню, – он сделал еще глоток, а Клэр судорожно прижала ладонь ко рту.

– Он лжет, – промолвила она. – Ему прекрасно известно, кто там жил. Джон, он дарил мне подарки.

Паттерсон бросил взгляд на жену, которая ответила ему ободряющей улыбкой.

– Я немало размышлял об обвинениях, выдвинутых против меня доктором Грей, – продолжил сенатор. – Эта женщина – уважаемый специалист детской больницы в Сиэтле, и я не мог просто так отмахнуться от ее намеков. Могу лишь предположить, что она сама искренне верит в то, что говорит. Полагаю, с ней и правда случилось что-то в те давние годы. Но человеческий разум, как вы знаете, весьма коварная штука. И когда доктор Грей узнала, в чем меня недавно обвиняли, в ее сознании могла произойти накладка: она решила, раз я в то лето работал на ферме, значит, я и был человеком, совершившим над ней насилие. В противном случае, почему она заговорила об этом лишь спустя тридцать лет?

При этих словах его жена одобрительно кивнула.

– Я не сомневаюсь, что люди по-прежнему будут видеть во мне человека, всеми силами отстаивающего права женщин и детей, претерпевших насилие. И тут доктор Грей абсолютно права: нам необходима программа поддержки подростков, пострадавших в детстве от сексуального насилия.

Пенни Паттерсон кивала, как заведенная, и Клэр вдруг стало очень жалко ее.

– Я хорошо понимаю, – продолжил Паттерсон, – что доктору Грей потребовалось немало мужества, чтобы бросить мне в лицо подобные обвинения. И мы должны быть признательны ей хотя бы за то, что она наглядно доказала всем нам, как сильно может повлиять на психику человека насилие, совершенное над ним еще в детстве.

– Вот мерзавец! – Клэр в негодовании стукнула кулаком по столу.

Паттерсону задали несколько вопросов, но ничего нового он не сказал. Затем ситуацию попросили прокомментировать Пенни Паттерсон. Та заявила, что в наши дни стало «модно» выступать с заявлениями о давнем насилии и что подобные вещи только отвлекают внимание публики от «настоящих жертв».

– Я не в состоянии понять мотивов доктора Грей, – заметила она. – Боюсь, мой муж более терпим в этих вопросах.

Клэр и Джон в полном молчании наблюдали за завершением конференции. Единственным источником света в комнате был телевизор, и Клэр только сейчас заметила, что за окном совсем стемнело. На стене монотонно тикали часы – оставалось совсем немного времени до начала спектакля. Наверняка Рэнди задается сейчас вопросом: и куда только запропастилась Клэр?

Она легонько коснулась руки Джона:

– Мне пора.

– К Рэнди, – констатировал Джон. В эти дни он нечасто упоминал имя ее приятеля.

– У них сегодня премьера спектакля.

– Понятно.

Джон щелкнул пультом, и в комнате стало совсем темно.

– Джон?

– Что такое?

– Я хочу, чтобы ты знал: нас с Рэнди связывает вовсе не секс, – запнувшись, Клэр немного помолчала. – Я к тому, что для меня это никогда не было стимулом, и…

– Хватит, Клэр.

Она поморщилась. Ей никак не удавалось выразить свою мысль.

– Я никогда еще не встречала мужчины сексуальнее тебя, – попыталась она вновь. – И мое влечение к Рэнди не имеет ничего общего с сексом. Это потребность совсем другого рода.

Джон подъехал к двери и включил свет.

– Ну что, до понедельника? – спросил он. На щеках у него проступили красные пятна. Клэр видела, что ему хочется поскорее избавиться от нее и ее невнятного лепета.

Ей хотелось продолжить этот разговор. Хотелось сказать Джону, что она учится сама заботиться о себе. Это было трудным уроком. Трудным, но необходимым.

Но вместо этого она лишь вздохнула и коснулась губами его виска.

– До понедельника, – промолвила она. – Спокойной ночи.

49

Вашингтон, округ Колумбия

В субботу утром Ванесса и Брайан арендовали в Приливном бассейне лодку. Как только они оттолкнулись от берега, Ванесса ощутила желанное чувство изоляции от остального мира. Окружавшие бассейн вишни успели сбросить цвет, и вода у берега была укрыта бело-розовыми лепестками. Над головой сияло голубое небо. Чуть в стороне высился памятник Томасу Джефферсону.

Прошлым вечером они перебрались из «Омни» в маленький уединенный отель. Перед этим они позвонили своим работодателям и заявили, что берут еще несколько выходных. Им не хотелось пока покидать Вашингтон: в городе царила весна, и они намеревались задержаться здесь подольше – укрывшись предварительно от назойливых репортеров.

Остановились они на середине бассейна. Ванесса скинула куртку и с наслаждением подставила лицо яркому солнцу. Брайан последовал ее примеру, и лодка свободно заскользила по волнам.

Ванесса на личном опыте узнала, какими пугающе быстрыми могут быть репортеры. Они раскопали достаточно информации о подростковом прошлом Ванессы, чтобы подорвать всякое доверие к ее рассказу. Но это были далеко не единственные ее мучители.

Накануне ей позвонила Терри Рус. С Ванессой уже успели связаться некоторые члены ее группы. В большинстве своем они выражали хоть и сдержанное, но сочувствие. Зато Терри так и кипела гневом. «Ты поставила личные интересы выше общей цели», – заявила она. Ванесса в ответ просто повесила трубку.

Позвонил ей и Даф Дженкс, исполнительный директор Ласситера. Он заявил, что Ванессе следовало бы обдумать возможные последствия как для нее самой, так и для всей больницы, прежде чем выступать с подобными обвинениями. Но не это заставило Ванессу поменять гостиницу, а звонок от репортера, который раскопал информацию об Анне и теперь пытался выйти на ее след.

Если кто и поддержал Ванессу в эту трудную минуту, то только Дарси. Она плакала в трубку и ругала Ванессу за то, что та ничего не сказала ей раньше. Если бы Ванесса ответила на звонки Клэр, заметил Брайан, то смогла бы получить поддержку и от сестры. Скорее всего, он был прав, но Ванесса пока не решалась говорить с Клэр.

