Ольга Куно

Невеста по завещанию

Глава 1

Карета остановилась перед массивными каменными ступенями, ведущими к входу в замок. В последний раз скрипнуло многострадальное колесо, возвещая о конце путешествия. Я расправила плечи, покрутила головой из стороны в сторону (шея основательно затекла) и распрямила ноги, насколько мне позволяли размеры кареты. Оказывается, продолжительное сидение на одном месте – особенно если оно сочетается с монотонной, выматывающей душу тряской, – может утомить сильнее тяжелой работы.

А ведь я так ждала этой поездки. Боялась, конечно, не скрою, очень боялась, но и ждала тоже. Даже не знаю, какое чувство было сильнее. Желание покинуть пансион после четырех невыносимо долгих лет было настолько сильным, что притупляло даже страх перед неизвестностью. И поначалу я действительно получала удовольствие от поездки: сидя в карете в полном одиночестве, мне наконец-то не надо было что-либо изображать из себя. Можно было просто прильнуть к окошку и разглядывать сменяющие друг друга пейзажи. Сперва шли огромные пушистые луга, словно зеленая махровая ткань, местами украшенная заплатами из цветов, – преобладали незабудки, розовый клевер, а также редко встречающиеся в других графствах оранжевые маки. Выглянув из окна, можно было увидеть далекие силуэты гор, подернутые белесой дымкой. Постепенно горы становились ближе, а луга сменились хвойным лесом, который впоследствии уступил место засеянным полям. Тогда я предположила, что мы подъезжаем, и в общем-то была права. Только не знала, что даже отсюда ехать придется почти целый час.

И постепенно, по мере того как карета продвигалась через поля к деревням, а потом через деревни к городу, эйфория отступила, а на ее месте поселилась тревога. Поначалу она была едва ощутимой, сопровождала меня легким фоном, но, стоило мрачному силуэту замка показаться из-за склона очередного холма, беспокойство захватило меня без остатка. Что-то будет…

Я качнула головой, стараясь отогнать собственные страхи. Вдруг все окажется не так уж и плохо?

Меж тем слуга, посланный хозяином замка, чтобы привезти меня сюда из пансиона, спрыгнул с козел, где все это время ехал рядом с кучером, и отворил мою дверцу. Опираясь на поданную им руку, я вышла из экипажа. Не сказав ни слова – он вообще был неразговорчив, – слуга захлопнул дверцу и направился к задней части кареты, где был привязан сундук с моими вещами. Я проводила его взглядом. Этот человек казался мне немножко странным: крупный, широкоплечий и при этом несколько несуразный, весь какой-то… квадратный. Квадратным казалось и туловище, и даже голова, обрамленная светло-рыжими волосами. Впрочем, может быть, ничего несуразного в слуге и не было. Просто за годы жизни в пансионе я почти успела забыть, как выглядят мужчины…

Эта мысль заставила меня снова вспомнить о главном мужчине, обитавшем в этом замке, к которому меня, собственно, только что и привезли. Руки начали едва заметно дрожать. Спокойно, Николь, спокойно. Ты его еще даже ни разу не видела. Настраивайся на лучшее. Он может оказаться умным и приятным в общении. И даже привлекательным внешне. Кто знает? В конце-то концов не зверем же был мой отец. Мир его праху… Пусть он и не горел желанием особенно часто видеть свою дочь, но не мог же он распорядиться в своем завещании, чтобы меня отдали в жены кому-то совсем уж ужасному?

Эту мысль как молитву я повторяла про себя последние несколько дней, и с каждым разом верила в нее все меньше. Кто вообще знает, что взбрело в голову моему отцу? Да простят меня боги, я знаю, нельзя так думать о мертвых, но взять и завещать свою дочь постороннему человеку – поступок, мягко говоря, нестандартный. И вряд ли можно было рассчитывать, что он приведет меня в восторг.

– Прошу вас, госпожа. Виконт вас ждет.

С сундуком слуга выглядит еще более несуразно, но его голос звучит настойчиво, почти повелительно. Или мне только так кажется? В любом случае, я покорно киваю и медленно шагаю следом за ним к каменным ступеням. Несколько человек столпились на пороге специально для того, чтобы поглазеть на меня. Они разглядывают меня без всякого стеснения, совершенно не скрывая своего интереса. Наверное, обсуждали последние несколько дней и теперь высыпали посмотреть, совпадаю ли я с образом, который они нарисовали… И я не выдерживаю, опускаю взгляд, хотя и знаю, что так нельзя, что необходимо с самого начала правильно себя поставить. Жаль, что как раз этому-то нас в пансионе и не учили. Готовили, напротив, быть смиренными, робкими и покорными. Впрочем, и этому я научилась только притворяться. Лицемерие – главный урок, который необходимо постичь, чтобы жизнь в религиозном учебном учреждении оказалась сносной.

Слуги, хоть и в самый последний момент, расступаются. Я прохожу внутрь. Передо мной – просторный зал вытянутой формы. Впереди и чуть справа – каменная лестница, которая уводит вверх, на следующие этажи. В зале холодно и полутемно. На свечах он, что ли, экономит, этот виконт? Может быть, в таком случае я именно для того ему и понадобилась: чтобы поправить плачевное финансовое положение? Все-таки приданое у меня совсем неплохое.

Высокие витражные окна из цветного стекла. Казалось бы, красиво, но тона какие-то тоскливые, и краска с трудом пропускает внутрь солнечный свет, добавляя помещению мрачности. В центре зала опять толпятся слуги, но эти уже рангом повыше. Они тоже смотрят на меня с нескрываемым интересом, а некоторые периодически перешептываются. Я же стою перед ними в нескольких шагах от порога и испытываю почти непреодолимое желание развернуться и выбежать за дверь. Но прекрасно понимаю: бежать мне некуда и вернуться все равно придется, а тогда будет только хуже. И потому продолжаю оцепенело стоять, ожидая, когда появится хозяин замка.

Не выдержав, опускаю глаза и вижу собственные ноги, вернее скрывающую их юбку, синюю в белую полоску, достаточно длинную, чтобы быть пристойной, но в то же время и не в пол. Юбки в пол считаются нескромными, поскольку, как нам объяснили в пансионе, привлекают излишнее внимание мужчин. Вот я и стою здесь в своем ужасном ученическом наряде, в целомудренной белой рубашке, верхняя пуговица которой давит на горло так, что даже дышать тяжело, и в нелепой юбке, которая совершенно мне не идет…

Заодно я украдкой рассматриваю собравшихся. Вон тот невысокий мужчина справа, вернее всего, дворецкий, а вот этот, в приметной куртке, наверное, главный лесничий. Рыжеволосая женщина дет двадцати пяти что-то зашептала на ухо своей соседке, и обе бросают на меня насмешливые взгляды. Не могу определить ее должность. Вторая – точно горничная, но рыжеволосая одета не по форме; на ней чрезвычайно нескромное платье вызывающего красного цвета. Совершенно вопиющее непотребство. Интересно, а мне тоже позволят носить что-нибудь подобное?..

Я все-таки не выдерживаю их взглядов, которые, как мне кажется, делятся на насмешливые и враждебные. Но все время смотреть в пол тоже нельзя, и я делаю вид, будто чрезвычайно заинтересовалась висящим на стене искусно выполненным гобеленом. Это знаменитое изображение на религиозную тематику: «Святой Веллир силой мысли убивает дракона». Это лишь одна из целой серии подобных картин: «Святой Веллир силой мысли побеждает демона», «Святой Веллир силой мысли разводит огонь» и прочая, и прочая. Я слегка улыбаюсь: вспоминаю альбом с карикатурами, который девчонки как-то раз отыскали в одной из спален между днищем кровати и матрасом. Видимо, рисунки были выполнены и спрятаны одной из прежних учениц пансиона. Помимо традиционных изображений там были добавлены еще два: «Святой Веллир силой мысли лишает святую Катильду девственности» и «Святой Веллир силой мысли зачинает святой Катильде ребенка». Улыбка слетает с моих губ: тех двух девочек, которых застали с этими рисунками, потом били по рукам розгами. И делали это публично, прекрасно понимая, что посмотреть карикатуры успели все. Бить всех не станешь, но и устрашение тоже работает неплохо.

Громкие шаги, раздающиеся откуда-то сверху, возвещают о прибытии новых действующих лиц. Вместе со слугами я поднимаю взгляд на лестницу. От страха все деревенеет внутри. Спустились двое мужчин. Один не то помощник, не то секретарь, или кто-то еще в этом роде. Но все мое внимание приковано ко второму.

Виконт Дамиан Телбридж сошел с лестницы и шагнул в мою сторону. Слуги почтительно расступились. Он остановился в нескольких шагах от меня и тоже разглядывает, откровенно изучающе. И молча. Господи, да он же годится мне в отцы! Не иначе драгоценный папочка так давно не видел свою дочь, что просто забыл, сколько ей лет, когда надумал подобрать жениха. А ей, между прочим, не более чем семнадцать! Простите меня, боги, я знаю: нельзя так о покойнике.

Возраст – это еще полбеды, но он и впечатление производит чрезвычайно отталкивающее. Мрачный, угрюмый. В глазах ни тени приветливости. Только отчужденность и почти что осуждение, словно он заведомо обвиняет меня в тех грехах, которые я не успела еще совершить, но непременно совершу в будущем. Губы плотно сжаты. Никакого намека на улыбку. Черные волосы, темная одежда, бледное лицо. Цвет глаз я не разглядела: здесь темно да я и не решаюсь смотреть ему прямо в глаза. От всего облика веет холодом. И у меня внутри все обрывается.

Нет, я не такая уж глупая и наивная, хоть и прожила несколько последних лет запертая в пансионе. Я не романтик и вовсе не ожидала, что между мной и женихом внезапно вспыхнет большое и светлое чувство. На любовь я не рассчитывала, но на что-то немного более скромное я, признаться, надеялась. Дружба? Уважение? А этот человек, кажется, испытывал ко мне лишь неприязнь. И я его уже боялась.

– Леди Вероника Фостер?

Вопрос задан таким тоном, что хочется вытянуться по струнке и по-солдатски крикнуть: «Я!». Но я просто молча киваю, внутри и без того уже чувствуя себя натянутой струной.

Он снова оглядывает меня, как будто только что узнал что-то новое. Заговаривать повторно не спешит. Слуги перешептываются, косясь в мою сторону с откровенной насмешкой. Не иначе ему нравится держать меня в нынешнем идиотском положении.

– Приветствую вас в замке Телбридж.

И на том спасибо.

– Благодарю вас, виконт.

Хотела ответить громко, но голос не слушается, и получилось едва слышное бормотание.

– Простите, милорд, куда прикажете доставить это?

Сопровождавший меня слуга успел еще раз сбегать к карете и теперь вернулся, держа в руке совсем маленький сундучок. Мое приданое. Маленький-то он маленький, почти шкатулка, но под завязку набит драгоценными камнями. Я видела. И он, виконт Телбридж, тоже прекрасно понимает, что это такое. Небось сундучок подробно описан в одном из тех писем, что мой отец отослал ему перед смертью.

– Отнесите в сокровищницу.

Голос звучит холодно, почти равнодушно, будто ему нет до приданого никакого дела. Ага, так я тебе и поверила. Если тебе нет дела ни до меня, ни до приданого, тогда с какой бы стати я здесь оказалась?

– Ивонна!

На этот раз голос хозяина замка звучит повелительно. Из группы слуг выступает невысокая, очень старая женщина. Она сутулится так сильно, что выглядит почти горбатой.

– Да, господин.

Когда старуха склоняет голову, кажется, что еще чуть-чуть – и она переломится пополам.

– Познакомьте миледи со слугами, а затем проводите в ее покои. Помогите ей обустроиться и объясните правила поведения в этом доме. Меня не беспокоить.

Последний взгляд в мою сторону. Он смотрит, слегка прищурившись, затем разворачивается и отправляется вверх по лестнице – туда, откуда пришел. Помощник следует за ним.

Ну, вот и все. Познакомились. Теперь хоть прямиком под венец.

Ивонна действительно представила мне слуг. Не всех, конечно. Тех, кто находился сейчас в зале. Дворецкий, коннетабль, горничная, повариха. Сама Ивонна была ключницей. Амандина – женщина в вызывающем красном платье – оказалась экономкой, чем основательно поколебала мои представления о людях этой профессии. Отчего-то мне казалось, что экономка должна быть женщиной лет сорока или пятидесяти, сухощавой, с бледным цветом лица и прилизанной прической. Амандина с этим образом никак не вязалась. Впрочем, что я знаю об экономках? У нас дома мама сама занималась ведением хозяйства.

Я была так напряжена, что имен остальных слуг не запомнила. Потом Ивонна повела меня вверх по ступенькам на второй этаж и там, открыв темно-коричневую дверь в конце коридора, пропустила вперед себя в одну из комнат. Мои покои мне на первый взгляд понравились. Здесь, в отличие от располагавшегося внизу зала, было светло. Единственное окно было самым обыкновенным, без витража, и довольно большим, а потому солнечный свет проникал сюда беспрепятственно. Кроме того, на столе и стенах было несколько медных канделябров, а на полке обнаружилось много запасных свечей. По-видимому, я все-таки ошиблась насчет экономии: этого добра в замке было предостаточно. И на том спасибо: хоть почитать можно. Книг, кстати сказать, тоже хватало, что несказанно меня порадовало: ими были уставлены несколько полок, а с десяток неуместившихся даже лежали поверх других. В первый раз за все время я испытала к виконту чувство, похожее на благодарность.

Пока горничная разбирала мои вещи, ключница просвещала насчет «правил поведения в этом доме». У старухи не хватало нескольких зубов, и в ее скрипучем шамканье невозможно было различить интонации, которые хоть что-то говорили бы о ее чувствах или настроении. Испещренное морщинами лицо тоже было лишено выражения, так, по крайней мере, мне казалось.

– В замке следует соблюдать тишину, – говорила ключница, не отрывая от меня цепкого взгляда. – Господин виконт не любит шума, суматохи и беспорядка. Господина виконта не следует беспокоить по пустякам. По вечерам он обычно проводит несколько часов в библиотеке. Тревожить его в это время запрещается категорически.

Ну и ладно, не очень-то и хотелось. У меня вот и собственных книг навалом, так что идти в библиотеку мне не понадобится еще долго.

– По ночам господин виконт часто поднимается в северную башню, – продолжала Ивонна. – Входить туда нельзя ни при каких обстоятельствах.

– По ночам? – изумленно переспросила я.

– Иногда и по вечерам. Но все больше по ночам.

Ключница говорила таким тоном, словно для господ это было обычное дело – вместо того чтобы спокойно спать у себя в опочивальне, шляться ночью по башням. Зачем ему это нужно? Разумеется, во мне сразу пробудился нешуточный интерес. Захотелось немедленно пробраться в эту башню и хоть одним глазком взглянуть, что же там такого притягательного, что может столь успешно конкурировать с собственной подушкой. Но я не настолько глупа и умею контролировать свои желания. И, ясное дело, ни в какую башню не пойду, ни сейчас, ни впоследствии. Запрещено, значит, запрещено. Мое положение и так незавидное, к чему усугублять его еще больше?

Должно быть, удивление все еще было написано на моем лице. У меня живая мимика, тут ничего не попишешь, хотя при некоторых обстоятельствах это большой недостаток. Старуха глядела теперь как-то по-другому, по-моему, с жалостью.

– А вообще, миледи, если я могу позволить себе дать вам совет… Будет лучше вам и вовсе не беспокоить господина виконта без крайней необходимости, – прошамкала она.

Именно так я и поняла. В сущности, все правила поведения сводились исключительно к этому. Не беспокоить, не тревожить, не шуметь, не мелькать перед глазами. Все предельно ясно. Непонятно только одно: зачем вообще господину виконту жена? Слуги – ладно, это как раз неудивительно. Кто-то же должен поддерживать комнаты в чистоте, наводить порядок, готовить еду, чтобы господину виконту не приходилось заботиться о столь приземленных вещах. А впрочем, может, и жена нужна ему для того же? Чтобы не приходилось задумываться о физиологических потребностях? Ну дабы они не препятствовали спокойному сидению в библиотеке и – по ночам – в северной башне? От этой мысли меня передернуло. Я вообще очень плохо представляла себя в постели с мужчиной, а уж с виконтом… Охраните боги! Впрочем, здравый смысл с неумолимой прямотой подсказывал: не охранят.

– Хорошо, Ивонна, я учту ваш совет.

Я говорила уважительно, но в то же время постаралась своим тоном дать понять, что ничего не обещаю и все решения буду принимать самостоятельно. Получилось ли? Не знаю.

Я обернулась на горничную; та продолжала сосредоточенно раскладывать вещи. Что там так долго раскладывать? У меня и вещей-то почти нет. Всего несколько платьев все того же ученического фасона, да еще и старых. Стыдоба. Но в школе с одеждой было не разгуляться. Не из финансовых соображений, нет. Просто так в нас воспитывали скромность.

– В какое время спускаются к завтраку? – спросила я, снова оборачиваясь к старухе.

Та бросила на меня какой-то странный взгляд. Неловкий, что ли? Но голос ее во время ответа не дрогнул.

– Еду вам будут доставлять в ваши покои. Вы можете распорядиться, чтобы ее приносили тогда, когда вам это удобно.

Еще лучше. Стало быть, виконт не собирается со мной встречаться даже во время трапезы. Весьма оригинальные правила. По общепринятым нормам хозяин замка завтракает, обедает и ужинает в обществе не только членов семьи и дальних родственников (если последние проживают на его территории), но и слуг высшего звена. Однако похоже на то, что виконт намерен, насколько это возможно, привязать меня к этой комнате. Спасибо, что пока не физически.

Горничная закончила наконец возиться с вещами, отодвинула к стене опустевший сундук и, стараясь не привлекать к себе внимания, как и положено служанке, выскользнула из комнаты. Ивонна тоже собралась уходить.

– Желаете, чтобы я прикрыла окно? – спросила напоследок она.

– Нет, – устало мотнула головой я. – Оставьте как есть.

– Хорошо, миледи. Только будьте осторожны, не простудитесь на сквозняке.

Я проводила ключницу взглядом, пока она, сгорбившись, выходила из комнаты.

Не простужусь. Я вообще никогда не болею.

Оставшись наконец одна, я встала, опираясь обеими руками о спинку стула, и с шумом выдохнула. Потом взяла с полки свой гребень и подошла к висевшему на стене зеркалу. Это был кусок стекла овальной формы в массивной черной раме, в котором отразилось изможденное лицо запуганной девочки. Не так чтобы полной, но и не субтильной. Лишнего веса у меня нет, но кость широкая, что время от времени заставляло меня комплексовать, сравнивая себя с идеально тонкими фигурами некоторых девочек. Большая грудь тоже заставляла отчаянно комплексовать. Учительница Ариадна, очень строгая и чопорная жрица, хмурилась и говорила, что это большой недостаток, ибо привлекает внимание мужчин и вызывает в них плотские чувства. Правда, учительница Литана, более молодая и более мягкая, потихоньку говорила, что большая грудь – это, наоборот, хорошо, поскольку означает, что у меня вернее всего будет много молока после родов. Дескать, для жриц эта сторона вопроса значения не имеет, потому учительница Ариадна ее и не учла. Меня отчего-то не приводили в восторг ни упреки последней, ни подбадривание Литаны.

Зато насчет моих глаз мнение было единодушным. Зеленые глаза – это от демонов, и потому они являются признаком греховной сущности. Единственное, что могло слегка компенсировать такой недостаток, – это мое имя, вернее, первая его часть. Девушка, имя которой начинается со слова «вера», не может быть совсем безнадежной. Вот только жрицы не знали, что я не воспринимаю себя как Веронику, а я не спешила их на этот счет просвещать. Мой отец был бароном, и в силу каких-то сложных дворянских правил его дочь, пусть и незаконную, следовало назвать именем, которое начиналось бы на букву «В». Так и появилась Вероника, но мама всегда называла меня Ника или Николь. И только после ее смерти, когда с легкой руки отца я попала в пансион, имя, данное при рождении, всплыло снова.

Круглое лицо обрамляют каштановые, распущенные волосы. Ни длинные, ни короткие. Никакие. Короткие стрижки начали входить в моду еще до того, как я попала в пансион, но в ультрарелигиозной среде они считались неприемлемыми: женщина не может одеваться или стричься подобно мужчине. Когда же мои волосы отрастали достаточно длинными, что мне весьма нравилось, они начинали потихоньку виться. Это тоже не поощрялось, как, впрочем, и все излишне женственное. Так что стоило моим волосам отрасти чуть больше, чем считала допустимым учительница Ариадна, как ко мне вызывалась девушка, которая занималась стрижками. Все лишнее немилосердно отстригали большие грубоватые ножницы. А то, что оставалось, тщательно прилизывалось на голове и собиралось в тугой хвостик. Собственно, именно с такой прической я и приехала сюда.

Отступив от зеркала, я еще раз огляделась. Снаружи постепенно темнело; окно выходило на запад, и, высунувшись из него, я увидела закат, алеющий над силуэтами гор. Красиво. Затем я осмотрела кровать, стол, стулья и полки. Быть может, все не так уж и плохо. Во всяком случае, здесь, в отличие от школы, у меня есть своя собственная комната. К тому же в моем распоряжении масса книг.

Я в предвкушении подошла к полкам и принялась рассматривать корешки. Чем больше я вчитывалась в названия книг, тем мрачнее становилась. «Житие святого Веллира», «Псалмы и молитвы», «Пятьдесят восемь способов искупить грехи», «Как стать безгрешной женщиной», «Демоны и борьба с ними», «Мода для скромниц», «Сто величайших жрецов всех времен», «Сто величайших жриц всех времен», «Инструкции по применению пояса верности», «Целомудрие для чайников», «Проповеди святого Иттара». Последнее произведение – в двенадцати томах.

Я тихонько зарычала, сжав руки в кулаки. Он что, издевается, что ли? Или просто тонко намекает на то, какой я должна быть скромной и набожной? Так я и без него это знаю, в меня эту науку без малого четыре года впихивали всеми возможными способами! В том, что я оказалась не слишком подходящим сосудом для подобного материала, учительницы не виноваты. Они искренне старались. А я быстро научилась делать вид, что жадно ловлю каждое их слово. И искренне верю всему, чему нас обучают. Что нельзя нравиться мужчинам, что зеленые глаза от демонов, что главное украшение девушки – скромность, что чтение любой литературы, кроме религиозной, развращает. И, позволяя себе скрежетать зубами лишь по ночам, ждала, как когда-нибудь выйду из этого замшелого пансиона в свободный мир, будто из склепа на свет. И вот дождалась. Вышла.

Какое-то время я все-таки потратила на чтение. Скрепя сердце выбрала изо всей имевшейся литературы жизнеописание святого Гастона, понадеявшись, что книжка худо-бедно сойдет за роман. За роман она, возможно, и сошла, но только за очень скучный. Поэтому чтение мне быстро надоело, к тому же за окном окончательно стемнело, и глаза постепенно устали вылавливать буквы при свете свечей. Я отложила книгу и решила немного пройтись по замку.

Да, конечно, мне было велено не беспокоить виконта и не путаться у него под ногами. Но ведь запрета на выход из комнаты не было, верно? Сейчас виконт, скорее всего, находится в библиотеке. Туда я, так и быть, не пойду, хоть и хотелось бы, конечно, подыскать себе более нормальное чтиво. А может, в замке нормальных книг и нет?.. Еще он может оказаться в северной башне, туда я не стану наведываться тем более. Просто немного осмотрюсь и сразу же назад. А если увижу виконта, постараюсь быстренько нырнуть в тень, чтобы он меня не заметил.

Так я и сделала. Действительно вышла из своих покоев. И действительно увидела виконта. Я успела пройти совсем недалеко: добралась от своей двери до лестницы. И услышала, как кто-то поднимается по ступенькам. Еще не зная, кого именно увижу, на всякий случай спряталась за той частью лестницы, что вела на следующий этаж. А спустя секунду услышала голоса.

– Как насчет массажа?

Это женский голос.

– Чудесная идея.

Мужской.

– Надеюсь, она к нам не ворвется?

– Брось, с чего бы это?

Когда шаги стали постепенно удаляться по коридору, я осторожно выглянула из-за ступенек. Узнать этих двоих не составило труда. Виконт и Амандина. Они шли рядом, он держал руку у нее на талии. Возле входа в одну из первых комнат они остановились, виконт толкнул дверь, потом притянул экономку к себе и поцеловал в губы. А затем затащил ее внутрь. Прежде чем дверь захлопнулась, я успела услышать женский смех. Должно быть, это была ее спальня. Его покои располагались совсем в другой части коридора.

Я на цыпочках вышла из-за лестницы. Щеки пылали так, словно это меня только что застукали в объятиях мужчины. Медленно, стараясь двигаться как можно более бесшумно, я возвратилась в свои покои и, закрывшись, прижалась спиной к двери.

Обуревавшие меня чувства были весьма противоречивыми. С одной стороны, я радовалась тому, что для удовлетворения физических потребностей у виконта есть в замке другая женщина. Это оставляло шанс на то, что он не будет слишком сильно интересоваться на этот счет моей персоной. Если не будет интересоваться вообще, то тем лучше. С другой стороны, сколь это ни глупо, я чувствовала себя глубоко уязвленной. Как бы то ни было, я все-таки его невеста. И я только что приехала в замок. А он уже изменяет мне прямо здесь с экономкой, не слишком-то при этом и таясь? Да, знаю, нас всему этому учили. Измена есть грех в любом случае, но изменившую жену муж вправе выпороть плетью, а в случае повторной измены обойтись с ней и покруче, в то время как обманутой жене остается лишь покорно сносить свалившиеся на нее тяготы. Но это несправедливо! И он хотя бы ради соблюдения приличий мог проявить ко мне немного большее уважение!

И снова мне не давал покоя вопрос: зачем??? Зачем я понадобилась виконту? С какой стати он надумал взять меня в жены? Я совершенно лишняя здесь, в замке, и это весьма доходчиво было мне продемонстрировано. Об этом нашептывал гуляющий в коридорах ветер, об этом угрюмо молчали холодные камни, и, как я теперь понимала, об этом же всю дорогу надрывно скрипело то многострадальное колесо. А то, чему я стала свидетельницей сейчас, просто явилось последним подтверждением. Мне некуда идти и остается только смириться. Но, во имя богов, зачем???

Глава 2

На следующий день я совершила еще две вылазки. Отыскала библиотеку – хотя заходить туда не решилась, – обнаружила обеденный зал, приемную, тренировочный зал и выход в сад. Виконта, к счастью, не встретила и впервые за этот день увидела его, только когда он сам пришел ко мне в покои.

Он постучался и даже благородно дождался, пока я дам разрешение войти. В тот момент я сидела на стуле, но, увидев, кто именно нанес мне визит, сразу же вскочила.

Одет виконт был по-другому, но снова в темные тона. Пока он оглядывал комнату, я украдкой продолжала изучать его. Черные волосы не длинные, но для мужчины и не короткие, лицо все такое же бледное; должно быть, это его обычный цвет; взгляд по-прежнему отчужденный и несколько напряженный.

– Обустроились? – произносит он наконец, снова оборачиваясь ко мне.

Я сразу же отвожу глаза.

– Да, благодарю вас.

– Хорошо.

Он снова молчит. Должна ли я предложить ему сесть? С другой стороны, что он, стесняется, что ли? Виконт ведь, в отличие от меня, находится в собственном замке. Эдак я могу ему предложить чувствовать себя как дома! Так что я просто продолжаю стоять, а он даже не думает садиться.

– Здесь есть все, что вам требуется? – снова спрашивает он.

– Да.

– У вас есть какие-нибудь претензии? Что-то не устраивает? – продолжает он и в ответ на мой удивленный взгляд уточняет: – Работа горничной, стряпня поварихи, что-нибудь еще?

Я энергично мотаю головой.

– Нет-нет, меня все устраивает.

– Хорошо.

Он произносит это таким тоном, что мне становится вполне очевидно: попробовала бы я только предъявить претензию и быстренько бы об этом пожалела.

В этот момент мне становится страшно. Мы стоим совсем близко друг к другу, на расстоянии всего в несколько шагов, в закрытой комнате, и я вдруг остро осознаю, что нахожусь целиком и полностью во власти этого человека, который до сих пор ни разу мне даже не улыбнулся. В сущности, он ведь может сейчас сделать со мной абсолютно все что угодно. И никто потом с него не спросит. А если я стану жаловаться, так меня же еще за это и накажут. И если он меня сейчас не обидит, так только потому, что у него не возникает такого желания.

Я испытываю чувство облегчения, когда виконт поворачивается к двери и собирается уходить, но напоследок он задает еще один вопрос:

– Есть что-нибудь, что вам нужно?

Я не хочу оттягивать его уход и боюсь о чем-либо просить, но понимаю, что это надо сделать. Кто знает, когда еще хозяин замка «осчастливит» меня своим присутствием?

– Сказать по правде, да, – признаюсь я. – У меня… мне не хватает некоторых личных вещей. Кое-что из того, что я использовала в пансионе, не подходит для… обычной жизни. Могу ли я где-нибудь купить недостающие вещи?

– Понимаю. Разумеется. Каждую среду на главной городской площади проходит ярмарка. Там вы сможете купить все, что нужно. И вам вовсе не обязательно обращаться с такими вопросами ко мне. Ивонна все отлично уладит. Что-нибудь еще?

Я поднимаю на него напряженный взгляд. Неужели сам не понимает? Это же унизительно в конце концов! Но приходится перебороть себя и сказать:

– У меня нет денег.

К лицу снова приливает краска. Черт побери, а почему я, собственно говоря, так смущаюсь? Я ведь не бесприданница! Да любого камушка из тех, что щедро переправил виконту мой отец, хватило бы на шикарный новый гардероб. Я ведь не виновата, что папа даже не подумал о том, чтобы оставить мне самой на расходы хоть самую малость.

– Можете об этом не беспокоиться. Составьте список того, что вам нужно купить, и передайте мне его через Ивонну. Я выдам ей необходимую сумму. Это все?

– Да.

– Отлично. В таком случае спокойной ночи.

Долее не задерживаясь, виконт вышел и закрыл за собой дверь. Я осталась стоять на месте, сцепив руки. «Составьте список»! И что мне прикажете в этот список вносить? Нижнее белье? Ночные рубашки? Глаза начали увлажняться, то ли от обиды, то ли от отчаяния, но я сжала зубы и остановила слезы.

А потом все-таки села и принялась составлять список. Как следует подумав, решила обнаглеть и включить в него целых два платья. На первых порах в придачу к старой одежде мне хватило бы и одного, но я рассчитывала, что выделенные на второе платье деньги можно будет использовать на покупку интимных вещей, перечислять которые виконту я не находила возможным.

Солнечные лучи тревожили холодность стен, проникая в коридор через узкие распахнутые окна и нарушая тем самым мрачную атмосферу замка. Я уже почти привычно прогуливалась по этажу. Такие вылазки стали чуть ли не единственным моим развлечением. Проходя мимо лестницы, я услышала доносившиеся снизу голоса и, против обыкновения, решилась спуститься.

Определить, где именно находятся говорящие, не составило труда: дверь в небольшую, уже знакомую мне комнату с круглым дубовым столом была распахнута настежь. То, что я слышала, было не похоже на болтовню слуг. К тому же один раз из комнаты вполне отчетливо прозвучал голос виконта, и повелительных ноток в этом голосе не было. Стало быть, если он и не говорил с равными, то, во всяком случае, не отдавал приказы. Возможно, в замке гости?

Мне стало любопытно. Да и чего еще можно было ожидать от семнадцатилетней девочки, и без того любознательной, а в последние дни еще и оказавшейся в полном одиночестве? Я подошла поближе.

– Так вот, заднее колесо телеги застряло между камнями мостовой, – говорил незнакомый мне мужчина, сидевший к двери спиной. – Сколько возница ни старался, сдвинуться с места не мог.

– До чего же плохо там должны были мостить улицы, – заметил виконт, прежде чем протянуть руку к стоявшему на столе кубку.

Слуга услужливо подлил ему вина из кувшина, который держал в руке.

– Да, это правда, – рассмеялся мужчина. – Тамошний градоначальник старался как можно больше денег положить себе в карман, и это сказывалось на состоянии городка.

– А что же, барона это устраивало? Или ему тот городок был безразличен?

Это кастелян, он управляет всеми делами в замке в отсутствие виконта. Если я правильно помню, он дворянин, только безземельный; для таких подобная должность – один из лучших возможных выходов.

Я решилась подойти немного ближе. Может быть, на меня наконец-то обратят внимание? Глядишь, даже пригласят присоединиться?

Внимание обратили. На мою голову.

– Леди Фостер? – Виконт смотрел, как всегда, хмуро. – Вам что-нибудь нужно?

Я снова почувствовала, что теряюсь, как и всегда в его присутствии.

– Нет.

Я качнула головой, одновременно вжимая ее в плечи.

– Вас что-то заинтересовало в нашем разговоре?

Если судить по его тону, это было бы страшным грехом с моей стороны.

– Нет-нет, я просто проходила мимо.

– В таком случае не смею вас задерживать.

Я быстрым шагом устремилась прочь, прилагая неимоверные усилия, чтобы не побежать, прижимая руки к пылающим щекам. Остановилась возле очередного окна, распахнула его и, опираясь руками о подоконник, высунулась наружу, подставляя лицо порывам ветра. Полностью поглощенная собственным унижением и попытками сдержать слезы, я даже не услышала, как кто-то подошел ко мне совсем близко.

– Госпожа Фостер?

Я обернулась, торопливо утирая глаза. Тот самый мужчина, что сидел за столом вместе с виконтом и кастеляном. На вид ему года двадцать три – двадцать четыре, русые волосы и светло-серые глаза, приятное лицо, выражение которого, как это ни странно, кажется доброжелательным. Впрочем, мне трудно в это поверить, поскольку от доброжелательности я успела окончательно отвыкнуть. Вернее всего, это просто игра света и тени.

– Отчего вы не присоединились к нашему обществу?

Издевается? Я хмуро взглянула ему в глаза. Вроде бы нет. Как это ни смешно, создается впечатление, что он задал вопрос вполне искренне.

– Не хотела вмешиваться в мужской разговор, – мрачно ответила я. – И вообще, почему вы думаете, что это было бы мне интересно?

– Вам, наверное, не было бы, – с сожалением признал мужчина, – зато мы бы точно выиграли. Вы знаете, насколько скучными бывают мужские разговоры в отсутствие женщин?

Я против воли улыбнулась сквозь снова подступившие слезы.

– Интересно, откуда, по-вашему, я могла бы это знать? Если эти разговоры ведутся в отсутствие женщин и, следовательно, не при мне?

– Действительно, – виновато рассмеялся он. – Я как-то об этом не подумал.

Хитрец. Все ты подумал. И нарочно так сказал, чтобы меня развеселить.

– Я совершенно забыл представиться, – воскликнул он, хлопнув себя по лбу. – Простите мою невежливость. Эдмонд Лиер, здешний лекарь.

– Очень приятно. Вероника Фостер.

– Рад знакомству. Вы ведь невеста господина виконта?

По моему лицу снова пробежала тень. Невеста, ага. Хотя уже не терпится стать вдовой.

– Да, – коротко кивнула я.

– Очень рад.

Чему? Знакомству? Или тому, что я – невеста?

– Давно вы приехали? – продолжил расспросы лекарь.

– Позавчера.

– Вот как! А откуда? Если, конечно, не секрет.

Я снова улыбнулась. Какие тут секреты?

– Сейчас – из женского пансиона «Слеза Рейи». А вообще я родом из Мэйриджа.

– Не может быть! – обрадовался он. – Я жил когда-то совсем недалеко оттуда, милях в десяти. А откуда именно из Мэйриджа?

– Поместье Вестхолл. Мы жили там с моей матерью.

– Никогда там не бывал, но название на слуху. А пансион? Вы долго там учились?

– Четыре года.

Эдмонд взглянул на меня как-то странно. Удивленно? Недоверчиво?

– И как вам там понравилось? – осторожно спросил он.

Следовало, конечно, соблюдать приличия и, мило улыбнувшись, ответить: «Спасибо, хорошо». Но моя нервная система за последние несколько дней успела основательно расшататься. И потому, презрев правила этикета, я выпалила:

– Совершенно не понравилось.

Пускай теперь считает меня неблагодарной безбожницей, без должного уважения относящийся к тем, кто денно и нощно заботился о ее физическом и, что куда более важно, духовном благе. Мне все равно.

Но совершенно неожиданно для меня Эдмонд сказал:

– Ничего удивительного! Моя троюродная сестра провела в подобном заведении всего-то полгода, так она до сих пор вспоминает об этом времени как о кошмарном сне.

– А что случилось спустя полгода? – поинтересовалась я.

Он рассмеялся.

– Она не выдержала и сбежала оттуда. Пришлось ее родителям с этим смириться. Хотя они так и не смогли получить обратно ни гроша из тех денег, которые заплатили за ее обучение, а ведь платили за целый год! Но дело-то в том, что тот пансион по сравнению с вашим – просто увеселительное заведение. Я слышал про «Слезу Рейи», это самый строгий пансион в королевстве.

– Не знаю, возможно, – пожала плечами я. Если и так, значит, это еще один повод быть благодарной моему отцу, упокойте, боги, его душу. – В любом случае у вашей троюродной сестры имелось несомненное преимущество: ей было куда бежать. А у меня и у многих других такой возможности просто-напросто не было.

Эдмонд сочувственно покачал головой.

– Но в таком случае вы, должно быть, очень счастливы, что наконец-то вырвались оттуда.

– Да, очень счастлива, – кивнула я с мрачным видом, но на сей раз вдаваться в подробности своих подлинных чувств не стала.

Словно поняв, что я чего-то не договариваю, он прищурился и, кажется, попытался прочитать по моему лицу то, что не было доверено устам.

– Что ж, боюсь, мне пора идти, – сказал он с сожалением, которое казалось искренним. – Очень рад знакомству. Надеюсь, мы с вами скоро встретимся. Я не живу в замке, но бываю здесь очень часто.

– А что, разве виконт болен? – оживилась я.

Уж очень хотелось узнать о его тяжелом недуге и ожидающейся в скором времени кончине. Но увы.

– Если виконт и болен, то мне об этом ничего не известно, – улыбнулся Эдмонд. У него была очень обаятельная улыбка. – Он ни разу не прибегал к моим профессиональным услугам. А вот слуги болеют постоянно. Дворецкий, коннетабль, оружейник, горничные.

Но уж точно не экономка, мрачно подумала я. И действительно, ее лекарь не упомянул.

– Но вы не беспокойтесь, – поспешил исправиться он. – Не думайте, будто замок полон тяжело больных, от которых недолго чем-нибудь заразиться. Ничем таким уж серьезным все эти люди не страдают. Просто, – он хитро прищурился, – людям нравится внимание врачей.

Он подмигнул мне, и я усмехнулась. О страхе речи и не шло. Заразиться я не боялась, поскольку такое никогда со мной не происходит. Я даже не знаю, что такое простуда, не говоря уж о более серьезных недугах.

А между тем Эдмонд протянул мне алый цветок на коротком стебле. Сперва я удивилась, но потом рассмеялась, сообразив, что он попросту успел вытащить этот цветок из стоявшей неподалеку вазы.

– Удачи на тяжелом поприще! – пожелала ему я.

– Спасибо! – ответил он, обернувшись ко мне уже на ходу. – Она непременно мне понадобится!

В тот день мое настроение существенно улучшилось.

Ярмарка ошеломила меня многообразием людей, товаров, красок и запахов. Только теперь я поняла, насколько, оказывается, не просто отстала от жизни, а вообще забыла, что это такое – жизнь. Настоящая, бурлящая, бьющая через край. Так что первое время я даже не думала о покупках, а просто бродила между рядами, жадно пожирая глазами прохожих, присматриваясь к нарядам и прическам женщин, разглядывая ткани, обувь, ковры, фляги, кожаные сумки, вырезанные из дерева детские игрушки, да буквально все, мимо чего проходила.

Потом, спустя где-то час, вдоволь наглядевшись и немного разобравшись с ценами, я принялась за покупки. Мои опасения в денежном отношении оказались напрасными. Во-первых, сопровождавшая меня Ивонна хоть и носила кошель при себе, но выдавала мне его по первому требованию, денег не считала и вообще, похоже, выполняла в этом отношении только одну функцию: охраняла монеты от воров, которых в подобных местах всегда бывает немало. Во-вторых, как вскоре выяснилось, денег виконт выдал вдвое больше, нежели требовалось на перечисленные мной вещи. Поэтому я со спокойной совестью купила и два платья (помимо тканей на ярмарке можно было приобрести и готовую одежду), и белье, и прочие интересовавшие меня мелочи вроде булавок, ниток, шпилек и прочая, а в кошеле все еще было чему позвякивать.

Два товара, увиденные в тот день на ярмарке, основательно смутили мой покой. Первым было платье. Шелковое платье в пол, изумрудного цвета, приталенное, с расширяющимися книзу рукавами и длинным шлейфом. Я долго не могла оторвать от него взгляда, рассматривала, теребила, но всерьез и подумать не могла о том, чтобы его купить, – пока эту идею не озвучила заметившая мои метания портниха.

– Покупайте, леди, о чем тут можно думать?! – воскликнула она, прикладывая платье к моей фигуре. – Вы только взгляните, как вам идет этот цвет! При ваших восхитительных глазах грешно носить такие блеклые тона! – Это она тонко намекнула на платье из пансиона, что было надето на мне в этот день.

– Мне кажется, такое платье все-таки не для меня, – робко сказала я, попытавшись впихнуть ей назад ярко-зеленое искушение.

Не тут-то было.

– Взгляните на себя. – Кивок в сторону прислоненного к прилавку зеркала. – Вы молодая, хорошенькая, у вас прекрасная фигура и такой редкий цвет глаз. Вы просто обязаны блистать! Кому носить такое платье, если не вам?!

Я прикусила губу, с сомнением рассматривая наряд.

– У него слишком яркий цвет, я не привыкла ни к чему подобному… Вы не находите, что это излишне вызывающе?

– Вызывающе?! – всплеснула руками портниха. – Вы видите в этом платье хоть что-нибудь вызывающее? – тут же обратилась она к проходившей мимо женщине. Та улыбнулась и на ходу покачала головой. – Вот видите! – вновь обратилась она ко мне.

Я окинула взглядом текущую меж прилавков толпу. На многих женщинах, в том числе и аристократках, были платья ярких цветов. Видимо, такая сейчас мода, и, стало быть, смущаться тут нечего? Не красное же оно, в конце концов! Но я по-прежнему сомневалась насчет фасона.

– Оно слишком длинное и, кажется, будет излишне облегать фигуру, – высказала я вслух свои сомнения. – Да и декольте – это ведь нескромно…

Портниха глядела на меня, изумленно хлопая глазами.

– Что же тут нескромного? – изумилась она. – Оно же неглубокое совсем! Так все сейчас носят. А вы вот примерьте!

Я бросила косой взгляд на Ивонну. Та и не думала вмешиваться. Решившись, я все-таки отправилась в примерочную. Это оказался первый шаг к покупке. Ибо, единожды померив платье, не купить его я уже не смогла. Хотя меня по-прежнему смущал и цвет, и длина, и декольте. Но дороги назад все равно не было. Оставив задаток, я отправилась еще немного прогуляться по ярмарке, в то время как портниха подгоняла платье по моей фигуре.

Сколько бы я ни сомневалась, следует ли покупать зеленое платье, второй заинтересовавший меня предмет был куда менее подобающей покупкой для взрослой девушки. Это был игровой набор, состоявший из пяти дротиков и мишени. Последняя, в сущности, представляла собой круглое днище бочки, на котором были изображены два кольца, деление на сектора и цифры. Когда-то давно, когда мне было двенадцать лет, к нам в поместье на несколько недель приезжал мой родственник, не то троюродный брат, не то четвероюродный. Он был на три года старше меня. Почти все это время мы провели вместе. Тогда-то он и обучил меня метать дротики. У меня меткий глаз, но пользоваться луком я не могла: слишком много требовалось сил, чтобы как следует натянуть тетиву, а тем более держать ее, не ослабляя, продолжительное время, прицеливаясь и выбирая нужный момент для выстрела. А вот бросать короткие стрелы я научилась быстро и к концу его пребывания в поместье попадала в самодельные мишени в четырех случаях из пяти. Ясное дело, во время обучения в пансионе о подобных развлечениях пришлось забыть. А вот сейчас мне вдруг ужасно захотелось попробовать свои силы и проверить, помню я хоть что-нибудь или нет. Но я совершенно не понимала, как мне изловчиться, чтобы сделать столь неподобающее приобретение и потому, покрутившись возле прилавка, все-таки ушла оттуда ни с чем.

Однако несмотря на то, что в чем-то в тот день мне пришлось себе отказать, в целом на ярмарке я впервые за долгое время почувствовала себя почти свободной. Почти – потому что за все это время я ни на одну секунду не осталась одна. И дело было не только в Ивонне, но и в стражнике, который неизменно следовал за нами, держась на расстоянии нескольких шагов. Можно было бы предположить, что такое сопровождение являлось стандартным для молодых женщин знатного сословия. Но я была почти уверена, что дело совсем в другом. И присутствие стражника призвано ненавязчиво напоминать мне о том, что сама себе я больше не принадлежу.

Гадалка подскочила ко мне, когда, получив платье, я уже направлялась к краю ярмарочной площади, где нас ожидала карета. Женщина в красно-синем платье и красном платке вдруг выскочила из ниоткуда (стражник даже успел схватиться за оружие) и схватила меня за руку.

– Давай я тебе погадаю, красавица! – энергично воскликнула она. – Всю правду расскажу о том, что было и что будет. Не пожалеешь!

Под этим напором я почувствовала себя неуютно, но в правильном ответе все равно не сомневалась.

– Не надо, спасибо, – сказала я, высвобождая руку. – Я и так знаю и что было, и что будет.

Последнее – к сожалению, – мысленно добавила я.

– Э, не скажи, красавица, – с улыбкой возразила женщина. – Жизнь – она ведь штука непростая, всякие сюрпризы преподносит. А я все как есть вижу. Ну неужели тебе самой не интересно?

Я вздохнула. Интересно, конечно. Только я гадалкам не верю. Они ведь просто морочат людям голову. Рассказывают то, что нам хочется услышать.

– У меня нет лишних денег, – попыталась открутиться я.

– А и не беда! – заверила меня женщина. – Такой красавице я и так, без денег погадаю. Ну только разве одну медную монетку мне заплати.

Принужденно рассмеявшись, я обернулась к Ивонне. Ключница по-прежнему молчала, а по выражению ее лица я все еще не могла ничего прочитать. Ну ладно, монетку так монетку. Я протянула руку, и кошель тут же перекочевал ко мне. С трудом отыскав медную монету (оставленные виконтом деньги в основном состояли из серебряных), я вручила ее гадалке. Та усадила меня на ближайшую скамейку и сама села рядом.

– А ты подожди, добрая женщина, – сказала она подошедшей Ивонне. – Постой немного в сторонке. Не след чужую судьбу подслушивать.

Я ожидала, что Ивонна станет возражать, но нет, она и правда остановилась в нескольких шагах от скамейки, рядом со стражником. Гадалка взяла мою правую руку, вгляделась в ладонь, затем сравнила ее с левой. Я сидела, слегка поджав губы, всем своим видом демонстрируя скептицизм. Гадалка с интересом посмотрела мне в глаза.

– У тебя непростая судьба, красавица – сказала она, не отводя взгляда. – Ты – сирота. И совсем недавно приехала из казенного дома.

Я согласно кивнула. Можно сказать и так. Как она угадала? Может, просто знает, кто я такая?

Гадалка вновь перевела взгляд на мою правую руку. Левую она уже отпустила. Вскоре она улыбнулась.

– Счастье тебя ждет, красавица. И очень скоро. Я смотрю, суженого своего ты уже встретила.

– Встретила, – мрачно кивнула я.

Ага. Так я и думала. Про мою помолвку она, должно быть, просто-напросто откуда-то знает. А больше не знает ничего. Счастье, как же. Ну да. Огромное. Дальше некуда.

– Познакомилась ты с ним совсем недавно, – продолжала вещать гадалка.

Ее прозорливость по-прежнему оставляла меня равнодушной. Я бы даже сказала, разочарованной. Я, конечно, в гадания не верю, но почему-то хотелось понадеяться на чудо.

– Он хорош собой.

На сей раз я покосилась на гадалку несколько удивленно. Хорош собой? Виконт-то? Впрочем, не знаю, может, и да, я с этой стороны вообще на него не смотрела.

– Вижу его как живого, – продолжала гадалка. – Статный. Сероглазый. Волосы светлые.

Что?!

– А вот и нет, – победоносно возразила я. – Вы перепутали. Волосы у него вовсе не светлые, наоборот, черные как смоль.

– Я ничего не путаю, красавица, – с улыбкой покачала головой женщина. – Это в жизни люди могут перепутать, а на ладони все точно написано. – Она снова устремила взгляд на мою руку. – Вижу темноволосого, есть такой в твоей жизни. Но большой роли он в ней не сыграет. Так, эпизод, был да забылся. А у суженого волос светлый. Точно тебе говорю, – добавила она, выпуская мою руку. – Верь мне. Ладонь не лжет. Месяца не пройдет, как его женой станешь.

Я смотрела на нее в изумлении. Просто так всякие глупости рассказывает? Вот только был ведь один светловолосый и сероглазый. Совсем недавно.

– Ну как, порадовала я тебя, красавица? – хитро прищурившись, спросила гадалка. – Может, еще одной монеткой поделишься?

Я, не глядя, выудила монету из кошеля и протянула ей. Потом встала и пошла обратно к карете, хмуря брови и все пытаясь понять: правда или нет? Она действительно увидела это по ладони? Или просто сказала наугад и случайно попала в точку?

Глава 3

В четверг, как и было принято, я собралась идти в храм Триады на церемонию богослужения. Одеваться в таких случаях полагалось как можно более скромно, и потому, сколь ни осточертели мне пансионские наряды, я все-таки облачилась именно в один из них. Тот самый, в котором с неделю назад приехала в замок: синяя юбка в белую полоску и целомудренная белая блузка. И волосы собрала в привычный хвост.

Дорога до храма, как мне объяснили, занимала четверть часа, а священнодействие начиналось в десять утра. Поэтому в половине десятого я уже была готова и, когда в дверь постучали, незамедлительно ее отворила. На пороге стояла ключница.

– Доброе утро, госпожа.

Она склонила голову. Как и обычно в таких случаях, мне показалось, что еще чуть-чуть, и старуха согнется пополам.

– Доброе утро, Ивонна.

– Если вы готовы, мы можем отправляться на богослужение.

– А господин виконт? – удивилась я.

– Он никогда не ходит в храм.

– То есть как???

Я была настолько шокирована, что не удержалась от этого вопроса. Но быстро взяла себя в руки, сказала: «Хорошо, в таком случае идемте», – и покинула комнату, предоставляя ключнице идти следом.

По дороге я все пыталась осмыслить то, что только что узнала. Никогда не ходит в храм? Даже на богослужение по четвергам? Да, понимаю, мой пансион был излишне религиозным; многое из того, чему нас пытались там обучить, мне и самой казалось бредом. Но ведь одно дело греховность зеленых глаз или недопустимость мужского внимания и совсем другое – посещение храма и вознесение молитвы! До пансиона я никогда не жила в ультрарелигиозной среде, нравы в наших краях были, я бы сказала, сравнительно вольные, но никому бы и в голову не пришло пропустить богослужение без уважительной причины. А тут – не ходит никогда!

Нет, определенно что-то с ним не так. И как только ему хватает смелости? Ведь это – всеобщее осуждение! А может быть, он колдун или, того хуже, демон? Николь, опомнись, что ты несешь? Ты же не веришь в колдунов, да и в демонов не слишком-то. Ну, в демонов, может быть, и веришь, но не здесь же, не в этом мире, а только в загробном! Но как иначе объяснить неготовность виконта даже изредка посещать дом богов? Ведь даже неверующие заглядывают туда просто из опасения стать отлученными или изгоями.

Сколь ни греховно это звучит, но уже в храме, проходя мимо статуй богов Рейи, Делва и Калма, я продолжала думать на эту тему. Более того, размышления о поведении виконта не оставляли меня даже во время самого богослужения.

На протяжении церемонии прихожане, как положено, стояли на коленях. Богослужение было в этот раз довольно длинным, и краем глаза я видела, как дети ерзают, пытаясь устроиться поудобнее и дать коленям хоть какой-то отдых. Сказать по правде, многие из взрослых тоже производили подобные телодвижения, только менее откровенно и более осторожно, украдкой косясь на окружающих. Никому не хотелось признаться в том, что собственное физическое удобство в данный момент волнует их больше, нежели духовное очищение, приносимое богослужением. Я, со своей стороны, не ерзала вовсе и выдержала церемонию с честью. Мы, пансионерки, привыкли подолгу стоять на коленях на жестком полу. А здесь я и вовсе занимала почетное место, предназначенное для прихожан высшего сословия. Пол в этой части храма был специально обит мягкой тканью темно-синего цвета. Нет, вообще-то подразумевалось, что перед богами все прихожане равны, и в теоретическом диспуте любой жрец стоял бы за это правило горой, но вот на практике ситуация отчего-то оказывалась несколько иной. Как, впрочем, и во многих других вопросах.

Темой сегодняшней проповеди стал пояс верности. Я чувствовала себя как нельзя более подкованной в этом вопросе, поскольку успела от нечего делать проштудировать инструкцию по их применению. Жрец долго и вдохновенно распространялся о важности сего предмета и многочисленных преимуществах его использования. Мое отношение к данному вопросу было скорее скептическим. Я считала, что пояса, о которых идет речь, способствуют в первую очередь не целомудрию, а заражению крови. Кстати сказать, у нас в пансионе, при всей его религиозности, к подобным вещам тоже относились весьма прохладно. Открыто, конечно, не критиковали. Все больше высказывались в таком духе, что пояс верности есть вынужденная мера в борьбе с людской разнузданностью. Если бы не наши грехи, то не было бы и поясов. Ну, равно как и розог, пыточных, виселиц и многого другого. Одна ученица поинтересовалась, мол, если все дело в борьбе с грехом прелюбодеяния, отчего не существует поясов верности для мужчин. Но вообще-то мы очень быстро учились не задавать подобных вопросов. Садовые работы и дополнительные сочинения – это самое лучшее, что могло воспоследовать.

По окончании богослужения в храме выстроилась очередь для жертвоприношения. Люди по очереди подходили к высоким, в человеческий рост, скульптурам богов и оставляли каждому положенное подношение. Каждый из трех богов – двух братьев и сестры – олицетворял определенное явление природы, стихию и склонность характера. Рейа – земля, плодородие и деторождение, трезвость ума. Калм – вода, дожди и сдержанная эмоциональность. Делв – воздух, ветра и эмоциональность необузданная, взрывная. Жертвоприношения тоже полагались разные. Рейе – зерно, Калму – вино или питьевая вода, Делву – монеты, в идеале серебро. В чем причина последнего установления – неизвестно, видимо, так просто сложилось исторически. Логики, как с двумя другими богами, не прослеживалось. Что можно подарить ветру? Зато для тех, кто в реальности получал пожертвования, предназначавшиеся для всех троих божеств, серебро никогда не бывало лишним. А я за время жизни в пансионе успела подглядеть всякое и отлично знала, с каким похвальным усердием жрецы едят, пьют и тратят то, что люди из последних сил копят для богов. Впрочем, возможно, это и справедливо. Должны же на что-то жить те, кто посвящает все свое существование служению Триаде?

Дождавшись своей очереди, я принесла жертвы богам, стараясь, чтобы столь греховные мысли никак не читались по моему лицу. Полагаю, я выглядела весьма благочестивой девушкой, кроткой и вообще правильной во всех отношениях. Я давно научилась так выглядеть.

Отступив от статуй, я почти нос к носу столкнулась со жрецом и склонила перед ним голову.

– Благословите, учитель.

Он приложил руку к моему темени, затем ко лбу и наконец к полбородку. Благословение именем Триады.

– Как твое имя, ученица?

Опускаю глазки долу.

– Вероника Фостер из Мэйриджа.

– Стало быть, ты – невеста Дамиана Телбриджа?

– Истинно так, учитель.

– Говорят, ты училась в «Слезе Рейи»? – продолжил допрос жрец.

– Да, учитель.

Я по-прежнему сама скромность и кротость.

– Это чрезвычайно богоугодное учреждение, – важно покивал жрец. – Я вижу, ты – добропорядочная и богобоязненная девушка. Возможно, тебе удастся повлиять на этого безбожника Телбриджа.

Даже так? Столь откровенная критика в адрес первого человека в виконтстве? Пусть даже он и правда безбожник. Но вслух я, конечно, своего удивления не выражаю, просто продолжаю стоять, опустив очи.

– Когда вернешься в замок, передай ему, что после смерти он окажется в вечном плену у демонов и будет гореть в огне, если не станет посещать храм, – продолжал священнослужитель. – Его пренебрежительное отношение к вере и богослужениям превысило границы дозволенного. И если он все-таки образумится и вознамерится направить свои стопы в дом Триады, вернуть благоволение богов будет совсем непросто. Ему придется пройти целую череду духовных кар и искупительных жертвоприношений.

– Благодарю вас, учитель, я непременно все ему передам, – благообразно солгала я. – Уверена, что ваши последние слова поспособствуют его скорейшему возвращению под сень храма.

Слева от меня хихикнул в кулак какой-то молодой парнишка; видимо, он соображал быстрее жреца. Последний издевки в моих словах не уловил, впрочем, на это я и рассчитывала. Такие люди, как он, всегда принимают похвалу в свой адрес за чистую монету, сколь бы нелепой она ни была.

Ага, прямо сейчас пойду и передам твою речь виконту, думала я про себя. Он и так меня не жалует, а после этого и вовсе запрет в каком-нибудь чулане. Тебе больше всех надо, сам иди в замок и все это ему говори.

Кивнув напоследок жрецу, я вышла из храма. Ивонна семенила следом. День стоял прохладный, ветер гонял по небу клочья облаков, которые то прятали за собой солнце, то снова открывали дорогу его лучам, отчего по земле время от времени пробегали тревожные тени.

– Леди Вероника! – окликнули меня откуда-то сзади.

Я остановилась и обернулась, вглядываясь в толпу людей, которые, покинув храм, двигались теперь по единственной ведущей от него дороге. Лекарь приветственно махал рукой, и это позволило мне выловить его лицо из общего потока прихожан. Я подождала, пока он обогнал чинно шествовавшую семейную пару и, запыхавшись, присоединился к нам с Ивонной.

– Доброе утро! – весело сказал он, здороваясь одновременно и со мной, и с ключницей.

– Здравствуйте, господин Лиер! – приветливо сказала я.

– Прошу вас, зовите меня Эдмонд, – воспротивился он. – Когда мне говорят «господин», я начинаю чувствовать себя невероятно старым и почтенным. Это вгоняет меня в уныние.

– Пусть это будет единственная причина для уныния в вашей жизни, – усмехнувшись, пожелала я.

– Как вам понравился наш храм? – улыбаясь, осведомился лекарь, подстраиваясь под мой шаг.

Ивонна чуть приотстала и теперь шла позади нас. А следом за ней шагал вездесущий стражник.

– Весьма понравился, – рассеянно кивнула я.

– А проповедь? – прищурился он.

– Чрезвычайно познавательно.

Мой взгляд стал еще более рассеянным.

– Бросьте, вас же и саму страшно раздражает эта ересь!

Я изобразила на лице удивление.

– С чего вы взяли?

– Догадался по вашей мимике.

– Не может такого быть! – запротестовала я.

– Ну ладно, не может, – признал лекарь. – Но все равно же я прав.

– Ладно, правы, – со вздохом согласилась я.

– Вот видите! – победоносно воскликнул Эдмонд. – Согласитесь: подобная проповедь возмутительна. Знаю, как добропорядочный прихожанин я обязан отнестись к словам учителя с уважением, но просто-напросто не могу этого сделать как лекарь.

– Разделяю вашу точку зрения. Только никому не говорите. Иначе жрец и меня объявит безбожницей.

– О, стало быть, он уже прочел вам лекцию касательно греховности виконта? – рассмеялся Эдмонд.

– Да. – На этот раз удивление в моем взгляде было искренним. – А что, он читал ее кому-то еще?

– Ну как же, всему приходу! – охотно сообщил лекарь.

– То есть как?

Это становилось все более интересно.

– А вот так вот. Во время одной своей проповеди он высказался о недопустимости поведения виконта, который пренебрегает обязанностями прихожанина и не ходит в храм. Также упомянул о том, что со стороны лорда Телбриджа это вдвойне грешно, так как в силу занимаемого им положения он обязан подавать другим пример.

– И что же было потом? – полюбопытствовала я.

– Жрец забыл, что деньги на нужды храма выделяются не кем иным, как виконтом, – со смехом объяснил Эдмонд. – Тот взял, да и урезал эту сумму примерно на две трети.

– А как к этому отнесся Верховный Совет Жрецов? – нахмурилась я. – Они ведь должны были возмутиться. А идти против всего Совета навряд ли под силу даже виконту.

– В том-то весь и фокус. – Лекарь говорил с таким довольным видом, словно фокус придумал он сам. Должно быть, жрец успел основательно надоесть всем в округе. – Виконт изъял существенную часть денег, поступавших на нужды дома Триады, но тут же перевел их на другой храм. Таким образом, его финансовый вклад в религиозные учреждения остался неизменным, а это все, что волнует Совет. Вера не пострадала, пострадал только один конкретный священнослужитель. Впрочем, никакого урока он так из этой истории и не вынес и по-прежнему пользуется любым подворачивающимся случаем, чтобы высказаться о греховной сущности виконта.

– А… – Я прикусила губу, раздумывая, могу ли позволить себе задать этот вопрос. Ивонна шла достаточно далеко и, если я говорила тихо, услышать слов не могла. А лекарь производил впечатление человека достаточно понимающего. – Вы не знаете, почему виконт никогда не ходит на богослужение?

– Думаю, этого никто толком не знает, – развел руками Эдмонд. – Ходят, конечно, всякие слухи, но… Не знаю, стоит ли мне их повторять.

– А если я вас очень попрошу?

Что я делаю? Кокетничаю? Я даже не знала, что умею это делать…

– Тогда я не смогу вам отказать, – улыбнулся лекарь. – Поговаривают, будто виконт – колдун. Я предупреждал, что это прозвучит как полный бред, – извиняющимся тоном поспешил добавить он. – Но это то, что говорят, и довольно часто.

– У виконта репутация колдуна? – задумчиво произнесла я.

Чушь, конечно. Но с другой стороны, что он делает в башне по ночам? Да и неизвестно, какого рода книги он читает вечерами в библиотеке. Особенно учитывая, что в эти часы его строго-настрого запрещается тревожить… По спине пробежал холодок. Стой, Николь, стой. Не торопись бояться. Все это слишком маловероятно, чтобы быть правдой. Но достаточно было одного воспоминания о мрачном взгляде виконта и его холодном голосе, чтобы поколебать мою уверенность.

– Репутация у него вообще довольно-таки… проблемная, – осторожно сказал Эдмонд, понизив голос. – Не знаю, известно ли вам, но… несколько лет назад он обвинялся в государственной измене.

– В самом деле?!

Мои брови поползли вверх.

– Да, именно так, – кивнул лекарь. – И это не просто слухи, тут сведения вполне достоверные.

– Но ведь за это казнят, – почти прошептала я. – По меньшей мере, сажают в тюрьму или ссылают в Мидбар.

– Его и посадили в тюрьму. – Эдмонд тоже говорил теперь очень тихо. – Но вскоре выпустили. Поговаривают, что не обошлось без очень крупной взятки. Так или иначе, после того случая военной карьере виконта пришел конец, и он обосновался здесь, в замке.

Я перевела дух. Час от часу не легче.

– Простите, я, кажется, вас расстроил, – посетовал лекарь, от которого не укрылось мое смятение. – Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Вы уже видели все здешние достопримечательности?

– Наверное, нет. – Знать бы, какие достопримечательности он имеет в виду. – А… что, например, по-вашему, мне стоило бы посмотреть?

– Скажите, где вы уже были, и я подскажу вам, куда еще стоит съездить, – с энтузиазмом предложил он.

– Ну… Я была на ярмарке.

Лекарь смотрел на меня выжидательно, и я испытала чувство неловкости, словно сама была виновата в том, что мне до сих пор ровным счетом ничего здесь не показали. Ладно достопримечательности, но я ведь и замок обследовала исключительно своими силами.

– Это все, – пробормотала я, опуская глаза.

– В самом деле? – изумился он. – Ну, я полагаю, у виконта пока еще просто не было времени. А коллекция редких животных в загородном доме барона Корна? Ее вы тоже еще не видели?

Я молча покачала головой.

– Вы обязательно должны посмотреть. Это не может вам не понравиться. Там есть павлины, две маленькие обезьянки, разноцветные рыбы в большом аквариуме и еще морская звезда. Ах да, и огромная игуана, почти в пол человеческого роста.

– Кто такая игуана? – с интересом спросила я.

Никогда не слышала про такого зверя, как, впрочем, и про морских звезд.

– Это… такая… – Эдмонд задумался. Похоже, мой вопрос поставил его в тупик. – Лучше один раз самой все увидеть. Я мог бы сам сопровождать вас. Ну, если виконт слишком для этого занят… – Он выглядел смущенным. – Вы не стали бы возражать?

Я-то? А с какой стати? От виконта, пожалуй, дождешься… Я неуверенно пожала плечами.

– Если виконт не будет против.

– Ну конечно. – Эдмонд кивнул, кажется, обрадованно. – Я поговорю с ним при случае.

Случай представился ему позднее. Пока же, вечером того дня, я встретила виконта в одном из коридоров замка. Он мрачно сверкнул на меня глазами и подошел чуть ли не вплотную, заставив попятиться к стене и оказаться таким образом в опасной близости от пламени факела. Светильник дыхнул в лицо горячим воздухом.

– Я слышал, сегодня вы обсуждали со жрецом мой моральный облик.

Он говорил холодно, вроде бы спокойно, но в глазах плескалась злость. Я хотела оправдаться, ответить, что я тут ни при чем, разговор был целиком и полностью инициирован тем самым жрецом, а я никак в той беседе и не участвовала. Но возможности вставить хоть слово у меня не было.

– Имейте в виду, – все так же холодно произнес виконт, – если вы продолжите обсуждать эту тему с кем бы то ни было, тем более – со мной, то больше в храм не попадете. А это значит, что после смерти вам придется отправиться прямиком к демонам, дабы занять там почетное место рядом со мной. Вы же все-таки моя будущая жена.

Он развернулся и ушел, так и не дав мне ничего сказать. А я осталась стоять у стены и сдерживать слезы от незаслуженно нанесенной обиды.

Дни тянулись медленно и тоскливо. На следующей неделе я снова попала на ярмарку и на этот раз, пользуясь тем, что Ивонна отвлеклась на разговоры с какой-то торговкой, решилась-таки купить вожделенные дротики (внимание стражника я рискнула проигнорировать). Быстро положив приобретение в корзину для покупок, я прикрыла дротики тканями и потихоньку пронесла их в свои покои, а там припрятала, по старой пансионской памяти, на кровати под матрасом. Поначалу я очень боялась, что покупку найдут. Мне даже казалось, что, стоит на минуту покинуть комнату, как дротики с мишенью сразу же извлекут из тайника, а с меня потребуют объяснений. Возвращаясь к себе, я тут же кидалась к кровати, но неизменно обнаруживала, что моя покупка лежит на своем месте. Постепенно я успокоилась и, когда оставалась одна, – а это случалось очень часто, – принялась использовать приобретение по назначению. Для того чтобы вешать мишень, приспособила торчавший из стены крюк. Комната была просторная, так что между мной и мишенью было вполне приличное расстояние. Поначалу я часто промахивалась, но навыки быстро восстановились. Особенную меткость я вырабатывала, когда представляла себе на месте мишени мрачное лицо виконта.

Эдмонд дважды приезжал в замок, пользовал кого-то из слуг. Оба раза нам удавалось немного поболтать о том о сем. Виконт дал разрешение на поездку. Как оказалось, часть загородного дома барона, где тот держал своих редких животных, была открыта для посещений два раза в неделю. Барон чрезвычайно гордился своей коллекцией. Вопреки моим опасениям, предложение Эдмонда виконта ничуть не разозлило. По-моему, он был даже рад, что нашелся кто-то, кто сам вызвался меня сопровождать.

В то утро я наконец-то решилась надеть свое новое зеленое платье, которое до сих пор так и висело в моем шкафу. Взглянув на себя в зеркало, испытала почти детский восторг и с нежностью погладила прохладную ткань. Да, немного смело, фигуру подчеркивает и вообще не по канонам, но зато как красиво!

Я вышла из комнаты, спустилась вниз и почти сразу же увидела виконта. Проходя мимо, он остановился и смерил меня долгим внимательным взглядом. Потом, ни слова не говоря, пошел прочь. Но я все поняла и без слов. Во взгляде было осуждение. Ходить в таком платье непристойно, говорил этот взгляд. Совершенно недопустимо для порядочной девушки, тем более будущей жены. Ваш выбор – верх безвкусицы и разнузданности, а впрочем, чего еще я мог от вас ожидать?

Наверх я вернулась в слезах, закрылась у себя в комнате, торопливо сняла платье и запрятала его на самое дно сундука, а потом долго его не надевала.

Эдмонд ждал меня внизу у кареты. Я спустилась в своем старом ученическом облачении. Настроение было подавленное. Лекарь заметил это, но расспрашивать меня не стал, зато всю дорогу пытался развлечь, рассказывая всякие забавные и незатейливые истории. До определенной степени это помогало, но я все равно то и дело вспоминала о сегодняшней встрече с виконтом, да и о предыдущих тоже, и тогда по лицу пробегала тень.

Впрочем, животные отвлекли мое внимание. Я с восторгом ходила по просторной оранжерее, где они обитали, и рассматривала экзотических птиц, рыбок и зверей. Павлинов мне прежде доводилось видеть всего один раз в жизни, и то очень давно, и теперь я была в полном восторге от их необыкновенных перьев. При всем великолепии красок больше всего меня поразил павлин-альбинос. Его хвост напоминал огромный роскошный белый веер. Игуана оказалась похожа на небольшого дракона, и я долго не была готова поверить, что она не нападает на людей и вообще питается только растительностью да насекомыми. Когда после долгого сидения без движения, она вдруг повернула голову в мою сторону, я с трудом сдержала порыв спрятаться лекарю за спину. Две очаровательные обезьянки, без устали бегавшие и прыгавшие по странным вьющимся веткам какого-то экзотического дерева, были очень потешными.

Словом, здесь мое настроение существенно улучшилось, но, стоило нам выйти из оранжереи в сад, как я снова упала духом. Предстояло возвращение в замок, который я и домом-то не могла назвать. Вот только, увы, другого дома у меня не было.

– Вероника, – Эдмонд держал меня под руку, пока мы неспешно шли по узкой дорожке к воротам, – у вас что-то стряслось?

Я молча покачала головой. А сама почувствовала себя совсем скверно.

Лекарь неожиданно проявил настойчивость:

– Я же вижу. Пойдемте.

Он потянул меня за собой к белой скамейке, стоявшей в тени раскидистого вяза. Я послушно шла следом. Мы сели. Эдмонд расположился на достаточном расстоянии от меня, так что в этом не было ничего непристойного.

– Скажите, что вас беспокоит, – мягко попросил лекарь. – Может быть, я смогу вам как-то помочь.

– Это не недуг, – покачала головой я. – Так что поверьте, Эдмонд, помочь вы мне никак не сможете. Мне вообще никто не сможет помочь.

– Так не бывает, Вероника, – покачал он головой.

– Не называйте меня Вероникой!

Я произнесла эти слова с раздражением, которое оказалось неожиданным для меня самой.

– Почему? – опешил Эдмонд.

– Я не люблю это имя, – пояснила я извиняющимся тоном.

– Хорошо. – Кажется, он не обиделся на эту неоправданную вспышку гнева. – Давайте я буду звать вас как-нибудь по-другому. Например, Рони? Я знал одну вашу тезку, которую все звали именно так.

Я пожала плечами, потом согласно улыбнулась. Рони так Рони. Новая жизнь – новое имя. В этом был свой резон.

– Итак, Рони, – произнес он, заглядывая мне в глаза, – что случилось?

Я отвела взгляд. Говорить об этом было неправильно, неразумно и недальновидно. Он мог все разболтать виконту. Я знаю, я научилась этому давно, еще в самом начале своего пребывания в пансионе. У меня быстро появились две подруги. И я как-то раз пошутила в их обществе про одну из жриц. Больше никто при этом не присутствовал. Жрица узнала обо всем тем же вечером. Последовало наказание. Боги с ним, не такое уж и страшное оно было. Но подруг я больше не заводила. Дружила со всеми – и ни с кем.

Так что разум говорил однозначно: молчать. Вот только беда заключалась в том, что молчать я уже устала. И вдруг почувствовала, что сил держать все в себе больше не осталось. Если потом Эдмонд перескажет наш разговор виконту, а тот посадит меня под замок или и вовсе свернет мне шею, значит, туда мне и дорога.

И я рассказала. Я даже не подозревала, сколько переживаний успело накопиться в моей душе. Лекарь услышал о том, каким шоком явилось для меня завещание отца, а также о том, как я тревожилась и одновременно радовалась отъезду из пансиона. Я вспоминала, как холодно и недоброжелательно встретил меня виконт, для которого, как сразу стало понятно, я никогда не буду ничего значить. Я рассказывала о наличии у него любовницы буквально в нескольких комнатах от меня и о том, как страшно мне бывает при мысли, что я стану его женой и всю свою жизнь проведу в этом мрачном замке под тяжестью хмурого, осуждающего взгляда. Не знаю, сколько времени это заняло, но, закончив говорить, я почувствовала себя немного лучше.

Я откинулась на жесткую спинку скамейки, переводя дыхание. Эдмонд молчал; похоже, он попросту не знал, что сказать.

– Я… Рони, мне очень жаль, – проговорил он, беря меня за руку. – Я не знал, честное слово. Понимал, конечно, что это не брак по большой любви, но мало ли… Такие браки среди аристократов вообще редкость. Я понятия не имел, что все настолько… грустно.

Я невесело усмехнулась, отворачиваясь и вытирая глаза.

– Вы же слышали, как он разговаривал со мной тогда, в замке, когда мы познакомились. Будто я зарвавшаяся служанка, которая шляется по гостиным, не зная своего места.

– Это действительно показалось мне несколько странным, – осторожно признал Эдмонд. – Потому я и догнал вас потом. Но я подумал, это просто случайное недоразумение, возможно, какая-то мелкая ссора.

На этот раз я не просто усмехнулась, а рассмеялась.

– У нас вообще не бывает ссор, – сказала я, объясняя свое неуместное веселье. – Наши отношения чрезвычайно ровны и однообразны. Он просто ненавидит меня и не желает видеть. Вот только от женитьбы почему-то все равно не отказывается. Я не знаю почему. Устала ломать над этим голову. Скорее всего, из-за приданого. Больше я точно ни для чего ему не нужна.

– Вы не можете быть в этом уверены, – попытался возразить лекарь.

– Могу, – покачала я головой. – Это трудно объяснить и передать, Эдмонд. Надо просто видеть. Отношение проскальзывает в мелочах, в деталях. В выражении лица, повороте головы, интонациях – в тех редких случаях, когда он снисходит до того, чтобы хоть что-нибудь мне сказать. Изо дня в день, капля за каплей. Его раздражает мое присутствие. Ему ничего от меня не нужно. Даже… – я осеклась, чувствуя, что начинаю краснеть, но все-таки продолжила: – даже как женщина я ему не нужна.

– Значит, он просто полный идиот, – неожиданно сказал Эдмонд, и в его взгляде я прочитала совсем не то, что ожидала увидеть. Нечто принципиально отличавшееся от жалости или сочувствия.

Эдмонд крепче сжал мою руку. Я вдруг обнаружила, что сидим мы гораздо ближе друг к другу, чем прежде. Гораздо ближе, чем позволяли приличия. Но, к счастью, кругом ни души не было. А его лицо медленно приближалось к моему.

Я не на шутку напряглась. Что делать? Отстраниться? Убежать? Дать ему пощечину? Но пока я пыталась что-то решить, он уже коснулся губами моих губ, и что-то у меня внутри растаяло от этого прикосновения. И я слегка приоткрыла рот, отвечая на его поцелуй. Первый поцелуй в моей жизни. Сперва я отвечала ему неуверенно и неумело, но, как оказалось, в подобных вопросах учиться легко и приятно. Эдмонд был во всем очень нежен: и в том, как он обнимал меня за талию, и в том, как целовал мои губы, и в том, как, отстранившись, мягко провел пальцами по моему лицу, утирая последние слезинки.

Ни один мужчина никогда не был со мной так нежен. Кавалеров у меня никогда и не было: я слишком рано попала в пансион, а что касается отца… Отца я вообще видела в своей жизни довольно-таки мало, что уж там говорить о нежности. Когда-то у них были отношения с моей матерью, он зачал ей ребенка, но это был мезальянс, и о женитьбе речи не шло. Нет, отец нас не бросил, он всю жизнь нас обеспечивал, так что мы никогда ни в чем не нуждались. Но приезжал он редко. Насколько мне известно, большую часть времени он и вовсе проводил за границей. Была у него такая странность – тяга к путешествиям, и я даже толком не знала, просто так он ездит по разным странам или занимается там какими-то делами. Так или иначе, факт остается фактом: в моей жизни отец вроде бы и существовал, а вроде бы его и не было.

Я все-таки смешалась и отвернулась, не зная, как встретить теперь его взгляд.

– Рони, простите меня, – тихо сказал Эдмонд. – Я… не сдержался. Это никогда больше не повторится, если вы не захотите.

Я молчала. И лучше бы, чтобы не повторялось. Вот только конечно же я хотела.

– Только, пожалуйста, запомните одно. – Он снова осторожно взял мою руку. – Если вам понадобится помощь, я всегда буду рядом. Я постараюсь бывать в замке как можно чаще. И сделаю все, чтобы не дать вас в обиду. Пожалуйста, не отказывайтесь.

Я не отказывалась. Вот только что может сделать лекарь против виконта? Даже при самых лучших побуждениях?

Глава 4

Время шло, а течение жизни в замке не менялось. С назначением дня свадьбы виконт не торопился, и я была последним человеком, который стал бы его к этому подталкивать. Мысль о том, что рано или поздно мне все-таки придется пойти с ним под венец, а потом и в опочивальню, с каждым днем пугала все больше. И я все сильнее и сильнее ненавидела виконта.

Мы несколько раз встречались с Эдмондом на территории замка, а также во время богослужений. Разговаривали, когда была такая возможность. Я делилась с ним своими переживаниями, более не опасаясь вероломства с его стороны. Он старался меня успокоить и поддержать. Развлекал всякими смешными историями из собственной практики. Рассказывал о своей юности, которая прошла недалеко от моего родного Мэйриджа.

Лишь дважды мы могли быть уверены, что действительно остались наедине и нас никто не увидит. Тогда мы целовались, жадно ловя каждую секунду, которую могли провести в объятиях друг друга. Поцелуи Эдмонда постепенно становились все более страстными. Я корила себя за то, что поступаю неправильно, но ничего не могла с собой поделать. Или не хотела. Эти встречи были единственным, что держало меня на плаву, и, откажись я от них, мне осталось бы лишь покорно пойти ко дну.

Однажды после полудня Эдмонд отправился на второй этаж, чтобы осмотреть занемогшую горничную, а я решила выйти подышать свежим воздухом. Спустилась в тот самый зал, где несколько недель назад стояла под жадными взглядами многочисленных слуг. И, возле самого выхода, столкнулась с виконтом. Он только что откуда-то возвратился: по полу резко стучали каблуки сапог для верховой езды, за спиной развивался плащ, на поясе висел меч… а рубашка была забрызгана кровью.

– Вы ранены?

Кажется, я чуть ли не впервые за все время решилась заговорить с ним сама, первой.

– Нет, – лаконично ответил он.

– А… как же кровь?

– Не моя. Кровь еще одного идиота, который вздумал совать свой нос в чужие дела. Почисти! – Он перебросил меч подоспевшему оружейнику. Клинок действительно был перепачкан в крови. – Простите меня, леди. Мне надо переодеться.

С этими словами виконт быстрым шагом пересек зал и стал подниматься по лестнице.

Гулять мне резко расхотелось. Когда я возвратилась в свою спальню, меня начало трясти. Что означали эти слова про «еще одного идиота»? Это был намек? Возможно, он давал понять, что будет со мной, если я стану совать свой нос куда не следует?

Вечером история получила продолжение. Так случилось, что я была в коридоре, когда в дверь виконта постучался дворецкий.

– Что еще?

Голос из глубины комнаты прозвучал грубо и вообще как-то странно, словно у говорившего слегка заплетался язык.

– Господин виконт, там внизу люди шерифа, – извиняющимся тоном произнес дворецкий. – Они хотели бы поговорить с вами о сегодняшнем инциденте.

Виконт приблизился к двери. Походка у него была слегка шатающейся, белки глаз испещрили красные прожилки. Дворецкий отступил обратно в коридор.

– Что, это ничтожество уже успело оклематься и настрочить жалобу? – Я наконец-то поняла, что не так с виконтом: он просто-напросто был пьян. – Мне следовало обойтись с ним более жестко. В следующий раз буду иметь в виду.

– Что прикажете передать ожидающим? – осведомился дворецкий вполне невозмутимо.

Я бы сказала, чересчур невозмутимо с учетом обстоятельств.

– Передай, чтобы ожидали где-нибудь в другом месте, – отрезал виконт.

– Они очень просили их принять, – на всякий случай сообщил дворецкий. – Сказали, что много времени это не займет, что им и так все ясно, они лишь хотели уточнить несколько деталей, чтобы можно было считать дело закрытым.

Я отчетливо слышала шумное, тяжелое дыхание виконта.

– Пускай приходят завтра. Я их приму. А сейчас меня не беспокоить.

Дверь захлопнулась так громко, что я вздрогнула. И вновь поспешила возвратиться к себе.

В ту ночь я очень плохо спала. И назавтра чувствовала себя совершенно разбитой. Мимо покоев виконта прошла практически на цыпочках. Мне все казалось, что дверь внезапно распахнется и… Я и сама не знала, что должно было случиться потом. И все равно мне было страшно.

В тот день в замок снова приехал Эдмонд. Он быстро заметил мое состояние, а может быть, обратил внимание на бледность лица и залегшие под глазами синяки.

– Что с тобой, Рони? – спросил он. Мы давно уже перешли на «ты», я даже не смогла бы припомнить, когда именно. – Что-то произошло? Он тебя обидел?

Опустив глаза, я покачала головой.

– Пойдем со мной.

Пользуясь тем, что мы были одни, он схватил меня за руку и вывел в сад. Здесь было много густой растительности, а людей, напротив, всегда бывало мало, и потому мы нередко разговаривали, сидя на одной из скамеек.

– Скажи мне, что случилось, – настойчиво произнес Эдмонд, садясь рядом и заглядывая мне в глаза.

– Ничего. – Я снова мотнула головой. А потом меня будто прорвало. – Я боюсь его, Эдмонд. Ужасно боюсь. – На глаза набежали слезы. – У меня кровь стынет в жилах при каждом его приближении. Я думала, это пройдет, со временем привыкну и станет легче, но нет, день ото дня становится только хуже! И мне кажется, что он может сделать со мной что-нибудь очень плохое за любую провинность, даже самую пустяковую. Ему ничто не указ, даже от представителей шерифа он отделывается одним взмахом руки. Он страшный человек, теперь я это ясно вижу, и меня смертельно, просто смертельно пугает мысль о том, что мне придется выйти за него замуж. Мне всегда казалось, что я сильная, я выдержала четыре года в пансионе, справилась там со всеми трудностями, но сейчас я поняла, что ничего не могу. Он будто держит меня, придавленную к полу ногтем, и если до сих пор не раздавил, то только потому, что ему нравится такая игра.

– Мерзавец, – произнес сквозь зубы Эдмонд.

– Я могу и ошибаться, – неуверенно пробормотала я. – Он ничего такого пока еще не сделал…

– Не сделал?! – Я даже не думала, что лекарь способен на такую ярость. – Да посмотри, до какого состояния он тебя довел! За одно это он заслужил короткую дорогу к демонам!

– Мне не нужно, чтобы он отправлялся к демонам, – отозвалась я. – Мне совершенно все равно, что с ним будет, и на этом свете, и на том, лишь бы он оставил меня в покое. Но он все равно этого не сделает. Это самое страшное. Он меня не отпустит. А брачная ночь… Знаешь, я никогда не относилась к этому излишне романтично. У нас были девчонки, которые находили способ сбежать из пансиона на пару часов, чтобы встретиться с местными парнями. Я никогда не понимала, зачем они так рискуют, но… В общем, не важно. Сейчас мне кажется, что брачную ночь с виконтом я просто не переживу.

Эдмонд сжал руки в кулаки.

– Он тебя не получит, – негромко, но как-то очень твердо сказал он.

– Ага, а то он тебя или меня спросит, – буркнула я. – Правда, у меня такое чувство, что ему и самому я не нужна. Но это ведь ничего не меняет.

– Идиот! Он просто не понимает, какое ему досталось сокровище, – зло прошептал Эдмонд.

– Про сокровище он как раз все прекрасно понимает, – хмуро заверила я. – Прикарманил сундучок с самого начала, еще раньше, чем меня в комнату устроили.

– Я не о приданом, – покачал головой лекарь. – Я о тебе.

– Да тоже мне, большое сокровище, – принужденно рассмеялась я.

– Еще какое. – Эдмонд поглядел на меня, прикусив губу, словно что-то обдумывал, а потом, решившись, быстро заговорил: – Послушай меня, Рони. Я всего лишь простой лекарь. Я не могу заставить виконта поступать благородно. Не могу призвать его к ответу, даже на поединок вызвать не могу. Он просто рассмеется мне в лицо, да и, будем откровенны, с травами и порошками я умею обходиться куда лучше, чем с мечом. Но я могу увезти тебя отсюда. Далеко-далеко, так, чтобы ты стряхнула прах этой земли со своих ног. Туда, где виконт тебя не найдет. И никогда больше не потревожит твой покой.

Я смотрела на Эдмонда непонимающе; смысл сказанного постепенно, капля за каплей, проникал в мое сознание. Одна только мысль о том, чтобы уехать и никогда больше не увидеть виконта, будоражила кровь, грозясь привести меня в состояние эйфории. Но я старательно останавливала готовое разгуляться воображение.

– Ты предлагаешь мне бежать? – с сомнением спросила я.

– Да. – Голос Эдмонда звучал решительно.

Хмурясь, я вгляделась в его глаза, пытаясь определить, не шутит ли он. Взгляд лекаря был предельно серьезен.

– Нет, – покачала головой я. – Эдмонд, я не могу. Это… Это опасно и нереализуемо, и потом… Прости меня, но я просто не могу бежать вот так с мужчиной.

Сколь мне ни хотелось раз и навсегда покинуть замок, я старалась мыслить трезво. Допустим, сейчас Эдмонд хорошо ко мне относится и хочет мне помочь, но что будет дальше? Однажды я ему надоем, он уйдет, а я останусь ни с чем. Без средств к существованию, без знания жизни и в придачу с подмоченной репутацией.

– Это ты меня прости, – возразил он. – Я выразился недостаточно ясно. Рони, я прошу тебя стать моей женой.

– Ты просишь… что? – ошеломленно переспросила я.

Эдмонд взял меня за руку и жарко произнес:

– Рони, я прошу тебя выйти за меня замуж.

Я смотрела на него недоверчиво. Все звуки дневного сада как-то незаметно смолкли; в ушах стучала кровь, а мозг готов был взорваться. Сбежать с Эдмондом, выйти за него замуж? Вместо всех страшных картин той жизни, которая казалась минуту назад неминуемой, уехать отсюда навсегда, зажить своим домом вместе с человеком, который будет относиться ко мне совершенно иначе, чем виконт?

– Я понимаю, Рони, я всего лишь лекарь. – Эдмонд интерпретировал мое изумленное молчание по-своему. – Я никогда не смогу тебе дать того, что есть у виконта. У меня нет ни таких денег, ни замка, ни власти.

Я хотела остановить его уже после этих слов, объяснить, что при всех несомненных достоинствах благ, имевшихся в распоряжении виконта, у них был один огромный недостаток: к ним прилагался виконт. Но Эдмонд лишь качнул головой, настаивая на возможности договорить.

– Я не смогу сделать тебя хозяйкой виконтства…

Хозяйкой? Можно подумать, виконт собирается сделать меня хозяйкой!

– …Но я люблю тебя, Рони. Я смогу окружить тебя заботой. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива. К тому же пусть я не дворянин, но все-таки и не нищий. Мы можем уехать в дом моей матери, там, недалеко от Мэйриджа. У меня есть профессия, она дает возможность вполне достойного существования. Постепенно мы могли бы скопить достаточно денег…

Я приложила руку к его губам.

– Эдмонд, что бы я ни решила, это не будет иметь отношения к финансам. Я знаю, что ты не нищенствуешь. Дело не в этом. Просто…

Я не знала, как продолжить. Не знала, что сказать. И как быть.

Эдмонд нежно поцеловал мои пальцы.

– Обещай мне подумать, Рони, хорошо? Я ни в коем случае не хочу на тебя давить. Я и без того знаю, что все это выглядит не слишком хорошо. Так, будто я пользуюсь ситуацией. Но что я должен был делать, скажи мне? Я вижу, насколько ты несчастна. А виконт может в любую минуту назначить день венчания. И станет слишком поздно.

Я непроизвольно сцепила руки при этих словах.

– Я подумаю, Эдмонд. Обещаю. И скоро дам тебе ответ.

И я стала думать. Думала по дороге из сада в замок. Думала, поднимаясь по лестнице под мрачными взглядами возвышавшихся на втором этаже статуй. Думала, когда ходила из угла в угол по комнате, отчего-то казавшейся сейчас безумно маленькой. Думала, лежа в постели, из-за чего так и проворочалась всю ночь, не в силах уснуть.

Сердце заходилось от ощущения тепла, уюта и нежности при мысли о том, что Эдмонд сделал мне предложение, признался в любви, хочет всю свою жизнь провести рядом со мной. И я, сомнений нет, по-настоящему ему нужна, а я ведь уже отвыкла чувствовать себя кому-то нужной. Но мысль о том, что сделает с нами обоими виконт, если побег не удастся, наполняла сердце ледяным страхом. Я не питала в этой связи никаких иллюзий. В пансионе нам достаточно доходчиво объяснили, как мужья поступают с неверными женами и их любовниками. И, главное, право поступать подобным образом за ними признает и закон богов, и закон короля.

Душевное равновесие вновь возвращалось ко мне при мысли о том, что в случае удачи я никогда больше не увижу виконта. Но надолго я не успокаивалась, а задумывалась о том, был ли со мной искренен Эдмонд. Что, если свое предложение он сделал из корыстных побуждений?

Впрочем, последние сомнения развеялись быстро. Мое приданое было у виконта, и Эдмонд прекрасно об этом знал. Глупо было бы рассчитывать, что до отцовского наследства удастся добраться. Если мне суждено убежать, то драгоценные камни останутся виконту в качестве откупного. Не могу сказать, что у меня совсем уж не было никаких сожалений по этому поводу. Налаживать новую жизнь лучше с состоянием, чем без него. Но ради того, чтобы навсегда забыть мрачные глаза виконта, я была вполне готова на эту жертву.

И наконец к утру я приняла решение. И только тогда отчетливо поняла, что никакого другого выхода у меня не было. Я приму предложение Эдмонда и сбегу с ним. Во всяком случае, попытаюсь сбежать. А там будь что будет. Остаться у виконта и выйти за него замуж я все равно не могу. Это выше моих сил. Если он меня нагонит… значит, такая моя судьба.

После того как я приняла решение, мне сразу же стало намного легче. Я ненавижу чувствовать себя беспомощной. Теперь же у меня была цель, и ради ее достижения я могла действовать. Какой бы ни была степень риска, так все равно лучше, чем ждать заклания, подобно жертвенной овце.

Я встретила Эдмонда ближе к полудню, когда, стоя на коленях возле какого-то незадачливого стражника, лекарь накладывал перевязку на его вывихнутую ногу. Я видела тот полный напряжения взгляд, который устремил на меня Эдмонд. Он ждал ответа. Я не могла дать ответ сейчас. Вместо этого я демонстративно прошла к боковой двери, предназначенной в первую очередь для слуг, но зато выводившей из замка напрямую в сад. Теперь Эдмонд будет знать, что, когда освободится, сможет найти меня там.

Он нашел. Я провела среди вязов, яблонь и розовых кустов три четверти часа, но, когда уже совсем начала терять терпение, услышала шорох знакомых шагов.

– Я согласна, – просто сказала я, не заставляя его ждать, нервничать и лишний раз заглядывать мне в глаза с видом неприкаянного, но преданного пса.

Он обнял меня, прижал к себе, потом долго целовал, словно не мог остановиться. В саду, как всегда, было пусто, но кроме того, нас скрывал от посторонних глаз широкий древесный ствол и густая листва.

– Я люблю тебя, Рони, – сказал Эдмонд, по-прежнему удерживая меня в объятиях. – Я сделаю все, чтобы ты никогда об этом не пожалела.

– Я не пожалею. – Я нежно погладила его по щеке. – Но ты понимаешь, насколько это может быть опасно? Мне нечего терять, но если нас догонят… Виконт может жестоко обойтись и с тобой.

– Я не боюсь, – уверенно покачал головой Эдмонд. – Но мы конечно же постараемся сделать все, чтобы этого не случилось.

– У тебя есть какой-то план?

– Есть. Знаю, это было самонадеянно, но я успел все обдумать. – Слабая улыбка пробежала по лицу Эдмонда, выглядел он в этот момент на удивление уязвимо. – Я очень боялся, что ты мне откажешь. Но решил, что, если уж все равно буду всю ночь ходить из угла в угол, лучше делать это с пользой. Поэтому я обдумывал план побега, надеясь, что судьба мне улыбнется и он все-таки пригодится.

Он поцеловал мою руку. Я легонько сжала его пальцы.

– Тогда что мы будем делать?

– На окраине города есть один храм. Совсем небольшой, прихожан там бывает мало, но жрец – хороший человек, и я давно с ним знаком. Я договорюсь с ним, он не откажется нас обвенчать. Мы отправимся прямо туда. Храм будет нам убежищем. А после того как ты станешь моей женой перед Триадой, виконт вынужден будет с этим смириться… Как минимум, у нас повысятся шансы. Но мы не станем искушать судьбу, и уедем, как только церемония будет закончена. Поедем через леса, поначалу будем избегать трактиров и широких дорог. Я неплохо представляю себе маршрут, ведь мне как лекарю приходится бывать в самых разных местах. На ночлег можно будет остановиться в сторожке одного лесничего. А там чем дальше от замка, тем спокойнее мы сможем себя чувствовать. Когда же достигнем границ виконтства, и вовсе сможем вздохнуть свободно.

Я сосредоточенно кивнула. Меня очень радовало то, что мы поженимся прежде, чем пустимся в далекий путь. Слишком смущала перспектива путешествовать и ночевать вместе с мужчиной, который не был бы мне мужем. Возможно, это и глупо, быть может, я пребывала во власти предубеждений, но не уверена, что согласилась бы на такой расклад.

– Меня больше всего беспокоит, как незаметно уйти из замка, – с тревогой призналась я.

– Завтра будет дождь.

– Откуда ты знаешь?

Эдмонд улыбнулся.

– Много примет. Ласточки низко летают. Цветы – чувствуешь, как сильно они пахнут? Будет гроза. И, зная здешний климат, это надолго. Стража не будет приглядываться к каждому, кто выходит из замка. Их больше интересуют входящие. Ты просто должна будешь взять плащ кого-нибудь из прислуги. И как следует в него закутаться, а на лицо опустить капюшон. В плохую погоду это никого не удивит. Тогда ты сможешь выйти за ворота неузнанной. А я буду ждать тебя с лошадьми. Справишься?

– Постараюсь.

Я знала, где висели плащи слуг. Незаметно взять один из них будет несложно. Надо просто найти момент, когда помещение окажется безлюдным. Слуг в замке не так уж и много. Виконт не любит, когда лишние люди крутятся под ногами.

– В таком случае я прямо сейчас займусь всеми приготовлениями, – решительно сказал Эдмонд.

– Успеешь до завтра?

– Успею. Не так уж и много нужно сделать. Купить для тебя лошадь, договориться со жрецом и собрать кое-какие вещи в дорогу. Завтра, начиная с десяти часов утра, чтобы не мозолить глаза страже, я буду ждать тебя в четверти мили к западу от ворот.

– Хорошо. Я приду, как только выдастся такая возможность.

Мы снова обнялись – крепко, как будто в последний раз. Кто мог знать, как все обернется? Потом я возвратилась в замок, а Эдмонд отправился готовить все для завтрашнего побега.

На следующий день действительно началась гроза. Небо прорезали разветвленные молнии. Казалось, будто невидимый рыбак раскинул сияющую сеть, стараясь поймать в нее как можно больше туч. Я любила смотреть на молнии. В них было что-то завораживающее, волшебное, невероятно красивое. Но сегодня мне было не до созерцания стихии.

Сперва воздух оставался чрезвычайно сухим. Дождя почти не было, на землю падали лишь редкие крупные капли. И я выжидала, поминутно выглядывая в окно. Путешествовать в сухую погоду гораздо приятнее, чем под струями воды. Но мне нужен был дождь, чтобы усыпить бдительность стражников и оправдать низко опущенный на лицо капюшон. Наконец, около половины одиннадцатого, стало моросить. Я решила дольше не испытывать судьбу и, взяв в руки уже украденный плащ, устремилась к двери.

Окинула последним взглядом комнату, в которой прожила последние несколько недель. Возможно, когда-нибудь я и стану вспоминать о ней с чувством ностальгии: память порой играет с людьми в очень странные игры. Пока же сожалений почти не было. Жаль было лишь шелковое зеленое платье, так и лежавшее на самом дне сундука, да набор дротиков. Чтобы не вызвать подозрений, мне следовало уйти налегке. Ну да ничего. Платье я все равно не носила, а дротики… может, и куплю себе когда-нибудь. Не такая уж дорогая это вещь. Лишь бы выбраться отсюда подобру-поздорову.

Кровь стыла в жилах, когда, закутавшись в плащ и опустив капюшон так низко, как только возможно, я проходила через ворота. Но стражники вообще не обратили на меня внимания. Прячась от усилившегося дождя под навесом, один из них лишь скользнул по мне коротким ленивым взглядом. Прилагая немалые усилия, чтобы не побежать – ведь, несмотря на непогоду, это могло выглядеть подозрительно, – я быстрым шагом устремилась на запад. Дождь потихоньку слабел, и плащ помогал довольно хорошо, а обувь я специально выбрала крепкую и непромокаемую. Капюшон серьезно ограничивал поле зрения, мешал смотреть по сторонам, но я не рискнула откинуть его даже тогда, когда дождь снова перешел в едва ощутимую морось. Мало ли кто мог случайно увидеть меня здесь.

Эдмонд ждал в условленном месте, держа в поводу двух оседланных лошадей. При виде меня он вздохнул с облегчением.

– Я боялся, что ты не придешь. Передумаешь в последний момент, – шепнул он мне.

– Я просто выжидала удобного момента. Едем?

– Да. Я договорился со жрецом, у него все готово. Мы должны спешить.

Глава 5

Дождь то едва моросил, то принимался лить с новой силой, и тогда по появившимся во дворе лужам начинали расходиться круги. Небо заволокли тучи, так что впервые за долгое время свечи пришлось зажечь уже с утра. Дамиан отошел от окна и снова вгляделся в доставленный недавно отчет. Информация была, мягко говоря, тревожащая. С вероломным лекарем следовало срочно разобраться. Дамиан лишь не мог решить, вызвать ли Лиера под предлогом мнимой болезни кого-нибудь из слуг или дождаться, когда тот приедет сам. В последнее время лекарь зачастил в замок, и теперь виконт точно знал почему.

Короткий стук в дверь возвестил о приходе Эддингтона, офицера гарнизона и одного из тех немногих людей, которым Дамиан мог доверять.

– Плохие новости, – прямо с порога сказал тот. – Ее нигде нет. Похоже, они сбежали.

– Демоны! – Виконт с силой стукнул кулаком по столешнице. – Коней, быстро! – И в сердцах добавил: – Догоню – порублю на куски.

Эддингтон поспешил вниз по лестнице, выполнять приказ. Дамиан на минуту задержался. Убрал лист с отчетом в ящик стола, запер ящик на замок, а ключ забрал с собой. И лишь затем почти выбежал из комнаты.

Войдя в храм, мы первым делом сбросили с себя намокшие плащи, а уж потом быстро зашагали через зал к алтарю, возле которого возвышались статуи богов. Здесь нас поджидал жрец, высокий худощавый мужчина лет тридцати пяти – сорока. В его темных волосах уже появились редкие вкрапления белизны; на висках же седина преобладала. Жрец кивнул Эдмонду, поздоровался со мной и, вытянув руку, показал, где нам становиться.

– Можем начинать? – спросил он.

Взгляд был внимательным и немного тревожным, но в целом излучал ту самую доброжелательность и поддержку, которые прихожанин, как правило, жаждет найти у своего духовника.

– Да, – кивнул Эдмонд. – Начинаем, и как можно быстрее.

– Я все помню, – кивнул жрец, – и обойдусь только необходимой частью.

Мы опустились на колени перед алтарем.

– Учителя и ученики, мы собрались здесь, чтобы увидеть, как этот мужчина и эта женщина сочетаются незыблемыми узами брака пред взорами богов…

Перед жрецом лежала раскрытая книга, без сомнения содержавшая весь текст церемонии, дополненный всевозможными поправками, опциями и замечаниями. Однако жрец ни разу даже не взглянул на потрепанные, чуть пожелтевшие страницы, из чего я заключила, что он – священнослужитель со стажем, проводивший свадебные церемонии много десятков, если не сотен, раз.

– Брак есть важнейший из союзов, заключаемый на земле и на небесах, закрепляемый водой, воздухом и землей, освящаемый взорами Делва, Калма и Рейи. Никто из живущих не вправе расторгнуть этот союз, заключенный в храме Триады с соблюдением многовековых правил. Если кто-нибудь знает о причине, по которой этот мужчина и эта женщина не могут сочетаться законным браком, пусть скажет об этом сейчас или молчит во веки веков.

– Я знаю о такой причине, – раздался спокойный голос.

Я обернулась и почувствовала, как сердце стремительно падает куда-то вниз, подобно покорителю гор, у которого внезапно оборвалась веревка. Виконт стоял, прислонившись плечом к стене недалеко от дверей, а в зал тем временем один за другим входили воины.

– Эта женщина – моя невеста, – все так же спокойно продолжил виконт, неспешно приближаясь к нам. – А этот мужчина незаконно ее похитил.

Мы с Эдмондом поспешно поднялись с колен. Я физически ощущала, как отчаяние заполняет все мое существо. Размеренные шаги виконта гулко отдавались под сводом храма, и мне казалось, что его рука уже сжимает мое горло.

Не я одна чувствовала исходящую от виконта угрозу. Жрец покинул свое место у алтаря и выступил вперед.

– Господин виконт, хочу напомнить вам, что вы находитесь в доме Триады. – Священнослужитель был взволнован, но тем не менее сказал то, что считал своим долгом сказать. – Здесь нельзя проливать кровь.

– Разве кто-то проливает кровь? – изумился виконт. – Как видите, я даже не обнажил оружия.

При этом он многозначительно опустил свою руку на рукоять меча. И, более не обращая на жреца никакого внимания, продолжил шагать в нашем с Эдмондом направлении.

– Ну что, господин лекарь, полагаю, нам есть о чем поговорить?

Трудно было не разобрать угрозу в интонациях виконта. И я шагнула ему навстречу, перекрывая дорогу к Эдмонду.

– Не трогайте его! – Я заставила себя смотреть ему прямо в глаза. – Вам ведь нужна я. Вот и наказывайте меня. Я здесь и обещаю, что больше никуда не убегу. Только дайте ему уйти.

Виконт взглянул на меня как-то странно, по-новому. С интересом?

– А ты смелая девочка.

В его голосе мне почудилось нечто вроде одобрения.

Затем он взял меня за плечи и попросту отодвинул в сторону, а сам направился дальше, в сторону Эдмонда.

– Ты знаешь, что после такого поступка я имею право сделать с тобой все, что взбредет мне в голову? – жестко спросил он.

Судя по тому, как вжал голову в плечи Эдмонд, он знал.

И ни малейшей жалости его смятение в сердце виконта не вызвало.

– Сейчас я прикажу привязать тебя к лошадиному хвосту и пустить лошадь галопом, – произнес он, чеканя слова. – И посмотрим, сколько ты продержишься. Впрочем, – продолжил он после короткой паузы, – я могу обойтись с тобой и менее жестоко. При условии, что ты прямо сейчас, коротко и внятно, расскажешь ей, для чего ты все это устроил.

Я непонимающе нахмурилась. Что значит «для чего»? Видимо, он сам настолько равнодушен к собственной невесте, что даже не понимает, почему кто-нибудь другой может захотеть на ней жениться… Но, когда я перевела взгляд на Эдмонда, мне стало очевидно: этот хорошо знает, о чем идет речь.

Тяжело дыша, Эдмонд облизнул пересохшие губы. Устремил на меня затравленный взгляд, потом перевел его на виконта. Покосился на троих расположившихся неподалеку от выхода воинов.

– Хорошо, – хрипло сказал он.

– Вот и молодец, хороший мальчик, – похвалил виконт. – Оставьте нас!

Последние слова он произнес громче. Воины – два солдата и офицер, – не задавая лишних вопросов, вышли за двери. Виконт перевел взгляд на жреца.

– Вы тоже, учитель.

Жрец изумленно захлопал глазами: похоже, такой наглости он никак не ожидал.

– Господин виконт, вы забываете, что здесь храм Триады, а я – жрец и служитель этого храма! – возмущенно воскликнул он. – Вы не можете приказать мне покинуть дом богов!

– Именно поэтому я не приказываю, а просто прошу, – спокойно, даже почтительно откликнулся виконт, после чего многозначительно добавил: – Пока.

Немного подумав и, видимо, придя к выводу, что лучше будет подчиниться просьбе виконта, жрец нехотя, то и дело озираясь, пошел к выходу и покинул храм следом за воинами.

– Можешь приступать, – кивнул Эдмонду виконт, когда за жрецом закрылись двери и мы остались в доме Триады втроем.

Тот снова нервно облизнул губы.

– Видишь ли, Рони… – начал он. Услышав это обращение, виконт удивленно изогнул брови, но ничего не сказал. – Я… Есть одна девушка. Мы с ней обручены. Но она больна. Очень больна. Это наследственный недуг, он неизлечим. Неделю за неделей, месяц за месяцем ей становится все хуже. Она медленно угасает, и нет лекарства, которое могло бы ей помочь. – Он помолчал, а затем быстро произнес: – Поэтому мне понадобилась твоя кровь.

В голове был туман с самых первых слов, но я все равно пыталась понять. Да, у меня действительно необычная кровь, она обладает целительным действием, поэтому я никогда не болею и даже могу с ее помощью излечить других. Скажем, заживить ранку или победить простуду, для этого достаточно всего нескольких капель. Но вовсе не справиться с такой серьезной болезнью!

А Эдмонд все продолжал говорить:

– Я никогда бы не поступил так, если бы у меня был другой выбор. Но его просто нет. Я говорил тебе, что жил недалеко от Мэйриджа. Но я солгал в другом: я много слышал о вашем поместье и, так уж сложилось, знал о твоей… особенности. И когда выяснил, что именно ты приезжаешь в замок, чтобы выйти замуж за виконта, решил, что это судьба. Прости меня, Рони, но я не мог упустить этот шанс. Поэтому я познакомился с тобой, стал ухаживать и даже подкупил гадалку… чтобы в конечном счете уговорить тебя сбежать.

Ага, значит, гадалка была куплена, промелькнуло в моей гудящей голове. Но я по-прежнему кое-чего не понимала.

– Но моя кровь не может излечить смертельный недуг, да еще и наследственный! – воскликнула я. – Она не настолько сильна.

Я ждала ответа, но Эдмонд затравленно молчал.

– Ну же, давай! – обратился к нему виконт. – Раз уж начал рассказывать, не останавливайся на полпути. Впрочем, я могу объяснить ей и сам. Лошадиный хвост по-прежнему в твоем распоряжении. Говорят, занятия спортом очень полезны для здоровья.

Я не понимаю, почему именно сейчас Эдмонд смотрит на меня совсем уж виновато. Разве он может сказать что-нибудь, что будет еще хуже? И тут он медленно произносит:

– Смертельную болезнь можно излечить… если взять очень много крови.

– Что значит «очень много»???

Я чувствую, как волосы на голове встают дыбом. А виконт выжидательно смотрит на Эдмонда, взглядом понуждая его к ответу. Он словно получает от всей этой ситуации удовольствие. Наверняка так оно и есть, чего бы ему, собственно, не радоваться?

– Столько, сколько можно извлечь, – тихо отвечает Эдмонд. – Всю.

– Ты собирался меня убить?

Впрочем, чего я спрашиваю? Разве иначе он стал бы жениться на мне, когда где-то там есть другая девушка, по-настоящему любимая? Он так легко был готов вступить со мной в брак, поскольку точно знал, что это ненадолго. Он только доставит меня на место, эдакий живой сосуд с нужным количеством крови. Ведь после моей смерти кровь недолго будет хранить целебную силу, так что, убив меня здесь, он не успел бы ее довезти. А так все прекрасно проработано. Идеальный план. Женившись на мне, он мог быть уверен, что я совершенно добровольно поеду вместе с ним. И таким образом доставлю свою теплую кровь прямо в нужное место. Чудесно. Впечатляюще. Настолько впечатляюще, что хочется кричать. Но что толку?

– Мне очень жаль, Рони, – торопливо говорит Эдмонд, заглядывая мне в глаза. Я отвожу взгляд. – Я не хотел, правда. Мне было бы очень больно это делать.

– Но ты бы все равно это сделал, – подытожил виконт. – Воистину высокий моральный облик. Перерезал бы ей вены и плакал. Такая картина приводит меня в умиление. Ладно, довольно. Эй, забирайте его! – крикнул он, повернувшись вполоборота к дверям.

Эдмонд все еще пытается поймать мой взгляд, но я отворачиваюсь. Шагают мимо возвратившиеся в зал воины, что-то недовольно бормочет жрец, а я, словно в вязком тумане, медленно выхожу из храма. Оказывается, снаружи идет дождь. Не такой, как был раньше, намного более сильный, полноценный ливень. И так, наверное, лучше. Вода стекает с волос на платье. Я подставляю струям лицо. Где дождевые капли, а где слезы, не поймешь, да и были ли вообще слезы?

Жизнь за жизнь. Любимая девушка за нелюбимую. Звучит оправданно. Где-то даже справедливо. Та девушка тоже хочет жить. Она нужна Эдмонду. Наверное, у нее есть родители, которым она тоже нужна. А может быть, кто-то еще. Братья, сестры, кузины, подруги. А я не нужна никому. Выходит, что все правильно.

Чья-то рука легла на мое плечо. Я резко обернулась. Он. Конечно, побоялся, что я сбегу во второй раз. Зря боитесь, господин виконт. Те, кто никому не нужен, не борются. У них нет цели.

– Делайте со мной, что хотите, – с вызовом сказала я. – Можете привязывать меня к этому вашему лошадиному хвосту. Только молчите.

– Ну к какому хвосту? – Его голос звучит немного устало и непривычно мягко. – Ты расстроена и вся промокла. Поехали домой.

Его плащ перекочевал на мои плечи, а капюшон укрыл мои волосы. Мой собственный плащ – вернее, не мой, а украденный, – остался где-то там в храме… не помню, да и не важно.

Солдаты уводят куда-то Эдмонда. Я провожаю его прощальным взглядом и краем уха слышу, как еще один воин, тот, который офицер, мрачно говорит:

– А надо было все-таки к лошадиному хвосту.

В ответ раздается усталый голос виконта:

– Эддингтон, я когда-нибудь был замечен в издевательстве над животными?