«Я позвоню ей, как только мы вернемся в Сиэтл», – пообещала она. Ванесса и правда собиралась это сделать. Ее гнев на сестру прошел, уступив место невольному сочувствию. Было видно, что Клэр терзается под наплывом новых воспоминаний. Но у Ванессы пока не было сил разбираться в этом.

Лодка тихонько покачивалась на волнах, а весеннее солнце согревало своими лучами.

– Давай не будем возвращаться на берег, – предложил Брайан.

– Что, совсем?

– Ну, разве что поесть.

– А еще повидаться с доктором, – заметила Ванесса.

– С доктором?

– У меня задержка почти две недели.

Брайан обнял ее за плечи.

– Из-за стресса?

– Может, и так.

Они помолчали. Чувствовалось, что Брайан осмысляет эту новость.

– А раньше у тебя такое было? – спросил он наконец.

– Никогда.

– Вэн, – промолвил он, еле сдерживая волнение. В ответ она крепко обняла его, позволив лодке и дальше скользить под безоблачным голубым небом.

50

Парк развлечений «Уинчестер», Пенсильвания

В Парке развлечений царило запустение. Клэр и Рэнди шли между остовом американских горок и гигантским когтем, по которому летом гоняли машинки, полные визжащих подростков. Парк должен был открыться лишь в конце мая, пока же, заброшенный и позабытый, он походил на призрак какого-то города.

Клэр без труда получила разрешение пройти на территорию парка вне сезона. Позвонив в отдел по связям с общественностью, она поговорила с неким Скоттом Мерриком. Клэр представилась внучкой Винсента Сипаро и сказала, что не видела его карусель с самого детства. Она спросила, нельзя ли ей взглянуть на нее сейчас, и мистер Меррик с радостью дал согласие. Он рассказал Клэр, что в свое время катался еще на карусели ее прадеда, Джозефа Сипаро. По его словам, лошади Винсента практически ничем не отличались от лошадей его отца, если не считать фирменного орнамента, которым прадед украшал деревянные уздечки.

Очень скоро Клэр стало ясно, что мистер Меррик намерен сопровождать ее в этой экскурсии.

– Я покажу вам, как мы отреставрировали лошадей, – заявил он. – Мы ни в чем не погрешили против дизайна вашего деда. Даже использовали такое же сусальное золото.

– Мистер Меррик, – промолвила Клэр, – не знаю, как вы отнесетесь к моей просьбе, но я бы предпочла сходить туда без сопровождения. Боюсь, мне трудно будет совладать с эмоциями, так что я хотела бы побыть там какое-то время одна.

Мистер Меррик ответил не сразу.

– Как хотите, – сказал он наконец, не в силах скрыть огорчения. – Загляните ко мне в офис, и я дам вам ключ от карусельного дома.

Клэр хотела отправиться в эту поездку одна, но Рэнди решил сопровождать ее. Клэр была только рада тому, что Рэнди, невзирая на последние события, всеми силами пытался сохранить их дружбу.

Они выехали из дома сразу после завтрака и уже к полудню прибыли в офис Скотта Меррика. Меррик энергично пожал руку Клэр, прежде чем вложить туда ключ. Она привезла ему в подарок фотографию из старого альбома. На ней был изображен Винсент Сипаро, вырезавший у себя в мастерской голову лошади. Меррик пришел в восторг. Он пообещал увеличить снимок и повесить его на стене карусельного дома.

– Если вы позволите мне сопровождать вас, – заметил он, – я запущу для вас карусель. В противном случае вам останется только смотреть на нее.

– Ничего страшного, – улыбнулась Клэр. – Посмотреть – это все, чего я хочу.

Карусельный дом располагался на другом конце парка. Клэр решительно зашагала в ту сторону, сжимая в руке ключ.

– Боюсь, как бы не разочароваться, – сказала она, обращаясь к Рэнди. А вдруг Титан окажется далеко не таким прекрасным, каким он сохранился в ее воспоминаниях? – Ты же знаешь, как часто то, что представлялось нам в детстве чудесным и невероятным, кажется потом скучным и неинтересным?

– Знаю, – кивнул Рэнди. – Я прекрасно понимаю, о чем ты.

Обогнув какую-то крытую платформу, они оказались прямо перед карусельным домом. Здание выглядело так, будто оно с трудом пережило зиму. Белая краска облезла и приобрела сероватый оттенок. По словам Меррика, через пару недель дом должны были заново покрасить.

В этой части здания находилось три широкие двери гаражного типа. Ключом Клэр открыла центральную дверь и с помощью Рэнди подняла ее вверх. Ее взору, как и в детские годы, тут же предстал Титан. Ноздри у него раздувались, золотая грива ярко блестела на солнце.

– Ох! – Клэр отступила назад, чтобы повнимательнее рассмотреть лошадь. Титан был просто великолепен: никакие воспоминания не шли в сравнение с реальностью.

– Дай мне ключ, – сказал Рэнди. Забрав у Клэр ключ, он открыл две другие двери. Она в молчании созерцала эту коллекцию скачущих, бьющих копытами лошадей, таких диких и неприрученных. В сердце пробудилось что-то похожее на страх. Даже странно, подумала Клэр, что эти яростные скакуны ничуть не пугали ее в детстве.

Каким бы унылым ни было это здание снаружи, внутри оно блестело чистотой. Стоило им распахнуть двери, и солнечные лучи заиграли на ярких красках карусели, на сусальном золоте и овальных зеркальцах, расположенных по внутреннему краю платформы.

Зеркала.

Клэр поспешила отвернуться. Вместе с Рэнди они начали неспешно обходить карусель.

– Та сторона лошадки, которая обращена к зрителю, называется романтической, – Клэр с трудом выдавливала из себя слова. Чертовы зеркала. Она попыталась взять себя в руки. – Именно эту сторону старательно расписывали и украшали, – ступив на платформу, она потянула за собой Рэнди. – А вот здесь, – сказала Клэр, указывая на нераскрашенную поверхность, – находится настоящая лошадка.

Было видно, что Рэнди впечатлен увиденным.

– Даже не верится, что один человек способен вручную вырезать всех этих лошадей, – он провел пальцем по узорным пластинам, украшающим бок черного скакуна. – Вот это мастерство!

Внезапно между лошадьми Клэр увидела очертания какого-то предмета. Выпустив ладонь Рэнди, она зашагала в сторону этой зеленой штуки.