Уже по дороге домой, уныло трясясь в подогнанной откуда-то карете, я начала испытывать странные ощущения в районе шеи. Что-то совершенно незнакомое и непонятное, где-то внутри. И лишь когда карета, покачиваясь, въехала в замковый двор, меня осенила догадка. Наверное, так болит горло. Хотя немного странно, конечно. Я знаю, к примеру, как болит рука после ушиба. Или как болят зубы. Это совсем непохоже на нынешние ощущения. Но называть их отчего-то принято именно болью…

Возвращение в замок вспоминается совсем смутно. Были сбежавшиеся, охая, служанки, был виконт, отдающий какие-то распоряжения насчет горячей ванны и сухой одежды. В скором времени меня действительно перенесли в ванну. Я ничего не запомнила, кроме того, что вначале было очень горячо, а потом тело как-то привыкло. Потом, когда мне помогли одеться и уложили в постель, я почувствовала холод. Наверное, из-за контраста, уж больно горячей была вода. А вскоре меня уже била дрожь, заставлявшая стучать зубы. Я старательно куталась в одеяло, пыталась согреться. А когда в дверь постучали, не смогла даже ответить.

Дальнейшее помнится совсем уж неотчетливо, будто в вязком густом тумане, и лишь урывками. Помню голос виконта у меня в спальне. Это несказанно меня напугало, но сил не было даже на то, чтобы натянуть на голову одеяло, не говоря уже о более серьезных мерах защиты. Я слышала, как он велел Ивонне послать за лекарем, и сердце сжалось от ужаса. Они что, сговорились с Эдмондом? Угрозы, исходящие от обоих, причудливо сплелись воедино, но что-то никак не сходилось, и где-то на краю сознания я вдруг поняла: он говорит о другом лекаре.

– Думаю, в этом нет необходимости, – возразила Ивонна. – Это обычная простуда. Я дала ей мед и настой брусники. Если к утру не пройдет, тогда можно будет и…

– Я сказал послать за лекарем, – жестко произнес виконт. – Мне повторить еще раз?

События последующих двух дней я не помню почти совсем. Большую часть этого времени я либо спала, либо лежала в бреду.

Проснувшись, я первым делом прислушалась к своим ощущениям. Все было как обычно, не считая немного непривычной слабости. Странные ощущения в горле почти исчезли, остались только отголоски. Холодно не было, дрожь меня не била. Было немного жарко, но, приоткрыв глаза, я сообразила, что все дело в толстом пуховом одеяле, которое было натянуто мне по самую шею. Я высвободила руки и поспешила стянуть его пониже, огляделась.

Я находилась все в той же просторной комнате, которая заменяла мне дом в течение всего последнего месяца. Напротив широкой кровати, на которой я сейчас лежала, – многочисленные полки с книгами, от вида которых меня воротит. Справа от полок стоит сундук, где-то там на дне – зеленое шелковое платье. Слева – дверь. Справа – платяной шкаф, а за ним – окно. Я не могу его увидеть из-за задернутого с этой стороны балдахина, но чувствую, как по комнате гуляют струи бодрящего свежего воздуха. Светло. Стало быть, сейчас день. Или утро.

– Добро пожаловать обратно на этот свет.

Мужчина лет сорока, высокий и широкоплечий, с коротко постриженными волосами, усами и бородкой, сидит на стуле возле кровати. Его голос звучит чрезвычайно бодро и оптимистично, в тембре есть нечто успокаивающее. Короткого взгляда на его сумку и торчащие из нее склянки достаточно, чтобы понять: лекарь. И, хоть я и понимаю, что нет никаких причин недолюбливать всех людей этой профессии, меня все-таки в первый момент коробит от одного только этого слова – «лекарь».

– Меня зовут Матье Истор, – представился незнакомец. – Я доктор.

Доктор? Хорошо, пусть будет доктор. Лишь бы не лекарь.

Я медленно кивнула. Представляться самой было глупо: он несомненно знал, кого именно лечит. К тому же, сколь это ни нелепо, я понятия не имела, как именно себя называть. Вероника? Николь? Одно я знала точно: меня больше никто и никогда не будет называть Рони.

– Вы уверены, что оно того стоит? – мрачно спросила я вместо этого.

– Что? – не понял доктор.

Ну да, мои мысли движутся сейчас несколько странно, но не должен же посторонний человек предугадывать то направление, которое они примут.

– Возвращение на этот свет, – уточнила я. – Полагаете, это событие стоит того, чтобы с ним поздравлять?

Матье Истор улыбнулся. Без насмешки; скорее понимающе и слегка сочувственно.

– Ни секунды в этом не сомневаюсь, – убежденно заявил он. – Быть на этом свете куда лучше, чем на том, уж можете мне поверить.

– Откуда вы знаете? – осведомилась я, устраиваясь чуть-чуть повыше. Разговор на данную тему был, конечно, совершенно бессмысленным. Но у меня не было настроения вести осмысленные разговоры. – Вам доводилось бывать на том свете?

– Во всяком случае, мне доводилось возвращать оттуда людей.

– И как, они были вам за это благодарны?

Истор внимательно посмотрел мне в глаза.

– Вовсе нет, – ответил он прежним бодрым тоном. – Большинство, конечно, были, но трое пациентов, которые сами пытались лишить себя жизни, были чрезвычайно на меня злы. Называли меня такими словами, – доверительно добавил он, чуть понизив голос, – какие юные леди вроде вас никогда в жизни не слышали.

Я позволила себе короткий смешок.

– Однако так было только в самом начале, – продолжил доктор уже более серьезно. – Спустя какое-то время все они, без исключения, приходили ко мне и благодарили за то, что я помог им задержаться на этом свете. Когда-нибудь и вы это оцените, хотя наверняка не прямо сейчас.

Я промолчала. Я ценила… наверное. А впрочем, не все ли равно?

Истор пересел со стула на кровать, взял мою руку и пощупал пульс. Потом посмотрел горло, пощупал лоб, на секунду оттянул нижнее веко.

– А позвольте вас спросить, юная леди, – по-прежнему бодрым, чуть шутливым тоном осведомился он, – чем вам так уж не угодил этот свет?

Я подозрительно прищурилась. Неужели не знает? Мне казалось, весь мир уже должен быть в курсе, какой идиоткой оказалась невеста виконта Телбриджа.

– А чего в нем хорошего? – хмуро откликнулась я.

На душе было настолько паршиво, что не хотелось даже притворяться, изображая из себя хорошую и правильную девочку. А физическая слабость только добавляла мне лени.

– А разве хорошего мало? – осведомился доктор. – Вы молоды, красивы. У вас впереди вся жизнь. Вы даже не представляете, сколько радости вас еще ожидает. Скажите по секрету, сколько вам лет? Я понимаю, вопрос нескромный, но я же доктор, мне сказать можно. Если хотите, можете немного приврать и накинуть себе пару лет для солидности, – добавил он, подмигнув.

Я улыбнулась и ничего накидывать не стала.

– Семнадцать.

– Семнадцать! – мечтательно повторил Истор. – Какой чудесный возраст! Эх, когда мне было семнадцать, я… Впрочем, нет, об этом нельзя рассказывать молодым впечатлительным девушкам.

Я снова улыбнулась.

– Так вот, вернемся к сути нашего разговора. Скажите, например, вы любите шоколад?

Я не понимала, при чем здесь шоколад, но кивнула. Шоколад я любила. Особенно горький с орехами.

– Ну вот видите. А представляете себе, сколько шоколада вам предстоит еще съесть за долгие годы вашей жизни? И что, вы готовы так-таки взять и отказаться от всего этого сладкого великолепия?

Я попыталась улыбнуться. Если получить такое великолепие разом, мой живот этого не выдержит. Впрочем, о чем это я? Какой шоколад? Я даже не помню, когда ела его в последний раз. В пансионе нас крайне редко баловали чем-то подобным – несколько раз за все время, по большим праздникам. А в замке шоколад просто-напросто не водился. И, насколько я могла судить, не заведется. Уж точно не ради меня.

– И, поверьте мне, в жизни есть много других радостей, куда более важных, чем шоколад, – продолжал развивать свою мысль доктор.

Вот только меня он не убедил.

– Моей жизнью управляют другие люди. – Для разнообразия я в кои-то веки говорила правду. – Они решают почти все, от мелочей до самых ключевых моментов. Меня никто даже не спрашивает, чего я хочу. И не собирается спрашивать. Какие тут радости?

Я ждала, что он станет спорить. Говорить, что все совсем не так. Никто ничего за меня не решает, а если вдруг и решают, то исключительно ради моего собственного блага. Но доктор как-то сразу посерьезнел и, слегка прищурившись, сказал:

– Вы даже не представляете, как многое в своей жизни человек способен изменить, даже оказавшись в зависимом положении. Не скажу, что все. Но – многое. При условии, что у него есть цель и он не боится к этой цели идти. Верьте в свои силы, Вероника. Я отлично вижу, что они у вас есть. Вам остается только в них поверить.

– Я никому не нужна, – глухо сказала я, поворачивая голову набок, чтобы не встречаться с Истором взглядом. – Какая может быть цель у человека, который никому не нужен? Даже если есть силы?

– С чего вы так решили? – удивился он. – Будто вы никому не нужны? У вас же есть молодой и красивый жених!

Я прикусила губу. Молодой и красивый жених у меня был, только, как оказалось, все, что ему было нужно, – это моя кровь. Неужели Истор не знает, что все кончено? Ох… Ну конечно, он вообще ничего не должен знать про Эдмонда. И женихом моим официально по-прежнему считается совсем другой человек. Выходит, доктор говорил про него?! Это виконт-то молодой и красивый? Да он почти старик! И совершенно не красивый.

А доктор и вовсе продолжал говорить все более крамольные вещи:

– Он проявляет о вас искреннюю заботу. Он был чрезвычайно встревожен вашим состоянием.

– Виконт? Заботу? Ну да, конечно.

Я вдруг сообразила, что откровенность откровенностью, но плохо высказываться в адрес виконта может оказаться себе дороже. Однако меня, как это очень часто бывало, выдала мимика. Истор нахмурился, внимательно изучая выражение моего лица. Должно быть, сейчас начнет отчитывать, в лучшем случае поучать. Дескать, нельзя так говорить и думать о своем женихе и благодетеле. Но то, что в действительности сказал доктор, окончательно сбило меня с толку.

– Вы должны отнестись к нему снисходительно, Вероника. – На этом месте я подняла на него совершенно ошалелый взгляд. Снисходительно, к виконту? Ну да, вот уж кто нуждается в моей снисходительности! – Возможно, он не умеет проявлять заботу так, как следовало бы. Так, как вам бы этого хотелось. Но это неудивительно, учитывая то, через что ему пришлось пройти.

– А через что ему пришлось пройти?

В тот образ виконта, который пытался нарисовать Истор, я не верила ни на грош, но любопытство все равно пробудилось. Доктор нахмурился, кажется, пытался понять, действительно я ничего не знаю или только притворяюсь.

– Думаю, я не тот человек, которому следует вам об этом рассказывать, – произнес наконец он.

Ну да, конечно. А кто тот человек? Сам виконт? Вот прямо завтра он прибежит ко мне в спальню и начнет откровенничать. Впрочем, кое-что я все-таки успела узнать. От лекаря, который был не настолько щепетилен, как Истор.

– Я слышала, что он сидел в тюрьме за то, что совершил государственную измену, – осторожно заметила я.

– Бросьте, Вероника, вы же не думаете, что, если бы виконт действительно изменил короне, он бы спокойно жил сейчас у себя в замке, – сказал Истор, поморщившись.

Я пожала плечами. Откуда мне знать?

– Мог бы, если бы нашел способ избежать наказания. К примеру, дав большую взятку, – припомнила я еще кое-что из слов Эдмонда.

– Если бы его судили за убийство, за колдовство, за разбой – тогда да, – подтвердил доктор. – Но только не в случае государственной измены. Такие вещи не прощают, даже если дать хоть десяток огромных взяток. За исполнением приговора король следит лично. Так что раз лорда Телбриджа выпустили, значит, можете быть уверены: обвинение было ложным. Но, полагаю, вы понимаете, что даром такие вещи не проходят.

Дверь отворилась, и в комнату вошел предмет нашего разговора. Я вздрогнула и вся подобралась. В первый момент я решила, что виконт слышал весь наш разговор с доктором, включая последнюю его часть. Лишь потом поняла, что это маловероятно. Мы говорили негромко, а стены в замке толстые. Да и вообще трудно было представить себе виконта, стоящего в коридоре в согнутом виде, прижав ухо к замочной скважине.

– Проснулась? Ну как идут дела?

Последний вопрос был адресован Истору. Виконт подошел поближе, и я непроизвольно вжалась в кровать, задержав дыхание. Доктор покосился на меня с удивлением: видимо, такой эмоциональной реакции он не ожидал даже после нашего разговора. Неодобрительно качнул головой и прищелкнул языком, но потом обратился к виконту как ни в чем не бывало:

– Все хорошо. Я как раз рассказывал девушке, насколько находиться на этом свете лучше, чем на том.

– Справедливо, – сдержанно кивнул виконт. – На том свете ей делать совершенно нечего. Что скажете насчет ее состояния?

– Все уже практически в норме. – В голосе Истора зазвучали деловые интонации. – Еще пара дней постельного режима, и можно считать вопрос исчерпанным. Дальнейшее будет зависеть от самой барышни, ну и от вас.

Виконт молча кивнул.

– Быть может, хотите, чтобы я оставил вас наедине? – предложил доктор.

Мои глаза расширились от ужаса, и я уже собиралась шепотом попросить его не уходить, но к моему немалому облегчению виконт сказал:

– Не стоит. Я лишь зашел на минуту, чтобы узнать, как идут дела. У нас еще будет достаточно времени.

Попрощавшись со мной кивком головы, он вышел из комнаты. Вынуждена признать, что чувство облегчения от ухода виконта было несколько подпорчено его последней фразой.

Глава 6

Следующие два дня прошли относительно спокойно. Постельный режим – это довольно-таки славно, при условии, что чувствуешь себя хорошо, а делать все равно нечего. Можно немного понежиться в кровати, списывая собственную леность на рекомендации врача.

Видимо, сработал инстинкт самосохранения, и о событиях, предшествовавших болезни, я думала очень мало. Зато мне в голову пришла свежая идея попробовать погрузиться в религию. Ведь тот жестокий урок, который преподнесла мне жизнь, явился следствием моей собственной разнузданности и греховности. Прямым результатом побега от законного жениха и действий, которые до определенной степени подпадали под понятие прелюбодеяния. Поэтому я честно попыталась встать на праведный путь и посвятить свою жизнь Рейе, Делву и Калму.

Хватило меня часов на восемь. Я проштудировала «Житие святого Веллира» и не переставала поражаться, отчего столь невероятное число демонов и демониц пытались совратить одного-единственного святого. Причем если процесс совращения святого демоницей я еще могла кое-как себе представить, то процесс его совращения демоном мое девичье воображение рисовать отказывалось наотрез. Книга «Пятьдесят восемь способов искупить грехи» быстро ввергла меня в уныние. Зато «Инструкцию по применению пояса верности» я листала долго и с большим интересом. Особенно мне нравилось рассматривать картинки.

Словом, я очень быстро поняла, что, увы, по-прежнему не гожусь на роль высоконравственной ученицы Триады. Это откровение было не слишком приятным, но ожидаемым, и потому вечером второго дня я без лишних сантиментов вернулась к тому занятию, с которого начала утро, то есть к лежанию в постели.

А на следующий день ко мне в покои пришел виконт. Я с трудом подавила позыв вскочить с кресла и вытянуться перед ним, опустив глаза долу. Вместо этого осталась сидеть – я ведь больна в конце-то концов, – но спину распрямила и скромно сложила руки на коленях. Словом, приняла позу хорошей девочки, прилежно заученную в пансионе.

– Доброе утро, – сказал виконт, заходя и усаживаясь во второе кресло напротив меня.

– Доброе утро, милорд.

Я на мгновение подняла глаза и снова опустила. И все равно то ли увидела краем глаза, то ли интуитивно почувствовала, как он сверлит меня взглядом.

– Я пришел сделать то, чем нам следовало заняться сразу же после твоего приезда, – твердо произнес он.

Мои глаза расширились, и я испуганно вжалась в спинку кресла. Что это он имеет в виду?

К счастью, виконт уже смотрел мимо меня и потому совершенно спокойно уточнил:

– Поговорить.

У меня отлегло от сердца. Но ненадолго. Разговор с виконтом – это, конечно, намного лучше, чем то, о чем я в силу своей испорченности подумала, но тоже не слишком способствует расслаблению.

– Ты хочешь задать мне какие-нибудь вопросы?

Взгляд у него неспокойный, бегающий, правая рука то сжимает, то разжимает подлокотник кресла. Неужели он тоже нервничает из-за этого разговора? Да нет, не может быть.

Что он хотел? Ах да, вопросы… Я напряженно нахмурила брови, но голова стала внезапно абсолютно пустой, словно библиотека, из которой вынесли все книги. Вопросов у меня когда-то была масса, они скапливались постепенно, один за другим. Но сейчас я ничего не могла вспомнить и потому ответила:

– Нет.

– Ладно, – со вздохом кивнул виконт. – В таком случае я начну, а ты спросишь все, что захочешь, потом. – Короткое молчание, и он приступил к рассказу: – Я познакомился с твоим отцом несколько лет назад, в Ансилоне.

Ансилона? Ну да, маленькая южная страна, которая славится необычным климатом, удивительной природой, а также тем, что ее населяют варвары, почитающие целый пантеон ложных богов и ничего не слышавшие о Триаде. Вернее сказать, до относительно недавнего времени не слышавшие. Лет десять назад король и Верховный Совет направили туда жрецов, которые должны были обратить варваров в истинную веру, а заодно они перебросили туда и армию, на случай, если добровольно обращаться местному населению не захочется. По странному стечению обстоятельств – возможно, отнюдь не случайному, – в тот же самый период и с аналогичной целью в Ансилону была отправлена армия граничащего с нами государства, Ланрегии. В итоге Ансилона превратилась в зону затяжных боевых действий, ведущихся на ее территории этими двумя армиями. Удалось ли при таком раскладе обратить в истинную веру хоть кого-то из аборигенов, остается загадкой.

– Я был в Ансилоне на военной службе, а твой отец посетил ее по своим делам.

Я нахмурилась. Отец – ладно, у него были свои странности и путешествовал он по самым разным местам, Ансилона – еще не самое оригинальное из них. Но виконт? В Ансилону направлялись религиозные войска, находившиеся под командованием не только военачальников, но и жрецов. Впрочем, зачастую это бывали одни и те же люди. Нет, конечно, это вовсе не означает, что все служившие в этих войсках воины были такими уж благочестивыми и набожными. Но полное неприятие религии, характерное для виконта, для подобной армии – явный перебор.

– Не подумай, что мы с твоим отцом были близкими друзьями, – продолжал виконт. – Это было не более чем шапочное знакомство. Но вскоре случилось так, что твой отец оказал мне услугу… Очень большую услугу. Практически неоценимую. Я не мог отплатить ему сразу же и, конечно, пообещал, что, как только ему понадобится моя помощь, сделаю все, что будет в моих силах. Но мне и в голову не приходило, чего он попросит в конечном итоге. За последние несколько лет мы виделись, если не ошибаюсь, лишь однажды. А потом твой отец умер и оставил небезызвестное тебе завещание. Возможно, ты в курсе, что по его распоряжению мне также было отправлено письмо, которое он написал заблаговременно. В этом письме он рассказал мне о твоей ситуации. О том, что у тебя Живая Кровь. И изложил свою просьбу. Читай: предъявил счет за оказанную услугу. Он просил, чтобы я взял его дочь в жены и защитил ее от тех опасностей, с которыми ей неизбежно придется столкнуться, учитывая ее особенность. И, видимо, для того, чтобы я побыстрее смирился с такой необходимостью, добавил, что дает за своей дочерью большое приданое. Как будто мне от этого было легче. Не скрою, прочитав это письмо, я был вне себя от ярости. Я веду уединенный образ жизни, за последние годы она полностью устоялась, и я не был намерен ничего в ней менять. Но отказать твоему отцу тоже не мог. Если бы он был жив, я бы просто как следует врезал ему по физиономии, после чего потребовал изменить условия. Но этот мерзавец придумал идеальный выход: умереть и таким образом оставить меня без всякой возможности выбора. Прости, – произнес виконт.

Я опустила глаза, чинно принимая извинения. Виконт и понятия не имел, насколько чувства, испытываемые мной к отцу в данной связи, были похожи на его собственные.

– Что мне оставалось делать? Я был связан долгом и обещанием. Пришлось сжать зубы и выполнить его просьбу. И тут я совершил большую ошибку. Признаю: мне следовало сразу же поговорить с тобой и расставить все точки над i. Вместо этого я перенес на тебя ту злость, которую испытывал по отношению к твоему отцу. К тому же, – виконт пожал плечами, – я не знаю, как разговаривать с семнадцатилетними девочками.

А это необязательно знать, мрачно подумала я. Достаточно просто попробовать, авось бы и научились.

– А тут еще и в твоем пансионе расстарались. Прислали мне на тебя характеристику, будто у меня здесь не замок, а институт благородных девиц.

– И что, они там сильно меня раскритиковали? – рискнула спросить я.

– Наоборот! – Он через силу рассмеялся. – В том-то и беда. Они охарактеризовали тебя как прямо-таки совершенную ученицу Триады, чуть ли не лучшую их выпускницу. А все, чего мне не хватало здесь, в замке, это пансионерки с повадками монахини. Которая станет всюду совать свой нос и с энтузиазмом юной девицы возвращать меня на путь истинный. Такие типажи хорошо мне знакомы, и по твоей аттестации я ожидал от тебя именно этого. А твой внешний вид, когда ты приехала, лишь утвердил меня в изначальных предположениях. Ты выглядела именно так, как должна выглядеть идеальная пансионерка. И продолжала выглядеть так же впоследствии. Только один раз за все время ты оделась как нормальный человек, да и то почти сразу же вернулась обратно к своим полумонашеским одеяниям.

Один раз? О чем он говорит? Не может же быть, чтобы о зеленом платье! Ему же самому не понравилось! Хотя… Разве он мне сказал, что ему не понравилось? Я сама так решила. Ждала, что меня осудят за недостаточную строгость наряда, вот и приписала эту позицию виконту. А между тем с какой стати он стал бы критиковать меня за то, что не нравится лишь ультрарелигиозным последователям Триады? Ведь сам виконт далек от их суждений настолько, насколько лишь можно себе представить!

– Словом, – продолжал виконт, – не видя особого выбора, я сказал себе: ладно, она будет жить в замке, получит охрану, ни в чем не будет нуждаться, но и в мою жизнь вмешиваться не станет. Я обеспечу ее всем необходимым, и этого довольно.

– Интересно, а зачем тогда нужен был список? – ворчливо поинтересовалась я.

Образ виконта, который выстраивался сейчас у меня на глазах, нравился мне куда больше, чем тот, который я успела себе нарисовать за предыдущие недели. Во всяком случае, от этого, нового, виконта не исходило угрозы. Но это не значит, что мне не было обидно слушать его рассуждения на мой счет… пусть даже он и признавал сейчас, что заблуждался.

Виконт непонимающе нахмурил брови.

– Какой список?

– Ну тот, для ярмарки. Список того, что я собиралась купить.

– А откуда, по-твоему, я должен был узнать, сколько тебе понадобится денег? – удивился он. – Думаешь, я в курсе, что и в каких количествах покупают себе семнадцатилетние барышни? Если бы я был в курсе, все это уже лежало бы у тебя в комнате к моменту твоего приезда. – Он мотнул головой, все еще не понимая. – Когда я выделяю деньги на какие-то приобретения, всегда запрашиваю список, это нормальная процедура.

– А неужели не понятно, что женщины иногда покупают такие вещи, о которых мужчинам знать совершенно необязательно? – язвительно осведомилась я.

Что-то смелею в последнее время, если не сказать «наглею». Видимо, разочарование и близость смерти пагубно повлияли на мою способность к самообладанию. Впрочем, как выяснилось, те навыки лицемерия и выживания, которые благополучно выручали меня на протяжении четырех лет в пансионе, здесь, в замке, сыграли со мной злую шутку. Похоже, придется искать им замену.

– Так никто от тебя и не требовал вносить в список все, что ты купишь, – отозвался виконт таким тоном, будто говорил нечто само собой разумеющееся. – Разве я требовал с тебя отчитаться о каждом потраченном гроше? Получил приблизительное представление о требуемой сумме, дал тебе денег с запасом, и ладно.

Я лишь глубоко вздохнула и махнула рукой, давая понять, что он может продолжать свой рассказ. Виконт помолчал, вновь собираясь с мыслями.

– Словом, когда я узнал, что у тебя завязался роман с Лиером, так обрадовался, что чуть было не пустил все на самотек. Был очень велик соблазн предоставить вам возможность сбежать и со спокойной совестью принять, что выполнить волю твоего отца мне попросту не удалось. Пришлось бы, конечно, немного побегать за тобой, чтобы вернуть приданое. Которое, кстати, так и стоит в сокровищнице нетронутое, можешь сама проверить. Не буду, красиво взмахивая рукой, утверждать, что мне так-таки нечего делать с подобной суммой, но я бы с радостью расстался с ней, чтобы откупиться от завещания твоего отца.

Я хмыкнула. Бедное приданое. Все-то хотят друг от друга откупиться с его помощью.

– Но чувство ответственности взяло верх, и я счел нужным сперва проверить всю подноготную лекаря. Нанял людей, способных выяснить такие вещи без лишнего шума. То, что они узнали, крайне мне не понравилось. Оказалось, что у него уже есть невеста, и девушка тяжело больна. Я стал копать дальше и обнаружил, что Лиер родом из тех же краев, что и ты, а также, что в последние месяцы он искал во всех библиотеках литературу о Живой Крови. Дальше сложить два и два было нетрудно. Вот только эту информацию я получил как раз тогда, когда ты сбежала. Пришлось поторопиться.

– Я… Мне стыдно, – едва слышно прошептала я, опуская глаза.

– Брось, тебе нечего стыдиться, – отмахнулся он, глядя куда-то в сторону. – Если я не хотел жениться на тебе, с какой стати ты должна была жаждать этого брака? Ты юна и неопытна, а этот подонок виртуозно воспользовался ситуацией. Ну да демоны с ним.

– Почему я заболела? – спросила я после непродолжительного молчания.

– Я плохо разбираюсь в тонкостях, – ответил виконт, – но, насколько понял, сильное эмоциональное потрясение способно ослабить действие крови. И в этом случае вы болеете гораздо более тяжело, чем другие люди, поскольку обычный иммунитет у вас не развит.

Я задумчиво кивнула. Значит, я действительно могла умереть. И возможно, так было бы правильно. Но доктор не ошибся. Прошло совсем немного времени, а я уже не жалела о том, что осталась жива.

– Как я могу больше узнать о свойствах своей крови?

Я никогда не придавала этим свойствам особого значения. А вот теперь информация казалась жизненно важной. Виконт одобрительно кивнул.

– В моей библиотеке есть одна старая книга на эту тему. Можешь ее взять. Впрочем, будет лучше, если ты прочитаешь ее там же, в библиотеке. Слуги не должны знать, что ты интересуешься этой темой. Чем меньше распространится информация, тем лучше.

Да, это я уже поняла. Мне вдруг припомнилось кое-что еще.

– А стражник? Тот, который все время следовал за нами с Ивонной – и в храм, и на ярмарку?

– Был приставлен, чтобы охранять тебя. – Виконт нахмурился. – А ты что подумала? Решила, что это тюремщик, следит, чтобы ты не сбежала?

Я поджала губы и смерила его не слишком довольным взглядом, мол, а чего вы еще хотели? Он натянуто усмехнулся и покачал головой.

– Вынужден тебя разочаровать. Речь шла исключительно о твоей безопасности.

Но у меня уже созрел совсем другой вопрос. Я внимательно вглядывалась в лицо виконта, пытаясь отыскать там ответ. И вдруг впервые обратила внимание на цвет его глаз. Надо же, синие. Кто бы мог подумать.

Но ответа на мой вопрос лицо дать никак не могло, и я безо всяких предисловий спросила:

– Почему вы?

– Что я?

Он то ли не понял, то ли притворился, что не понимает.

– Почему отец выбрал именно вас? Да, понимаю, вы были что-то ему должны. Но ведь он оставил большое приданое. Мог бы найти кого-то еще. Почему именно вы?

– Вот у него и спроси, – не без раздражения отозвался виконт. – Понимаю, что не можешь, – поспешил примирительно добавить он. – Но у меня ответа нет. Возможно, барон счел, что я смогу обеспечить тебе надежную защиту. А может быть, он понимал, что я не стану охотиться за Живой Кровью. И в этом смысле был абсолютно прав.

– Так-таки прав? – спросила я, склонив голову набок. Теперь мне трудно было поверить в невинность чьих бы то ни было намерений. – А если бы вас поразила смертельная болезнь? И тогда тоже не стали бы охотиться?

Виконт усмехнулся, но как-то на редкость тоскливо.

– Представь себе, нет, – ответил он. – Не стал бы. Я, конечно, не собираюсь намеренно отправлять себя к демонам, но, если таким образом распорядится судьба, цепляться за жизнь не буду. И уж точно не стану выкупать ее ценой жизни кого-то еще. Возможно, твой отец это понимал.

Я смотрела на него и не знала, верить или не верить. Пытается водить меня за нос, а сам в случае необходимости воспользуется моей кровью без зазрения совести? Или говорит искренне? И если так, то, судя по словам виконта, он не слишком-то дорожит жизнью. Почему?..

Оставался самый последний вопрос. Задавать его не хотелось, но остальные, кажется, кончились, а выбора не было. Поэтому скрепя сердце я произнесла:

– И что нам теперь делать?

Ответ в общем-то и без того понятен. После всего, что произошло, особых вариантов не было. Мне предстояло собрать вещи и выметаться из замка. Возможно, виконт окажется достаточно порядочен, чтобы отдать мое приданое. И, если так, у меня будут шансы как-то устроиться во внешнем мире. В противном случае эти шансы конечно же равны нулю.

Кажется, виконт ожидал этого вопроса. Во всяком случае, ответ последовал незамедлительно.

– Жениться, – сказал он, легонько пожав плечами, чем вверг меня в состояние ступора.

Хоть я и была уверена, что ошеломить меня теперь ничто не сможет очень долго.

– Как?!

– А так. – Виконт выразительно развел руками; его голос звучал не то бесстрастно, не то безнадежно, я не могла понять. – У нас нет особого выбора. Меня держит слово, данное твоему отцу. А ты одна пропадешь. Да и к тому же ты уже прожила в этом замке несколько недель в качестве моей невесты. Если сейчас помолвку расторгнуть, это разом уничтожит твою репутацию. А с растоптанной репутацией очень нелегко жить, можешь поверить мне на слово. Для этого требуются определенные навыки, которых у тебя пока нет.

– Но… как же… – Я не находила слов. Только чувствовала, что все это насквозь неправильно. – А если вы потом захотите жениться на ком-нибудь другом?

– А на ком, например?

Откуда мне знать? Да мало ли!

– Ну хотя бы на Амандине.

Виконт довольно долго меня рассматривал, словно гадая, серьезно я говорю или издеваюсь. Видимо, пришел к выводу, что все-таки первое, поскольку ответом были слова:

– Ты действительно еще ребенок. Кто же на таких женится?

Я обиженно насупилась. На каких «на таких»? А, ну да, на прислуге. Наверное, действительно не женятся.

– Я вообще не собираюсь жениться, – спокойно заявил виконт, предвосхищая мой следующий вопрос. – Точнее сказать, не собирался. Так что эта проблема может тебя не беспокоить. Да и вообще, не напрягайся сильнее, чем следует. Это будет фиктивный брак. Максимально удобный для нас обоих. Я продолжу вести свою привычную жизнь. У тебя будет все, что ты захочешь. Сможешь покупать все, что тебе вздумается, без всяких списков. Со временем заведешь себе любовника. Сразу, прости, не позволю: к тебе будут слишком активно присматриваться, а шумиха вокруг того, что жена наставляет мне рога сразу после свадьбы, мне совершенно ни к чему. Впрочем, сейчас оно тебе и самой не надо, верно? А впоследствии, когда все поутихнет, а ты сама будешь готова, подберешь себе кого-нибудь. Только при условии, что я его одобрю.

Я с трудом верила, что все это происходит на самом деле, а не в каком-то дурацком сне. И я все это время считала себя циничной??? Да он по сравнению со мной – просто король цинизма! Рассказывает своей будущей жене о том, как она будет заводить себе любовников с его одобрения, и при этом так спокоен, словно ведет светскую беседу о погоде!

– Поначалу я буду проводить у тебя в спальне по вечерам некоторое время, – как ни в чем не бывало продолжал виконт. – Иначе у окружающих возникнут излишние вопросы и повышенное любопытство, а это не нужно ни мне, ни тебе. Да успокойся, не трону я тебя! – поморщился он, заметив, насколько сильно я напряглась при этих словах. – У меня для этих целей есть достаточно других вариантов. А свечку держать мы никого приглашать не будем. Сказал же: фиктивный брак. Значит, фиктивный.

Я задумчиво забарабанила пальцами по ручке кресла. В принципе, если подумать, такая договоренность вполне меня устраивала. Конечно, это не было пределом моих мечтаний. Но, учитывая обстоятельства, пожалуй, это было гораздо лучше всего того, на что я могла рассчитывать.

– Только имей в виду, – голос виконта звучал твердо, почти жестко, – раз брак фиктивный, то и на наследство не рассчитывай. Я оставлю завещание, согласно которому в случае моей смерти имущество перейдет к другому человеку.

Это было справедливо, но только отчасти. Что ж, цинизм так цинизм.

– Хорошо, но тогда я хочу в случае вашей смерти получить назад свое приданое, – заявила я, понимая, что обнаглела окончательно, и ожидая по меньшей мере оплеухи.

Но свои интересы была намерена отстаивать.

Виконт снова посмотрел на меня с любопытством, почти так же, как несколько дней назад в храме.

– А ты молодец, – сказал он после короткой паузы. – Быстро учишься. Если бы в свое время я учился так же быстро… – Он оборвал собственное предложение на полуслове и вместо этого сказал: – Твое требование резонно. Я распоряжусь на этот счет. В случае моей смерти ты получишь свое приданое либо соответствующий денежный эквивалент.

Я согласно кивнула.

– Ну что ж. – Виконт взялся за ручки кресла и подался вперед, словно собираясь встать. – Тянуть со свадьбой долго не будем. Много народу собирать не станем: это ни к чему, но, если хочешь кого-то позвать, пожалуйста. Да и, Ника…

Я вздрогнула при звуке своего имени. Откуда он знает? Или просто случайно угадал? Я вопросительно посмотрела на виконта, ожидая, что он скажет дальше.

– Начинай-ка ты нормально одеваться. Ты теперь все-таки виконтесса, а не монашка. Одно человеческое платье у тебя есть, зеленое, если не ошибаюсь? А остальное купишь. В деньгах ты не ограничена, во времени тоже.

Я кивнула.

– А когда вы собираетесь назначить свадьбу?

– Да хоть бы и завтра. Решили так решили. Впрочем, нет, конечно. Придется кое-что подготовить. Платье тебе сшить. Известить кое-кого. Через неделю?

Неделю так неделю. В общем-то мне все равно.

– И еще, – добавил виконт, вставая. – Раз уж мы скоро станем мужем и женой, обращайся ко мне на «ты».

Он потянулся, разминая мышцы после долгого сидения, и направился к двери, но тут я вспомнила еще один жутко важный вопрос.

– Дамиан… сколько тебе лет?

Он остановился, обернулся и чуть удивленно ответил:

– Двадцать восемь.

Я тоскливо смотрела ему в спину, когда он выходил из комнаты. Старик. Ну точно, старик.

Глава 7

Мне казалось, что неделя – это очень долго. Я успею обдумать, взвесить, смириться, осознать. Успею разобраться в собственных чувствах. Разложу их по полочкам, наведу порядок в бесцельно мечущихся в голове мыслях. А потом оказалось, что неделя уже прошла. А я так и не осознала и не приняла. Идея по-прежнему казалась мне все такой же дикой. А служанки уже извлекли меня из ванной, вытерли и принялись одевать в свадебный наряд.

Наряд был весьма внушительным и состоял из нескольких частей. Сперва – пышная нижняя юбка из материала попроще. Она была белой, но другого оттенка белого, чем остальной наряд, и потому на его фоне выглядела грязноватой, словно в ее белизну подмешали немного серого. Потом шло собственно платье, его надели через голову. Атласное, все расшитое жемчугом; при определенном освещении белый цвет слегка отливал синевой. Платье было с корсетом, который тщательно зашнуровали и затянули так сильно, что после этого я могла худо-бедно дышать только стоя. Сидя я эту способность утрачивала.

Юбка в пол, то есть неприличная. Сверху платье было открытым и оставляло обнаженными руки, плечи, лопатки. Сперва я перепугалась, что так меня и собираются отправить в храм, но, к счастью, выяснилось, что это еще не все. Дальше следовала блуза, сшитая из того же самого материала, что и платье, и точно так же украшенная жемчугом. Даже роль пуговиц выполняли жемчужины, которые продевались в специальные петли. Довершал наряд широкий белый пояс, объединявший блузу и нижнюю часть платья так удачно, что со стороны они казались единым целым.

Прическа, макияж, несколько пар рук, не выпускающих меня ни на секунду… А следующее воспоминание, сохранившееся о череде тех подернутых туманной дымкой событий, – я стою рядом с Дамианом в старой часовне. Часовня находится на территории замка, только регулярные богослужения в ней не проводятся. А вот сейчас, по такому случаю, ее двери открылись, обстановка более чем торжественная, и специально приглашенный жрец готов провести обряд. Жрец мне незнаком: это не тот, из главного городского храма, который на ножах с Дамианом, но и не тот, с окраины, который пытался поженить нас с Эдмондом. Кстати, события, предшествовавшие моей болезни, кажутся теперь далекими и какими-то почти нереальными – уж слишком много всего успело произойти с тех пор. Возможно, не так уж и много в плане событий, но точно много с точки зрения эмоций и переживаний.

Гостей совсем мало, если учитывать, что речь идет о свадьбе виконта. Но людей все равно предостаточно, куда больше, чем мне бы хотелось. В первую очередь это все обитатели замка – слуги, солдаты и офицеры гарнизона, коннетабль, дворецкий и прочие. Амандина тоже здесь, одета в элегантное фиолетовое платье, и я отчего-то с удовлетворением отмечаю, что на моем фоне она сейчас теряется. Хотя какая мне разница?.. Помимо тех, кто живет в замке, здесь присутствует кое-кто из местных дворян, буквально несколько семей; никого из них я ни разу не видела у виконта в гостях. И даже несколько представителей духовенства сочли нужным посетить мероприятие, пускай жених и является известным безбожником. Зато и человек он до определенной степени влиятельный, а значит, на многое в его поведении можно и нужно прикрыть глаза. Единственный, кого мне по-настоящему приятно было увидеть, – это доктор Истор.

Торжественная музыка возвестила о начале церемонии. Мы с Дамианом опустились на колени перед алтарем. Ощущение дежавю. Надо же, вроде бы опыта с мужчинами ноль, а вроде и во второй раз замуж выхожу… И что за дурацкие мысли лезут в голову в такой ответственный момент?

– Учителя и ученики, мы собрались в этом храме для того, чтобы узреть, как этот мужчина и эта женщина сочетаются незыблемыми узами брака пред взорами богов. Брак есть важнейший из союзов, заключаемый на земле и на небесах, закрепляемый водой, воздухом и землей, освящаемый взорами Делва, Калма и Рейи. Ни один из живущих не вправе расторгнуть этот союз, заключенный в храме Триады с соблюдением многовековых правил.

Монотонная речь жреца звучала торжественно, даже успокаивающе. Почти убаюкивающе. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь засыпал посреди собственной свадебной церемонии?..

Я украдкой покосилась на Дамиана. Вид у него был бесстрастный, я бы даже сказала, отстраненный. Будто не менялась сейчас против воли вся его судьба. Лицо серьезное и спокойное. Как обычно, бледное, и оттого цвет кожи по-прежнему резко контрастирует с чернотой волос, непокорно падающих на широкий лоб. На лбу две морщинки, заставляющие его всегда выглядеть чуть-чуть нахмуренным. Может, поэтому Дамиан и показался мне поначалу таким мрачным? Впрочем, тому было много причин.

Я снова перевела взгляд на жреца, который, ни на секунду не прерываясь, продолжал зачитывать стандартный текст:

– Если кто-нибудь знает о причине, по которой этот мужчина и эта женщина не могут сочетаться законным браком, пусть скажет об этом сейчас или молчит во веки веков.

Я затаила дыхание. Мне казалось, сейчас кто-нибудь непременно должен закричать: конечно, не могут! Этот брак не может быть заключен. Эти двое не любят друг друга.

Но ничего подобного никто, разумеется, не сказал. И жрец благополучно продолжил:

– Дамиан, согласен ли ты взять в жены присутствующую здесь Веронику? Согласен ли ты служить ей опорой, как земля, окружить ее заботой, как вода, и стать ей нужным, как воздух?

– Да, – спокойно произнес Дамиан.

– Вероника, согласна ли ты взять в мужья присутствующего здесь Дамиана? Согласна ли ты служить ему опорой, как земля, окружить его заботой, как вода, и стать ему нужной, как воздух?

Все мое существо противится, кричит, что этого делать нельзя. Но я не менее спокойно, чем жених, отвечаю:

– Да.

– Пред ликами Рейи, Делва и Калма объявляю вас мужем и женой.

За спиной зазвучал одобрительный шепот и даже несколько поздравительных возгласов. Дамиан первым поднялся на ноги и протянул мне руку, помогая встать. Мы оба знали, что должно последовать за этим по правилам церемонии. Я неуверенно взглянула ему в глаза. Дамиан взял меня за подбородок, наклонил голову и поцеловал в губы. Коротко, холодно, до обидного целомудренно. Я сказала «до обидного»? Наверное, просто оговорилась.

Потом были многочисленные и однообразные поздравления, меня знакомили с какими-то людьми, но их было столько, что я не запомнила ни одного имени. Затем праздничное пиршество: длинный стол накрыли в большом зале, располагавшемся на первом этаже. Я почти ничего не ела: во-первых, кусок не лез в горло; во-вторых, мешал корсет. Хватало того, что за столом приходилось сидеть, а природа требовала того, чтобы при этом я как-то дышала.

Потом, под веселые и подбадривающие возгласы гостей, от которых я краснею так, как не краснела, наверное, никогда в жизни, мы с Дамианом отправляемся наверх и закрываемся в моей опочивальне. В массивном канделябре на столе уже зажжены свечи. Кровать красиво застелена. Рядом на спинке стула висит белая ночная рубашка, в основном состоящая из кружев. При взгляде на нее меня начинают раздирать противоречивые чувства. С одной стороны, бесконечный восторг: хочется схватить ее и надеть прямо сейчас. С другой – смущение. В такой рубашке я и в одиночестве бы краснела, не то что в присутствии мужчины.

А Дамиан как ни в чем не бывало подходит ко мне со спины и начинает возиться с моим поясом. У меня все замирает внутри. Тело деревенеет. Он избавляется от пояса, обходит меня и принимается расстегивать пуговицы-жемчужины на моей блузе. Что он делает?!

Ехидный голос в моей голове насмешливо вопрошает: а чего ты, собственно говоря, дорогая, ожидала? Договоренность? Да мало ли о чем вы там договаривались! Кто это слышал? Он теперь твой законный муж, перед людьми и – кто бы сколько ни морочил тебе голову на предмет фиктивности брака – даже перед богами. Он в своем праве. Кому ты сможешь пожаловаться? И что скажешь? «Он обещал этого не делать»? Тебя только на смех поднимут и будут правы.

– Да что ты вся напряглась, как монашка? – раздраженно спрашивает Дамиан. Я ничего не отвечаю. Стою, сцепив перед собой руки. – Ах да, забыл, ты же монашка и есть, – фыркнул он. – Хочешь всю ночь спать в этом платье? Сама ты его не снимешь, это тебе не пансионские наряды. А горничную я, извини, всему замку на потеху звать не собираюсь.

Я кивнула и, сжав зубы, попыталась расслабиться. Получилось плохо. Тело по-прежнему казалось одеревеневшим. Но я позволила Дамиану расстегнуть все пуговицы и отвела руки назад, чтобы легче было высвободить их из рукавов.

Отбросив блузу на кровать, он снова встал у меня за спиной. Его рука опустилась на мою талию, по ходу дела скользнув пальцем по лопатке, и он занялся корсетом. Помимо шнуровки, были еще какие-то крючочки, и Дамиан расстегнул их, быстро пробежав пальцами по моей спине. Орудовали пальцы вполне умело. А у меня почему-то по телу пробежали мурашки. Вероятнее всего, от страха.

Дамиан стянул с меня платье, и я осталась в одной только нижней юбке: никакого белья выше пояса корсет не предусматривал. Краснея, я поспешила прикрыть свою грудь руками, но он уже отвернулся и отошел к креслу. Я торопливо натянула на себя ночную рубашку, оказавшуюся постыдно прозрачной, и лишь после этого принялась неловко снимать нижнюю юбку. После чего с ужасом осознала, что с юбкой было все-таки целомудреннее.

– Ложись спать, – сказал Дамиан, усаживаясь в кресло и беря в руки книгу, которую принес в комнату заранее.

Я поспешила забраться в постель и натянула одеяло чуть ли не до самого подбородка.

Ясное дело, уснуть в присутствии Дамиана мне не удалось, да я даже и не пыталась. Просто лежала на боку, прислушиваясь к каждому издаваемому им шороху. В основном я слышала только звук перелистываемых страниц. Дамиан читал, время от времени поглядывая на часы. Спустя двадцать минут закрыл книгу, поднялся с кресла и, затушив свечи, вышел из комнаты.

С тех пор прошло восемь дней. Дамиан приходил ко мне в комнату каждый вечер; предполагалось, что со временем такие визиты станут более редкими, а постепенно и вовсе сойдут на нет. Он неизменно садился в кресло, принимался читать все ту же книгу, которую специально оставлял в моих покоях на столе, а через привычные двадцать минут уходил. Постепенно я привыкла к его присутствию. Перестала пугаться каждого шороха, начала свободно заниматься своими делами, пока он читал, а если чувствовала себя усталой – все-таки время обычно бывало позднее, – могла даже прямо при нем лечь спать.

Конечно же Дамиан продолжал встречаться с Амандиной, и конечно же я об этом знала. В общем-то никаких претензий в этой связи у меня не было, да и быть не могло. Не играть же в собаку на сене. Но что-то в экономке неуловимо раздражало. Полагаю, это чувство было взаимным, поскольку взгляды, которые она кидала на меня украдкой, думая, что я их не замечаю, были какими угодно, но только не доброжелательными. Я читала в них то зависть, то чувство превосходства, то просто неприязнь. Но большого значения я этому не придавала. Дамиан даже переселил ее в другую часть замка, так что во время своих свиданий они не мозолили мне глаза. И все же мне было немного жаль, что, пообещав Дамиану в свое время завести лишь того любовника, которого он одобрит, не потребовала того же самого и от него. Впрочем, самой мне и так было хорошо. Ни в каких любовниках я не нуждалась.

А вот его книга пришлась к месту. Еще в первую брачную ночь, если, конечно, так можно ее назвать, после ухода Дамиана я взяла в руки немного потрепанный том с обложкой, исписанной золотистыми буквами, и принялась с любопытством рассматривать. Это оказалась книга по метафизике. Мое любопытство усилилось: науки всегда меня интересовали, а в пансионе им уделялось весьма скромное внимание. И я принялась читать. Оказалось нелегко, ведь это был не учебник, а, стало быть, книга предполагала знание предмета, которого у меня по большей части не было. И тем не менее я втянулась. Пробелы в образовании я заполняла при помощи прочитанного материала и логического мышления. Читала я книгу ежедневно, а ближе к вечеру клала ее обратно на стол.

И вот в один прекрасный день книжная тема неожиданно получила свое продолжение. Дамиан, как и всегда, сидел в кресле, а я устроилась отдыхать, но спать пока не ложилась. Не снимая одежды, развалилась поперек кровати и, подпирая голову рукой, рассматривала очередную вышивку. Не могу сказать, что вышивание было моим любимым делом (метать дротики куда увлекательнее), но в качестве успокаивающего и расслабляющего времяпрепровождения это занятие не знало себе равных.

Дамиан дочитал последнюю страницу, отложил книгу и глянул на часы. Прошло всего десять минут, слишком рано, чтобы уходить. Он поднялся с кресла и, подойдя к полкам, принялся проглядывать корешки. Я моментально забыла про вышивание и, повернувшись набок, приподнялась на локте так, чтобы лучше его видеть.

Просмотрев названия первых нескольких книг, Дамиан нахмурился. Разобравшись с верхней полкой, скривился. Быстро проглядев следующую, негромко выругался.

– Могу порекомендовать восьмой том «Проповедей святого Иттара», – елейным голосом предложила я. – Особенно хорошо прописана романтическая линия.

Дамиан повернулся ко мне и нахмурился, пытаясь понять, издеваюсь я или говорю серьезно. Ехидная улыбочка, игравшая сейчас на моих губах, никаких сомнений на этот счет не оставляла. Через пару секунд в его глазах появился намек на понимание, потом он покачал головой и принужденно рассмеялся.

– Я что, должен еще раз попросить прощения?

Я энергично закивала.

– А зачем было забивать мою комнату всем этим… – Я хотела сказать «хламом», но в последний момент исправилась: –…Наследием теологической мысли???

– А что я должен был делать? – отозвался Дамиан, защищаясь. – Я знал, что ко мне едет пансионерка, да еще и одна из лучших. Не любовные же романы ей ставить, да и не научные книги – чего доброго, найдет в них что-нибудь оскорбляющее ее религиозные чувства. Вот я и расстарался, велел принести сюда те книги, которые должны были прийтись тебе по вкусу. Ну и заодно подчистил библиотеку от всякого хлама, – пробормотал он под моим пристальным взглядом.

– А что, другим способом это сделать было никак нельзя? – возмутилась я.

– А каким, например?

– Да просто взять и выбросить!

– Религиозные труды? У меня, знаешь ли, и без того репутация не ахти.

– А можно, – задумчиво проговорила я, – пожертвовать их в пользу какого-нибудь общественного учреждения. Школы или библиотеки при храме. Причем, знаешь, обставить так, что буквально от сердца отрываешь, но чего не сделаешь на благо детей, ну или прихожан. Сразу и репутация подскочит.

Я и сама не понимала, с какой стати начала рассуждать на эту тему всерьез. А Дамиан взглянул на меня с интересом.

– А что, удачная идея, – признал он. – Как это пришло тебе в голову?

– К нам в пансион как-то раз привез книги один граф, – охотно ответила я. – Самолично пришел, расхаживал такой важный, жрицы перед ним бегали и прыгали, как перед благодетелем, показывали классы и прочие комнаты. А мне сразу показалось, что он просто отделывается от всего ненужного.

– Ну расхаживать по пансионам я, конечно, не буду, – безапелляционно заявил Дамиан, – а вот идея избавиться таким образом от всего этого хозяйства весьма неплоха. Не захотят читать, так пустят на растопку. Раз уж тебе пришлось не по вкусу, – съязвил напоследок он.

– Не напоминай, – отрезала я, сама удивляясь тому, насколько свободно стала себя чувствовать в его обществе. Ну а с другой стороны, что такого, я ведь ему жена в конце-то концов. – Мне, между прочим, пришлось несколько недель ограничиваться вот этой вот литературой. Хочешь тоже так попробовать?

Однако брать на себя вину в полной мере Дамиан не спешил.

– Пошла бы в библиотеку и взяла бы там чего душе угодно, – пожал плечами он.

– Да? А ничего, что мне было сказано в библиотеку не ходить? – снова возмутилась я.

– Никто тебе не говорил туда не ходить, – спокойно возразил Дамиан. – Тебе сказали «не беспокоить». То есть тихонько вошла в библиотеку, прошла к полкам, выбрала себе книгу и унесла в свою комнату. Или ты не можешь пойти в библиотеку без того, чтобы не начать вытанцовывать там на столах? Хотя, – он окинул меня оценивающим взглядом, – знаешь, забудь все, что я говорил про беспокойство. Если захочешь станцевать в библиотеке на столе, можешь смело так и сделать. Пожалуй, я не прочь на это взглянуть.

Я смущенно отвернулась, бубня себе под нос, что мне неоткуда было знать, как именно в этом доме принято интерпретировать фразу «не беспокоить».

– Романтическая линия, говоришь? – Дамиан снова сосредоточился на корешках. – Ну а хоть что-нибудь любопытное здесь есть?

– Есть, – охотно подтвердила я. – Вон та.

Дамиан нахмурился, пытаясь определить, на которую книгу я указываю.

– Пятая слева, – уточнила я.

Он извлек книгу с полки и, присмотревшись к обложке, зачитал вслух:

– «Инструкции по применению пояса верности».

– А что? – отозвалась я, отвечая на его ошарашенный взгляд. – Во всяком случае, она с картинками. Но, повторюсь, можешь взять проповеди.

– Н-да? С картинками? – задумчиво повторил Дамиан. – Ну-ка подвинься.

Он бросил книгу на кровать и сам плюхнулся на живот рядом со мной, после чего принялся листать страницы. Я устроилась так, чтобы тоже видеть листы, исписанные витиеватым почерком, а главное, изображенные на многих из них рисунки и схемы.

– Вот! Вот это – мой любимый! – заявила я, ткнув пальцем в очередное изображение. – Романтичный, даже с розочкой.

Дамиан, почти уже было собравшийся открыть следующую страницу, приостановился и принялся внимательно рассматривать картинку.

– Да? Хочешь, тебе такой купим? – осведомился он.

– Спасибо большое! – Я возмущенно ткнула его локтем в бок. – Как-нибудь обойдусь.

Дамиан в долгу не остался, отплатил мне тем же. Я зашипела: локоть у него был острый.

– Ты сказала, что тебе нравится! – напомнил он.

– Не настолько, чтобы самой его носить, – отрезала я. – К тому же ты все равно обещал, что я смогу в перспективе завести любовника.

– Только с моего ведома, – уточнил Дамиан. – Вот я ему ключ и передам.

– Угу, вы его еще под половицей оставляйте, – мрачно буркнула я. – И вообще, если ты такой щедрый, может, и для тебя такой купим?

Дамиан закашлялся.

– И как ты себе это представляешь? – осведомился он.

Я пожала плечами. По правде сказать, я себе это не представляла никак.

– Если на женщину можно, почему на мужчину нельзя? – кстати припомнился вопрос несдержанной на язык сокурсницы. – Какая разница?

– Да кое-какая разница вообще-то есть, – пробормотал Дамиан, но в подробности вдаваться не стал.

Вместо этого продолжил рассматривать модели.

– А зачем эти дырочки? – поинтересовался он вслух. – Ах, ну да… – Он смутился под моим хмурым взглядом и открыл следующую страницу. – Вот! Вот это совсем другое дело. И кожа дышит, и на железе экономия. Только что это за зубчики?

– А это, – ехидно пояснила я, – специально для особенно непонятливых мужчин, которые попытаются извлечь выгоду из экономии железа.

Уж у меня-то было время разобраться во всех картинках. Дамиан поднес руку к горлу и судорожно сглотнул.

– Сама-то откуда так хорошо разбираешься? – подозрительно осведомился он.

– А кто-то был настолько щедр, что снабдил меня на несколько недель чрезвычайно интересной литературой, – мило улыбнулась я. – Да и потом, нам, если хочешь знать, в пансионе такой показывали.

– В пансионе?!

Кажется, он был шокирован.

– А что такого? – Я решила встать на защиту собственных учителей. – Нас же там не к чему-нибудь готовили, а к счастливой супружеской жизни. Вот и показали один раз.

– Зачем?! – продолжал недоумевать Дамиан. – Какой идиот будет пользоваться такими вещами? Они небось и существуют-то только в больном воображении этих художников.

– Ага, как же! – возразила я, радуясь, что хоть что-то знаю о жизни лучше виконта. – Попробуй завести себе любовницу из квартала Дройтс. – В этом квартале жили исключительно представители ультрарелигиозного сектора, к каковому принадлежали также наставницы «Слезы Рейи». – У них там в каждой второй семье такие штуки в ходу.

Второй раз за сегодня Дамиан, не сдержавшись, грубо выругался. Хватит мне уже вжимать голову в плечи, пора начинать запоминать…

– Неудивительно, что в этом квартале такая высокая женская смертность, – процедил он. – Ну и чему еще тебя обучили в этой твоей «Слезе»?

– Да мало ли, – пожала плечами я, прикидывая, рассказать ли ему про силу мысли и девственность святой Катильды. Решила, что не стоит. – Например, готовили к брачной ночи.

– Да? – Дамиан перевернулся на бок и, подперев щеку рукой, устроился поудобнее. – И что ж так плохо подготовили?

Я сверкнула на него глазами. Можно подумать, он чем-то недоволен. Сам же предложил фиктивный брак!

– Нас не к тому готовили, – раздраженно пробурчала я.

– А к чему? – удивился он. – Ты же сказала «к брачной ночи»?

– Да, но с другой точки зрения.

– А что, на это существует другая точка зрения? – заинтригованно спросил Дамиан.

– А то! – прицокнула я языком.

– Поделись, не томи! – взмолился он. – Чувствую, что прожил жизнь, так и не узнав чего-то важного. Ну, например?

– А если я скажу, заменишь эти книги на другие?

– Считай, что уже заменил.

– Ладно. – Я возвела глаза к потолку, выискивая в своей памяти что-нибудь наиболее несуразное. Сильно напрягаться для этого не пришлось. – Например, нас предупредили не пугаться в случае, если муж надумает накрыть нам лицо влажной простыней.

– Зачем? – растерянно спросил Дамиан.

– Потому что все это делается для продолжения рода, а не для удовольствия, – наставительно сообщила я. – И если уж случайно так получается, что кто-то удовольствие получает, другой, во всяком случае, не должен об этом узнать. Для того и простыня.

– Впечатляет, – медленно кивнул Дамиан. – Я посрамлен. Оказывается, не знаю самых простых вещей. Может быть, мне податься в пансион на обучение? Чувствую, что мог бы открыть для себя много интересного. Как думаешь, меня возьмут?

– В пансион для девушек? – хихикнула я. – Впрочем, если ты пожертвуешь им все эти книги… А что, попробуй!

– Ладно, я обдумаю, – кивнул он. – Во всяком случае буду знать, что в этой жизни мне есть к чему стремиться. – Он бросил взгляд на часы. Прошло куда больше обычных двадцати минут. Наверное, у горничных появилась новая тема для обсуждения. – Приходи завтра в библиотеку и выбери себе несколько книг. Так и быть, можешь даже на столе не танцевать. И ради богов, перестань бояться сделать лишний шаг по дому. Через пару дней весь этот хлам отсюда заберут, – он кивнул головой в сторону полок, – и тогда сюда можно будет поставить те книги, которые придутся тебе больше по вкусу. Подумай пока, что это будет. И скажи, если захочешь оставить что-нибудь из этого. – Снова кивок на религиозные тома.

– Вот эту, пожалуй, оставлю, – отозвалась я, тыкая пальцем в «Инструкцию», пока Дамиан поднимался с кровати.

– Вот эту я тебе как раз не отдам, – отрезал он, подхватывая книгу прежде, чем я сообразила, что за трофей надо бороться. – Такое чтение не для маленьких девочек.

Я обиженно засопела, глядя ему в спину. Лучше бы «Целомудрие для чайников» взял почитать! Авось что-то бы умное для себя вынес…

Глава 8

На следующее утро я действительно пошла в библиотеку и выбрала для себя несколько книг. Пару романов, томик баллад и учебник риторики. Последнее – не знаю зачем; просто попался на глаза и стало любопытно.

А между тем дел прибавилось и помимо чтения. По моей просьбе ко мне прислали портниху: я решила, коли уж на мне не экономят, не покупать готовую одежду, а вместо этого сшить себе несколько платьев. На снятие мерок и обсуждение фасонов и тканей ушло прилично времени. Меня так и подмывало сделать абсолютно все платья длинными, в пол, вопреки зазубренным в пансионе правилам. Я все же поборола соблазн, рассудив, что это будет слишком однообразно. Однако в конечном счете абсолютно все заказанные платья расходились с религиозным каноном хотя бы в одной детали. Если длина юбки была допустимой, значит, платье обладало излишне глубоким декольте, либо было непозволительно приталенным.

Оставшись одна, я долго стояла перед зеркалом, рассматривая свои волосы. Носить хвостик мне до смерти надоело. Но альтернатива – распущенные волосы – тоже не слишком нравилась. Смотрелись они уж очень невзрачно, чтобы не сказать убого. Длина – ни туда и ни сюда, лежат плохо, концы секутся. На свадебную церемонию горничные как-то уложили их своими силами, а потом прическа и вовсе спряталась под фатой. Но сейчас хотелось чего-нибудь более постоянного.

– Скажи, Мэгги, а есть поблизости хорошие мастера стрижки?

Мой вопрос был адресован камеристке, робкой молодой девушке, которая теперь помогала мне в замке и сопровождала на выездах. Одним из моих первых требований после того, как я поняла, что имею право таковые выдвигать, было убрать с этой должности Ивонну. Пускай, как и прежде, занимается ключами, а я предпочту другую компанию. Не могу сказать, за что именно я невзлюбила старуху – просто ли за непривлекательную внешность или, к примеру, за то, что она наябедничала Дамиану о моем разговоре со жрецом. В первом случае я, конечно, была неправа, во втором – тоже, поскольку любая другая служанка на ее месте наверняка поступила бы так же, в том числе и Мэгги. Но мне было все равно. Я хотела сменить служанку – и я ее сменила. Дамиан не возражал.

– Да, миледи, есть, – охотно ответила девушка. – Есть очень хорошая мастерица, Ада Броклен, она живет в городе. У нее стригутся самые модные дамы, даже две баронессы.

Отлично. Так я и думала: служанки непременно будут знать о таких вещах.

– Можешь распорядиться, чтобы ее ко мне пригласили?

Никак не привыкну отдавать приказы. Все больше прошу либо, как сейчас, задаю наводящие вопросы. Впрочем, при известной степени твердости, не позволяющей слугам вконец распуститься, такая манера поведения вполне допустима. В каком-то смысле даже предпочтительна. Мама, во всяком случае, вела себя именно так, и никаких проблем в этой связи никогда не возникало. Хотя, конечно, она была не дворянкой…

– Хорошо, госпожа.

Ада Броклен оказалась симпатичной, бойкой и разговорчивой девушкой. Ей было двадцати четыре года, хотя из-за макияжа она казалась старше. Как она вскоре мне объяснила, это оттого, что многие клиентки не доверяют слишком молоденьким специалисткам. Мы с Адой сразу поладили и быстро разговорились.

– Я уже восемь лет в профессии, – рассказывала она, извлекая из бежевой кожаной сумки свои инструменты и раскладывая их на столе. Я испытала чувство облегчения, не заметив среди них ничего похожего на те грубые ножницы, которыми нас стригли в пансионе. – Моя мать была портнихой, а отец служил в гарнизоне, здесь, в замке. Ну вот, сперва я помогала маме, ездила вместе с ней к заказчицам и вот потихоньку начала делать прически. А когда родители умерли, пришлось зарабатывать себе на жизнь. Сначала было тяжело. Работала целыми днями и все равно нуждалась. Нет, совсем уж я не голодала, но без мяса приходилось обходиться, и платье было всего одно, а ведь с такой работой необходимо выглядеть как следует. А сейчас совсем другое дело. Репутация быстро отражается на заработке, а с репутацией у меня все в порядке.

Я слушала с искренним интересом. Любопытно было больше узнать о жизни, принципиально отличавшейся от моей собственной. И хотя самой мне никогда не приходилось ни голодать, ни бороться за выживание, кое в чем я Аде все-таки завидовала. У нее была возможность строить свою судьбу в соответствии с собственными талантами и принимать свои решения. У меня такой возможности до сих пор не было, хоть я и получила взамен столь немаловажные вещи, как сытость, комфорт (в пансионе – относительный) и материальные блага.

– Ну как, начнем работать? – деловито спросила Ада.

Я согласно кивнула и только тут по-настоящему обратила внимание на резкие звуки, уже давно проникавшие в комнату через открытое окно. Сейчас я наконец сообразила, что эти звуки очень похожи на… лязг оружия?!

Сорвавшись с места, я стрелой метнулась к окну. Из моих покоев открывался вид на внутренний двор. Под окном яростно дрались на мечах два человека. В одном из них я сразу же с содроганием сердца узнала Дамиана, второй казался смутно знакомым, но я сразу не могла вспомнить, где и когда его видела. Страсти во дворе кипели нешуточные, клинки сталкивались все чаще и чаще. Виконт медленно, на верно теснил своего противника к стене. Еще несколько ударов – и острие его клинка коснулось груди второго мужчины. Однако вместо того, чтобы воспользоваться ситуацией, Дамиан сразу же опустил меч, и оба противника вернулись в центр двора. Я облегченно выдохнула. Сразу же припомнила, где я видела второго. На свадьбе, конечно. Имя всплывать в памяти отказывалось, но он был мне представлен как мастер фехтования высшего класса, это я помнила точно. Передохнув не более десяти секунд, они начали бой по новой.

– Впечатляет, – хмыкнула стоявшая чуть позади меня и тоже выглядывавшая в окно Ада.

– Вообще-то обычно тренировки проходят в специальном зале, – извиняющимся тоном пояснила я. Отчего-то мне было неловко перед посторонней, что ей пришлось наблюдать такое зрелище. – Не знаю, что на них сегодня нашло.

– Да что нашло, погода хорошая, вот и решили совместить приятное с полезным, – пожала плечами девушка. – А он, однако, красавец, – одобрительно добавила она, следя глазами за развивающимся внизу действом.

– Кто, шатен? – спросила я, переводя взгляд на фехтовальщиков.

– Да нет! – фыркнула Ада. – Ваш муж, конечно.

Я с сомнением на нее покосилась. И эта туда же. Что они с доктором, сговорились, что ли? Нет, ну Дамиан ничего так вообще. Но чтобы прямо уж красавец? А с другой стороны, что я в мужчинах понимаю, тем более в мужчинах его возраста?

Дамиан между тем наступал на своего противника с удивившей меня яростью. Нет, видеть ярость в его глазах мне доводилось, но он никогда не позволял ей выплескиваться наружу так, как сейчас. Если виконт таким образом выпускал пар, значит, ему было что выпускать… На этот раз он поплатился за свою горячность: противник очень быстро приставил острие меча к его горлу. Они возвратились на исходные позиции и возобновили схватку.

– Стрижка немного необычная, – продолжала Ада, склонив голову набок и окидывая Дамиана профессиональным взглядом. – Но длина хорошая, хотя и нестандартная.

– Может, он просто давно не стригся, – пожала плечами я.

– Э нет, – с усмешкой покачала головой Ада. – Волосы ухоженные, это даже отсюда видно. И лицо, кстати сказать, свежевыбрито, да и вообще видно, что человек за собой следит. У меня глаз наметанный.

Я снова пожала плечами. Лично мне было совершенно непонятно, что там можно разглядеть на предмет ухоженности в мужчине, яростно размахивающем мечом, с растрепавшимися волосами и в мокрой от пота рубашке, липнущей к телу. И еще мне отчего-то хотелось остаться у окна и понаблюдать за ними подольше и в то же время хотелось поскорее вернуться к столу и заняться стрижкой, чтобы за ними больше не могла наблюдать Ада.

Тренировка прекратилась, тем самым положив конец моим внутренним метаниям. Мужчины обменялись последними ударами и разошлись, но на сей раз не стали возвращаться в центр двора. Дамиан стянул с себя рубашку, промокнул лицо, а потом вытер ею шею и грудь. Затем перекинул рубашку слуге, принял у него свежую и принялся натягивать ее через голову.

– Говорю же, хорош, – констатировала Ада, возвращаясь вглубь комнаты.

Я тоже отошла от окна.

– Приступим к стрижке? – спросила мастерица.

– Да, пора, – согласилась я.

Я села перед зеркалом на стул с низкой спинкой. Ада встала у меня за спиной и запустила руки в мои волосы.

– Что будем делать? – осведомилась она.

– Все что угодно, только чтобы убрать вот ЭТО, – отозвалась я, в очередной раз взирая на то убожество, что росло сейчас у меня на голове.

Ада, усмехнувшись, пропустила мои волосы между пальцами и снова их подхватила.

– У вас хороший цвет, да и структура волос неплохая, вот только… Это, конечно, не мое дело, но кто довел их до такого состояния?

Я лишь выразительно махнула рукой. Кто… Откуда мне знать? Какая-то девица с большими ржавыми ножницами.

– Так… – Ада взъерошила мои волосы, глядя при этом не на них, а на их отражение в зеркале. – Могу предложить короткую стрижку. Это сейчас модно и вам пойдет. Но требует определенной смелости. Многие отказываются. Как-никак нетрадиционно, к тому же состричь быстро, а отращивать долго. Так что подумайте.

Я еще раз посмотрелась в зеркало. На мой взгляд, изменение нынешнего плачевного положения вещей не требовало особенной смелости. Короткая стрижка для женщины – это, конечно, очень неправильно. Припомнилось, как рьяно учительница Ариадна критиковала дам, делавших такой выбор. Для женщины недопустимо носить мужскую одежду, мужские украшения, мужское оружие и мужские прически…

Воспоминание пришлось как нельзя более кстати. Решение было принято.

– Стрижем, – постановила я.

Ада, которой моя решимость явно пришлась по вкусу, озорно прищелкнула ножницами.

Результат мне чрезвычайно понравился, хоть и было чуть страшновато смотреть в зеркало и видеть там совершенно непривычное лицо. Стрижка получилась короткая и объемная, лоб слегка прикрывала челка; подстриженные волосы приобрели куда более здоровый вид и даже немного блестели, будто в них только что вдохнули вторую жизнь.

Ада тоже осталась весьма довольна проделанной работой и, уходя, сказала, что это именно то, что мне нужно. Я верила. Правда, была не вполне убеждена в том, что эту точку зрения поддержат остальные. И что новую стрижку не раскритикует Дамиан. А впрочем, не все ли равно? Я ведь достаточно свободна по нашему уговору, чтобы распоряжаться подобными вещами по своему усмотрению.

А вечером я принялась в очередной раз тренироваться с дротиками. Освещение было скудное – именно поэтому обычно я упражнялась в дневное время, – но сегодня мне захотелось попробовать именно так. Усложнить задачу и посмотреть, что получится.

Получалось неплохо. Хотя я уже так привыкла метать дротики в одну и ту же комнатную мишень, что, пожалуй, попадала бы в нее и с закрытыми глазами. Мне вскоре стало скучновато, и я усложнила задачу, перевесив мишень на новое место.

Первый дротик попал в самый центр внутреннего круга, и я как раз прицеливалась, собираясь метнуть второй, когда дверь у меня за спиной открылась, пропуская в комнату Дамиана. Я заигралась и совсем забыла, который час, таким образом позволив ему себя застукать. Впрочем, ну и что с того? Я ведь имею право покупать себе что захочу. А даже если такое времяпрепровождение не слишком подобающе для виконтессы, так я ведь и не занимаюсь этим у всех на виду.

Дверь закрылась, и Дамиан остался внутри; я чувствовала спиной его взгляд. Однако вмешиваться и отрывать меня от метания он не спешил, поэтому я попросту продолжила свое занятие как ни в чем не бывало. Из остававшихся четырех дротиков три попали в цель, а вот один ударился о самый край мишени и упал на пол.

Лишь после того как у меня в руках не осталось коротких стрел, Дамиан, ни слова не говоря, прошел к мишени, извлек из нее четыре дротика, поднял с пола пятый и вернулся к тому месту, где стояла я. Я, хмыкнув, отступила на шаг назад и сложила руки на груди.

Первый дротик он метнул, почти не целясь. Наконечник столкнулся с мишенью в верхней ее части, в пределах большого круга, но вне границы малого, и, отскочив, упал на пол. Дамиан поморщился. Во второй раз он целился тщательнее и даже прищурился, прикидывая расстояние и учитывая недостаток освещения. На этот раз дротик прочно застрял в дереве как раз на линии, очерчивавшей малый круг. Остальные три стрелы были брошены быстро и попали в яблочко.

Настала моя очередь собрать дротики и совершить броски. Хороших попаданий опять было четыре из пяти. Я поджала губы: в отсутствие Дамиана у меня нередко получалось лучше. Он же на этот раз попал в яблочко пять раз из пяти.

– Откуда у тебя такие игрушки?

Видимо, теперь, оставшись удовлетворенным собственным результатом, он готов был поговорить.

– Купила на ярмарке, – ответила я, не без вызова в голосе.

– Давно?

– Порядочно.

– Тогда почему я до сих пор ее не видел?

– А я ее хорошо прятала, – призналась я.

– От кого? – опешил Дамиан.

По-видимому, представил, как кто-то из слуг с воплем: «Хочу, хочу!» – пытался отобрать у меня любимую игрушку.

– Ото всех, – искренне ответила я.

– А… зачем?

Я передернула плечами. Сказать по правде, сейчас мне это и самой казалось ребячеством.

– Откуда мне было знать, вписываются ли дротики в «правила поведения в этом доме»?

Ясное дело, я попыталась в очередной раз вызвать в своем муже чувство вины, но на этот раз так легко с ним этот номер не прошел.

– Может, если бы ты не прятала так тщательно все, что выдавало в тебе характер, у нас получился бы разговор значительно раньше, – заметил он, извлекая из мишени застрявшие в ней дротики и опуская их на стол. – Кстати, а кто научил тебя их метать? Неужели в пансионе постарались?

– Нет, в пансионе такие развлечения не поощрялись. – Я существенно смягчила формулировку. Развлечения скорее запрещались, притом строжайше. – У меня есть один дальний родственник, он и научил. Давным-давно, еще до пансиона. – Есть? Или был? Кто знает, что с ним сталось? У меня даже адреса его нет. – Ну а в пансионе, конечно, все подзабылось, пришлось потом заново вспоминать.

Следующий вопрос Дамиана застал меня врасплох.

– Тебе там было хорошо?

Его тон, прежде полушутливый, стал предельно серьезным. Посерьезнел и взгляд. Он слегка прищурился, будто уже искал ответ, вчитываясь в мои мысли.

– С чего ты взял?! – воскликнула я.

– Я спрашиваю.

Ответ казался мне настолько очевидным, что я все-таки засомневалась в его серьезности. С таким же успехом можно спросить узника, хорошо ли ему было в тюрьме.

– Это место не для того существует, чтобы там было хорошо, – хмуро ответила я. – У таких заведений совсем другие цели.

– Но ты ведь была одной из лучших, – напомнил Дамиан. – Лучшими не становятся там, где не нравится.

Последние слова заставили меня задуматься: так ли это на самом деле? Определенная логика тут была. Но, так или иначе, это не мой случай.

– Вовсе я не была одной из лучших, – отмахнулась я, поморщившись.

Дамиан взглядом указал мне на кресло; я села, он последовал моему примеру и приготовился слушать.

– Они просто решили напоследок сделать для меня благое дело, – продолжила объяснять я. – Уж не знаю, с какой стати. Поэтому и отписали будущему мужу… ну тебе виднее, что они там отписали. Удружили, называется.

– Ну если бы они относились к тебе очень плохо, вряд ли стали бы оказывать такую услугу, – заметил он.

– А они и не относились особенно плохо, – не стала спорить я. – Даже по-своему хорошо. Меня очень редко наказывали. А поощряли неоднократно. Но это не потому, что мне что-то нравилось. Просто мне хорошо дается учеба, любая, даже если тема мне неинтересна. А кроме того, я очень лицемерна. Да-да, – настойчиво повторила я в ответ на его язвительную усмешку. – Ты сам сказал, что я быстро учусь. Я научилась не спорить, не задавать неправильных вопросов, выглядеть серьезной, когда хочется рассмеяться в лицо, обращаться почтительно к тем, кто не внушает ничего, кроме отвращения. Думаю, меня действительно считали весьма правильной и благочестивой, несмотря на глаза.

– На какие глаза? – не понял Дамиан.

– На зеленые, – улыбнулась я.

– А что не так с зелеными глазами?

Он по-прежнему не понимал.

– Зеленые глаза – это от демонов, – терпеливо пояснила я. – Очень нехороший признак, свидетельствует о греховной сущности.

– Что за бред?

Он смотрел на меня недоверчиво, так, словно я сама это только что выдумала. Ага, ты еще про грудь не слышал… Впрочем, и не услышишь.

– Мне этим, между прочим, все уши прожужжали, – почти обиженно заявила я. – А ты говоришь – бред. Если бы начали жужжать не с тринадцати лет, а, скажем, с десяти, как многим другим, я бы, наверное, поверила.

– Ну вообще-то, – протянул Дамиан, приглядываясь к моим глазам, – чертовщинка есть. Так что, может, и от демонов.

Я округлила глаза – те, которые с чертовщинкой, – и, приложив руку к груди, сказала:

– Большое спасибо за проповедь. По четвергам мне их не хватает.

– Я тебя на них не гоню, – равнодушно пожал плечами он. – Так что претензии не ко мне. Но глаза тебе в пансионе, как я понимаю, все же простили. Стало быть, успехи в учебе с их точки зрения перевешивают?

– Успехи в изучении правильных предметов, – внесла поправку я, – плюс примерное поведение.

– А ты вела себя примерно?

Усмехается или нет?

– Последние три с половиной года – да. Меня наказывали всего один раз.

– За что?

Я скривила губы, чувствуя, что если теперь в глазах и не появилась чертовщинка, то уж до благочестивого их выражению точно далеко.

В пансионе вполне неплохо относились к незаконнорожденным. Происхождение человека не имеет никакого значения в глазах богов; согласно культу Триады, дети не отвечают за грехи отцов. К тому же навряд ли я ошибусь, сказав, что около двух третей наших пансионерок были именно незаконнорожденными. Ведь «Слеза Рейи» – это, в сущности, пансион для девиц, которые никому не нужны. Нет, он вполне престижен, дает образование, которое в определенных кругах считается прекрасным, и обучение в нем стоит недешево. Ученицы в большинстве своем дворянки, либо дочери купцов, заработавших себе хорошее состояние. Их – то есть нас – готовят стать женами не последних людей в социальной иерархии. Так что место, можно сказать, элитное. Но в то же время пансион почти всегда закрыт для посещений. Жизнь там далека от сладкой, а на каникулы пансионерок отпускают редко и ненадолго. Так что, полагаю, совсем неудивительно, что отдают туда либо сирот, либо тех девушек, которые не слишком нужны своим богатым и нередко знатным родителям. А таковыми, как правило, бывают дочери, рожденные вне брака. Вроде меня. Нет, пока мама была жива, ни о каких пансионах не шло и речи. Но, когда она умерла, отец, появлявшийся в моей жизни крайне редко, быстро решил вопрос, устроив меня в «Слезу Рейи». И аккуратно вносил внушительную плату за обучение. А вот навестить меня приезжал за все время два раза. Последние полтора года я и вовсе его не видела.

Так вот, к незаконнорожденным ученицам в пансионе претензий не было. Зато отношение к людям, вступающим в интимные отношения вне брака, было недвусмысленным. Их осуждали, объявляли великими грешниками и клеймили позором. Один раз учительница Ариадна долго и с чувством распространялась о том, что женщина, зачавшая внебрачного ребенка, хуже воровки, что грех прелюбодеяния приравнивается по своей тяжести к убийству и что грешница непременно попадет к демонам, причем независимо от того, по собственной воле она согрешила или над ней было совершено насилие. Поскольку насилия над истинно благочестивой женщиной не допустили бы боги.

И хотя я уже успела усвоить, что спорить со жрицами нельзя, последний пассаж Ариадны настолько вывел меня из себя, что я встала с места и открыла рот. И подробно объяснила, что думаю о такой иерархии грехов. А также поинтересовалась, до какой степени готовы были бы рассчитывать на заступничество богов сами жрицы, если бы оказались в поздний час в трущобах приморского городка вроде Мерстона.

Нет, обошлось без розог, и даже в чулан не посадили. Просто дали много дополнительных учебных заданий плюс загрузили работой на кухне и в саду. С одним небольшим нюансом. На сон после исполнения всех этих заданий мне оставалось не многим больше двух часов в день. Наказание длилось трое суток. После первой такой ночи я провела день не сказать чтобы легко, но сносно. После второй чувствовала, что мозг потихоньку плавится. Насколько возможно, старалась не сидеть, поскольку в таком положении риск заснуть был слишком велик, а если бы меня нашли спящей, последствия оказались бы еще хуже. Но я умудрялась дремать даже стоя. После третьей ночи… То, что было после нее, я помнила довольно смутно. И главное, я все время знала, что, стоит только попросить прощения у Ариадны, признать ее правоту, – и наказание отменят. Но сжимала зубы и к жрице не шла. И продержалась назначенные три дня.

Я даже не сразу поняла, что воспоминание перешло в рассказ. Осознала это только тогда, когда почувствовала прикосновение к своей руке и увидела, как ладонь Дамиана накрыла мои сжимающие ручку кресла пальцы.

Когда я закончила, Дамиан негромко выругался. При мне такое с ним случалось уже в третий раз, но сейчас фраза получилась гораздо более витиеватой.

– Можешь повторить по слогам, а я возьму перо и запишу? – с надеждой попросила я.

– Обойдешься, – отрезал он. Но руку так и не убрал. – Такие слова не для маленьких девочек.

– Тогда зачем их при маленьких девочках употреблять? – едко осведомилась я.

– Постараюсь впредь этого не делать. Хотя если у тебя в запасе есть еще пара таких историй, не могу ничего гарантировать. Что они там в «Слезе» возомнили?! Что у них армия, а девочки – солдаты?

– При чем тут армия? – удивилась я. – Не отжиматься же нас заставляли.

– Типичнейшее наказание для армии, – отозвался Дамиан. – В особенности для флота. Двухсуточная вахта и тому подобное.

– Ты что, служил во флоте? – изумилась я.

– Нет, – фыркнул он. – Мне и на суше приключений хватило. – Слово «приключений» было произнесено с такой интонацией, что сомнений не оставалось: ни малейшей радости ему оные не доставили. – Не нужно служить на флоте, чтобы знать такие вещи. – Его тон снова стал нейтральным. – Давно ты туда попала?

Я так предположила, что «туда» – это не во флот.

– Четыре года назад.

– Надо же…

Произнося эти слова, Дамиан как-то безрадостно усмехнулся. Что он имел в виду, я не поняла.

– Это твой отец распорядился?

– Он самый.

Дамиан смотрел вроде бы как на мое лицо, а вроде бы и мимо.

– Боги ему судьи, – сказал он через пару секунд. – Полагаю, у него были причины так поступить.

– Может, и были, – проворчала я. – Только он не счел нужным ими со мной поделиться.

Ох, нехорошо это с моей стороны, помилуйте меня, боги. Думать так о покойном отце грешно само по себе, а уж говорить вслух, вынося сор из избы… Не знаю, имеют ли к этому хоть какое-то отношение зеленые глаза, но мне в любом случае прямая дорога к демонам.

Я поймала на себе взгляд Дамиана и смешалась, словно он мог прочитать мои мысли.

– Видимо, он считал, что в пансионе ты будешь в безопасности, – высказал предположение виконт.

– Из-за крови?

– Из-за нее тоже.

Да, это приходило мне в голову после случая с Эдмондом. Но на меня тогда навалилось столько поводов для размышления, что я не успела как следует додумать эту мысль. «Слеза Рейи» и вправду была безопасным местом. Туда не смог бы за мной прорваться никакой охотник за Живой Кровью. Да и шансы на появление такого охотника были ничтожно малы. На четыре года я фактически выпала из жизни. С точки зрения внешнего мира Ники Фостер просто не существовало. Что ж, отец действительно позаботился о моей безопасности. Пожалуй, большую заботу он бы проявил лишь в том случае, если бы упрятал меня в тюрьму.

Я подняла на Дамиана мрачный взгляд.

– Если его так заботила моя безопасность, он мог бы забрать меня к себе после того, как умерла мама. Он крайне редко видел меня на протяжении тринадцати лет. Ничего страшного бы не случилось, если бы на протяжении последующих четырех он несколько чаще вспоминал, что у него есть дочь.

Ну все, дорога к демонам мне не просто обеспечена, она идет под горку и покрыта скользким льдом, чтобы я скатилась побыстрее.

Я ожидала от Дамиана неодобрения, но в его глазах было скорее удивление.

– Ника, ты разве не знаешь, кем был твой отец?

Я устремила на него подозрительный взгляд. Кем таким уж особенным мог быть мой отец и как это связано с его отцовским долгом?

– Он был бароном, – осторожно ответила я. – Знатным – слишком знатным, чтобы жениться на моей матери, – и обеспеченным. Да, и еще он был путешественником. А что?

– Значит, тебе ничего не сказали, – кивнул Дамиан. – Видишь ли, Ника, твой отец был не просто путешественником. Он состоял на королевской службе, и эти путешествия были частью его обязанностей.

– Мой отец был военным???

Сказанное Дамианом никак не укладывалось у меня в голове.

– Не военным, – покачал головой он, и отчего-то мне показалось, что к военным мой муж относится несколько лучше, чем к представителям профессии моего отца, в чем бы она ни заключалась. – Это гражданская должность. Политическая. И сверхсекретная. Я знаю об этом только потому, что столкнулся с ним по долгу службы, когда он выполнял одно из своих особых заданий в Ансилоне.

– Каких еще особых заданий?! – Все это настолько сбивало меня с толку, что я вспылила. – Он что, тайным агентом, что ли, был?!

– Не совсем. Впрочем, можно сказать и так. – Дамиан махнул рукой: неточность формулировки была неважна. – Он выполнял определенные поручения государственной важности, полуофициальные либо совершенно неофициальные. Отвозил письма, которых не должно было существовать, встречался с людьми, с которыми у нашей власти не должно было быть никаких отношений, и тому подобное. Поэтому и разъезжал по всему миру, притворяясь страстным путешественником.

Я попыталась представить своего отца доставляющим тайное послание какому-нибудь министру какой-нибудь далекой страны. Получалось из рук вон плохо. Мой отец? Лысеющий полноватый мужчина совершенно непредставительного вида, настолько, что на торговца он походил больше, чем на барона? Или это тоже было частью плана, своего рода маскировкой? Что, в сущности, я о нем знала? А с другой стороны, кто в этом виноват? Не я же.

Я снова перевела взгляд на Дамиана. И сразу же поняла: он не договорил. Есть что-то еще.

– У такого рода деятельности есть один нюанс, – подтвердил мое подозрение Дамиан.

Еще один?!

– Людям этой профессии нельзя заводить семью. Это негласное правило, но оно никогда не нарушается. Через семью на таких людей становится слишком легко надавить. Это делает уязвимыми их самих, их близких и государственную власть. Совсем другое дело – некая женщина с ребенком, которую человек навещает раз в полгода.

– В год, – мрачно поправила я.

– Тем более, – кивнул Дамиан. – Поэтому твой отец никак не смог бы позаботиться о тебе сам. Другой вопрос, правильный ли он сделал выбор и нельзя ли было придумать более подходящее место, чем этот зверинец с чокнувшимися жрицами.

Поджав губы, я с мрачной сосредоточенностью разглядывала стену. Мне предстоит еще долго переваривать услышанное, прежде чем я готова буду делать какие-то выводы о поступках отца и об их причинах.

– Ладно, на сегодня достаточно тяжелых разговоров.

Дамиан, кажется уловивший мое настроение, поднялся с кресла, подошел к столу и, взяв с него один дротик, не целясь, запустил его в мишень. Стрела со стуком вонзилась в дерево.

– Ты любишь ездить верхом? – спросил виконт, оборачиваясь.

Я посмотрела на него исподлобья, озадаченная таким поворотом разговора.

– Ну… да.

– Отлично. В таком случае я приглашаю тебя на конную прогулку.

Я полагала, что после всего услышанного сегодня меня трудно будет удивить. И все-таки ему это удалось. Да, ну и муж мне достался, ничего не скажешь… И опять спасибо отцу!

– А я могу отказаться? – Я склонила голову набок.

– Можешь. – Пожалуй, мне тоже удалось его озадачить, с каким-то странным чувством удовлетворения отметила я про себя. – Ты отказываешься?

– Нет. Просто хотела знать.

Дамиан с усмешкой покачал головой. Видимо, в очередной раз пришел к выводу, что не знает, как разговаривать с семнадцатилетними девочками.

– Ладно, завтра четверг, так что поедем послезавтра. Выезжаем в десять. И кстати… Тебе идет эта прическа.

Я улыбнулась.

Он посмотрел на часы. Времени с его прихода прошло порядочно.

– Тебе, наверное, пора. Амандина небось волнуется, – едко напомнила я. И вдруг мне в голову пришла неприятная мысль. – Или ей не о чем волноваться? Она прекрасно знает о нашей договоренности, ведь так?

Теперь, когда меня озарило, такой ход казался более чем естественным. Но отчего-то мне было крайне неприятно.

– С чего ты взяла? – нахмурился Дамиан.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более равнодушной.

– Просто подумала, что ей ты наверняка рассказал.

– Кто она такая, чтобы я рассказывал ей о строго секретном соглашении между двумя людьми? – изогнул он брови.

– Ну… – Я смутилась, подбирая формулировку. Что значит «кто»? – Близкий человек.

Дамиан подошел к моему креслу и как-то снисходительно качнул головой.

– Есть разные виды близости, девочка. Когда-нибудь ты это поймешь. Спокойной ночи.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб, после чего, ни слова больше не говоря, вышел из комнаты.

Я, часто моргая, продолжала смотреть на дверь, за которой он скрылся. И что вдруг на него нашло? Это он так по-отечески, да? А сам небось направился прямиком к Амандине? Впрочем, в данный момент последнее не слишком меня беспокоило.

Глава 9

Сегодняшняя проповедь была посвящена двум грехам – чревоугодию и гортанобесию. Если первое понятие относилось в основном к обжорству, к постыдному стремлению набить собственный желудок, то второе скорее касалось гурманства, любви к поглощению изысканной пищи и деликатесов. Оба греха считались весьма тяжкими, поскольку в обоих случаях речь шла о чувственности.

По мере того как жрец вдохновенно распространялся об отвратительной для богов природе плотских утех, прихожане все более старательно выравнивали спины и подтягивали животы. Идеально худые люди чувствовали себя прекрасно, а вот все прочие явно сожалели о том, что как раз сегодня не остались дома из-за хвори любимой кошки или по еще какой-нибудь уважительной причине. Прихожане косились на соседей по скамьям и приглядывались к размерам брюшка или толщине складок на боках, стремясь убедиться в том, что масштабы их личного чревоугодия менее внушительны, чем у окружающих. Если прийти к такому выводу не удавалось, они поджимали губы и напускали на себя вид, гласивший «У меня просто широкая кость».

Мой душевный покой проповедью давно уже было не смутить. Я слушала вполуха, опустив глазки, и ничуть не удивилась, когда дело дошло до выводов. Выводы заключались в том, что по окончании проповеди грешным прихожанам следует незамедлительно отправиться домой, сложить в корзины и тюки небогоугодные продукты и принести их в храм, дабы возложить в качестве жертвы на алтарь богов. Я с трудом сдержала улыбку. Никакого иного итога у этой проповеди быть и не могло.

Предполагаю, что многие из слушавших отнеслись к требованию жреца вполне серьезно. Я же не планировала расставаться со свидетельством собственной греховности – ждущим меня в замке горьким шоколадом с орехами. Что-то подсказывало мне, что Рейа, Делв и Калм не испытывают нужды в шоколаде, а буде такая нужда появится, мгновенно получат его в любом количестве. А вот жрец без моего лакомства точно обойдется. Нехорошие мысли, знаю. Но я же в курсе, что происходит с такими вот приносимыми на алтарь продуктами. И благочестивое выражение на лицах прихожан заставляло меня всерьез волноваться за здоровье жреца. Как бы он не лопнул от всей глубины их раскаяния.

Богослужение закончилось, и люди устремились к алтарю. Я оказалась в первой дюжине, поскольку, как и прежде, находилась во время церемонии в привилегированной части храма. Принеся свои жертвы, я направилась к выходу в сопровождении Мэгги, и в нескольких шагах от входа столкнулась со жрецом. Я привычно опустила глаза и склонила голову.

– Ученица Вероника, – кивнул в свою очередь жрец. – Я вижу, ваш супруг по-прежнему пренебрегает своими обязанностями прихожанина. Это большой грех. Он навлекает на себя гнев богов, и их возмездие непременно воспоследует.

Люди, направлявшиеся к выходу из храма, останавливались и прислушивались. Вокруг нас потихоньку собиралась толпа. А я внезапно начала злиться. И поняла, что больше не хочу, опустив глазки, терпеливо выслушивать все, что ему заблагорассудится сказать. А еще поняла, что вовсе не обязана это делать. Он ведь не мой учитель, а просто жрец из городского храма. А я уже не пансионерка, а виконтесса.

– А почему это, собственно говоря, вы всякий раз считаете нужным вспомнить о моем муже? – с раздражением спросила я. – Вам не хватает других тем для рассуждений, кроме как раз за разом трепать его имя? Может быть, он не выполняет свои обязанности по отношению к этому виконтству? Завышает налоги, вершит несправедливый суд, поощряет взяточничество?

Я с удовлетворением отметила то, как опешил жрец, даже отступил на полшага назад под моим напором. В то же время я старалась игнорировать внимание собравшихся, с любопытством ловивших каждое произносимое слово.

– Он нарушает закон богов, а это гораздо важнее всего прочего! – воскликнул, опомнившись, жрец. – Наставить его на путь праведника есть моя прямая обязанность.

– Прекрасно. – Я даже не думала спорить. – Раз вы проявляете такую похвальную заботу о его душе, почему бы вам не отправиться в замок и не побеседовать с ним лично? Если, конечно, он вас примет.

В последнем я сильно сомневалась, равно как и в том, что Дамиан отнесся бы с пониманием к этой моей идее. Но поскольку я не сомневалась, что мое предложение жрец не примет, переживать было не из-за чего.

– Что же касается важности, – продолжила я, – мы можем спросить об этом у ваших прихожан. Любопытно будет узнать, что представляется им более существенным – налоги и суды или частота походов виконта в храм.

Уже договаривая эти слова, я почувствовала, что излишне увлеклась. Сейчас прихожане поддержат своего учителя, и я буду выглядеть полной дурой. Вот демоны, надо было вовремя остановиться! Замолчала бы на два предложения раньше, развернулась бы и вышла из храма… И тут, к моему немалому удивлению, какой-то парень из толпы вдруг выкрикнул:

– А виконтесса права! Какое нам дело до того, насколько набожен виконт?

Эти слова словно прорвали плотину молчания: теперь многочисленные прихожане заговорили одновременно. Точки зрения звучали прямо противоположные, однако сторонники жреца были в несомненном меньшинстве. Я вновь повернулась к священнослужителю, испытав незнакомое прежде – и вне всяких сомнений греховное – чувство торжества.

– Вам известно, что мой муж совместно с настоятелем монастыря Святого Веллира занимается строительством в городе лазарета? – осведомилась я. – Такой факт вам тоже представляется не имеющим особого значения? Отчего-то настоятель другого мнения. Может быть, стоит поинтересоваться на этот счет у Совета Жрецов?

– Лазарет строится на монастырские и общественные деньги, – поспешил отклонить мой аргумент жрец.

Но я уже успела кое в чем разобраться и была достаточно подкована в данном вопросе.

– На четверть строительство ведется на личные средства виконта, – поправила я.

– Ты все правильно говоришь, милая! – заявила, выступая вперед, какая-то старая женщина. – А заодно спроси у этого лицемера, на что уходят те деньги, что люди жертвуют храму. А то деньги стекаются сюда – и исчезают, и никто ни разу не слышал, чтобы они были потрачены хоть на какое-нибудь богоугодное дело.

– Отчего же, и спрошу. – Я устремила выжидательный взгляд на жреца.

– Как ты смеешь, женщина, вторгаться в дела Триады, которые тебя не касаются? – возмущенно напустился на старуху жрец. – Ты берешь на свою душу тяжкий грех и бойся, если не сумеешь его искупить!

– Тебе не испугать меня демонами, – чрезвычайно спокойно ответила женщина. – Я тридцать лет проработала сестрой милосердия. Уверена, что после этого боги простят мне дерзость в общении.

– Пожалуй, к Совету Жрецов действительно не помешает обратиться, – заключила я.

И, решив, что на этом разговор и правда следует считать оконченным, твердой походкой зашагала к выходу.

– Здорово вы его осадили! – восхищенно сказала Мэгги, когда мы возвращались в замок. Другие прихожане, также шедшие из храма, то и дело бросали на нас заинтересованные взгляды и о чем-то перешептывались, но в открытую ко мне никто не обращался. – А вы сами расскажете господину виконту, да?

– А о чем тут рассказывать? – нахмурилась я.

Немного лицемерила, конечно: о чем рассказывать – понятно. Вот только в планы мои это не входило.

– Ну то есть как?! – всплеснула руками служанка. – Обо всем! О том, как вы за него вступились, и жрецу рот заткнули, и как люди вас поддержали.

– Плохая идея, – возразила я.

– Да почему же?!

– Мэгги, ты не первый день работаешь в замке. Как ты думаешь, нравится господину виконту, когда его обсуждают?

– Н-нет, – вынужденно признала девушка.

– Ну вот видишь. Так что это не та новость, о которой ему приятно будет узнать.

Мэгги согласилась, хоть и нехотя.

Впрочем, вернувшись в замок, мне было уже не до новостей из храма. Дамиана я застала в зале на первом этаже, здесь же находилась и Амандина. Ничего интимного в их общении в данный момент явно не было; скорее они говорили о чем-то в рабочем порядке. Лицо Дамиана было крайне хмурым; экономка что-то объясняла, отчаянно жестикулируя, и то и дело указывала на какой-то лежавший на кушетке предмет.

Я подошла поближе и присмотрелась. Это были две книги, судя по обертке, только недавно доставленные по почте из какой-то иногородней лавки. Я аж вздрогнула и поднесла руку к горлу, увидев, в каком состоянии была верхняя из них. На обложке красовалось большое коричневое пятно. Словно в знак издевки над кропотливым трудом каллиграфа и художника-миниатора, оно похоронило под собой часть иллюстрации и вторглось на территорию названия. Это казалось особенно кощунственным, учитывая, что каждая буква состояла из переплетения изображений птиц, зверей или рыб и являла собой крохотное произведение искусства. Два пятна поменьше были посажены сбоку, разом портя около половины страниц. Судя по их форме, это были следы, оставленные подушечками пальцев, перепачканных… в чем?!

– Вы сами можете убедиться, – говорила Дамиану Амандина. – Шоколад. В этом не может быть никаких сомнений. Их могла оставить только она.

И экономка как бы мельком покосилась в мою сторону.

– Что?! – с искренним возмущением воскликнула я. – Да я никогда в жизни не стала бы так обращаться с книгой!

– Это правда, – подтвердил Дамиан. – Это сделал кто-то другой.

Амандина поджала губы.

– Больше некому, – веско сказала она. – Никого другого в этом замке не балуют шоколадом.

В этих словах проскользнуло что-то помимо обвинения или я ошибаюсь? Уж не обида ли? Молчать я не собираясь, но Дамиан сам довольно резко произнес:

– Значит, кто-то решил побаловаться по собственной инициативе. Выясни, кто это был. И пусть книгу приведут в порядок… насколько это еще возможно.

Вид у него по-прежнему был мрачный и раздосадованный. Он развернулся и зашагал вверх по лестнице.

В течение нескольких секунд Амандина сверлила меня глазами, но я не доставила ей удовольствия и взгляда не отвела. Пришлось ей сделать это первой. Выражение ее лица по-прежнему оставалось обвиняющим, но не это меня тревожило. Было вполне очевидно, что кто-то испортил книгу не случайно, это был выпад именно против меня. И я догадывалась, кому это было нужно. Особенно учитывая, что маленькое коричневое пятнышко, темневшее под ногтем указательного пальца экономки, вполне могло остаться от подтаявшего шоколада. Но не тащить же ее сейчас за этот палец к виконту. Придется разбираться с проблемой самостоятельно.

Оказавшись у себя в комнате вместе с камеристкой, я плотно закрыла дверь.

– Скажи, Мэгги… – Я прикусила губу, раздумывая, как лучше сформулировать вопрос. – Ты живешь в замке не слишком давно, но дольше, чем я. Что ты знаешь об Амандине?

– Я… ну… не так уж много. А вас какие вещи интересует? Характер?

– Характер я и так вижу, – улыбнулась я. – Даже не знаю… Предыстория. Как давно она здесь работает. Чем занималась раньше. Как давно она… общается с виконтом.

Замалчивать последнюю тему не имело смысла. Зачем делать вид, будто я не знаю того, что очевидно всему замку?

– Я мало обо всем этом знаю, госпожа, – призналась девушка, – но, если хотите, могу поговорить со слугами и потихоньку разузнать.

Я задумчиво побарабанила костяшками пальцев по спинке кресла.

– Хочу. Только постарайся не слишком афишировать, что это я заинтересовалась.

– Не буду, – понимающе кивнула девушка. – Не беспокойтесь, это легко. Они решат, что я просто захотела посплетничать.

Я и не беспокоилась. Даже если Амандина поймет, что я собираю о ней информацию, пускай. Пусть имеет в виду, что, если понадобится, я тоже способна выпустить иглы.

Тем же вечером Мэгги рассказала мне о результатах своего маленького расследования. Как выяснилось, Амандина жила в замке довольно давно, лет шесть как минимум, а до того работала где-то еще не то экономкой, не то старшей горничной. С виконтом они сошлись вскоре после того, как четыре года назад он оставил военную службу и поселился в замке. Как оказалось, незадолго до этого он собирался жениться, но что-то там не сложилось. Дамиан сразу же выбрал уединенный образ жизни, особой дружбы ни с кем не водил, приемов не устраивал и сам на оные не ездил. С людьми общался, в сущности, лишь тогда, когда того требовали дела. Особого общения с представительницами женского пола такой образ жизни тоже не подразумевал, и Амандина быстренько воспользовалась ситуацией. Ей и прежде доводилось заводить себе покровителей через постель, но масштабы, конечно, были не те. И теперь она расстаралась вовсю, используя на полную катушку свой немалый опыт и, несомненно, имевшиеся таланты. Виконта, явно предпочитавшего не покидать замок без лишней необходимости, такой расклад вполне устраивал. Ни о каких особых отношениях, помимо постели, речи не шло, своими тайнами он с ней не делился, о делах не советовался и, уж понятное дело, замуж не звал. Но экономка, отлично понимавшая, что ей светит, а что нет, ни к чему такому и не стремилась. Зато она получала жалованье, вдвое превышавшее то, что ей полагалось на самом деле, и это не считая периодических подарков, стоимость которых не всегда уступала упомянутому выше жалованью. Ее положение в замке было весьма прочным. В статус полноценной хозяйки ее конечно же не возводили, и рядом с виконтом она всегда помнила свое место, но вот среди слуг пользовалась немалым авторитетом. Меж тем образ жизни Дамиана устоялся, менять он ничего не планировал, и, стало быть, безоблачному положению Амандины тоже ничто не угрожало. До тех пор, пока не появилась я.

Я слушала и время от времени кивала, принимая информацию к сведению. О таких вещах следует знать. Прежде Амандина меня раздражала, но мне представлялось, что мы с ней не соперницы, поскольку я вовсе не претендую на то, что интересует ее. Теперь становилось понятно, что ситуация куда как сложнее. Амандине была нужна вовсе не постель Дамиана; эта постель являлась не более чем ступенькой. И до тех пор, пока я буду находиться в замке не совсем уж на птичьих правах, я буду представлять для экономки угрозу.

На следующее утро мы с Дамианом, как и собирались, отправились на конную прогулку. Мне подвели молодую, но уже объезженную лошадку по имени Кора. Она была белая, очень потешно ела яблоко, тычась мордой в ладонь, и, прямо скажем, не отличалась особым умом. Зато обладала легким, послушным нравом, а ум – ну в конце-то концов не о философии же с ней рассуждать. Словом, обдумывая достоинства и недостатки своей новой лошади, я, кажется, рассуждала примерно так же, как некоторые мужчины при выборе спутницы жизни.

У Дамиана был гнедой жеребец, намного более крупный, чем моя лошадь, и значительно более быстрый. Чтобы я не отставала, Виконт постоянно придерживал его. Конь в целом оставался послушен руке хозяина, но чувствовалось, что в мое отсутствие взаимопонимание у этих двоих бывает более полным.

Мы поскакали не в город, а в поля, и пронеслись по лощине, тянувшейся между пологих склонов холмов. Когда возвышенности остались позади, перед нами распростерся широкий луг, пространство которого было по-братски поделено между клевером, ромашками и одуванчиками. Среди последних попадались как желтые цветы, так и пушистые белые шары. Временами подхватываемый ветром пух принимался кружить над зеленью травы.

За лугом начиналась дубовая роща, немного не доезжая до которой мы и остановились. Дамиан соскочил с коня и помог спешиться мне. Затем он снял прикрепленный к седельной сумке сверток и, развязав его, извлек на свет несколько дротиков. Я встала на цыпочки, чтобы посмотреть ему через плечо. Дротики были относительно короткими и явно облегченными, но все равно настоящими, а не игрушками вроде тех, что лежали у меня в комнате. Именно на чем-то подобном я и училась в свое время в поместье.

Отпустив лошадок щипать траву, Дамиан протянул мне один из дротиков. Я приняла миниатюрное копье, с интересом рассматривая древко и наконечник с заусеницами. Взвесила его в руке. Разумеется, тяжелее, чем мои игрушечные стрелы, но и гораздо более легкое, чем полноценное копье. Весит меньше фунта. С таким мне более чем реально справиться.

– Видишь вон тот дуб? – указал между тем Дамиан.

Я посмотрела. Дерево, которое он выбрал, росло чуть ближе остальных, исполняя в этом ландшафте роль некоего привратника.

– Сможешь попасть в ствол слева от сука?

О какой ветке он говорит, тоже было ясно. Длинный и толстый сук, похожий на указывающую направо руку, тянулся ниже, чем все остальные ветви. Я склонила голову набок, примерилась, потом подняла руку с дротиком и, размахнувшись, метнула. В дерево не попала: копье уткнулось носом в землю слева от ствола.

Я раздраженно хлопнула себя рукой по бедру, искренне сожалея о том, что так и не записала за Дамианом пару словечек. Он же молча протянул мне следующий. Второй дротик тоже пролетел мимо цели, хотя и смог слегка царапнуть кору. Третий, наоборот, ушел правее и ударился о сук. С одной из верхних ветвей с карканьем слетела ворона. Если судить по ее интонации, за птицей тоже вполне можно было бы записывать.

Дамиан сам неспешно сходил за дротиками, подобрал их и, вернувшись, снова протянул мне. Через несколько попыток я все-таки попала в цель, ознаменовав это достижение победным криком. Еще несколько бросков потребовалось для того, чтобы закрепить успех.

– Попробуй чуть иначе держать руку, – сказал, подходя, Дамиан.

– Зачем? Я же попадаю! – попыталась возразить я.

Менять собственные привычки не хотелось.

– Попадаешь. Но устаешь сильнее, чем нужно. Возьми дротик. Приготовься к броску.

Дамиан встал у меня за спиной и, когда я подняла руку, немного изменил ее положение. Его прикосновение отчего-то заставило меня утратить сосредоточенность. Пришлось как следует напрячься, чтобы снова переключить внимание на мишень. Но в конечном счете я попала.

Я потеряла счет времени, но, думаю, мы провели на том лугу около двух часов. А потом стали собираться обратно. Дамиан снова упаковал дротики, подвел успевших разбрестись по лугу лошадей и прикрепил сверток к сумке. Я взяла Кору за поводья и уже собиралась садиться в седло, когда почувствовала руку Дамиана на своем запястье. Я удивленно обернулась.

– Ника… – Он смотрит как-то непривычно, я даже не могу ничего прочитать во взгляду. – Мне рассказали о том, что произошло вчера в храме. О твоем разговоре со жрецом.

Я закатила глаза. Обо всех-то моих беседах со священнослужителем ему докладывают.

– Что, Мэгги не удержалась? – осведомилась я.

– Нет. Стражник.

Ах да! Был же еще и стражник. Я уже стала забывать о его постоянном присутствии. Впрочем, не он, так рассказал бы кто-нибудь другой. В храме было достаточно свидетелей, да и слуг из замка среди прихожан немало.

Но разговор о том, как именно эта информация достигла его ушей, Дамиану важным не представлялся. Его интересовал совсем другой вопрос.

– Почему ты это сделала?

Я внутренне напряглась. Что это, допрос? Претензия? Укор в том, что я лезу в чужие дела? Но нет. В его глазах – искреннее недоумение, почти смятение.

– Да ничего такого я не сделала, – сказала я, пожав плечами.

И все-таки вскочила в седло. Но он и не думал уходить. Стоял рядом, положив руку на круп моей лошади.

– Ты выступила против жреца при его прихожанах. Это требует недюжинной смелости. К тому же ты знаешь, что я действительно безбожник. Так почему?

Встречаю его взгляд. Странно и непривычно смотреть на него сверху вниз. И что же сказать?

И тут я поняла, что было по-настоящему ценным в наших отношениях с Дамианом. В них не было лжи. При всей странности и даже нелепости связывавших нас уз, при ужасающем сочетании цинизма и абсурда, которыми была насквозь пропитана наша договоренность, при том, что мы ежевечерне только тем и занимались, что обманывали всех вокруг… друг с другом мы оставались честны. Даже когда правда звучала неприглядно, глупо или не слишком пристойно. Поэтому я просто ответила то, что думала:

– Этот жрец меня взбесил. Не знаю, безбожник ты или нет, но ты во много раз лучше этого напыщенного индюка, восхваляющего пояса верности и с радостью захапывающего в личное пользование все, что люди приносят на алтарь. И в конце-то концов, ты – мой муж.

– Фиктивный.

– Да какая разница?!

Да, мы не спим в одной постели, но какое касательство это имеет к моему вчерашнему разговору со жрецом?

Еще пару секунд Дамиан продолжал смотреть на меня, едва заметно хмурясь, будто пытался прочитать в моих глазах что-то еще.

– Когда я принимаю решение вести себя определенным образом, – медленно произнес он, – я готов к последствиям. И готов самостоятельно заплатить ту цену, которую придется. Тебе совершенно не нужно принимать удар на себя.

Я передернула плечами, чувствуя себя немного обиженной. Но не спорить же. Это и правда его дело.

– Ника! – окликнул меня Дамиан, когда я уже решила, что разговор окончен. – Все это не значит, что я тебе не благодарен. Я ценю это гораздо больше, чем ты можешь предположить. Но ставить себя под удар все равно не надо.

Глава 10

Дамиана доставили в замок, когда я уже начала беспокоиться из-за его долгого отсутствия. Привезли на неизвестно откуда взявшейся телеге; гнедой брел следом, привязанный к борту. Правил телегой сопровождавший виконта слуга, тот самый, которого я окрестила квадратным, когда он встречал меня из пансиона. Неподалеку от замка к ним присоединился доктор Истор, который теперь сидел на телеге рядом с Дамианом и осматривал его раны, насколько это вообще было возможно во время езды и неизбежной при этом тряски. Сам Дамиан был без сознания, одна рука неестественно изогнута, рубашка пропиталась кровью. Плащ, поверх которого лежал сейчас раненый, тоже был окровавлен.

Я выскочила во двор так быстро, как только смогла, и поспешила пробраться через толпу уже высыпавших на порог слуг. Телега как раз остановилась, доктор и квадратный спрыгнули на землю, а подоспевшие конюхи тут же занялись своим делом: один отвязал и повел на конюшню жеребца хозяина, другой взял под уздцы запряженную в телегу кобылу. Квадратный вместе с еще одним слугой аккуратно, насколько могли, подняли Дамиана на руки и, следуя указаниям Истора, понесли его в дом. Доктор следовал за ними. Вид у него был сосредоточенный и довольно взволнованный. Словом, ничего хорошего не сулил. Равно как и кровавый след, тянувшийся за процессией.

Когда Дамиана, так и не приходящего в себя, уложили на кровать, Истор раскрыл свою сумку и, уже извлекая из нее нужные ему инструменты, произнес:

– Мне понадобится много чистых тряпок и два таза с водой. Всех прошу пока покинуть помещение. Мне необходима полная сосредоточенность.

Мы послушно вышли из комнаты. Я видела, как Амандина кивнула двум горничным, и те кинулись за всем необходимым.

Оказавшись за дверью, расходиться слуги не спешили. Все ждали новостей и переговаривались полушепотом. Я отошла в сторону и подозвала к себе квадратного.

– Ты сопровождал господина виконта во время выезда? – спросила я.

– Да, госпожа.

Он выглядел немного растерянным. Растерянным и ошеломленным.

– Рассказывай. Что произошло?

– На него напали. Их было двое.

– Что, просто напали из-за угла? – нахмурилась я.