Колесница. Ну, конечно же, на карусели была одна колесница. Короткая, но достаточно широкая, с обтянутым кожей сиденьем. Деревянные части выкрашены в густо-зеленый цвет. На изящной романтической стороне были вырезаны золотой дракон и женщина в белых одеждах.

В этот момент Рэнди поравнялся с Клэр, и она нервно схватила его за руку.

– Что такое? – с недоумением спросил он.

Как наяву, Клэр ощутила крепкий запах мужского одеколона. Ощутила прикосновение небритой щеки. Услышала ласковые слова.

«Ты такая красивая маленькая девочка. Мне нравятся темноволосые девочки. А ты еще и умненькая, правда? Таких, как ты, легко любить».

Одна мясистая рука опустила ее на сиденье колесницы, а вторая коснулась там, где нельзя было касаться. Пуговицы его зеленой рубашки надавили ей на тело.

«Не бойся, тебе не будет больно. Тебе ведь совсем не больно, правда? Это даже приятно, так ведь?»

Клэр заставила себя взглянуть вверх. Конструкция у нее над головой напоминала по форме паутину. Овальные зеркала заполнились поначалу зеленым, а затем в них проступило ее испуганное детское личико. Вот его рука стащила с нее трусики, и в глазах у девочки отразился ужас.

Клэр быстро отвернулась, чувствуя непреодолимый приступ тошноты.

– Что с тобой? – Рэнди мягко коснулся ее плеча.

– Закрой карусель, Рэнди, – сказала она. – Прошу тебя, закрой ее побыстрее.

Спрыгнув с платформы, она устремилась к выходу. Возле домика стояла скамейка, и Клэр с трудом удалось добраться до нее. Усевшись, она опустила голову к коленям. Спустя пару секунд раздался щелчок – это Рэнди опустил двери.

Услышав его шаги, она с трудом выпрямилась. Рэнди подошел к скамье и положил руки ей на плечи.

– Похоже, ты увидела призрака, – констатировал он.

Клэр кивнула.

– Он и со мной это проделывал, – тихо сказала она. – Зед Паттерсон. Я хорошо знала, чего он хотел от меня в то утро, потому что это был не первый раз. И я послала вместо себя Ванессу. Я была слишком напугана. Не хотела снова проходить через это, – повернувшись, она взглянула на Рэнди. – И как только я могла позабыть?

Рэнди обошел скамейку и сел рядом.

– Ты выросла в семье, где все неприятное принято было приукрашать конфетной ложью. Тебе просто забыли сказать, что нужно делать, когда эта ложь сотрется.

Так они посидели еще пару минут. До приезда сюда они планировали снять где-нибудь поблизости номер, чтобы переночевать, а наутро вернуться в Вирджиню, но теперь Клэр хотелось побыстрее уехать отсюда.

Было у Клэр еще одно желание, о котором Рэнди догадался даже быстрее ее.

– Хочешь увидеться с Джоном? – спросил он.

Клэр кивнула. Да. Больше всего на свете она хотела видеть сейчас своего мужа.

51

Вьенна

Выглянув в кухонное окно, Джон с удивлением увидел, как к дому подкатила машина Клэр. Перед этим она сказала ему, что собирается уехать на выходные – без сомнения, в компании Рэнди. В компании парня, с которым у нее якобы не было секса.

Джон как раз готовил чили, чтобы поужинать вечером с Пэт. Он неторопливо помешивал соус, когда на пороге кухне появилась Клэр. Выдавив из себя слабую улыбку, она тут же разразилась слезами.

Сердце у него судорожно сжалось. Неужели что-то случилось со Сьюзан?

– Что с тобой? – промолвил он наконец.

Устало опустившись на стул, Клэр вытащила из сумки носовой платок.

– Я ездила в Уинчестер, взглянуть на карусель, – ответила она, – и кое-что вспомнила.

Джон убавил под чили огонь и подкатил свое кресло поближе к Клэр.

– Продолжай, – попросил он.

Она нервно скрутила свой платок.

– Зед Паттерсон проделывал это и со мной, – выдавила она. – Я вспомнила все до мельчайших деталей.

Она принялась рассказывать, а Джон внимательно слушал ее. Если Клэр и удивило невозмутимое выражение его лица, она никак это не прокомментировала. Джон потянулся, чтобы смахнуть слезы, так долго копившиеся в ее душе. Клэр оплакивала ту маленькую девочку, которой, в каком-то смысле, так и не дали повзрослеть.

Закончив, она промокнула платком нос, а затем выпрямилась.

– По дороге сюда я приняла решение, – заявила она. – Я намерена рассказать обо всем публично. Ванесса получит мою поддержку – хочет она того или нет.

Она сумела подойти очень близко к истине, подумал Джон. Так близко, что он мог без ущерба для самой Клэр заполнить кое-какие пробелы в ее памяти. Он осторожно коснулся ее колена.

– Все это замечательно, – промолвил Джон, – но что еще ты помнишь?

Она взглянула на него с удивлением.

– Разве этого недостаточно?

– Клэр, как умер твой дед?

Она нахмурилась.

– Ты уже спрашивал меня об этом раньше, и я сказала, что не помню. Какое это имеет отношение к моему рассказу? Я помню только, что он словно бы… исчез. Никто о нем не говорил, и в какой-то момент я поняла, что он умер.

– А тебе не кажется это странноватым?

– Вся моя семья была странной.

Вздохнув, он поманил ее к себе.

– Иди сюда, Клэр.

Помедлив, она все-таки уселась к нему на колени.

– Я собираюсь рассказать тебе кое-что. Не знаю, правильно ли я поступаю, но я не намерен больше играть в игры твоей матери.

– О чем это ты? – с удивлением взглянула на него Клэр.

– Помнишь то время, когда Мелли жила у нас? Мы много общались с ней, поскольку я был тогда болен и тоже сидел дома.

– Да. Меня еще порадовало, что вы с ней так сблизились.

– Это верно. И Мелли много о чем рассказала мне, Клэр. Думаю, люди сильно меняются в свете неизбежного конца.

Теперь уже Клэр смотрела на него с нескрываемой тревогой.

– О чем она рассказала тебе?

– Она была рада тому, что ты вышла за меня замуж. Сказала, что я – хороший человек и хороший муж.

На глаза Клэр вновь навернулись слезы. Она крепко обняла его за плечи.