– Нет, госпожа. Они повстречались на улице. Те двое были немного пьяны. Не так чтобы не держались на ногах, но вино ведь развязывает язык. Ну вот они и начали говорить дерзости.

– Какие именно?

Я видела, что слуга смешался. Кому-нибудь другому он пересказал бы все это с легкостью, быть может, даже охотно, но не мне. Я же со своей стороны поняла, что настало время проявить настойчивость.

– Фредерик, я слушаю, – твердо произнесла я.

Потребовалось напрячься, чтобы припомнить, как его зовут на самом деле.

– Они говорили о том, что он безбожник и изменник. – Слуга опустил глаза и вжал голову в плечи, словно ожидал, что сейчас ему достанется за эти слова. – Позор для этих земель… и…. В общем, все как всегда.

Как всегда. Это надо иметь в виду. Значит, такое происходит не впервые. Припомнился Дамиан, перекидывающий слуге окровавленный меч. «Кровь еще одного идиота, который вздумал совать свой нос в чужие дела». Только на сей раз идиотов оказалось двое.

– Что было дальше?

Квадратный, более не вынужденный повторять кощунственные речи, распрямился и дальше рассказывал более связно. Слово за слово, виконт взялся за меч, те двое тоже. Дамиан владел оружием куда как лучше, но численный перевес все-таки был на их стороне, а честно играть те двое явно не стремились. Пока виконт сражался с одним, другому удалось подойти сзади и ударить со спины. Тем не менее Дамиан успел разделаться с обоими: один был убит, другой по меньшей мере тяжело ранен. Но и сам виконт уйти с поля боя уже не смог.

– А ты куда смотрел? – грозно спросила я, в очередной раз удивляясь появившимся в моем голосе интонациям.

– Так ведь хозяин строго-настрого запретил в таких случаях вмешиваться, – принялся защищаться тот. – И потом, куда же нам против благородных, да еще с мечами?

Ну конечно, запретить запретил, а за собственную голову на плечах тебе не приплачивают… Я только махнула рукой: выяснять отношения с квадратным было бессмысленно, да и не до того сейчас. Дверь в комнату, где доктор уединился с пациентом, по-прежнему была закрыта. Амандина стояла к ней вплотную, рядом столпилось еще с полдюжины слуг.

Я сжала руки в кулаки и принялась медленно дышать, как меня когда-то научили. Вдыхать, считая до трех, на секунду задержать дыхание, выдыхать, считая до четырех. Не знаю, помогает ли успокаиваться, но позволяет хоть как-то отвлечься, коротая время.

Значит, одно из обвинений состояло в том, что он – безбожник? Не знаю подробностей всего остального, но тут я догадываюсь, откуда ветер дует. Нет, навряд ли наш драгоценный жрец специально хотел науськать кого-нибудь на столь радикальный шаг. Но волей-неволей поспособствовать мог вполне. А значит, я сделаю все, костьми лягу, но в нашем храме его не будет.

– Мэгги! – позвала я.

Камеристка, крутившаяся возле двери вместе со всеми, торопливо подскочила ко мне.

– Пожалуйста, пойди в кабинет хозяина и принеси мне оттуда бумагу с вензелем, – решительно сказала я. – И убедись, что в моих покоях есть новое перо и достаточно чернил.

– Хорошо, госпожа.

Служанка поспешила выполнить приказание.

Пусть только здесь все немного уляжется. Я сразу же отправлюсь к себе и напишу бумагу Совету Жрецов. Напишу по всей форме, и проигнорировать такое письмо они не смогут. В конце концов, я – виконтесса, к тому же у меня, в отличие от Дамиана, прекрасная репутация в религиозной среде. Я как-никак выпускница одного из самых богоугодных учебных заведений, и, как недавно выяснилось, одна из лучших его выпускниц. Пусть попробуют не прислушаться к моим словам. В главном городском храме в самое ближайшее время появится новый жрец, который будет куда более лоялен к местной светской власти.

Знаю, что ожидание замедляет течение времени. И тем не менее даже если говорить строго объективно, доктор не выходил очень долго. Наконец дверь приоткрылась. Истор появился на пороге, но перегородил собой проход, не позволяя никому не то что войти, но даже заглянуть внутрь.

– Положение тяжелое, но жить, надеюсь, будет, – сказал доктор, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь. – Хотя обещать пока ничего не могу. Первым делом мне нужно поговорить с кем-нибудь одним на тему ухода за больным. Кто пройдет со мной?

Амандина, и без того уже стоявшая возле самого входа, шагнула к Истору вплотную, но я тоже выступила вперед.

– Я иду с вами, доктор. Остальных попрошу подождать здесь.

При последних словах мой взгляд был устремлен в первую очередь на экономку.

– Но почему?

Удивленная и раздосадованная, Амандина даже не пыталась скрывать свое недовольство.

– Потому что я – хозяйка этого замка и его жена, – чеканя каждое слово, ответила я.

Вранье, конечно, насчет хозяйки, да и жена фиктивная, но она этого не знает, и сейчас это не важно.

Я ждала, что Амандина будет спорить, возмущаться, отстаивать свои права, но я была готова бороться за свои. Экономка лишь прикусила губу и отвела глаза.

– У кого-нибудь еще есть вопросы?

Я обвела взглядом остальных слуг, ожидая протестов и выражения недовольства, но понимая, что выдержать это противостояние необходимо именно сейчас. Но споров не было. Взгляды встречались самые разные – удивленные, покорные, одобрительные. Но никак не возмущенные. Развернувшись, я последовала за доктором в комнату и закрыла за собой дверь.

Дамиан лежал на кровати в беспамятстве, практически все туловище перевязано, сквозь белизну повязок проступает кровь.

– Что с ним? – спросила я, осторожно садясь на край кровати, будто боялась разбудить Дамиана излишне резким движением.

– Ничего хорошего, – качнув головой, откровенно ответил Истор.

– Вы сказали, он будет жить?

– Я сказал, что не могу ничего обещать, – возразил доктор, явно не испытывавший никакого удовольствия от необходимости вносить такую поправку. – Если удастся избежать заражения крови, он выживет. Шансы есть, и неплохие. Но, даже если он выживет, на выздоровление рассчитывать не следует.

– Почему?

Было так странно видеть Дамиана таким. Лицо еще более бледное, чем обычно, рот чуть-чуть приоткрыт, голова запрокинута. Ни следа обычной мрачности и неприступности, вместо этого отрешенность и даже уязвимость.

– Потому что раны, которые он получил, невозможно исцелить, – нехотя признался Истор. – Вернее, одну из них можно. Ту, что на боку. – Он указал на правый бок, где повязка особенно сильно пропиталась кровью. – Кровотечение было обильным, поэтому он и без сознания. Но с этой проблемой я уже справился, а жизненно важные органы не задеты, так что рана неопасна. А вот с той, что на спине, дело обстоит куда как хуже. Задет позвоночник.

– Это значит?..

Я подозревала, каков будет ответ. Но даже мысленно его озвучивать не хотела.

– Это значит, что ваш муж будет парализован, – сочувственно и в то же время по-врачебному твердо сказал Истор. – Не полностью. Частично. Ноги, во всяком случае, ему откажут. Они уже отказали, только он этого пока не осознает. Поэтому в известном смысле чем дольше он пробудет без сознания, тем лучше. Для него.

Я снова устремила взгляд на Дамиана, на его отрешенное и пока почти безмятежное лицо.

– И левая рука… – продолжал Истор так, будто уже сказанного было мало, – возможно, откажет тоже. Кость не раздроблена, ампутация ему не грозит, но задет нерв… Видите, как изогнуты его пальцы?

Я перевела взгляд на кисть руки. Средний и указательный пальцы застыли в полусогнутом положении.

– Не исключено, что это со временем пройдет, – обнадежил доктор. – Через месяц или два. Пока трудно говорить наверняка. Я понимаю ваши чувства, Вероника, – мягко произнес он. – Девушки не для того выходят замуж, чтобы всю жизнь ухаживать за безнадежно больным человеком. А вы лишь совсем недавно стали его женой. Но тут ничего нельзя поделать. Приставьте к нему сиделок. Проводите с ним столько времени, сколько сможете. Читайте вслух, пусть его как можно чаще выносят в сад. Жизнь так или иначе наладится. Во всяком случае, устоится.

– Устоится? – переспросила я, глядя на Истора и в то же время его не видя.

Неожиданно оказалось, что двадцать восемь лет – это так мало. Дамиан, который привык все делать сам. Дамиан, который ни в ком не нуждался. Который принимает решения и готов сам платить ту цену, которую придется. Готов ли он был к такой цене? «Я, конечно, не собираюсь намеренно отправлять себя к демонам. Но если таким образом распорядится судьба, цепляться за жизнь не буду». Так он сказал. И не слишком-то берег свою жизнь. Но на такой итог точно не рассчитывал.

– Я… благодарна вам, доктор, – через силу произнесла я наконец. Голос слушался плохо. – Понимаю, вы сделали все, что могли.

– Это именно так, Вероника, – с грустью кивнул Истор. – Увы, мои возможности ограничены. Сейчас я оставлю вам подробные инструкции касательно того, как следует ухаживать за ним в течение ближайших нескольких часов. А вечером снова приеду его навестить.

Проводив Истора до порога, я позвала Мэгги. Никого больше в комнату не пустила. К этому моменту я уже представляла себе, что делать дальше. И лишние свидетели мне были не нужны.

– Мэгги, мне понадобится еще несколько чистых крепких тряпок, сок тысячелистника, если сможешь быстро его раздобыть, – принялась перечислять я. – Немного водки. И чашку чая, очень крепкого и очень сладкого.

Мэгги быстро принесла все, что нужно, после чего я отослала и ее, распорядившись, чтобы меня никто не беспокоил. Подошла к кровати, посмотрела на лицо Дамиана. По-прежнему без сознания, по-прежнему бледен, по-прежнему жив. Только одно средство могло гарантировать, что он не только выживет, но и не останется навсегда калекой. И так уж сложилось, что это средство было в моем распоряжении. Подробности я успела вычитать в той книге о Живой Крови, что хранилась у Дамиана в библиотеке.

Дура, говорила я сама себе, пока извлекала принесенный с собой нож и обеззараживала его водкой. Соображай, что ты делаешь! Ты жива только благодаря тому, что о твоей крови почти никто не знает. Что будет, если кто-нибудь догадается? Хотя бы тот же Истор! Ведь он-то прекрасно знает, насколько безнадежно состояние виконта. А значит, догадается наверняка.

А Дамиан? Что же теперь, оставлять его как есть, с этим пожизненным приговором? Зная, что я могла помочь, но не стала?

Ты одна, а больных – миллионы. Ты можешь помочь им всем? Нет. Ты – человек, а не ходячая микстура. Чем Дамиан лучше других?

Он – мой муж.

«Фиктивный, – услужливо заметил внутренний голос. – Фиктивный, он сам напомнил тебе об этом не далее как вчера. Ты не делишь с ним постель. Он даже завещание написал не в твою пользу и прямо тебе об этом сказал».

Но защищает-то он меня не фиктивно. Он не фиктивно спас меня от этого вампира Эдмонда. Не фиктивно следит за тем, чтобы при мне всегда была охрана. И в конце-то концов я просто не хочу видеть его прикованным к постели! Это МОЯ кровь. Имею право распоряжаться ей так, как захочу.

«А если ты не успеешь остановить собственное кровотечение? – Внутренний голос прекрасно знал все слабые стороны моего плана. – Крови понадобится много, ты будешь ослаблена, вполне можешь потерять сознание. А рядом не будет никого, кто мог бы помочь. Ты достаточно благоразумна для того, чтобы не приглашать на это действо свидетелей. И что потом? Спасешь его, а сама умрешь от кровопотери? Опять эта формула – жизнь за жизнь? Пусть он тысячу раз твой муж, пусть даже ты успела до определенной степени к нему привязаться, но ведь не настолько же он для тебя важен!»

Вся эта мысленная дискуссия не имела особого значения, поскольку никоим образом на мои действия не влияла. Я вылила немного водки на тряпицу, как следует протерла нож, придвинула к кровати стул, поставила на него чашку с чаем, сосуд с соком тысячелистника и положила несколько тряпок. Немного подумав, одну из них сразу же намочила в соке тысячелистника, на случай, если потом у меня на это сил уже не хватит. Осторожно перерезала одну из наложенных на Дамиана повязок, так, что открылась рана на боку. От вида раны, ее рваных краев, свернувшейся крови меня передернуло, к горлу подкатила тошнота, но я сделала очень глубокий вдох и постаралась взять себя в руки. Не имело принципиального значения, где именно моя кровь будет соприкасаться с его телом. Целительные компоненты проникнут и через кожу. Но соприкосновение крови с кровью все же предпочтительно, так как обеспечивает наиболее полное и быстрое исцеление.

В книге было написано, что шансы потерять сознание существенно уменьшаются, если перерезать себе вену лежа. Поэтому я легла на постель рядом с Дамианом, справа от него, со стороны раненого бока. И приложила лезвие ножа к своей левой руке.

Хм… а не так-то это, оказывается, и легко. И вовсе не из-за опасений о том, что произойдет дальше. Я все заранее подготовила, постаралась максимально обезопасить себя на этот счет и больше к этой теме мысленно не возвращалась. Но вот просто сам факт – нанести себе рану, порезать вену – почему-то вызывал отчаянное душевное сопротивление. И сделать одно простое движение правой рукой оказалось жутко тяжело. В какой-то момент я даже думала, что не смогу. Не справлюсь.

«Да что ты, тряпка, что ли?! – вспылил внутренний голос, тот самый, который только что старался убедить меня вообще не вмешиваться в происходящее. От переизбытка логического мышления мой внутренний голос точно не страдал. – Порезаться боишься? Определись наконец-то: ты – человек, способный хоть что-то решить в своей жизни, или просто никчемная маленькая девочка?» Я сжала зубы и полоснула себя по руке в районе локтевого сгиба. И тут же зашипела от боли, прилагая усилие, чтобы не вскрикнуть. Зато кровь потекла сразу, словно только и ждала, когда же ее наконец-то выпустят. А может, и вправду ждала? Может, Живая Кровь чувствует, когда в ней возникает потребность, и сама стремится навстречу источнику хвори? Кто ее знает. Я точно не разбираюсь в таких нюансах.

Согнув левую руку, я положила ее Дамиану на живот, так, чтобы кровь стекала ему на рану. Конечно, часть оставалась на коже живота, часть стекала по боку вниз, на постель, но это не имело большого значения. Целебные составляющие все равно впитаются в кожу, втянутся в организм нуждающегося в них человека. В итоге крови на поверхности останется куда меньше, чем если бы она была обыкновенной. А то, что останется, особых вопросов не вызовет, ведь и повязка, и постель все равно успели уже пропитаться кровью самого Дамиана.

Поначалу я чувствовала себя совершенно нормально, не считая боли от пореза, но ее я быстро научилась игнорировать. Потом пришло ощущение слабости, сперва совсем легкой, но постепенно усиливавшейся. Я начала испытывать дискомфорт при каждом повороте головы, подступило головокружение. А вскоре комната и вовсе поплыла перед глазами.

Я никогда не испытывала подобных ощущений. Стало немного страшно. Еще чуть-чуть, и я потеряю сознание, и что будет тогда? Потеряю слишком много крови, и меня уже некому будет спасти? Или кровотечение все-таки остановится? Я с силой зажмурилась и с силой же заставила себя открыть глаза. Нельзя отключаться. И останавливать процесс рано. Крови еще недостаточно. Я вычитала в той книге, как это определить. У больного на щеках должен появиться характерный румянец. Пока его нет. Но еще чуть-чуть – и я совсем утрачу контроль над происходящим.

Пытаюсь как-то удержать себя на поверхности, не погружаясь в забытье. Пробую считать до ста, понимаю, что это плохая идея: наоборот, уволакивает в сон. Принимаюсь с повышенным вниманием разглядывать окружающие предметы. Причудливый кованый канделябр с ножкой, изображающей виноградную лозу. На стене – несколько кинжалов разной длины и гобелен. На сей раз обошлось без религиозной тематики, никакого святого Веллира и силы мысли. Просто лесной пейзаж и волк лежит, положив голову на лапы, и подозрительно смотрит с гобелена.

А я вдруг вспомнила про чай. Протянула дрожащую руку, благо сиденье стула совсем рядом, взялась за чашку так крепко, как смогла, поднесла к губам и сделала несколько больших глотков. Вкус отвратительный: я терпеть не могу сладкий чай, а этот – очень сладкий. Но именно это мне сейчас и нужно: как раз сладость-то и придает сил. Должна, по крайней мере.

Поставила чашку обратно. Расплескала, конечно, по дороге, но это сейчас тревожит меня меньше всего. Посмотрела на Дамиана. Кажется, появился румянец. Очень-очень слабый, едва заметный, но, похоже, придется считать, что этого достаточно, потому что дольше я не продержусь.

Пытаюсь приподняться на правом локте, но голова начинает кружиться еще сильнее. Приходится вернуться в исходное положение и все дальнейшее проделывать лежа. Еще раз обмакиваю тряпицу в сок тысячелистника: он поможет остановить кровотечение, и стараюсь затянуть рану на руке так туго, как только могу. Это сложно: ведь в моем распоряжении только одна рука, и та еле-еле ворочается. Затягиваю повязку зубами. Ладно, что могла, я сделала, а в остальном придется положиться на особые свойства собственного организма.

Наверное, последнюю мысль я пропустила в сознание зря. Поскольку сразу после этого погрузилась в беспамятство.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я очнулась. Предполагаю, что не слишком много. Где-нибудь от двадцати минут до часа. Дамиан по-прежнему не то был без сознания, не то спал, но щеки уже приобрели нормальный, живой оттенок вместо мертвенно-бледного, а дыхание было ровным и глубоким.

Я осторожно попыталась подняться. Слабость оставалась весьма ощутимой, но голова больше не кружилась. Я поднесла к глазам левую руку. Кровь просочилась сквозь повязку, но не текла и, похоже, успела слегка подсохнуть. Стало быть, мне повезло: остановить кровотечение все-таки удалось.

Аккуратно, не делая резких движений, я встала с кровати и принялась ликвидировать следы «преступления». Прежде всего допила остывший чай, хоть и не была вполне уверена, добавит ли мне напиток сил или все это – полнейшая ерунда. Намочила несколько чистых тряпок в воде, которая была приготовлена еще раньше, сразу после прихода доктора. Осторожно смыла подсыхающую кровь с живота и бока Дамиана, а также со своей левой руки. Опустила предварительно закатанный рукав. Выливать остатки сока тысячелистника не стала: пусть думают, что я приготовила его не для себя, а для Дамиана на случай, если у него возобновится кровотечение. Теперь следовало наложить ему новую повязку на рану в боку, но у меня снова закончились силы. Комната разок покачнулась, и я поспешила сесть на кровать. Немного отдышалась. А потом услышала голос Дамиана:

– Ника?

Голос звучал слабо, но сам по себе факт, что виконт уже пришел в себя, многое значил. Это внушало оптимизм касательно моего… не вполне традиционного метода лечения.

– Я здесь.

Я полуобернулась, так, чтобы он мог видеть мое лицо, и взяла его за руку. Дамиан скосил глаза в мою сторону, потом снова посмотрел прямо перед собой и негромко сказал:

– Не помню… как здесь оказался.

– Еще бы, ты же был без сознания. Тебя привез Фредерик, и доктор Истор уже был с вами, наверное, вы повстречали его где-то по дороге. Он тебя осмотрел, обработал раны, перевязал. Сказал, что вечером снова вернется. – Я тараторила, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально бодро. – Как ты себя чувствуешь?

– На удивление неплохо. – В его глазах – вполне искреннее изумление, так что видно: он не хорохорится, а говорит вполне искренне. – Странно, я был уверен, что тот второй меня достал.

– Ну видишь, все хорошо, что хорошо кончается.

– Давно ты здесь сидишь?

Не сижу, а лежу, но этого ему говорить, пожалуй, не стоит.

– Не слишком. Доктор сказал, чтобы кто-нибудь за тобой присматривал. Вот я и решила: ты-то ежевечерне торчишь в моей комнате, а мне что же: даже взглянуть на твою нельзя?

– Справедливо.

Дамиан прикрыл глаза и слабо улыбнулся.

– Скажи, ты можешь пошевелить левой рукой? – спросила я, стараясь не пропустить в голос волнения.

Он приподнял руку, согнув ее в локте.

– А пальцами?

Впрочем, я и без того видела, что пальцы уже не были неестественно согнуты, как прежде.

Дамиан подтвердил мой оптимистичный прогноз, без видимого усилия сжав руку в кулак, а затем вновь распрямив пальцы.

– А ногами? – не унималась я.

Дамиан непонимающе нахмурился, но, судя по шевелению одеяла, просьбу мою выполнил.

– Что на очереди? – осведомился он, приподнимаясь повыше. – Сжать в кулак пальцы ног? Или сложить их в кукиш? А может, сразу сыграть с их помощью на арфе?

– А ты умеешь? – заинтересовалась я.

– До ранения не умел, – ответил он.

Я разочарованно вздохнула. Сама я играть на арфе умела, но исключительно руками, и теми плохо.

– Ника, можешь не сомневаться, у меня прекрасно работают все конечности, – отключился от темы музыкальных инструментов Дамиан. – Так что лучше тебе будет отсесть подальше.

Я вскочила с кровати как ошпаренная. Даже позабыла про собственную слабость.

– Да шучу я, – протянул Дамиан, прикрывая глаза.

– Э… Я, пожалуй, пойду, – пробормотала я, не слишком убежденная его последними словами. – Тебе надо наложить новую повязку, а здесь все закончилось. Я распоряжусь, чтобы принесли еще тряпки и воду и… что там еще…

Он молча следил за мной, пока я выходила из комнаты. Я чувствовала спиной его взгляд.

Снаружи дожидались несколько человек, среди них Мэгги, Амандина и Фредерик.

– Господину виконту надо поменять повязку, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, а сама потихоньку прислонилась к стене, чтобы ненароком не пошатнуться. – Чистые тряпицы закончились, надо принести новые. Мэгги, займись этим.

Стук шагов, раздавшийся со стороны лестницы, возвестил о приходе Истора. Я сразу же направилась ему навстречу.

– Добрый вечер, доктор!

– Здравствуйте, госпожа виконтесса. Как состояние вашего супруга? Он приходил в себя?

– Да, ему стало лучше, и именно об этом я хотела бы с вами поговорить. – Я отвела Истора в сторону. Жадные до информации слуги не спускали с нас глаз, но подойти ближе не решались. – Видите ли, доктор, то, что вы увидите, покажется вам неожиданным. И… я нисколько не сомневаюсь в вашей квалификации, поверьте, но ведь бывают же в жизни и чудеса. Порой вера оказывается сильнее медицины.

Мне неприятно было морочить голову Истору, к которому я испытывала искреннюю симпатию, но сказать все как есть я все равно не могла. Возможно, сопоставив все факты, он и догадается, какое именно средство спасло виконта. Но тут я уже ничего не могла поделать. Как минимум я со своей стороны предложила альтернативное объяснение, для кого-то нелепое, а для кого-то – вполне разумное.

Доктор смотрел на меня удивленно, пока он еще не понимал, о чем именно идет речь, лишь догадывался, что пациент чувствует себя лучше, чем можно было ожидать, учитывая характер нанесенных ран.

– Он не парализован, доктор, – пояснила я, понизив голос. – Он был парализован, но похоже, что это прошло. Вы сами все увидите. У меня будет к вам лишь одна просьба. Пожалуйста, если вы убедитесь, что опасаться более нечего, не рассказывайте виконту о том, что за участь его ожидала. Зачем ему испытывать этот шок сейчас, когда ему ничто более не угрожает? Вы могли бы сделать это для меня?

Истор был по-прежнему удивлен, чтобы не сказать сбит с толку, он смотрел на меня с недоверием, но все-таки кивнул.

– Хорошо, Вероника, – сказал он. – Я осмотрю пациента и, если приду к выводу, что ситуация не так плоха, как я ожидал сегодня днем, не стану запугивать его устаревшими диагнозами.

– Благодарю вас, доктор. – Я горячо сжала его руку. – Это все, о чем я хотела вас попросить.

Я не могла знать, догадается ли Истор о том, что для исцеления Дамиана я использовала Живую Кровь. Но вот сам Дамиан, знающий об особенностях моего организма, сложил бы два и два в один момент. Поэтому я предпочитала, чтобы он просто не знал, насколько тяжелыми были нанесенные ему раны.

Глава 11

Живая Кровь делала свое дело, и Дамиан очень быстро шел на поправку. Доктор Истор навещал его сперва каждый день, затем реже. Удивлялся, непонимающе покачивал головой, но лишних вопросов, к счастью, не задавал, и слово свое, похоже, сдержал: не стал сообщать Дамиану о том, насколько серьезными могли быть последствия его ранения. Догадался ли Истор о том, что за средство исцелило его пациента, или и вправду списал произошедшее на волю богов, мне было неизвестно.

Я тоже навещала Дамиана, но редко. Первые два дня мне и самой надо было прийти в себя, я большей частью отлеживалась у себя в комнате, много спала, читала (благо нормальных книг в моих покоях теперь было в изобилии) и бесконечно ела. Жадно поглощала супы, мясное рагу, куриные ножки, пудинг, просто свежевыпеченный хлеб. За два дня уничтожила месячный запас горького шоколада. К счастью, я никому не была обязана давать объяснений, а Мэгги списала столь неожиданный приступ обжорства на нервное перенапряжение. Вторая причина, по которой я не слишком часто заходила к Дамиану, заключалась в том, что у него в комнате постоянно находилась Амандина. Я не боялась экономку, особенно теперь, но все же не испытывала ни малейшего желания присоединяться к этой компании в качестве третьей лишней. В конце-то концов, как бы я ни относилась к Амандине, Дамиан был полностью в своем праве, когда решил приблизить ее к себе – о каком бы виде близости ни шла речь.

Прошло меньше недели, прежде чем Дамиан встал на ноги и вернулся к своему привычному образу жизни. Он снова стал заходить ко мне по вечерам; иногда мы просто болтали, иногда соревновались в метании дротиков, а иногда и читали, каждый свое. Мы еще дважды ездили с ним на прогулку, и оба раза он прихватывал с собой все те же настоящие дротики.

А как-то раз, ближе к вечеру, Дамиан уехал по делам. Я отобрала несколько книг, одну познавательную и пару развлекательных, зажгла побольше свечей и забралась, прямо как была, в одежде, на кровать, сбросила только туфли. Устроилась с ногами поверх одеяла, взяла со столика чашку со своим обычным вечерним чаем, заваренным с листьями земляники. Сделала несколько глотков, отставила чашку и приступила к чтению. Но, видимо, книга оказалась уж очень серьезной. Во всяком случае, мне с первой же страницы мучительно захотелось спать. Я опустила книгу на колени, откинула голову назад и, даже не успев принять более удобное положение, погрузилась в глубокий сон.

Просыпалась с трудом. В голове что-то гудело, и прошло время, прежде чем я осознала, что это не признак дурного самочувствия и не остатки сна, а шум голосов. В комнате кто-то был, определенно не один человек и не два, а куда больше, и эти люди перешептывались, а порой и издавали более громкие возгласы. Я начала волноваться, но разлепить глаза не удалось, и я немного пошевелилась, прислушиваясь к собственным ощущениям. С огромным удивлением поняла, что лежу в постели, укрытая своим привычным пуховым одеялом. И это было очень хорошо, что я как следует укрыта, поскольку под одеялом я была абсолютно нагая! Я ведь отчетливо помнила, что заснула, не раздеваясь, но сейчас на мне не было не то что платья, но и ночной рубашки и какого бы то ни было нижнего белья.

Видимо, помогло удивление, а может быть, просто прошло достаточно времени с момента пробуждения, но теперь я смогла наконец открыть глаза. Увиденное не обрадовало меня ни капельки. Я действительно лежала в своей кровати, а в комнате столпилось с полдюжины слуг. Были здесь и Амандина, и Мэгги, и еще две горничные, и дворецкий, и даже квадратный Фредерик. Мэгги стояла чуть в стороне, покрасневшая и растерянная. Все остальные переговаривались друг с другом, указывали на меня пальцем, кто-то осуждающе морщился, кто-то хихикал. Экономка победоносно улыбалась.

Происходящее поразило меня настолько, что я совершенно не знала, как отреагировать, просто испуганно смотрела на них, повыше натянув одеяло. Они ведь не имеют права врываться ко мне в комнату вот так, без моего разрешения? Или без разрешения виконта… Неужели он их сюда впустил? Но зачем? И почему они так смотрят, что, спящей женщины, что ли, никогда не видели? Или со мной что-то не так?

Мысли лихорадочно метались в голове, но никакого мало-мальски сносного объяснения происходящему я не находила. До тех пор, пока наконец не догадалась оторвать взгляд от толпы и повернуть голову налево. В этот момент я громко закричала от ужаса – в постели рядом со мной лежал посторонний мужчина.

Лицо его было смутно знакомо, но с перепугу я не смогла даже вспомнить, где и когда его видела. Гораздо более значимым казался тот факт, что мужчина, как и я, был нагим. Во всяком случае, такое складывалось впечатление: он тоже был укрыт одеялом, но лишь по пояс, и сверху никакой одежды не было. Мужчина глядел на окружающих с некоторой долей растерянности, но не более того. Он явно не испытывал чувств, мало-мальски напоминающих мое собственное смятение.

Крепко вцепившись в одеяло, я попыталась хотя бы отодвинуться от него как можно дальше. Боги, великая Триада, неужели что-то действительно произошло?! Я ничего не помнила с того момента, как заснула с книгой на коленях. Меня чем-то опоили, это было очевидно, но что могло случиться в то время, пока я была не в себе? Боги, наверное, все что угодно…

Я снова с ужасом покосилась на своего соседа. Теперь я его узнала. Гонец, он иногда привозил в замок письма. Пропускали его сюда соответственно свободно…

Я затравленно обернулась к слугам, которые и не думали уходить или даже отворачиваться и, кажется, напротив, чего-то ждали. Гонец поднялся повыше, так что одеяло чуть было не сползло ниже пояса. Он поднял руку, приглаживая растрепавшиеся волосы, и мне в ноздри ударил запах пота. Чужой запах. Я чувствовала, как сжимаюсь внутри в крохотный никому не заметный комочек, но, увы, повторить эту процедуру снаружи было невозможно. Хотя единственное, чего мне сейчас хотелось – отчаянно, невыносимо, до боли в кончиках пальцев, – это исчезнуть, стать невидимой, раствориться в воздухе. Но, кажется, даже тогда я не избавилась бы от взглядов, и запаха, и холодящего душу сознания, что, возможно, во время моего нездорового сна произошло нечто непоправимое. Ужас происходящего обступил меня со всех сторон, врезался ножом в мозг, и от него никак нельзя было укрыться.

Мне казалось, что хуже ничего быть не может, пока в распахнутую дверь не вошел Дамиан.

Его сопровождал Эддингтон, офицер охраны замка. Судя по мрачному выражению лица обоих и резким движениям Дамиана, было понятно, что пришли они сюда не случайно. Мужу успели сообщить о неверности жены. Громко стуча по полу каблуками сапог для верховой езды – он только что вернулся из своей поездки, только плащ успел скинуть, – Дамиан прошел в комнату и остановился в нескольких шагах от кровати. Слуги услужливо расступились, предоставляя ему как следует рассмотреть столь любопытное зрелище. Я хотела закричать, что все неправда, а если и правда, то в этом нет моей вины, но горло словно одеревенело, а язык прилип к гортани. К тому же достаточно было взглянуть на Дамиана, чтобы понять: сейчас неподходящий момент для объяснений. Если кто-нибудь и будет говорить в этой комнате, то только он. Слуги тоже притихли; смолкли так давившие мне на психику перешептывания. Вот только от воцарившейся тишины легче не стало.

Дамиан окинул взглядом кровать. Посмотрел на меня – я почти сразу отвела глаза, – оглядел гонца, едва заметно скривив губы, затем перевел взгляд на царивший в комнате беспорядок, на который сама я прежде не обратила внимания. Мое платье – то самое, в котором я ложилась на постель, – валялось посреди комнаты. Слишком далеко, чтобы дотянуться… На полу, также в беспорядке, были разбросаны предметы мужской одежды – брюки, рубашка, плащ, пояс с прицепленным к нему кинжалом, сапоги… На спинке стула висел отвратительно пошлый женский чулок, полупрозрачный, сиреневого цвета, с цветком, вышитым в верхней его части. Брат-близнец этого чулка валялся на краю постели.

Я видела, каким пунцовым стало лицо Дамиана. Видела, как он сжал зубы, с трудом сдерживая гнев. Да, он сказал, что позволит мне завести любовника. Но ведь не так же. Не на глазах у всего замка. Не сейчас. И только с его ведома. А такой распущенности, такого предательства он не простит.

– Оставьте нас наедине с моей женой.

Голос Дамиана прозвучал сурово.

Слуги неохотно, с возобновившимся шушуканьем стали продвигаться к выходу.

– Что делать с этим? – мрачно спросил Эддингтон, кивая головой на гонца.

– Тащи в угловую приемную, – ответил Дамиан. – Вы там помогите. – Он даже не повернул головы, но дворецкий и Фредерик тут же подскочили к офицеру. – И глаз с него не спускайте. Даже не вздумайте упустить.

Служанки оживились и зашагали к двери более резво, поняв, что спектакль не окончился, а лишь переносится в другое помещение.

– Давай двигайся! – грубо обратился к гонцу Эддингтон. – Дать ему одеться? – Это он уже спросил у Дамиана.

– Да нет, зачем же? – бесстрастно ответил тот. – Пусть идет так. Во всей красе.

Не знаю, какие чувства испытал в этой связи мой мнимый (или не мнимый?) любовник, но в этот момент они меня мало волновали. Дверь, закрываясь, стукнула, словно молоток оглашающего приговор судьи. Мы с Дамианом остались в комнате вдвоем.

Я молчала и все никак не решалась хоть что-то сказать в свою защиту. Дамиан посмотрел на меня, затем снова оглядел комнату и поднял с края кровати сиреневый чулок.

– Твое? – осведомился он.

– Да откуда?! – возмущенно воскликнула я, вложив в этот возглас весь свой протест относительно сложившейся ситуации.

– Зря, – бесстрастно отозвался Дамиан. – Тебе бы пошло.

И, откинув чулок в сторону, сказал:

– Одевайся.

Он наклонился, поднял с пола платье и перебросил его мне. Для того чтобы одеться, пришлось сначала вылезти из-под одеяла, но в сложившихся обстоятельствах было не до стеснений. Дамиан отвернулся вполоборота; я постаралась натянуть платье как можно быстрее. Встала с кровати, засунула ноги в валявшиеся рядом туфли.

– Идем.

Дамиан подождал меня у двери, распахнул ее и вышел первым. Я последовала за ним. В коридоре было пусто: зрители уже переместились к месту второго действия. Я чувствовала, что объясняться бессмысленно, что наказание ждет меня в любом случае, независимо от того, что я скажу, и от того, как все происходило на самом деле. Я чувствовала это – и на место страха и смятения приходила злость.

– Прикажешь пороть меня плетью? – спросила я сквозь зубы.

Дамиан остановился как вкопанный, так внезапно, что я врезалась ему в спину. Он обернулся, одновременно делая шаг назад.

– Скажи, откуда у тебя берутся такие идеи? – осведомился он, качая головой так, словно находился под сильным впечатлением. – Сначала лошадиный хвост, теперь плеть? Признайся откровенно: в то время, как все нормальные девушки мечтали о принце на белом коне, ты рисовала в своем больном воображении мужа-садиста?

Дамиан снова зашагал по коридору. Я семенила за ним, мрачно бубня себе под нос.

Мое-то воображение тут при чем? Про лошадиный хвост он сам тогда говорил, а про плеть нас в пансионе учили. Нам ведь подробно рассказывали, чем чревата супружеская измена и как она карается.

Мы почти уже добрались до угловой комнаты, использовавшейся в качестве приемной, но, не доходя до нее нескольких шагов, Дамиан неожиданно открыл другую дверь. И знаком предложил мне войти. Я послушалась – а разве у меня был выбор? В комнате оказалось темно, но Дамиан пересек ее уверенным шагом и отодвинул в сторону одну из висевших на стене картин. Затем нажал на какой-то рычаг. В комнату сразу же ворвался гомон голосов, и я быстро сообразила, что это собравшиеся в соседнем помещении слуги бурно обсуждают события сегодняшнего вечера. Дамиан, опять-таки жестом, подозвал меня подойти поближе. Как оказалось, за картиной было проделано небольшое окошко, ведущее в соседнюю комнату – ту самую угловую приемную. Обычно оно было закрыто не только самой картиной, но и своего рода ставнем, сливавшимся со стеной. Поскольку здесь было темно, а с той стороны, наоборот, горели свечи, нас оттуда было не видно, в то время как приемная, напротив, была, как на ладони.

– Наблюдай.

С этими словами Дамиан вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.

Я прильнула к окошку. От сердца отлегло, но лишь отчасти. Он мне поверил? Или просто пожалел? Да нет, если бы пожалел, зачем бы привел меня сюда? А между тем ставший уже привычным гул голосов резко оборвался, и я поняла, что Дамиан вошел в приемную. Вскоре его фигура действительно оказалась в поле моего зрения.

– Все здесь? – жестко прозвучал его голос. – Артур, закройте дверь.

Я знала, что Артуром звали Эддингтона. Дверь закрылась с громким стуком. И я отчетливо осознала, что в этот момент не только гонец, но и все остальные присутствующие должны были почувствовать себя грызунами, запертыми в захлопнувшейся мышеловке.

Дамиан остановился напротив гонца. Тот по-прежнему был абсолютно голым. Это заставляло меня сдвигать голову так, чтобы исключать из поля своего зрения некоторые детали. Дамиана же эти детали явно нисколько не смущали, поскольку, стоя напротив гонца, он еще некоторое время молча буравил его взглядом. Потом почти вежливо произнес:

– Присаживайся.

В приемной было достаточно стульев, но Дамиан специально указал гонцу на каменную скамью. Видимо, был не против, чтобы ответственные за предполагаемое преступление органы успели основательно пострадать за время разговора.

– Извини, поверхность немного холодная, – с издевкой в голосе добавил он. – Лето выдалось нежаркое.

Взяв себе стул, Дамиан уселся напротив гонца.

– Ну что ж, рассказывай.

– А… э… что же рассказывать, – сокрушенно опустил голову гонец. – Вы же сами все видели.

У меня зачесались руки открутить ему голову, а может быть, и кое-что еще – исключительно для последующего ознакомления с мужской анатомией в спокойной обстановке.

– А ты рассказывай подробнее, – подбадривающе кивнул виконт.

И что-то в его голосе заставило меня вспомнить, почему я так боялась его всего каких-нибудь несколько недель назад.

Опустив голову, гонец мялся, молчал, облизнул губы, поерзал на сиденье – впрочем, последнее, возможно, от холода.

– Я помогу, – «по-доброму» предложил виконт. – Как часто это происходило?

У меня все снова похолодело внутри. Значит, он все-таки мне не поверил…

– Один раз, только один раз, клянусь вам! – вскричал гонец, и по его интонации даже мне самой захотелось сделать вывод: врет. – Это произошло случайно, я, правда, не виноват, то есть я, конечно, виноват, но я не хотел! Не знаю, как оно вышло… Мы просто разговорились, слово за слово… Виконтесса рассказывала про свою непростую судьбу, что она вышла замуж по принуждению… Я ее пожалел. Но это никогда больше не повторится, даю слово чести!

Я хотела закричать, а еще лучше – запустить чем-нибудь ему в лицо. Да, один раз, с Эдмондом, я совершила ошибку. Но чтобы сейчас я стала трепаться на подобные темы с первым встречным, еще и подставляя при этом Дамиана?! Пришлось зажать рот рукой, чтобы не выдать своего присутствия.

– Жалостливый, значит? – По ровной глади голоса Дамиана пробегали круги закипающей в глубине ярости. – Артур, – сказал он, не отводя взгляда от гонца, – пускай готовят веревку. Вздернем этого гада прямо сейчас.

– Так ведь виселицы готовой нет, – подсказал Эддингтон.

– А зачем нам виселица? – отозвался Дамиан, по-прежнему сверля глазами совершенно ошарашенного таким поворотом гонца. – Дело домашнее, можно сказать, семейное. Перекинем веревку через какую-нибудь балку прямо здесь, в замке, и вздернем его за милую душу.

– Но… таких наказаний не существует, – попытался протестовать гонец. – За прелюбодеяние не вешают. Особенно когда в первый раз… Дают полдюжины плетей, ну десяток…

– Какая завидная подкованность, – недобро усмехнулся Дамиан. – Будто ты специально это проверял. Допустим, ты прав. И что с того? Кто, по-твоему, сможет призвать меня к ответу?

– Шериф. Я обращусь к шерифу, – нашелся гонец, но, впрочем, его голос звучал крайне неуверенно.

– Ты – не обратишься, – улыбнулся Дамиан. – Тебя через несколько минут повесят. Твои родственники, если они у тебя есть, – могут. Я принесу свои извинения и выплачу им хорошую компенсацию. На этом инцидент будет исчерпан. Я не любитель роскоши, но если по-настоящему чего-то хочу, то денег на свои прихоти не жалею. А в данном конкретном случае мне очень хочется тебя повесить.

– Но вы не можете… Я не… Такого уговора не было, – озираясь, пролепетал гонец.

– Какого уговора? – тут же подхватил Дамиан, нисколько не удивленный.

Гонец опять оглянулся, будто искал кого-то взглядом.

– Я… Такого уговора не было, – повторил он, снова облизнув губы.

– Это я уже слышал, – отозвался Дамиан. – У тебя есть несколько минут, пока готовят веревку. Говори.

– Это все неправда, – решившись, затараторил гонец. Он так спешил оправдаться, что даже приложил руку к груди. – Ничего не было, клянусь. Это просто спектакль, розыгрыш. Мне заплатили за то, чтобы принять в нем участие. Я не виноват. Мне просто понадобились деньги, а тут подвернулся легкий заработок.

– Теперь будешь знать, что легких заработков не бывает, – философски заключил Дамиан и жестко произнес: – Дальше.

– Вашей жене что-то подсыпали в еду или в питье, чтобы она уснула, – продолжил рассказывать гонец. Я поплотнее прижалась к окошку, со страхом и одновременно жадностью ловя каждое слово. – Это не я, клянусь вам, я пришел, когда она уже спала. Я просто разделся и лег рядом, это все, что от меня требовалось. Лечь, а потом изобразить любовника, которого застали на месте преступления, и все. Мне очень хорошо заплатили, я не смог отказаться…

– Тронул ее хоть пальцем?

Голос Дамиана звучал почти буднично, и от этого гонец вжался в скамью, невзирая на холод камня.

– Нет. Клянусь вам, нет! – Он отчаянно замотал головой. Кажется, говорит правду. Вот теперь у меня по-настоящему отлегло от сердца. Оказывается, мысль о том, что я действительно могла потерять невинность с этим человеком сегодня вечером, пугала во много раз больше, чем любое наказание от Дамиана. – Я к ней не прикасался. Как можно? Я же просто… Я на розыгрыш согласился. Лег в кровать, и все, даже на расстоянии.

Короткое молчание. Кажется, сам воздух между этими двумя звенит от напряжения.

– Твое счастье. – Дамиан слегка откинул голову назад, прислонив ее к высокой спинке стула. – Последний вопрос. Кто?

Гонец в очередной раз оглянулся. Прикусив губу, снова посмотрел на Дамиана и, видимо, увидел в глазах последнего нечто, заставившее его решиться. Опустив взгляд, негромко произнес:

– Ваша экономка.

Я с шумом втянула носом воздух. И почему этот ответ меня не удивил? Впрочем, для Дамиана он, кажется, тоже оказался предсказуемым. В комнате снова загудели голоса. Видимо, кто-то взялся за ручку двери, а может быть, Дамиан просто решил предвосхитить этот момент. Во всяком случае, он тоном, не терпящим возражений, произнес:

– Никто никуда не выходит. Артур! – Эддингтон с готовностью подошел поближе. – Бери этого красавца во двор. Пусть ему всыплют тридцать плетей. Потом пускай идет своей дорогой… если сможет.

– Тридцать?! За что?! – В голосе гонца звучала вполне искренняя обида.

– За что? – изогнул брови виконт. – Дай-ка сообразить. За то, что ты до полусмерти напугал мою жену? За то, что пытался выставить меня рогоносцем? За продажность? За обманутое доверие? А знаешь, пожалуй, ты прав. Тридцать плетей – это несправедливое наказание. Сорок.

Последние слова были обращены к Эддингтону. Тот молча кивнул.

– Сорок? – выдохнул гонец.

– Хочешь еще со мной поспорить? – предупреждающе спросил Дамиан.

Гонец ничего не сказал. Видимо, если спорить и хотел, то не решился.

Скрипнула, открываясь, дверь. Эддингтон вывел гонца из комнаты.

Дамиан развернул стул, снова сел и обвел всех взглядом.

– Если слухи о мнимой супружеской измене поползут по городу, я не стану разбираться, у кого именно слишком длинный язык, – заявил он. – В этом случае по тридцать плетей получит каждый из присутствующих. Это понятно?

Видимо, все было понятно; во всяком случае, никто ничего не сказал.

– Все могут идти. Кроме Амандины.

Шум шагов, шорох одежды, поскрипывание двери. Никаких других звуков. Все молчат. Конечно, обсуждения не избежать, если не в городе, то хотя бы здесь, в стенах замка, шепотом и по углам. Но не сейчас и не так близко от виконта.

Я мучительно пыталась понять, отходить ли мне от окошка. Предстоявший разговор не предназначался для посторонних ушей. В отличие от допроса гонца это будет беседа один на один, и вряд ли Дамиан хотел бы, чтобы я при ней присутствовала. Подслушивать же грешно. Но… если очень хочется? И потом, ведь Дамиан знает, что я стою здесь, на наблюдательном пункте. Если бы он захотел, мог бы дать мне знак уйти, но он этого не сделал. Просто забыл? Или мое присутствие по-прежнему его устраивает? Я не знала ответа на этот вопрос. Не знала, как правильно поступить. И осталась.

Дамиан сидел на прежнем месте. Начинать разговор он не спешил. Сесть Амандину не приглашал. Я видела ее идеально ровную спину, лопатки, обтянутые ярко-синей тканью облегающего платья, плечи, полуобнаженные благодаря фасону все того же платья, идеально уложенную прическу. Крупную серебряную сережку в левом ухе. Щеку с пятном румянца, возможно, естественного, но скорее всего, аккуратно нанесенного перед зеркалом.

– Чем она тебе помешала? – спросил наконец Дамиан. – Разве она вторглась в твою жизнь? Притесняла тебя? Требовала каких-либо изменений? Разве я понизил твое жалованье? Ты стала получать меньше подарков? Я сам стал реже к тебе приходить? Так чем она тебе помешала?

– Она слишком много себе позволяла.

Голос Амандины прозвучал очень жестко. Ни раскаяния, ни сожаления, ни даже волнения в связи с разоблачением я не услышала. Слишком много себе позволяла? Похоже, у нас разные представления о том, к кому применима эта фраза. Впрочем, я догадывалась, о чем она говорит. О том случае, когда Дамиан лежал без сознания, раненый, а я напомнила ей, кто хозяйка в этом доме.

– Неужели? – изогнул брови Дамиан. – Я что-то не заметил. Но даже если и так. Она теперь – виконтесса Телбридж. Имеет право.

– Я в первую очередь заботилась о ваших интересах.

– О моих? Нет. Ты заботилась о своих интересах, вернее, тебе так казалось. Но ты ошиблась. Ты хоть сама понимаешь, что могло бы произойти, поверь я в эту вашу мелодраму? Понимаешь, какая судьба ее ожидала? Впрочем, что я спрашиваю? По глазам вижу: отлично понимаешь. И что, тебе ее было ни капли не жаль?

Амандина молчала, плотно сжав губы. Виконт кивнул.

– Понятно. Скажи, – спросил он, прищурившись, – ты всерьез полагала, что в моем доме человек может быть невинно осужден по наговору? – Сейчас в глазах Дамиана искрился гнев, как будто именно этот, последний упомянутый им нюанс и разозлил его сильнее всего во всей истории. Я не слишком понимала, почему и о чем именно идет речь. Но Амандина, кажется, понимала. – В таком случае ты очень глубоко заблуждалась. – Он откинул голову назад и взглянул ей прямо в глаза. – Ты уволена.

– Что?!

В голосе Амандины звучало искреннее изумление. И я поняла: все это время она была совершенно убеждена в том, что ничего особенного за сегодняшний проступок ей не грозит. Возможно, какое-нибудь мелкое взыскание, понижение жалованья, даже пару плетей для острастки, но уж никак не отлучение от дома.

– Я ясно выразился. Убирайся. Работая в этом замке, ты скопила достаточно денег, раз можешь позволить себе щедро платить за услуги аферистов. Теперь будешь тратить их где-нибудь в другом месте.

Амандина все еще стояла без движения, но даже по ее спине, по чуть сведенным вперед плечам, по слегка согнувшейся шее было видно, что от ее прежней уверенности не осталось следа. А между тем Дамиан встал со стула, обошел бывшую экономку, словно она была неудачно поставленным предметом мебели, и вышел из приемной, оставив дверь открытой. Разговор был окончен.

Я отошла от окошка, тихонько прикрыв ставень. Возвращать на место картину не стала (не знала, как правильно это сделать и нет ли там какой-нибудь хитрой пружины). Но, единожды отвернувшись, уже не смогла бы сказать, где именно располагалось потайное окно, и, соответственно, не догадалась бы о его существовании, если бы мне предварительно его не показали.

Теперь я почувствовала внезапную слабость в руках и ногах. Прислонилась спиной к стене, а потом и вовсе сползла на пол и села, обхватив руками колени и опустив голову. Тело начала бить крупная дрожь. Запоздалая реакция. Так всегда бывает.

Кто-то вошел в комнату. Шум шагов эхом отдавался в ушах. Дамиан подошел и опустился на пол рядом со мной. Вытянул руку и обнял меня за плечи.

– Ну успокойся. – Он помолчал, кажется, сам не уверенный в дальнейших словах. – Все позади, со всеми разобрались. Тебя больше никто в этом замке не обидит.

Я отвернулась, чтобы он не видел, как я пытаюсь сдержать неизвестно откуда подступившие рыдания. Глубоко дыша, вытерла глаза тыльной стороной ладони. Когда слезы чуть отступили и вернулась возможность владеть собственным голосом, тихо сказала:

– Я просто перепугалась.

– Знаю. – Он притянул меня к себе. – Ты решила, что я стану тебя бить. Что еще тебе порассказали в твоем демоновом пансионе? Расскажи хоть, какая плеть должна быть – обычная или с утяжелением? Ну просто чтобы я знал на будущее, когда ты действительно заведешь себе любовника.

– Я не заведу себе любовника, – откликнулась я, улыбаясь сквозь слезы.

Оно мне надо? У меня и раньше такого стремления не было, а последние события, кажется, навсегда отбили у меня любую охоту к постельным утехам. Голый мужчина в моей кровати? Упасите боги. Кажется, в этом отношении у меня идеальный брак.

Однако чувство справедливости (или просто упрямство) заставило меня почти сразу же встрепенуться и заявить, противореча самой себе:

– Постой, ты же обещал, что я смогу завести любовника!

– Мало ли что я обещал, – усмехнулся Дамиан, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку. – Или вы, юная леди, верите всем мужским обещаниям?

– Мужским обещаниям не верю, – ответила я, принимая его руку и тоже вставая. – Я верю твоим. Ну то есть… – Я прикусила губу, сообразив, что сказала что-то не то. – Я не имею в виду, что ты не мужчина. Но для меня же ты не мужчина…

«А гораздо больше», хотела сказать я, но окончательно сбилась и замолчала.

– Пойдем, святая прямота, – с насмешкой сказал Дамиан, легонько подталкивая меня в сторону двери.

Но я, наоборот, остановилась и посмотрела ему в глаза.

– Я не порки боялась, – прямо сказала я. – Я боялась, что ты станешь думать обо мне плохо. Это глупо, да? То есть… физическая боль ведь хуже?

Лицо Дамиана приняло серьезное выражение.

– Нет, это не глупо, – тихо сказал он, глядя вроде бы и мне в глаза, но все равно как будто куда-то в сторону. – Боль можно перетерпеть. Когда о тебе думают плохо, это куда как хуже… – Его взгляд снова стал сфокусированным, а на губах промелькнула улыбка. – Я не собираюсь думать о тебе плохо, девочка. Тем более не из-за таких вот спектаклей. Хотя, – тон Дамиана опять стал шутливым, – вынужден признать, что кое в чем ты меня все-таки разочаровала. Девушка твоего возраста должна любить соблазнительное нижнее белье, а не шарахаться от него как демон от ладана.

Я брезгливо поджала губы, считая ниже своего достоинства отвечать на подобное. Мы вышли из комнаты.

– Идем, тебе надо отдохнуть, – сказал Дамиан, направляясь в сторону моих покоев. Он легко и ненавязчиво приобнимал меня за плечи. – Да и ночь на дворе. Я распорядился, чтобы в твоей комнате навели порядок. Убрались и… поменяли постель. И принесли травяной чай и шоколад. Не беспокойся, туда ничего не могли подсыпать. За этим следили очень тщательно.

В коридоре обнаружился Эддингтон, сразу же шагнувший нам навстречу.

– Мне следует выставить возле покоев леди охрану? – спросил он, обращаясь в первую очередь к Дамиану, но попутно взглянув и на меня.

– Полагаю, да, – ответил Дамиан, тоже вопросительно на меня посмотрев. – Уверен, что теперь никто даже близко не решится подойти к ее покоям без уважительной причины, но, думаю, так леди будет чувствовать себя спокойнее.

Я согласно кивнула. Пока Эддингтон отдавал распоряжение, Дамиан проводил меня в мою комнату.

В первый момент я даже вздрогнула, резко остановившись у порога. Слишком хорошо я помнила недавно пережитый шок. Но рука Дамиана крепко сжимала мое плечо, и от этого сразу стало спокойнее. И я прошла дальше.

В комнате действительно было прибрано. Постель другая, включая даже подушки и одеяло. Никаких предметов одежды, валяющихся на полу, и – к моей вящей радости – никаких сиреневых чулок. На столике – чашка с чаем, точнее сказать, успокаивающим травяным напитком, только-только заваренным: в воздух поднимается струйка пара. Рядом – вазочка с ломтиками шоколада и еще одна – с фруктами.

Я устало села на кровать.

– Прислать к тебе Мэгги? – спросил Дамиан. – Да, кстати. Я вполне уверен, что она не имеет отношения к сегодняшней истории, но, если хочешь, мы подберем тебе другую камеристку.

Я покачала головой.

– Нет, не надо другую. Но звать ее тоже не надо. Дамиан…

– Да?

– Ты не мог бы посидеть со мной? Немного?

– Конечно.

Он отвернулся, пока я влезала в длинную ночную рубашку и забиралась под одеяло. Потом подошел и сел рядом на кровать. Все это, конечно, давно вышло за рамки приличия, но я инстинктивно, по-детски боялась оставаться одна. Я лежала на спине, аккуратно положив руки на одеяло, то открывая глаза, то снова опуская веки.

– Ты собралась умирать? – осведомилась Дамиан.

Я вздрогнула.

– Почему ты так решил?

– Потому что ты ведешь себя так, будто репетируешь собственные похороны. – Он легонько щелкнул меня по носу. Я со смешком отмахнулась. – У меня возникает непреодолимое желание прочитать речь. Если не собираешься изображать из себя мертвую царевну, ляг нормально и спи.

Я с сомнением на него покосилась, мысленно махнула рукой, повернулась на бок, свернулась калачиком и расслабилась. Я никогда не засыпаю сразу, едва коснувшись головой подушки. Поэтому какое-то время лежала с закрытыми глазами, постепенно погружаясь в сон. Слышала дыхание Дамиана, чувствовала его присутствие, и от этого становилось спокойно. Я лежала неподвижно, и он осторожно провел рукой по моим волосам. Я улыбнулась, обнимая подушку, и быстро уснула.

Проснулась я через несколько часов, с безумно неприятным ощущением внутри, которое, видимо, и вырвало меня из сна. Резко села на кровати. В комнате было тихо. Дамиан, конечно, давно ушел. Едва заметно тикали часы, подрагивала на ветру занавеска, сквозь которую в комнату вливался слабый звездный свет. Тело била сильная дрожь. Я соскользнула с кровати, обнимая себя руками, словно могла таким образом спастись от холода, пожиравшего тело изнутри. Босиком подошла к столику, взяла чашку с так и не выпитым с вечера чаем и сделала несколько больших глотков. Поспешно утерла губы и поставила чашку назад. Дрожь не прошла, и на душе было неспокойно. Я потихоньку подошла к двери, приоткрыла ее самую каплю и выглянула наружу. Стражник стоял там, повернувшись к комнате спиной. Я поспешила снова закрыть дверь. Его присутствие придало уверенности. Не потому, что я всерьез чего-то опасалась. Было вполне очевидно, что уж сейчас, сразу после вечернего происшествия, никто сюда сунуться не посмеет. Просто сознание того, что рядом есть еще один человек, возвращало из мира ночных тревог и детских страхов в реальность, заставляя ее казаться куда более прочной и устойчивой.

Тихонько двигаясь по комнате, я принялась зажигать свечи. Три свечи на столе, две в настенном канделябре, и еще две в другом, симметрично расположенном с противоположной стороны комнаты. Танцующие огоньки постепенно разгоняли кошмары. А может быть, начинал действовать травяной напиток. Я снова легла, пристроив подушку повыше. Сон – это потеря контроля над происходящим, и потому спать пока страшно. Я и не буду спать, просто полежу с открытыми глазами. Посмотрю, как горят свечи. Подумаю о чем-нибудь приятном. Но веки тяжелеют, и можно иногда прикрывать глаза, давая им отдохнуть.

…Не знаю, в какой момент я уснула, но после этого спала как убитая до позднего утра.

В ту ночь я поняла одну вещь. В том, чтобы спать вместе с мужем, есть определенные преимущества.

Глава 12

Это событие нагрянуло неожиданно, как неожиданным бывает землетрясение или извержение вулкана. Я застала Дамиана внизу, в зале на первом этаже. Мой муж сидел в кресле и держал в руке листок, наполовину исписанный с одной стороны аккуратным круглым почерком. По кислому выражению лица Дамиана я могла бы предположить, что недовольный его отсутствием на богослужениях жрец прислал скрупулезно записанную на бумаге проповедь. Вот только для этого письмо было слишком коротким.

– Что произошло? – спросила я, подходя поближе. – Плохие новости?

Дамиан поднял на меня мрачный взгляд.

– Чудесные, – ответил он таким тоном, что сразу становилось понятно: новости – хуже некуда. – Сегодня вечером приезжает моя мать.

– Сегодня вечером?! – всплеснула руками я. Успеть как следует подготовиться к приему важного гостя за такое время очень трудно. – А почему так поздно стало известно – письмо задержалось? Или она внезапно решила приехать?

– Нет, просто она всякий раз тщательно заботится о том, чтобы ее приезд оказался сюрпризом. – Дамиан был мрачнее тучи. – Чтобы я не успел что-либо предпринять по этому поводу.

Я не была уверена, что именно он имеет в виду. Быть может, именно то, о чем подумала я, – невозможность как следует подготовиться? Но ведь не это же послужило причиной столь дурного настроения! И тут я, как мне показалось, сообразила, в чем дело.

– Она знает, что у нас фиктивный брак? – предположила я, благо никого из слуг поблизости не было.

Если она в курсе, то ситуация складывалась действительно не слишком удобная. Кстати сказать, на нашей свадьбе матери Дамиана не было; до этого дня я была уверена, что у него вообще нет близких родственников.

– Упасите боги! – Он аж отшатнулся от меня. – Разумеется, нет.

Я была озадачена. Что, в таком случае, могло вызвать у него такую реакцию? Может быть, Дамиан напрягается из-за предстоящего знакомства матери с женой? Да нет, не может быть, а наверняка! И кто бы не напрягался в такой ситуации?

– Я должна ей понравиться, да? – понимающе спросила я.

Дамиан взглянул на меня совсем уж странно, а затем коротко рассмеялся.

– Даже не пытайся, у тебя все равно нет никаких шансов, – заверил меня он.

Я обиженно надулась. Что же, если я своего мужа как женщина не интересую, значит, уже и маме его понравиться не могу? Я, между прочим, очень даже умею производить благоприятное впечатление на мам. Ну, во всяком случае, умела до обучения. А годы, проведенные в пансионе, наверняка в этом отношении пошли мне только на пользу.

Я собиралась промолчать, но слова все-таки сорвались с языка:

– Ты так уверен, что я совсем ни на что не гожусь?

Дамиан поднял на меня глаза и отрицательно качнул головой.

– Ты здесь ни при чем, – пояснил он, и его голос прозвучал мягче. – Понравиться моей матери невозможно по определению. Ей не нравлюсь даже я, собственный единственный сын. И уж тем более не понравится какая-то незнакомая стерва, которая осмелилась заманить под венец такого выгодного жениха.

– Логично, – задумчиво пробормотала я. – И как мне в таком случае себя вести?

– Да как угодно. – Дамиан безнадежно махнул рукой. – Хоть молись на статуэтки богов, хоть танцуй на столе. Никакой роли это не сыграет. Так что не напрягайся. Я предложил бы тебе вообще пересидеть это время у себя в комнате, но она непременно захочет тебя видеть, а когда моя мать чего-то хочет… – Он снова махнул рукой. – Я постараюсь взять огонь на себя и не позволить ей излишне тебя издергать.

– А… надолго она приезжает?

Теперь этот вопрос казался мне наиболее актуальным.

Дамиан тяжко вздохнул.

– Надолго, – кивнул он. И страдальческим голосом добавил: – До завтра.

Встречать мать Дамиана мы вышли во двор всей толпой. Толпа, впрочем, оказалась какая-то маленькая, неубедительная. Меня в день моего приезда встречали более бурно. А тут многие слуги постарались скрыться на кухне или на конюшне якобы по важным и срочным делам. И если до этого я думала, что недовольство Дамиана в связи с приездом матери есть результат каких-то недоразумений, нередких в родственных отношениях, то, глядя на реакцию слуг, начала сильно в этом сомневаться.

Вышедшая из кареты женщина была невысокой, немного полноватой и обладала роскошными каштановыми волосами с рыжим отливом. На вид ей можно было дать лет пятьдесят. Она остановилась перед Дамианом и, невзирая на разницу в росте – сын был выше на целую голову, – умудрилась посмотреть на него сверху вниз, после чего одарила теплой материнской улыбкой, от которой лично у меня похолодело все внутри. Дамиан склонил голову с таким видом, словно опускал ее на плаху, и она торжественно чмокнула его в лоб.

– Как ты доехала, матушка? – предельно вежливо осведомился Дамиан. – Дорога прошла хорошо?

– Отвратительно, – отрезала та. – Когда мы выезжали из поместья, все было ничего. Но когда подъехали к городу… Дорогой, у тебя здесь ужасные дороги! Ты совершенно за ними не следишь. Разве можно так запускать свои владения?

Дамиана, кажется, не слишком тронула критика.

– Надо же, а до тебя никто претензий не предъявлял, – бесстрастно заметил он.

– Потому что все прочие боятся и лицемерят, – ни на секунду не задумываясь, ответила матушка. – На то и родная мать, чтобы говорить сыну правду. Какой бы неприятной она ни была.

– По неприятной правде ты специалист, – ответил Дамиан таким тоном, будто возносил матери высшую похвалу. – Я непременно приму к сведению твою жалобу. Вот, познакомься. – Он встал рядом со мной и взял меня за руку. – Это моя жена, виконтесса Вероника Телбридж, урожденная Фостер. Ника, это моя мать, леди Камилла Телбридж.

– Очень рада познакомиться, миледи, – ангельским голосом произнесла я.

Камилла неспешно, чуть откинув голову назад, обвела меня пристальным взглядом, всю, с головы до ног. Особенно задержавшись на глазах и на груди. Я почти почувствовала себя в пансионе. И сразу же определилась с линией поведения. Скромно сцепила перед собой руки и по-ученически потупила глазки.

– Я хотела бы сказать, что тоже рада с вами познакомиться, детонька, – произнесла Камилла. – Но это получилось бы у меня куда лучше, если бы мой сын соблаговолил познакомить нас раньше, до свадьбы, вместо того чтобы ставить меня перед фактом. Стало быть, тебе теперь такие нравятся? – обратилась она к Дамиану, бросив на меня последний оценивающий взгляд. – Вкусы у тебя поменялись, и не в лучшую сторону. Арсения была более аристократична.

Я могла лишь предположить, что Арсенией звали ту самую девушку, на которой когда-то собирался жениться Дамиан. Зато я точно видела, что он зол. Очень зол. И сдерживает себя в рамках приличий с огромным трудом.

– Арсения сама сделала свой выбор, – холодно сказал он.

– Ерунда, тот выбор сделал ты, – махнула рукой Камилла.

– Отлично, значит, выбор сделал я, – не стал спорить по-прежнему чрезвычайно злой Дамиан. – Ты хочешь поговорить еще о каких-нибудь событиях того времени?

– Ты неисправим.

Камилла покачала головой, во взгляде ее читался искренний укор.

– Может быть, пройдем в дом? – с робким видом предложила я.

Свекровь смерила меня очередным взглядом, скорее неодобрительным, нежели оценивающим, перевела столь же неодобрительный взгляд на Дамиана и наконец, так уж и быть, согласилась проследовать за нами в замок.

Ужин уже был подан в одной из комнат первого этажа. За столом предстояло сидеть только нам троим. Эддингтон, который по статусу вполне мог бы присутствовать, неожиданно слег с острым приступом головной боли. Мы уселись и приступили к первому блюду. За столом прислуживали две служанки, за ними присматривал дворецкий.

Сперва мы ели молча. И, лишь когда тарелки с супом опустели и служанки резво принялись подавать утку с яблоками, морепродукты и прочее, завязался разговор, инициатором которого явилась леди Камилла.

– Итак, это и есть твоя скоропостижно появившаяся жена, – заявила она, пристально глядя на меня.

– Да, это она, – ответил Дамиан лишь для того, чтобы соблюсти рамки приличий. Вопрос был риторическим.

– В таком случае, может быть, ты уточнишь, как случилось, что ты позабыл пригласить меня на свадьбу?

– Матушка, – тут же откликнулся Дамиан, – ты запамятовала, что была в долгосрочном отъезде. И не смогла бы так рано вернуться из-за границы.

Что-то подсказывало мне, что Дамиан счел сие стечение обстоятельств весьма удачным.

– Допустим, – скептически кивнула Камилла. – Я, конечно, могла бы возразить, что следовало перенести дату свадьбы и дождаться моего возвращения. Но я все понимаю. Кто же будет принимать во внимание пожелание одинокой старой женщины.

К слову сказать, выглядела одинокая старая женщина вполне неплохо, одевалась по моде, не забывала о макияже, и старой себя точно не считала, да и затворницей отнюдь не выглядела.

– Ладно, ко мне ты всегда относился недостаточно уважительно, я с этим уже смирилась. – Если судить по тону, до смирения Камилле было весьма далеко. – Но почему ты не пригласил дядю Келвина? Я видела его на прошлой неделе. Он очень расстроен тем, что упустил такой случай с тобой повидаться.

– Матушка, в последний раз я видел дядю Келвина пять лет назад, – заметил Дамиан. – За это время он ни разу не изъявил ни малейшего желания меня лицезреть. Не хочешь же ты сказать, что его искренне расстраивает долгая разлука? Тем более что это была скромная свадьба, прошедшая в узком кругу.

– Скромную свадьбу в узком кругу устраивают, когда невеста пребывает на седьмом месяце беременности, – отрезала Камилла. – А это явно не имеет отношения к твоей избраннице. Полагаю, родственникам со стороны невесты повезло больше и их на свадьбу все-таки позвали? Ваши родные присутствовали на церемонии, детонька?

– У меня нет родных, – ответила я.

– Вот как? – Она в очередной раз скривила губы. – Стало быть, сын мой, ты выбрал себе в жены женщину не слишком впечатляющего происхождения и весьма заурядной внешности, к тому же еще и лишенную родственников?

– Вот за последнее и выбрал, – сквозь зубы пробормотал Дамиан. – Матушка, – сказал он громче, – если тебя так тревожит этот брак, не беспокойся: отец Вероники оставил за ней большое приданое.

– Вот как? – Камилла посмотрела на меня с любопытством. – И насколько же большое?

– Большое, – равнодушно повторил Дамиан, снова принимаясь за еду и давая таким образом понять, что тема закрыта.

Но леди Камилла привыкла закрывать и открывать темы по собственному усмотрению.

– Ты не мог бы уточнить сумму? – настойчиво сказала она.

– Оно оставлено не в деньгах, а в драгоценных камнях.

Тон Дамиана был предельно спокойным, но отложенная им вилка громко звякнула о край тарелки.

– Хотя бы приблизительно? Скажем, больше или меньше десяти тысяч?

– Матушка, – руки Дамиана сжались в кулаки, – сундук с приданым стоит в сокровищнице. Если хочешь, казначей незамедлительно проводит тебя туда. Ты сможешь провести вечер, пересчитывая камни. Мне позвать казначея?

– Не стоит. – Какое-то время Камилла ела молча, явно обиженная тоном сына. Но долго молчать она, по-видимому, не умела или как минимум не для того приехала в замок. – До меня дошли слухи, – сухо проговорила она, – будто ты не посещаешь храм. Это правда?

Я ожидала, что Дамиан будет взбешен, но эту тему он, как ни странно, воспринял намного более спокойно.

– Матушка, – он даже еле заметно улыбнулся, – я не посещаю храм уже четыре года. И все это время ты в каждый свой приезд задаешь мне один и тот же вопрос.

– Я просто каждый раз надеюсь, что ты образумишься, – вздохнула Камилла. – Быть безбожником еще полбеды, но слыть таковым – это и вовсе не приемлемо. И как к такому обстоятельству относится твоя жена?

Она вновь взглянула на меня крайне неодобрительно, словно подозревала, что именно мое дурное влияние заставило ее сына докатиться до жизни такой. Та мелочь, что я появилась в его жизни на четыре года позже, чем он перестал ходить в храм, значения не имела.

– Крайне отрицательно, – поспешил сказать Дамиан, не позволяя мне дать собственный ответ. – Моя жена – выпускница «Слезы Рейи», одного из лучших религиозных пансионов страны. К слову, у нее прекрасные рекомендации, если захочешь, я дам их тебе почитать на сон грядущий.

– Вот как? – Камилла посмотрела на меня с интересом. Я скромно опустила глазки. – Что ж, похвально, весьма похвально. И тем не менее, как я погляжу, положительно повлиять на моего сына вам не удалось. Впрочем, с его характером… куда уж такой, как вы… По поводу чтения… – Она снова повернулась к Дамиану. – Я бы предпочла кое-что другое. Трактат по естествознанию этого философа из Ланрегии, как бишь его? Ну, помнишь, я читала у тебя эту книгу в свой прошлый визит?

– Помню, – кивнул Дамиан. – Только не ищи ее в библиотеке. По-моему, она у Ники в комнате. Я потом ее тебе занесу.

– Вот как? – изогнула бровь Камилла, а я задумалась, в который раз за сегодня она произносит эти слова. – Она у тебя, стало быть, читающая? Что ж, это похвально. И что же, детонька, вы, в отличие от моего безбожника-сына, посещаете богослужения?

– Да, леди Камилла, каждый четверг, – склонив голову, ответила я.

– Неужели? – задумчиво проговорила свекровь. – Что же, в таком случае вам ведь нетрудно будет вспомнить содержание каких-нибудь проповедей из последних? Расскажите нам, о чем они были. Заодно и мой сынок хотя бы так приобщится к духовным ценностям.

Я слегка улыбнулась. Она решила меня проэкзаменовать? Хочет проверить, действительно ли я хожу на проповеди? Чудесно. Будет вам ответ.

– Хорошо, леди Камилла, – послушно кивнула я. – Вот, например, несколько недель назад наш жрец читал проповедь о важности поясов верности. Это была чрезвычайно интересная речь. Я так прониклась, что, вернувшись, попросила мужа непременно купить для меня хотя бы один. – Я успела увидеть, как салфетка прикрыла скользнувшую по губам Дамиана усмешку.

– П-пояс верности? – недоверчиво переспросила свекровь, кажется изумленная тем, что я осмелилась поднять в ее присутствии такую тему.

Но чего она хотела? Ведь проповедь действительно была именно об этом.

– Он самый, – охотно подтвердила я. – Мы с вашим сыном даже подобрали модель. Она представляется нам наиболее удобной и в то же время надежной. Такая, знаете, с зубчиками.

Дамиан испытал срочную необходимость повторно утереть губы салфеткой, а разливавшая вино девушка в срочном порядке перестала это делать, дабы ненароком не закапать скатерть.

– Вы не могли бы подобрать тему, более уместную для беседы, ведущейся за столом? – мрачно осведомилась Камилла, даже забыв добавить при этом свое ставшее уже традиционным обращение «детонька».

– Конечно, хорошо, – не стала спорить я. – Я полагала, что любая тема, представленная на проповеди, является пристойной, но могу рассказать о чем-нибудь другом. О! Как раз совсем недавно жрец поднял тему, чрезвычайно подходящую для застольной беседы. Он говорил о чревоугодии и гортанобесии. – Я улыбнулась, якобы довольная возможностью угодить. – Рассказывал, что очень грешно есть больше, нежели необходимо для утоления природного чувства голода. – Было весьма трогательно произносить эти слова, оглядывая ломящийся от кушаний стол. – А также упоминал о том, сколь греховно есть всевозможные изысканные продукты… ну вроде… креветок! – нашлась я, уставившись на крупную розовую креветку, нанизанную на зубчик вилки, которую Камилла как раз собиралась отправить себе в рот.

Камилла застыла, так и не донеся вилку до пункта назначения.

– Жрец сказал, что все такие продукты следует незамедлительно принести в жертву богам, – заключила я, скромно потупившись.

Опустив вилку обратно на тарелку, Камилла поднесла руку к груди и негромко прочистила горло.

– Вашего жреца следует сместить с должности, – безапелляционно заявила она.

– Совершенно справедливо, – незамедлительно подтвердила я. – Я как раз отправила в Совет Жрецов именно такое прошение.

На этот раз Дамиан уставился на меня с нескрываемым изумлением. Я невинно похлопала глазками, чрезвычайно довольная собой. Кажется, мне удалось одним махом выбить из колеи обоих представителей рода Телбриджей.

Однако мой триумф продлился недолго. Камилла решила взять реванш и, пристально глядя мне в глаза, спросила:

– А как обстоят дела с наследниками? Надеюсь, ты уже беременна?

При этом она указала на меня столовым ножом, который держала в правой руке. Мне захотелось немедленно признаться в любом преступлении, в каком она пожелает. Вот только я не знала, что можно считать более тяжким преступлением – потенциальную беременность или отсутствие оной? Поэтому я перевела растерянный взгляд на Дамиана.

– Нет, матушка, она не беременна, – ответил он за меня сквозь зубы.

– До сих пор?! – всплеснула руками Камилла. – А почему? Вы женаты уже два месяца! А до этого, насколько мне известно, Вероника еще целый месяц жила у тебя в замке. Только не говори, будто она не запрыгнула к тебе в постель в первые же дни.

Я старательно пережевывала креветку. С того момента, как стало ясно, что наладить со свекровью хороших отношений в любом случае не удастся, этот разговор меня исключительно развлекал. Но Дамиан – совсем другое дело. Я видела, что он злится и держит себя в руках с немалым трудом. Камилла же продолжала, будто вовсе этого не замечая:

– Она у тебя что же, бесплодна? Или ты сам пренебрегаешь исполнением супружеского долга?

– Матушка, – голос Дамиана был ледяным, – я настоятельно рекомендую тебе сменить тему.

– Ладно, – неожиданно легко согласилась Камилла. – По дороге сюда я видела в городе какое-то крупное строительство. Ты имеешь к этому отношение?

– Да, я занимаюсь строительством госпиталя, – ответил Дамиан.

– Госпиталя?! – На лице моей свекрови было написано искреннее недоумение. – Боги, ты всегда любил ввязываться в авантюры, начиная с этой твоей службы.

– Что именно авантюрного ты находишь в строительстве госпиталя? – ровным голосом поинтересовался Дамиан.

Я следила за разговором, стараясь не поднимать глаз от тарелки.

– А зачем вообще понадобилось его строить? – ответила вопросом на вопрос Камилла. – Это никак не окупится и никому не принесет пользы. Ты попусту разбазариваешь семейные деньги.

– Я разбазариваю СВОИ деньги, – холодно подчеркнул Дамиан, даже не пытаясь вступать в спор относительно выбора глагола.

– Наследство твоего покойного отца, – невозмутимо напомнила Камилла. – На очередное бессмысленное предприятие.

Дамиан, кажется, и тут не собирался вступать в дискуссию, но я не удержалась.

– Простите, что вмешиваюсь, леди Камилла, – произнесла я голосом все той же робкой овечки, – но отчего вы находите строительство госпиталя бессмысленным?

– А кому оно может принести пользу? – пожала плечами свекровь. – Богатые и знатные люди продолжат лечиться на дому у зарекомендовавших себя лекарей. А бедняки в госпиталь не пойдут – они привыкли с любыми хворями обращаться к этим своим бабкам-знахаркам.

– Стало быть, они поменяют свои привычки, – отозвался Дамиан.

– Ерунда. Но ты же никогда не признаешь, что в чем-то не прав. Это твое вечное, не знающее меры упрямство.

– Может быть, и так, – кивнул Дамиан. – Мне действительно свойственно упрямство. Именно поэтому я до сих пор жив.

– Глупости, – поморщилась Камилла, отправляя в рот очередную креветку. – Ты до сих пор жив потому, что тебе случайно повезло.

Дамиан знаком подозвал дворецкого. Заглянув мужу в глаза, я поняла: он не зол. Он в бешенстве.

– Что, ночь выдалась звездная? – почти светским тоном спросил он у слуги.

– Да, милорд, – подтвердил тот. – Звездная, весьма светлая.

– Стало быть, дороги просматриваются хорошо и путешествовать безопасно, – заключил Дамиан.

Я напряглась. Сейчас он предложит матушке выйти из-за стола и отправиться домой. И хотя, учитывая ее поведение, такой поступок был бы, пожалуй, вполне оправданным, допускать этого не следовало. Все-таки он – сын, а она – его мать. И прежде чем Дамиан произнес свои следующие слова, я вскочила со стула, подошла к нему и потянула за локоть.

– Пойдем, дорогой, – решительно заявила я.

Он удивился, однако с места поднялся.

– Куда это? – сварливо осведомилась Камилла.

– Работать над наследниками, – ответила я таким тоном, будто это само собой разумелось. – Вы нас пристыдили, матушка. Я поняла, что нам совершенно необходимо начать работать над ошибками незамедлительно. Поэтому мы с вами увидимся утром.

Я настойчиво потянула Дамиана к выходу.

– Матушка, когда закончишь есть, дворецкий проводит тебя в приготовленную тебе комнату, – сказал Дамиан, оборачиваясь к Камилле на ходу.

– Наверх – быстро! – рявкнул он, едва мы оказались снаружи.

Мы поменялись ролями: теперь Дамиан тянул меня за собой, пока мы взлетали по ступенькам.

Подлетев к моим покоям, он сперва пропустил внутрь меня, потом вбежал сам, запер дверь и встал, прислонившись к ней спиной. При этом его взгляд заскользил по комнате, явно присматривая предметы мебели, при помощи которых можно было бы забаррикадироваться.

– Брось, она сюда за нами не побежит! – не очень уверенно сказала я.

– Ха! С нее станется, – возразил Дамиан, но от двери все-таки отошел.

– Может, выставить снаружи стражу? – задумчиво предложила я.

– И что, по-твоему, это ЕЕ остановит? – фыркнул он.

Я сжала губы, вынужденная с ним согласиться. Представить себе какого-то несчастного солдата – да что уж там, даже целый гарнизон! – останавливающим Камиллу было достаточно сложно.

Дамиан со стоном рухнул на кровать, заложил руки за голову и прикрыл глаза. Я подошла, села рядом и ободряюще потрепала его по плечу. Он открыл один глаз и взял мою руку.

– Знаешь, пожалуй, за такую гениальную идею я мог бы на тебе жениться.

Я рассмеялась.

– Поздновато ты спохватился.

Дамиан принял сидячее положение, по-прежнему переводя дыхание.

– Уж прости, но эту ночь мне придется провести у тебя, – предупредил он, разводя руками.

– Да уж догадываюсь.

Не могу сказать, чтобы меня это так уж сильно тревожило: те времена, когда я боялась Дамиана, давно прошли.

– Скажи, а твоя мать… она завтра в какое время уедет? – с некоторым беспокойством осведомилась я.

– О, на этот счет можешь не беспокоиться, – твердо заверил он. – Встает она поздно, а дорога предстоит неблизкая. И я распоряжусь, чтобы карету подали своевременно.

Я хмыкнула: последнее отчего-то сомнений не вызывало.

– Кстати, – прищурился Дамиан, – это была неожиданная шутка насчет Совета Жрецов.

– Это не шутка, – возразила я.

На это он ничего не сказал, но его взгляд требовал объяснений.

– А что, у тебя есть какие-то теплые чувства к этому жрецу? – поинтересовалась я.

– Нет.

Его ответ прозвучал более чем уверенно.

– Так в чем же тогда проблема?

– Проблемы нет, – качнул головой Дамиан, глядя на меня с интересом. – Просто мне любопытно, как и почему это пришло тебе в голову.

– Ну это ты у нас безбожник, – легкомысленно пожала плечами я, плюхаясь в кресло. – А я – уважаемая дочь Триады, вышедшая из лучшего пансиона страны, да еще и с отличными рекомендациями. Так что могу и написать в Совет. Завидно?

– Ничуть, – со смешком возразил он.

– Кстати! Дай мне хотя бы прочитать эти рекомендации! – воскликнула я.

– Зачем это? – рассмеялся Дамиан.

– Как это зачем? Хочу почитать, как про меня пишут что-то хорошее.

– Зазнаешься, – отклонил просьбу он.

– Вовсе нет!

– Ты уже начала!

– Когда это?

– Дай-ка припомнить. «Уважаемая дочь Триады»?

– А что тут такого? – возмутилась я, упирая руки в бока.

– Например, то, что у тебя муж – безбожник, а ты вместо того, чтобы наставить его на путь истинный, во всеуслышание защищаешь его перед жрецом.

– Ладно, уговорил, – грозно кивнула я. – Сейчас начну наставлять на путь истинный. Знаешь, какое средство лучше всего для этого подходит?

– Молитва? – с сомнением предположил Дамиан.

– Нет! Что-нибудь тяжелое, вроде канделябра!

Я замахнулась на него вышеупомянутым предметом. И в этот момент в дверь громко постучали.

Мы замерли как были. Я с канделябром в поднятой руке, Дамиан – отклонившись в сторону, готовый к самозащите. Всякая тень улыбки слетела с его лица, в глазах снова поселился холод.

– Детки, вы не заняты? – проникновенно спросил из-за двери нежный материнский голос. – Сынок, ты забыл дать мне книгу. Я все жду и жду. Дай, думаю, сама зайду, попрошу.

Дверная ручка дернулась, но замок делал свое дело. Я медленно опустила руку с канделябром, неожиданно ощутив всю его тяжесть.

– Да, матушка, мы заняты! – резко сказал Дамиан.

Впрочем, судя по озверелому взгляду, которым сопровождались эти слова, равно как и по гневно раздувшимся ноздрям, на эффективность такого ответа он не рассчитывал.

– Ну я ведь только на минуточку зайду, и все, – невозмутимо ответили из-за двери.

Дамиан с рычанием устремился ко входу.

– Стой! – Моя раскрытая ладонь уперлась ему в грудь, останавливая на полпути. – Я сама ее выпровожу.

– Ты?

Сперва он посмотрел на меня скептически, но затем отступил.

Я метнулась к шкафу. Встала на цыпочки, шаря рукой по полке, на которой хранились ночные рубашки. Обычно мне туда лазить не приходилось: Мэгги сама каждый вечер клала мне на постель свежую рубашку. В руку ткнулось нечто странное на ощупь. Подтянув предмет гардероба поближе к краю полки, я с удивлением опознала в нем тот самый сиреневый чулок. Видимо, что делать с этим бельем, горничные не решили, а у меня спросить не осмелились и потому засунули на полку до лучших времен.

Идея созрела в моем неблагочестивом мозгу быстро. Я отыскала под прочими рубашками ту, которую мне когда-то подготовили для брачной ночи и которую я так ни разу с тех пор и не надела. Используя дверцу шкафа как ширму, за которой можно было спрятаться от Дамиана, я сняла с себя платье и все остальное, а взамен натянула кружевную ночнушку и чулки.

Боги, простите меня, я знаю, что совершаю страшный грех, с какой стороны ни посмотри… Надеюсь, искреннее раскаяние спасет меня от демонов. Все-таки я действую в интересах своего мужа, а это же не грешно?

На долгие размышления времени не было: стук в дверь повторился и был на этот раз еще более настойчивым. Захлопнув дверцу шкафа, я под взглядом совершенно ошарашенного Дамиана метнулась к книжным полкам в поисках нужного тома. А уж потом, с книгой в руке, пошла открывать.

Я распахнула дверь с самой приветливой улыбкой, какую только была способна изобразить. Но мое гостеприимство отчего-то возымело прямо противоположный эффект. Онемевшая Камилла замерла на пороге с открытым ртом. Я радостно протянула ей книгу.

– Вот, матушка, трактат по естествознанию, как вы и просили. Может быть, вас еще какая-нибудь литература интересует?

Камилла машинально взяла книгу в руки, но вес последней словно явился для нее неожиданностью, и трактат упал женщине на ногу. Она подскочила, а я услужливо наклонилась, предоставляя свекрови на обозрение совсем уж непристойное зрелище. И вновь протянула ей книгу с радушной улыбкой на лице.

Камилла, которую боль слегка вернула к действительности, заглянула в комнату. Я последовала ее примеру. Как оказалось, Дамиан успел к этому моменту стянуть с себя рубашку, и теперь возлежал на кровати, нагой по пояс. В руке он держал тот самый канделябр, которым совсем недавно замахивалась я. Вытянув в нашу сторону руку с канделябром, он, тоже вполне радушно, осведомился:

– Матушка, будете держать свечку?

Камилла стрелой полетела прочь по коридору. Я захлопнула дверь и снова заперла ее. На пару секунд в комнате повисла тишина, после чего мы с Дамианом синхронно согнулись пополам в приступе хохота.

Смех, однако, продлился недолго. Заметив, что Дамиан как-то странно на меня смотрит, я быстро вспомнила, в каком виде нахожусь, и бросилась к шкафу. Опять спрятавшись за дверцей, взяла с полки другую ночную рубашку, целомудренную донельзя. Длинную, почти до пят, с рукавами, из плотной ткани. Запаковалась в нее побыстрее, прямо поверх того, что было на мне раньше. После чего забралась под одеяло.

Дамиан, напротив, поднялся с кровати и принялся критически оглядывать комнату. Потом взял одну из подушек и перебросил ее на кресло. Кушетки в моих покоях предусмотрено не было.

– Да ладно, – сжалившись, проговорила я. – Кровать большая. Я здесь слева лягу, – продолжила я, пододвигаясь к краю, – а ты справа. Небось не подеремся.

Он снова посмотрел на меня как-то странно, с сомнением, что ли. Но потом все-таки забрал с кресла подушку и, затушив свечи, шагнул к кровати.

– Ну ладно, спасибо.

Раздеваться дальше он не стал, лег как был, укрылся краем одеяла.

– Спокойной ночи, – сказала я, все же чувствуя себя немного смущенной, и повернулась на бок, к Дамиану спиной.

– Спокойной ночи.

Я слышала, как он устраивается на кровати, ощущала, как покачивается при этом матрас. Потом закрыла глаза и попыталась уснуть.

Если в прошлый раз в присутствии Дамиана мне было спокойно и уснулось прекрасно, то сегодня все было не так. Нет, не потому, что я его боялась и тревожилась из-за его соседства. Просто не спалось, и все. Я слушала его дыхание, ощущала тепло его тела и испытывала почти непреодолимое желание повернуться, переместиться к нему поближе, коснуться кожи, поцеловать в плечо, а может быть, даже в губы… Великая Триада, что со мной происходит???

Я тряхнула головой, словно надеялась, что все неправильные мысли высыплются из нее, как кристаллики соли из солонки. Вдобавок ко всему прочему в комнате было очень жарко, хотя день вроде бы выдался прохладный, и окно было распахнуто, и легкий ветерок гулял по покоям… Я провела рукой по вспотевшему лбу, откинула назад волосы, а вот избавляться от одеяла в присутствии Дамиана не решилась. Хотя наверняка жарко было именно из-за него.

Тихонько заскрипела кровать. Дамиан тоже не спал. А если все-таки… Что такого уж страшного будет, если я повернусь и обниму его? Боги, что за мысли?! Самой приставать к мужчине? Так поступают продажные женщины, а не порядочные девушки. Я только все испорчу. Он сам потом не сможет относиться ко мне с уважением, даже если не оттолкнет… А если оттолкнет, тогда и вовсе хоть вешайся…

Но в конце-то концов он же все-таки мой муж?

Фиктивный, фиктивный, фиктивный! Он сам это предложил, и сам двадцать раз об этом повторял. И говорил, что вовсе ты ему для этих целей не нужна, у него есть другие кандидатуры. Другие, во множественном числе, так что увольнение Амандины ничего не меняет. Да и вообще, если бы ты была ему нужна как женщина, он сам бы сейчас проявил инициативу. А он лежит отвернувшись и тяжело дышит, наверное, ему тоже жарко. Не глупи, Николь, даже не смей к нему прикасаться. Не делай из себя круглую дуру!

Воистину, стоит согрешить один раз, и грехи начинают сыпаться в душу, как яблоки с раскачанного дерева. Правильно нас учили. Прежде такие мысли никогда не приходили мне в голову, даже близко ничего подобного не было. А теперь, стоило один раз надеть эти демоновы чулки… Которые, кстати сказать, по-прежнему сдавливают кожу под целомудренной рубашкой, похожей на мешок с дыркой для головы… Но не снимать же их прямо сейчас, при нем!

Дамиан снова повернулся с боку на бок. Я в очередной раз закрыла глаза, сделала глубокий вдох, попыталась сосредоточиться на засыпании. Что там люди делают в таких случаях? Кажется, считают кроликов, тьфу, слоников? Я попыталась так и поступить. Но сознание, освободившееся, было, от мыслей, почти сразу же оказалось занято образом Дамиана без рубашки, гасящего в комнате свечи. А потом – Дамиана, снова без рубашки, стоящего во дворе под окном, разгоряченного после тренировки.

Я перевернулась на спину, с трудом удерживаясь от стона. В этот момент Дамиан выбрался из-под одеяла и встал с кровати. И я опять получила возможность лицезреть его без рубашки… Боги, да настроюсь я уже сегодня на сон или нет?!

Дамиан подошел к окну, резким движением откинул в сторону занавеску, высунул голову наружу, подставляя лицо ветру. Постоял так около минуты, потом подошел к креслу.

– Не спишь? – спросил он, видя, как я приподнялась на локте.

Я мотнула головой.

– Тебе не будет мешать, если я зажгу свечу?

Я снова мотнула головой.

Когда над столом заплясал маленький огонек, Дамиан снова взял с кровати подушку, кинул ее все на то же кресло, а затем достал с полки первую попавшуюся книгу.

– Ты… тоже не спишь? – глупо спросила я.

Хорошо, что при свете одной свечи нельзя увидеть, как я краснею.

Он покачал головой.

– Это была плохая идея с кроватью. Я лучше пока почитаю. Спи.

Я опустилась на подушку и натянула одеяло себе на голову. «Это было плохая идея с кроватью»! Ему даже лежать рядом со мной неприятно! Как же хорошо, что я удержала себя в руках!

Заснуть удалось только под утро. Зато к тому моменту, как я проснулась, Камилла уже покинула замок.

Глава 13

Не помню, от кого исходила идея совместного похода на ярмарку. Так или иначе, мы с Дамианом отправились туда вдвоем, если не считать стражника, как и обычно следовавшего за мной по пятам. Сам Дамиан личную охрану за собой никогда не таскал, да, по-моему, и не было у него такого понятия. Был гарнизон, охрана замка, и был мой личный телохранитель. Дамиан же считал, что свои собственные проблемы в случае необходимости сможет решить своим же мечом.

День выдался солнечным, но в то же время не слишком жарким благодаря прохладному ветру, дувшему с гор. Горы начинались совсем близко, а там особенно жарко не бывало никогда. Дамиан вел меня под руку, и, кажется, мы производили впечатление вполне счастливой семейной пары… и, может быть, даже в какой-то мере именно так себя и ощущали. Глазели на нас практически постоянно. Виконта все-таки знали в лицо, а в обществе он появлялся не так уж и часто, поэтому, как ни крути, его присутствие не оставалось незамеченным. Но я достаточно быстро научилась не обращать на это особого внимания, как научилась не замечать все того же стражника. Мы приобрели несколько мелочей, купили и съели по дороге два печеных яблока, и все было хорошо до тех пор, пока Дамиан с улыбкой не устремился навстречу какой-то женщине в синем платье.

Даже не знаю, что мне так сильно не понравилось. То ли то, как улыбался Дамиан, то ли ответная улыбка, озарившая лицо женщины, едва она его увидела, то ли просто ее весьма привлекательная внешность. Правильные черты лица, прямой нос, узкий подбородок, голубые глаза; над лицом словно поработал талантливый скульптор. Высокий рост, хорошая фигура, грудь меньше, чем у меня, что казалось мне несомненным преимуществом. Особенное же внимание привлекали длинные золотистые волосы. Они даже не ниспадали, они струились по плечам, легонько касались рук, мягко обтекали спину. Я оглядывала ее, и настроение стремительно портилось; Дамиан же, напротив, радостно ускорил шаг, увлекая меня за собой.

– Леди Эвелина! – воскликнул он, когда мы поравнялись с его знакомой, после чего галантно поцеловал ей руку.

– Виконт! Как я рада вас видеть! – с веселым смехом сказала она.

– Не знал, что вы уже вернулись из-за границы. Сколько вы пробыли в отъезде?

– Почти год.

– Целый год?! – Похоже, Дамиан был весьма впечатлен.

– Бросьте, виконт, вам доводилось отсутствовать на родине и подольше, – снова рассмеялась Эвелина.

– При иных обстоятельствах. Хочу представить вам мою жену, виконтессу Веронику Телбридж. Ника, это леди Эвелина Кроун, моя давняя знакомая.

– Очень рада!

Эвелина буквально просияла, произнося эти слова, и тем не менее я не слишком поверила в их искренность. И уж точно не слишком искренне заверила ее в собственной ответной радости.

– Я очень удивилась, узнав, что вы женились, Дамиан, – сказала она, глядя на меня с несомненным интересом, но в то же время и не разглядывая так откровенно, как это делала Камилла. Надо же, «Дамиан»! Вы только послушайте… – И я очень рада за вас, правда.

И снова обворожительная улыбка.

– Примите мои поздравления, леди Вероника, – продолжала она. – Прошу прощения, что поздравляю вас с опозданием. К сожалению, не имела возможности сделать этого прежде.

– Ну что вы, – по-светски улыбнулась я. – Насколько я поняла, вы были в отъезде.

– О, да. Небольшое путешествие по западным землям, – с легкостью светской сплетницы сказала она. – Города, городки и даже деревушки.

– И как вам там понравилось? – снова вступил в разговор Дамиан.

– Весьма. Там было много интересного. Светские мероприятия. Достопримечательности. К примеру, сталактитовые пещеры. Весьма величественное зрелище.

– Ну сталактитовые пещеры есть и у нас, – скептически откликнулся Дамиан. – Светские мероприятия тем более. Стоило ли ради этого уезжать так далеко?

– Ах, мужчины! – фыркнула Эвелина, доверительно беря меня за руку. – Они ничего не понимают в романтике, не так ли? У нас и там – это ведь совершенно разные вещи. Там свой колорит, совсем другая атмосфера. Другое общество. Иной уклад жизни. Все это очень увлекательно.

– Другое общество. И, полагаю, масса поклонников? – прозорливо предположил Дамиан.

– Не без этого, – с улыбкой признала девушка, – конечно, не без этого. Но, знаете, это все не то. Наши мужчины куда интереснее.

Она бросила на него очень теплый взгляд. Я бы сказала, многозначительный.

– Поступали предложения руки и сердца? – осведомился Дамиан.

– Как вы догадались? – изумилась она.

– А разве с такой красивой девушкой, да еще и незамужней, могло бы быть по-другому? – изумился он в свою очередь.

Вы только на него взгляните, какая галантность! Что-то не припомню, чтобы он хоть когда-нибудь вел себя подобным образом со мной.

– Во всяком случае, одно действительно было, – кивнула Эвелина, – но я его отклонила.

– Отчего же?

– Я вовсе не намерена выходить замуж за первого встречного, – отозвалась она. – Мужчины! – обернулась она ко мне, закатив глаза. – Думают, будто мы с радостью выскочим за любого, кто сделает нам предложение.

Я натянуто улыбнулась. Можно подумать, мне хоть кто-то делал предложение. Просто сказали: «У нас нет выбора, так что давай-ка жениться» – и все тут. Навряд ли это считается.

– Да и вообще, при всей привлекательности западных мужчин… наши куда лучше, – проникновенно заметила Эвелина. – Тот, во всяком случае, был не слишком хорош. Не всем ведь везет так, как леди Веронике. – Отвратительно дружелюбный взгляд в мою сторону. – Придется ждать, когда госпожа фортуна будет ко мне так же благосклонна. Тем более один раз я уже была замужем, и этот брак никак нельзя назвать удачным. Так что пока я не стремлюсь повторять этот опыт. Предпочитаю просто пожить в свое удовольствие. Поездки и развлечения – вот все, что мне нужно на данный момент.

– В таком случае как вы нашли наш город по возвращении?

Дамиан по-прежнему был сама любезность. Можно сказать, что я его не узнавала.

– Скучный, маленький, однообразный. И умопомрачительно родной, – просияла она.

– Радостно слышать, что что-то вам здесь все-таки нравится.

– О, в этом вы можете нисколько не сомневаться.

Эти слова были произнесены особенно многозначительно. Или мне все это только кажется?

– Ну что ж, боюсь, что нам пора. – В голосе Дамиана сквозило искреннее сожаление.

– Приезжайте как-нибудь в гости, – улыбнулась на прощанье Эвелина.

– Непременно.

На этом мы разошлись. Настроение было испорчено окончательно.

Ну что ж, это было предсказуемо. После изгнания Амандины он должен был найти себе кого-то еще. Вот, даже и место встречи назначили. Только о времени при мне договариваться не стали, ну да ничего, это несложно будет сделать в письменной форме.

В любом случае эта женщина куда лучше бывшей экономки, тут сомневаться не приходится. Если бы Дамиан спросил мое мнение, я бы одобрила. Вот только он моего мнения не спрашивает, хоть сам и настоял на том, чтобы я заводила любовника только с его одобрения… Хм? А я и забыла о нашей договоренности. Ну что ж, господин виконт. Будет вам любовник.

Тихий послеобеденный час. Коридоры замка по большей части пусты. Горничные убираются в комнатах либо вместе с другими слугами сплетничают кто во дворе, кто на кухне. Я останавливаюсь и негромко стучу в дверь кабинета.

– Да? – Голос Дамиана звучит почти расслабленно.

Я тихонько кашляю, одновременно тщательно пряча чертовщинку в глазах.

– Дамиан, можно?

– Заходи.

Я захожу, прикрывая за собой дверь и приближаюсь к его письменному столу, сцепив руки за спиной.

– Ты не очень занят? У тебя найдется для меня несколько минут? – скромно спрашиваю я.

– Конечно. Садись.

Вид у него и вправду вполне расслабленный. Можно даже сказать, благодушный. И мне на какой-то момент становится его жалко. Но совсем ненадолго. И я продолжаю:

– Помнишь, когда мы с тобой поженились… вернее, перед этим у нас была определенная договоренность.

– Помню.

Взгляд Дамиана становится настороженным, спина выравнивается; от недавней расслабленности не остается и следа.

– Ты еще говорил, что пройдет время и я смогу завести себе любовника.

Судя по взгляду, Дамиан явно жалеет о том, что не разрешил мне вместо этого завести собачку или, еще лучше, черепашку в коробочке.

– Говорил, – нехотя признает он. – Но ты, помнится, утверждала, что заводить его не собираешься.

– Ах, это был минутный порыв, – с притворным вздохом говорю я. – Но ты же честный человек, и такая глупость с моей стороны не заставит тебя взять назад свое слово, верно?

Его брови уже нахмурены, губы сжались.

– Допустим.

– Ну так вот, – я неспешно двигаюсь вдоль стола, по ходу дела провожу рукой по изящной чернильнице, – я тут подумала и решила, что времени прошло достаточно и любовника можно заводить.

– Только с моего одобрения, ты не забыла? – Дамиан хватается за соломинку.

– Ну конечно же! – восклицаю я. – Какие могут быть сомнения на этот счет! Я всецело тебе доверяю. Без твоего одобрения мне и самой было бы как-то некомфортно. Все-таки опыта у меня никакого, а вдруг кого-то неподходящего выберу.

– Ладно, вот сначала выбери, а потом и поговорим, – бросает он, надеясь таким образом закрыть тему.

Я расплываюсь в улыбке.

– Он как раз ждет за дверью. Можно я его позову?

– Кто?!

Он аж привстал, опираясь о подлокотники своего рабочего кресла.

– Любовник. Ну, то есть кандидат. Ты не беспокойся, ничего не было, все только с твоего согласия. У нас ведь уговор. Он и сам бы не стал без разрешения. Это хороший мальчик, вот увидишь. Он тебе понравится. Ну так как, можно звать?

Дамиан снова садится в кресло. Смотрит на меня озверелым взглядом. Сжимает зубы, но вынужденно кивает.

– Зови.

И как ему удается разговаривать с плотно сведенными зубами?

Я послушно киваю и с беспечной улыбкой направляюсь к двери.

– Проходи, милый! Только ненадолго, мой муж очень занятой человек.

И с кроткой улыбкой поворачиваюсь к Дамиану, скромно сцепив перед собой пальцы рук.

Сперва молодой человек осторожно заглядывает в комнату и, лишь убедившись в том, что никому не помешает, заходит. Делает всего пару шагов и почтительно замирает.

– Дорогой, познакомься, это Питер Фэрстон. Питер, это мой муж, виконт Дамиан Телбридж.

– Счастлив познакомиться, милорд, – почтительно произносит Питер. – Леди Вероника рассказывала о вас много хорошего.

Дамиан молчит. Бросает короткий взгляд в мою сторону. У меня глаза невинной овечки. Сжав зубы, Дамиан мрачно разглядывает вновь пришедшего. Парень определенно красив. На вид ему не больше двадцати пяти. Светло-русые волосы аккуратно уложены. Высок, широк в плечах, но все это в меру, не кричаще. Голубые глаза смотрят доброжелательно и открыто. Одет аккуратно, темно-коричневые брюки выглажены, светло-бежевая рубашка застегнута на все пуговицы. Вообще во всем облике – ни капли небрежности. Он настолько обаятелен и выглядит настолько безупречно, что Дамиан начинает терять самообладание.

Однако ему приходится взять себя в руки, и он мрачно произносит:

– Подойдите поближе, молодой человек.

Я ободряюще улыбаюсь Питеру. Он послушно делает еще несколько шагов в сторону письменного стола и вновь почтительно замирает.

– Как, говорите, ваше имя? – спрашивает Дамиан, глядя исподлобья на кандидата в любовники.

– Питер Фэрстон, милорд.

– Ваш возраст?

– Двадцать четыре года.

– Вы женаты?

– Нет, что вы, милорд!

– Почему? – спрашивает Дамиан.

– Пока еще не сложилось, – извиняющимся тоном отвечает Питер.

– Ваше происхождение?

– Дворянское.

– Вот как? Титул?

– Громкого титула нет, я – безземельный дворянин.

– Вот как… Каково ваше финансовое положение?

– Дорогой, но это-то здесь при чем? – деликатно вмешиваюсь я. – Его финансовое положение не имеет в данном случае никакого значения. Для этого у меня есть ты.

– Любовник должен быть в состоянии купить женщине букет роз или подарить красивое украшение, – холодно возражает Дамиан. – Прости, дорогая, но предоставь нам самим разобраться с подобными вопросами.

Я послушно отступаю, выставив руки ладонями вперед.

– Для этого у меня безусловно достаточно средств, – заверяет Питер виконта. – Я унаследовал неплохой капитал.

– Ваши родители умерли?

– Увы.

– Близкие родственники?

Питер качает головой.

– Нет, даже дальних.

Я одобрительно киваю. Пока все ответы – правильные. Придраться не к чему. Но Дамиан не теряет надежды.

– Ваше образование?

– Три года обучения в Россенском университете.

– Похвально, – вынужденно признает Дамиан.

– Благодарю вас.

Питер расплывается в благодарной улыбке.

– Сексуальный опыт?

Дамиан резко меняет тему, как и положено строгому экзаменатору.

Я опускаю глаза. Этот вопрос мы заранее обсудили. Питер молчит, изображая смущение.

– Надеюсь, вы не девственник? – строго спрашивает Дамиан, с очевидной надеждой на обратное. Поскольку в этом случае можно будет признать любовника профнепригодным.

– Н-нет, милорд.

– В таком случае вы ловелас? У вас было много женщин?

Дамиан пытается забраковать кандидата на противоположном основании.

– Нет, милорд. У меня было всего две любовницы. Роман с первой из них длился год, со второй – два года.

– Похвальная тенденция, – со вздохом признает супруг.

Я одобрительно улыбаюсь, радуясь успеху своего протеже.

– А рекомендательные письма у вас есть? – пытается подойти с другой стороны Дамиан.

– Конечно, милорд. Я специально прихватил их с собой, подумал, что вы захотите на них взглянуть. Вот, это от баронессы фон… сами понимаете, имя я вынужден опустить. А это от ее супруга. Уверяю вас, оба они отзываются обо мне самым лучшим образом.

В глазах Дамиана – бешенство. Но совершенно очевидно, что повода отказать он не находит.

– Хорошо, вы можете идти, – говорит он наконец. – Я обдумаю вашу кандидатуру и сообщу вам свой ответ.

– Благодарю вас, господин виконт, – с поклоном произносит Питер. – Желаю вам хорошего дня.

С этими словами он выходит из кабинета.

– Я провожу тебя, милый, – ласково говорю я и, кинув последний, не менее ласковый, взгляд на взбешенного супруга, следую за Питером.

Оказавшись снаружи, мы с потенциальным любовником спустились по ступенькам и отошли немного в сторону, чтобы оказаться подальше от посторонних взглядов.

– Ну как, леди, вы остались довольны? – осведомился Питер, вежливо, но уже совсем не тем сахарным тоном, каким разговаривал в кабинете.

– Чрезвычайно довольна. Это было великолепно, – с улыбкой кивнула я и, стянув с указательного пальца кольцо, положила его ему в руку.

После чего потянулась ко второму кольцу, надетому на мизинец.

– Не надо, леди, – остановил меня Питер.

– Как договаривались, – удивленно возразила я.

– Оставьте это себе в знак моего глубочайшего уважения, – сказал он, склонив голову. – Впервые в жизни я снижаю оплату своих услуг. Леди, позвольте мне выразить свое восхищение. Моя жизнь весьма насыщена событиями. На своем веку я успел принять участие в ста трех авантюрах и аферах всех возможных мастей, как выходящих за рамки закона, так и вполне невинных. Сегодняшняя была сто четвертой. Так вот, признаюсь честно: подобного удовольствия я не получал ни от одной из них.

В небесно-голубых глазах засверкали хитринки, начисто разрушившие светлый образ идеального мальчика. Питер – впрочем, кто его знает, как его звали на самом деле, – галантно поцеловал мне руку.

– Имейте в виду: я плачу вам за молчание, – строго напомнила я. – И потом, надеюсь, вы сами понимаете, что в случае разглашения мой муж найдет вас из-под земли и убьет?

– Леди, вам не о чем беспокоиться: я – профессионал, – улыбнулся он. – И одно из главных профессиональных качеств в моем деле – это умение держать язык за зубами. К тому же что-то мне подсказывает, что ваш муж попытается достать меня из-под земли в любом случае. Так что, по весьма удачному стечению обстоятельств, я сегодня же покидаю виконтство.

Мое кольцо исчезло в одном из его многочисленных карманов.

– А теперь позвольте откланяться. Был бы счастлив предложить вам свои услуги, если когда-нибудь вам вновь понадобится профессионал моей квалификации. Но, увы, к тому времени я наверняка буду где-нибудь на другом конце королевства.

– Желаю удачи! – хмыкнула я, провожая наемника-авантюриста взглядом.

Он обернулся, подмигнул мне на прощанье и вышел из замка.

Тем вечером я сидела в кресле на первом этаже и читала любовный роман. Дамиан спустился по лестнице, подошел и, негромко кашлянув, встал у меня за спиной.

– Да? – спросила я, переворачивая страницу.

– Ника, я обдумал этого твоего кандидата и решил, что он тебе не подходит, – решительно заявил Дамиан. – Он… излишне почтителен для дворянина, и это настораживает. Так что я вынужден тебе отказать.

– Ну и ладно, – совершенно безразлично кивнула я, не отрываясь от текста.

Я сделала вид, будто не вижу, как у Дамиана глаза полезли на лоб.

– В таком случае спокойной ночи? – недоверчиво спросил он.

– Спокойной ночи, – улыбнулась я, по-прежнему не поднимая глаз от книги.

День удался.

Глава 14

Около одиннадцати часов утра мы с Мэгги, как обычно, возвращались домой после богослужения. День выдался ветреный, небо затянули облака, и тем не менее плащ, который заботливо напялила на меня камеристка перед выходом из замка, был явно лишним. Сперва мы шагали вместе со всей толпой по основной дороге, ведущей от храма к центральной части города, потом свернули в сторону замка. Последняя часть пути лежала через фруктовый сад. Была и другая дорога, более короткая, но я предпочитала этот маршрут. В саду, среди цветущих и плодоносящих деревьев, было красиво, тихо и спокойно.

Как и обычно, я немного здесь задержалась. Неспешно прошлась среди деревьев, периодически останавливаясь и касаясь ладонью шероховатой поверхности стволов. Под старой кряжистой яблоней стояла скамейка. Я присела на нее. В более солнечные дни раскидистые ветви спасали сидящих от палящих лучей. Мэгги прогуливалась рядышком, стражник стоял в нескольких шагах позади.

Я сидела на скамейке, повернувшись к спинке боком, и потому сразу заметила краем глаза Амандину, которая появилась на тропинке и, неуверенно остановившись неподалеку, знаком позвала стражника. Тот поглядел на меня, снова повернул голову к бывшей экономке и неохотно шагнул ей навстречу.

– Чего тебе? – не слишком приветливо спросил он.

Я пока не вмешивалась, делала вид, что не обращаю на завязывающийся разговор никакого внимания. И смотрела вроде как в другую сторону, но краем глаза продолжала следить за их передвижениями.

– Дик, мне надо с тобой поговорить, – просительно произнесла Амандина.

Я даже не могла припомнить за ней таких интонаций. Наверное, жизнь у нее теперь не сахар. Найти работу экономки без хороших рекомендаций непросто, а от Дамиана она таковых явно не получила. А уж такое теплое место, с какого она недавно вылетела, и точно днем с огнем не сыскать. Наш дворецкий с десяток претенденток пересмотрел, прежде чем выбрать одну, а мог бы позволить себе крутить носом еще дольше. Новая экономка, кстати сказать, оказалась женщиной значительно более почтенного возраста и вообще куда лучше вписывалась в мое представление о представительницах этой профессии. Что меня лично вполне устраивало.

– Что тебе? – Стражник явно чувствовал себя не в своей тарелке. Вроде и не положено ему с ней разговаривать, тем более что это могло вызвать мое недовольство, а вроде бы и неудобно совсем уж резко отказывать. Своя все-таки, пусть и бывшая. – Не видишь, я на службе?

– Мне только одну минуточку, – взмолилась Амандина. – Это очень важно. Нужно кое-что передать виконту, это не составит тебе труда. А это действительно важная информация.

Стражник вновь оглянулся на меня, протеста с моей стороны не заметил, и пусть по-прежнему нехотя, но подошел к Амандине.

– Ну говори, только побыстрее.