– Это правда, – промолвила она.

– Оказывается, Мелли очень боялась, что ты так и не обретешь своего счастья из-за травмы, которую перенесла в детстве. И ей потребовалось проявить максимум изобретательности, чтобы ты не ходила испуганной до конца своей жизни.

– Максимум изобретательности? – с недоумением переспросила Клэр. – Что она имела в виду?

– Подумай сама. Подумай о всех тех событиях, которые произошли в вашей семье и о которых ты почти ничего не помнишь. Ты забыла о них только потому, что Мелли постаралась завуалировать истину. Она сделала все возможное, чтобы ты забыла о плохом и видела в прошлом только хорошее.

«Мне всегда приходилось выкручиваться и прикрывать правду ложью, – сказала ему Мелли. – Но с Клэр это было несложно: она отчаянно хотела поверить мне».

– То-то мне казалось в последнее время, будто я схожу с ума, – промолвила Клэр.

– Хочешь услышать о том, что мне известно? – поинтересовался Джон.

Клэр неуверенно кивнула.

Покрепче обняв ее, Джон принялся рассказывать о том, что узнал от Мелли.

По словам Мелли, все произошло через несколько недель после того, как отец увез из дома Ванессу. Дед Клэр страдал в то лето от флебита и эмфиземы, а потому не мог много работать. Но в одно прекрасное утро он попросил Мелли сходить с ним в амбар, чтобы помочь принести домой инструменты.

«Я знала, что Клэр тоже находится в амбаре. Она должна была помочь с работой местному шерифу Зеду Паттерсону, – с дрожью в голосе промолвила Мелли. – Так я по крайней мере думала. Но когда мы с отцом вошли в амбар, то увидели Зеда и Клэр на сиденье колесницы. Я не успела их как следует разглядеть. Заметила только, что Клэр лежит, а Зед вроде как склоняется над ней. Зато папа все прекрасно понял. Он был крайне добродушным человеком, но тут он пришел в неописуемую ярость. Бросившись на Зеда, он первым делом расквасил ему нос. Беда только в том, что ему было не справиться с молодым парнем, и Зед быстро взял верх. Он даже не бил папу, просто швырял его раз за разом на пол. Я пыталась вклиниться между ними, но безуспешно. Больше всего мне хотелось самой убить этого мерзавца».

Дойдя до этого места, Мелли поспешила отвернуться.

«У меня был роман с Зедом, – призналась она. – Он казался таким симпатичным парнем. Я была даже рада тому, что он уделял столько внимания девочкам – особенно Клэр, ведь отец практически забыл про нее».

Немного помолчав, Мелли продолжила: «Клэр сидела в колеснице, с ужасом глядя на происходящее. Своего дедушку она любила больше всего на свете – даже больше меня. Я крикнула ей, чтобы она спряталась, и Клэр кинулась мимо меня в мастерскую. Я думала, там она будет в безопасности. Но внезапно… внезапно она выскочила из мастерской и бросилась к месту драки. Я даже не успела остановить ее. Клэр добежала до них в тот самый момент, когда Зед в последний раз толкнул папу, и тот упал, ударившись головой о платформу. Клэр с яростным криком бросилась на Зеда. Только тут я заметила, что в руке у нее был нож – один из тех, каким отец вырезал своих лошадей. Размахнувшись, Клэр ударила им Зеда прямо в пах. Удар оказался настолько хорош, что кровь была повсюду – на полу, на лошадях. На самой Клэр».

Голос у Мелли дрогнул, и она замолчала. Но Джон хотел узнать все до конца.

– Я сказала Клэр, чтобы она бежала в дом и вызвала «Скорую», – продолжила Мелли. – Сама я пыталась помочь отцу, а Зед, воспользовавшись удобным случаем, поспешил скрыться. Вскоре Клэр вернулась к амбару, а вслед за этим я услышала вой сирен. Я закрыла двери амбара и не впустила дочку внутрь. Сказала ей, что с дедушкой все будет хорошо, но ему придется на всякий случай провести пару дней в больнице. На самом деле, как я позже узнала от врачей, он умер еще до того, как упал на пол, – скончался от сердечного приступа.

– Но почему ты солгала ей? – с недоумением спросил Джон.

– А как бы я сказала ей правду? Только подумай, что случилось с девочкой за такой короткий период. Она потеряла сестру и отца, а потом еще и деда. Она ударила ножом человека. Она… пострадала от насилия. И я не думаю, что этот случай был единичным. Зед частенько обращался к ней с просьбой помочь ему в амбаре. Конечно же, я должна была оградить свою дочку от всего этого ужаса.

Джон закончил свой рассказ, и в комнате воцарилось молчание.

Наконец, немного успокоившись, Клэр заговорила:

– Я думаю, кое-что моя мать все-таки утаила от тебя. Или же это только мое воображение, – она прижала ладонь ко лбу, но Джон бережно отвел ее руку.

– Доверяй своим воспоминаниям, – сказал он. – Я думаю, с каждым мгновением они становятся все точнее.

– Я помню ту потасовку, о которой она говорила. Помню кровь, – она шмыгнула носом. – Помнишь, я рассказывала про кровь на фарфоре? Она была вовсе не на фарфоре, а на Титане… Еще я помню, как мать орала на Зеда: «Что ты с ней делал?» А он ответил: «Это ее вина. Она сама все время таскалась за мной». Когда дедушка упал… я и правда решила, что это я виновата во всем.

– Бедняжка, – Джон еще крепче прижал ее к себе.

– Дедушка так и не вернулся из больницы, – немного помолчав, продолжила Клэр. – И никто не сказал об этом ни слова. Ни Мелли, ни бабушка не проронили при мне ни слезинки. А я боялась спрашивать их, почему он не вернулся домой. Ведь они бы сразу вспомнили, что это моя вина…

Несколько минут они сидели молча, и только Клэр время от времени всхлипывала.

– Почему ты никогда не рассказывал мне о том, что узнал от Мелли? – спросила она.

– Боялся, что от этого будет больше вреда, чем пользы, – со вздохом признался Джон. – Мне нравилось, что ты всегда находишься в хорошем расположении духа. И я не хотел, чтобы ты менялась. Потом, когда ты начала вспоминать… я тоже не желал вмешиваться. У меня просто не хватало мужества. Я знал, что Рэнди поможет тебе совладать с прошлым лучше меня. Но я страшно боялся потерять тебя, Клэр, – Джон почувствовал, что глаза защипало от слез. – Скажи, я и правда тебя потерял?