– Значит, так…

Амандина взяла его под локоть. Их стало плохо видно за густой листвой грушевого дерева, ветви которого гнулись к земле под тяжестью созревающих плодов. А потом кто-то зажал мне рот рукой. Я встрепенулась, но меня держали крепко, и я поняла, что нападавших было двое. По-прежнему не позволяя мне произнести ни слова, они потащили меня в гущу зелени. Я успела заметить лежащую на траве без движения Мэгги.

Я извивалась и пыталась вырваться, но тщетно. Меня протащили через кусты, колючие ветки которых больно царапали кожу. Потом мы остановились, мне в рот засунули какую-то тряпку с тошнотворным запахом, от которой мне сразу стало нехорошо, а руки быстро обмотали толстой веревкой. После чего потащили дальше.

Долго идти не пришлось. На первой же дорожке, на которую мы выбрались, стояла карета. Еще один мужчина сидел на козлах. Он тяжело дышал и, судя по всему, тоже прибежал сюда совсем недавно.

– Мужчину убрал, девчонка сбежала, – задыхаясь, отрапортовал он.

– Как сбежала?! – напустился на него один из тех, что вел меня.

– Я был уверен, что она без сознания, – виновато произнес тот, что сидел на козлах. – Разобрался со стражником, вернулся – а ее уже нет.

– Значит, уходим еще быстрее, – деловито подытожил третий.

Меня бесцеремонно запихнули в карету; все мои попытки упираться, ясное дело, никакого результата не дали. Пришлось позволить усадить себя. Один из нападавших сел рядом со мной, второй – напротив. Карета мгновенно тронулась с места, но уже через несколько минут остановилась. Если прежде меня отчаянно пугала собственная беспомощность и столь близкое соседство двух мужчин, то теперь я почувствовала себя совсем уж мерзко, потому что в распахнувшейся дверце кареты возникло торжествующее лицо Амандины. Она забралась внутрь и села на свободное место напротив меня.

– Ну вот ты и попалась, тварь. – Ее голос и взгляд были пропитаны злобой. – Не скрою, ты мне много крови попортила. Но теперь и сама заплатишь за все сполна.

Я, конечно, была не прочь ей ответить. Но, увы, мерзкая тряпка по-прежнему забивала рот. Был, правда, вариант просто ударить экономку ногой. Но последствия такого действия были уж очень непредсказуемы, поэтому я решила до поры до времени воздержаться. А Амандина продолжала – видно, давно готовила свой монолог:

– Я нашла человека, которому твоя кровь очень даже понадобится. А ты думала, я не знаю твой секрет? – оскалилась она, увидев, как я встрепенулась. – Отлично знаю. Когда Дамиана принесли раненого и ты осталась с ним наедине, я отослала всех слуг и наблюдала за тобой через замочную скважину. Думала, ты хочешь его извести, чтобы захапать себе все имущество. Но я ошиблась. Зато увидела твой мерзкий ритуал.

Ритуал? Впрочем, ладно, называй, как хочешь. Но я рада, что это все-таки не Дамиан рассказал тебе все как есть…

– А после я и лекаря как следует расспросила, – продолжала Амандина. – И он признался, что виконту грозил паралич, но он самым неожиданным образом исцелился. Должна сказать, между нами девочками, раз уж проболтаться у тебя все равно шансов не будет: твое появление спутало мне все карты. Но только в тот момент я поняла насколько. Если бы Дамиан остался парализованным, я стала бы за ним ухаживать и быстренько получила бы в замке роль фактической хозяйки. А он в благодарность еще и завещание бы в мою пользу переписал. Прожил бы он в таком состоянии недолго – такие, как он, неспособны быть беспомощными, – и кто знает, кем я могла бы в итоге стать.

М-да, мрачно думала я, губу так раскатывать вредно. Она же может потом не закататься, а передвигаться с такой губой неудобно. Вот интересно: ведь если рассудить, именно я была в определенном смысле заинтересована в болезни Дамиана. Если бы он остался без ног, то не кто-нибудь, а я, его жена, стала бы фактической хозяйкой в замке. Вот если бы он умер, тогда другое дело, ведь замок завещан не мне. А вот пока он жив, но функционировать не может, – для меня, можно сказать, самое раздолье. Вот только мне это даже в голову не пришло, когда я резала себе вену. А эта красавица успела и в голове все подробно прокрутить, и смертельно озлобиться за то, что у нее отобрали столь призрачное будущее.

– Так, на эти лирические отступления у нас нет больше времени, – оборвал Амандину один из напавших на меня мужчин. У него была густая рыжая борода, прятавшая добрую половину лица. – Ты хотела на нее посмотреть – посмотрела. Бери деньги и убирайся. Нам надо ехать.

– Верно, – согласно кивнул второй, долговязый, сидевший напротив меня. Он извлек из-за пазухи кошель и перебросил бывшей экономке. – И учти: наш приятель служанку упустил. Догонять нам некогда, да нам она и не нужна. Как выкручиваться-то будешь? А то смотри, если тебя поймают, деньги не понадобятся. Может, и не отдавать их тебе?

Он усмехнулся, второй тоже.

– Понадобятся, – заверила весельчаков Амандина. – Я знаю, где переждать, пока все поуспокоится. Есть в горах один домик. Заодно и покупателя найти успею. А как искать перестанут, выберусь из виконтства. С такими деньгами уж точно не пропаду.

– Ну смотри, – равнодушно пожал плечами рыжебородый. – Давай вылезай. Пора убираться отсюда, да и ждут нас.

Бросив на меня последний победоносный взгляд, Амандина полезла из кареты. Вот тут я не удержалась. Извернулась и со всей силы придала ей ускорение ногами. Экономка вылетела наружу носом о дорожку. Послышались нецензурные возгласы, которые я понимала лишь частично, но жажда мести была очевидна по интонации. Однако долговязый с громким смешком захлопнул дверцу, и карета сразу же тронулась.

Мы ехали долго, во всяком случае, так мне казалось. Выглядывать в окошко кареты мне не позволяли; оба окна были тщательно закрыты темно-синими занавесками. Кляп тоже не вытаскивали, и руки оставили связанными.

Первое, что я почувствовала, когда карета все-таки остановилась и долговязый распахнул дверцу, – это что стало ощутимо холоднее. А потом догадалась, в чем дело: мы подъехали к горам. Так оно и оказалось. Стоило мне выйти наружу, подталкиваемой рыжебородым, как я увидела перед собой подножие горы и резко уходящую вверх тропинку. Людей вокруг не было, пасшейся скотины тоже не видно. Да и немудрено. Склон крутой, почва каменистая, никаких домов здесь стоять не может.

– Все, теперь ножками, – заявил долговязый, подталкивая меня в спину.

Рыжебородый уже начал подниматься по тропе. Третий, который сидел на козлах, снова взялся за поводья, увозя карету. Правильно, нельзя же карету здесь внизу оставлять. Она бы привлекла внимание. А так кто догадается, куда меня увезли? Допустим, Мэгги добежит до замка. Расскажет обо всем Дамиану. Он отправит людей на поиски. А нас уже и след простыл. Откуда им знать, что мы поехали в горы? А если даже про горы догадаются, мало ли здесь укромных мест? Все равно не найдут. Я сглотнула, пытаясь избавиться от поселившегося в горле комка.

Сперва тропинка вела строго вверх, и я очень быстро выдохлась. Темп похитители задавали быстрый, а стоило мне замедлить шаг, как меч поднимавшегося позади долговязого недвусмысленно упирался мне в спину. Я споткнулась один раз, затем другой. Мелкие камешки сыпались из-под ног. Споткнувшись в очередной раз, я остановилась и настойчиво замычала. Рыжебородый обернулся, переглянулся поверх моей головы с приятелем.

– Да ладно, здесь кричи не кричи, все равно никто не услышит, – протянул тот.

Рыжебородый кивнул и вытащил у меня изо рта кляп. Сразу захотелось начать отплевываться, но воспитание не позволило.

– Я не могу так быстро идти, – заявила я. – И со связанными руками не могу. Здесь подъем крутой, я равновесие теряю и даже удержаться ни за что не могу!

Эти двое снова переглянулись.

– Да в общем все равно не убежит, – высказал свою точку зрения долговязый. – Ты впереди, я позади. Да и деваться ей некуда. А дальше дорога будет хуже, там со связанными руками и в пропасть свалиться недолго.

Рыжебородый извлек из-за пояса кинжал.

– Только учти, – сказал он мне, прежде чем перерезать веревки, – чтобы без фокусов.

Острие кинжала на мгновение приблизилось к моему носу.

Идти без веревок действительно стало легче. Вскоре подъем перестал быть таким уж резким, а потом тропа и вовсе побежала вокруг горы, параллельно тянущимся внизу лугам. Теперь я получила возможность в полной мере осознать, насколько узкой она была. Идти приходилось вплотную к каменистому склону, который возвышался сейчас по левую руку. Справа же сразу за тропинкой начинался обрыв. Мы резко снизили темп. Смотреть вниз было страшно: мы успели забраться довольно высоко, и я старалась глядеть исключительно под ноги. Но совсем уж не поворачивать голову направо не получалось. К горлу подступила тошнота. Время от времени тропинка чуть-чуть расширялась, тогда идти становилось полегче, но иногда, наоборот, для того, чтобы продвигаться вперед, приходилось огибать узкие выступы, прижимаясь к ним всем телом, чтобы не рухнуть в пропасть. Временами слева от тропинки также возникали небольшие пещерки естественного происхождения, то совсем крохотные, больше похожие на норы, то такие, где не слишком высокий человек вполне мог бы стоять в полный рост. Перед некоторыми пещерами были вполне широкие площадки.

Склон над нами стал более пологим, тропинка разветвилась: одна дорожка уходила выше, другая продолжила огибать склон. Оказавшись на очередном особенно узком участке, я схватилась рукой за горло, а затем и вовсе зажала ладонями рот. Как только тропа слегка расширилась, я опустилась на корточки и склонилась к земле.

– Эй, ты чего? – прикрикнул рыжебородый.

– Не могу… тошнит, – прохрипела я.

– Ну что ты будешь с ней делать? – раздраженно бросил он долговязому.

Тот обошел меня и сел на корточки напротив.

– Нам торопиться велели, не нянчиться же с ней целый день! – продолжал сетовать рыжебородый.

– А что ты предлагаешь, на себе ее тащить по такой дороге? – рявкнул в ответ долговязый. – Он сам виноват: раз нашел себе такое местечко, пускай терпит.

Я сделала глубокий вдох для храбрости, а потом резко толкнула полуотвернувшегося долговязого. Если свалится, то тем лучше, но, впрочем, проверять мне было некогда. Лишь бы хоть на долю секунды вывести обоих из строя. Резко подскочив, я бросилась бежать обратно. За спиной послышалась ругань. Кричали на два голоса; значит, не свалился. Жаль. Сосредоточенная на беге, я даже не успела попросить у богов прощения за такую мысль. Крики приближались. Большую часть слов я не понимала. Зато одно из них точно слышала от Дамиана в адрес жрицы из нашего пансиона.

Я старалась бежать все быстрее. Конечно, на такой дороге это очень опасно, но что я теряла? Ведь все равно меня вели на заклание. Кто знает, может, упасть в пропасть – оно и лучше?

Я бы и упала. Как раз споткнулась, но долговязый успел меня перехватить. Громко выругался, со злости толкнул меня так, что я больно приложилась спиной о скалу. Вытащил из-за пояса кинжал и прижал к моему горлу.

– Еще раз выкинешь что-нибудь подобное – пожалеешь, – процедил он. – Я привяжу тебя к веревке и поволоку за собой. Мне платят за то, чтобы доставил тебя на место живой, но в каком именно виде – не уточнялось. Я понятно выражаюсь?

Я кивнула, сжав зубы. Связывать мне руки не рискнули, иначе шансы упасть действительно были бы высоки. А я была слишком ценным товаром, чтобы вот так глупо его потерять. Но с этого момента следили за мной как следует, и никакой возможности усыпить их бдительность больше не представлялось. Я шла и думала о том, что, наверное, совершенно напрасно оставила там, на тропинке, недалеко от развилки серебряное кольцо со своего мизинца. Все равно его некому будет найти.

Мы поднимались еще час или полтора. Я успела окончательно вымотаться, но утешала себя тем, что скоро отдохну, притом капитально. А Дамиан, наверное, так даже и не узнает, кто меня увез, и куда, и что со мной сталось… Лучше бы я все-таки не побоялась обнять его в ту ночь. Будет ли он обо мне горевать? Злиться будет, это точно, и будет чувствовать вину, что нес за меня ответственность – и не уберег. Но это все не то… Будет ли ему действительно жаль? Или где-то глубоко внутри он испытает чувство облегчения от того, что волею богов избавился от навязанной ему жены?

Пещера появилась как-то резко, вдруг, словно из ниоткуда. Мы обогнули очередной выступ – и вот, перед нами зияет темнотой проход. От неожиданности я остановилась, но меня бесцеремонно подтолкнули в спину, и пришлось войти внутрь вслед за рыжебородым.

В отличие от остальных эта пещера была действительно просторной. Неровный потолок местами высокий, местами такой, что стоять можно, только пригнув голову. Сначала я подумала, что здесь поработали люди, но потом поняла, что навряд ли, и вернее всего, пещера все же естественного происхождения. А вот к внутреннему убранству человек, безусловно, руку приложил. К стене – казалось, что на ощупь она должна быть шероховатой, – были прикреплены горящие факелы, на земле лежало обструганное сверху бревно, по-видимому заменявшее скамью, а в глубине пещеры стояли многочисленные кувшины, чаши и мешки с неизвестным содержимым. Но главным, что притягивало здесь взгляд, было высокое узкое ложе, серое с вкраплениями красного, вероятно сработанное из изначально находившегося в пещере камня и неприятно похожее на алтарь.

Человека, склонившегося над одним из кувшинов, разглядеть в полутьме не удалось.

– Привезли? – спросил он, пересыпая из одного кувшина в другой какой-то порошок.

Поворачиваться к нам не спешил, тщательно отмерял нужную порцию.

– Насилу дотащили, – проворчал рыжебородый. – Добираться сюда, я вам скажу… – Он эмоционально махнул рукой.

– За то и деньги получаете.

Наниматель говорил спокойно, почти весело. До жалоб похитителей ему никакого дела явно не было.

– Что с ней теперь делать-то? – спросил долговязый.

Наниматель дважды махнул рукой в сторону «алтаря», по-прежнему не отрывая взгляда от струйки порошка, тянувшейся от одного узкого горлышка к другому. Необходимость все разъяснять своим подчиненным явно его раздражала.

Только теперь я разглядела приготовленные на алтаре веревки. Казалась, я уже была запугана до смерти, но нет, теперь испугалась намного сильнее. И потому пыталась отбиваться всеми силами, но эти двое все равно дотащили меня до алтаря. Я перестала сопротивляться лишь после того, как мои руки привязали к возвышавшимся с двух сторон от алтаря столбам, а ноги перехватили крепким кожаным ремнем. Рыжебородый и долговязый отошли от меня подальше; я мстительно подумала, что синяков у них обоих все-таки прибавится.

– Теперь покараульте снаружи.

Наниматель наконец распрямил спину. Мои похитители вышли из пещеры без лишних вопросов и, кажется, без малейших сожалений. Я понимала, что больше их уже не увижу, но не могу сказать, чтобы это обстоятельство сильно меня расстраивало. Поводов для сожаления было достаточно без этого.

Я изо всей силы дернула руками. Веревки держали крепко. Руки при этом оказывались изогнуты, так что кисти опускались ладонями вниз. А непосредственно под запястьями стояли глубокие чаши, в которых уже подрагивала какая-то жидкость. На первый взгляд она казалась фиолетовой, но, впрочем, в свете факелов можно было и ошибиться. Да и другое было важнее. Значение имел цвет той жидкости, которой предстояло окончательно заполнить чаши. И я догадывалась, каким он должен был быть.

Я перевела взгляд на единственного человека, оставшегося со мной в пещере. Нет, он не производил впечатления злодея. Нормальное лицо: не злое, не дикое, не мрачное. Дамиан мрачнее. Не отталкивающее, но и не сияющее обаянием. Рост не низкий и не высокий, скорее средний. И по комплекции мужчина был не толстым и не худым. А опять-таки средним. Он и казался мне сейчас эдаким усредненным человеком. Не личностью, а всей человеческой расой, напоследок сведенной в единый образ. Вот ведь забавно: в страшных сказках вампиры – это существа с особенными свойствами, которые могут пить кровь обычных людей. В моей жизни все было наоборот и куда как страшнее. Ибо рядом со мной все люди – вампиры. А вот кровь им подходит только особенная. Моя.

– Кто вы такой? – спросила я.

От того, что я держала голову приподнятой, в то время как все тело лежало на камне, у меня заболела шея.

Мужчина передернул плечом.

– Это не имеет значения. Можете звать меня доктор Крэйтон.

Доктор. Опять. Ненавижу лекарей! Хотя, наверное, это и глупо. Лекарство ненавидит лекарей. А кто я в сущности есть, как не ходячее лекарство? К которому боги зачем-то, не иначе шутки ради, приделали тело, и душу, и способность чувствовать боль… Я сжала зубы.

Крэйтон поднес кувшин к чаше, стоявшей под моей правой рукой, и вылил в нее какую-то жидкость, на сей раз зеленоватую. Послышалось шипение, в ноздри ударил резкий, чуть сладковатый запах, а рука ощутила тепло поднимающегося кверху пара. Лекарь неспешно обошел алтарь, и то же самое повторилось с другой стороны.

– Вы смертельно больны? – спросила я, снова поднимая голову.

Шея болит все сильнее. Неужели у меня такая тяжелая голова? И что за глупые мысли лезут в эту самую голову напоследок? Не иначе я начинаю сходить с ума; в моем положении это и немудрено.

– О нет, – покачал головой Крэйтон. – Я совершенно здоров, насколько вообще может быть здоров человек моего возраста.

Какой у него возраст? Сорок? Пятьдесят? Не пойму. Средний. Все среднее. Средний возраст, средний человек…

– Значит, болен кто-то из близких вам людей?

Настойчиво пытаюсь докопаться до правды. Не знаю зачем. Может быть, просто потому, что надо же цепляться хотя бы за что-то в этой жизни, после того как все, что у меня было, уже осталось позади. Вернее, внизу, там, на равнине, где тропинки не уходят в высоту и не петляют по краю пропасти.

– У меня нет близких людей.

Эти слова произнесены без малейшего сожаления. Не сетование, просто констатация факта.

– Тогда зачем вам все это нужно? – воскликнула я, действительно недоумевая.

– Я действую не из личных интересов. – Сказано, кажется, не без гордости. Возможно, даже с самолюбованием. – Скорее из общественных.

– Какой обществу интерес в моей смерти?

Я хмурюсь, искренне пытаясь найти хоть какую-то логику в разворачивающемся вокруг меня бреде. И, кажется, нахожу.

– Вам кто-то заплатил, да? Какой-то богатый человек умирает, и заплатил за то, чтобы вы принесли ему мою кровь?

Он криво ухмыльнулся.

– В некотором смысле можно сказать и так. Но только в некотором.

Мне не до того, чтобы разбираться в нюансах.

– Послушайте, мы ведь можем договориться. – Я снова приподнимаю голову. – Сколько вам заплатил тот человек? Вы знаете, что я – виконтесса? Уверена, я смогу дать вам больше. Вернее не я, а мой муж. Если вы оставите меня в живых, он заплатит столько, сколько вы скажете.

Не слишком ли я тороплюсь с подобными обещаниями? Заплатит ли? Так-таки сколько угодно? За жену, на которой он никогда не хотел жениться? За девчонку, с которой хлопот не оберешься? За женщину, с которой ему неприятно даже находиться в одной кровати? Впрочем, сейчас все это не имеет особого значения. Главное – отсрочка. Чтобы мне развязали руки. Чтобы сняли с этого проклятого алтаря. А дальше у меня появится время на то, чтобы подумать и найти выход. Или как минимум попытаться его найти.

– Все не так просто, как вы думаете, – поморщился Крэйтон. – И дело не в деньгах… Вернее, не только в них. Да, деньги имеют значение, и вряд ли ваш муж смог бы дать мне столько, на сколько я рассчитываю. Но кроме денег есть, как я уже говорил, общественный интерес. Продвижение науки, даже скачок. Спасение жизней.

– Жизней? У вас что, несколько больных?

– У меня вообще нет определенных больных – сейчас, – покачал головой лекарь. – Я собираюсь извлечь вашу кровь, чтобы с ее помощью лечить людей впоследствии.

– Но у вас ничего не получится! – воскликнула я, всей душой цепляясь за надежду, что он просто не в курсе подробностей и мне удастся его переубедить. – Мою кровь нельзя использовать по прошествии времени. Она ценна до тех пор, пока течет по моим жилам и сразу после этого. Потом же ее ценность быстро теряется. Пройдет четверть часа – и это будет самая обыкновенная кровь. Вы никого не сможете исцелить с ее помощью! Ну разве что вампира.

По глазам Крэйтона я ясно вижу: мне не удалось его убедить. Но, кажется, он даже доволен, что я затронула эту тему.

– Совершенно верно, – кивает он. – Именно так все и считают. И это приводит к массе неудобств, даже если человека с вашим видом крови удается найти, – а это большая редкость, один случай на тысячи. И именно в этом и заключается мое открытие. Я нашел способ сохранить действие вашей крови на долгое время. Если хотите, законсервировать. В этих сосудах, – он кивнул на алтарь, но я поняла: речь идет о тех чашах, над которыми зафиксированы мои запястья, – находится жидкость, которая, смешавшись с вашей кровью, впитает в себя ее свойства, а также поспособствует их продолжительному сохранению. Точный срок мне неизвестен – от нескольких месяцев до нескольких лет. Но так или иначе, это большое достижение. Таким образом я получу не только эффект консервации, но и куда большее количество лечебной жидкости, чем если бы извлек только вашу кровь саму по себе. Конечно, концентрация целительных веществ в такой жидкости будет немного ниже, чем в Живой Крови. Но тем не менее этого будет достаточно, чтобы исцелить сотни людей от легких болезней. Или около десяти человек – от заболеваний неизлечимых.

Я судорожно сглотнула. Надежда ускользала сквозь затекшие пальцы и тонула прямо там, в фиолетовой жидкости. Десяток богатых отчаявшихся людей, готовых отдать за возможность жить все свое состояние? Против такого куша мне действительно нечего предложить независимо от того, на что был бы готов ради меня Дамиан. В висках застучала кровь. А Крэйтон уже извлек откуда-то отвратительного вида нож и аккуратными, профессиональными движениями протирал его какой-то жидкостью. Не иначе для дезинфекции, чтобы я ничем не могла заразиться. Точнее сказать, чтобы моя кровь, не приведи боги, не испортилась.

– Отпустите меня, пожалуйста. – Я прекрасно осознавала, насколько нелепо и бессмысленно звучат эти слова, но не сказать их все равно не могла. – Как вы не понимаете, так же нельзя. Я же живой человек. В моих жилах – кровь, а не какая-нибудь руда, которую можно вот так просто взять и извлечь!

Мои слова не произвели на него никакого впечатления, да, конечно, и не должны были.

– Земля тоже живая, – развел руками лекарь. – Ей тоже может быть больно, когда из нее берут полезные ископаемые. Она может пострадать. Пересыхают реки, умирает растительность, гибнут животные. Но люди все равно добывали, добывают и будут добывать из ее недр то, что им нужно. Такова человеческая природа, таковы законы мироздания.

Человеческая природа… И вправду вампиры… Я смотрела на скрупулезно протирающего лезвие Крэйтона, а видела почему-то Эдмонда. Он неловко улыбался, заглядывал в глаза с извиняющимся видом и говорил: «Есть девушка, которую я люблю». Не глупо ли предаваться воспоминаниям в последние минуты жизни, секунды даже? Но в сознании снова всплыло отчетливое и неумолимое: так правильно, так и должно быть. Я одна. Я никому не нужна. Им всем нужна только моя кровь. И кому какое дело до того, что мне не хочется умирать? Законы мироздания куда как важнее. Десяток жизней. Любимая девушка. Родные и близкие. Прорыв в науке. А Крэйтон подошел совсем близко.

Я отвернула от него голову и закрыла слезящиеся глаза, не в силах отстраниться как-нибудь иначе. Я была не права насчет секунд. Смерть не придет мгновенно. Жизнь будет выходить из меня капля за каплей, в ужасающе буквальном смысле слова. Кровь будет вытекать, а я – постепенно слабеть, понимая, что в какой-то момент ослабну окончательно и тогда просто исчезну. Усну? Потеряю сознание? Какая разница?

Я все-таки не удержалась, открыла глаза, чтобы увидеть, как сверкнет лезвие хирургического ножа, которым перережут вену на моем запястье. А потом чьи-то пальцы перехватили запястье самого Крэйтона и сжали с такой силой, что нож выпал из его руки. Дамиан рывком развернул лекаря к себе лицом и отшвырнул в сторону с такой силой, что тот ударился головой о стену пещеры и сполз на землю. Выглядел Дамиан непривычно: одежда помята и перепачкана, рукава засучены, на рубашке подозрительного цвета пятно, а лицо такое злое, что впору было бы испугаться и мне. Вот только пугаться еще сильнее я уже не способна. Да и не напугает меня Дамиан после всего, что мне довелось пережить, даже если склонится над моей шеей и сверкнет ослепительно-белыми клыками. Уж лучше пусть он мою кровь выпьет, чем кто-то еще.

Между тем клыков Дамиан не обнажал, зато отлетевшего в сторону Крэйтона нагнал быстро, ударил лекаря сапогом по ребрам, прежде чем тот успел подняться, а затем, схватив за волосы, запрокинул ему голову. Но Крэйтон уже закатил глаза. Оставив его валяться на полу без сознания, Дамиан поспешил обратно ко мне.

– Тише, девочка, – сказал он, извлекая из ножен кинжал и перерезая стягивавший мои ноги ремень. – Сейчас.

Он зло пнул ногой стоявшую справа от меня чашу. Сосуд опрокинулся, жидкость, показавшаяся мне теперь черной, потекла по полу пещеры. Дамиан перерезал веревку, удерживавшую мою правую руку. Обходить алтарь не стал, просто перегнулся, перерезая вторую. И помог мне сесть, осторожно поддерживая спину.

– Цела?

Он вглядывался мне в глаза так, словно определить, цела я или нет, можно было исключительно по ним. Я вцепилась в его локоть, хоть моя собственная затекшая рука отозвалась на движение острой болью.

– Кажется. – Я улыбнулась сквозь слезы; впрочем, скорее это был истеричный смешок.

– Шшш. – Дамиан очень мягко высвободил руку и принялся осторожно перерезать веревки, которые по-прежнему были обмотаны вокруг моих запястий. – Сейчас я тебя отсюда заберу.

– Их тут трое, – взволнованно сказала я. – Снаружи были двое и этот…

– Тех двоих уже нет, – успокаивающим тоном ответил Дамиан. – А этот – тоже труп, – добавил он, резко оборачиваясь к поднявшемуся и шагнувшему в нашу сторону лекарю.

Дамиан вернул кинжал в ножны и выхватил внушительный меч. Внушительности ему добавлял тот факт, что свежая кровь, перепачкавшая клинок, еще не успела высохнуть.

– Лучше брось эту игрушку и не дразни меня, – посоветовал он, кивая на второй нож, обнаружившийся в руке у Крэйтона.

На сей раз не хирургический, а скорее охотничий. Лекарь облизал губы, поглядел на окровавленный меч Дамиана, правильно оценил свои силы и разжал пальцы. Нож упал на пол.

– Как вам удалось найти это место? – спросил Крэйтон, глядя на Дамиана скорее подозрительно, нежели испуганно.

По-моему, он еще не до конца осознал, что весь его грандиозный план провалился, да и шансы выжить близки к нулю.

– Тебе интересно, да? – презрительно отозвался Дамиан. – Ладно, будем считать это последним желанием приговоренного. Ты даже не счел нужным проверить, чью жену похищаешь.

– Я знаю, что вы служили в Ансилоне, – сказал лекарь, демонстрируя, что кое-какую информацию он все-таки счел нужным раздобыть. – Но разве это имеет отношение к делу?

– А кем конкретно я служил в Ансилоне, не в курсе? – отозвался Дамиан. – Тебе неизвестно, что я бессчетное число раз ходил в разведку за пределы контролируемой нами территории? Зачастую в одиночку. Через джунгли и каменистые холмы. И если наши ланрежские соседи ориентируются в подобных условиях не слишком-то хорошо, то аборигены приспосабливаются к ним с самого детства. Они передвигаются бесшумно, с легкостью уходят от слежки, а потом в самый неожиданный момент появляются у тебя за спиной, чтобы перерезать горло своими кашинами. Это оружие, сделанное не из стали, а из клыков водящихся там животных. Очень острое. Разыскать их временный лагерь и подобраться к нему незамеченным – почти невозможно, но на войне не существует таких понятий. Есть задание – и оно должно быть выполнено. Надо быть идеальным следопытом, чтобы ходить в разведку в тех местах и возвращаться оттуда живым. Твои же люди по сравнению с ансилонцами – малые дети, и след за собой оставляют, как от лесного пожара.

– Что ж, вынужден признать, тут я промахнулся. – Это было сказано тоном ученого, в формулах которого нашли ошибку, не слишком большую, но тем не менее могущую сорвать эксперимент. – Немного недоработал. Слишком поспешил, узнав о носителе Живой Крови.

Меня передернуло. Вот оно: носитель. Не человек, а сосуд.

– А… что вы сделали с моими людьми? – счел нужным уточнить лекарь.

– Пойди и посмотри, – предложил Дамиан, кивая на выход из пещеры.

– Что-то мне подсказывает, что выйти отсюда вы мне не дадите, – проговорил Крэйтон.

Дамиан усмехнулся его прозорливости.

– Послушайте, виконт, – проговорил лекарь, покачивая головой. – Вы – умный человек. Вы поймете, сейчас вам кажется, что я – злодей и убийца, а ваша жена – невинная жертва. Но постарайтесь на минуту абстрагироваться и посмотреть на ситуацию немного с другой стороны. Есть люди, рожденные с Живой Кровью. Их ничтожно мало. Они лишены тех проблем, которые всем остальным знакомы с детства. Они долго живут и никогда, до самой глубокой старости, не болеют. Не знают, что такое лихорадка, озноб, колики, даже насморк. Их жизнь, в сущности, безоблачна, ибо здоровье – это для человека самое главное. А теперь подумайте об остальных людях. Они знают, что такое боль. Умирают от оспы, от воспаления легких, от сердечных заболеваний. Да и зачем говорить о смерти? Просто всю жизнь страдают от всевозможных неизлечимых хворей: астма, больное сердце, паралич. И вот около сотни людей – понимаете, сотни! – могли бы выздороветь и перестать мучиться. Стать счастливыми. За счет жизни всего одного человека, даже не знающего, что такое боль. Неужели вы всерьез считаете это несправедливым?

– Мне только кажется или вы все больше говорили о помощи десятку смертельно больных и очень богатых людей? – вмешалась я.

Вот вечно я так. За то и в пансионе поначалу ругали. Человек говорит о высоком, о вселенской справедливости, о тонких материях. И тут я со своим грубым, приземленным комментарием.

– Пусть даже так. Пусть и десятку, – не стал обижаться Крэйтон. – Десять человек, которые хотят жить. Каждый – со своей историей, своими близкими, своей душой. Десять жизней – против одной. Разве выбор не очевиден?

Я слушала и непроизвольно сжимала руки в кулаки. Он говорил очень убедительно, этот усредненный человек, этот великий ученый. И мне казалось, что еще чуть-чуть – и Дамиан поверит. Согласится с тем, что слова Крэйтона справедливы. Они ведь и правда справедливы, а Дамиан неглуп…

– Очень трогательно, – кивнул Дамиан. – Одна неувязка: ты плохо выбрал аудиторию. Перед тобой – закоренелый безбожник. И мне глубоко наплевать на жизни тех гипотетических десяти человек. А вот на ее жизнь – не наплевать.

Я прикрыла глаза и выдохнула с облегчением. Лекарь укоризненно покачал головой.

– Вы меня разочаровываете. Я ожидал от вас большего понимания.

Дамиан не разозлился, не рассмеялся и тем более не расстроился. Его лицо вообще осталось бесстрастным.

– Обожаю разочаровывать людей. Занимаюсь этим регулярно.

Мне сразу же припомнилась Камилла. Это о ней он говорит?

– Ну хорошо, – проговорил Крэйтон, и теперь взгляд его стал по-настоящему напряженным. – Вам удалось нарушить мой эксперимент. Но есть одна вещь, которую вы не учли. Обратите внимание на раствор, который вашими стараниями растекся по полу.

Мы с Дамианом одновременно перевели взгляд туда, где темная жидкость успела почти полностью впитаться в песок и каменную крошку, покрывавшую пол пещеры. И в тот же самый момент Крэйтон бросился к выходу. Прошло несколько секунд, прежде чем я поняла, что про раствор лекарь заговорил просто для того, чтобы отвлечь наше внимание.

Но Дамиан сориентировался куда быстрее.

– Подожди меня, – бросил он, и спустя мгновение его силуэт уже возник в проходе пещеры.

Я снова сжала руки в кулаки, вглядываясь туда, где только что растворилась фигура Дамиана, и старательно ловя каждый звук. Мне опять стало страшно. Зачем Дамиан погнался за этим сумасшедшим? Пусть бы себе сбежал, и чем дальше от нас, тем лучше. А преследовать человека в горах, по таким тропам, как здесь, – очень опасно. Что, если Дамиан сорвется в пропасть? Я прикрыла глаза, сделала глубокий вдох. Ты несешь чушь, Ника. Этого не может быть. Дамиан не сорвется.

А потом раздался крик, и все снова стихло. Я ждала. Вскоре Дамиан быстрым шагом вошел в пещеру.

– Что с ним? – спросила я.

– Больше никого не побеспокоит, – передернув плечами, ответил Дамиан.

Я никогда не спрашивала его о подробностях. Не знаю, убил ли он Крэйтона мечом или попросту сбросил со скалы. Лекарь в любом случае высоко взобрался, и ему пришлось расплатиться падением. Но мне до сих пор кажется, что Дамиан специально позволил Крэйтону сбежать из пещеры, чтобы не убивать его у меня на глазах.

Он подошел к алтарю, и я снова вцепилась в его руку, теперь боясь выпустить хоть на мгновение. Меня трясло, в глазах стояли слезы.

– Идем отсюда.

Дамиан взял меня на руки, я обхватила его за шею. Мы выбрались из пещеры. Снаружи было непривычно светло, и я прищурилась.

– Я могу идти сама.

– Уверена?

В том, что могу, – уверена. В том, что хочу, – нет. Я предпочла бы ничего не менять, оставаясь так же близко к нему, как сейчас, прижимаясь всем телом, чувствуя себя как никогда защищенной. Но не наглеть же в самом деле. Ему тоже достаточно досталось, а нам еще по узким тропкам спускаться.

– Да, – кивнула я, и он осторожно опустил меня на ноги.

Я огляделась. Справа от входа в пещеру лежал рыжебородый. Голова запрокинута, одна рука откинута в сторону, шея и верхняя часть рубашки залиты кровью. Меня передернуло, и я поспешила отвернуться. На это неприятно было смотреть. Но мне было его нисколько не жаль. Наверное, за это тоже надо будет попросить у богов прощения. Но как-нибудь потом. Сейчас нет сил.

– А… что со вторым? – зачем-то спросила я.

Долговязого нигде видно не было.

Дамиан лаконично махнул рукой в сторону обрыва. Я кивнула. И, не оборачиваясь на пещеру, зашагала вниз по тропинке. Нам еще предстояло возвращение домой. Небыстрое и нелегкое.

Глава 15

Спуск с горы оказался очень изматывающим. Я ожидала, что при нынешних обстоятельствах, когда впереди маячила не смерть на алтаре, а замок и покой, дорога будет легкой. Но нет. Едва я снова оказалась на узкой тропинке, змеившейся между пропастью и отвесным склоном, как к горлу подкатила тошнота. Я пыталась убедить себя, что все скоро кончится, и вообще, раз добралась сюда, то дойду и обратно. Но это мало успокаивало. Напротив, вспоминая о том, насколько длинным был подъем, я понимала, что спускаться предстоит не меньше. Эта мысль наводила панику.

Вскоре Дамиан остановил меня, развернул к себе и положил руки мне на плечи.

– Ника! – Он заглянул мне в глаза. – Послушай. Здесь совсем не так опасно, как тебе кажется. Поверь мне на слово, я знаю. Просто шагай осторожно и не смотри вниз. Я буду идти за тобой след в след и, если ты споткнешься, то удержу. Ты поняла?

Я кивнула. Зашагала чуть более уверенно. Дамиан действительно не отставал ни на дюйм и поначалу даже касался рукой моей спины, чтобы я чувствовала себя надежнее. Сказать, чтобы дорога стала легкой, я не могу. Но все же немного легче.

Но даже через час пути спуск все еще предстоял долгий, а я смертельно устала. И, когда мы вышли к площадке перед очередной пещерой, Дамиан остановился.

– Здесь отдохнем, – объявил он.

Я согласно кивнула.

Дамиан обошел площадку.

– Надо развести огонь, – сказал он. – Подожди немного, я скоро вернусь.

Мне чрезвычайно не хотелось, чтобы он уходил. Я боялась оставаться одна. А если он не вернется? Почему он должен был не вернуться, не знаю, ну а вдруг? Что я буду делать дальше? И вообще, зачем нам костер? Да, ветер дует, но все равно ведь жарко.

Однако вслух я возражать не решилась, и Дамиан быстро исчез. Теперь и я от нечего делать обошла площадку, а заодно заглянула в пещеру. Ее высота приближалась к человеческому росту, но она все равно была маленькая, ничего похожего на ту, с алтарем. Я устало села, опираясь спиной о прохладный камень. Старалась держаться подальше от края.

Дамиан слово сдержал и действительно вернулся быстро, волоча за собой короткий ствол давно засохшего деревца. Несмотря на то что склон был каменистым, чахлым деревцам удавалось прорастать тут и там, отыскивая своими корнями необходимую для жизни влагу. Костер здесь разжигали не в первый раз: слева от пещеры были разложены по кругу несколько камней разной формы. Золу давно уже унес ветер, но земля между камнями выглядела почерневшей. Видимо, эта площадка была наиболее удобным местом для привала.

Дамиан воспользовался уже заготовленным местом и принялся разжигать огонь. Я отошла в сторонку и наблюдала за его действиями, кутаясь в плащ. Похоже, я была не права насчет погоды. Жарко мне было лишь поначалу, после тяжелой дороги. А стоило немного отдышаться, и я быстро почувствовала, что ветер – холодный, да и вообще погода здесь отличается от той, что внизу. И тут, и там лето – все-таки мы находились не на такой уж большой высоте, – но здесь все же совсем не жарко.

Когда огонь, принявший подношение из сухих веток и изломанного ствола, благодарно затрещал, я подошла поближе и вытянула руки, чтобы согреться. В лицо ударила волна поднимающегося от костра жара.

Дамиан разогнул спину и отряхнул руки от кусочков коры. Я уткнулась носом ему в плечо.

– Я была уверена, что ты меня не найдешь, – тихо сказала я.

– Ничего подобного, – мягко возразил он. – Ты отлично знала, что я тебя найду.

И он извлек из кармана маленькое серебряное колечко.

Я улыбнулась, садясь на корточки перед костром. Дамиан опустился рядом.

– Как ты вообще мог успеть так быстро?

– Мэгги, – отозвался он. – Я выехал из замка, направляясь к монастырю Святого Веллира, где у меня было дело к настоятелю, тут смотрю – несется Мэгги. Одна. Тебя не видно. Девчонка явно не в себе. Насилу ее остановил. Она вообще не понимала, что делает, и бежала не к замку, а в противоположную сторону. Встряхнул ее хорошенько и расспросил. Стало ясно, что времени на возвращение в замок за людьми нет. Я хотел отправить за ними Мэгги, чтобы прочесывали все кругом на случай, если не повезет мне. Но она все еще была не в себе. Впрочем, повезло со временем: все ведь возвращались из храма. Нам навстречу как раз шла леди Эвелина – помнишь ее? Так вот, она без долгих расспросов согласилась послать с сообщением к Эддингтону своего слугу.

Он что-то еще продолжал говорить, но я уже не слышала. Леди Эвелина? Как раз так удачно встретилась по дороге? Разумеется, совершенно случайно? Или он вовсе ни к какому не настоятелю ехал? А именно с ней и встречался?

И хоть мы и договаривались с самого начала, что каждый живет своей жизнью, хоть наши отношения и строились на совершенно других жизненных основах, я вдруг почувствовала, что это для меня чересчур. Предательство Дамиана стало последней каплей – я больше не могла держать в себе все, что свалилось на меня за сегодня. Я вскочила на ноги.

– Зачем ты пришел? – закричала я, срываясь на визг. – Что, решил поиграть в героя? Ноги поразмять?

Дамиан смотрел на меня в искреннем удивлении.

– Я же все равно тебе не нужна! Я никому не нужна! Всем нужна только моя кровь! – Какая-то часть меня в общем-то понимала, что я несу сейчас что-то не то и лучше бы промолчать, иначе потом проблем не оберешься, но, единожды сорвавшись, сдержать себя уже не получалось. Поэтому я продолжала, лишь распаляясь все больше, в то время как Дамиан, уже не выглядевший удивленным, поднимался на ноги. – Тебе было бы только лучше, если бы я умерла. Всем было бы лучше. И рано или поздно какой-нибудь очередной сумасшедший, жаждущий осчастливить человечество, все равно поймает меня и убьет. Уж лучше бы это произошло сейчас и все наконец закончилось бы!

– Понятно.

Я собиралась спросить, что ему вообще может быть понятно в этой жизни, но Дамиан, более не церемонясь, шагнул ко мне, обнял и прижал к себе. Я отчаянно пыталась высвободиться, кажется готовая в этот момент его покалечить, из глаз брызнули слезы. Он не реагировал никак, только продолжал держать. Наконец я перестала вырываться и просто зарыдала, уткнувшись лицом в его грудь.

Только теперь он немного ослабил хватку и принялся гладить меня одной рукой по спине.

– Ну что ты несешь? – спросил он, и мягкость тона компенсировала некоторую грубость фразы. – С чего ты взяла, что никому не нужна? Раз я пришел, значит, мне нужна, верно?

Я постепенно успокаивалась. Слезы высохли, и я пришла в себя в достаточной степени, чтобы мне стало стыдно за только что устроенную истерику. Теперь я не знала, как посмотреть Дамиану в глаза.

– Идем, тебе надо отдохнуть, – сказал он, видя, что мои рыдания окончательно стихли. – Здесь будет теплее.

Он подвел меня к пещере, пропустил внутрь и сам вошел, наклонив голову. Я могла стоять внутри в полный рост, он – нет.

Здесь и вправду оказалось совсем не холодно. Костер горел очень близко и обогревал пещерку, словно камин – маленькую комнату; холодный же ветер, напротив, сюда почти не проникал. Я развязала плащ. Дамиан опустился на колени (так ему не приходилось все время наклоняться) и расстелил свой плащ поверх жесткой, наполовину высохшей травы, проросшей там, где камень успел превратиться в песок. Потом взял мой плащ и постелил его поверх своего.

– Ложись и поспи.

Я послушалась. Села на плащ, а потом и легла, устраиваясь так, чтобы было как можно менее жестко. Убедившись, что я в порядке, Дамиан собрался выбираться наружу, но я почувствовала, что просто не могу его отпустить. И, на сей раз не раздумывая, обвила его шею руками.

Секунду, нет, долю секунды Дамиан, кажется, был в замешательстве. Потом, опираясь ладонями об устеленный плащом пол, он склонился надо мной, а я приподняла голову, ища его губы. Это было одновременно и похоже, и непохоже на поцелуи с Эдмондом. Непохоже – потому, что прикосновений Эдмонда я никогда не жаждала так, как прикосновений Дамиана. И сам Эдмонд никогда не хотел меня так, как хотел Дамиан, – а в последнем я теперь наконец-то не сомневалась. Счастливо рассмеявшись этой мысли, я опустила голову обратно на плащ и потянула Дамиана за собой.

– Ника, – он чуть отстранился от меня, приподнявшись на руках, – если мы сейчас не остановимся, я пошлю все к черту и больше не стану играть в эту идиотскую игру про фиктивный брак.

Я видела, как его грудь поднимается и опускается в такт учащенному дыханию.

– А тебя никто об этом и не просит, – прошептала я, снова притягивая его к себе.

– Наконец-то! – выдохнул Дамиан, с жаром целуя меня.

Я едва успела заметить, когда успели быть отброшены в сторону мое платье, его рубашка и брюки. Кажется, в считаные секунды я осталась в одном только нижнем белье. Я прижалась губами к груди Дамиана – а сколько же можно только смотреть на его тело со стороны? – позволяя его теплым рукам обхватить мою спину. Я почувствовала его горячее дыхание у себя на виске, а потом он поцеловал меня в ухо. Было щекотно, и я со смехом попыталась отстраниться. Его губы спустились ниже, переключившись на мою шею, затем на ключицу.

Пальцы Дамиана слегка дрожали, когда он принялся избавлять меня от нижнего белья – тоже, кстати сказать, весьма умело. Подсказки касательно того, что где и как расстегивается, ему точно не требовались. Когда моя многострадальная грудь, так активно обсуждавшаяся жрицами в пансионе, освободилась от корсета, я испытала чувство неловкости, но, к счастью, в пещере было не слишком светло.

Я знала, что сейчас будет больно, и непроизвольно зажалась, готовясь пройти через это ощущение. Дамиан почувствовал мое напряжение, успокаивающе погладил по голове, нежно поцеловал в макушку, в лоб, в губы, но дольше задерживаться уже не мог.

Забавно. Столько разговоров про эту болезненность, столько ожиданий, столько напряжения. А больно не было почти совсем. Буквально самую малость, да и то лишь долю секунды. И те ощущения, которые последовали затем, заставили начисто забыть даже об этом мгновении.

В религиозной среде, где я была воспитана, к этому занятию принято относиться как к вынужденной мере – ибо на свет следует производить потомство, – но при этом как к процессу самому по себе грязному, исключительно плотскому и потому греховному. Мне же испытываемые сейчас ощущения вовсе не казались сугубо плотскими. Физическое удивительным способом переплеталось с духовным, и одно было никак не отделимо от другого. Я откинула голову назад и прикрыла глаза, полностью отдаваясь этим ощущениям, отвечая на движения Дамиана, отвечая на поцелуи, ловя его губы, когда они приближались к моему лицу.

И когда все закончилось, и Дамиан лег на спину рядом со мной, я перевернулась на бок и прижалась к нему всем телом, положив голову ему на плечо. Он крепко обнял меня, еще сильнее прижимая к себе.

– Прости, это было слишком быстро, – сказал он мне на ухо, отдышавшись.

Быстро? Я не знаю, может быть. Я не имею ни малейшего представления о том, как это должно проходить и сколько времени занимать. Но мне понравилось.

– Все хорошо, – ответила я, опуская голову и целуя его горячую кожу. – Мне ничего больше не нужно.

Он с легкой улыбкой качнул головой, прикоснувшись губами к кончикам моих волос.

– Нужно. Подожди немного, скоро узнаешь.

Я лениво пожала плечами и поерзала, устраиваясь поудобнее. На плащах все же было жестковато, а вот на Дамиане – мягко.

– Помнишь ту ночь, когда у нас гостила твоя матушка? – с усмешкой спросила я, играя пальцами с жесткими курчавыми волосинками у него на груди.

– Еще бы такое забыть! – рассмеялся он, откидывая голову назад.

– Ты о чем? – насторожилась я.

– О чем, – передразнил Дамиан. – Продемонстрировала мне себя во всей красе, в соблазнительной ночной рубашке и сиреневых чулках, а потом легла рядом со мной в постель с видом «Попробуй только тронь!».

– Вовсе у меня не было такого вида! – засопротивлялась я.

– Еще как был!

– Не было!

– А кто, стоило моей матери выйти за дверь, запаковался в мешок, потом в одеяло и поспешил повернуться ко мне спиной? Я думал, свихнусь, вынужденный торчать с тобой в одной комнате до утра.

– Ты же сам ко мне даже не прикоснулся! – предъявила собственную претензию я.

– К тебе, пожалуй, прикоснешься, – отозвался Дамиан, поглаживая мое обнаженное плечо. – Кто всю дорогу реагировал на каждое мое прикосновение так, будто ее ударяют плетью?

– Это когда было?! – возмутилась я.

– Зато неоднократно, – отрезал он. – И вообще, обещал же я ребенку фиктивный брак… На свою голову.

Мои плечи дрогнули от беззвучного смеха. А я-то успела напридумывать себе столько всего интересного.

– Если хочешь знать, я безумно хотела тогда повернуться к тебе и обнять, – призналась я, проводя пальцем по его щеке.

Дамиан аж приподнялся на локтях.

– Так что ж ты этого не сделала?!

– Неужели непонятно? – удивилась я. – Я же все-таки женщина. Я не могла сама полезть к тебе с ласками, это было бы непристойно!

Дамиан закатил глаза и со стоном снова опрокинулся на плащ.

– Ника, – произнес он затем, четко выговаривая слова, – запомни раз и навсегда. Ни одному мужчине не нужно, чтобы в постели его женщина вела себя прилично или пристойно. Эти понятия придуманы не для алькова. Ладно, я не считаю этих твоих друзей, которые пользуются мокрыми простынями. Пристойность в постели не нужна ни одному НОРМАЛЬНОМУ мужчине.

– Как скажешь, дорогой, – кивнула я с лукавой улыбкой. – Буду иметь это в виду с другими мужчинами.

– Поговори у меня, – пригрозил Дамиан. – И, кстати, посоветуй этому своему несостоявшемуся любовнику поскорее убраться с моей территории. Не то я могу не удержать себя в руках и ненароком его покалечить.

– Он и так отлично об этом знает, – рассмеялась я. – Видел бы ты себя тогда со стороны!

– Что, было так заметно? – спросил он, взглянув на меня исподлобья.

– Еще как!

– Где ты вообще его раскопала? – не без раздражения спросил Дамиан.

– На ярмарке, по рекомендации одной знакомой, жены оружейника, – не таясь, ответила я.

– По рекомендации?! С каких пор жены оружейников рекомендуют виконтессам любовников, да еще и не опасаясь остаться после этого без семейного дела?

Кажется, Дамиан снова начинал сердиться вполне всерьез.

– Да никакой он не любовник, – отмахнулась я. – Он – наемник-аферист, был в нашем городе проездом, искал подработку. Вот я его и наняла, чтобы изобразил перед тобой кандидата в любовники. Только ты не думай, – поспешила добавить я, – я его в подробности не посвящала. Сказала, что мы с мужем в шутку поспорили на мое право завести любовника. А муж проспорил. Дескать, заводить настоящего любовника не собираюсь, но разыграть мужа хочу. У парня профессиональное чутье, так что он виконтство покинул в тот же день, от тебя подальше.

Судя по выражению лица Дамиана, в его душе сейчас боролись принципиально разные эмоции. Чувство облегчения в связи с тем, что никакого любовника я заводить не собиралась, спорило с раздражением по поводу розыгрыша. Я прижалась к нему посильнее, способствуя тому, чтобы первая из перечисленных эмоций взяла верх. Похоже, что сработало. Хотя он неодобрительно качнул головой, но при этом не злился и даже принужденно улыбнулся.

– Отлично! – В его тоне сквозило возмущение, но я прекрасно видела, что оно напускное. – Я отношусь к ней как к пансионерке, стараюсь на нее не дышать, дабы ненароком не шокировать. А она проводит меня как мальчишку! Как тебе вообще пришло это в голову? – со вздохом осведомился он.

– Ты сам виноват! – заявила я.

– В чем?! В том, что имел глупость разрешить тебе завести любовника?

Хм… и в этом тоже. Но я имела в виду совсем другое.

– Эта блондинистая леди Эвелина с ярмарки. Ты так с ней кокетничал, просто душа радовалась, – обличительно заявила я.

– Я – с леди Эвелиной?!

Ему еще и хватило наглости изобразить святую невинность!

– Если говорить точнее, то вы кокетничали друг с другом. У вас вообще было полное взаимопонимание.

– Ты приревновала меня к Эвелине?

Кажется, эта мысль ему понравилась. Я больно пнула его в бок, после чего язвительно заметила:

– О, уже и «леди» где-то по дороге потеряли!

На этот раз я попыталась заехать ему локтем, но он вовремя перехватил мою руку.

– Ничего у нас с Эвелиной нет, – заверил меня Дамиан с улыбкой. – Правда. Мы просто знакомы с детства, только и всего. Это накладывает некий отпечаток на стиль общения. Поэтому может показаться, будто наши отношения теснее, чем они есть на самом деле. Да я встречаю ее раз в несколько лет!

– И эти встречи, кажется, проходят чрезвычайно бурно.

Всерьез я уже не ревновала, но устроить маленькую семейную сцену для профилактики казалось даже очень правильным.

– Не более бурно, чем ты имела возможность наблюдать, – пожал плечами Дамиан.

– Она пригласила тебя в гости! – напомнила я.

– Ничего подобного. Она пригласила в гости НАС, – поправил Дамиан. – Нас с тобой. Согласись, любовников вместе с женами не приглашают.

– Я не хочу к ней ехать, – капризно заявила я.

Если бы стояла, то топнула бы ножкой.

– Ну, значит, не поедем, – совершенно спокойно отозвался он.

– Точно? – подозрительно нахмурившись, спросила я.

– Я же сказал, что вижу ее раз в несколько лет. – Дамиан повернулся на бок и приподнялся, подпирая голову рукой. – Вот уж не думал, что мне досталась такая ревнивая жена.

– На себя посмотри! – огрызнулась я. – Тоже мне ангелочек нашелся.

– Я и не претендую.

С этими словами он склонился надо мной и со страстью, будто в первый раз, принялся целовать в губы. На этом спор как-то сам по себе утих.

Потом Дамиан взял меня за руку, поцеловал пальцы и замер, разглядывая запястье. По его лицу пробежала тень, губы непроизвольно сжались. Ну да, красный след от веревки был еще вполне свежим. Дамиан мягко провел ладонью по моей руке, потом поднес ее к губам и осторожно поцеловал запястье. Затем взял мою вторую руку, левую, и проделал то же самое и с ней. Но, распрямив ее, нахмурился, уставившись на шрам и синяк, сохранившиеся до сих пор в районе локтевого изгиба.

– Это ведь не сегодня? – спросил он, переводя на меня озабоченный взгляд.

Я качнула головой и, прикусив губу, спрятала руку за спину. Ясное дело, на свежий тот шрам совсем не походил, а Дамиан понимал в этом достаточно.

– Откуда? – хмурясь, спросил он.

– Это давно было, не важно, – попыталась выкрутиться я.

Не тут-то было.

– Нет, важно, – отрезал Дамиан, и теперь выражение его лица было предельно серьезным. Он сел, взял меня за руку и снова рассмотрел шрам.

– Был кто-то еще? Какой-то ублюдок пытался добраться до твоей крови?

Я покачала головой.

– Нет, я сама.

– Что – сама? – Он внимательно смотрит мне в глаза, не готовый принять ложь. – Ты кого-то лечила? Кого и когда?

Я снова прикусила губу, непонятно от чего почувствовав себя виноватой. А Дамиан вдруг прикрыл глаза и с негромким стоном откинул голову назад.

– Ясно, – сказал он затем. – То-то я думал, что слишком легко отделался.

Он снова посмотрел на меня, а затем прижал к себе. Я уткнулась ему в плечо.

– Почему ты ничего не сказала?

Дамиан обнимал меня нежно и в то же время крепко, словно боялся, что я могу просыпаться песком сквозь пальцы.

– Не знаю. – У меня действительно не было точного ответа. – Я… Наверное, мне показалось, что это заденет твою гордость и независимость и ты разозлишься.

– Спасла меня и боялась, что я разозлюсь. – Его растопыренные пальцы обхватили мою голову и еще крепче прижали к себе. – Сколько понадобилось крови?

– Порядочно, – уклончиво ответила я.

– То есть много?

– Много.

– Кто-то тебе помогал?

– Нет. Я не хотела, чтобы кто-нибудь про меня узнал, боялась.

И правильно боялась. Об этом тоже надо будет ему рассказать, но потом. Чуть позже. Сейчас совершенно не хотелось говорить об Амандине.

– То есть ты все делала одна?

Теперь Дамиан отстранился и, держа меня за локти, снова заглянул в глаза.