Клэр выпрямилась и взглянула ему в лицо.

– Ты спросил меня однажды, почему мне так просто говорить с Рэнди, – промолвила она. – Я еще сказала, все дело в том, что он умеет слушать. В действительности все намного проще. Я могу рассказать ему о тех ужасах, которые произошли со мной, и ему не будет от этого так же больно, как тебе, – она провела пальцами по его влажной щеке. – Он не плачет, когда я рассказываю ему о чем-то печальном. Все потому, что он не любит меня так же, как любишь ты, Джон. И я не люблю его так, как люблю тебя, – наклонившись, она с нежностью поцеловала его. – Ты не потерял меня. Не знаю только, нужна ли я еще тебе.

– Нужна, – решительно заявил он. – Ты всегда была нужна мне.

Они посидели еще немного, продолжая сжимать друг друга в объятиях. Наконец Клэр промолвила срывающимся от слез голосом:

– И куда только подевалась та мужественная девочка?

– Она здесь, – с улыбкой заметил Джон. – Там, где и должна быть.

52

Вашингтон, округ Колумбия

Брайан перестал паковать вещи. Выйдя из ванной, Ванесса обнаружила, что муж стоит у окна, а чемодан лежит на кровати, заполненный лишь наполовину.

– Нам нужно пошевеливаться, – она потуже затянула полотенце вокруг груди. – Мне сказали, что по дороге в аэропорт могут быть пробки.

– Я перенес наш полет, – промолвил Брайан, поворачиваясь к ней лицом. – Мы не сможем уехать из города раньше вечера.

– Зачем ты это сделал? – нахмурилась Ванесса.

– Позвонил твой зять. Он попросил нас прийти этим утром на пресс-конференцию. Клэр собирается сделать некое заявление.

– О чем?

– Он не вдавался в подробности. Просто сказал, что очень хочет видеть нас там.

Ванесса опустилась в одно из кресел. Брайан кардинальным образом изменил их планы, даже не посоветовавшись с ней. По идее, она должна возмущаться и негодовать, но никакой злости на мужа она не чувствовала. Смущало только слово «пресс-конференция».

– Последние несколько дней я делала все возможное, лишь бы избежать встречи с прессой, – заметила она. – И вот теперь я должна добровольно прийти туда, где будет полно репортеров?

Брайан присел рядом и легонько сжал ее руку.

– Они придут туда ради Клэр, а не ради тебя.

Ванесса лишь покачала головой. Что задумала ее сестра? Ванессе вспомнились слова Клэр о пробуждении давних воспоминаний. Неожиданно для самой себя Ванессе вдруг захотелось предостеречь сестру: уж она-то знала, какой безжалостной может быть пресса.

– Ты завершила практически все, что хотела, – промолвил Брайан. – Осталось только одно, последнее препятствие – ты и Клэр, – он вновь сжал ее руку. – Мы пойдем на эту пресс-конференцию.

Ванесса кивнула. Они с Клэр уже взрослые. Давно пришел конец их детским страхам, фантазиям и соперничеству. В одном Ванесса уже точно не сомневалась: Клэр ей не враг.

– Хорошо, – сказала она, – мы пойдем на пресс-конференцию.

53

Вьенна

Устроившись за длинным столом в главном конференц-зале фонда, Джон наблюдал за тем, как репортеры занимают свои места. Ванесса Грей, бледная и молчаливая, сидела рядом. Они с мужем прибыли лишь пару минут назад. Джон признательно пожал Ванессе руку:

– Я рад, что вы пришли. Большое спасибо.

Клэр, сидевшая справа от него, тихонько беседовала со Стивом Акерсоном, адвокатом фонда. Стив был не в восторге от ее идеи и настоял на том, чтобы присутствовать на конференции. Клэр уступила, но при условии, что он не будет ее перебивать. Джона она тоже попросила не вмешиваться – ей хотелось осуществить этот замысел самой.

Конечно же, это была далеко не первая пресс-конференция Клэр. За эти годы она раз десять выступала перед репортерами, освещая тот или иной проект их фонда. И все же Джон чувствовал, что она нервничает. Время от времени она неосознанно сжимала его руку и тут же отпускала ее. А еще Клэр постоянно поглядывала на часы. Ванесса, сидевшая по другую сторону от Джона, лихорадочно покачивала под столом ногой.

В комнате расположилось около двадцати пяти репортеров. Они оживленно переговаривались между собой, но стоило Клэр встать, как шум тут же затих.

– Благодарю вас за то, что вы пришли сюда, – начала она. Джон слегка отодвинул свое кресло, чтобы лучше видеть лицо Клэр. То же самое сделала Ванесса.

– Как вы знаете, я – сестра Ванессы Грей, обвинившей недавно сенатора Паттерсона в том, что он изнасиловал ее, когда ей было всего восемь лет, – Клэр, так нервничавшая перед началом конференции, говорила теперь спокойно и уверенно. – Мы с сестрой не виделись с самого детства. Как раз в то лето наши родители разошлись, и Ванесса с тех пор жила с отцом в Сиэтле, а я проживала с матерью здесь, в Вирджинии. Последние несколько месяцев я пыталась разобраться в тех воспоминаниях, которые касались моего детства. А недавно я побывала в парке Уинчестера, где находится карусель моего деда. И я отчетливо вспомнила, что тоже пострадала в свое время от сенатора Паттерсона. И случилось это как раз на карусели.

Репортеры было зашумели, но тут же замолчали, потому что Клэр заговорила вновь.

– Мне удалось припомнить как минимум два случая, но я думаю, что происходило это гораздо чаще. Я знаю, что обвинения моей сестры были встречены с большим скепсисом, соответственно, и к моим словам могут отнестись не лучше. Но я должна была выступить с этим заявлением – и не только для того, чтобы придать веса обвинениям сестры. Я хочу привлечь внимание общественности к тому факту, что сенатор Паттерсон уже давно страдает педофилией. Не думаю, чтобы мы с Ванессой были единственными его жертвами. И я очень рассчитываю на то, что наше признание придаст мужества и другим пострадавшим. Вдобавок я опасаюсь за судьбу детей, которым приходится общаться с сенатором.

Клэр бросила взгляд на Джона, и тот одобрительно улыбнулся ей.

– Теперь, пожалуйста, ваши вопросы, – сказала она, обращаясь к репортерам.

Из третьего ряда поднялась женщина в массивных очках.

– Прошу прощения, мисс Харт, но ваше признание кажется несколько сомнительным. Ваша сестра выступает с обвинениями против сенатора Паттерсона, и вы тут же заявляете, что вам удалось вспомнить нечто подобное. Можете ли вы предоставить хоть какие-нибудь доказательства того, что это действительно имело место?

– У меня нет никаких прямых доказательств, – заявила Клэр. – Два человека стали свидетелями одного такого инцидента. К сожалению, оба они – мой дед и моя мать – уже мертвы. После посещения карусели я рассказала моему мужу о том, что мне удалось вспомнить. А он, в свою очередь, изложил мне историю, которую ему поведала перед смертью моя мать. Как-то раз они с моим дедом заглянули в амбар и стали свидетелями одной такой сцены совращения. Между дедом и мистером Паттерсоном завязалась драка. После удара шерифа дед упал на пол, а я… – голос у Клэр впервые дрогнул. – Я схватила один из ножей, которые дед держал в мастерской, и ударила им шерифа. Я очень любила своего деда. Думаю, я пыталась хоть как-то защитить его, но он умер во время драки от сердечного приступа. Мать так и не выдвинула обвинений против Паттерсона. На это у нее были свои причины. Она была из тех, кто способен до предела исказить истину, лишь бы защитить своих детей от боли. Она сделала все, чтобы я забыла о случившемся, но я отчетливо вспомнила обо всем после разговора с мужем.

В комнате воцарилась тишина. Было видно, что репортеры впервые усомнились в ловко скроенных оправданиях Паттерсона.

Со своего места в центре комнаты поднялась афроамериканка.

– Вы заявили, – промолвила она, – что ударили сенатора Паттерсона ножом. Насколько серьезной была эта рана и куда вы его ударили?

– Удар пришелся в нижнюю часть живота, и я помню много крови, – ответила Клэр. – Не знаю только, действительно ли рана была слишком серьезной.

Джон украдкой глянул на Ванессу. Та смотрела на Клэр широко открытыми глазами. Одну руку она прижимала ко рту, а второй ухватилась за руку мужа.

Вопросы продолжались еще несколько минут. Было не очень понятно, удалось ли Клэр убедить репортеров в истинности своих слов. Да это, в общем-то, и не имело особого значения.

Внезапно со своего места поднялся Стив Акерсон.

– Это все вопросы, на которые готова ответить миссис Харт-Матиас, – заявил он. – Благодарю вас всех за внимание.

Клэр подняла руку, призывая репортеров оставаться на местах. Было видно, что она хочет кое-что добавить.

– Не знаю, можно ли считать везением то, что на долгие годы я напрочь забыла о произошедшем, – заметила Клэр. – Знаю лишь, что моей сестре пришлось одной нести на себе весь этот груз страданий, – она бросила взгляд в сторону Ванессы. – И мне бы хотелось, пусть и с запозданием, принять на себя свою часть.

Положив руку на плечо Клэр, Стив повлек ее к выходу из зала. Ванесса и Брайан последовали за ними. Джон в своем кресле тоже поспешил покинуть зал. К тому моменту, когда он выбрался в коридор, Клэр с Ванессой уже стояли в обнимку. Ему тоже хотелось обнять жену, выразить ей свое восхищение, но он терпеливо выжидал своей очереди, не желая мешать этому долгожданному единению.

54

Мак-Лин

У нее еще оставалось несколько вещей в доме Рэнди. Пара книг, кое-что из одежды и три или четыре диска – главным образом Шопен. Рэнди в нем точно не нуждался, да и Клэр в последнее время не испытывала к этой музыке прежнего интереса. Пока она собирала сумку в гостевой, Рэнди сидел внизу. Телевизор был включен – судя по всему, на канале новостей. Клэр знала, что занимало сегодня внимание публики: Пенни Паттерсон приняла почти что смертельную дозу снотворного. Ее обнаружили накануне вечером в собственном доме, в Пенсильвании. Нашла подруга, которой Пенни позвонила несколькими часами ранее. Она рыдала в трубку и повторяла одно и то же: «У Зеда есть шрам. У Зеда есть шрам». Никто не сомневался, что это был шрам от той самой раны, которую давным-давно нанесла ему испуганная и пылающая гневом десятилетняя девочка.

Еще раньше, в феврале, Клэр позаимствовала у Рэнди один из его свитеров. Пришла пора убрать его на место. По пути в спальню она услышала на кухне грохот посуды: Рэнди готовился к приходу Кэри. Они собирались печь пирожные, чтобы отпраздновать приход весны. Клэр была рада, что Рэнди проведет этот день с сыном: так ему будет проще перенести расставание.

Открыв средний ящик шкафа, в котором Рэнди держал свои свитера, Клэр заметила сложенный листок бумаги. Она взяла его в руки и увидела, что листок густо исписан убористым почерком. Подпись внизу гласила: « Твоя сестра Марго».

Усевшись на кровать, Клэр расправила листок и принялась читать.

«Дорогой Рэнди!

Ты всегда ненавидел эту рамку. Когда ты привез мне фотографию, то сразу заявил, что рамку надо бы сменить. Ты повторял это в каждый свой приезд, но так и не привез ничего нового. Тебе наверняка вернут эту фотографию, а рамка будет раздражать тебя настолько, что ты все-таки решишь сменить ее. И когда ты ее снимешь, оттуда как раз и выпадет мое письмо. Надеюсь, это произойдет не слишком поздно.

Думаю, тебя здорово удивит, что я помню все твои слова. Наверняка ты считал, что я тебя даже не слушаю. Но это единственное, что я умею делать хорошо, – слушать других. Я слышала все, что ты мне говорил. И не только я, но и Чарльз. Брат всегда рядом – он часто говорит со мной. Знаю, ты сочтешь это безумием, но мне все равно. Чарльз здесь. Видеть я его не могу, зато слышу. Он по-прежнему разговаривает со мной своим детским голоском. Он неизменно повторяет, как здорово там, где он сейчас находится. Как тихо и спокойно. А еще там все время звучит музыка. Я знаю, он хочет, чтобы я пришла к нему, но он не слишком настойчив. Мне кажется, что время настало, и потому я пишу тебе это письмо. Я не могу отдать его в чужие руки, поскольку очень важно, чтобы лишь ты прочел его. Только мы с тобой знаем, что произошло в тот вечер на мосту. Мы с Чарльзом давно простили тебя. Пожалуй, мне стоило сказать это вслух. Я почти решилась на это, когда ты плакал во время одного из своих визитов. Помнишь? Но я так и не смогла выговорить нужные слова. Чего бы мне действительно хотелось – увидеть, как ты простишь самого себя, Рэнди. Без этого ты вряд ли будешь счастлив.

Смерть Чарльза повлияла на тебя так же, как и на меня: больше всего на свете мы оба боимся полюбить кого-нибудь. Там, где я нахожусь, это не имеет особого значения. А вот тебе неоднократно выпадал такой шанс, но ты ни разу им не воспользовался. Помнишь, все твои подружки, о которых ты мне когда-то рассказывал? Стоило тебе почувствовать, что ты привязываешься к девушке слишком сильно, и ты сразу бросал ее. Все это было давным-давно – тебя наверняка удивит, что я еще помню об этом! Ну, и Лу-Энн. Ты считаешь, что она бросила тебя из-за твоего больного сердца, но я-то знаю, какой ты на самом деле! Наверняка ты ни разу не позволил себе сблизиться с ней настолько, чтобы она почувствовала себя любимой. Ты слишком боишься любить, Рэнди. Надеюсь, ты ведешь себя совсем иначе со своим сыном. Кэри, так ведь его зовут? Однажды ты показал мне его фотографию, но я не решилась взглянуть. Испугалась, что он может напомнить мне Чарльза.

У меня есть для тебя парочка советов, Рэнди. Для начала, забудь о затворничестве и почаще покидай свой дом. Я знаю, ты всегда прячешься там, когда тебя что-нибудь расстраивает. Лу-Энн все-таки ушла от тебя. Взгляни на это, как на урок. Начни общаться с людьми. Выберись из своей скорлупы. Тут ты, наверно, подумаешь: «И кто бы говорил!» Ты прав, моя скорлупа толще твоей, но это то, что мне нужно. А вот ты – совсем другой. У тебя любящее сердце, иначе бы ты не переживал столько лет из-за Чарльза. Тебе нравятся люди, и ты мог бы многое дать им. Но ты боишься, ведь они могут упасть с моста или уйти от тебя. И это действительно может случиться! Никаких гарантий. Однако оно того стоит. Я не говорю, чтобы ты обязательно нашел себе возлюбленную. Пусть это будет какой-нибудь человек или даже группа людей. Общайся с ними. Прислушивайся к ним. Измени к лучшему чью-то жизнь, и это автоматически изменит твою. Прошу тебя, Рэнди. Страшно даже подумать, что ты так и останешься несчастным до конца своей жизни.

И не вздумай переживать из-за того, что я собираюсь сделать. К тому моменту, когда ты прочтешь это письмо, я стану куда счастливее, чем была за всю свою жизнь.

Поверь, я очень люблю тебя. Прости, что никогда не говорила тебе этих слов. Видишь, как много мы с тобой упустили?

Завтра вечером я полечу с моста в Харперс Ферри. Я мечтала об этом много лет. Говорят, что завтра будет мести не хуже, чем в тот далекий вечер. Вот и прекрасно. Чарльз уже ждет меня. И музыка ждет.

Твоя сестра Марго».

* * *

Клэр, будто в оцепенении, сидела на краешке постели. Даже услышав на лестнице шаги Рэнди, она не шевельнулась, не стала прятать письмо.

Рэнди замер в дверях. Его взгляд упал на Клэр, затем – на письмо у нее на коленях.

– Прости, – промолвила она. – Я пришла, чтобы убрать твой свитер, и наткнулась на письмо. А когда увидела, что оно от Марго…

– Не извиняйся, – покачал головой Рэнди. – Я не раз думал о том, чтобы показать его тебе. Даже не знаю, почему я этого не сделал, – он присел рядом с ней на кровать. – Ну что, Клэр, удалось мне изменить твою жизнь к лучшему?

– Ты сделал то, о чем она тебя просила, – Клэр бросила на него виноватый взгляд. – Ты рискнул, а я…

– Никаких гарантий, разве ты забыла? Я знал об этом с самого начала. Поверь, я ни о чем не сожалею.

– Надеюсь только, что этот опыт не заставит тебя вновь замкнуться в себе.

Широко улыбнувшись, Рэнди покачал головой.

– Ты была для меня генеральной репетицией, – заметил он. – И теперь я готов к премьере.

Клэр тоже улыбнулась.

– Когда ты нашел это? – спросила она, разглаживая пальцами письмо.

– Незадолго до того, как позвонил тебе, чтобы пригласить на обед. Я уже готов был выслушать то, о чем вы с Марго говорили на мосту. Вдобавок я помнил, что ты упомянула тогда о своей собственной сестре. Ты очень хотела поговорить о ней, но я бы ни за что не пошел тебе навстречу, если бы не письмо Марго.

Клэр покачала головой. Насколько иначе сложились бы для них эти последние месяцы, если бы Рэнди не нашел письмо сестры!

– Что-нибудь известно насчет Пенни Паттерсон? – спросила она.

– Судя по сообщениям, с ней все будет в порядке.

Клэр с облегчением вздохнула:

– Ну, и слава богу.

– Сомневаюсь только, что она останется со своим мужем, – заметил Рэнди.

– Очень надеюсь, что не останется.

– Зато я рад, что ты остаешься со своим, – Рэнди легонько коснулся ее плеча.

– Правда? – спросила Клэр, хотя эти слова ничуть не удивили ее.

Рэнди кивнул.

– Если уж на то пошло, из всех нас Джон искалечен меньше всего.

Клэр с улыбкой кивнула в ответ.

Внезапно из кухни донесся звоночек.

– Вот и первая партия пирожных, – Рэнди встал. – Жду не дождусь, когда придет Кэри.

Он вышел из комнаты. Клэр посидела, прислушиваясь к его шагам на лестнице, а затем встала и убрала свитер в ящик шкафа. Туда же, свернув вчетверо, отправила она и письмо Марго – на случай, если Рэнди когда-нибудь захочется перечитать его. Вряд ли, впрочем, у него возникнет подобная потребность: он и без того сумел воспользоваться советом сестры.

55

Харперс Ферри, Западная Вирджиния Январь 1994 г.

За окном отеля густо сыпал снег, тогда как в самой гостинице подходила к концу ежегодная конференция, посвященная проблемам реабилитации. Все дружно подшучивали над тем, что уже второй год подряд снегопад мешает им сразу разъехаться из гостиницы, вынуждая провести здесь еще одну ночь. Никто, впрочем, особо не жаловался: отель располагался в живописном уголке, над местом слияния двух рек, а внутри было на редкость тепло и уютно.

В просторном камине в углу вестибюля ярко пылал огонь. Джон и Клэр сидели здесь же, обсуждая со своими коллегами последние новости. Часом раньше они позвонили Сьюзан, чтобы предупредить, что не смогут вернуться сегодня домой. На следующее утро, как и годом раньше, дочь должна была возвращаться в колледж имени Уильяма и Мери, но на этот раз Джон и Клэр не спешили отправиться в путь в такую непогоду. Клэр, с согласия Джона, продлила их пребывание в отеле еще на день. Оба знали, что дороги в снегопад бывают непредсказуемы.

Бросив взгляд на мужа, Клэр увидела, что тот с улыбкой смотрит на нее. Вот он взглянул в сторону лифта, и Клэр согласно кивнула.

Она встала, и оба направились к выходу, попутно прощаясь с многочисленными коллегами и желая им доброй ночи.

У самого лифта их перехватила Мери Дрейк.

– Ребята, я восхищаюсь вами, – заявила она. – Такого удачного семинара у вас еще не было.

– Нам тоже понравилось твое выступление, – заметил Джон.

– Да ладно, – хмыкнула Мери. – Вы прекрасно понимаете, о чем я. Вы и раньше выступали очень удачно, но тогда все думали: чего бы Джону и Клэр не блистать, ведь у них совсем нет проблем!

Рассмеявшись, Клэр положила руку на плечо мужа.

– Должна признать, – покачала головой Мери, – я была несколько ошарашена, когда вы стали так откровенно рассказывать о событиях прошлого года. Но в итоге все получилось просто замечательно: вы позволили нам взглянуть на жизнь с нового ракурса и обрести новые надежды.

– Спасибо, Мери, – поблагодарила ее Клэр.

Джон и Клэр поднялись на лифте на верхний этаж. В этом году, как и в прошлом, они занимали все тот же просторный номер со множеством окон.

Джон сразу направился в ванную, а Клэр попыталась в очередной раз дозвониться до Ванессы. Сестра с Брайаном и двухмесячной Кэтрин должна была приехать в Вашингтон пару часов назад. Клэр уже звонила в гостиницу, но оказалось, что добраться в такой снегопад из аэропорта в город было не так-то просто. Зато теперь ее сразу соединили с сестрой.

– Мы все еще в Харперс Ферри, Вэн, – сказала Клэр. – Как бы мне не опоздать на завтрашнюю встречу.

– Не переживай, – ответила Ванесса. – В отеле меня ждало сообщение о том, что встречу перенесли на среду. Погода просто ужасная, так что все решили переждать денек.

Они собирались встретиться с сенатором Кристиной Уоррик, которая стала во главе комиссии взамен ушедшего от дел Зеда Паттерсона. При везении они могли рассчитывать на то, что уже в этом году им удастся провести законопроект, отстаивающий права лиц, ставших некогда жертвами насилия. Прошлый год был для них потерян. По иронии судьбы, неохотное признание Зеда Паттерсона в существующей «проблеме» и последующее его лечение от педофилии отвлекли внимание общественности от того законопроекта, который он спонсировал ранее. Однако после того как три боязливые женщины и две испуганные девочки также выступили с обвинениями в адрес Зеда Паттерсона, Клэр и Ванесса окончательно убедились в том, что поступили правильно. Джон пообещал Ванессе, что его фонд будет поддерживать программу АМС до тех пор, пока им не удастся найти более подходящего спонсора.

Клэр и Ванесса поговорили еще немного – главным образом о Кэтрин, которая, судя по всему, должна была стать заправской путешественницей.

– Как же мне хочется повидать ее! – воскликнула Клэр.

– Знаешь, она похожа на тебя.

– На меня?

– Честное слово. Брайан тоже это заметил. Такое чувство, будто ты теперь все время со мной.

– Так оно и есть, – улыбнулась Клэр.

Когда она наконец повесила трубку, Джон уже лежал в постели.

– Давай-ка, пошевеливайся, – с улыбкой заметил он.

Раздевшись, Клэр подошла к постели и выключила лампу на ночном столике. Комната погрузилась во тьму, открыв взору падающий за окном снег и еле различимую полоску огней. Клэр знала, что это свет фонарей, выстроившихся вдоль моста над Шэнандоа. На мгновение она будто погрузилась в транс: уютная комната исчезла, и она вновь оказалась там, во тьме, высоко-высоко над замерзшей рекой.

– Клэр, я жду тебя, – голос Джона развеял чары. Клэр вздрогнула и отступила от окна. Она скользнула в постель к мужу, мысленно возблагодарив за все Марго Сен-Пьер.

Благодарность

Один из самых приятных моментов в написании романа – возможность пообщаться с людьми, которые знают то, чего не знаете вы, и которые с охотой помогают вам создать этот вымышленный мир.

Дарлен Аткинс, Рита Хаглер, Шэрон Либлих, Морин Линч, Кен Мак-Лафлин, Кэтрин Йон, Дотти и Билл Перри, я искренне благодарю вас за совет и информацию.

Я весьма признательна Джоан Черчилль, Элизабет Хейн, Дэвиду Хиги, Мери Керк, Питеру Пороски, Сьюзан Шмидт и Лоре Шмиц за чтение многочисленных черновиков романа «Любовник моей матери, или Что я знаю о своем детстве».

Особую благодарность я выражаю Би Джи Кэмпбел и Брюсу Скотту за их преданность, энтузиазм и доверие.

Content

Диана Чемберлен
Любовник моей матери, или Что я знаю о своем детстве

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

Благодарность