– Ника, ты понимаешь, насколько это было опасно? Ты могла потерять сознание и истечь кровью.

– Понимаю, – спокойно кивнула я. – Но ведь не истекла же? И потом, я предприняла меры предосторожности. Я вычитала все, что нужно, в той книге из твоей библиотеки.

– Из нашей библиотеки, – поправил он.

Я неуверенно улыбнулась. Совершенно не привыкла воспринимать что бы то ни было в замке как «наше». Мои вещи были моими. Все остальное принадлежало Дамиану. Разве не так должно быть при фиктивном браке? Вот только после того, что произошло сегодня, навряд ли его можно по-прежнему считать фиктивным.

– Что со мной было? – спросил Дамиан, и я почувствовала в его голосе сильное напряжение.

– Не все ли равно? – повела плечом я. – Это уже в прошлом.

– Я хочу знать. А Истор явно слукавил; как я теперь понимаю, не без твоего вмешательства.

– Я попросила его не пугать тебя тем, чего все равно удалось избежать.

– И все-таки?

Он был настойчив, и я, помявшись, все же ответила:

– Паралич обеих ног и, возможно, руки. Правда, рука могла исцелиться, – оптимистично добавила я, словно оправдываясь за такой суровый диагноз.

Лицо Дамиана стало будто каменным. Он окончательно отстранился, выпустив мои руки, а его невидящий взгляд заблуждал по стене пещеры.

– Такого я не учел, – глухо сказал он и посмотрел на меня. – Не скрою, я понимал, что когда-нибудь могу погибнуть в одной из таких схваток, и ничего не имел против. А вот такой возможности в расчет не принял…

Я видела, насколько он шокирован, и сильно сожалела о том, что согласилась сказать правду.

– Послушай, все ведь уже позади, – мягко сказала я, гладя его по руке. – Этого не случилось и никогда уже не случится.

Взгляд Дамиана постепенно стал более сфокусированным; он привлек меня к себе и поцеловал в висок.

– Спасибо тебе, девочка, – прошептал он мне на ухо. – Я был не вправе ожидать от тебя чего-либо подобного.

– Возможно, память мне изменяет, – произнесла я шутливым тоном, – но я все-таки твоя жена.

– Суть брака заключалась в том, чтобы я защищал тебя, а не наоборот, – возразил Дамиан. – Ты вовсе не должна рисковать жизнью из-за моих промахов. – Он немного помолчал, а затем добавил: – Но если такое когда-нибудь случится, просто перережь мне горло.

– Угу, вот именно этим и займусь, – пообещала я. – Потренируюсь только. Придушить можно?

– Можно, – проявил покладистость Дамиан, и я незамедлительно схватилась пальцами за его шею.

Он же вероломно развел мои руки в стороны.

– Так нечестно! – возмутилась я. – Ты не должен был сопротивляться!

– Почему это? – насмешливо поинтересовался он.

– А потому, – обиженно огрызнулась я. – Мог бы пойти собственной жене навстречу. Пусть даже и фиктивной.

Ну да, про фиктивную – это я пококетничала. Хотела увидеть его реакцию. Что он скажет? Или пропустит мимо ушей, будто так оно и должно быть?

Реакция превзошла все мои ожидания.

– Ах, фиктивной? – повторил Дамиан. – Ну все, держись.

Он перевернул меня на спину и склонился сверху, целуя губы, щеку, висок, мочку уха. Смеясь, я обвила его шею руками и тоже принялась целовать, сначала в губы, потом в подбородок, потом в загорелую шею. Страшно на этот раз уже не было, и боли не было тоже – ну если только самую малость буквально в первый момент. А потом вернулись все те же ни с чем не сравнимые ощущения, и я снова закрыла глаза, чтобы в мире не осталось ничего, кроме Дамиана и его прикосновений. А он ни на секунду не переставал ласкать меня губами, гладил пальцами кожу, а его движения становились все более и более настойчивыми. Со мной стало происходить нечто странное; сердце заколотилось в бешеном ритме, я закусила губу, с силой сжала пальцами плечи Дамиана, подаваясь вперед, отчаянно отзываясь на каждое его движение. Счет времени потерялся, все мысли ушли в небытие, а наслаждение смешалось с диким, нестерпимым напряжением, которое все возрастало, пока наконец не довело меня до высшего пика исступления, резко сменившись потом расслабленностью.

Я обессиленно откинулась на плащ, тяжело дыша через рот, голова сама откинулась набок. Дамиан поцеловал мою руку и нежно провел пальцами по лбу, откидывая налипшие на него волосы.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я кивнула, хотя и не очень уверенно. Мне было хорошо, очень хорошо, но в то же время произошедшее сильно меня смущало. И я решилась задать тревоживший меня вопрос:

– Дамиан…

– Да?

– То, что я почувствовала… это нормально?

Он улыбнулся, привлекая меня к себе.

– Совершенно нормально. Как раз для этого это все и делается. В том, чем мы сейчас занимались, был только один недочет, хотя и очень грубый.

– Какой? – напряглась я.

Дамиан успокаивающе погладил меня по голове.

– Мы не воспользовались влажной простыней. Прости, я просто забыл ее прихватить, когда полез в горы.

Я с облегчением выдохнула. Пожалуй, такой страшный недочет моя низко духовная натура в состоянии пережить.

– А я думала, все это делается для того, чтобы рожать детей, – пробормотала я, опять прикрывая глаза.

– А одно другому не мешает, даже наоборот, – хмыкнул он.

– То-то твоя мама порадуется.

– Если узнает, при каких обстоятельствах все происходило? Не стоит настолько торопиться делать меня сиротой.

– Что-то мне подсказывает, что твоя мать переживет нас обоих, – заявила я, с трудом подавив зевок.

Дамиан тихонько рассмеялся.

– Потеря девственности идет тебе на пользу: ты начинаешь говорить то, что думаешь, – заметил он.

– Зря радуешься, – пробормотала я, поворачиваясь на бок и сворачиваясь калачиком. Очень хотелось спать. – Когда-нибудь это мое новое качество может обернуться против тебя.

– Жду – не дождусь, – насмешливо откликнулся он, кладя руку мне на спину, отчего я почувствовала себя еще увереннее и уютнее. – Поспи. Тебе нужен отдых.

И я уснула.

Проснувшись, я сладко потянулась, чувствуя себя прекрасно, несмотря на жесткость ложа. Открыла глаза. И вот тут-то испугалась. В пещере было совсем темно. Дамиана рядом не было. Я вскочила и, быстро завернувшись в подхваченный с пола плащ, высунулась наружу.

Беспокойство тут же отпустило. Дамиан был здесь, сидел на корточках возле почти потухшего костерка и подкидывал в него свежесобранный хворост. Языки пламени подскакивали робко и неуверенно, словно неоперившиеся птенцы перед матерью, которая принесла им на завтрак червячков. Кроме костра площадку освещал свет звезд, которых было на небе невероятно много. Видимо, за то время, что я спала, ветер успел разогнать облака.

Дамиан, хоть и сидел к пещере спиной, сразу же заметил мое появление, поднялся и шагнул мне навстречу.

– Проснулась? – спросил он, привлекая меня к себе.

– Да. Уже что, совсем поздно?

– Угу. Глубокая ночь, – усмехнулся он. – Мы с тобой проспали все на свете. Сейчас никуда идти уже нет смысла: путешествовать ночью в горах – это попахивает самоубийством. Придется остаться здесь до утра.

Я пожала плечами и потянулась. В общем-то ничего против этого я не имела. Хоть и хотелось, конечно, добраться до более мягкой постели и подогретой воды. Но с этим можно немного подождать.

– До рассвета еще несколько часов, – сказал Дамиан, пристально меня рассматривая. Я сообразила, что, пока потягивалась, плащ съехал, оставляя меня почти обнаженной, и поспешила снова закутаться. – Можешь пока пойти доспать.

– Мне спать совсем не хочется, – возразила я, подходя к костру.

– Это плохо, – заметил Дамиан. – Как раз к тому времени, как пора будет идти, почувствуешь себя усталой. А дорога предстоит не такая уж короткая.

– Подумаешь, – сказала я, снова потягиваясь, но на этот раз более осторожно. – Если я устану, ты же понесешь меня на руках, правда?

– Вот, значит, как? – Он сокрушенно покачал головой. – А ведь брал в жены скромную девочку без претензий!

Только я собралась возмутиться, как он подхватил меня на руки и прошептал на ухо:

– Не волнуйся, я пронесу тебя на руках столько, сколько понадобится. А пока, – он опустил меня возле входа в пещеру, – если хочешь посидеть снаружи, то лучше оденься, не то замерзнешь.

– Ладно.

Огонь уже разыгрался и разросся, но в пещере все равно было темно, и я с трудом разыскала свое платье и белье. Связываться с корсетом не стала, просто запаковалась в платье и вылезла наружу. В лицо подул прохладный ветерок. Дамиан, наклонившись, вошел внутрь, извлек из пещеры наши плащи и постелил их возле костра. Я села и обхватила руками колени, он устроился рядом и обнял меня за плечи. Мне стало невероятно спокойно и уютно, несмотря на то что находились мы в совершенно диком месте. Вот только я вдруг осознала, что ужасно голодна.

– Есть хочешь? – спросил Дамиан, словно прочитав мои мысли.

– А разве есть что? – с сомнением покосилась на него я.

– Роскошного обеда не будет, но кое-что найдется, – ответил он, вставая. – Сейчас, к счастью, не зима.

Дамиан отошел куда-то в сторону и вскоре вернулся, неся в руках несколько плодов. Я присмотрелась. Здесь были клубни георины, растения очень неприхотливого и потому растущего даже в здешней каменистой местности. Их подземные клубни съедобны и имеют приятный, сладковатый вкус. Кроме того, у Дамиана в руках были уже очищенные драконовы фрукты, так в просторечье называют плоды здешних высоких кактусов. Мясистые, сочные, они тоже съедобны, вот только их необходимо предварительно очищать от шкуры, поскольку они, как и весь кактус, покрыты многочисленными мелкими колючками. Дамиан фрукты уже очистил.

Я жадно накинулась на еду. И не переставала удивляться: как Дамиану удается эффективно функционировать на такой-то местности? Все, на что хватает меня на здешних тропках, – это кое-как переползать от точки до точки, крепко прижимаясь к склону, чтобы не упасть. А он умудрился притащить сюда древесный ствол, потом дополнительный хворост, да еще и набрать где-то плоды.

Дамиан улегся на плаще, заложив руки за голову, а я, наевшись, пристроилась рядом, положив голову ему на локоть. Я принялась рассматривать звезды, благо прямо надо мной открывалась такая красивая картинка.

– Вон там Большая Медведица, да? – неуверенно спросила я, пытаясь указать пальцем на несколько звезд.

– Вот здесь.

Он взял мою руку и передвинул немного в сторону.

– А созвездие Рейи? – спросила я. – Никогда не могу найти, хоть нас и обучали.

– Смотри. – Дамиан вытянул руку. – Вон та яркая звезда, видишь? Чуть желтоватая. А теперь смотри чуть левее. Две звезды, одинаковые, на небольшом расстоянии друг от друга – это глаза Рейи. Россыпь звезд еще левее – это ее волосы.

– А Делв?

– Делв на юге.

Мы дружно развернулись, чтобы разглядывать созвездие было удобнее.

– Откуда у тебя такие познания? – подозрительно спросила я. – Что, романтическая юность в женском обществе?

– При чем тут романтика? – фыркнул он. – Как еще прикажешь находить по ночам дорогу на незнакомой местности?

– Ты правда был следопытом? – с интересом спросила я.

– Был, – подтвердил Дамиан, не отрывая взгляда от звезд. – Но это вторично. Скажем так: я добывал информацию разного рода и разными способами. А ради крохотного клочка жизненно важной информации иногда приходится по трое суток ползать по каким-нибудь джунглям.

Расскажи мне кто-нибудь об этом еще недавно, я бы попросту не поверила. Не смогла бы представить себе всегда безупречно выглядящего Дамиана ползущим по влажной земле или беззвучно подкрадывающимся со спины к часовому. Но вот после сегодняшнего – или все-таки вчерашнего? – дня могла.

– Скажи, – не знаю, отчего, но это вдруг показалось мне важным, – а в те времена ты тоже не ходил в храм?

– В те времена – ходил, – отозвался Дамиан, отводя глаза от звездного неба, чтобы взглянуть на меня. – А что, – спросил он с усмешкой, – теперь, когда ты стала моей настоящей женой, ты все-таки надумала наставить меня на путь истинный?

– Вот еще! – фыркнула я. – Ты мне и таким нравишься.

– Неужели? – хмыкнул он, но готова поспорить: ему приятно было это слышать. – И что же, тебя нисколько не тревожит тот факт, что твой муж отправится после смерти к демонам?

Я перевернулась на живот и повернула к нему голову, опираясь рукой о подбородок. Настроение шутить резко пропало.

– Знаешь, Дамиан, мне достоверно известно, что Эдмонд ходил в храм. Что-то мне подсказывает, что и этот сегодняшний людоед тоже бывал там вполне регулярно. Да даже если говорить не о них. Я четыре года провела в религиозном пансионе. Видела там массу жриц и немного меньше жрецов. И… В общем, я сильно сомневаюсь, что именно они стоят первыми на очереди в Последний Чертог Триады.

– Понимаю, – проговорил Дамиан. – Я тоже успел кое-что увидеть и… полюбоваться на жрецов Триады в действии.

– Ты после этого стал безбожником? – предположила я.

– Отчасти, – кивнул Дамиан. – Было кое-что еще.

Он замолчал. Я очень хотела расспросить его, но чувствовала, что вдаваться в подробности он сейчас не намерен. Возможно, когда-нибудь потом. Пока же разговор приобрел слишком серьезное направление. Такое – не для этой ночи.

– Так что, – я вновь взяла шутливый тон, – думаю, с тем, чтобы наставлять тебя на путь истинный можно по меньшей мере повременить.

Я повернулась и легла на бок к Дамиану лицом. Он смотрел, прищурившись, и взгляд его был какой-то непонятный. Я все никак не могла определить, что он означает, и тут Дамиан с совершенно серьезным видом произнес:

– Ника, выходи за меня замуж.

– Не могу, – сглотнув, ответила я.

– Почему?

– Я уже замужем. – Я виновато развела руками.

– В самом деле? – изогнул брови Дамиан. – И кто же этот счастливчик? Он настолько лучше меня?

– Он – хуже, – горячо заверила я. – По правде говоря, он совершенно ужасен. Мрачный, нелюдимый, грубый, бесчувственный, старый.

– Даже старый? – с интересом переспросил Дамиан. – Хм… Вынужден признать, что я и сам женат.

Он взял мою руку в свою и провел большим пальцем по ладони.

– На ком? – осведомилась я.

Дамиан скривился.

– Девчонка-пансионерка, религиозная фанатичка. Шпионит за мной, так и норовит наставить на путь истинный и при этом не позволяет даже к себе прикоснуться.

Я сочувственно покачала головой.

– Да уж, тебе не повезло.

– Нам обоим не повезло, – вздохнул Дамиан. – Но есть один положительный момент. Луч надежды. Видишь ли, оба брака – фиктивны, а значит, некоторым образом недействительны.

– И что ты предлагаешь? – подняла брови я.

– А я уже предложил. Выходи за меня замуж.

– С удовольствием. И как мы это сделаем?

Дамиан извлек из кармана серебряное колечко – то самое, которое я оставила для него на дороге…

– Ника, – торжественно произнес он, с улыбкой, почти с вызовом глядя мне в глаза, – согласна ли ты взять в мужья присутствующего здесь Дамиана? Согласна ли ты служить ему опорой, как земля, окружить его заботой, как вода, и стать ему нужной, как воздух?

– Согласна, – не задумываясь, ответила я. В моих глазах плясали смешинки. – Дамиан, согласен ли ты взять в жены присутствующую здесь Нику? Согласен ли ты служить ей опорой, как земля, окружить ее заботой, как вода, и стать ей нужным, как воздух?

– Согласен.

В его голосе было столько уверенности, сколько, наверное, редко бывает у стоящих перед алтарем женихов.

– Пред ликами Рейи, Делва и Калма объявляю присутствующих здесь Дамиана и Нику мужем и женой.

С этими словами Дамиан надел кольцо мне на палец.

Я на мгновение подняла глаза к небу. Созвездия Рейи, Делва и Калма взирали на нас с высоты, излучая теплый, успокаивающий свет. Это ли не благословение? И так ли им важно, кто ходит в храм, а кто нет? Так ли велика в их всевидящих глазах разница между алтарем и двумя плащами, расстеленными возле костра?

Дальше по правилам шел поцелуй. И в этот раз он не был ни холодным, ни целомудренным.

Глава 16

Нам все-таки удалось поспать еще несколько часов, хотя, буду откровенна, ко сну мы перешли не сразу. Утром продолжили спуск. Самая тяжелая часть пути осталась позади; узкая тропа над пропастью вскоре закончилась, сменившись более безопасной дорожкой, которая постепенно спускалась к подножию. Временами спуск становился крутым, и приходилось прилагать усилия, чтобы не побежать. На таких участках Дамиан проходил немного вперед, затем останавливался и подавал мне руку.

Внизу у ручья обнаружился гнедой жеребец Дамиана, которого он был вынужден оставить у подножия, прежде чем забираться в горы. Однако питья и травы здесь было вдоволь, и послушный конь поджидал своего хозяина, сильно не удаляясь от места их расставания. Дамиан посадил меня в седло перед собой. Конь, кажется, был не в восторге, но в целом держался достойно.

А вскоре мы встретили один из отрядов, снаряженных на мои поиски. Следуя приказу Дамиана и более конкретным распоряжениям Эддингтона, несколько таких отрядов прочесывали местность. Однако повторить путь, проделанный мною, а затем и Дамианом, никому не удалось. Солдаты явно разбирались в следах значительно хуже своего господина. Зато домой мы возвратились с относительным комфортом.

Как только мы въехали в ворота, в замке началась суматоха. К входу сбежались слуги, меня обступили горничные, все суетились, что-то говорили, а я почувствовала страшную усталость. И сквозь пелену перешептываний и причитаний, услышала громкий и спокойный голос Дамиана, отдающего приказы:

– Пусть приготовят обед для двоих, и как можно быстрее. Нагрейте воду, приготовьте горячую ванну для хозяйки, потом для меня.

– Простите, господин виконт, в какую комнату все это доставить? – осторожно осведомился дворецкий.

Дамиан обернулся ко мне.

– Хочешь отдохнуть у себя или пойдешь ко мне? – спросил он.

Отдохнуть мне хотелось. Отдохнуть у себя – нет. Мне вообще не хотелось отходить от него ни на шаг.

– К тебе, – без особого смущения ответила я.

Сам ведь предложил.

– Все поняли? – Дамиан снова повернулся к дворецкому. – Ванну и обед – в мои покои. И пусть горничные принесут хозяйке одежду. Дальше. Эддингтон в замке?

– Нет, – покачал головой дворецкий. – Он отправился на поиски госпожи вместе с одним из отрядов.

– Ясно. Информация о нашем возвращении распространится быстро. Когда он вернется, пусть зайдет ко мне.

После этого мы с Дамианом вместе поднялись в его покои.

Полчаса спустя я расслабленно нежилась в теплой воде и воздушной мыльной пене, блаженно откинув голову на бортик ванны. Личные покои Дамиана состояли из двух комнат – спальни и еще одной, менее интимной, в которой хозяин читал, обедал (большие общие трапезы в замке приняты не были) и изредка кого-то принимал. Рабочий кабинет, основная приемная и комнаты для слуг располагались отдельно. Ванна на изящных металлических ножках была сейчас водружена для меня в центре спальни; Дамиан же находился в соседней комнате.

В дверь постучали. Не в мою, в дверь второй комнаты, той, где сидел сейчас Дамиан. Он открыл, и я услышала голос Эддингтона. Они с Дамианом прошли в комнату и принялись что-то обсуждать. Голоса звучали тревожно и серьезно, а по доносившимся до меня обрывкам разговора я поняла, что речь идет об Амандине. Я прислушалась. Дверь, отделявшая меня от говорящих, была прикрыта, но тоненькая щелка оставалась, и звуки хоть и плохо, но все-таки проникали в спальню.

– Вот ведь тварь! – Эддингтон явно добавил пару слов покрепче, но при этом понизил голос, так что я их не разобрала. Вот ведь незадача… До самой старости меня будут держать необразованной, что ли? – Надо понять, куда она теперь могла зарыться.

По дороге назад я успела рассказать Дамиану об участии Амандины в моем похищении и обо всех подробностях разговора с ней, состоявшегося в карете.

– Моя жена говорит, она упоминала какой-то домик в горах, – ответил Дамиан. – Якобы сможет там пересидеть, пока мы ее ищем. Даже это, стерва, предусмотрела. Хотя рассчитывала на то, что про ее роль никто не узнает. Нам всем повезло, что эти ублюдки не убили Мэгги. Впрочем, это не только везение. Девушка проявила находчивость и храбрость, и заслуживает награды. Этим я займусь. Но сейчас о другом.

– Домик в горах – это уже что-то, – сосредоточенно произнес Эддингтон. – Таких, конечно, не один и не два, но все они сосредоточены на одном участке.

– А эта дура еще и собиралась искать для него покупателя, – добавил Дамиан. – Хотела продать его прежде, чем сбежит с моей земли.

– Жадность победила в борьбе с осторожностью, – констатировал Эддингтон. – Такое бывает.

– Узнав о том, что Ника благополучно вернулась домой, продавать дом Амандина, конечно, раздумает. И тем не менее, полагаю, теперь у нас достаточно данных, чтобы ее найти.

Это была наполовину констатация, наполовину вопрос.

– Вполне, – согласился Эддингтон.

– Вот и отлично. Сначала разведайте все по-тихому, чтобы не спугнуть. Потом будет лучше задействовать небольшой отряд из хорошо проверенных людей. Я не хочу поднимать вокруг этой истории шум.

– Что с ней сделать?

Короткая пауза.

– Вздернуть на ближайшем суку.

Голос Дамиана прозвучал мрачно, но уверенно.

По правде сказать, я не ожидала такого ответа. Но все знают, как опасно играть с огнем. Один раз Амандине удалось выйти сухой из воды, воспользовавшись тем особым положением, которое она занимала прежде в замке. Ее сообщнику досталось тогда куда сильнее. Она рассчитывала, что все сойдет ей с рук и во второй раз. Ошиблась. Всякому терпению положен предел. Да и попытка убийства – это уже не просто интрига, призванная погубить чью-то репутацию. Впоследствии я узнала, что Амандину действительно разыскали и повесили, на следующий день после нашего с Дамианом возвращения.

Они еще немного поговорили, потом Дамиан постучался ко мне.

– Ника?

– Да?

– Можно я войду?

– Конечно, если ты один.

– Разумеется.

Он вошел, лишь слегка приоткрыв дверь, и сразу же снова закрыл ее за собой, из чего я сделала вывод, что Эддингтон еще там.

– Ника, – Дамиан опустился на корточки возле ванны, – ты можешь припомнить, как выглядел третий преступник, тот, что управлял каретой?

Я нахмурилась. Воспоминания были не слишком приятные, но я отлично понимала, что это важно. И описала третьего воина так, как смогла.

– Спасибо.

Дамиан поцеловал меня в лоб и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Они проговорили еще некоторое время, но на сей раз я разговора не слышала. Потом, когда за Эддингтоном захлопнулась наружная дверь, Дамиан вернулся ко мне. Он снова присел на корточки и оперся руками о бортик ванны.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Нормально, – кивнула я.

Мне было хорошо… почти хорошо. Но от похищения и алтаря, от того, как меня тащили в горы и чуть было не оставили медленно умирать, истекая кровью, на душе оставался тяжелый осадок. И вряд ли от него удастся быстро отделаться.

Дамиан нежно провел рукой по моему лбу. Я прикрыла глаза и почувствовала, как его палец, покрытый мыльной пеной, коснулся моего носа.

– Перестань!

Я засмеялась и попыталась стукнуть его по руке. На пол полетели брызги.

– Отдыхай. – Он поцеловал меня в губы. – Останешься этой ночью со мной?

– Да.

Я улыбнулась.

Обычно мне требуется немало времени, чтобы уснуть, но этим вечером в объятиях Дамиана я погрузилась в сон очень быстро. А ночью меня разбудил крик. Громкий. Отчаянный. Я резко села, с шумом втягивая в легкие воздух. И поняла, что кричал Дамиан. Он уже проснулся и успел встать с кровати. Прошел в угол спальни, туда, где на широкой, низко висящей полке стоял кувшин с водой и таз, взял кувшин и вылил воду прямо себе на голову. Потом со стуком распахнул окно и высунулся наружу, подставляя лицо ночному ветру.

– Дамиан?

Он не ответил, и я встала с постели. Одежды на мне не было, как, впрочем, и на Дамиане, но в этот момент стеснение казалось совершенно неактуальным. Не обуваясь, я подошла к нему и мягко положила руки на плечи. И тут же почувствовала, как сильно напряжены его мышцы и как тяжело он дышит.

Первую пару секунд Дамиан никак не реагировал на мое приближение, потом положил руку на мою ладонь и крепко сжал. Настолько крепко, что мне стало больно, но я никак этого не показала.

– Тебе приснился кошмар, да? – негромко спросила я.

Он медленно отвернулся от окна и попытался сфокусировать на мне блуждающий взгляд. Взгляд был тяжелым, затравленным, отчаянным – таким же, как недавний крик.

– Да, – хрипло сказал Дамиан.

Он быстрым шагом прошел по комнате, крепко сцепив руки. Его дыхание по-прежнему было тяжелым.

– Прости, – сказал он, останавливаясь напротив меня. – Я не должен был оставлять тебя здесь ночевать. Просто… не захотел отпускать. И был не прав. Мы сейчас позовем горничную, она проводит тебя в твои покои, и впредь ты будешь спать там. Чтобы я тебя не тревожил.

– Отлично, – с притворной улыбкой протянула я. – Просто чудесно. То есть ты на мне женишься, карабкаешься за мной в горы, спасаешь от всяких вампиров, вдобавок заваливаешь ваннами и шоколадом, но держишь на расстоянии вытянутой руки, чтобы, не приведите боги, я лишний раз не проснулась ночью?

По нахмуренному виду Дамиана я поняла, что он не вполне понял причину моего недовольства. Подошла к нему, взяла за руку и, взглянув в глаза, объяснила:

– Не надо опекать меня, ограждая от твоей жизни. Я поклялась служить тебе опорой и окружить заботой, если ты не забыл. Не делай из меня клятвопреступницу.

Он рассеянно погладил меня по щеке, потом отвернулся и снова прошелся по комнате. Я видела, что он не успел еще успокоиться после плохого сна… и, будучи на взводе, выплескивает избытки нервозности в движения.

– Дамиан! – позвала я.

Он снова остановился и вопросительно на меня посмотрел.

– Ты можешь просто мне рассказать?

Дамиан молчал, будто в растерянности. Посмотрел на стул, но мотнул головой и опять отошел к окну. Видимо, почувствовал, что все еще не способен спокойно сидеть на одном месте. Я думаю, в любом другом состоянии он ничего бы не стал мне рассказывать. Отшутился бы и не стал травмировать девочку страшными историями. Но сейчас, когда он был более уязвим, когда кошмар продолжал впиваться ему в горло, он оказался готов раскрыться.

– Я служил тогда в Ансилоне. – Дамиан начал говорить, стоя ко мне спиной и подставляя лицо ветру. Он повернулся ко мне лишь после нескольких первых фраз. – Я много раз ходил на территорию врага и добывал сведения. Иногда они играли решающую роль в выборе нашей последующей стратегии. Учитывая род моей службы, я не командовал войсками, но звание у меня было высокое, и я получал доступ к сверхсекретной информации.

По лицу Дамиана потекла капля воды, он вытер ее и откинул со лба мокрые волосы.

– Иногда я ходил один, иногда нас было двое или трое. У нас была отличная, хорошо сработавшаяся команда. Каждый доверял остальным, как самому себе. Так мне, во всяком случае, казалось. В тяжелейших условиях Ансилоны ни один из нас не волновался за свою спину, зная, что ее прикрывает кто-то из товарищей. Черт с ними, с предисловиями. Однажды мы добыли чрезвычайно важную информацию, касавшуюся планов передвижений противника. Исходя из этой информации был разработан план наших дальнейших действий. Многое стояло на кону, и от соблюдения секретности, от внезапности нападения зависел дальнейший расклад сил. Поэтому о добытых нами разведданных знали очень немногие, около десяти человек.

Дамиан замолчал и застыл, уставившись в стену.

– И эта информация стала известна противнику? – предположила я.

Он вздрогнул, словно я пробудила его ото сна.

– Стала. Вместо того чтобы поймать в ловушку вражеский отряд, мы оказались в ловушке сами. Это стало переломным моментом для всего хода военных действий. Я не успел оглянуться, а меня уже обвинили в государственной измене.

– Почему именно тебя? – спросила я, хмуря брови. – Ты же говорил, что обо всем знало десять человек.

– Почему меня? – Дамиан усмехнулся, но эта усмешка совсем мне не понравилась. Уж лучше бы он заплакал. – Знаешь, я тоже задавался этим вопросом. Долго задавался. Почему меня, и еще – где в это время были боги. Не важно. – Он нетерпеливо махнул рукой. – По прошествии времени все прояснилось. С первым вопросом, – снова усмешка, – не со вторым. Во-первых, большинство из этой десятки сидели так высоко, что подобных людей не подозревают по определению. А во-вторых, были улики.

– Улики?! – изумилась я.

– Улики, – будничным тоном повторил он. – В моей палатке обнаружили кошелек с ланрежскими деньгами.

– Который лежал на самом видном месте? – хмуро спросила я.

– Не на самом видном, но запрятан и правда был из рук вон плохо, – кивнул Дамиан. – Но этот нюанс никого не заинтересовал. Меня просто схватили и бросили в тюрьму. Не вдаваясь в объяснения и не слушая. Сначала я думал, что это недоразумение и все вот-вот само прояснится. Потом стало очевидно, что само ничего не сделается. Я пытался говорить, объяснять, доказывать. Без толку. Я кричал, пытался надавить авторитетом, но весь авторитет – весьма немалый – как-то моментально сошел на нет. И выяснилось: что бы я ни говорил, что бы ни делал, никакой роли это не играет. Меня желали слушать лишь в одном случае: если я признаюсь. И допросы вели соответствующим образом.

– Тебя пытали? – полушепотом спросила я.

– Все, хватит. – Он ударил кулаком по столу. Потом плеснул в кубок вина и выпил залпом. – Остальное тебе знать необязательно.

– Дамиан, пожалуйста.

У меня в глазах стояли слезы, и, наверное, мне действительно было бы легче не слушать продолжение. Но я хотела знать все. И, кроме того, мне казалось, что для него не менее важно рассказать все до конца. Поэтому я подошла к нему, обняла и, прижавшись щекой к его груди, попросила:

– Продолжай.

Я слышала, как колотится где-то там, в глубине, его сердце. Гораздо быстрее, чем положено. Дамиан ответил на мое объятие.

– Как, по-твоему, поступают с теми, кто обвиняется в государственной измене и не признает свою вину? – Он выпустил меня из объятий, окинул взглядом комнату и все-таки опустился на стул. Я встала у него за спиной и положила руки на плечи. – Подвешивают на дыбе и ждут, пока он сам подпишет себе смертный приговор. И только вопросы продолжают задавать. Одни и те же. Равнодушно и монотонно.

Он резко тряхнул головой. Вместо того чтобы отвести руки, я сильнее сжала пальцы у него на плечах.

– Долго… это продолжалось? – тихо спросила я.

Дамиан сдержанно улыбнулся.

– Недолго. Два раза, где-то по полчаса. Так мне потом сказали. Мне-то казалось, что это длится бесконечно и боль не пройдет никогда. На самом деле такие допросы не длятся обычно дольше часа.

Он с шумом выдохнул воздух.

– Ты сознался?

Мне казалось само собой разумеющимся, что ответ будет положительным.

Снова улыбка.

– Если бы я сознался, меня бы сейчас здесь не было. Независимо ни от чего. После таких признаний долго не живут.

– А твои друзья? Те, с кем ты ходил в разведку? Они ничего не могли сделать?

Дамиан откинул голову назад, взглянул на меня снизу вверх.

– А ты умеешь задавать правильные вопросы. Они приходили ко мне. В тюрьму. Вдвоем. Разговор не клеился. Они говорили холодно и отчужденно. Сначала я думал, это от атмосферы, от того, что мы стоим по разные стороны решетки. А потом понял, что они мне не верят. Один из них, Джастин, хотя бы пытался сделать вид, будто в наших отношениях все, как обычно, пусть и не слишком успешно. Он вообще всегда был очень корректен в общении. А вот второй, Нортон… Держался-держался и наконец со злостью спросил, зачем я это сделал. Я даже не сразу понял. Что «это»? Ах да. Продал государственную тайну. Тогда я не смог сдержать себя. Заорал, чтобы они убирались. А когда они ушли, плакал как ребенок. На дыбе не плакал. А тут…

Дамиан зажмурился, скривившись, как от боли. Я поцеловала его в макушку и, обойдя стул сбоку, крепко обняла. Он усадил меня к себе на колени.

– Остановился только тогда, когда понял, что стражник смотрит на меня и ухмыляется. Это возымело правильный эффект. Я понял, что заслужил хороший удар в челюсть. Мужчиной надо оставаться до конца, тем более что до конца было недолго. Просто так спустить этого стражнику я не мог. Когда он принес еду, дождался удобного момента и хорошенько приложил его головой о решетку. После этого меня заковали в кандалы. Мне в общем-то было уже все равно. К тому моменту я получил письмо.

– Какое письмо?

– О расторжении помолвки. Я был помолвлен до этой истории. Свадьба должна была состояться через два месяца. Когда невеста узнала, в чем обвиняется жених, поспешила помолвку разорвать.

– Вот так, пока ты был в тюрьме, когда твоя жизнь висела на волоске, взяла и разорвала помолвку? – переспросила я, не до конца веря в возможность подобного шага.

– Вот так.

Дамиан равнодушно повел плечом.

– Тварь, – не сдержалась я и добавила еще пару крепких словечек, которые неоднократно произносились в моем присутствии.

– Да нет. – На мою распущенность Дамиан никак не отреагировал, только на содержание сказанного. – Посуди сама, что такое быть невестой изменника? Это довольно опасный статус. Чревато крупными неприятностями. Так что она, в сущности, правильно поступила.

– Правильно?!

– Вполне. Логично.

Он снова равнодушно пожал плечами.

К демонам такую логику.

– Ты не думай, потом, когда все закончилось, она приходила ко мне, просила прощения. Объясняла, каялась… Просила все забыть и начать заново. Но я уже сам послал ее к демонам.

– Естественно! – фыркнула я.

Дамиан рассмеялся.

– Естественно? Вот так просто? Я потом все локти себе искусал, а она говорит «естественно»… Но назад все равно ее не принял.

– А разве можно принять назад того, кто предал? – удивилась я. Будем честны сами с собой: мне крупно повезло, что тогда он не женился на этой девушке, но я старалась концентрироваться не на этом. – Даже если она чего-то боялась. Она же знала, что ты получишь это письмо, сидя в камере, то есть тогда, когда тебе больше всего на свете была нужна поддержка. Ты же мог сломаться после такого письма. Это стоило бы тебе жизни. Ты получил его до последнего допроса?

– Да. Ты проницательна, – грустно усмехнулся он. – Ко второму допросу мне не осталось ради чего бороться. Даже не знаю, почему я не признал свою вину. Наверное, просто сказалось врожденное упрямство. Впрочем, я был близок к тому, чтобы сказать все то, что они хотели услышать. Если бы они поняли, насколько я близок к этому, то непременно меня бы дожали.

– А твоя мать? Неужели она тоже от тебя отвернулась?

Да, понимаю, характер у Камиллы не сахарный, но ведь это же все-таки сын!

– Ну почему же, – вздохнул он. – Не отвернулась. Она как раз всеми силами пыталась помочь. Попробовала дать большую взятку, чтобы устроить мне побег. Наверное, она поступила совершенно правильно, как и должна любящая мать. Хотела спасти сына любым способом. Но мне-то тогда было нужно совсем другое. Во всяком случае, так мне казалось. Мне было нужно доказать всему миру, что я не делал того, в чем меня обвиняют. И в этом мне совершенно неожиданно помог твой отец.

– Мой отец?

– Я говорил тебе, что пересекался с ним в Ансилоне во время его кратковременного визита. Так уж случилось, что в его распоряжении оказалось доказательство моей невиновности. Можно сказать, алиби. Так вот, узнав обо всем, он специально вернулся в Ансилону, чтобы выступить в качестве свидетеля. Его показания оказались решающими. Меня оправдали. Прости.

Дамиан знаком показал, что хочет подняться. Я встала с его колен, он подошел к столу и снова плеснул себе вина.

– На этом все закончилось? – спросила я. – Тебя отпустили?

– Меня отпустили, – кивнул он, отхлебнув из кубка. – А закончилось… В некотором роде. Я был оправдан, но о продолжении военной службы речи идти не могло. В свете моя репутация тоже была погублена. И я возвратился сюда. В общем, объективно говоря, я довольно легко отделался. Меня не убили, не успели искалечить и даже не лишили титула.

Дамиан с громким стуком поставил кубок на стол. Я подошла и тоже отхлебнула вина. Легко отделался, конечно. Всего лишь потерял друзей, невесту, доброе имя, веру в людей и дело, которому собирался посвятить большую часть своей жизни. Не успели искалечить… Спорный вопрос. Да нет, не спорный. Конечно же успели. Физически, может, и обошлось, хотя… Эти периодические драки, люди, которых он ставит на место, доказывая с мечом в руках свое право на свободную жизнь. Те двое, которые совсем недавно чуть было не оставили его инвалидом. Все это отголоски той же истории.

Объективно говоря… К демонам такую объективность.

– А тот, кто был настоящим предателем? Его так и не нашли?

Дамиан покачал головой.

– Я хотел разобраться, но, находясь в тюрьме, это было нереально, а потом мне было приказано незамедлительно покинуть Ансилону. Мой… новый статус не позволял провести тщательное расследование. Да и к тому моменту мне уже, признаться, было почти все равно. Мой пыл в ансилонских застенках основательно остудили.

Он снова остановился возле стола и провел ладонью сквозь пламя свечи. Растревоженный огонек заколыхался, а потом вновь вернулся на свое законное место. Дамиан поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза.

– Ты мне веришь? – спросил он вдруг.

Казалось бы, какое это, в сущности, имеет значение? Верит или не верит семнадцатилетняя девчонка, ничего не знающая о жизни, в его версию событий, произошедших четыре года назад? Но взгляд Дамиана был внимательным и напряженным, будто от моего ответа зависело нечто действительно важное. Он не просил подачек, не умолял ответить определенным образом, просто ждал – так, как ждут приговора из уст судьи.

– Да, – не колеблясь, ответила я.

– Почему? – изогнул брови Дамиан. – Я мог все это придумать. У меня было достаточно времени, чтобы сочинить красивую версию. Может, я действительно решил тогда разбогатеть благодаря имевшейся у меня информации. А потом сумел выкрутиться, дав большие взятки правильным людям.

Да, помнится, именно на что-то подобное намекал Эдмонд. И, наверное, есть еще люди, которые считают так же.

Почему я верила? И как ответить? Потому что люди не лгут, когда им снятся кошмары? Потому что успела достаточно хорошо узнать Дамиана?

– Какая разница почему? – Я нетерпеливо передернула плечами. – Верю, и все. Я точно знаю, что ты не лжешь. И еще. – Я посмотрела на него почти с вызовом. – Я никогда бы не поступила так, как эта твоя невеста. Ни за что не бросила бы тебя в такой момент. И мне было бы плевать, чем это чревато. Я бы сделала все, что в моих силах, чтобы тебя вытащить. А если бы это было невозможно, я бы сделала все, чтобы тебя поддержать. А в случае, если бы тебя сослали в Мидбар, я поехала бы с тобой.

Мидбар – это пустынные земли на юге нашего королевства, и туда нередко ссылали осужденных, совершивших тяжелые преступления, но тем не менее не приговоренных к смерти.

– Это тебе так только кажется, – рассмеялся Дамиан, благодарно привлекая меня к себе. – Там дикая жара днем, невыносимый холод ночью, нехватка воды и вообще практически невыносимые условия существования.

– Все равно, – упрямо повторила я, как будто решение этого гипотетического вопроса имело значение.

Дамиан усмехнулся.

– Ладно, – я согласилась на маленькую уступку, – возможно, уехав туда за тобой, я бы потом об этом пожалела. Не могу знать этого заранее. Но что поехала бы – это точно.

Он снова рассмеялся, гладя меня по волосам. Сейчас его сердце стучало более размеренно, ближе к тому, как это должно быть.

– Знаешь, в сущности, мне очень мало что известно о моем отце, – сказала я, положив руки Дамиану на плечи. – Можно сказать, практически ничего. И видела я его очень редко. Он дарил мне подарки, но мне были нужны не они. Мне был нужен он, а его никогда не было. А потом он устроил меня в пансион, и я почти что его возненавидела. Я по-прежнему не понимаю, что он был за человек, и, наверное, никогда уже не пойму. Но я бесконечно благодарна ему за две вещи. За то, что он спас тебе жизнь, и за то, что подарил тебя мне.

Дамиан сильнее прижал меня к себе.

– Это еще неизвестно, кому он сделал больший подарок, – возразил он.

Я подняла голову и поцеловала его в губы. Поцелуй получился долгим, но на этот раз не страстным, скорее нежным.

– Как ты думаешь, он знал? – спросила я, прижимаясь щекой к груди Дамиана. – Знал, что все так получится?

Дамиан помолчал, раздумывая над ответом.

– Полагаю, догадывался. Я думаю, он просчитал, что мы с тобой окажемся друг для друга… полезны. Остального он заранее предвидеть не мог. Понадеялся на удачу.

Я улыбнулась. Мы помолчали.

– Ну что? – проговорил Дамиан, выглядывая в окно. Снаружи по-прежнему было темно, никаких признаков приближающегося рассвета. – Останешься со мной до утра, не побоишься?

Я фыркнула, выражая таким образом свое отношение к подобным предположениям.

– Конечно, останусь. Сегодня и на все остальные ночи. И буду охранять твой сон. Если ты захочешь, конечно, – поспешила добавить я, сообразив, что сболтнула лишнего.

На все остальные ночи меня вообще-то не приглашали. И про охрану сна тоже глупо. К тому же он очень гордый человек, ему не понравится.

Но Дамиан посмотрел мне в глаза и просто сказал:

– Захочу.

Не гася свечей, мы легли рядом на кровать поверх одеяла, и я положила голову на его вытянутую руку.

– Дамиан… – Я запнулась.

– Что?

Его голос прозвучал спокойно. Уверенно, надежно, как и обычно. И тело больше не колотила дрожь, и сердце билось ровно.

– Нет, ничего.

Задавать возникший было вопрос казалось мне теперь очень плохой идеей.

– Ну же. Ты что-то хотела сказать.

– Я хотела кое-что спросить, – призналась я, – но боюсь, что ты не так поймешь, так что лучше не надо.

– Постараюсь понять так.

По голосу я слышала, что он улыбается.

Я недоверчиво поджала губы и вздохнула.

– Мне просто стало любопытно, правда. Когда мы договорились пожениться, ты сказал, что собираешься оставить в чью-то пользу завещание. Значит, у тебя есть еще какой-то близкий человек. Кто это? Он же тоже должен был как-то себя проявить тогда, четыре года назад?

Услышав какое-то странное придыхание, я подозрительно покосилась на Дамиана и увидела, что он тихо смеется.

– Хочешь посмотреть на завещание? – предложил он, уже вставая с кровати.

Я неуверенно пожала плечами. В принципе не против. И правда любопытно. Кого он мог выбрать в качестве наследника? Мать – вряд ли. Эддингтон – точно нет. Дамиан доверяет ему как подчиненному, даже как своей правой руке, но этого недостаточно.

А между тем мой муж, не таясь, приподнял висящую на стене шкуру, надавил на какую-то пружину и извлек из открывшегося тайника лист бумаги. Подошел и с прежним насмешливым выражением лица протянул его мне.

Я передвинулась поближе к свечам. Пробежала глазами короткий текст, нахмурившись, подняла на Дамиана недоверчивый взгляд и снова перечитала. Согласно документу в случае смерти виконта Дамиана Телбриджа его замок, земли и движимое имущество переходили во владение его супруги, виконтессы Вероники Телбридж, урожденной Фостер. Я перевела взгляд на дату. Завещание было составлено два месяца назад, почти сразу после свадьбы. Я посмотрела на Дамиана совсем уж непонимающе.

– Четыре года назад близкий мне человек никак себя не проявил, поскольку только-только начинал учиться в пансионе, – усмехнулся Дамиан. – Я вовсе не собирался оставлять завещание в пользу кого-то третьего. Да и некому мне было все завещать. Но я женился на совершенно незнакомой женщине, к тому же отчаянно не хотевшей этого брака. Имело смысл перестраховаться, чтобы она не думала, будто, подсыпав мне в кубок яду, одним махом решит все свои проблемы. Вот я и придумал несуществующего наследника. Не обижайся, – добавил он. Я и не обижалась, просто сидела, раскрыв рот, и хлопала глазами. – Да, я видел, что ты не из той породы людей, но мы действительно были слишком мало знакомы. А доверять людям я давно уже разучился.

– А сейчас? – спросила я.

– Что сейчас?

– Сейчас ты мне доверяешь?

– Тебе – да, – уверенно ответил он, в качестве подтверждения кивая на завещание.

– Докажи, – заявила я, игриво склонив голову набок.

– Как именно? – улыбнулся Дамиан.

– Расскажи мне свою страшную тайну, – хитро прищурилась я. – Для чего предназначена таинственная северная башня, в которую ты никого не пускаешь?

Дамиан рассмеялся примерно так же, как когда я упомянула завещание.

– А что, тебе успели наговорить про нее много интересного? Любопытно, что именно? Что я занимаюсь там колдовством? Или расчленяю трупы девственниц?

– Ой, Дамиан, умоляю, покажи мне расчлененные трупы! – Я жадно схватила его за руку. – Ужасно интересно посмотреть! Я, можно сказать, всю жизнь мечтала!

Дамиан отступил назад, критически меня оглядывая.

– Меня всегда впечатляла своеобразность твоих юношеских фантазий.

– Ну, если честно, мне хотелось взглянуть только на один труп – учительницы Ариадны, – призналась я и прикусила губу.

Разговор принял угрожающий оборот. Мне не хотелось возвращаться к теме пансиона и вспоминать про розги, про три бессонные ночи, зеленые глаза и прочие прелести. Я и не стала.

– А у тебя там есть отдельная полка с органами? – с любопытством спросила я вместо этого. – Хочу посмотреть, как выглядит сердце. Оно действительно такой странной формы, какую обычно рисуют на картинках?

– Нет, не такой, – отозвался Дамиан. – Одевайся, так и быть, наведаемся в северную башню. Хотя, боюсь, ты очень сильно разочаруешься.

Одевшись, мы затушили свечи и вышли из спальни, а затем и из смежной комнаты. Дамиан снял со стены горящий факел, и мы зашагали в сторону северной башни. Дверь, ведущая в башню, была заперта. Дамиан провернул в замке ключ. Тихонько приоткрылась одна из ведущих в коридор дверей, чей-то нос высунулся наружу, но потом поспешно исчез.

– Ну все, – констатировала я, сжимая руку Дамиана. – Теперь по замку поползут совсем зловещие слухи.

– Что страшный виконт потащил свою жену в башню, чтобы присоединить ее труп к своей коллекции? – предположил он, поднимаясь по ступенькам винтовой лестницы.

Дамиан шел первым, я следом, и он держал меня за руку.

– А что же они будут говорить, когда завтра я снова появлюсь в замке? Или не появлюсь?

Я подозрительно нахмурилась и даже остановилась, дернув его за руку.

– А какая теперь разница? – изогнул брови Дамиан. – Поздно ты спохватилась. Мы уже почти пришли.

Тяжко вздохнув, я продолжила подъем. Оставалось действительно немного, ступенек пятнадцать. На самом верху обнаружилась просторная квадратная комната. Два факела были прикреплены к противоположным стенам, Дамиан зажег их. Я осмотрелась. Выходящие на разные стороны четыре огромных окна, стол с многочисленными ящиками, шкаф и низкая кушетка, на которой лежит подушка и скомканный плед. А возле одного из окон – какая-то непонятная громоздкая конструкция на колесах, включающая в себя длинную трубу.

Дамиан прошел к столу, деловито выдвинул один из ящиков, извлек оттуда какой-то плоский предмет, обернутый белой тряпкой, и аккуратно развернул. Насколько я могла судить, предмет оказался круглой формы стеклом. Все так же уверенно и по-деловому Дамиан подошел к конструкции, повернул трубу, извлек из нее другое такое же стекло и заменил на только что принесенное. Второе же, вернувшись к столу, обернул тряпкой и убрал в другой ящик.

– Раньше я часто просыпался по ночам, – сказал он, оборачиваясь ко мне. – Сейчас намного реже. Заснуть после этого подолгу не мог, надо же было чем-то себя занять. Вот и увлекся. Иди сюда.

Дамиан распахнул окно и придвинул конструкцию к нему вплотную, так, что большая часть трубы оказалась снаружи. Потом сел рядом на стул и, глядя в трубу, принялся поворачивать ее то вправо, то влево. Буквально на дюйм, словно мельчайшее изменение положения имело значение. Наконец, увиденное его удовлетворило, и он встал со стула, пропуская на свое место меня. Я села.

– Смотри вот сюда, – сказал он, а сам опустился рядом со мной на корточки.

Я заглянула в трубу, прищуривая второй глаз. То, что я увидела, завораживало. Это было абсолютно ни на что не похоже. Белая поверхность, испещренная темными пятнами, будто кусочек другого мира. Такая близкая, что, кажется, можно протянуть руку и прикоснуться.

– Что это? – спросила я.

– Луна, – ответил Дамиан.

– Луна?!

От удивления я дернулась и в результате сдвинула с места трубу. Дамиану пришлось снова сесть на стул и вернуть ее в прежнее положение. Я опять прильнула к глазку. Удивительно: совсем не похоже на то, что мы обычно видим на небе. Но в то же время узнаваемо.

– На что она похожа? Она как большой фонарь?

– Скорее пустыня с огромными оврагами. В библиотеке есть книги на эту тему, если тебе интересно.

Я кивнула, насколько это можно было сделать, не отрываясь от необыкновенного зрелища.

– А еще? – попросила я.

Я опять уступила место Дамиану, и он повернул трубу куда-то в сторону. Потом отошел к столу, извлек из очередного ящика новое стеклышко и заменил им предыдущее. Еще немного посидел, настраивая аппарат, и призывно махнул мне рукой. Я затаив дыхание прильнула к глазку. И с шумом втянула воздух. Много-много звезд в одном маленьком кусочке мира. Так много и таких крупных. Ничего подобного так просто на небе увидеть нельзя.

– Волосы Рейи, – пояснил Дамиан.

Мне припомнилась россыпь звезд, на которую мы смотрели, лежа на плаще в горах. Отсюда они выглядели совсем иначе.

– А почему ты никого сюда не пускаешь? – поинтересовалась я, с неохотой отрываясь от глазка. – Или в ящиках стола все-таки хранятся органы?

– Нет, у меня в шкафу коллекция поясов верности, – отозвался Дамиан. – Каждая такая линза, – он сменил шутливый тон на серьезный и извлек из трубы стеклышко, – стоит целое состояние. Мне совершенно не нужно, чтобы люди с повышенным градусом любопытства разбили одно из них, сунув сюда свой нос. Да и потом, уборка здесь периодически проводится. Правда, исключительно в моем присутствии.

Я по-прежнему сидела на стуле, и Дамиан снова опустился возле меня на корточки. Я положила руки ему на плечи. На этот раз поцелуй, начавшийся как нежный, оказался под конец более чем жарким. Дамиан взял меня на руки.

– На этой кушетке хватит места для двоих? – осведомилась я.

– Мы как-нибудь потеснимся.

– В тесноте, да не в обиде, – хмыкнула я.

Обид действительно не было.

Потом, когда мы лежали, пристроив головы на подушку и укрывшись старым пледом, Дамиан сказал:

– Ты в курсе, что тебе полагается свадебный подарок?

– Свадебный подарок? – переспросила я.

Как-то ни разу об этом не задумывалась.

– А что, все, что ты мне покупал до сих пор, не считается? Платья, украшения? Шоколад?

Дамиан покачал головой, а на последнем слове и вовсе поморщился. Дескать, я бы еще бутерброд с колбасой в качестве подарка предложила.

– А что тогда будет считаться? – озадаченно осведомилась я.

– А это тебе решать. У тебя есть какое-нибудь желание? Что-нибудь необычное, что не происходит каждый день?

Я задумчиво посмотрела на потолок. Желание? Кажется, все мои желания исполнились, даже те, которых у меня и вовсе не было. Хотя…

– Вообще-то есть одно, – вздохнула я. – Но это нереализуемо и к тому же свидетельствует о моей страшно греховной натуре.

– О! – Дамиан оживился. – А вот это уже интересно.

– Да нет, я даже признаться не решусь, – замахала руками я. – Мне стыдно. И… все равно это глупо, и никто ничего такого делать не будет, и вообще это недостойно и неправильно.

– Так, я уже просто горю желанием это осуществить. Ну давай признавайся.

– Не буду.

Я сжала губы и мотнула головой.

– Ты мне не доверяешь?

Я посмотрела на него исподлобья и испустила тяжелый вздох. Это был запрещенный прием, и он сработал.

– Ладно, расскажу, но я тебя предупреждала. И если будешь потом меня осуждать или смеяться, я обижусь. Причем сильно. И надолго.

– Я весь внимание.

И я рассказала.

Эпилог

Виконт и виконтесса Телбридж посетили пансион «Слеза Рейи» спустя три с половиной месяца после того, как виконтесса закончила свое в нем обучение. Они привезли с собой чрезвычайно внушительное пожертвование, состоявшее из многочисленных книг на религиозную тематику, в том числе весьма редких и ценных. Были здесь и двенадцать томов «Проповедей святого Иттара», и «Псалмы и молитвы», и «Мода для скромниц», и «Как стать безгрешной женщиной», и даже «Целомудрие для чайников». «Инструкции по применению пояса верности» молодожены пансиону не подарили, решили оставить себе, дабы штудировать долгими зимними вечерами.

Разумеется, обитательницы пансиона сразу же высыпали им навстречу. Жрицы – чтобы рассыпаться в благодарностях перед четой благодетелей, а девушки – чтобы поглазеть на бывшую соученицу. Надо отметить, что внешний вид виконтессы внес немалое смятение в ряды приветствующих. Короткая стрижка несомненно очень ей шла, но никак не соответствовала весьма строгим на этот счет канонам. Платье и вовсе выбивало из колеи. Длина в пол делала его недопустимо сексуальным, облегающая тело ткань и глубокое декольте также не добавляли скромности, да и расширяющиеся книзу рукава три четверти были непозволительно коротки, ибо выставляли на всеобщее обозрение руки виконтессы. Зеленый цвет платья подчеркивал греховный оттенок глаз. Пансионерки разглядывали наряд Вероники Телбридж с восторгом, жрицы – с ужасом.

Тем не менее приличия следовало соблюдать, да и правила приема благодетелей были более чем строгими. Поэтому чету Телбридж торжественно провели по пансиону, демонстрируя классы и прочие помещения. Жрицы отвечали на все интересующие их вопросы. Бывшая пансионерка мало о чем спрашивала, а вот виконт, напротив, проявил немалый интерес к тематике уроков и даже высказал под конец сожаление в связи с тем, что не имеет возможности сам на них поприсутствовать.

Помимо своего щедрого вклада в развитие культурной жизни пансиона виконт и виконтесса также приготовили всем подарки. Для учениц они привезли много горького шоколада с орехами. Учительнице Литане виконтесса со словами благодарности преподнесла изящную шкатулку, сработанную искусным мастером. Учительнице Гортензии – молитвенник, над созданием которого работал талантливый каллиграф. Подарок же учительнице Ариадне был весьма тщательно запакован, и жрица отложила его, дабы открыть после отъезда гостей. Виконтесса лишь упомянула о том, что подарок этот – с розочками и зубчиками. Что именно было подарено учительнице Ариадне, осталось неизвестным, поскольку жрица так никому об этом и не рассказала.

Content

Ольга Куно
Невеста по завещанию

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог