Карен Хокинс

Невеста в «шотландке»

Глава 1

Мне жаль тех людей, которые думают, что смогут одурачить своих ближних. Возьмем, к примеру, бедную Мэри Джилленуотер. Она заполнила корсаж своего платья бумагой, чтобы выглядеть более одаренной природой. Мы все знали, что она это сделала, но никто не сказал ни слова; вы просто не можете упоминать о таких вещах в светской беседе. В конце концов, это не очень и нужно. Прошлым вечером, на званном обеде у Пулов, она чихнула и уронила выпуск «Морнинг Пост» в тарелку с супом.

Леди Маунтжой — мисс Клариссе Фулертон, распивая шоколад в Чайной Бетти.

Шел дождь. Сильный, барабанящий дождь, который покрывал туманом и смачивал покрытую пышной растительностью землю, насыщая воздух свежестью. Вода хлестала, скапливаясь и кружась в водовороте, растекалась, а потом прорывалась через поля, бушевала в канавах и неистовствовала вдоль дорог.

В этом бесконечном ливневом потоке, поздно ночью, громыхающий экипаж наконец-то достиг места своего назначения. Кучер и лакей были измучены, лошади сильно утомлены ездой по размытой дороге.

Десять минут спустя из-за холмов появился каменный замок, возвышающийся в темноте ночи. Кучер даже не побеспокоился вытереть воду с лица после того, как остановил экипаж возле двери. Слишком промокший, чтобы сделать что-то иное, кроме как отклонить край своей шляпы, освободив ее от скопившейся воды, он смотрел на большое строение, вырисовывающийся в темноте перед ним.

— Боже, — проговорил он тихо, с трепетом подавляя усталость в своем голосе.

Позади него сидел лакей Пол, сравнительно недавно прибывший к мистеру Девону Сент-Джону из довольно уважаемого штата прислуги. Пол был склонен согласиться с лакеем Джоном.

— Да уж, темно. Честно говоря, от этого у меня душа в пятки уходит. Ты уверен, что мы приехали туда, куда нужно?

— Мистер Сент-Джон приказал прибыть в Килкэрн Касл и вот мы здесь. — Кучер с отвращением покачал головой. — Хотя, по правде говоря, я думаю, что у мистера Сент-Джона не все в порядке с головой.

— Почему ты так думаешь?

— Только посмотри на факты. Во-первых, он уехал со свадьбы своего брата до того, как она началась, а затем приказал привезти его сюда, проехав несколько дней подряд под унылым дождем. И когда мы добрались до возвышающейся груды камней, тут нет ни капельки света! — Он недовольно рассматривал гнетущее строение перед собой. — Выглядит пустынным и населенным призраками, если я не ошибаюсь.

Пол остановился, бросив очередной взгляд в темноту, на огромное строение. До этого он особо не верил в привидения, но замок определенно внушал ему беспокойство, странное ощущение лишало смелости, так же, как и постоянный ливень.

Подавив вздох, Пол спустился с сиденья, ступив в огромную лужу грязи, в которой его ботинки утонули до щиколоток.

— Поездка — сплошная неприятность.

— Я только надеюсь, что у них есть амбар, хотя мне кажется, что он протекает как решето, если судить по другим вещам. Знают ли они, что мы прибыли?

— Им сообщили. Я сам лично отдал письмо мистера Сент-Джона. — Пол сдвинул шляпу пониже, хотя она была настолько мокрой, что не защищала его ни от чего. Он надеялся, что владелец замка не был таким же ветхим, как его огромное строение, и приготовил для них места.

И с этой приятной мыслью лакей поплелся назад, чтобы открыть дверь своему хозяину, снимая фонарь с подвешенного крюка. Понадобилось некоторое время, чтобы снять этот треклятый фонарь.

Он понес фонарь к двери и прицепил его на крюк, отчего появилось золотое пятно света, сильно уменьшенное из-за непогоды. Он дернул за ручку двери, открыл ее, а затем остановился.

Внутри шикарной кареты расположился высокий, изящный человек, одетый в специально пошитый для него костюм и бриджи, блестящие высокие сапоги, с отлично накрахмаленным и уложенным галстуком, с прикрепленной к нему булавкой с синим сапфиром. Драгоценный камень сверхъестественным образом соответствовал синим глазам своего хозяина. Не вызывало сомнения, что черные волосы и синие глаза, квадратный подбородок и остроумие Сент-Джона выделяли его среди других.

В данный момент Пол не мог видеть в темноте лицо своего хозяина, от чего он мгновенно забеспокоился. Хотя мистер Сент-Джон редко выказывал недовольство, он мог быть холодным и язвительным при случае. Пол прочистил горло:

— Мистер Сент-Джон, мы добрались до Килкэрн Касл.

Человек внутри зашевелился, лениво потягиваясь.

— Наконец-то. Боюсь, что я впал в оцепенение, когда… — Боже мой! — Синие глаза мистера Девона Сент-Джона широко раскрылись, когда он посмотрел на Джона. — Ты весь промок!

— Совсем немного, сэр.

— Это самое большое преуменьшение, которое я когда-либо слышал. Иди вперед и скажи, что виной тому, что мы прибыли так поздно ночью — этот мерзкий, ужасный, отвратительный, унылый дождь.

Пол поколебался, а затем кивнул.

— Да, сэр. Так и есть.

— Действительно, — сказал хозяин. — Причина, по которой я упорно настаивал, чтобы мы ехали, состоит в том, чтобы опередить семейное проклятие.

— Проклятие, сэр?

— Кольцо-талисман Сент-Джонов. Это проклятие, если оно существует, состоит в том, что любой, кто держал в руках проклятую вещь, обречен, вступить в брак.

Пол слышал о кольце-талисмане Сент-Джонов, и это действительно звучало ужасно.

— Вы держали кольцо, сэр?

— Неосознанно, я держал его перед тем, как уехал из Англии. Мой брат Чейз спрятал его в проклятом экипаже. Он, должно быть, знал, что я убегу перед свадьбой, негодяй. Пока мы не тронулись, я его не обнаружил.

Пол покачал головой.

— Значит, вы обречены.

Сент-Джон улыбнулся, особенной, милой улыбкой, которая заставила Пола стать немного ровнее, несмотря на усталость и струи воды, стекающие вниз по его спине.

— Чёрта с два я обречен. Я не создан для брака. Ни сейчас, ни вообще. Я боюсь, что судьбе придется подождать пару недель, чтобы вынести окончательный вердикт.

— Недель, сэр?

— Пока я не верну это проклятое кольцо-талисман в руки моего старшего брата. Маркус — последний из нас, кто остается холостым, помимо меня.

— Бог ему в помощь, сэр. Брак — действительно страшная вещь. — Пол содрогнулся, вспоминая, насколько сам был близок к катастрофе. — Я не завидую вам, сэр.

Синие глаза хозяина засверкали.

— Я сам себе не завидую, Пол. По крайней мере, не в этом случае.

Ни один из предыдущих работодателей Пола не беспокоился запомнить его имя, поэтому он был восхищен тем, что мистер Сент-Джон сделал это. Не то чтобы его новый хозяин был всегда чрезмерно добр, нет, это было не так. Он мог поддержать и поучаствовать в обмене колкостями, но он не допускал никаких глупых высказываний, неуважительного отношения, воровства, или небрежного отношения к работе.

Это было такое особое сочетание дружеских отношений и строгости, с изрядной долей милосердия, которое сделало Пола и всех остальных слуг до смерти преданными мистеру Девону Сент-Джону. Всей прислуге в Лондоне было прекрасно известно, что нет лучшего места для работы. Если бы предыдущий лакей мистера Сент-Джона вовремя сообщил о беспокоящей его боли в животе, в итоге закончившейся для него фатальным образом, Пол сейчас бы не был в таком замечательном положении. Даже сейчас, несмотря на дождь, он едва мог поверить в свою удачу.

Улыбаясь, Пол открыл дверцу пошире.

— Дождь успокоился, поэтому вы не промокнете сильно.

— Слава богу. — Сент-Джон натянул шляпу на свои черные волосы, и скривился, так как ступил в толстый слой грязи. — Тилтон ужаснется, когда увидит мои красивые новые сапоги.

Тилтон был камердинером мистера Сент-Джона, и более чопорного, сердитого человека Полу пока еще не приходилось встречать.

— Возможно, сэр. Меня удивит, если вид ваших сапог не причинит ему страданий. — Пол схватил фонарь и поднял его вверх, освещая путь, пока они шли к широко распахнутым дверям.

— Я уверен, что Тилтон, не колеблясь, скажет мне, что он думает по поводу грязи на моих сапогах. Своим сарказмом он может испепелить вашу душу, если вы были так глупы, что обнажили ее перед ним.

Они дошли до портика и ступили под навес, дождь все так же лил позади них. Сент-Джон стоял на покрытых ступенях и смотрел вверх на каменный замок. Черт возьми, место кажется заброшенным.

— Есть хоть кто-то наверху?

Пол повесил фонарь сверху и подошел к большому дверному молотку.

— Возможно, они думают, что вы задержитесь из-за дождя. Я постучу и посмотрю, удастся ли нам разбудить кого-нибудь. — Он твердо схватил молоток и ударил. После нескольких сильных ударов, становившихся все громче, сквозь трещины в больших дубовых дверях появился свет.

После, казалось бы, нескончаемой вечности, дверь, скрипя, отворилась, предъявив выглядевшую тощей женщину, в спешке надевшей пальто поверх пеньюара, с расшнурованными ботинками, задевающими подогнутый и подшитый край одежды. Ассортимент ключей, висевших на веревке у нее на шее, говорил о том, что она экономка.

Она стояла в открытой двери, держа подсвечник в одной руке, ее толстая, серая коса была переброшена через плечо, она покосилась на двух мужчин, как на горгулий, пришедших в этот мир.

— Что вам нужно? — просила она с сильным шотландским акцентом.

— Это Килкэрн Касл? — спросил надменным голосом Пол, от чего Девон улыбнулся.

— Да. А кто вы такие?

Лакей выпрямился во весь свой впечатляющий рост и объявил:

— Мистер Девон Сент-Джон хочет увидеть виконта Стрэтмора.

Взгляд экономки переместился с Пола на Девона. После некоторого момента, выражавшего неудовольствие, она отошла от дверного проема и предложила им следовать за ней.

— Я не знаю никаких Сент-Джонов, но вы можете войти внутрь, пока мы не разберемся. — Она начала зажигать лампы в передней, ворча при этом. — Где этот треклятый дворецкий? Его никогда нет там, где он нужен.

Джеймс, один из лакеев, бывших в подчинении Сент-Джона, вошел с багажом. Девон наблюдал, как Джеймс сложил чемоданы возле двери, поклонился, а затем ушел. Действительно, это был простой план — все, чего хотел Девон, так это уехать из Англии на несколько недель. Всего лишь несколько недель, и все будет хорошо.

Но судьба была против. Вначале дождь, затем он обнаружил это проклятое кольцо, спрятанное среди одеял экипажа на сидении, и сейчас никто не вышел, чтобы поприветствовать его в Килкэрн Касл. То, что должно было стать убежищем, слишком быстро становилось чем-то совершенно противоположным.

Девон встретил угрожающий взгляд экономки и улыбнулся. Она фыркнула и отвернулась. Девон должен был скрыть гримасу, когда быстро оценивал замок. Они были не в холле, но в большом зале, напоминавшем его. Наверху висели тяжелые древесные балки, в то время как внешняя стена была сделана из камня. Внутренние стены, напротив, были в большей степени оштукатурены и были увешаны боевыми артефактами, которые были дополнены стоящими повсюду доспехами.

Но что больше всего бросалось в глаза — то, что вся комната была покрыта толстым слоем пыли, слабый заплесневелый запах наполнял воздух. Два стула из разных гарнитуров стояли возле камина, один был со сломанной ручкой. На одном из столов в передней стояла грязная посуда, запах кислого вина чувствовался даже там, где стоял Девон. А ковры были пепельного цвета, как будто прошли годы с тех пор, как их чистили.

Джеймс принес оставшийся багаж, поклонился, а затем ушел.

— Что это? — спросила экономка, с оскорбленным видом взирая на груду чемоданов.

— Я написал виконту Стрэтмору, — хладнокровно сказал Девон, решив, что он слишком устал, чтобы иметь дело с грубыми слугами. — Он ожидает меня. Я предполагаю, что у вас есть место для моих слуг и лошадей?

Угрюмое выражение лица экономки мало успокоило его. Девон подавил вздох и обернулся к Полу.

— Вернетесь в ту гостиницу, которую мы проехали по дороге. Достаточно ли у вас денег, чтобы заказать комнату для себя и остальных?

— Да, сэр. Конечно.

Девон кивнул. Он не был скупым человеком. Когда нужно было тратить, он тратил, не жалея ни пенни.

— Спасибо, Пол. Тогда возвращайтесь утром.

— Да, сэр. Часов в десять?

Брови Девона поднялись.

— Я сказал — утром. Мое утро не начнется раньше полудня.

Пол принужденно улыбнулся.

— Да, сэр.

— И Пол…

— Сэр?

— Проследи, чтобы каждый получил горячую еду и столько эля, сколько сможет выпить. Мы превосходно провели время, и я очень благодарен.

Пол просветлел.

— Да, сэр. — Он поклонился, кинул резкий взгляд на сердитую экономку, а затем ушел, закрыв за собой дверь с глухим стуком.

Девон пожал плечами в своем мокром пальто. Благодарение Богу, он останется только на три недели, чтобы присмотреть за делами Маркуса.

— Могу я спросить, когда вы ожидаете лорда Стрэтмора?

— Ожидаем? Да ведь он здесь.

Девон не мог не заметить хаос, царящий в главной комнате. Из того, что он со школьных дней помнил о Малкольме Макдональде, этот беспорядок немного удивлял.

— Что послужило причиной такого беспорядка в Килкэрн Касл?

Экономка фыркнула, ключи на ее шее забренчали.

— Как бы мне хотелось, чтобы Дэвис был здесь.

— Дэвис?

— Дворецкий.

— А-а.

Экономка скривилась.

— Этот негодник где-то спит, если бы я знала только, где.

Девон сразу же представил пожилого человека с сильным запахом джина.

— Я полагаю, вам понадобится комната, чтобы переночевать.

— Пожалуйста, — сказал Девон, снимая перчатки и складывая их вместе с мокрым пальто на столе в передней, игнорируя толстый слой пыли, которая обязательно прилипнет к прекрасной шерсти. — И немного еды, если это не затруднительно.

Экономка покачала головой.

— До завтрака нет ничего. Повар закрывает кладовую каждую ночь.

Замечательно. Девон начал испытывать нечто, сродни зависти, к своим слугам, отсиживающимся в сухой, уютной гостинице.

— Тогда только постель. Мой камердинер вскоре прибудет в другом экипаже.

— О, голубчик, вы привезли камердинера? Зачем? Это не Эдинбург, вы же знаете. — Экономка почесала свой подбородок. — Вам нужна комната, не так ли? Этот негодяй Дэвис увиливает от своих обязанностей.

Девон вздохнул.

— Я уверен, что вы знаете лучше него, какие комнаты свободны, а какие нет.

Казалось, это немного смягчило ее, так как она кивнула.

— Маловероятно, что золотая комната свободна, хотя в случае нужды ее можно подготовить. Возможно, зеленая не так уж и плоха. Я предполагаю, что мы можем поместить вас…

— Я написал Стрэтмору на прошлой неделе, — перебил Девон, немного расстроенный. — Он должен был получить мое письмо, в котором говорилось о дате моего прибытия и…

— Не беспокойтесь насчет его светлости. Я уверена, что он забыл о том, что… — Экономка сомкнула губы, так как немного неприятно сглотнула. Девон ждал, но она только отвернулась в сторону. Это было интересно. Что же случилось в Килкэрн Касл? Девон задавался вопросом, не совершил ли он ошибку, приехав в Шотландию.

Женщина вздохнула.

— Пойдемте со мной, если хотите. Найдем вам комнату, чтобы переночевать. — Она взяла одну из ламп и начала подниматься по лестнице, постоянно оглядываясь назад, чтобы увидеть, следует за ней Девон или нет. — Никто никогда не интересуется, согласна ли я, принимать гостей, и мне приходится только догадываться о том, что необходимо сделать, а что нет. Я полагаю, что вначале мы пойдем в зеленую комнату и посмотрим, достаточно ли она чиста. Я отвела бы вас в золотую, но простыни не застелены, и я не знаю, как долго… — Она все шла и шла, ненадолго останавливаясь только затем, чтобы быстро вздохнуть.

Девон следовал за ней, поднимаясь по лестнице, с каждым шагом понимая, как сильно он устал. Его спина болела от длительной поездки, его плечи одеревенели, а его настроение становилось с каждой секунды все хуже и хуже.

Они добрались до лестничной площадки, и пошли дальше по кажущемуся бесконечным коридору, темному и сырому, прежде чем экономка остановилась. Она подняла вверх лампу и открыла большую дубовую дверь. Плотный, пыльный воздух окутывал их. Девон осмотрел большую комнату и отметил, что здесь был не только не зажженный огонь, но также и полосы паутины, простиравшиеся в каждом углу. Хуже всего было то, что возле окна виднелось влажное пятно, отчего там, где протекала вода, ковер почернел.

Экономка проследила за направлением его взгляда и свободно махнула рукой.

— Молчите! Это всего лишь трещина. Вы могли видеть такую же в столовой. Сильно протекает, когда идет дождь. — Экономка пошла вперед, чтобы коснуться льняного белья на кровати. — Как мне кажется, с тех пор как мы в последний раз меняли постель, прошло приблизительно три месяца, поэтому оно может быть не свежим.

Месяцы? Брови Девона поднялись вверх.

Прежде чем он смог ответить, она вздохнула:

— Я не хочу, чтобы вы умерли от лихорадки. Я предполагаю, что оно должно было проветриваться.

Мягко сказано. Девон изо всех сил старался контролировать свои эмоции.

— Нет ли здесь других спален?

— Это большой замок, несомненно, — гордо заявила экономка. — На этом этаже десять пустых комнат для гостей.

— Хорошо! Несомненно, одна из них готова.

— О, я бы не была так уверена в этом. Действительно, в этом грустно признаваться, но когда госпожа предпочитает бывать в Эдинбурге, у нас нет причины, чтобы поддерживать в порядке каждую комнату.

Девону пришлось сжать губы, чтобы не произнести проклятие.

— Уже поздно. Я устал. В конце концов, здесь должна быть хоть одна комната. — Он взял лампу у экономки и пошел дальше по коридору, открывая незапертые двери и заглядывая внутрь. — Я не требователен, я только хочу что-то сухое, и… — Он остановился внутри дверного проема. В отличие от других комнат, эта не пахла плесенью.

Но лучше всего было то, что в центре комнаты стояла огромная кровать, задрапированная толстым голубым бархатным покрывалом и, сложенными высокой горкой, белыми кружевными подушками. Огонь пока не горел, но дрова были уже на месте, готовые к использованию. Воздух был освежающе чист и ароматен, чувствовался запах лаванды и еще чего-то.

— Замечательно, — сказал он. Так и было.

Экономка появилась рядом с ним. Она взяла лампу, схватив его за руку, и твердо вывела его из комнаты.

— Замечательно или нет, но вы не можете здесь оставаться.

Девон уперся пятками в дверном проеме.

— Что не так с этой комнатой?

— Ничего, но…

— И белье чистое?

— Я самостоятельно сменила его только вчера, но…

— Есть какие-то трещины в полу, стенах или потолке?

— Нет, но…

— Я останусь здесь. — Он потребовал лампу и поднял ее, чтобы лучше осветить комнату. — Да, красиво.

— Да, но комната… — Она закусила губу, колеблясь. — Я полагаю, что одна ночь не принесет вреда. Я всегда смогу приготовить другую комнату завтра.

— Конечно, можете, — сказал он, хотя у него не было намерения отказываться от того, что, как он подозревал, было самой приличной комнатой во всем замке.

Она мрачно посмотрела на него, а затем прошла мимо, остановившись возле канделябра, украшавшего ночной столик.

— Если вы пообещаете ничего здесь не трогать, я позволю вам остаться. — Она зажгла свечи. — Эта дверь ведет в гардеробную хозяйки, хотя леди Стрэтмор предпочитает новую часть замка, и никогда не спит здесь. Эта комната была построена для прислуги, поэтому «она такая маленькая».

— Не важно, что она маленькая. — Девон удивлялся, почему она была такой чистой, в отличие от других. — Маленькие комнаты легче обогреваются.

Экономка кивнула.

— Вы правы. И никакого дыма. Лорд Стрэтмор выложил камин из кирпича, чтобы тот не дымил.

— Замечательно, — сказал Девон. Он улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. — Спасибо за вашу помощь. Я чудовищно устал, так что выглядел дураком, если бы стал дожидаться прибытия Тилтона.

Выражение ее лица смягчилось, как только она окинула комнату взглядом.

— Тогда я тоже пойду спать, сэр. Как только ваш камердинер прибудет, я отошлю его наверх. А утром, когда лорд Стрэтмор проснется, я скажу ему, что вы здесь. — Она сделала реверанс, а затем ушла, закрыв за собой дверь.

Девон был очень рад наконец-то остаться одному. Он разжег огонь и, к его огромному удовольствию, дрова немедленно ярко загорелись, и постепенно стало тепло.

Совершенно усталый, он снял сапоги и поставил их под кровать. Затем он снял пиджак, развязал галстук, и отбросил его в дальний конец комнаты. Тилтон соберет все завтра утром и вычистит. Зевая, Девон снял жилет. Как только он перебросил его через руку, раздался слабый звон, и что-то серебристое вывалилось из кармана и покатилось по полу.

Девон последовал за маленьким кольцом, поймав его, прежде чем оно закатилось в широкую щель в камине.

— О, нет, не надо, — бормотал он, поднимая кольцо, и бросая его на подставку для свечей на ночном столике. Один бог знает, что ему не нужна эта проклятая вещь, но старинное кольцо было фамильной драгоценностью, и если он потеряет его, братья его убьют. Хуже, они сделают это вместе, чтобы удостовериться, что это причинит ему боль.

Он посмотрел на кольцо-талисман Сент-Джонов, чувствуя тревожную скованность в горле. Будь неладен его брат Чейз, спрятавший эту проклятую вещь в экипаже. Девон думал, что если бы он был там, где его невозможно найти, Чейз обманом заставил бы их старшего брата Маркуса взять кольцо.

Девон, конечно же, не верил в проклятия. Это была бессмыслица. Всего лишь сказка, рассказанная его матерью, чтобы как-то развлечь своих шестерых детей.

Но все же… Девон посмотрел на кольцо в упор, что-то сжалось в нем от беспокойства. До сих пор легенда доказывала свою правдивость. Трое из братьев Девона стали жертвами кольца: Чейз, Энтони и Брэндон были уже женаты.

— Так лучше для них, — сказал Девон, глядя на кольцо. — Но не для меня.

Некоторые мужчины были созданы для семейной жизни. Но не Девон. Иногда, поздно ночью, в тех случаях, когда ему случалось оставаться одному, его посещали ужасные мысли. О которых он никогда не говорил вслух. Ему было почти тридцать и он больше не испытывал такого грандиозного страстного влечения. Совершенно. О, он влюблялся много раз, но он никогда не любил, с такой страстью, как у его родителей, которая может длиться вечно.… Чуть больше двух месяцев… казалось, было максимальным периодом времени, пока он был заинтересован женщиной, не важно насколько красивой, остроумной и желанной она была.

Каждый раз Девон думал, что нашел совершенную женщину, а потом, завоевав ее, и, держа в своих объятиях, он обнаруживал, что ищет что-то новое. Это беспокоило его иногда, намного больше, чем ему бы хотелось.

Так почему же это кольцо приводило его в замешательство? Что, если он поддастся кольцу, и женится, только затем, чтобы проснуться месяц спустя с разбитым сердцем, осознавая, что совершил ужасную ошибку?

На пути в Килкэрн Девон придумал план в расчете на то, чтобы защитить себя, — он будет избегать женского общества — любого женского общества. Как минимум до тех пор, пока он не сможет вернуться в Лондон и доставить кольцо в руки ни о чем не подозревающего Маркуса.

Девон снял последнюю одежду и бросил ее вместе с жилетом в самый дальний угол к остальным вещам. А затем, голый и согретый огнем, лег в кровать, укрывшись одеялом. Подушки были взбиты и наполнены пухом, простыни мягкие и прохладные, особенно по сравнению с его кожей. Он повернул голову и глубоко вздохнул свойственный женщинам аромат лаванды, думая о том, как прекрасно было бы переплести свои ноги с гладкими округлыми ногами женщины. Нет, проклятие. Нет, пока он не освободится от этого проклятого кольца.

Гоня мысли, прочь, он улегся удобней и закрыл глаза.

Но сон не шел к нему. Он устал, но мысль о том, чтобы обходиться без женщины, любой женщины, несколько недель, угнетала его. Он любил женщин. Он любил их улыбки, их увлеченность лентами, бантами и украшениями, то, как они утомлялись чем-то пустым, но, вместе с тем, имели достаточно душевного тепла, чтобы простить неблагоразумный поступок, сказав при этом всего лишь несколько хорошо подобранных слов. Он любил ароматы духов, которые они использовали, звук их смеха. Он любил чувствовать их мягкую кожу, уста, на вкус напоминающие розовые бутоны. Он любил хихиканья и звуки, и легкость, с которой они выказывали свои чувства. Он любил все.

Только…это не была настоящая любовь. Не могла ею быть. Но это была единственная разновидность любви, которую мог чувствовать Девон — возбуждающая, волнующая и достойная сожаления быстротечная любовь.

Он думал о том, как его младший брат Чейз смотрелся со своей невестой Хэрриет на их свадьбе. В этом было что-то крепкое и волшебное. Девон спросил Чейза, как тот узнал, что Хэрриет, — та единственная, и брат ответил:

— Жизнь без нее хуже смерти.

— Драматизм, — сказал Девон с отвращением, ощутив при этом короткую вспышку зависти. Драматизм или нет, но казалось, что Хэрриет и Чейз на самом деле нашли что-то особенное, что-то продолжительное. Что-то вечное.

Но это было не для Девона. Колени зудели от внезапно возникшего желания сбежать отсюда, подальше от мыслей быть прикованным к женщине, которая, в конечном счете, быстро ему надоест. Как только волшебство новизны пройдет, будет недостаточно чувств, чтобы поддерживать взаимные отношения. Возможно, это ужасная правда, которую когда-нибудь обнаружит Чейз.

От усталости у Девона стало покалывать под веками, он сдвинул шторы, более плотно закрыл кровать, надеясь, что черная как смоль темнота позволит ему уснуть.

Возможно, ему не нужно было отказываться от всех женщин. Возможно, он мог избегать только тех, кто был угрозой для его сердца.

Хм. Теперь это был гораздо более лучший план. Всё, что ему следовало делать, это как можно точнее и быстрее определить, какие из женщин, за которыми он ухаживал с целью дальнейшего развития отношений, не относятся к достойным, и избежать дальнейшего знакомства с ними. В уме он составил список прошлых завоеваний и начал сравнение характерных черт.

Полчаса спустя Девону пришлось признать, что он определенно склонялся к миниатюрным, с женственными формами женщинам. Прирожденным женщинам, умеющим извлекать выгоду из всего.

Девон решил, что для него будет не очень сложно держаться подальше от женщин этого типа. Вместо этого, он будет развлекаться только с неподходящими, грубыми девицами.

Здесь. Следует позаботиться об этом проклятом кольце. Жизнь, в конце концов, была не такой уж и трудной. Его глаза медленно закрылись, и он погрузился в глубокий, глубокий сон.

Глава 2

Девон Сент-Джон не лучше других мужчин. Это правда, я думаю, что он действительно красив. И каждый знает, что его семья богата и имеет большие связи. Я думаю, что верно также и то, что есть что-то очаровательное в мужчине, который знает себе цену и способен оценить других. И Бог видит, я не восприимчива к его улыбке, я просто таю на месте. Но кроме этого…о проклятие! Я полагаю, что он лучше всех мужчин.

Мисс Кларисса Фулертон — своей невестке виконтессе Мурленд, наблюдая вальс в Альмаке.

Светало, свежий, легкий ветерок шевелил вереск и гнал грозовые тучи подальше от Килкэрн. Солнечный свет пробивался сквозь узкие окна комнаты Девона. Полный золотистого озорства луч проскользнул через единственную трещину в занавеске и пощекотал его за нос.

Девон протер лицо руками. Он зевнул, прищурился от света, медленно осознавая, где он. Неподвижные руины Килкэрн Касл. Он вдруг обрадовался балдахину на кровати, занавеси которого не пропускали много света. Было бы действительно мрачно лицезреть останки и руины окрестностей перед завтраком. Дверь открылась, послышались шаги, оповещая о том, что кто-то вошел в комнату.

А, Тилтон! Слава богу. Камердинер умел делать приятные вещи. К этому времени все уже должно быть готово к новому дню.

Девон облокотился на локоть и приподнял край шторы. Но это был не Тилтон. Женщина стояла спиной к нему, и, судя по непривлекательной одежде, это была горничная.

Она распахнула гардероб, дверь громко ударилась о стену. Прежде чем он успел спросить, что ей нужно, она громко вздохнула и пренебрежительно провела рукой по волосам так, что они засверкали на солнце. Ее волосы ярко блестели; красные и золотистые нити соперничали со светом.

Девон рассматривал представшее перед ним зрелище, почти завороженный светом. Он задавался вопросом, были ли ее волосы такими же мягкими, как это казалось с виду, такими густыми и вьющимися, как будто они жили сами по себе. Она наклонилась, чтобы вытащить коробку внизу гардероба. Она сняла крышку, а затем начала рыться среди беспорядочно лежащих лент, что-то бормоча при этом.

Брови Девона приподнялись. У него было выгодное месторасположение на кровати: сейчас на уровне его глаз находилась ее попка. В данную минуту этого было достаточно, ибо эта заслуживающая особого внимания попка была красиво очерчена тонким, домотканым материалом платья служанки. Было похоже на то, что она соблазняет его.

Рыже-золотистые волосы… сексапильная попка. Была ли эта попка такой же соблазнительной, насколько она выглядела? Несомненно, она была очень округлой, решил он, складывая чашеобразно руки, приблизительно соразмеряя их с ее ягодицами. Сексапильно. Чувственно. Щедро. Достаточно полно, чтобы расшевелить даже его сонное тело. Его плоть напряглась в предвкушении.

Его любопытный взгляд опустился ниже. К ее попке, полной и округлой, присоединялась пара очень длинных ног. Уже через мгновение в его голове начал вырисовываться образ — крепкая, хорошо сложенная фигура горничной на нем, как он поддерживает ее за ягодицы, в то время как она обхватывает своими длинными ногами его талию. Под простыней его плоть стала еще тверже.

Теплая улыбка появилась на лице Девона. Это было что-то! Он лег в постель с желанием преследовать только неподходящих, доступных женщин, и, пробудившись, обнаружил идеальную кандидатуру на расстоянии вытянутой руки — простая горничная с волосами цвета огня и пышным соблазнительным телом. Она не была похожа на искушенных опытом миниатюрных женщин, которых он преследовал в прошлом, поэтому она вполне могла быть его спасением. Он был так увлечен, представляя ее в своей кровати, что у него, по правде говоря, не было даже и мысли о любви или о чем-то другом.

Он по-новому оценивал ее, неожиданно страстно возжелав преодолеть трудности первых минут знакомства. Она восхитительно отличалась от его привычных кокеток. Не только потому, что была на голову выше, но еще и потому, что была пышней в груди и бедрах. Абсолютно великолепный экземпляр, если признаться себе в этом честно. Тем более что он никогда не укладывал в постель женщину с таким потрясающим оттенком золотисто-красных волос. Все говорило, что это будет рискованный, возбуждающий новый опыт.

— Клянусь драконом, — пробурчала женщина, ее голос был глубокий и грудной, подобно поднимающемуся через утреннюю вересковую пустошь туману. Она со злостью пнула коробку, прежде чем направится к двери, ее профиль вырисовался на фоне темно-вишневого гардероба.

Девон бегло посмотрел на прямой нос, полные, сексуальные губы и длинные ресницы, затеняющие глаза неопределенного цвета. Отлично! Оказывается, она еще симпатичней, чем он себе представлял.

Ухмыляясь, он раздвинул шторы.

— Доброе утро, милая.

Как только шевельнулась штора, женщина развернулась к нему лицом.

— Кто вы? — Ее брови опустились ниже, пока она пыталась восстановить дыхание. — И кто позволил вам находиться здесь?

У нее был небольшой провинциальный акцент, чего он не ожидал. В действительности, ее произношение нельзя было считать неподходящим для Лондона. Но что действительно привлекало его внимание, так это ее глаза — глубокие, цвета молодой листвы, сердито сверкающие.

Девон тянул время, чтобы собраться.

— Я друг Стрэтмора.

Она посмотрела на него полным спокойствия взглядом, ничего не выражающим.

— Знает ли он, что вы здесь?

Девон пожал плечами.

— Я отослал ему письмо, хотя, кажется, он держал информацию при себе. Никто не знал, что я должен был приехать.

— А кто вы такой?

— Девон Сент-Джон. — Он ждал, пока в ее взгляде не промелькнет узнавание, но ничего не произошло. Хорошо. Проклятие или нет, но он был бы негодяем, если бы воспользовался своим именем в личных целях, в попытке уложить эту девчонку в постель. Он никогда прежде не делал ничего подобного, и сейчас не собирался начинать это.

Он собрал подушки и уложил позади себя, теперь он мог облокотиться на них и продолжить наблюдение за выражением лица женщины.

Она внимательно рассматривала его, но не сделала ни одного движения, чтобы закрыть дверь.

— Кто вас впустил? — повторила она.

— Экономка, я полагаю. Низенькая женщина, довольно худая. — Он показал рукой. — Вот где-то такого роста, с большими ступнями и с толстой, серой косой.

— Похоже, что это она, — мрачно сказала горничная. — Меня удивляет, какого дьявола она не показала вам одну из гостевых комнат.

— Ни одна из них не была готова.

— Это не удивительно. И все же она не имела никакого права давать вам эту комнату. — Она встретилась с его взглядом и сухо сказала, — Это моя комната.

Экономка сказала, что это комната горничной, что объясняло, почему зеленоглазая женщина говорит довольно безукоризненно.

— Так это ваша кровать, не так ли? — Он улыбался своей самой чарующей улыбкой. — Я люблю запах лаванды. — И любил бы его даже больше, если бы вдыхал этот сладкий аромат с ее обнаженной кожи, а не только с подушек и простыней.

— Как приятно, — сказала она тоном, подразумевающим все что угодно, только не это. — Я уверена, что кто-нибудь к этому времени приготовил вам комнату. Вам пора уйти.

Манеры у горничной были не более радушные, чем у экономки прошлым вечером. Прислуга в Килкэрн Касл была недостаточно обучена. Фактически, она была наихудшей из всех, которых когда-либо знал Девон, за исключением кучера его брата Брэндона, не совсем исправившегося вора.

Девону было свойственно подшучивать над горничной, в особенности тогда, когда он хотел очутиться вместе с ней в постели. Он обвел ее взглядом, задержавшись на ее полной груди, округлых бедрах. Приятное, подобное очень мягкому матрацу, ее тело манило его провести в удовольствиях несколько приятных часов. Он представлял, как она будет выглядеть, лежа на простынях и ему пришлось переместиться, чтобы снова почувствовать себя удобнее. Он не знал, была ли в этом виновата легкая атмосфера вызова, исходящая от ее весьма аппетитных округлостей, или, виноваты были сами округлости, но он уже был совершенно готов вкусить их щедрый дар.

Он немного потянулся, позволяя простыням соскользнуть ниже. Как только ее глаза скользнули от его груди к паху, он сказал: — Замечательная кровать. Матрац — прочен, а простыни сладко пахнут. Возможно, я останусь здесь.

Ее взгляд резко вернулся к его лицу, и она хлопнула своими руками по бедрам.

— Неа, не останетесь.

Вот он, слабый намек на шотландский акцент. Очевидно, когда горничная раздражалась, ее акцент становился более различимым. Девон скрыл улыбку и пожал плечами.

— Увидим.

— Мы не будем ничего смотреть. Вы уйдете сейчас же.

Он посмотрел вниз на свой пах, едва скрытый от обозрения тонкими простынями.

— Сейчас?

Ее пристальный взгляд проследил за его взглядом туда, где его очевидная реакция была различима среди складок. Ее щеки запылали, став пунцовыми под кожей цвета сливок.

— Нет, — сказала она поспешно, — не сейчас. Но сразу же, как только я уйду. После этого вы можете одеться и уйти.

Он не собирался уходить, как минимум без поцелуя — или чего-то большего, — что даст ему силы сопротивляться каким-либо соблазнам, которые припасло проклятое кольцо-талисман. Он посмотрел вниз на коробку, которую она вытащила.

— Что вы ищете?

— Ле… — она сжала свои губы, сердито посмотрев на него, как будто он совершил какой-нибудь грех. — Не ваше дело. — Она наклонилась и швырнула крышку на коробку. Затем она взяла ее и поставила в переполненный гардероб, захлопывая дверь. — Я оставляю вас, чтобы вы смогли одеться, а затем вернусь и закончу то, что делала.

— Не уходите пока. — Он похлопал по кровати рядом с собой, наблюдая за ней из-под опущенных ресниц. — Останьтесь, поговорим немного.

Одна ее бровь поднялась в скептическом недоверии.

— Поговорим? — Ее взгляд подчеркнуто опустился на его пах. — Это не то, чего вы, кажется, хотите.

Его горло сдавило от неожиданного смеха. Она держалась дерзко, с остроумием. Как жаль, что у него было так мало времени, чтобы полностью насладиться ее грешным восхитительным телом. Поэтому он немедленно начал действовать.

Девон прямо встретил ее взгляд.

— Я хотел бы провести больше времени в Килкэрн Касл.

— Вы не останетесь надолго?

Девон проигнорировал радость, прозвучавшую в ее голосе.

— Я здесь по делам моего брата, я должен уехать через три недели. Какая жалость. — Он изучал ее из-под опущенных ресниц и ждал.

Она переступала с одной ноги на другую, в ее глазах было любопытство. Немного погодя, она быстро спросила, как будто бы слова были сказаны ею против воли: — Почему жалость?

— Потому что, если бы не этот ужасный факт, я бы остался здесь и провел дни, недели, медленно соблазняя вас, поддразнивая и мучая, вопреки вашему неодобрению, пока у вас не осталось бы ничего, кроме исступленных восторгов и вздохов удовлетворения.

То, как она покраснела до этого, не шло ни в какое сравнение с тем, какими пунцовыми от распространяющегося жара стали ее щеки.

Девон наклонился вперед.

— Больше всего на свете я хочу поцеловать вас, прямо сейчас. Можно?

Она мигнула, и он увидел, что ее ресницы были такими длинными, что запутывались в уголках.

— Поцеловать?

Это не было приглашением. Но будет. Одним плавным движением он переместился на край кровати, поставил свои ноги на пол, схватил руку женщины и притянул ее к своему почти обнаженному паху. Это было неудачной затеей, если бы простыня не запуталась вокруг его бедер, между ними сейчас не осталось бы ничего, кроме ее юбки.

Не давая ей возможности вздохнуть, он наклонился, и поцеловал ее.

Его поцелуй был глубоким, основательным, его рот накрыл ее, его язык давил на ее губы. Он пробовал, дразнил, изливал каждую унцию своего сильного желания и жаждал одного прикосновения.

Она напряглась, но не двигалась, ни приветствуя, ни сопротивляясь его объятиям, хотя он чувствовал охватившую ее ярость, когда прижал ее ближе. Он почувствовал необузданное желание в ответ на свое собственное.

Слабый стон раздался из ее горла, и Девон крепче обнял ее. Но, после этого, она обмякла в его объятиях, отвернулась и с трудом дышала.

Это был невероятный сладострастный момент, чувствовать ее в своих руках, ее вкус на своих губах, ее сердце, бьющееся так сильно, как его собственное, бушевавшее в ответ.

Девон тесно держал ее и не двигался. После достаточно длительной борьбы с сильной волной желания, причиняющего боль его чреслам и заставляющего плотно напрягаться его горло, он достаточно выровнял свое дыхание, чтобы поднять голову и посмотреть вниз на ее лицо.

Он ожидал, что она будет в состоянии шока. Или, возможно, предъявит претензии, что все, что ему нужно — это только целоваться.

Но вместо этого, несмотря на ее горящие щеки, она достаточно смело встретила его взгляд, и сказала сильно запыхавшимся голосом:

— Черт возьми, опять. — К его большому удивлению она, казалось, сдерживает выражение отсутствия интереса.

Из всех сотен, нет, тысяч, поцелуев, которыми он наслаждался, ни один не был встречен с такой реакцией — полным отсутствием интереса, с привкусом скуки. Он не привык к тому, что может увидеть выражение скуки на лицах женщин, которых одаривал своим умением. Смятение, да. Изумление, да. Даже трепетное волнение. Но скука?

Он немного отодвинулся назад, чтобы можно было полностью видеть лицо горничной.

— Прошу прощения, но вы сказали: "Черт возьми, опять?"

— Да, — сказала она, встретившись с ним взглядом. Ее щеки покраснели, ее губы немного припухли, ее грудь все еще быстро вздымалась, — все эти признаки уверяли его в том, что она лукавила.

Но что еще больше интриговало, то, что она могла так равнодушно смотреть и говорить.

— Что вы имеете в виду под словом «опять»? — спросил он.

Она старалась изо всех сил сидеть прямо, но когда он отказался ослабить объятия, она только вздохнула, у нее было сладкое дыхание со вкусом корицы.

— Каждый раз, когда у Стрэтмора бывают гости, я чувствую себя разбитой. Я чертовски устала от этого.

Губы Девона задрожали. Дыхание горничной было сладким, в отличие от ее речи.

— Если вы не хотите этого, тогда вам следует попытаться быть менее соблазнительной.

— Соблазнительной? Мне? — Кэт Макдональд посмотрела в синие-синие глаза захватившего ее в плен человека, проигрывая битву в попытке казаться безразличной. В ее мозгу настойчиво билась мысль, что самый красивый мужчина, которого она когда-либо встречала, придвинул ее к своим бедрам подарил ей опытный, страстный поцелуй. Одновременно с этим тело ее ослабело, сердцебиение усилилось, а грудь напряглась от неизвестного чувства.

Это было все, что она смогла сделать, чтобы показаться скучной, однако она справилась. Это был лучший способ, чтобы ослабить нежеланное внимание, хоть что-то, — в чем Кэт превзошла других. Что-что, а с чем она была хорошо знакома, так это с этим. Но, в некоторой степени, это был ее изъян. Она предала свое доброе имя за что-то, что казалось более важным, только, чтобы обнаружить, что была неправа, совершенно неправа. Сейчас она была вынуждена иметь дело с последствиями этого решения, принятого так необдуманно восемь лет назад.

Он поднял палец и провел им по ее щеке, прикосновение поражало своей мягкостью.

— Вы сексапильная, соблазнительная женщина, моя дорогая. И Вы хорошо знаете это.

Защита Кэт дрогнула, но лишь немного. Черт возьми, как она будет бороться со своим предательским телом, когда этот грубиян Девон (или кто-либо другой) сыпал комплиментами в ее адрес, достаточно искренне, чтобы заставить ее дыхание участиться?

Конечно, все это было практически невозможно, твердо говорила она себе. Она была какой угодно, но не соблазнительной. Она выглядела достаточно хорошо, когда прикладывала к этому некоторые усилия, но была все равно большой и неловкой, и было еще очень раннее утро для того, чтобы выглядеть как-то по-другому, а не просто бледной. Ее глаза были все еще заспаны, волосы, которые она вымыла прошлым вечером, выглядели непослушными и слежавшимися, а это она действительно ненавидела. С одной стороны прическа была определенно пышнее, чем с другой, и ее беспокойству не было конца. Что еще хуже, на ней было одно из рабочих платьев, из одноцветной серой шерсти, которое жало в плечах, и было слишком свободным в талии. Поэтому, встретившись с ним взглядом, она твердо сказала: — Я не соблазнительная.

— Я бы назвал вас не только соблазнительной, — сказал Девон с удивительной быстротой. — Ваши глаза сияют глубокой зеленью. Ваши волосы цвета утреннего неба, когда солнце прикасается к нему, золотое и красное в одно и то же время. Все остальное… — Его взгляд прошелся по ней, пока ее щеки не покраснели. — Все остальное…

— Достаточно, — сказала она поспешно. — К чему вы клоните?

— Ни к чему. Я только знаю, что вы прекрасны, и созданы для объятий.

— В этом? — Она со скептицизмом посмотрела на свое выцветшее платье. — Вы можете называть это прекрасным или созданным для объятий?

Его взгляд переместился на платье, задержавшись на ее груди.

— О да. Если вы хотите быть незаметной, вам следует перевязать свою грудь.

Она задохнулась.

Он ухмыльнулся.

— Включая и некоторые другие ваши места.

— Я не знаю, о чем вы говорите, но, пожалуйста, позвольте мне…

— Я говорю о формах. Возможно, если вы стянете себя в бедрах, тогда вы не будете выглядеть столь пышной, и вам не придется сражаться с такой деревенщиной как я, пытающимся поцеловать вас на каждом шагу.

Она увидела смешинки в его глазах, и это еще больше ее обезоружило.

— Кроме того, — продолжал он, как будто и не останавливался, — вам нужно спрятать свои глаза и, возможно, надеть тюрбан, если вы хотите, чтобы мужчины, подобные мне, перестали обращать на вас внимание.

— Хм. Я не забуду это в следующий раз, когда столкнусь с вами, или с другим распутным закадычным другом Стрэтмора. А сейчас, если позволите, мне нужно идти, я должна еще кое-что сделать.

Его глаза засветились.

— А если я не соглашусь?

— Тогда мне придется заняться вами непосредственно.

— Ого! Женщина с характером. Мне это нравится.

— О нет, — она резко повернулась, — вы мужчина, который не ценит свои конечности.

Подразумевалось, что это замечание уничтожит его. Вместо этого, он засмеялся, звук его голоса был низким и глубоким.

— Сладенькая, я ценю свои конечности, хотя это ваша обязанность восхищаться ими.

— Мне не нужна такая обязанность, большое спасибо.

— О, но если вы против, то тогда это будет моя обязанность — действовать таким образом, чтобы возбудить восхищение на должном вокальном уровне. — Девон наклонился вперед и промурлыкал ей на ухо, — вы восхитительно стонете, моя дорогая. Я слышал ваши стоны, когда мы целовались.

Ее щеки загорелись.

— Единственный звук, который вы услышите от меня, — это крик о помощи.

В его взгляде стало немного меньше юмора, и он сказал очень серьезно: — Я бы отдал свою жизнь, пытаясь услышать тот стон снова. Вы откажете мне?

Все эти годы, когда она остерегалась хватающих рук друзей своего сводного брата, никто не пытался добиться ее расположения словами. Никто. Его тактика удивила ее, и особенно, некоторые вещи.

— Пожалуйста, позвольте мне уйти. Это неправильно — сидеть между ваших бедер.

— Неправильно, но, тем не менее, удобно. — Он поджал губы. — Я не уверен, что смогу. За определенную плату.

— Плату? Чтобы получить освобождение из моей кровати?

Его глаза внезапно вспыхнули, улыбка на его чувственных губах заставила ее сердце биться сильнее. Его руки, такие горячие до этого, сейчас казались еще горячее, они почти обжигали через материал ее платья.

— Моя сладкая, — сказал он, — вы не в кровати, но между моими бедрами. Если бы вы были в кровати, я бы потребовал намного больше, чем поцелуй, за вашу свободу.

Она нахмурилась.

— Это несправедливо. — Действительно, так оно и было.

— Жизнь редко бывает справедлива, — возразил он.

Кэт не могла поспорить с ним. Жизнь уже доказала это. Черт, это не будет так несправедливо, если он будет действовать исходя из своей логики.

— Я уже подарила вам поцелуй, — разумно отметила она.

— Вы не целовали меня, — это я вас целовал.

— Это все, что вы от меня получите.

— Действительно? — Его бедра сжались, и он посмотрел на нее сонным, сексуальным взглядом, что совершенно лишило ее возможности мыслить. — Как жаль, ибо я наслаждался этим поцелуем. Даже больше, чем следовало бы. Без сомнения, это был самый интригующий, самый восхитительный поцелуй, который я когда-либо получал.

Несмотря на решение Кэт выглядеть неподвижной, короткая вспышка гордости проснулась в ней. По манерам незнакомца и его внешнему виду было видно, что он привык к тому, что его целовали… на самом деле, он был мастером поцелуев. И все же, он был под впечатлением от ее усилий. Тем более, она даже не пыталась произвести на него впечатление. Она спрашивала себя, почему он считает иначе. Он был бы совершенно изумителен и…

Кэт моргнула. Клянусь драконом… если она продолжит думать об этом, то уговорит себя снова его поцеловать. И ему даже не придется ничего говорить!

Ее взгляд остановился на незнакомце, и она заметила, что он пристально наблюдает за ее реакцией, с довольной улыбкой на губах, как будто действительно знал, о чем она думала. Я играю ему прямо на руки, проклятие!

— Достаточно. Я буду считать до трех, пока вы не освободите меня.

В его синих глазах появилось изумление.

— Или?

— Или я буду вынуждена причинить вам боль.

Он тихо засмеялся, звук исходил из его груди.

— Действительно? И как вы…

— Один.

— О, перестаньте. Все чего я хочу, — только поцелуй. Вы уже подарили мне один, что может причинить вред?

— Два.

Он покачал головой.

— Клянусь, Вы упрямая штучка. Намного упрямей моей сес…

— Три. — Она подняла ногу и со всей силы опустила ее. Это был мощный удар задней частью ее ботинка по его голой голени. Его хватка немедленно ослабилась. Кэт вскочила на ноги и кинулась к двери, прежде чем ее тюремщик выругался в довольно красочных выражениях.

Добравшись до двери, она не стала тратить время на то, чтобы захлопнуть ее. Затем она продолжила свой путь вниз, через большой зал и за дверь, после чего поспешила к конюшням.

Она не думала, что мистер Девон Сент-Джон последует за ней, — ему придется достаточно долго искать одежду.

Но все же, сердце ее стучало так, как будто оно ушло в пятки. И, возможно, в некотором смысле, так оно и было.

В конюшне, слава Богу, никого не было. Она поспешила в пустое ближайшее стойло, в чистом воздухе пахло сеном и овсом. Она прошла прямо в амуничник[1], где закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь успокоить дыхание, постепенно успокаиваясь.

Она всегда защищалась от приставаний гостей Килкэрна. Кэт никогда и никому не позволяла касаться ее, держать ее в своих объятиях и целовать. Этот человек просто застал ее врасплох своими сладкими речами и улыбающимися глазами. Но сейчас она будет осторожной с ним; возможно даже очень осторожной.

Разумеется, Кэт никогда не нравилось внимание испорченных друзей Малкольма, но сейчас, она почувствовала приятную дрожь возбуждения. На самом деле, она ощущала много эмоций, пока была в объятиях Девона Сент-Джона, и все они были небезопасными.

Эта мысль укрепилась в ее голове, пока она ждала, что дыхание немного успокоится, прежде чем покинуть амуничник и найти лошадь. Затем она оседлала ее и поскакала через лес и холмы так, как будто за нею гнался сам цербер.

Глава 3

Я здесь не для того, чтобы спорить с вами, сэр. Я здесь, чтобы сообщить вам мои требования и проследить за их незамедлительным исполнением.

Виконтесса Мурленд, практикуясь перед зеркалом в ожидании разговора с его светлостью, относительно его разорительной склонности к азартным играм.

Эта крошка пнула его. И сильно. Насмешливый интерес Девона в течение нескольких секунд перерос в изумленный гнев, сменившийся сильным раздражением после того, как она выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью, пылая, очевидно, праведным негодованием.

В общем, и целом это был новый и крайне неприятный опыт. Женщины редко отвергали его заигрывания и уж точно никогда не пинали его ногами, перед тем как покинуть комнату.

Проклятье, что было не так с этой женщиной? Простого «нет, благодарю вас» было бы вполне достаточно. Хотя… Он потер ладонью голень, поморщившись от боли. Возможно, он чересчур крепко прижимал к себе эту малышку, слишком сильно желая побороть чертово действие проклятого кольца-талисмана. Честно говоря, он не имел в виду ничего плохого. Просто-напросто, это было осознание того, как идеально она подходила для воплощения его планов — именно здесь, в его руках — и поэтому он так не хотел обращать внимание на просьбу выпустить ее из объятий.

Конечно, большинство из знакомых ему женщин вряд ли стали бы жаловаться, подержи он их в своих объятиях даже гораздо дольше, чем несколько несчастных минут. Прояви он свой интерес, и многие остались бы там, где они были, и даже предложили бы, в свою очередь, дополнительные развлечения, чтобы разнообразить эту, восхитительно нарушающую рамки этикета, ситуацию. Но очевидно, что лондонские девицы были менее щепетильны, чем шотландские барышни. Может быть, в какой-то степени, они вели себя так из-за его положения в лондонском обществе…

Предательская мысль возникла у него в голове и захватила мысли. Что, если все женщины, которые ложились с ним в постель, делали это не потому, что это был он, а потому что он был Сент-Джон?

Он опустил взгляд на свою выступающую «конечность», как назвала символ его мужественности эта крошка, и почувствовал, как его охватывает облегчение. Возможно, его имя и служило причиной для некоторых женщин попасть к нему постель, но не оно заставляло их требовать, просить и умолять позволить им в нее вернуться.

Чувствуя себя более уверенно, Девон поднялся и начал одеваться. У него не было способности Тилтона разглаживать все складки на одежде, но, в любом случае, Девон и сам неплохо справился. Конечно, его галстук был сильно помят, но здесь, в этой глуши, кто об этом узнает? Он завязал его так хорошо, как смог, и приколол сапфировой булавкой к рубашке. Он как раз нагнулся, чтобы выловить свои сапоги из-под кровати, когда наткнулся взглядом на кольцо-талисман Сент-Джонов, — оно по-прежнему лежало на подставке для свечей, на ночном столике. Он сузил глаза, протянул руку и дотронулся до изящного серебряного ободка.

Под его пальцами кольцо было теплым и неожиданно гладким, несмотря на руны, выгравированные по кайме. По какой-то причине, ощущение гладкого металла напомнило ему ту девушку. Она вся была колючая внутри, и в тоже время удивительно мягкая на ощупь.

Он провел пальцем по изгибу ободка, мысленно погружаясь в воспоминания. Неожиданно он осознал, что поспешно отходит от столика, сжав в карманах кулаки. Черт возьми, если он не будет осторожным, то будет окольцован еще до конца дня.

Только, конечно, он будет женат не на этой дерзкой девчонке, — и не только потому, что она абсолютно не подходит, нет, гораздо более важную роль сыграет необоснованная неприязнь, которая появилась у нее к его присутствию, — доказательство тому — синяк на его голени. Он понимал, что она ранила не только ногу; пострадала также его гордость.

Девон продел руки в жилетку. Он знал, что были женщины, которые не отвечали на его заигрывания, хотя и сомневался, что у них была такая же кремовая кожа, золотисто-рыжие волосы, и, главное, отвага, как у той, которой он позволил сбежать.

Черт. Он повернулся спиной к кольцу и вытащил сапоги из-под кровати, слегка поморщившись, когда обнаружил грязь на некогда блестевшей от чистоты коже. Вздохнув, он подошел к окну и открыл его, затем перегнулся через подоконник, чтобы почистить обувь над растущими внизу зарослями, и замер на мгновение. Его легкие наполнил аромат трав и цветов, растущих в саду. Как бы плохо не велось хозяйство в Килкэрн Касл, сады были великолепны. Зелень травы напомнила ему цвет глаз той девицы, которая лягнула его.

Черт. Я опять это делаю. Судя по всему, у него обнаружилась слабость к женщинам с зелеными глазами и остроносыми туфельками. Он закрыл окно, затем поднес сапоги к свету. На них теперь не было грязи, но все же они были покрыты налетом сажи серого цвета. Тилтон бы это не одобрил.

Девон протер их полотенцем для рук, взятым с ночного столика, затем сунул ноги в сапоги и надел сюртук. Чем скорее он уложит горничную в постель, тем быстрее сможет расслабиться и перестать волноваться о том, что встретил образец женской добродетели — тот самый тип женщины, на которой мужчина чувствует себя обязанным жениться.

Женщины, от которой он, возможно, не сможет отказаться.

Судьба, может быть, и вступила в сговор против него, но она еще не уложила его на лопатки. Девон задержался на мгновение, чтобы собраться с мыслями, и вышел из своей уютной комнаты в коридор, тихонько насвистывая себе под нос.

Если Килкэрн Касл при беглом осмотре предыдущей ночью показался ему запущенным, то при свете дня он выглядел по-настоящему пришедшим в запустение. Широкий коридор каменной кладки смотрелся, на первый взгляд, выигрышно, за счет множества высоко расположенных окон, высокий потолок изгибался аркой над искусно сделанными железными канделябрами. Но более внимательный осмотр выявил наличие пыли по углам коридора, и густые наслоения паутины, которые тянулись от карнизов к подвесам канделябров. Он проследил путь особенно длинной паутины, которая спускалась прямо к одному из углов ковровой дорожки, лежащей в центре коридора. Некогда насыщенный красный цвет ковра сейчас стал неопределенно коричневым.

В общем, и целом, все это выглядело довольно-таки странно, учитывая то, насколько бережно заботился Малкольм о своих вещах, учась в Итоне, — за это над ним ни единожды смеялись сокурсники. Потребовалась вся сила его кулаков и вспыльчивый нрав, чтобы заткнуть самых надоедливых.

Потом Малкольм, само собой, женился, войдя в это, якобы «благословленное состояние духа», когда разумный, здравомыслящий человек в одно мгновение превращается в задыхающееся от трепета, витающее в облаках, непонятно откуда взявшееся существо. Девон наблюдал это превращение уже несколько раз — ни много, ни мало, у троих своих братьев.

Благодарение небесам, что он был решительно настроен, бороться с проклятием этого кольца-талисмана. Он был человеком, предпочитающим свободный образ жизни. Его нужды были простыми — радоваться жизни, изредка напиваться бренди и наслаждаться, в больших количествах, ни к чему не обязывающим сексом.

Его желудок заурчал, — Девон вздохнул, и затем начал спускаться на первый этаж. Он задавался вопросом, — подадут ли завтрак, или ему суждено самому добывать пропитание. Учитывая то, в каком состоянии находился замок, он бы не удивился, если бы на завтрак подали окорок, но сначала ему бы пришлось самому поймать и прирезать свинью, а потом разделать ее своими руками.

Безошибочное звяканье посуды, накрываемой на стол, прозвучало от самого подножия большой лестницы, развеяв его опасения. Девон пошел на звук, — его желудок заурчал громче прежнего, когда нос учуял притягательный аромат готового бекона.

Даже не подумав остановиться, он сразу же вошел в комнату. Внутри находились только два человека. Одним из них был одетый в ливрею лакея сгорбленный старик, склонившийся у буфета, где стояли тарелки с едой, над которыми поднимался пар. Он даже не обернулся, когда Девон вошел в комнату, продолжая осторожно подносить кувшин с водой к стакану.

В другой части комнаты находился еще один человек — стройный, хорошо одетый мужчина с выразительным лицом и темно-рыжими волосами. Маленькая одинокая фигура человека, сидящего на изысканном стуле за огромным блестящим столом, перед ним стояла тарелка с едой.

Мужчина как раз поднес ко рту яйцо, когда увидел вошедшего Девона. Его глаза расширились, и из руки выпала вилка.

— Чтоб меня черти на мелкие куски разодрали!

— Обязательно, Стрэтмор, — ответил Девон, — я давно предсказывал тебе такой исход дела.

Малкольм ухмыльнулся от уха до уха, вскакивая из-за стола.

— Девон Сент-Джон! Ах ты, вшивый, шелудивый, вислоухий пёс!

Девон пожал протянутую Малкольмом руку.

— Боже храни нас всех! Малкольм Макдональд, собственной персоной, шотландская язва и британская погибель. Прячьте ваши деньги и женщин!

Малкольм рассмеялся, — Ох, дружище! Ты ничуть не изменился! Когда ты приехал? Я не ожидал тебя до окончания сезона дождей.

— Прошлой ночью, довольно поздно. Разве тебе никто не сообщил?

— Ни единая душа! Кто тебя встретил?

— Экономка. Твой дворецкий был, по-видимому, не доступен.

— Дэвис, дворецкий, — фыркнул с презрением Малкольм. — Его никогда нет там, где он должен быть. Хотя я все равно удивлен, что лакей ничего не упомянул об этом. — Малкольм посмотрел на сгорбившегося старика, стоявшего у буфета и сказал громким голосом. — Черт подери, Кетрон! Почему ты не сообщил мне, что приехал Сент-Джон?

Старик не обернулся, погруженный в свое занятие, его руки с выступающими голубыми венами тряслись, пока он наклонял кувшин, чтобы налить воды в стакан. Капли летели во все стороны и испарялись с шипеньем, когда попадали на блюдо с беконом.

— Во имя Святого Бернара, я окружен тупицами и глухонемыми! — Малкольм вздохнул, затем пожал плечами, как будто стряхивая раздражение, вымученная улыбка искривила его рот. — В любом случае сейчас поздно об этом говорить. Прими мои извинения, Сент-Джон. Я буду вынужден настаивать на совместном распитии бутылки или двух из запасов моего лучшего портвейна, чтобы сгладить свои недочеты как хозяина.

— Принимается, — ответил без раздумий Девон.

— Благодарю тебя, ты всегда был благородным человеком. — Малкольм взглянул на престарелого слугу. — Я уверен, ты заметил, что у нас тут небольшой разброд.

Это было большим преуменьшением. Девон прочистил горло и любезно ответил.

— Уверен, что все не так уж плохо.

— О нет, еще как. Эти слуги ужасны. Они работали еще у отца, большинство из них, единственные, которые остались. Кроме него, — Малкольм кивнул в сторону старого лакея, который именно в этот момент, краем своего жакета медленно вытирал сервант от пролитой воды. — Он был подарком на свадьбу от матери Фионы. Старая карга клялась, что делает нам огромное одолжение, уверяя, что он был просто незаменим в ее хозяйстве. Тогда я подумал, что это было слишком щедро с ее стороны. Сейчас я в этом не столь уверен.

— Бесценный дар, хм?

— О, да. Я думаю, настоящая причина заключалась в том, чтобы причинить нам как можно больше неудобств. Девон, честное слово, этот человек глух как тетерев.

Девон хмыкнул.

— Какое неосмотрительное упущение с ее стороны.

— Да уж. Но довольно о моих несчастьях. — Малкольм махнул в сторону стола. — Садись и ешь. — Он подождал, пока Девон займет место за столом, а потом сел сам. После этого он сказал очень громко. — Кетрон, принеси еще тарелку!

Старик даже не моргнул, продолжая все так же медленно вытирать капли воды с буфета.

Малкольм закрыл глаза, его лоб прорезала глубокая морщина. Спустя некоторое время он открыл глаза.

— Наверное, мне стоит самому принести ее.

— О, не…

— Чепуха, — ответил Малкольм, вставая из-за стола с видом человека, который слишком долго страдал и не видел конца своим мучениям. Он подошел к буфету, достал тарелку, наполнил ее доверху всем, что было в наличии, повергнув тем самым старого слугу в ступор.

Девон моргнул, увидев огромное количество еды перед собой.

— Я сражен, — он предположил, что сможет привыкнуть к обшарпанным коридорам и затянутым паутиной углам, если пребывание в Килкэрн Касл обещало такое питание. — Не думаю, что видел когда-то нечто более приятное.

Малкольм сел на свое место и широко улыбнулся.

— Завтрак — мой любимый прием пищи за день. Фиона распоряжается обедом, так что мне приходиться… — он замолк, увидев выражение лица Девона. — Неважно. Просто ешь, и наслаждайся, — он повернулся к престарелому лакею и сказал громким голосом, который больше походил на крик: — Кетрон, не мог ли ты сообщить леди Стрэтмор, что у нас гость?

Лакей повернулся от буфета и приложил ладонь к уху.

— А?

Малкольм пробормотал что-то под нос, а затем повторил просьбу еще громче.

— Да, милорд, — ответил старик. Он распрямился и поднял ногу для первого шага. Он с трудом шаркал ногами, пытаясь идти, и ему потребовалась целая вечность на то, чтобы просто добраться до двери.

В то мгновение, когда он вышел, Малкольм пододвинул к себе тарелку и поднял вилку.

— Итак, как поживают твои братья?

— Чейз только что женился. Брэндон недавно вернулся из медового месяца, а Энтони и Анна подумывают еще об одном ребенке.

— Чейз женился? И Брэндон тоже? Святые небеса, похоже, большинство твоих братьев сошли с ума. — Малкольм смерил Девона взглядом сверху донизу. — Теперь это чертово кольцо у тебя, не так ли?

Девон кивнул головой.

— Дьявол! Я так и знал.

— Это имеет какое-то значение?

Малкольм слегка откинулся назад, широко открыв глаза.

— Это значит, что твоя песенка спета, друг мой.

— Это не значит ничего такого, — уверенно ответил Девон, — гораздо увереннее, чем чувствовал на самом деле.

В ответ на это раздался смешок.

— Как планируешь этого избежать?

— Оставаясь занятым. — Девон подвинул стул, ударившись голенью о ножку стола, как раз в том месте, куда утром его пнула утренняя посетительница. Он поморщился.

Малкольм нахмурился.

— У этого стола ножки расположены самым странным образом.

— Не в этом дело. Я просто задел недавнюю рану. Синяк, поставленный мне норовистой кобылкой.

— Кобылкой?

— Ага. С загадочными зелеными глазами. — Это было странно, но каждый раз, когда Девон думал об этой дерзкой горничной, он улыбался.

— О, нет! Эдакая пышечка, не так ли? Идеальная, чтобы схватить в охапку?

— О, да! — Девон еще раз потер голень, — А еще она носит остроносые туфли. Судя по всему, она восприняла что-то, сказанное мной в неблагоприятном свете, и отвесила мне пинок, достойный моего нового мерина.

— И что ты сказал, чтобы заслужить такую реакцию?

— Не могу понять. Я просто сказал ей, что она должна оплатить пошлину, если хочет выйти из моей комнаты, — в виде поцелуя, — по непонятной причине она оскорбилась.

— Ох, действительно с норовом! — Малкольм распределил немного повидла по куску хлеба. — Где ты наткнулся на эту горничную? В таверне, по пути?

— Нет, здесь. В голубой спальне.

Смех Малкольма замер на его губах, что-то промелькнуло в его взгляде. Он опустил глаза на хлеб, на его лице застыло странное выражение. — Ты… ты занял голубую гостиную?

— Да, — осторожно ответил Девон. — А что?

Малкольм встряхнулся, как будто очнувшись от глубокого сна.

— Нет, ничего. Просто задумался. А как ты оказался в голубой спальне?

Успокоенный Девон потянулся за солью.

— Это была единственная достаточно чистая комната, чтобы в ней можно было остановиться. Когда я проснулся сегодня, там была эта горничная, утверждавшая, что это ее комната. Так что, в качестве благодарности за освобождение помещения, я попросил поцелуй.

Малкольм откусил, было, хлеб, но передумал и положил кусок обратно на тарелку.

— А что эта, хм, девица ответила на твое предложение?

Девон ухмыльнулся.

— Ну, она не произнесла ни слова, пока я ее целовал.

Шея Малкольма слегка покраснела.

— Она позволила тебе поцеловать себя?

— Да. Затем я решил, что хочу поцеловать ее еще раз, это и привело к легкому недопониманию.

— Но она позволила тебе поцеловать ее один раз, — повторил Малкольм, как если бы он не мог поверить своим ушам.

Девон, нахмурившись, посмотрел на хозяина замка, его шею начало покалывать от смутной тревоги.

— А что? Это горничная твоей жены?

— Моей жены… — о нет! — Очевидно, Малкольму это предположение показалось забавным, поскольку он фыркнул от смеха, а потом сказал. — Кэт не является ничьей горничной. Расскажи мне побольше о вашем столкновении.

Так значит, эту крошку зовут Кэт. Скорей всего, сокращенное от Кэтрин. Девон пожал плечами в ответ на любопытствующий взгляд Малкольма:

— Больше нечего рассказывать.

— Что ты думаешь об этой девушке? Считаешь, она симпатичная?

«Симпатичная» — было не самым подходящим словом. В действительности, определение «симпатичная», в отношении этой девушки, было бледным и абсолютно невыразительным.

— Ей больше подходит «роскошная». Округлая фигура, рыжие с золотом волосы, зеленые глаза и… — он остановился, не совсем уверенный, насколько можно быть откровенным. — Она привлекает внимание, — это была правда в самых общих чертах. В любом случае, не всегда надлежало открывать все свои секреты. Как бы то ни было, Девон понимал, что Малкольм мог быть лично заинтересован в этой служанке. Некоторое время Девон внимательно разглядывал друга. — Почему ты спрашиваешь?

Малкольм неопределенно махнул рукой.

— Да просто так. Вы двое долго общались?

— Несколько минут. У нее довольно-таки острый ум, — и тело, которое молило о более тщательном изучении. — Я так понимаю, ты знаешь эту женщину.

Губы Малкольма дернулись.

— О да. Я ее знаю. Вот почему я так удивлен, что она просто лягнула тебя в голень. Поразительно, что она не выцарапала тебе глаза.

— Она вспыльчива как порох, стоит отдать ей должное. В один момент она пригрозила, гм, что оторвет некую «конечность». Ту, которую я так люблю и с которой явно не готов расстаться.

Малкольм расхохотался.

— Она не могла это сказать!

— О нет, смогла, да еще как. Я попытался уговорить ее изучить мою «конечность» более тщательно, вместо того, чтобы угрожать ее удалением, но она отказалась. — Девон нахмурился. — Боже мой, да в чем дело?

Задыхаясь от хохота, Малкольм откинулся на спинку стула, его лицо покраснело, пока он старался сдержать гомерический смех.

— Н-не продолжай, пожалуйста! Дай мне дух перевести!

Это было уже слишком. Малкольм всегда был весельчаком, это была одна из черт, которая Девону нравилась в нем больше всего. Но, по какой-то причине, в этот раз у Девона было чувство, что Малкольм на самом деле смеется над ним, а не вместе с ним.

Именно поэтому он сказал несколько холодным тоном:

— Я прошу прощения, но, хотя это и был довольно забавный эпизод, настолько смешным он не был.

Малкольм вытер рукой глаза, хихикая:

— Ох, дружище! Если б ты только знал!

Девон швырнул свою салфетку на стол.

— Знал что?

— Чт-что… чтоб меня… нн-не могу говорить… — на Малкольма опять напал приступ хохота.

Девон был вынужден ждать, пока хозяин замка успокоится. Спустя некоторое время, сделав три или четыре глотка прохладного эля, Малкольм, наконец, вздохнул поспокойнее.

Шотландец вытер глаза и сказал:

— В общем, все дело в том, что женщина, которую ты поцеловал у себя в комнате этим утром — не кто иная, как мисс Кэтрин Энн Макдональд.

Девон замер. Конечно же, Малкольм не имел в виду…, — Кэтрин Энн Макдональд?

— Она самая. Моя сводная сестра.

— Та высокая амазонка — твоя сестра? — повторил вопрос Девон еще раз, слишком изумленный, чтобы сказать что-то еще. Святые угодники. А он еще думал, что она — «безопасный» вариант.

Малкольм расценил его разочарованный взгляд по-своему.

— Да, очень жаль, что мой отец породил сына столь небольшого роста, чтобы потом разродиться такой великаншей в качестве дочери, но что есть, то есть. У ее матери были частично английские корни.

— Это объясняет отсутствие акцента.

— Отсутствие акцента? Начнем с того, что это объясняет то, что он у нее есть.

Девон улыбнулся, — И это тоже.

— Кэт — настоящая дикарка. Брак моих родителей не был удачным. После одной, особенно крупной ссоры, отец выскочил из дома и не возвращался три месяца. Похоже, он нашел белошвейку в соседнем городе, малообеспеченную англичанку, которая зарабатывала на жизнь декоративным шитьем. Она была высокой, с зелеными глазами и отливающими золотом рыжими волосами, и, по слухам была урожденная леди, хотя это никогда не было подтверждено. Кэт — ее вылитая копия.

Настроение Девона опять стало улучшаться. Итак, Кэт Макдональд была результатом внебрачной связи. Возможно, она по-прежнему подходила для легкой интрижки. Конечно, пока Малкольм был не против. Девон не знал, какие чувства испытывал Малкольм по отношению к своей сводной сестре, но, судя по недавнему взрыву веселья… что ж, все оказалось не так уж плохо, как представлял себе Девон.

— Расскажи мне о своей сводной сестре… о Кэтрин.

— Лучше бы тебе звать ее Кэт, если ты не хочешь красоваться с синяками на ногах. Ей не нравится имя Кэтрин, и она никогда его не использует.

Значит, тогда Кэт.

— Вы росли вместе?

— В одном доме? О Боже, нет. Моя мать не выносила ее вида. Мой отец упрашивал, позволить ей жить с нами, но моя мать была не той женщиной, которая могла легко простить. В конечном счете, он перестал просить, и вместо этого построил уютный маленький коттедж в лесу, недалеко отсюда, для Кэт и ее матери. Кэт и теперь живет там.

Девон поднял бровь.

— Но в этом замке у нее есть своя комната.

— На самом деле так. Она часто приходит на обед и остается ночевать. Я приказал сделать для нее комнату, когда получил титул. Мать пришла в ярость, но я считаю, что так будет правильно.

— Твоя мать кажется довольно упрямой женщиной.

Малкольм скривил лицо.

— Ты и половины не знаешь. Сначала она просто-напросто отказалась иметь с Кэт что-либо общее, хотя было очевидно, что девочка нуждалась в руководстве. Но, в итоге, я смог образумить мать.

— Я уверен, что после смерти твоего отца, обида, должно быть, отступила.

— Странным образом стало только хуже. Я думаю, моя мать винила маму Кэт в проблемах своего брака, хотя они появились задолго до знакомства ее матери с моим отцом.

— Это же нелепо.

— Для меня это было сложно, — лицо Малкольма стало отрешенным. — Для Кэт это было болезненно. Но я привел свою мать в чувство, в конце концов. Я сказал ей, что если он хочет продолжать жить в Эдинбурге, в доме, который достался ей по завещанию от отца, она примет Кэт и представит ее обществу.

— Значит Кэт у нас девушка светская.

Странное выражение промелькнуло на лице Малкольма, но он быстро справился с собой.

— Это вряд ли. Кэт не… — шотландец помедлил в раздумии, затем пожал плечами. — Она не принята в обществе.

За этим стояло нечто большее, был уверен Девон. С другой стороны, было очевидно, что Малкольм не хочет ему об этом рассказывать.

Конечно, было вполне допустимо, что Кэт не была принята обществом из-за обстоятельств своего рождения. Это, а также то, что она была слишком смелая, слишком яркая, чтобы вписаться в брезгливую скуку разнеженного высшего общества. Нынче была мода на миниатюрных чопорных красавиц, а не на высоких амазонок с тем искрящимся золотом очарованием, которое могло сделать любое унылое утро ярким и радостным.

Девон заметил, что кивает, соглашаясь.

— Да, я могу представить, что она совсем не подошла.

Малкольм открыл рот, как будто собираясь, что-то сказать, но тут их взгляды встретились. И спустя один напряженный момент шотландец, по-видимому, передумал, и все, что он сказал, было: — О да. Я просто удивлен, что она вела себя так легкомысленно с тобой этим утром.

— Легкомысленно? Я бы с трудом это так назвал.

— Она позволила тебе поцеловать себя и не оторвала твой «прибор». Это называется легкомысленно, если речь идет о Кэт Макдональд.

Эти слова еще больше заинтриговали Девона. Это была горькая пилюля — узнать, что идеальная мишень для его флирта оказалась сводной сестрой хозяина замка. Но факт, что она была незаконнорожденной, что ее явно отвергло общество, и что она жила в Богом забытом коттедже в лесу, недалеко от замка, опять делал ее идеальным объектом для необременительного романа.

Ему нужен был какой-то отвлекающий маневр, чтобы защитить свою свободу до возвращения в Эдинбург. Кто-то, достаточно страстный, но не легко доступный, чтобы не пасть жертвой какой-нибудь охотницы за мужем, с крепкими родственными связями и именем, с которым пришлось бы считаться.… Если здесь вообще были охотницы за мужьями. Пока что замок казался необычно свободным от женских чар.

Хм. Девон задумался, а не был ли ему наконец-то дарован покой?

— Малкольм, надеюсь, я не прибыл в неподходящее время. Не хотелось бы беспокоить тебя, если ты уже занят другими гостями.

Малкольм поднял удивленный взгляд от тарелки.

— Другими гостями? — Вслед за Девоном он обвел глазами комнату. Хотя обеденный зал и не страдал от явного запустения, в отличие от остального замка, ему было далеко до идеальной чистоты. Ковровые дорожки явно стоило бы выбить, а в двух противоположных углах потолка свисала паутина.

— Раньше мы устраивали обеды каждую неделю, — сказал Малкольм. — Но сейчас все по-другому, — он махнул в сторону паутины. — Сейчас нас навещают только самые близкие подруги Фионы, и очень редко остаются на ночь. Жаль только, что сестра Фионы, Мюриен, навещает нас гораздо чаще. Она настоящая…

Тут дверь в комнату открылась — вошел запыхавшийся старый лакей, чье покрасневшее лицо олицетворяло всю мировую скорбь. Он остановился позади Малкольма, хрипя от натуги, и прочистил горло. И, поскольку, этот исключительно громкий и основательный процесс, казалось, лишил его остатков воздуха, молчание слегка затянулось.

Малкольм несдержанно вздохнул.

— Во имя святого Бернара! Просто передай, что сказала ее светлость!

Слуга неодобрительно покосился на Малкольма и с явным трудом прохрипел:

— Да, милорд. Ее светлость говорит, что она не присоединится к вам за завтраком.

Малкольм нахмурился.

— И это все?

Цвет лица старого лакея приблизился к нормальному, дыхание слегка выровнялось.

— Думаю, да, милорд.

— Ты думаешь? Другими словами, ты не помнишь?

Старик задумчиво поджал сморщенные губы.

— Я считаю… Я абсолютно уверен, что ее светлость больше ничего не сказала.

Малкольм бросил на стол салфетку, его голос сочился сарказмом.

— Ты абсолютно уверен? Ты утверждаешь, что она, кроме этого, ничего не сказала?

Слуга кивнул, выглядя очень довольным собой.

— Я обычно забываю что-то, если мне говорят больше, чем об одной вещи за раз, но в этот раз я запомнил все. — Его улыбка увяла. — Я думаю.

— Спасибо, Кетрон, — устало ответил Малкольм. — Я повидаюсь с леди Стрэтмор сам, как только закончу здесь.

— Да, милорд. — Все еще выглядя довольным, старик медленно повернулся и пошаркал к выходу.

Когда за ним закрылась дверь, Малкольм обернулся к Девону.

— Ты видишь, с чем мне приходиться иметь дело? Нет, ты это видишь?

Девон усмехнулся.

— Тебе нужны новые слуги.

— У меня были новые слуги. Хорошо обученные слуги. Замечательные слуги. Но они все ушли, потому что Фиона — он умолк, его щеки порозовели. — Я думаю, нет смысла скрывать, что не все складывается так, как хотелось бы. Мы хорошо ладили, — Фиона и я. Но потом, шесть месяцев назад, мы сильно поссорились из-за Кэт — из всех разногласий — именно из-за нее!

— Кэт? — поднял брови Девон.

— Мне не нравится сестра Фионы — Мюриен, и я пренебрежительно отозвался о ней. Это вышло случайно, хотя, если ты удосужишься встретиться с Мюриен, ты поймешь, почему я это сказал. Она красива снаружи, но ее амбиции невозможно вынести.

Девон собирался позаботиться о том, чтобы никогда не встречаться с Мюриен. Это был именно тот тип женщин, которого он хотел избежать.

Малкольм покачал головой.

— В общем, Фиона обиделась и сказала, что, по крайней мере, ее сестра не запятнала себя так, как Кэт, сбежав с… — он замолчал, и лицо его покраснело. — Не бери в голову. Тебе незачем слушать о наших семейных проблемах.

Ага! Девон был заинтригован и желал услышать больше, но вслух произнес только:

— Проблемы есть во всех семьях. — И это было на самом деле так. К примеру, над его семьей довлело страшное проклятье кольца, с которым приходилось считаться. Вот почему, в некотором смысле, было настоящей удачей получить подтверждение тому, что очаровательная, импульсивная, страстная Кэт была падшей женщиной. Падшие женщины не могли требовать замужества, если флирт превращался в нечто большее. Девон, конечно, не был намерен заходить дальше, чем ему было позволено; он никогда не брал того, что не давалось по доброй воле. Но страсть, которая присутствовала в поцелуе Кэт, позволила ему верить, что тут скрывался потенциал, который как раз приведет к тому самому большему.

Он незаметно взглянул на Малкольма. Обычно веселое лицо его друга сейчас было унылым. Он молча сидел, уставившись взглядом в наполовину пустую тарелку, плечи его поникли. Он заметил взгляд Девона и попытался вымучить улыбку.

— Я извиняюсь за отсутствие жены.

Вот почему, решил Девон, я никогда не женюсь. Вдруг показалось глупым переживать из-за этого кольца-талисмана. Будь оно хоть трижды волшебное, у Девона была своя защита от такой глупости. И выражение лица Малкольма, когда он жаловался на проблемы в браке, опять же добавило еще один несокрушимый ряд кирпичей в толстую стену вокруг Девона и его упрямого сердца.

— Чертовы женщины, — сказал Малкольм с вздохом. Он провел рукой по волосам, на его лице промелькнул намек на какое-то чувство.

Девон подумал обо всех тех случаях, много лет назад, когда они с Малкольмом смеялись над бедолагами, попавшими в силки смертельной болезни, имя которой — семейная жизнь. Похоже, теперь жертвой этой болезни стал сам Малкольм. Было, чертовски жаль.

Неловкая улыбка появилась на лице Малкольма.

— Я знаю, ты думаешь, что…

— Ты не имеешь ни малейшего понятия, о чем я думаю. Вообще. — Девон придвинул свою тарелку, наполненную уже остывшей едой. Еда, может быть, и остыла, но его голова накалилась от мыслей. — Давай есть, и поговорим о чем-то более радостном.

Но в глубине его сознания уже формировался план. План, касающийся этой отвергнутой обществом и живущей в отшельничестве Кэт Макдональд. План, который гарантировал, что какие бы капканы, одетые в муслиновые платья, не поджидали его, Девон был готов к встрече с ними.

Он улыбнулся другу.

— Расскажи о своих конюшнях. Я привез с собой мерина — того, о котором писал.

— Неужели? Не могу дождаться, пока увижу его. Кэт тоже просто без ума от лошадей. У нее их почти две дюжины, объедающихся овсом у нее в конюшнях.

Девон отложил в голове эту часть информации, и сделал следующий комментарий о лошадях. Вскоре разговор перешел на темы спорта и охоты, и двигался далее без заминок. Но, даже обсуждая кажущиеся недостатки охотничьего сезона на лис, Девон прокручивал в голове план по поиску того места, где был расположен один небезызвестный коттедж в лесу, недалеко от Килкэрн Касл.

Глава 4

Я… Я должна сообщить Вам кое-что, сэр, и…и, я надеюсь, что Вы… я имею в виду, что я здесь совсем не для того, чтобы с Вами препираться… совсем не для этого, нет, я не собираюсь с Вами спорить, но… я имею в виду, мне бы хотелось обсудить с Вами кое-что…да пропади оно все пропадом! Не берите в голову! Просто передайте мне этот дурацкий мятный соус, и поговорим о погоде.

Виконтесса Мурленд — виконту Мурленду, в редкую минуту, когда им удалось остаться вдвоем и поговорить с глазу на глаз перед посещением театра.

Рядом с Килкэрном течет река, которая извивается и струится серебристой лентой сквозь изумрудные поля вокруг замка. Река всегда была источником свежей проточной воды и позволяла обходиться без защитных сооружений с северной стороны владения.

С другой стороны от замка непроходимый темный лес, в котором растут огромные раскидистые дубы; плотный зеленый мох, словно пушистый ковер, покрывает неуклюжие валуны и жирный черный суглинок на полу дома-леса.

Кое-кто из крестьян поговаривал, что лес Килкэрна заколдован. Эти слухи подтвердились, когда Кэт Макдональд переехала в заброшенный дом. Много лет назад в этом доме жила ее мать, женщина, о которой говорили, будто она приворожила последнего владельца замка.

Для крестьян лес как был, так и остался заколдованным лесом.

— Отвратительные, невоспитанные, заносчивые англичане! — говорила Кэт своей лошади, ее голос звенел, заглушая цоканье копыт Мерривевер по протоптанной земляной дорожке. — Клянусь, я сыта по горло Малкольмом и его гостями.

Ей следовало избегать всех гостей без исключения. По крайней мере, этот последний гость не был так ужасен, как Фицхью, который попытался схватить ее за коленку прямо под столом во время завтрака, хотя она уже до этого дала ему отпор.

— Мужчины. Они всегда хватают больше, чем ты готова им предложить.

Мерривевер помотала своей гривой, как будто соглашаясь, что такое поведение недопустимо.

Кэт потрепала свою кобылку за шею.

— И я тоже так думаю.

Она немного расслабилась в седле, но не могла до конца успокоиться после утренних баталий с симпатичным незнакомцем. Надо выбросить его из головы. Утро было слишком хорошим, чтобы тратить его на всякую ерунду.

Солнце лениво пробивалось сквозь листья у них над головой, под его лучами рыжие бока кобылки отливали янтарем и золотом, пока они забирались все дальше в лесную чащу.

Кэт подняла лицо туда, где высокие деревья оплетали тропинку своими ветвями. Совсем скоро их зеленые кроны полностью скрыли Кэт и ее лошадку от посторонних глаз.

Здесь в глубине леса воздух был еще холоднее. Кэт любила проводить время в окружении деревьев вдали от грубых слов и хищных лап Килкэрна. Постепенно в ее душе поселился покой, но мысли все время возвращались к утреннему противостоянию.

Обычно, несмотря на то, что ее возмущало такое обращение, ей удавалось быстро выбрасывать эти глупости из головы. Но в этот раз все было по-другому. Во-первых, она действительно разрешила незнакомцу себя поцеловать, во-вторых, чего скрывать, она сомневалась, что когда-либо встречала более привлекательного мужчину. Ну, может, всего лишь раз. Но того раза оказалось достаточно, чтобы остерегаться таких мужчин.

Она с тоской подумала обо всех тех изысканных комплиментах, которые адресовал ей Сент-Джон. При этом его глаза светились искренностью, которая растревожила ее сердце.

Блеск его глаз заставлял ее трепетать. Большинство гостей Малкольма знали о ее прошлом, и приезжали к ним в гости с намерением уговорить ее встать на путь порока. Их пустые слова, путаные предложения и грубые ласки не вызывали в ней ничего кроме негодования. Сент-Джон, наоборот, казалось, искренне ею восхищался.

Она оценивающе перевела взгляд на свою фигуру. Она не только была выше большинства женщин, но и обладала аппетитными женственными формами. Именно это ее больше всего раздражало. Когда ее впервые представили в высшем обществе Эдинбурга, она быстро осознала, что там наибольшим вниманием пользовались женщины миниатюрные, изящные и стройные.

— Я чувствовала себя как неуклюжий и аляповатый бычок из посудной лавки, — сказала она Мерривевер. Ее брат Малкольм делал все, что было возможно. Он не экономил ни на ее одежде, ни на других вещах, покупал все самое дорогое из того, что могли ему предложить в модных лавках. Проблема заключалась в самом фасоне этих нарядов, сшитых для стройных и изящных красоток, а обычные здоровые девушки вроде Кэт, в этих платьях чувствовали себя совсем непривлекательными.

Она провела рукой по своему платью из простой шерстяной материи, которое едва ли можно было назвать модным. Но оно было переделано по ее фигуре, с нормальной линией талии, хотя мода требовала поднять ее прямо под грудь, что увеличивало объем ее груди и бедер чуть ли не вдвое. Неужели законодатели мод считают, что все женщины похожи на Фиону, такие же тоненькие и изящные, как кукла? Кэт фыркнула при этой мысли.

— Им нужно оглядеться вокруг. Большинство женщин похожи на меня и просто не могут носить их странные платья.

Мерривевер немного подпрыгнула. Кэт рассмеялась в ответ.

— Ты отвечаешь на мои мысли.

Ей повезло, что она рассталась с гламурным высшим обществом и могла пользоваться безграничной свободой, — носить все, что душа пожелает, и вести себя так, как ей угодно. Она сделала глубокий вдох, казалось, прохладный свежий воздух пронзил ее до пят.

Они обошли резкий изгиб лесной тропинки, и вышли на открытый участок.

Деревья и кустарники были срезаны и аккуратно сложены, что позволяло ярким и теплым солнечным лучам свободно освещать эту часть леса, окрашивая ее в золотистые цвета.

Коттедж, если можно таким образом назвать дом с 12 комнатами, располагался в самой середине леса. Он представлял собой высокое двухэтажное здание с крутой скатной крышей и большими квадратными окнами.

Сам дом был выложен из кирпичей, покрыт защитным слоем глины, стены были толщиной со ступню, чтобы защитить его обитателей от неблагоприятных погодных условий в этой части страны.

Но, несмотря на архитектурную строгость, в доме царили тепло и уют. Рисунок плетения соломенной крыши был очень сложным и красивым. Каждое окно обрамляли цветочные композиции из лаванды и зверобоя, а открытая ярко красная дверь так и приглашала зайти в дом. Обычно ставни на окнах были широко распахнуты, так что можно было услышать пение, чаще всего глубокий баритон нескольких мужчин, но это мог быть и прекрасный женский альт самой Кэт.

Кэт просто обожала это место. И не только за его красоту. Главным образом потому, что оно принадлежало только ей. Все, без остатка, до крошечного цветущего бутона. Об этом она напоминала каждому, кто осмеливался неодобрительно высказываться о ней самой или ее жизни. Сколько она себя помнила, всегда находились люди, которые могли говорить ей, что делать, как выглядеть, кем быть. Но только не здесь. Здесь она могла быть самой собой, просто Кэт.

Она удовлетворенно улыбнулась.

— Правда, это прекрасное место, Мерривевер?

Лошадка зазвенела колокольчиками на уздечке, выражая свое согласие.

Горько было осознавать, что жизнь всех незаконнорожденных детей попадала под определение «почти». Почти принятые в светском обществе. Почти члены семьи. Почти, но никогда не полностью.

Так было и с Кэт, пока она не открыла свой «дар», как это называл Малкольм. С этого момента все изменилось раз и навсегда.

Узнать о ее даре помог случай. Она долго искала полезное занятие для себя в свободное время. Однажды она была в церкви, любовалась прекрасными цветами на окнах и представила, что, если… если бы она могла найти более важное занятие, чем вышивание или акварели. Последние не могли надолго удержать ее внимание. Например, создание витражей, которые отбрасывали такие потрясающие красные, синие золотистые тени на полу в церкви. Идея заняться витражами получила свое развитие. Кэт начала наводить справки, и, к ее восторгу, обнаружила, что один из конюших Малкольма, здоровяк по имени Саймон, когда-то обучался на стекольном производстве. Вскоре Кэт уже сама посещала стекольную мастерскую и стала обучаться этому искусству. Хотя эта работа занимала много времени, Кэт оказалась прирожденным художником и мастером по подбору цвета, поэтому она наслаждалась каждой минутой этого кропотливого труда.

Вскоре для Кэт стекольные работы перестали быть просто увлечением. Они стали смыслом ее жизни. Они помогли ей занять свое место в этом мире.

Ее выбор совершенно естественно пал на этот коттедж. Кэт там выросла, и хотя после смерти матери дом некоторое время пустовал, и нужно было его немного отремонтировать, в целом он был еще очень прочным. Несмотря на долгие и бурные протесты со стороны Малкольма, Кэт переехала в коттедж уже на следующий месяц, забрав с собой Саймона. Вскоре к ним присоединилась его сестра Энни.

Кэт направила Мерривевер через просеку прямо к амбару. Почувствовав близость морковки, кобылка ускорила бег, и попыталась перейти на рысь.

Кэт рассмеялась.

— Полегче! Ты получишь морковку. Всему свое время.

Огромный рыжий человек вышел из амбара, на его плечах легко умещалась толстая доска. Он остановился при виде Кэт, выражение его сурового лица потеплело.

— А вот и ты! Энни то тебя обыскалась.

Кэт спешилась и улыбнулась Саймону:

— Что она хотела от меня?

Саймон нахмурился.

— Не знаю. Но ее сопровождает кто-то из близких друзей. Я слышал, как они говорили о новом госте в замке.

Кэт расседлала Мерривевер и перебросила седло через спину лошади прямо на край забора.

— Я встретила его сегодня утором.

— Да ты что! Ну и что ты о нем скажешь?

Кэт на мгновение представила себе озорные голубые глаза в обрамлении густых черных ресниц, ее тело стало покалывать при воспоминании о поглаживании его сильных рук.

Она заставила себя просто пожать плечами.

— Да я, в общем, не могу много рассказать. Уж точно не тебе, Саймон.

Почему она помедлила, прежде чем дать отпор незнакомцу, когда он ее поцеловал? Ни одному из гостей Малкольма до сих пор не удалось украсть у нее поцелуй. Но этот гость…Кэт не могла сдержать улыбки. Так или иначе она не жалела о случившемся.

— Да, но ты не помешана на идее, — указывать всем, что делать.

Саймон пристально посмотрел на дом, прежде чем приглушенно добавить.

— Ну, вот Энни. У моей сестренки дурная привычка пытаться верховодить, пока мужик не соберет свои манатки и не побежит, куда глаза глядят.

— Но ты же не бежишь от нее, — проговорила Кэт, потянувшись, чтобы быстро его обнять, — А если побежишь, по крайней мере, пообещай вернуться, после того как насладишься свободой. Я не могу и дня без тебя обойтись. Ну, самое большее, два дня, или мы ничего не успеем.

На лице Саймона расцвела улыбка.

— Я должен вернуться, девочка. Кто кроме меня разукрасит окна благородными гербами для всех этих чудаковатых графов и герцогов.

— И правда кто? — она чмокнула его в щеку и повернула к дому.

— Скажи ребятам, что я направляюсь прямо к ним. Только хочу посмотреть, что Энни купила сегодня в деревне.

— Я передам им, — пообещал Саймон. Он опять взялся за свою доску, водрузил ее себе на плечи и подмигнул Кэт.

— Я скажу им, что ты сегодня очень печальна. Это позволит им надеяться на твою благосклонность.

— Мне нужно, чтобы они не мечтали, а работали. У нас заказов больше, чем часов в сутках.

— Не волнуйся, мисс Кэт. Мы справимся. Вот увидишь.

Он уверенно ей кивнул и отправился по делам прямо в мастерскую, длинное, низкое здание по другую сторону коттеджа, позади которой начинался лес.

Пока она наблюдала, как он уходит, на ее губах сияла улыбка. Саймон обладал сильным чувством ответственности и природным чутьем, которое подсказывало, что следовало делать в первую очередь. И это были только два качества из целого букета достоинств, которые она в нем ценила.

Кэт повернулась и направилась прямо к черному ходу. Если существовала хоть какая-нибудь вероятность, что ее туфли испачкаются, Кэт всегда входила в дом через кухню. Когда она остановилась рядом с входной дверью, чтобы очистить туфли от грязи, она услышала голоса внутри дома.

— Да я сама его видела! — проговорила одна женщина с придыханием. Кэт узнала голос толстушки Мэри, кухарки из Килкэрна. Ее зычный голос шел, как будто из глубокой бочки, его сложно было спутать с кем-то другим.

— Он прекрасен как Люцифер, представь себе, у него черные волосы и голубые глаза.

— А он высокий? — спросила другая женщина. Голос, похоже, принадлежал Люси, которая пришла из деревни, чтобы помочь Энни на кухне.

— Да, он высокий, — с таким энтузиазмом подхватила толстушка Мэри, что Кэт даже нахмурилась. — И у него отличная задница.

Задница? Как во имя всего святого Мэри об этом узнала? Кэт еще теснее прижалась к открытой двери и постаралась быстро заглянуть внутрь из-за угла.

— Ой, а как же ты узнала о его заднице? — спросила Энни, ее голос звучал достаточно резко.

«Боже, благослови тебя, Энни», — с удовлетворением заключила Кэт. Хозяйке дома не следовала мириться с разными глупостями.

— А так… Я зашла к нему в комнату, чтобы поддержать огонь в очаге, а он в это время спал, накрывшись стеганым одеялом, и оттуда выглядывала его голая задница, прямо как в день, когда он появился на свет.

Кэт стремительно шагнула вперед и застыла. Сент-Джон приехал в середине ночи, и Кэт сама присутствовала, когда его разбудили, следовательно, вряд ли Мэри могла разглядеть что-то кроме полностью одетого мужчины. Мэри лгала, она не могла не лгать. Но Кэт знала, что если она будет с возмущением опровергать слова Мэри, это только привлечет к ней самой внимание окружающих.

С тех пор, как Кэт впервые познакомилась с толстушкой Мэри, последняя собрала и распространила слухов столько, что они могли заполнить несколько воздушных шаров. И не один из них не содержал и доли правды. Но если толстушка Мэри стала сплетничать, таким образом, о новом госте Малкольма, каждая незамужняя девушка в округе найдет предлог для визита в Килкэрн, чтобы взглянуть на привлекательного незнакомца. У Кэт были причины для негодования по этому поводу.

С высоко поднятым подбородком она вошла на кухню и уставилась прямо в глаза толстушки Мэри.

— Я сама была в замке этим утром, и ты не зажигала огонь в спальнях.

Мэри покраснела. Она была большой, грузной женщиной с блеклыми прямыми волосами и бесцветными глазами.

— Я делала это в комнате для гостей.

— Да что ты?

— Да. Именно тогда я его и разглядела, пока разжигала огонь в очаге.

Кэт подняла брови.

— Какую, говоришь, комнату занял Сент-Джон?

— Какую… — Мэри смущенно запнулась. — Я точно не помню, возможно, зеленую.

Люси нахмурилась.

— Но по пути сюда ты мне говорила, что он в золотой…

— Вот это да! — Энни слабо хлопнула себя по бедрам, пристально глядя на Мэри. — Ты ведь зря нас завела. Просто рассказывала байки об одном из гостей лорда Стрэтмора. Тебе должно быть стыдно.

— Я ничего не сочинила, — отозвалась толстушка Мэри, но ее взгляд все время возвращался к двери, как будто побег был делом жизни и смерти. — Я на самом деле видела его. И его задницу.

— Ну, не знаю, кого ты там видела и чьей задницей любовалась, но она точно не принадлежала Сент-Джону, — заметила Кэт. — Он был в голубой комнате, потому что все остальные были не прибраны.

— Ага! — Энни с отвращением уставилась на Мэри. — Разве тебе не пора вернуться в Килкэрн? Осмелюсь сказать, у них там припасено для тебя много грязных горшков.

Мэри застыла, ее плечи почти прикрыли уши.

— Я вам просто рассказала то, что видела своими глазами.

— Ты рассказала то, что хотела бы увидеть, — поправила ее Энни.

Хотя ума и сообразительности у нее было не больше, чем у остальных в этой комнате, ей удавалось контролировать любой разговор, просто в силу своего характера.

Даже сейчас, когда ее волосы были убраны под чепец, когда ее худое, как жердь тело было спрятано под серое платье, а на ногах были простые грубые башмаки, именно она стояла у руля.

— Закроем тему. Мэри, ты знаешь, где ты нужна, а где не очень. Здесь где-то неподалеку твоя повозка. Люси, спасибо тебе за желе. Передай благодарность от нас твоей маме.

Пока Кэт наблюдала, Энни энергично усаживала своих гостей и махала рукой им вслед. Затем, вытерев руки передником, Энни вернулась в дом, притащила деревянную кадку, мешок с картошкой и занялась чисткой.

Кэт нашла второй ножик и присоединилась к Энни.

— Как жаль, что твой приезд не очень удачно обернулся.

— Ой, да не думай об этом. Это же просто толстушка Мэри. К завтрашнему дню никто из нас и не вспомнит, из-за чего начался весь сыр-бор.

Энни закончила снимать кожуру профессиональным поворотом ножа.

— Она просто хвастунишка, все это знают, — согласилась Кэт.

— Это точно. Она повернула все так, будто только она одна видела его в замке.

Энни повернулась к Кэт и окинула ее взглядом: — Ну и…?

— Что «ну и»…? — смущенно переспросила Кэт. Она уставилась на картошку в своих руках, чтобы не встречаться взглядом с Энни.

— А что ты можешь сказать о незнакомце в замке?

— Я знаю, что его зовут Сент-Джон. А также, что его рот создан для поцелуев.

Кэт порезала картошку слишком энергично, и нож с глухим звуком впился в доску.

Энни перевела взгляд на поблескивающий нож, предчувствуя что-то неладное:

— В самом деле…

— Ну да… Видимо, мне придется подождать, пока моя кузина Джейн сможет на него посмотреть. Она никогда не пропустит настоящего красавца.

Кэт совсем не была этому рада. Джейн служила горничной на верхних этажах замка, и трудно было найти более развратную особу.

На самом деле, Кэт была абсолютно уверена, что Джейн переспала с большей частью, если не со всеми гостями Малкольма.

— Осмелюсь заметить, Сент-Джон не относится к тому типу мужчин, с кем Джейн захотелось бы иметь дело.

Энни удивленно на нее посмотрела.

— Он ведь дышал?

— Да, но…

— Ну, тогда Джейн он придется по душе. Она ведь не очень привередлива, наша Джейн.

Кэт взяла другую картофелину, на этот раз так тщательно нарезая ее на ломтики, что кончик ее ножа впился в кухонный стол.

— Ой, прости, пожалуйста!

Энни накрыла ее руку своей.

— Просто оставь нож. Я позабочусь об остальном.

— Ты уверена? Я могу, по крайней мере…

— Я уверена. Кроме того, разве тебя не ждут ребята?

Должны ждать. Так как Кэт никогда особо не интересовали домашние дела, она с готовностью ополоснула руки в ведре и вытерла их о лежащее рядом полотенце.

— Ты права. Мы должны закончить витраж к концу недели или в другой раз, вы не успели.

— Нет такого выражения, «в другой раз, вы не успели», есть только «вы в пролете». Иди-работай, мисс Кэт. Улыбка осветила угловатое лицо Энни, которое обычно отличалось угрюмостью.

— Я никогда бы не оставила их одних даже на минуту. Ты даже не можешь представить, что они могут натворить.

Кэт согласилась, улыбаясь ей в ответ. У всех мужчин, которых они наняли в качестве стекольщиков, была похожая судьба, все они отличались сильным характером.

Саймон подбирал их с особой тщательностью. Кэт весьма щедро оплачивала их работу, наградой ей было высокое качество работы, что означало, что у нее в коттедже работали лучшие мастера своего дела.

Распрощавшись с Энни, Кэт покинула кухню. Пока Кэт шла по просеке к мастерской с улыбкой на губах, она наслаждалась звуками ударов молота о наковальню и мужскими голосами. В общем, и целом, здорово, что она не собирается возвращаться на этой неделе в замок Килкэрн. Она провела слишком много времени, размышляя о симпатичных англичанах, и все это закончилось только поцелуем. И только Господу Богу известно, как бы она себя чувствовала, если бы зашла еще дальше. Значит, чтобы сохранить мир в своей душе, ей лучше держаться подальше от Килкэрна. По крайне мере, до тех пор, пока там распустил хвост Сент-Джон.

Экипаж появился на подъезде к Килкэрну и подъехал прямо к замку, что напоминало события прошлой ночи. Пол поспешил вперед и попал в поле зрения человека, стоящего в одиночестве перед галереей.

— Господину Сент-Джону не терпится? — проговорил кучер Джон.

— Похоже на то.

Пол спрыгнул с подножки за секунду до того, как кучер остановил экипаж. Он не был полностью уверен, что повстречает своего хозяина. Помимо всего прочего, было только одиннадцать утра. Но тут он увидел Сент-Джона, прогуливающимся перед галереей, со шляпой в руке, одетым для верховой езды.

Стоило Полу поравняться с Сент-Джоном, как тот улыбнулся, и воскликнул:

— А вот и ты! Как ты провел время в таверне?

— Терпимо, господин. Только и всего. Но это было лучше, чем остановиться в замке.

— Замечательно. Меня Килкэрн вполне устраивает.

Улыбка промелькнула на лице Сент-Джона, а Пол неожиданно для себя прокомментировал.

— Удивительно, что вы встали так рано, сэр.

— Что? Я? Но почему? Я обожаю утро!

Девон взмахнул рукой.

— Просто вдохни свежий воздух. Почувствуй морозную свежесть рассвета.

Пол промолчал о том, что солнце встало несколькими часами ранее.

— В самом деле, сэр. Я и не заметил.

— Тебе лучше открыть глаза и проснуться, Пол. Не часто можно насладиться таким прекрасным утром. — Глаза Сент-Джона блестели. — Да, в общем-то, никогда, насколько мне известно.

Пол усмехнулся.

— Точно, сэр. Вы хотите куда-нибудь поехать сегодня?

— Действительно, хочу. Но не уверен, куда именно.

— Сэр?

— Я хочу добраться до дома в лесу. Небольшой такой домик, насколько я понял.

— Домик? Вы хотите его приобрести?

— Нет, нет, нет! У этого дома уже есть хозяин, и я хотел бы нанести туда визит.

Неожиданно для Пола все встало на свои места. Он почувствовал, что в этом деле не обошлось без юбки.

— Сэр, а кому может принадлежать этот домик?

— Мисс Кэтрин Макдональд.

Стоило только посмотреть на лицо хозяина, стало понятно, что такая поездка обещала положить начало романтическим отношениям.

— Если мисс Макдональд живет где-то поблизости, осмелюсь заметить, что кто-нибудь в конюшне должен знать туда дорогу.

— Прекрасная мысль! Более того, я рассчитываю, что смогу отправиться туда один. Все, что мне нужно, это задать направление движения.

— Конечно, сэр. Следует ли мне оседлать для вас Грома?

— Да. Я думаю, что Гром прекрасно подойдет.

Девон заплатил за лошадь небольшое состояние, но никогда об этом не жалел. Особенно сегодня, когда он мог добраться до коттеджа Кэтрин на лошади, достойной нести на себе настоящего рыцаря.

Пол поклонился и отправился по своим делам. Он вернулся довольно быстро, располагая информацией о коттедже и придерживая Грома. Животное было огромным, с черной рельефной мускулатурой, волнистой гривой и хвостом. Девон надел перчатки. Мисс Кэтрин останется только сдаться.

Не прошло и минуты, как Девон уже мчался галопом через зеленые поля по направлению к лесу. Его подгоняли воспоминания о пленительной Кэт на его коленях.

Девон принял к сведению тот подтекст, который был скрыт в разговоре с Малкольмом. Существовало негласное правило среди джентльменов, которое гласило, что никто не мог покуситься на честь сестры своего лучшего друга. Малкольм должно быть решил, что любые поползновения со стороны Девона были просто флиртом, который ограничится поцелуем. Конечно, Малкольм точно знал, что Девон никогда не перейдет границу дозволенного, по крайней мере, без позволения и одобрения той леди, которая вызвала интерес. Беда заключалась в том, что Малкольм по каким-то причинам полагал, что его сестра сможет противостоять обаянию Девона и в своих желаниях ограничится лишь поцелуем.

Но Девон был уверен, что у Кэт страстная натура. Как бы то ни было, одного поцелуя было абсолютно недостаточно, чтобы остудить похотливые мысли Девона о Кэт Макдональд и удовлетворить любопытство и желание, которое он заметил в сиянии ее глаз.

Самое пикантное заключалось в следующем: чем больше времени Девон проводил в обществе незаконной сестры Малкольма, тем меньше он рисковал пасть жертвой магических сил брачного обряда. Только не с Кэт и ее испорченной репутацией. С ней Девон чувствовал себя абсолютно спокойно, вне зависимости, насколько далеко их заведет дорога флирта. Еще одно доказательство, что Девон сам по себе был куда желаннее любого обручального кольца. Улыбаясь своим мыслям, он направил Грома дальше в лесную чащу, в полной уверенности, что избежит проклятии брачных уз.

Глава 5

Право же, это совсем просто. Как только заметите у нее в глазах огонь возмущения и поймете, что сейчас будет гроза, начинаете соблазнять. Легкое касание руки, когда она тянется за сливками. Страстный взгляд. Ленивый комплимент ее виду… запаху… вкусу. Просто попробуйте, сэр. Я женат уже четырнадцать лет и всякий раз, когда она собирается наброситься на меня, она начинает заикаться и краснеть, как школьница.

Виконт Мурленд — своему дяде, графу Степлтону, во время осмотра лошади в Таттерсолз.

Девон всегда верил в то, что самая большая сила одновременно является и самой большой слабостью. По крайней мере, в его случае. С самого детства он не страдал из-за нехватки целеустремленности.

Однажды, когда он уже достиг зрелого возраста, — пяти лет, его родители уехали с кратковременным визитом в Лондон. Девон просился поехать вместе с ними, но получил отказ.

Оглядываясь сейчас назад, Девон понимал, что, вероятно, его родителям время от времени хотелось уединения. Несмотря на то, что у них имелся целый эскадрон гувернанток и домашних учителей, шестеро детей, должно быть, являлись причиной немалого стресса для их интимной супружеской жизни.

Но в тот момент, все, что было понятно маленькому Девону, — это то, что его бросают. Поэтому, дождавшись пока дорожные сундуки для предстоящего путешествия были выставлены в прихожей, Девон открыл самый большой из них и, взяв одно из пышных платьев своей матери, запихнул его под диван, а потом заплатил своему брату Чейзу шиллинг, чтобы тот запер его в сундуке.

Некоторое время спустя, ни о чем не подозревающий лакей отнес сундук к поджидавшей карете и закрепил его сзади. Ни Девон, ни Чейз не подумали о таких обычных вещах, как пища и воздух. Через тридцать минут громыхания по ухабистой дороге Девон начал осознавать недостатки своего плана.

Было невыносимо жарко, воздух становился более душным, и его оставалось все меньше, и он постоянно думал о насущной необходимости — облегчиться.

К концу первого часа Девон запаниковал, и попытался привлечь внимание кучера, но шум скрипучей, покачивающейся кареты и цоканье копыт лошадей заглушали удары его маленьких кулачков по крышке сундука. Никто его не услышал.

Хорошо, что дорога до Лондона занимала всего лишь три часа, хотя к тому времени, когда Девон был обнаружен, ему было очень плохо от жары и замкнутого пространства. Прошло почти два дня, прежде чем он набрался достаточно сил, чтобы встать с постели.

Конечно же, он был рад своему выздоровлению, в равной степени, как и тому, что плохое самочувствие спасло его от порки, которую, он, несомненно, получил бы. Позже, заведя разговор об этом происшествии, его отец сказал: — Целеустремленность Девона либо погубит его, либо прославит. Один Бог знает, что случится раньше.

И вот теперь он находился здесь, не в Лондоне, а на поляне в лесу, глядя на то, что должно было быть коттеджем Кэт Макдональд, и та же целеустремленность, которая послужила причиной его поездки в Лондон в сундуке, побуждала его к дальнейшим действиям.

Солнце так ярко освещало дом и поляну, что Девон почти ожидал, что дверь откроется, и маленькие человечки в подобающих туниках стремительно выскочат наружу, превращая лютики в золото, а грибы в сладкие кексы, или еще какую-нибудь подобную ерунду.

— Или это, или семь прекрасных дев, — сказал сам себе Девон, пытаясь вспомнить волшебные сказки своей матери, доставлявшие ему в детстве огромное удовольствие. Что-то про семь пар башмачков и танцы… Он нахмурился. Какая бы сказка не имелась в виду, он забыл большинство из них. Не то, чтобы это имело значение. В любом случае, все это были детские глупости.

Девон направил Грома через поляну. Мерин гарцевал и резвился, становясь на дыбы, как будто бы его пугали солнечные блики, которые перемещались по земле в унисон с легким ветерком. Они были на полпути к коттеджу, когда Девон обнаружил, что за ними наблюдают.

Группа мужчин стояла перед длинным невысоким строением. Группа была маленькой, но мужчины были огромными.

— Великаны, — пробормотал Девон. — Один, два, три.… О, Боже, семь великанов!

Девон заставил Грома остановиться. Он не боялся великанов. Высокому человеку всегда тяжелее падать. Однако не следовало быть невежливым.

Он направил Грома в их сторону и спешился.

— Добрый день, — произнес Девон. — Я ищу…

Кэт стояла в дверном проеме позади мужчин, одетая в то же самое тускло-коричневое платье, что и раньше. Оно восхитительно обрисовывало все изгибы ее тела. Ее волосы отсвечивали золотом на солнце, приглушая рыжий цвет, и, сияя, словно новая гинея. Рядом с этими мужчинами она уже не казалась высокой.

— Что вы здесь делаете? — спросила Кэт, уперев одну руку в бок.

Это слабо походило на приветствие, которого жаждал Девон.

— Я приехал, чтобы задать вам вопрос. — Он окинул взглядом мужчин, отвечая улыбкой на их хмурые взгляды. — Наедине, — добавил Девон.

Мужчины не сдвинулись с места. Девон последовал их примеру.

— Я не желаю беседовать наедине с в… — В этот момент ее взгляд переместился с него на Грома, и ее глаза широко распахнулись. — Какой красивый конь!

Девон скрыл улыбку. Малкольм был прав. Кэт любила лошадей.

— Гром — прекрасное животное. И это ему известно.

Один из мужчин — рыжеволосый, плотный с неодобрительным взглядом и мрачным выражением лица, произнес:

— Мисс Кэт, у нас есть работа, которую необходимо сделать.

— Да, Саймон, — согласилась девушка, продолжая приближаться к Грому. — Как долго он у вас?

— Я купил его год назад.

Она подошла к ним и положила руку на шею Грому. Лошадь сделала вид, что испугалась. Кэт рассмеялась и схватилась за уздечку, вынуждая коня стоять спокойно, пока она поглаживала его по боку.

— Он довольно нервный, не так ли?

— Мисс Кэт, — вмешался другой мужчина, — темноволосый бородач с густыми бровями. — У нас есть стекло, с которым нужно работать и время, которое необходимо тратить с пользой. — Говоря это, он продолжал сердито смотреть на Девона.

— Стекло? — тихо спросил Девон так, что только одна Кэт могла услышать его.

Она собралась ответить, но заколебалась.

— Неважно. Это всего лишь касается работы.

Девушка повернулась к темноволосому мужчине.

— Я хотела бы поговорить с мистером Сент-Джоном. Идите в мастерскую и начинайте без меня.

Мужчины угрюмо разглядывали Девона, несомненно, осуждая его за слова Кэт. Воспользовавшись удобным случаем, Девон пристально посмотрел на них в ответ. Это была странная компания. Некоторые из этих мужчин были темноволосыми, некоторые — рыжими. У одних были веснушки, у других — не было. За исключением роста и сердитых взглядов, все они были чрезвычайно разными.

Девон засомневался: собирались ли они позволить Кэт остаться и поговорить с ним. Хм. Имел ли кто-нибудь дело с семью великанами? Он не мог вспомнить ни одной из волшебных сказок его матери, которая давала бы указания по этому поводу. Вот если бы у него имелось немного волшебных бобов. Эта мысль заставила его ухмыльнуться, что совершенно не понравилось высокому собранию.

— Мисс Кэт, — рявкнул рыжеволосый. Было очевидно, что он был главным среди них. — Я не думаю, что вам следует стоять и разговаривать с незнакомцем.

— Саймон, ради… Что, по-твоему, может случиться? Мы стоим здесь, посередине поляны. Если этот мужчина окажется достаточно глуп, чтобы начать приставать ко мне, я поставлю ему синяк под глазом и отошлю туда, откуда пришел.

Девон постарался воздержаться от улыбки из-за ее невозмутимой манеры говорить. Он не знал другой женщины, которая могла бы сделать подобное заявление в такой бесстрастной манере.

— Саймон, — сказала Кэт. — Отведи парней обратно внутрь. Я скоро приду.

— Нам необходимо сделать еще два окна, — ответил Саймон, не отводя пристального взгляда от Девона.

— Я это понимаю, — сказала Кэт со стальной ноткой в голосе. — Именно поэтому вам всем необходимо вернуться обратно к работе. Я не могу делать разрезы, пока вы не подготовите стекло.

Независимо оттого, что это означало, это должно было быть правдой, так как мужчины беспокойно зашевелились. Наконец, Саймон опустил свои плечи и кивнул.

— Очень хорошо. Если мы вам понадобимся, то позовите.

Кинув в последний раз холодный взгляд на Девона, он повернулся к остальным.

— Возвращаемся назад, парни. Чем быстрее мы подготовим стекло, тем быстрее мисс Кэт обрежет его.

Как только мужчины вернулись обратно в здание, Девон посмотрел на Кэт.

— Ваши слуги?

— Нет, подмастерья. За исключением Саймона. — Она наградила Грома последним похлопыванием, а затем сделала шаг назад, встретившись с ним взглядом.

— Почему вы здесь, сассенах?

— Сассенах?

— Англичанин.

Девон не был уверен, что ему понравилось то, как она произнесла это слово.

— Вы тоже англичанка. По крайней мере, наполовину.

Ее рот сжался, зеленые глаза осуждающе смотрели на него.

— Вы разговаривали с Малкольмом.

Девон кивнул.

Слегка покраснев, Кэт повернулась лицом к дому.

— Полагаю, что я не должна быть удивлена.

Девон заметил большую деревянную стружку в золотисто-рыжих волосах Кэт и потянулся, чтобы вытащить ее, но Кэт отпрянула от него.

Она подозрительно взглянула на Девона.

— Что вы делаете?

Улыбнувшись, он вновь потянулся к ней, только на этот раз медленнее. Девушка оставалась неподвижной, хотя ее тело было таким одеревеневшим, что он почти мог ощущать напряжение, сковавшее ее.

Вполне возможно, Кэт Макдональд немного опасалась прикосновений. Девон задался вопросом, было ли это результатом того случая, который оставил ее «обесчещенной» в глазах общества, или потому, что другие гости Малкольма непрерывно добивались ее, когда приезжали с визитом.

Девон вытащил деревянную стружку из ее волос и показал ее девушке.

— Чем вы занимаетесь?

Она взяла деревянную щепку и бросила ее на землю.

— Помогаю Хэмишу с рамами.

— С рамами?

— Получается, что Малкольм не сказал вам всего. Я не леди, Сент-Джон. Я живу своей жизнью. Она решительно вздернула подбородок и произнесла с легкой гордостью:

— Мы производим стекло, парни и я. Самое лучшее стекло.

— Если вы — мастер-стеклодув, то почему в ваших волосах запуталась деревянная стружка?

— Потому что стекло должно быть вставлено в раму. И правильная рама настолько же важна, как и подбор правильных цветов для картины.

— Вы и «парни» делаете все это сами?

— Да, и заказов у нас предостаточно.

Его взгляд подметил в ней все: от гордости в ее глазах до сильного тела и четкой грации рук. Она была загадкой, эта женщина, странным сочетанием силы и … было ли это ранимостью? Или гордостью? Нечто сладкое и утонченное таилось в глубине ее глаз, и Девон был твердо намерен выяснить, что именно это было.

Несмотря на первоначальное решение Девона всего лишь слегка пофлиртовать с Кэт, он допускал, что был до некоторой степени очарован. Не слишком сильно, конечно же. Он не был столь глуп, чтобы полагать, что его интерес был любовью. Конечно же, это не было любовью. Но это обещало сделать флирт особенным, и для Девона это было то, что надо. Уже прошло много времени с тех пор как женщина, — любая женщина, вызывала в нем искренний интерес. Все женщины, которых Девон знал, за исключением экономки, прачки, и одной или двух горничных, не имели профессии. Несомненно, все в Кэт Макдональд было более значительным — ее рост, ослепительный цвет волос, даже нежная хрипотца ее голоса, — все было «более», в некотором роде. Более чем он ожидал, и намного больше, чем должно быть у добродетельной леди.

Эта мысль была довольно возбуждающей.

— Знаете, что я думаю?

Хотя выражение ее лица не изменилось, Девон ощутил, что девушка отдаляется, словно в ожидании удара. Девон взял ее за подбородок.

— Я думаю, что вы — необыкновенная удивительная женщина, и я хочу узнать о вас больше.

Кэт обнаружила, что она почти не может дышать. Она задыхалась. От этого незнакомца исходила неземная магия, нечто, что заставило ее тело задрожать во второй раз, находясь рядом с ним.

Обратившись к своим воспоминаниям, Кэт обнаружила, что лишь однажды другой мужчина оказывал на нее такое же воздействие. Воспоминания сжали ее горло и лишили голоса.

— К тому же, — продолжил Девон Сент-Джон низким и ровным голосом, — мне интересно, почему вы выбрали такое занятие. — Пристальный взгляд его синих глаз вопросительно скользнул по ней от головы до пят. — Кто вы, Кэтрин Энн Макдональд?

Она напряглась.

— Я — это я. И я бы предпочла, чтобы вы не называли меня этим именем.

— Кэтрин? Почему нет? — Его глаза сверкнули. — Это ведь ваше настоящее имя, не так ли?

— Да, но моя мать называла меня так, только когда она была сердита, поэтому я предпочитаю Кэт. А для вас я — мисс Макдональд.

Он рассмеялся.

— Значит, мисс Макдональд. Но только в том случае, если вы будете называть меня Девоном. — Его пристальный взгляд слегка потемнел. — Я хочу услышать, как вы произносите мое имя.

Кэт пришлось растереть свои руки, чтобы остановить мурашки, которые побежали по ее коже от его вкрадчивого тона. Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы твердым голосом ответить:

— Я надеюсь, что вы не рассчитываете на это. Я никогда не назову вас по имени.

Девон наклонился вперед, его глаза были такого яркого синего цвета, что девушка не могла отвести от них взгляд.

— Это пари?

— Нет, мистер Сент-Джон, это — факт.

Мужчина улыбнулся, — легкий изгиб его красивых губ притягивал к себе ее пристальный взгляд и будоражил мысли.

— Мисс Макдональд, могу я сказать, что с нетерпением ожидаю продолжения нашей дружбы.

Дружбы… было ли это дружбой? Кэт задумалась. Прошло уже много времени с тех пор, как она думала о друге, — любом, даже таком опасном, как Девон Сент-Джон. А он был именно опасным. Девушка украдкой кинула на него взгляд из-под ресниц.

Кэт привыкла видеть, что сильные мужчины кажутся слабыми рядом с любым из ее парней, особенно, Алистером и Саймоном, которым приходилось нагибаться, входя в невысокую дверь сарая. Но этот мужчина держался с такой мужественной непринуждённостью, что она поймала себя на том, что разглядывает его ноги, бедра, руки… и размышляет о том, каков он будет в постели. Кэт уже знала, что его поцелуи были жаркими и беспощадными, факт, который только пробудил ее любопытство относительно всего остального.

Щеки Кэт зарделись. Господи помилуй, она была хуже, чем Джейн — кузина Энни.

Хорошо, возможно, не настолько, но все-таки достаточно плохой.

— Я — именно такая, какой вы меня видите, Сент-Джон. Можете ли вы сказать то же самое о себе?

— Полагаю, что да, — ответил он, задумчиво кивая. — Я никогда не притворялся.

Прежде, чем она смогла остановить себя, девушка недоверчиво фыркнула.

Его бровь изогнулась.

— Я говорю серьезно. Я не лгу.

— Никогда?

— Никогда.

— Говорили ли вы когда-нибудь женщине, что у нее красивые глаза, не имея намерения соблазнить ее?

Он открыл рот, а потом закрыл его. После длинной паузы он вздохнул.

— До настоящего момента я не думал об этом, как о лжи.

— Нет? А как бы вы это назвали?

— Вынужденный комплимент.

Ее губы дернулись, но Кэт удалось подавить улыбку.

— Это и является проблемой мужчин, подобных вам. Вы лжете так много и так часто, что перестаете видеть правду. А теперь, прошу меня простить, Сент-Джон, но меня ждет работа.

Кэт повернулась, чтобы уйти, но его рука оказалась на ее запястье прежде, чем девушка смогла сделать хоть шаг.

— Я пришел не просто так, мисс Макдональд. Я приехал, чтобы спросить, не окажете ли вы мне честь прокатиться со мной верхом?

— Верховая прогулка? — Кэт попыталась сделать вид, что ощущение этой сильной руки на запястье ее ничуть не волнует.

— Верховая прогулка, — повторил Девон. Он послал ей грустную кривую улыбку. — Всего лишь простая прогулка верхом. Я здесь один, как видите. Мне некуда поехать в течение трех недель. Конечно же, вы сможете уделить несколько часов вашего времени на нечто столь безобидное, как верховая езда.

В течение одного благословенного безумного момента Кэт думала о том, чтобы согласиться. Она почти уже представила их вдвоем, едущих через поля, смеющихся и беседующих. Но потом реальность вернулась, и она вспомнила другое время и другого мужчину, также умолявшего ее всего лишь о «нескольких часах». Тогда она не представляла, какой вред могут причинить «несколько часов». Теперь ей это было известно.

Она высвободила свою руку.

— Нет, благодарю вас, мистер Сент-Джон. Вам придется поискать кого-нибудь другого для вашего времяпрепровождения. Я для этого не гожусь. — Этими словами гордость укрепила ее, ослабшую было, волю. Девушка отвернулась и быстрым шагом двинулась в сторону мастерской.

Малкольм поднимался по ступенькам в спальню своей жены, тяжело ступая по сероватой ковровой дорожке. Он пытался не замечать маленьких облачков пыли, которые поднимались при каждом его шаге, и пыльных перил под его рукой, паутины, свисавшей с разветвленных канделябров над головой, и слабого заплесневелого запаха, который медленно проникал в его некогда образцовое домашнее хозяйство.

И хотя он не смог объяснить Девону всю ситуацию целиком, правда заключалась в том, что Малкольм и его жена не просто поссорились. О, нет, все было гораздо хуже. Они находились в состоянии войны. То, что началось как расхождение во мнениях, переросло в нечто намного худшее.

На самом деле, все было просто. Он хотел детей, а его жена — нет. Но самым ужасным было то, что он хотел остаться здесь, в Килкэрне, и наслаждаться жизнью в замке, в то время как его жена была решительно настроена, утащить его в Эдинбург.

На самом деле, Малкольм не имел ничего против Эдинбурга. Даже более того, — он с удовольствием наслаждался бы городской жизнью время от времени. Но после того как Фиона отвергла его просьбу о ребенке, и отказалась оставаться в Килкэрне дольше, чем на две недели подряд, он пошел на принцип и отказался уезжать куда-либо. Более того, Малкольм и Фионе запретил уезжать отсюда.

Он намеревался взять жену измором, заставив согласиться с его желаниями. Родив ему сына, она сможет уехать куда пожелает, получив впридачу его благословление. Это казалось ему достаточно справедливым требованием, но Фиона была совершенно с этим не согласна. Еще хуже было то, что он недооценил один маленький штрих в характере его красивой жены, — ее чрезмерную гордость. В этом они были равны, но при этом Фиона была намного более упрямой.

В ответ на его ультиматум жена сделала все возможное, чтобы превратить замок Килкэрн в тот ужасный хаос, в котором он пребывал сейчас, изводя умелую прислугу, пока та не уволилась, и с пренебрежением наблюдая за теми, кто остался. Малкольма мучили тревожные сны о Фионе, танцующей в замке и взметающей при этом в воздух клубы пыли. А позже, уставшей от этой игры, отдыхающей в его любимом кресле возле камина, и плетущей паутину всевозможных форм, размеров и цветов.

Остановившись перед широкой дубовой дверью, Малкольм распрямил плечи.

— Не уступай ни на йоту, — пробормотал он сам себе. Его отец никогда бы не совершил такой глупости, и он, Малкольм, тоже этого не допустит.

Однако ему было трудно сохранять свою гордость, потому что он любил Фиону… ведь так?

Холод неуверенности заставил его замереть на месте. Как обычно, это было тем самым вопросом, на который он не мог ответить. Что, если его любовь к жене продлится столько же, сколько длилась любовь отца к матери? Малкольм помнил боль своей матери каждый раз, когда отец сбивался с пути истинного.

Прошло достаточно много времени, прежде чем он поднял руку, чтобы постучать в дверь, а затем вошел.

Комната была декорирована изысканными оттенками белого и голубого, — любимыми цветами Фионы. Возле одной из стен располагалась большая кровать, а богато украшенный туалетный столик помещался на противоположной стороне, возле большого камина. Его молодая жена в кружевной ночной рубашке сидела за туалетным столиком, ее распущенные волосы струились по спине, в то время как горничная расчесывала длинные локоны.

Их взгляды встретились в зеркале, и упрямый румянец вспыхнул на щеках Фионы, когда она отвела свой взгляд.

Малкольм решительно обратился к горничной:

— Мари, я хотел бы поговорить с леди Стрэтмор наедине.

Худое лицо Мари покраснело, и она крепко сжала спинку стула Фионы, словно защищаясь.

— Я всего лишь причесывала ее светлости волосы и …

— Достаточно, Мари, — решительно сказал Малкольм.

Горничная фыркнула и посмотрела на Фиону.

— Мадам?

Фиона вздохнула.

— Ты можешь идти, Мари.

— Oui, но… — Мари взглянула на Малкольма, словно желая удостовериться, что тому можно доверять.

Это раздражало его. Во имя всего святого, он был хозяином в этом доме, и не потерпит такой дерзости. Повернувшись на каблуках, Малкольм подошел к двери, и открыл ее.

Высоко подняв голову, так, словно она находилась на пути к гильотине, Мари медленно покинула комнату. Едва она переступила через порог, как Малкольм в ту же секунду ногой захлопнул дверь.

Фиона подпрыгнула.

— Малкольм!

— Извини, нога соскользнула. Я намеревался дать ей пинка под зад.

Щеки Фионы порозовели.

— Нет необходимости быть таким грубым.

— Не согласен. — Он встретился с ее пристальным взглядом в отражении в зеркале. — Я пришел поговорить с тобой о том, что произошло сегодня утром. Ты, сударыня, совсем отбилась от рук.

Фиона поправила граненый графин на своем туалетном столике.

— Я не делала ничего подобного.

— Я послал за тобой с просьбой присоединиться ко мне и гостю за завтраком. Ты отказалась выполнить мою просьбу.

Она взяла щетку и начала расчесывать свои волосы.

— Я была еще не готова.

— Тогда тебе следовало передать, что ты еще не готова! Я попросил тебя присоединиться к нам, и ты должна была это сделать!

Она вздернула подбородок.

— Тебе известно, как я высоко ценю свое утро.

Утро. Эта мысль отозвалась эхом в его памяти. Когда-то и у него утро было любимым временем суток. Те утренние часы, когда он приходил в эту самую комнату и забирался в постель Фионы, чтобы найти ее, теплую и нежную, уютно свернувшуюся под одеялами. Боль пронзила его сердце.

— Это случалось иногда в те времена, когда мне позволялось разделить утренние часы с тобой.

Ее румянец стал еще сильнее, но она не отвела взгляда.

— Тебе известны условия твоего возвращения в мою постель.

Малкольм сделал паузу. Часть его желала покончить с этой нелепой отчужденностью. Вернуться к сердечности их былых отношений. Но он не мог уступить.

— И тебе тоже известна цена возвращения в Эдинбург. Я хочу иметь сына, мадам.

Фиона дернула щеткой, запутавшейся в длинной пряди волос. Ее волосы были густыми и коричневыми, словно поверхность почвы в лесу, с золотыми прядями, поблескивающими посреди шелковистой массы ее волос.

— Как и прежде, мы находимся в тупике.

Малкольм потер свою шею в том месте, где начинала формироваться боль.

— Послушай, Фиона. Я пришел сюда не для того, чтобы спорить. Я пришел, чтобы попросить тебя быть вежливой с Сент-Джоном.

— Ох! — она бросила щетку на свой туалетный столик, и та с грохотом упала посреди многочисленных хрустальных флакончиков. — Разве я когда-нибудь была грубой по отношению к твоим гостям?

— Никогда. Я говорю это только потому, что мне показалось, что Сент-Джон заинтересовался Кэт.

— Вначале ею все интересуются. Но тебе известно, что произойдет потом. Сент-Джон бросит один взгляд на Кэт, а та двинет кулаком ему в глаз за его дерзость. И потом Сент-Джону не захочется иметь ничего общего с Кэт. Ее привлекательность для мужчин, кажется, никогда не длилась дольше первой встречи.

— Кажется, на этот раз, все по-другому.

Тонкие брови Фионы приподнялись.

— О?

— Они встретились сегодня утром, и, если я не ошибаюсь, то Девон весьма заинтересован.

— Но Кэт… — Фиона не закончила свою мысль.

Его глаза сузились, а пристальный взгляд впился в Фиону.

— Она что?

Ее щеки побагровели.

— Ничего.

— Может, моя сестра немного странная, но она совершенно здорова. Если дать мужчине шанс узнать ее получше, то его не проведешь. Посмотрим, как он себя поведет.

— Тебе известно, что я ничего не имею против твоей сестры. Просто мужчина, подобный Сент-Джону, гораздо лучше подошел бы кому-нибудь вроде…, Мюриен.

— Твоей сестре? — Малкольм почти заикался.

Фиона резко подскочила на своем месте.

— Тебе никогда не нравилась Мюриен!

— Это неправда…

— О, ну признайся же в этом!

Малкольм молчал, пытаясь справиться с клокочущей внутри него яростью.

— Я никогда не испытывал нежных чувств к Мюриен, и ты это хорошо знаешь, и это никоим образом не касается наших отношений.

Фиона встретила его пристальный взгляд.

— За исключением того, что это еще одна вещь, которая нас разделяет. Я клянусь, что я до смерти устала от наших ссор. Если бы только существовал способ… — Она сделала паузу, и ее глаза вспыхнули.

— Малкольм.

— Да? — ответил он, и слабая тревожная дрожь пробежала по его шее. — Что?

Взгляд, которым она его одарила, почти ослеплял своим блеском.

— Я знаю, что нам надо сделать, чтобы прекратить эту ссору между нами!

— Что?

— Заключим пари. Я приглашу сюда Мюриен, и мы посмотрим: чья сестра больше понравится мистеру Сент-Джону.

Малкольм нахмурился. Мюриен здесь? Под его крышей?

— Не думаю, что смогу выдержать это.

— С ней все в порядке!

Он пожал плечами. Если ты так говоришь.

— По крайней мере, моя сестра знает, как одеваться!

— Моя сестра тоже. Кэт никогда не отвергала здравый смысл, когда дело касалось моды.

— Нет, — резко произнесла Фиона, — только, когда дело касалось ее добродетели.

Челюсти Малкольма до боли сжались.

— Возможно, моя сестра и совершила некоторые ошибки в юности, но ты должна признать, что сейчас она более осмотрительна.

— Осмотрительна? Ты называешь совместное проживание с семью мужчинами посреди леса…

— Они всего лишь ее подмастерья. Я уже не единожды объяснял это.

— Конечно, — сухо согласилась Фиона. — Ну, так как, заключим пари? Моя сестра против твоей.

Малкольм обдумал это. Он был так подавлен из-за их ссор. Возможно, этот способ хоть немного восстановит его мир.

— Договорились, — сказал Малкольм. — А ставка?

— Если выиграю я, то ты перестанешь докучать мне просьбами о ребенке, и мы будем проводить каждый сезон в течение пяти следующих лет в Эдинбурге.

— Весь сезон? — прошипел он. — В течение пяти лет?

— Именно так. И ты не будешь экономить на расходах.

— Это непомерно высокая ставка.

— Боишься проиграть?

Он заскрипел зубами.

— Нет, я не боюсь проиграть. Я знаю Кэт и кое-что о ней, что ты никогда не сможешь понять. Именно это дает мне уверенность, что она без труда выиграет у твоей бледнолицей сестрицы.

— Ах! — Фиона вскочила со слабым шуршанием шелка. — Не смей дурно отзываться о моей сестре! По крайней мере, у Мюриен имеются манеры. А Кэт разгуливает в одежде, покрытой деревянной стружкой и пропахшей обожженным металлом.

Малкольм сжал свои руки в карманах, пытаясь сдержаться и не кинуться на нее.

— Достаточно! Вот моя ставка, мадам жена: ты вновь пустишь меня в свою постель. И это будет продолжаться до тех пор, пока мои усилия не принесут плоды. У меня будет сын. Так или иначе.

Рука Фионы сжала спинку стула, глаза наполнились слезами.

— Я знаю, что происходит с браком после рождения ребенка. Мой собственный отец…

— Я не твой отец. Я никогда не брошу тебя.

— Он тоже не бросал. В физическом плане. Как только он заполучил наследника, он просто начал больше интересоваться другими вещами.

Малкольм вцепился рукой себе в волосы.

— Фиона, я не буду…

Она шагнула вперед, ее взгляд был почти умоляющим.

— Малкольм, можешь ли ты обещать, что твои чувства ко мне не изменятся? Даже после того, как у нас появится ребенок?

Он открыл рот, чтобы пообещать, но заколебался. Способен ли он вечно любить женщину? Фиона увидела это в его глазах — вспышку его неуверенности, темную и ужасную. Сердце Фионы рухнуло, и от нее потребовалась вся ее гордость, чтобы продолжать держать голову прямо. Она была права, отказывая ему. Права в своем беспокойстве, что его чувства к ней могут измениться. Однажды она ожесточила свое сердце. Малкольм был в ярости из-за ее решения не иметь детей. Но она могла противостоять его гневу лучше, чем его безразличию. Когда-нибудь она сможет согласиться завести ребенка, но не сейчас. Не сейчас, когда она все еще так отчаянно влюблена в своего собственного мужа.

Малкольм покачал головой.

— Мадам, я все еще ожидаю твоего ответа. Ты согласна на наше пари?

Она надеялась, что ее губы не дрожат, когда вновь уселась на свое место и взяла в руки щетку.

— Да, я согласна. И я всем сердцем надеюсь, что я выиграю.

Его челюсть напряглась.

— Будем считать, что мы договорились. Я не смею больше обременять тебя своим обществом. Он развернулся на каблуках и ушел, хлопнув за собой дверью.

Едва дождавшись, пока шаги мужа стихнут, Фиона бросила щетку, вскочила и рухнула на постель, где проплакала до тех пор, пока у нее не кончились силы.

Глава 6

Мужчина будет клясться до конца своих дней, что ненавидит, когда его преследует женщина. Но если он встретит ту, которая не охотится за ним, а напротив, едва признает его существование, не интересуется им, а всячески показывает свое отвращение, — он сделает все, что в его силах, чтобы завоевать ее расположение.

Граф Стэплтон, своему соседу мистеру Пулу, за бокалом портвейна, после ужина в лондонском доме его светлости.

После двухчасовой скачки на Громе по холмам и долинам Девон вернулся в Килкэрн. Его настроение после прогулки не улучшилось. Уже дважды он получил категорический отказ от Кэт Макдональд, а второй раз — это уже слишком.

Не то чтобы он сдался. Чёрт возьми, нет. Если с кого и следовало бы сбить спесь, так это с этой золотоволосой бродяжки, которая считала себя лучше всех на свете. У Девона теперь было две причины посетить коттедж в лесу. Первая — чтобы избежать угрозы кольца, и вторая — проучить некую высокомерную мисс, которой давно следовало преподать урок.

Он остановился, увидев Малкольма, стоящего на пороге комнаты, со стаканом бренди в руках, рядом с главным залом.

— Малкольм! Как прошел твой день? Я ездил на прогулку…

— Давай выпей со мной, — предложил Малкольм, поднимая бокал и указывая на него. — Это самое лучшее бренди, которое я когда-либо пробовал. И там еще очень много осталось.

Девон решил, что бокал бренди будет сейчас очень кстати. Он прошёл за Малкольмом в комнату, оказавшуюся уютной библиотекой, которую согревал большой, теплый камин. Тут были видны следы неуклюжей попытки сделать комнату уютной, чего так не хватало остальной части замка.

Малкольм подошел к каминной полке и плеснул щедрую порцию бренди в пустой бокал, а затем добавил и себе.

— Вот.

Девон отпил и прошел к ряду кожаных кресел, стоявших возле камина, в котором потрескивал огонь.

Малкольм присоединился к нему, сев в кресло и скрестив перед собой ноги. Он смотрел на Девона в течение минуты, а потом спросил:

— Где ты был сегодня?

Девон подумал, было уклониться от ответа, но что-то в выражении лица Малкольма заставило его сказать.

— Я ездил на прогулку. И нашел коттедж твоей сестры в лесу.

Глаза Малкольма заблестели.

— Неужели?

— Правда, — Девон пожал плечами. — Она была очень занята, и я недолго разговаривал с ней. — В следующий раз все будет по-другому, он об этом позаботится.

— Занята?

— Да, — сказал Девон, как он надеялся, твердым голосом. На самом деле, ему совсем не хотелось продолжать разговор на эту тему. — Я немного покатался по угодьям. У тебя замечательное имение.

— Очень мило, — растерянно пробормотал Малкольм. — Когда ты посещал коттедж, у тебя была возможность посмотреть работы Кэт?

— Витражное стекло? Нет. Я удивлен, что ты не упомянул об этом сегодня за завтраком.

— Мне следовало, но я был ошеломлен тем, что она позволила тебе поцеловать себя.

— Если бы я знал, что она твоя сестра…

— Тсс. Это бы ничего не изменило.

Девон посмотрел на Малкольма. Через минуту он улыбнулся.

— Ты прав, конечно.

Малкольм засмеялся.

— Я знаю, что прав. Кэт — милая девушка, но очень упряма, когда дело доходит до определённых вещей. По правде говоря, я не думаю, чтобы ты или кто-либо другой, черт возьми, смог бы получить от нее нечто большее, чем легкий поцелуй.

Девон промолчал, делая глоток.

— Нет?

— Нет, — решительно ответил Малкольм. — Кэт— девушка волевая. Она никогда не свяжется с мужчиной, который не ценит ее так, как она того заслуживает. А большинство мужчин не приняли бы ее независимость, по глупости желая иметь таких жен, как Фиона… или ее сестра, Мюриен Спэлдинг.

— Мне кажется, я еще не знаком с мисс Спэлдинг.

— Считай, что тебе повезло, — мрачно заметил Малкольм. Он посмотрел на открытую дверь, потом склонился поближе, чтобы сказать полушепотом. — Она, несомненно, ведьма. О, она неплохо выглядит и, так же как и Фиона источает безудержную, волнующую женственность. Но в отличие от сестры сердце у Мюриен сделано из мрамора, ее душа настолько холодна, что дьявол не захочет забрать ее к себе, боясь, что она заморозит пламя ада.

Девон рассмеялся.

— Чёрт побери, она не может быть настолько плоха.

— Поживем-увидим. Ее самое главное желание — выйти замуж, и к тому же с выгодой. — Малкольм мельком посмотрел на Девона. — Ты в безопасности, потому что у тебя нет титула, хотя хваленое состояние Сент-Джонов…

— Это, в самом деле, звучит угрожающе.

— Да, — Малкольм кивнул. — Не удивлюсь, если Фиона пригласит Мюриен. Советую тебе избегать ее как чумы.

Кажется, это хороший совет. Мысль о кольце-талисмане, лежащем на подставке для свечей на ночном столике, заставила Девона нервно поежиться.

— Тем временем, — продолжал Малкольм, как будто не понимая, что только что заставил Девона занервничать, — ты, вероятно, сможешь помочь мне с моей проблемой.

— Да?

— Да. Это касается Кэт. И так как ты уже с ней знаком…

— Чуть-чуть.

— Достаточно, — продолжил Малкольм. — Я подумал, что ты сможешь помочь мне решить эту проблему.

— Которая заключается…

— Я считаю, что Кэт, на самом деле, никогда не выйдет замуж. Во всяком случае, она так говорит.

Девон подумал, что для Кэт так лучше, и молча поддержал ее глотком бренди.

— Но я считаю своим долгом заставить ее обратить внимание на потенциальных женихов, чтобы она могла использовать шанс стать кем-то большим, чем просто мастером по изготовлению витражей.

— Она счастлива?

— Занимаясь витражным стеклом? Да, слава Господу! Хочешь взглянуть на некоторые ее работы?

Девон задумчиво кивнул, размышляя о том, что, возможно, работы Кэт могли помочь ему лучше понять ее. Малкольм просиял и вскочил.

— Она действительно волшебница. Взгляни. — Он поставил свой бокал на столик, потом подошел к самому дальнему окну и открыл занавески. Наверху было круглое окошко, скрытое занавесями.

Девон поднялся и подошел к Малкольму. Оно было неподражаемо. Даже, несмотря на отсутствие знаний, он знал, что это была качественная работа.

На стекле был изображен крупный олень, стоящий на утесе; оленьи рога указывали на солнце, он стоял, гордо взирая на качающую траву и лес перед ним. Было что-то особенное в сочетании цветов, линии утеса, а гордая голова оленя привлекала внимание и удерживала его.

— Это прекрасно.

— Она искусный мастер. В Килкэрне двадцать шесть таких окон — в давние времена из них обстреливали нападавших на замок врагов.

— Очарование старинных замков.

— Действительно. Раньше там были деревянные ставни, но они пропускали холод, пока Кэт не заменила их. Однажды, я тебе покажу их все. — Малкольм опустил занавеску, и вместе с Девоном вернулся к креслам.

Девон рассеянно отпил бренди. Кэт Макдональд была непростой женщиной, и он только теперь начал понимать насколько.

— Ты считаешь, что твоя сестра довольна, живя в лесу?

— Никто не может быть счастлив в одиночестве.

— Она не одна.

Лицо Малкольма озарила улыбка.

— А-а-а, ты познакомился с ее веселыми парнями.

— Веселыми? Казалось, они жаждали убить меня. — В следующий раз, подумал Девон, отправляясь к коттеджу, он вооружится дубинкой, просто на всякий случай.

— Ну, они веселые, когда тебя нет поблизости. Я тоже с ними встречался, и они совсем не возражали против меня. Они так угрожающе относятся только к незнакомцам.

— Полагаю, что эти парни лучшая защита, чем свора собак.

— Да. Они такие. — Малкольм выпил бренди. — Знаешь, если я захочу как-то повлиять на Кэт, первым делом мне нужно получить одобрение ее парней. Хотя она и правит ими твёрдой рукой, они ребята волевые, и не боятся высказать ей свое мнение.

Девон смотрел, как свет от огня отражался в янтарных глубинах его бренди. В словах Малкольма был определенный смысл. Не то чтобы он хотел взять верх над Кэт… Ведь это было бы больше похоже на ухаживание, а он думал о соблазнении.

— А потом, — сказал Малкольм, как бы обращаясь к самому себе, — потом я займусь Энни.

— Энни?

— Экономка Кэт. — Малкольм окинул библиотеку тоскливым взглядом. — Я уже разок пытался переманить ее. Она замечательно управляет хозяйством и очень аккуратна, но Энни абсолютно предана Кэт.

— Ты пытался украсть экономку сестры?

— Я просто в отчаянии. — Малкольм указал на их бокалы. — Ты видишь их? Мне приходится мыть их самому. Здесь просто невозможно найти служанку.

Девон улыбнулся.

— Позволю себе заметить, что это идет тебе только на пользу.

— Возможно, но будь я проклят, если мне придется заниматься ещё и стиркой, — нахмурился Малкольм и посмотрел на свой бокал. — Девон, никогда не женись на утонченной женщине, так как она только с виду такая. Она разрушит твое спокойствие, лишит твой дом комфорта, а потом будет жаловаться, что ей нечем заняться, и она хочет вернуться в город.

— К счастью для всех заинтересованных лиц я не планирую жениться. Никогда.

— Увидим, что на это скажет кольцо-талисман.

— Мне все равно, что оно может сказать. Я не собираюсь жениться и все тут.

— Гм, кстати о кольцах. Я думаю, что Кэт равнодушна к ювелирным украшениям. Если бы я хотел сделать ей подарок, то выбрал бы что-то из стекла или вещь для дома.

Девон поставил свой бокал.

— Малкольм, если ты думаешь, что я планирую завоевать твою сестру, ты ошибаешься.

Малкольм удивлённо округлил глаза.

— Ради всех святых, кто вбил тебе в голову эту мысль?

— Ты сам. Ты и твои «если ты хочешь завоевать Кэт» идеи.

— Ну-у-у, ты совсем далек от истины, приятель и знаешь почему?

— Почему?

— Потому что у тебя нет ни одного чертового шанса вызвать ее интерес. Ты, мой друг, точный образчик мужчины, с которым она меньше всего хотела бы связываться.

Девон не знал, должен он почувствовать себя оскорбленным или нет.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что она была против распутников и раньше, она…

— Я не распутник.

— Хорошо, повеса. Это определение нравится тебе больше? — вежливо спросил Малкольм, с улыбкой во взгляде.

Несмотря на раздражение, Девон обнаружил, что улыбается в ответ. Немного расслабившись, он с неохотой признал, что в словах Малкольма что-то есть. Девон вздохнул.

— У нее был плохой опыт, да?

Все признаки веселья исчезли с лица Малкольма.

— Хуже. Я думаю, что случившееся ранило ее намного больше, чем она показывает. Вот почему Кэт отвернулась ото всех мужчин. Особенно таких красноречивых, как ты. — Малкольм вздохнул. — Только одно может излечить ее.

— Что? — Девон поинтересовался прежде, чем подумал сдержаться.

Взгляд Малкольма помрачнел.

— Правда. Ей нужен кто-то, кто никогда не солжет ей, чего бы это ни стоило.

Тихие слова прозвучали неожиданно оглушающе. Девон посмотрел на бокал в своей руке, и провел пальцем по его гладкому краю.

— Я надеюсь, что она его найдет.

Малкольм открыл рот, как будто собираясь, что-то добавить, но опять закрыл его.

— Я тоже.

— Я не берусь утверждать, но, кажется, твоя сестра обречена на участь старой девы.

Малкольм вздохнул.

— Я знаю. И беспокоюсь, что… — Он закусил губу и пожал плечами. — Не имеет значения, что я думаю. Да и ты, если уж на то пошло. Кэт даже более упряма, чем ты, а ведь таких немного. К сожалению, ты относишься к тому типу мужчин, которых Кэт избегает больше всего. В противном случае,…но нет, я не думаю, что у тебя есть шанс. Ты ей совсем не нравишься.

Девон медленно отвел бокал от губ, хотя собирался сделать глоток. С того времени, как он стал достаточно взрослым для женитьбы, он привык, что люди старались связать его со своими сестрами, кузинами, знакомыми семьи. Впервые кто-то сказал ему, что его сестра, или, точнее, сводная сестра не полюбит его. Как бы то ни было, но Девон нравился всем.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но Малкольм неожиданно спросил о Громе, сказав, что видел коня днем из окна.

Разговор больше не касался Кэт и ее добровольного изгнания в лесной коттедж. Но мысли Девона продолжали крутиться вокруг этой женщины и теперь даже в большей степени, чем раньше. Никто не мог сказать, что он чего-то не мог, даже его братья знали это. И слова Малкольма, какими бы небрежными они не были, заставили Девона задаться вопросом: Мог ли он получить еще один поцелуй от Кэт Макдональд, но на сей раз не благодаря ее изумлению? Без обмана. Мысль была интригующей.

Сидевший напротив Малкольм спрятал улыбку за бокалом. Ответы Девона были замедленными и рассеянными, явный признак того, что его мысли были сосредоточены на Кэт. Что было хорошо, поскольку Малкольм опасался, что стоит Девону познакомиться с Мюриен Спэлдинг, он может потерять интерес к Кэт. Какой бы симпатичной не была его сестра, Мюриен была самим совершенством.

Малкольм хотел, чтобы Девон проводил как можно больше времени в компании Кэт. Мюриен, может быть, и была красива, но не обладала ни силой воли, ни умом Кэт. Проблема была в том, что мужчины сначала смотрят, а потом уже пользуются мозгами.

Если он выиграет пари у Фионы, тогда у Малкольма будет все, что он желает, — он вернет себе жену, получит долгожданного сына, а Кэт счастливо выйдет замуж. А что касается его чувств к Фионе… Малкольм нахмурился. Он не был таким непостоянным, как его отец. Любовь, которую Малкольм испытывал к Фионе, была настоящей. Это чувство было его неотъемлемой частью. И если бы он его потерял, то вместе с ним утратил бы и часть себя.

Но, может быть, его отец чувствовал себя так же? В груди у Малкольма появилось ощущение тяжести, и он с трудом переключил свое внимание на Девона. Его друг будет замечательным зятем. В самом деле, замечательным.

Другие мужчины, возможно, не решились бы привлекать к своим сестрам внимание человека, который столь упрямо заявляет, что не женится, но у Малкольма были три веские причины поступать именно так. Первая — он знал, что, несмотря на репутацию волокиты, Девон был честным человеком. Такими были все Сент-Джоны, сознавали они это или нет.

Вторая — существовало кольцо-талисман. Те, кто не знал легенду о кольце, могли и далее насмехаться и говорить, что им хочется, но Малкольм верил в силу кольца. И когда оно сделает своё дело, Девон тоже поверит.

И последнее, если каким-то чудом Девону удастся пробиться сквозь каменно-твердую защиту Кэт, он, ее брат, будет рядом, чтобы убедиться, что будет сделано все, что нужно. Друг или нет, но если Девон скомпрометирует Кэт Макдональд, он женится на ней, независимо от их желания.

Похоже, это отличный план, и только Фиона и ее проклятая сестрица могут все испортить. Держа свои мысли при себе, Малкольм встал, чтобы опять наполнить их бокалы бренди. Сейчас не время праздновать. Еще нет. Но, судя по задумчивости на лице Девона, начало было положено.

На следующий день, примерно после полудня, возле входной двери остановился экипаж, запряженный шестеркой. Как обычно, дверь не открыли на первый стук. Но появившаяся экономка впустила единственного пассажира и послала записку в комнату хозяйки, чтобы сообщить ей о визитере.

Через несколько минут послышались поспешные шаги на лестнице.

— Мюриен! — Фиона слетела по ступенькам в главный холл, ее платье развевалось вокруг нее, словно розовая пена из кружева. Ее ноги скользили, едва касаясь изношенной ковровой дорожки. — Ты приехала! — Она обняла сестру. — И так быстро! Я так рада тебя видеть!

Мюриен поморщилась.

— Фиона, мои волосы! — Она освободилась, и посмотрела в пыльное зеркало возле входной двери. То, что она увидела, ей определенно понравилось, потому что во всей Шотландии не было женщины красивее. Тонкие золотистые волосы спускались вниз по спине массой блестящих кудрей, обрамляя лицо такой красоты, которую не смог бы передать ни один портретист. Ее кожа мерцала белизной даже при том тусклом освещении, которое пробивалось сквозь пыльные окна, ее фигура казалась совершенной в белой мантилье и голубом платье со шляпкой такого же цвета.

Фиона хлопнула в ладоши.

— Извини! Я просто настолько рада тебя видеть, что не подумала. Твои волосы по-прежнему замечательно выглядят. — Это было на самом деле так. Все белокурые локоны лежали так, как надо, искусно перевязанные лентой.

Мюриен коснулась одного, особенно густого локона, который свисал ей на плечо.

— Это выглядит даже лучше, чем я думала. Хотя не понимаю, с какой стати мне нужно было беспокоиться. Во всей Шотландии нет человека, достойного таких усилий.

— О, — Фиона взволнованно подпрыгнула. — Вот почему я попросила тебя приехать!

— Да, но я могу остаться только на одну ночь. Я собираюсь поехать в Дюарт и остановиться у Маклинсов.

— Не можешь остаться? Но… — Фиона сдержала вздох. — Я очень хотела бы, чтобы ты осталась хотя бы на неделю. Ты мне действительно необходима, хотя бы на неделю.

— Не смотри так уныло! У нас еще есть добрая половина дня, которую мы можем провести вместе. — Мюриен сняла перчатки и посмотрела вокруг в поисках дворецкого, выражение ее зеленых глаз стало жестким. Но нашла она только пожилого лакея, который дремал стоя.

Мюриен подошла к нему.

— Ты, как там тебя, умоляю, положи их на чистое место. И я надеюсь, что ты пару раз мыл руки за последние несколько дней. В прошлый раз, когда я оставила здесь свои перчатки, они выглядели так, будто кто-то положил их в дымоход.

Старик поморгал несколько раз, как будто ему были неясны ее указания. Но через минуту он поклонился, взял перчатки двумя пальцами.

— Да, мисс.

Фиона едва дождалась, пока он отвернется, прежде чем взяла Мюриен за руки.

— Возможно, как только я все объясню, ты передумаешь и останешься ненадолго.

— Как бы мне не хотелось поболтать с тобой, я просто не могу остаться здесь в этой глуши, не получив головной боли. Я так думаю, что это тишина. Она не дает мне спать.

— Да, но… — Фиона закусила губу. Как же Мюриен окрутит Девона Сент-Джона, если не останется в Килкэрне? Это будет возможно только в том случае, если Мюриен позволит уговорить себя остаться, и приложит хоть немного усилий.

Правда заключалась в том, что несмотря на самоуверенность в разговоре с Малкольмом, Фиона сомневалась, что может рассчитывать на сестринскую поддержку в этом предприятии. Мюриен была настолько уверена в своей неповторимости, что отклоняла все получаемые предложения о замужестве. Фиона минуту молча понаблюдала за сестрой из под ресниц. В Шотландии действительно не было женщины прекрасней. Мюриен тоже это знала и буквально сияла самодовольством.

Испытывая гордость, Фиона снова обняла сестру.

— Давай поднимемся в мою комнату. Я прикажу принести чай и объясню, почему попросила тебя приехать. — Беспрерывно болтая, Фиона пошла наверх.

Спустя несколько минут они сидели возле окна в комнате Фионы. Хозяйка налила чая сестре и протянула ей чашку.

— Как ты поживаешь, Мюриен? У тебя все хорошо?

Брови Мюриен приподнялись.

— Разве я плохо выгляжу?

Фиона почувствовала упрек и покраснела.

— Конечно, нет, ты прекрасно выглядишь! Ты очень мила, — просто светишься, правда. Ты же знаешь, что всегда шикарно выглядишь. Даже тогда, когда мы были детьми, ты…

— Фиона. — Мюриен нахмурилась, не донеся чашку до рта, а потом снова поставила ее на блюдце. — Что ты хочешь? В записке ты писала, что это срочно. Ты решила уйти от Малкольма?

Фиона моргнула. Уйти от Малкольма? Откуда у Мюриен такая безумная идея? Может Малкольм что-то сказал? Ее затопила паника.

— Разумеется, я не собираюсь оставить Малкольма. О чем ты говоришь?

— Ну что ты, Фиона. Не делай вид, что не думала об этом. Вы же никогда не ладили так, как нужно. Он с тобой отвратительно обращается.

Все действительно выглядело столь печально? Малкольм обращался с ней дурно? Правда? Фиона опустила глаза на чашку с чаем.

— Я думаю, ты не понимаешь, насколько я и Малкольм заботимся друг о друге. У нас просто были некоторые… разногласия. Вот и все.

Мюриен, казалось, не убедили слова сестры.

— Он монстр, который старается запереть тебя здесь в Килкэрне. Просто удивительно, что он не заставил нас карабкаться по стенам, чтобы навестить тебя. По-моему, ваш брак уже закончен.

Фиона издала неясный смешок, а на глаза навернулись слезы. Милосердный Бог, видела ли Мюриен то, чего не замечала она, Фиона? Настолько ли они с Малкольмом стали чужими, что это ясно всем? В горле появился комок. Или еще хуже, Малкольм тоже так считает?

Эта мысль причинила ей боль, острый нож вонзился в нежнейшую часть ее души. Все, что у нее оставалось, это надежда… надежда, что каким-то образом, чувства Малкольма к ней, вернутся в то состояние лихорадочной страсти, какими они были когда-то. Как тогда, в период ухаживания. Вероятно, если они вновь окунутся в атмосферу, похожую на ту, когда они впервые встретились, — в окружение веселых, счастливых людей; блестящих развлечений; и постоянного волнения из-за бесконечных светских мероприятий. Эта крошечная надежда, — все, что у нее было.

Мюриен изящно пожала плечами.

— Не будь такой мрачной, позволю себе заметить, что все об этом знают.

— Ты имеешь в виду, что люди обсуждают это?

— Я полагаю, что да. Но, конечно же, не при мне. Никто бы не осмелился. Но я думаю, это не секрет, что вы с Малкольмом не находите общий язык ни в чем. Определенно, это первое, что я замечаю, когда приезжаю тебя навестить.

Эти слова странно кольнули сердце Фионы, которое сжалось, и стало больно биться в груди. Она сумела сдавленно рассмеяться.

— Мюриен, ты такая глупышка! У нас с Малкольмом все в порядке. Я просто написала тебе потому… Ну, я хотела бы попросить об услуге.

— Услуге? — прекрасный ротик Мюриен скривился. — Но, Фиона, я надеюсь, что речь пойдет не о деньгах. У меня осталось только то, что отец отложил в трастовый фонд, и этого едва хватает…

— Нет, нет! — поспешно ответила Фиона. — Это совсем не из-за денег, Мюриен. Есть ли кто-нибудь в Эдинбурге, вызвавший твой интерес?

— Едва ли. Все до одного провинциалы.

Хвала небесам! Только чтобы удостовериться, Фиона наивно заметила:

— А как же лорд Дэвис? Он был в Париже, и я уверена, что он самый загадочный джентльмен из всех, которых я встречала.

Мюриен осуждающе посмотрела на нее, и надула губы.

— Это доказывает, как редко ты появляешься в обществе. Если бы ты появлялась в Лондоне, как я, то знала бы, как мало подходящих мужчин в Шотландии.

— Ты предпочитаешь англичан?

— Я предпочитаю титулованных, богатых, загадочных мужчин, — ответила Мюриен, неудовольствие так и сочилось из нее. — Такого не найти в этой отсталой стране. Если бы у меня были средства оставаться в Лондоне, я бы отправилась туда даже в грозу. Ты же знаешь, что я бы так и сделала.

Это были, в самом деле, отличные новости. Если бы только не эта мрачная мысль, что ее брак, вероятно, в отчаянном положении, Фиона пришла бы в восторг. Именно поэтому улыбка ее вышла не слишком уверенной.

— Вот почему я пригласила тебя погостить. У Малкольма гостит старый приятель по Итону, и я подумала, что этот мужчина определенно тебе подойдет.

— Приятель Малкольма? — в голосе Мюриен был намек на насмешку.

Фиона напряглась.

— У Малкольма есть много умных, хорошо воспитанных друзей. Он даже является близким другом графа Аргайла, и я не знаю, сколько раз граф Карлайл приглашал нас посетить его загородное поместье рядом со Стерлингом.

— Право, Фиона, нет нужды приводить столько аргументов.

— Да, но я полагаю, что мистер Сент-Джон очень хорошо воспитан и… — Что-то схватило ее за руку. Фиона посмотрела и поняла, что это рука Мюриен. — Ой!

Мюриен не ослабила свою хватку.

— Ты сказала, Сент-Джон?

Фиона кивнула, высвобождая свою руку.

— Темные волосы? Голубые глаза?

— Я не знаю, я его не встречала. Мюриен, моя рука…

Мюриен отпустила ее руку, глаза девушки засверкали.

— Но какой из Сент-Джонов? Маркус? Не говори, что «это маркиз»!

— Нет, это Девон Сент-Джон.

— Девон. Это почти так же хорошо! У него нет титула, но… — Мюриен наклонилась поближе, так что ослабевшая завязка у нее на рукаве оказалась на блюдце с чаем. — Фиона, ты знаешь, кто такие Сент-Джоны?

— Нет. Малкольм упоминал, что они важные персоны, но я никогда действительно не слышала…

— Они принадлежат к самой богатой семье во всей Англии, — во всем мире, вероятно! — Мюриен встала и начала беспокойно ходить по комнате, кружево ее голубого платья волочилось за ней по ковру. Ее зеленые глаза сияли.

— И только подумать, что Девон Сент-Джон здесь, из всех мест он выбрал это. Я не могу поверить… — Она опять повернулась к Фионе. — Надолго? Как долго он пробудет здесь?

— Я не знаю. Он действительно не сказал. Я просто подумала, что ты могла бы…

— Ты не знаешь?

— Я думаю, неделю. Возможно, две…

— Мне нужно больше времени, — Мюриен присела возле Фионы, снова схватив ее руку. — Ты обязана заставить его остаться.

— Как?

— О, ради Бога… я, что должна сама обо всем думать? Устрой что-нибудь в его честь, охоту или бал, и он будет вынужден остаться, пока это не закончится.

— Не спросив его позволения? Разве это не будет грубо?

Мюриен поморщилась.

— Ты разве не хочешь, чтобы я вышла замуж за одного из самых богатых мужчин в стране?

— Конечно, но…

— Ты разве не хочешь, чтобы я вышла замуж за одного из самых красивых мужчин в стране?

— Да, но…

— Тогда ты обязана сделать это для меня. — Мюриен встала, быстро прошла к каминной полке, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Она пощипала щеки, чтобы придать им румянец. — Это судьба, Фиона. Я знаю. Он тут будет несколько недель и ему нечем будет заняться. При таких обстоятельствах у меня все получится.

Всем сердцем Фиона надеялась, что у Мюриен получится. Если Мюриен была права насчет того, что брак Фионы подошел к концу, ей необходимо было выиграть пари. Она просто обязана была это сделать.

Мюриен хлопнула в ладоши, задумчиво сузив глаза.

— Девон Сент-Джон находится в доме моей сестры. И нет никого, кто бы мог со мной соперничать.

— Не совсем, у тебя будет соперничество. Небольшое, так сказать.

Мюриен повернулась к сестре, ее глаза горели, а лицо исказила внезапная вспышка ярости.

Фиона отпрянула, поспешно ответив.

— Это всего лишь Кэт.

— Что? Сводная сестра Малкольма? — Мюриен рассмеялась. — Милосердный Бог, я подумала, что ты серьезно.

— Но, в некотором роде действительно серьезно. Видишь ли… — Фиона склонила голову, — Мюриен, это важнее, чем ты думаешь.

— Почему?

— Потому что Малкольм и я заключили пари.

— Пари? На мой счет?

— Надеюсь, ты не возражаешь, но он так самодовольно заметил, что мистер Сент-Джон проявляет несомненный интерес к Кэт, и радостно хвастался этим, что я…ну… заключила пари, что ты больше во вкусе Сент-Джона, и сможешь привлечь его интерес быстрее, чем сестра Малкольма.

Мюриен всего лишь улыбнулась.

— Я надеюсь, что ставкой послужило что-то важное.

— Да, — ответила Фиона и нервно облизала губы. — Мюриен, если я проиграю, то боюсь, что мой брак и правда подойдет к концу. — Она испытывала боль, произнеся эти слова вслух.

Мюриен нахмурилась.

— Ты же не собираешься заплакать, не так ли?

Фиона сморгнула слезы.

— Нет! Нет, конечно.

— Хорошо. Я ненавижу, когда ты плачешь. Но тебе не нужно волноваться. Если это будет зависеть от меня, я не только привлеку интерес мистера Сент-Джона, но и сохраню его. — Она подняла руку и посмотрела, как будто любуясь кольцом. — Через месяц мистер Девон Сент-Джон будет моим.

Фиона издала вздох облегчения. Как только они с Малкольмом уладят данный вопрос, их отношения снова станут прежними, как тогда, когда они только поженились. Она знала, как только она окажется в Эдинбурге, то снова будет счастлива, и Малкольм тоже.

— Благодарю тебя, Мюриен! Я знала, что могу рассчитывать на тебя.

Мюриен провела руками по ткани своего платья, приподняла грудь, ее глаза мягко блестели.

— Ты, в самом деле, можешь рассчитывать на меня, Фиона. Ты выиграешь свое пари. Девон Сент-Джон и не подозревает, что его ожидает.

Глава 7

Я люблю тебя. Я, правда, правда, люблю тебя. Как звёзды в небе, как воду в океане. Ты, моя дорогая, всё для меня, и это никогда не изменится.

Мистер Пул, украв под звездами поцелуй у леди Люсинды Сазерланд, на веранде во время приема у Сазерландов.

— Вы уверены, что хорошо себя чувствуете?

Кэт отвлеклась от руководства погрузкой телеги и повернулась. Они закончили последнее окно для графа вчера поздно ночью. Все утро они провели, шлифуя и моя стекло до тех пор, пока оно не засверкало. Теперь все окна были благополучно упакованы и готовы к отправке графу.

— Я в порядке, Саймон. Сейчас со мной всё хорошо. И тогда, пять минут назад, когда ты спросил меня, со мной всё было хорошо.

Он покраснел.

— Прости за это, мисс Кэт. Я только интересовал… — Он закрыл рот. — Не имеет значения.

Она, прощаясь, помахала рукой Алистеру и Дональду. Алистер, как обычно, усмехнулся от уха до уха, в то время как Дональд, вечно ожидавший конца света, бормотал что-то о плохих дорогах впереди, и как его левое колено сказало ему, что они попадут под сильный ливень.

Кэт подождала, пока они не отъехали на достаточное расстояние, и повернулась к Саймону.

— Я готова. Ты можешь начинать.

— Что начинать?

— Говорить о том, что беспокоило тебя весь день. Освободись от этого прежде, чем взорвёшься.

— Ничего меня не беспокоит, мисс Кэт. Я только интересовал… — Он почесал свою шею. — Не моё это дело, говорить что-то, но из-за того, что я слышал о сассенахе, тебе лучше всего было бы поостеречься.

— Поостеречься чего? Я только один раз разговаривала с ним. — О том разе Саймон знал. Кэт не видела необходимости сообщать ему о другом случае, поскольку это только вызвало бы ненужные вопросы. Вопросы, на которые она не была уверена, что смогла бы найти ответы.

— Я знаю, госпожа. Но он, казалось, почти решил взять тебя с собой на прогулку, когда был здесь несколько дней назад. Я думал, что он еще вернется. — Глаза Саймона сузились. — Ему абсолютно нельзя доверять.

— Ну, я ответила «нет», не так ли? Значит, у тебя нет повода беспокоиться.

Саймон внимательно посмотрел на неё.

— Что?

Он приподнял брови, и пристально уставился на её платье.

Кэт вспыхнула, её руки стали разглаживать юбки.

— Да, я сегодня одела не то платье, что обычно. Это ничего не значит.

— Ты одеваешь более изящные платья каждый день, начиная со дня его последнего визита. Тебе хотелось бы, чтобы он вернулся?

— Нет! Нисколько.

Саймон снова приподнял брови.

Щёки Кэт запылали ещё сильнее.

— Клянусь драконом Святого Георгия, я не собираюсь извиняться за то, что надела что-то другое помимо своих старых серых рабочих платьев! Кроме того, я же не пришла на работу в бальном наряде, или в чем-то столь же нелепом.

Конечно, это платье было лучшего качества, чем те, что она обычно одевала. Сшитое из мягкого серо-голубого хлопка, оно ниспадало пышными, красивыми складками. А вырез, хотя и не самый модный, был украшен тонкой отделкой.

Кэт застенчиво прошлась пальцем по шву.

— Я давно ношу это платье.

— В церкви, возможно. Но не на работе. Оно не практично, и ты замараешь его в саже, а искры прожгут в нём дыры.

В том, что он сказал, была доля правды; у Кэт не было ни одного рабочего платья, у которого не было бы, по крайней мере, одной маленькой прожжённой дырочки на юбках.

Саймон сложил руки на груди.

— Хочешь знать, что я думаю?

— Нет, но я уверена, что ты всё равно скажешь.

— Я думаю, ты надеешься, что сассенах приедет пригласить тебя.

— Я не думаю о таких вещах, — горячо возразила Кэт. Хотя, честно говоря, вчера был момент, когда ей послышался стук копыт по дороге, и её сердце забилось немного быстрее, чем обычно. Она вздохнула про себя. Очень хорошо… возможно, она надеялась ещё раз увидеть сассенаха. Он очень часто посещал её мысли. Но будь она проклята, если признается в этом Саймону.

Конечно, она немного огорчилась, что Сент-Джон ещё не вернулся. Возможно, он не появляся, поскольку его интерес не был искренним. Эта мысль расстроила её.

— Lass[2], ты ошибаешься, если думаешь, что этот сассенах приедет пригласить тебя. Не потому, что ты некрасива, это не так. Но сассенах не похож на мужчину, готового тратить время на то, чтобы вести себя как истинный джент… — пристальный взгляд Саймона скользнул мимо неё, его брови хмурились всё сильнее и сильнее, пока не соединились на переносице. — Проклятье!

Кэт повернулась, хотя уже знала, кого увидит. И там был он — Девон Сент-Джон, верхом на лошади он пересекал поляну. Он был без головного убора, солнце поблескивало в его темных волосах. Одетый в синюю куртку для верховой езды, в бриджах из буйволовой кожи, он выглядел слишком представительным для этих мест.

Вот! Она была права, что надела одно из своих лучших платьев. Она откашлялась.

— Саймон?

— Да, lass? — Саймон ворчал так громко, что невозможно было разобрать слов, это говорило о том, как сильно он растроен.

— Почему бы тебе не взять свободных парней и не начать чистить мастерскую? Я вскоре присоединюсь к вам.

Саймон сердито посмотрел на неё.

— Мне не нравится оставлять тебя наедине с его жеманной светлостью. Тебе нужна компаньонка.

— Здесь? Посреди поляны? Что он сможет сделать? Бросить меня на землю и овладеть мною на глазах у всех?

— От этого хама запросто можно ожидать и такого.

— Саймон, это глупо. А теперь уходи. Я скоро приду.

— Но…

— Пожалуйста.

Саймон вздохнул.

— Очень хорошо, — пробурчал он. Он медленно развернулся и пошел, не сводя пристального взгляда с Девона.

Девон остановил Грома перед Саймоном. Не надо было обладать особой проницательностью, чтобы понять предупреждение на морщинистом лице Саймона. Девон понадеялся, что его недрогнувший взгляд был неплохим ответом.

Он подъехал к Кэт и спешился. Сегодня она выглядела особенно красиво: волосы, немного взъерошенные ветром, платье, облегающее пышные формы.

Все это завладело его вниманием. Ему показалось, что он различал небольшое волнение в её зеленом пристальном взгляде, намек на теплый прием, который довольно сильно отличался от невозмутимого прощания в прошлый раз. Хорошо. Хотя он и хотел ураганом влететь на поляну после их последней встречи, он подумал и решил, что мисс Кэт необходимо какое-то время, чтобы понять чего же она хочет. Он надеялся, что, оставаясь в лесу один на один со своей работой, повседневными делами, общаясь с одними и теми же людьми, с кем она всегда говорила,… заставит её тосковать о чём-то необычном. О чём-то особенном. К примеру, об англичанине с заготовленной заранее улыбкой.

Он улыбнулся ей, слегка поклонившись.

— Доброе утро. — Вчера вечером они с Малкольмом коротали вечер, играя в бильярд, и распивая бренди. Как только стемнело, Девон извинился и отправился в свою комнату, где начал разрабатывать план, все время, ощущая тягостное присутствие кольца-талисмана. С той информацией, которую он получил от Малкольма, добавив свое собственное врожденное знание женщин, и то немногое, что он знал о Кэтрин Энн Макдональд, Девон был уверен, что к концу недели, если он и не будет в её постели, то будет достаточно близок к тому, чтобы оказаться там. Она была горячей штучкой, и всё, что ему требовалось, это только преодолеть несколько преград, возведенных ею вокруг своего сердца.

Не все преграды, конечно, ведь у него не было никаких намерений завладеть этим сердцем. Всё, чего он хотел, это только получить удовольствие от её тела, украсть частичку ее души. Своё сердце она могла сохранить для того, кого полюбит, так же сильно, как и он её, но это будет не Девон.

Но прежде, чем что-либо предпринять, он должен добиться её доверия. После этого он начнёт основательно завоёвывать её, для того, чтобы оставить их обоих задыхающимися и довольными. Малкольм сказал, что Кэт нужна правда, и Девон готов был предоставить её.

Он поклонился, глядя на неё из-под ресниц.

Её щёки вспыхнули, хотя взгляд не дрогнул.

— Возможно, мы должны опустить любезности и поговорить о причине, по которой вы здесь оказались.

Девон улыбнулся.

— Я приехал, чтобы ещё раз пригласить вас покататься со мной.

— Нет.

— Бедный Гром. Ему бы понравилась такая прекрасная наездница.

Её губы сформировали слово «нет», но вслух ничего произнесено не было. Вместо этого её пристальный взгляд прошёлся мимо его плеча, туда, где была привязана лошадь, и солнце поблёскивало на чистых, сильных линиях Грома.

После долгой паузы она обратила свой пристальный взгляд на Девона. Он был удивлён и огорчён, увидев, что часть восхищения, которое искрилось в её взгляде, когда она смотрела на лошадь, исчезла, когда она сосредоточила своё внимание на нём.

Девон сдержал глубокий вздох. Кэт очень сильно отличалась от женщин, которых он обычно встречал; от невестки Малкольма, например. Мюриен Спэлдинг представляла собой всё то, от чего предостерегал его Малкольм, — она была маленькой и женственной, очаровательной в своей беспомощности, тип женщины, который он должен избегать, хотя это было достаточно трудно. Мюриен, казалось, поставила себе цель — подстерегать его везде, где только возможно, что делало отказ Кэт ещё более привлекательным.

В этот момент Кэт смотрела на него.

— Если я поеду на вашей лошади, на чём же поедете вы?

Он пожал плечами.

— Осмелюсь сказать, что в вашей конюшне должна найтись другая лошадь, которая смогла бы выдержать меня.

— Нет ни одной, столь же прекрасной, как Гром.

— Да, но справедливой компенсацией будет ваша восхитительная компания. — Он понял, что совершил ошибку, продолжив фразу, когда слова уже вылетели из его рта. Кэт Макдональд не жаловала цветистые фразы и пустые слова. Она хотела… Он чуть ли не хмурился. Чего она хотела?

Она замкнулась и отстранилась от него. Ничто не могло исправить это, кроме правды.

— Мисс Макдональд… Кэт, пожалуйста. Я чужой в Шотландии. И хотя я благодарен вашему брату за гостеприимство, моё пребывание в замке создаёт весьма напряжённую ситуацию.

Выражение её лица смягчилось только на самую малость.

— Фиона и Малкольм все ещё там?

— Ах, да. Пока у меня не было возможности лицезреть что-либо помимо их нападок друг на друга, хотя уверен, что они были очаровательной парой сразу после свадьбы.

Она склонила голову набок, любопытство заставило её глаза казаться светлее.

— Звучит так, будто вы не одобряете этого.

— Что? Брак?

Она кивнула.

— Я не верю в него. По крайней мере, это не для меня.

Слабая улыбка коснулась её губ, в первый раз за сегодняшний день. По какой-то причине Девон почувствовал, будто солнце засияло чуть ярче только лишь из-за этого крошечного подъема её пухлых губ.

— Значит, вы убеждённый холостяк. — Её глаза заискрились весельем. — Я удивлена, что вы признаёте это.

Он тоже, хотя это была правда. Если бы он сделал такое заявление в Лондоне, в обществе какой-либо мисс, с матримониальным блеском в глазах, он бы прослыл грубияном и бесчувственной скотиной. Но Кэт просто кивнула.

— Я думаю, что тоже не верю в это. Уже нет.

Слабая тень печали коснулась её улыбки. Девон понял, что она вспомнила свое прошлое, и он испытал сильное желание спросить её об этом. Он, конечно же, не знал её достаточно хорошо, чтобы задавать такие личные вопросы, но каким-то образом понял, что, если бы он спросил, она ответила бы. В Кэт не было никакого притворства или фальши. Была… только Кэт.

Гром, вынужденный стоять на одном месте, заржал от негодования, и нетерпеливо забил копытом о землю.

Кэт хихикнула.

— Вы должны ехать. Он не выглядит довольным.

— Он останется там, пока я не получу от вас ответа. Вы поедете со мной?

Она повернула голову, чтобы в последний раз изучить Грома долгим взглядом. Девон уловил момент, когда она решилась: она распрямила плечи.

— Очень хорошо. Я поеду с вами. Но не надолго. У меня есть дела.

— Я знаю. Это займёт час, не больше.

Она приподняла брови.

— Тогда полчаса. Сегодня днем?

— Нет. Лучше всего сделаем это завтра.

Он надеялся покататься сегодня, но если он стремился разрушить стены, выстроенные Кэт, ему нужно позволить ей самой задавать темп в их отношениях. Поэтому он взял её руку, перевернул ладонью вверх.

— Как насчёт утра? В десять?

— Прекрасно.

Он распрямил её пальцы и прижался поцелуем к ладони. Её кожа была тёплой и плотной, пальцы огрубевшими. Он провёл большим пальцем по её ладони и улыбнулся.

— Вы работаете слишком усердно.

Она выдернула руку, её лицо снова замкнулось.

— Работа полезна для души, мистер Сент-Джон. Возможно, однажды вы попробуете и убедитесь.

— Возможно, я и не нарубил достаточно дров, но я тоже работаю.

— В самом деле?

— Я единолично отвечаю за движение вкладов Сент-Джонов. В большей степени, чем любой из моих братьев кроме Маркуса, я охранял семейное благосостояние и помог его увеличить.

— Это не работа.

Ему вспомнились бесчисленные встречи, на которых он должен был находиться до конца, последние дни, с трудом выигранные переговоры, бесконечные часы, которые он потратил, вникая в их финансовое состояние.

— Скажите мне, мисс Уверенность, вы занимались этим?

Она скривила губы.

— Нет. Полагаю, что поэтому должна помалкивать.

— Да, — согласился он. — Не больше чем я, высказывая предположения о вашем стекольном производстве. — Он немного поколебался, затем добавил, — возможно, однажды вы покажете мне магазин. Я бы хотел посмотреть, как всё это работает.

Она бросила на него неуверенный взгляд.

— Никто никогда не просил меня об этом.

— Ну, мне любопытно. Особенно после того, как ваш брат показал мне некоторые ваши достижения.

— Я могла бы плюнуть на стекло и сказать Малкольму, что это заслонка для фонаря, а он будет думать, что это лучшая вещь, которую он когда-либо видел.

Девон улыбнулся.

— Это то, для чего и существуют братья.

Она кивнула, губы снова изогнулись в улыбке. На мгновение показалось, что между ними возник какой-то вид взаимопонимания. Возможно, это был прохладный бриз, который продолжал дергать её платье и обдувать её чёлку. Или, возможно, это было постепенное осознание того, что они были не такими уж непохожими, как думали. Независимо оттого, что это было, Девон медлил, желая ненадолго остаться. Ещё ненадолго.

Кэт начала ковырять землю носком туфли.

— Сколько у вас братьев, Сент-Джон?

— Четверо. И сестра.

Её глаза расширились.

— Так много?

— Мой отец говорил, что мы являемся его армией, и действительно наш дом часто походил на армейский лагерь.

Она задумчиво посмотрела на него, ничего не говоря.

— Вы и Малкольм весьма близки.

— Он хороший брат.

— И я уверен, что вы хорошая сестра.

— Я стараюсь, — сказала она мягко, — хотя он так много делает… — Она закусила губу.

— Осмелюсь сказать, что вы делаете больше, чем думаете.

С дороги послышался характерный звук приближающегося всадника. Девон узнал Малкольма, в тот же самый миг, что и Кэт.

— Чёрт возьми, — сказал Девон с вздохом. — У вашего брата ужасная привычка появляться тогда, когда его меньше всего ждут.

— Это привычка у него была всю жизнь, — ответила она мрачным голосом.

Девон притянул Грома поближе.

— Я увижу вас завтра?

— В десять, — согласилась она.

— Превосходно. — Он взял её за руку и запечатлел один последний поцелуй на внутренней стороне ладони.

Кэт еле справилась с дрожью, когда его губы слегка коснулись её кожи. Всякий раз, когда он был поблизости, её тело вытягивалось в струнку, а когда он касался её, приходилось сжимать зубы, чтобы не выдать дрожь, пробегающую по спине.

— До завтра, мисс Макдональд. — С этими словами он оставил её и вновь сел на Грома.

Кэт наблюдала, как он ускакал на чёрной лошади, излучая силу. Лошади, на которой завтра ей будет позволено покататься. Но, ох, какой лошади. Она жадно следила за ней, едва не подпрыгивая от возбуждения. Только осознание того, что Саймон, вероятнее всего, стоит, наблюдая, у окна, заставляло её сдерживаться. Её не взволновал вид Девона Сент-Джона, говорила она сама себе; всё, чего ей хотелось, это покататься на этой красивой лошади.

Однако она не могла не признать, что будет приятно провести немного времени с кем-то, особенно теперь, когда окна для графа были закончены. Заказов было много, они всегда были. Но ни один не был столь срочным.

Малкольм остановился, чтобы переговорить с Сент-Джоном, и она ненадолго задержалась, наблюдая за ними, и чувствуя непривычное чувство обделённости.

Она общалась только с парнями и Энни, а также с Малкольмом, всякий раз, когда Фиона отпускала его из замка. И хотя все они были хорошими людьми, Кэт иногда желала большего круга общения. В ее хорошо налаженной жизни чего-то не хватало. Кэт предположила, что, возможно, беседа или две, с мистером Девоном Сент-Джоном могли бы помочь ей понять, что же это было.

Конечно, она хорошо сделала, что беседовала с ним средь бела дня. Она также позаботилась, чтобы Сент-Джон держал свои руки подальше от неё. Не то, чтобы она беспокоилась; у неё был опыт в таких делах, и у Сент-Джона, в доказательство этому, уже был один синяк.

Малкольм и Сент-Джон попрощались, Малкольм развернулся и поскакал к Кэт. Он спрыгнул с огромного гнедого и расплылся в широкой улыбке.

— В честь чего это? — не медля, подозрительно спросила она.

— Что? — сказал он, невинно хлопая глазами, хотя его усмешка ни на йоту не уменьшилась.

— Эта улыбка. Я не доверяю ей. Ты никогда так не улыбался.

Малкольм начал танцевать джигу, нелепо размахивая руками.

— Надо же, — тяжело дыша, сказал он, когда остановился, хотя улыбка всё ещё освещала его глаза. — Я никогда и не танцевал так, как сегодня.

Ей стало смешно, она чувствовала себя немного легкомысленно. В течение одного безумного мгновения она задала себе вопрос, а не было ли всё это вызвано присутствием Сент-Джона. Но затем она поняла, как нелепо это звучит.

— Так, Малкольм, отчего это ты в таком хорошем настроении? Вы с Фионой разрешили свои разногласия? — Кэт сразу же пожалела, что упомянула Фиону, поскольку лицо Малкольма немного помрачнело.

— Нет ещё. — Решительное выражение застыло на его лице. — Но, надеюсь, что скоро решим.

— Я тоже. — И она действительно хотела этого. Она знала, как он заботится о своей жене. Хотя Фиона не способна была увидеть это, это было весьма заметно для окружающих.

— Ты отправила окна графу?

— Да. Ты немного опоздал.

— Превосходно, — сказал Малкольм, потирая руки. — Могу я попросить тебя об одолжении, Кэт. Большом одолжении.

— Каком?

— Мне нужно, чтобы ты немного заняла Сент-Джона… — Он поднял руку, когда она открыла рот, чтобы отказать ему. — Один день. Не больше.

— Зачем?

— Потому что Мюриен приедет в замок в начале недели.

Кэт сжала губы.

— Мюриен имеет виды на Сент-Джона?

Малкольм кивнул.

— И ты знаешь, что она из себя представляет. Она не остановится, пока не получит его.

— Он может избегать её, если пожелает…

— Он мог бы, но при нём это проклятое кольцо-талисман, — важно покачал головой Малкольм.

Кэт обнаружила, что он внимательно вглядывается в неё из-под ресниц.

— Что за кольцо-талисман?

— Разве он не говорил тебе?

— Нет.

— О, почему он не сделал этого? Думаю, что ему немного неудобно. — Малкольм тяжко вздохнул. — Бедный Девон. Кольцо является проклятием его семьи, оно, кажется, способствует женитьбе.

— Женитьбе?

— Это то, что уже случилось с тремя из его братьев. И у каждого из них в тот момент было кольцо. Девон уехал из Лондона, надеясь сбежать от кольца, но нашел его в своём экипаже сразу же после отъезда, и поэтому он и очутился здесь, вместе с проклятой вещицей.

— Малкольм… конечно же, ты не веришь в это?

Он пожал плечами.

— Наверное.

— Я не верю.

Он следил за ней проницательным взглядом.

— Совсем не веришь?

— Ни капельки.

— Хорошо! — Он залез в свой карман и вынул маленькую вещицу. — Поскольку ты не веришь в возможности этого кольца, ты не будешь возражать и примеришь его.

Кэт моргнула, уставившись на маленький кружок, лежащий на его ладони. Серебряное с мелкими рунами, выгравированными на поверхности, оно казалось совершенно безобидным.

— Сент-Джон знает, что оно у тебя?

Малкольм немного застыдился.

— Возможно.

— Возможно? О, Малкольм! Он же твой гость.

— Ш-ш, Кэт! Я собираюсь вернуть его. Мне было любопытно. — Он направил кольцо к свету. — Ты должна признать, что оно прелестно.

Кольцо было прелестным, блестя на солнце. Когда Кэт смотрела на кольцо, ей с трудом удавалось сдерживаться, чтобы не коснуться его.

Она покачала головой.

— Не хочу иметь с ним ничего общего.

— Проклятье, Кэт! Тебе обязательно быть такой упрямой?

— Да, — ответила она жёстко.

Вздох сорвался с его губ.

— Ты самая вредная женщина из тех, кого я знаю, за исключением Фионы.

— Спасибо. Я запомню это.

— Я только одолжил кольцо; я не крал его, поэтому ты можешь прекратить пялиться на меня.

— А зачем ты сделал это?

— Мне было любопытно посмотреть на него. Не беспокойся, я верну кольцо на прежнее место прежде, чем кто-либо узнает. А пока, протяни свою руку, и давай посмотрим, подойдёт ли оно тебе.

— Подойдёт? — Её бровь насупились. Что он делает? — Зачем тебе это?

— Мне любопытно, вот, почему. — Малкольм схватил её за руку. И прежде, чем Кэт смогла возразить, он надел кольцо на её палец.

Мгновение она ничего не чувствовала. Даже давления холодного металла на её кожу.

— Ничего… — Она отдышалась. Медленно и весьма напористо жар начал распространяться от её пальца.

— Что такое? — спросил Малкольм, наклоняясь вперед, его взгляд пристально изучал её лицо. — Что ты чувствуешь?

— Я чувствую… — Проклятье, что же она чувствовала? Её рука горела, покалывала, а теперь и по её груди начали пробегать беспорядочные вспышки жара.

Малкольм мигнул.

— Кэт, дорогая, ты хорошо себя чувствуешь? Твое лицо… — Он взял её за руки. — Кэт?

Она задыхалась. Жар распространялся от груди к животу, а затем начал опускаться. Непонятно каким образом, но она увидела Сент-Джона. Увидела его лицо над своим…, почувствовала его руки на своём теле…, почувствовала его бедра на своих… Она сжала зубы, сопротивляясь всплеску эмоций и чувств. Как будто каждая мысль, которая у неё когда-либо была, каждое чувство, внезапно, все сразу, сосредоточились в её сердце. Их было слишком много чтобы вынести.

Всё её тело дрожало и болело, и ей пришлось использовать каждую унцию своей силы, чтобы схватить кольцо и сорвать его с пальца. Она освободилась, села, дыхание с трудом срывалось с её губ.

— Боже мой, Кэт! — Рука Малкольма была единственной опорой, которая не давала ей упасть. Он забрал кольцо из её ослабевших пальцев. — Ты хорошо себя чувствуешь? Что случилось? Это сердце? Боже праведный, Кэт, поговори со мной!

— В…всё хорошо, — сказала она, её голос дрожал. — Я просто не завтракала и я… — она не смогла закончить свою ложь. Она судорожно вздохнула, освободилась от его руки и отодвинулась подальше от него, подальше от кольца. — Уже всё хорошо. Правда.

Его лицо было пепельного цвета.

— Ты уверена? Может, лучше пойдешь в коттедж и ненадолго приляжешь?

— Нет, нет. Всё хорошо. У меня только ненадолго закружилась голова и всё. — Её тело болело, сердце все еще сильно билось.

Малкольм бросил долгий взгляд на кольцо, странное выражение застыло на его лице. Затем он положил его в карман, так аккуратно, будто кольцо было из хрусталя.

— Я верну его.

— Да. — Она прижала руку ко лбу, пытаясь собраться с мыслями. Что только что произошло? Она никогда не реагировала так ни на что, и, конечно же, никогда — на простое кольца. Это было так, как будто… Её щеки порозовели. Нет. Конечно, нет.

Малкольм отвязал поводья лошади от ограды и вывел кобылу вперёд.

— Мне жаль, Кэт. Если бы я не… — Он сделал паузу, понимающий взгляд осветил его лицо. — Кэт! Если ты так сильно отреагировала на кольцо, то ты…

— Неподходящая женщина для мистера Сент-Джона, — сказала она, более уверенно, чем на самом деле чувствовала себя.

Малкольм покачал головой.

— Нет, нет! Если кольцо…

— Малкольм, подумай немного. Если кольцо находит будущих жён Сент-Джонам, то это не я. Я не собираюсь выходить замуж. Я говорила тебе это много раз.

— Да, но…

— Ни слова более. Я не нуждаюсь в муже. Мне нравятся моя свобода и моё одиночество. Кроме того, какой мужчина позволит мне руководить парнями и стекольным производством? Я не могу отказаться от этого, как и ты не можешь прекратить заботиться о Фионе.

Он нахмурился.

— Не…

— Это так, и ты знаешь это.

Малкольм вздохнул.

— Я надеялся, что ты и Сент-Джон…

— Ну, это не так. Кроме того, он не в большей степени жених, чем я невеста. — Она улыбнулась своей тонкой шутке.

Малкольм вытащил кольцо из кармана и посмотрел на него.

— Полагаю, ты права. В любом случае, оно, кажется, не слишком хорошо повлияло на тебя… Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? — Беспокойство промелькнуло на его лице. — Мне показалось, будто тебе было больно.

Это была не боль, а удовольствие. Настоящее, чистейшее удовольствие. Кэт вынудила себя улыбнуться, хотя ей было совсем не весело.

— Всё хорошо.

Он ещё немного понаблюдал за ней, затем вернул кольцо в карман жилета.

— Мне не хотелось бы напоминать об этом, потому что ты все ещё немного бледна…

— О чем?

— Не забудь занять Сент-Джона на этой неделе. Ради него, если не ради меня.

Чувство, мало отличающееся от паники, охватило её.

— Сент-Джону не нужна няня.

— Тогда ты совсем не знаешь Мюриен. У неё нет принципов, и ей нельзя доверять.

— Сент-Джон сам сможет о себе позаботиться.

— Как ты можешь говорить такое? Он привык к хрупким лондонским мисс. Мюриен съест его с чаем и лепёшками, а он так никогда и не узнает о том, что же произошло.

— Ты преувеличиваешь.

— Кэт, я не хочу предоставить Мюриен ни единой возможности обманом заманить Сент-Джона в свои сети. Я даже думаю, что она, если возникнет такая возможность, может начать утверждать, что её обесчестили.

Кэт помедлила. Правила касательно репутации женщины, в лучшем случае, были туманными и неопределенными, что позволяло достаточно легко нарушить их все. На самом деле, поскольку семья Сент-Джона занимала высокое положение в обществе и обладала достаточно большим влиянием, всё, что Мюриен надо было делать, чтобы заманить Девона в ловушку, это оказаться с ним наедине и позаботиться, чтобы кто-то их «обнаружил». В общем, в замке, такого размера как Килкэрн, это будет достаточно легко провернуть. Особенно, если Фиона решится помочь Мюриен.

Кэт вздохнула.

— Даже если он и пальцем её не тронет, а она поднимет шум, есть вероятность того, что ему придётся жениться на ней.

Малкольм кивнул.

— Разразится большой скандал, поскольку я не могу вообразить более неподходящих друг другу людей.

Кэт вынуждена была признать, что Малкольм мыслил в правильном направлении. Её пристальный взгляд опустился к его жилету, куда благополучно было убрано кольцо.

Было так много всего, чего она не понимала. Почему кольцо так подействовало на неё? Почему её тело таяло каждый раз, когда поблизости был Сент-Джон?

Кэт никогда не считала себя особенно чувственной женщиной. Но каким-то образом, каждое мгновение, проведённое в обществе Сент-Джона, доказывало ошибочность её представлений.

Ей необходимо было выяснить, что же представляет собой кольцо. И необходимо было узнать, кем на самом деле был Девон Сент-Джон.

— Очень хорошо, — услышала она свой голос. — Он приедет завтра покататься. И я постараюсь, чтобы он остался на обед.

Малкольм просиял.

— Спасибо, Кэт! Ты не пожалеешь.

Кэт не была так уверена в этом. Она была уверена лишь в том, что ничего никогда не боялась так, как кольца-талисмана Сент-Джонов. Кроме, возможно, Девона Сент-Джона.

Глава 8

Я люблю тебя. Я действительно люблю тебя. Как звезды в небе, как воду в океане. Ты, моя дорогая, это все что мне нужно и нет никого иного, кроме тебя.

Мистер Пул — мисс Элизабет Стэндон, когда он украл у нее поцелуй около зарослей в Стэнтон-Хаусе в Мэйфере.

— Вот он! — воскликнула Фиона.

Мюриен подбежала к окну и почти оттолкнула Фиону, чтобы посмотреть в сад.

— Как раз вовремя! Хотя он уже час назад должен был быть здесь.

— Да.

Вспышка удовлетворения проскользнула по лицу Мюриен, когда она посмотрела на Девона.

— Он прекрасен. Мы составим чудесную пару, он — со своими темными волосами, смуглым лицом и я — светловолосая и белокожая.

Фиона улыбнулась.

— Он выглядит таким статным, респектабельным.

— Респектабельным? Он более чем респектабелен. — Мюриен начала расправлять невидимые складки на платье. — Как я выгляжу?

Фиона была в восторге от того, какое платье выбрала Мюриен. Сквозь прозрачные, кремовые кружева проглядывал белый подол. Маленькие белые и розовые цветочки были вышиты на кружеве, их тоненькие, изящные листочки добавляли трогательности всему ее виду.

Производимый эффект усиливала белизна кожи самой Мюриен. И в самом деле, если не смотреть и не вглядываться в ее глаза, то она производила впечатление чистой и невинной, ослепительно красивой девушки.

Мюриен пригладила волосы. Сегодня они были собраны в простой узел, который лишь подчеркивал изящество и длину ее шеи, нежный разворот плеч. Фиона не думала, что Мюриен выглядела когда-нибудь столь прекрасно.

Они могли лишь надеяться, что этого окажется достаточно. Но, по каким-то причинам, Девон Сент-Джон не был в таком восторге от Мюриен, как они надеялись. О, он был более чем любезен, расточая комплименты ее красоте, отдавая ей должное внимание. Но он оказывал те же знаки внимания и Фионе, часто втягивая ее в беседу, в которой Мюриен, очевидно, не желала ее участия. Это еще больше запутывало. Нравилась ли ему Мюриен? Или он просто был вежлив?

Звук шагов раздался внизу в холле.

— Быстрее! — сказала Мюриен, спеша сесть у огня. Она взяла свою вышивку, которую бросила, и положила ее на юбку. — Он будет здесь в любой момент!

Фиона заняла свое место рядом с Мюриен, и они вместе стали ждать. Шаги звучали все ближе… громче и громче. Они замерли у двери, а затем стали отдаляться.

— Черт возьми, — прошептала Мюриен. — Я думала, что лакей направит его сюда.

Фиона встала.

— Подожди. Я сама приведу его сюда. — Она пригладила свое платье из розовой тафты, прежде чем подойти к двери и открыть ее.

Но от двери удалялся не Девон, а Малкольм. Он услышал звук открываемой двери и замер. У него на лице вспыхнула улыбка, но когда он увидел ее, она потухла.

Ее сердце заныло. Когда-то эта улыбка освещала его лицо, если она входила в комнату. Она проглотила горькое разочарование и сделала быстрый реверанс.

— Милорд.

Его красивое лицо замерло в безразличном выражении.

— Леди жена, — его взгляд обратился к двери за ней, будто не замечая ее саму. — Как продвигается твоя кампания?

— Успешнее твоей, осмелюсь предположить. Хотелось бы знать, где ты был во время завтрака. Ни ты, ни наш гость не присоединились к нам в положенный час.

Слабый намек на самодовольство отразился на его лице.

— Я и Сент-Джон решили поесть пораньше, чтобы успеть на утреннюю прогулку. Позже он поехал навестить Кэт.

— Тебе следовало сказать мне об этом, — сказала Фиона, вздрогнув от раздражения, которое прозвучало в ее голосе.

Лицо Малкольма осветила белоснежная улыбка, и искорки смеха отразились в его прищуренных глазах, это была та самая улыбка, которая в былые дни порождала в ней желание рассмеяться в ответ.

Он был красивым мужчиной. Он был невысок, но тогда ей нравилось это, поскольку большие люди угнетали ее. Его всегда переполняла энергия и неповторимое очарование, это была смертельная комбинация, которая и покорила ее когда-то.

Она поняла, что соскучилась по нему, по их совместным завтракам, ведь их так давно не было, сильнее она тосковала лишь по тем моментам, когда вечерами он заходил к ней в комнату… Слезы угрожающе близко подобрались к ее глазам.

Чтобы скрыть это, она сказала.

— Мюриен и я ожидали Сент-Джона. Я видела его во внутреннем дворе.

— Я боюсь, что ты проиграешь это пари, прежде чем начнешь его. Он, кажется, весьма увлечен Кэт.

Фиона напряглась.

— Уверена, что я не проиграю. На самом деле…

Вновь раздался звук шагов, на сей раз более медленных и тяжелых. Пожилой лакей провожал Девона вверх по лестнице. Он поклонился, увидев Фиону.

— Мне сказали, что вы меня ждете.

Она улыбнулась и взяла его под руку.

— Я правда жду вас. Прошу, входите. Мы с Мюриен хотели вас кое о чем спросить. Хотелось бы узнать ваше мнение по одному вопросу. — С этими словами она потянула Сент-Джона к дверям гостиной.

Стоя на ступеньках, Малкольм мог видеть, что Мюриен стояла около камина, представляя собой образчик невинности и кроткости. Черт возьми, она выглядела такой красивой… даже более чем просто красивой. Он размышлял о Кэт, о том, как она выглядела этим утром в простом платье со спутанными волосами и его лицо скривилось в гримасе. Он оказался перед необходимостью что-то с этим делать. И достаточно быстро.

Сердце Малкольма екнуло, когда он увидел выражение восхищение на лице Девона при взгляде на Мюриен. Черт побери, нет в мире справедливости.

Непосредственно перед тем, как Девон вошел в гостиную, он остановился и послал Малкольму шутливый взгляд.

— Ты присоединишься к нам?

— Нет, нет! Может, мы встретимся через час или два, чтобы сыграть в бильярд?

— Конечно, надеюсь, ты готов снова проиграть.

С усмешкой Девон проследовал за Фионой в комнату.

Когда Фиона подошла, чтобы закрыть двери, ее взгляд встретился с глазами Малкольма. На мгновение между ними возникла напряженная тишина. Малкольм никогда еще так не хотел отбросить предосторожность, послать гордость ко всем чертям, и прижать ее к себе. Что бы она сделала, если бы он подошел к ней, перебросил через плечо, а затем отнес наверх в их комнату, и не выпускал бы оттуда целую неделю?

Эта мысль почти полностью поглотила его. Но нет, он должен был постараться сдержать обещание, хотя и не знал, сможет ли его выполнить. Он позволил не высказанным словам умереть у него на языке. В пристальном взгляде Фионы читалось колебание, затем глаза ее опустились. Ее плечи резко упали, и она отвернулась, а затем захлопнула тяжелую дверь.

Ворча про себя, Малкольм повернулся, и побрел по лестнице вверх, надеясь, что Девон сделан из более крепкого материала, чем большинство мужчин.

Следующим утром Девон пытался перекинуть один конец шейного платка через другой, затем скрутил их в каком-то невероятном узле. Потребовалось почти пятнадцать минут, но, когда он закончил, его платок был завязан неимоверным образом, известным как «математический».

Его камердинер, Тилтон, наблюдал за этим с почтительного расстояния, сохраняя предельную тишину. Когда Девон закончил, то бросил удивленный взгляд на камердинера.

— Вы же знаете, что можете разговаривать. Мне не нужна тишина, чтобы завязать платок.

Тилтон фыркнул.

— Говорят, что денди Бруммел требует в такие моменты полной тишины, и что малейший шум заставляет его переделывать все по новой.

— Бруммел — дурак. Хорошо одетый, но все же дурак. — Девон ещё раз поправил платок. — Ну вот. И как вам?

— Превосходно, сэр. Просто превосходно. — Тилтон оценивал вид шейного платка целую минуту, а затем, слабо кивнув, поднял пальто, которое только что почистил. — Жаль, что вы так запылились вчера.

— Я катался. А во время прогулок случается, что вещи пачкаются.

— Вы и раньше катались, но никогда еще не были столь запылены.

— Просто я ездил в лесах, а не в ухоженных парках с четкими тропками.

Тилтон задрал нос.

— Точно, как потертый лорд Стрэтмор, у которого нет парка для вашего развлечения.

— Я передам ему твою оценку.

— Прошу вас сэр, сделайте это. Иначе мне придется поделиться своим мнением со старшим лакеем, чтобы он мог передать второй горничной, которая, как мне сообщили, спит с камердинером его светлости. Я не хотел бы, чтобы лорду Стрэтмору передали мое, настолько искаженное, мнение.

— Считайте, что все уже сделано, — сказал Девон, махнув рукой.

Тилтон выдержал паузу.

— Вы и вправду так поступите, сэр?

— Конечно. Никогда нельзя просить слуг делать то, что ты можешь сделать сам. Не желаю, чтобы вы распространили, как-нибудь, какую-нибудь сплетню и про меня.

Камердинер фыркнул, раздув ноздри.

— Предполагаю, после этого вы соберетесь сами гладить свои жилеты. Какая прекрасная мысль, с моей точки зрения.

Девон поднял брови.

— Ну, я не стал бы заходить так далеко.

— Тогда, как я понимаю, помимо выполнения моих прямых обязанностей, вы собираетесь переложить на меня такие, как добыча сплетен, назначение случайных свиданий, а отнюдь не стирка, глажка ваших рубашек и полировка ботинок?

— Ну, должен же я оставить и для вас какие-то дела. Иначе я мог бы решить, что не нуждаюсь в вас, и вы могли бы потерять свое место.

— Не соблазняйте меня, милорд, — сказал Тилтон. — Герцог Кларидж приглашает меня к себе уже много лет подряд.

— Это старая скрипучая кляча? Вы были бы несчастны. Он не одевается, а просто впихивается в свою одежду. Кроме того, у меня есть достоверные сведения, что он связан с изменниками, и порой платит слугам тумаками.

— Тогда виконт Эддинтон. Он достойный человек.

— Когда не пьет. И если это то, чего вы хотите, то я могу лишь пожелать вам удачи. — Девон знал, что Тилтон никогда не оставит его; камердинер слишком высоко себя ценил, чтобы работать у кого-нибудь, с меньшим чувством стиля. Кроме того, Девон хорошо платил, и Тилтону фактически не на что было жаловаться.

Девон оглядел комнату. Ту, в которую их переселил Тилтон. Камердинер прибыл на следующий день после Девона, и сотворил просто чудо из наименее промозглых комнат. Грязь, пыль были протерты, а воздух в комнате не был более спертым. Простыни и покрывало были новыми и свежими, и даже ковер был более ярким, чем все остальные в замке.

И, правда, Тилтон был на вес золота. Девон поднял перчатки и положил в карман.

— Я уезжаю. Чтобы прогуляться с мисс Кэт.

— С кошкой[3], сэр?

— Мисс Кэтрин Макдональд. Кэт.

— Ах. Это сводная сестра его светлости.

Девон сузил глаза.

— Вы слышали о ней?

— Да, сэр. Я много слышал о мисс Макдональд и мисс Спэлдинг.

Девон бросил взгляд на ночной столик, куда положил кольцо. Он нахмурился.

— Тилтон, я думал, что положил кольцо в подсвечник. Вы переложили его?

Пристальный взгляд Тилтона проследовал за взглядом лорда. Кольца более не было в подставке для свечей, оно лежало рядом.

— Нет, сэр. Я не перекладывал его.

Девон подошел к столу и взял кольцо.

— Возможно, я ошибся. Возьмите его и положите в безопасное место.

— Конечно, сэр. — Тилтон взял кольцо и положил его в коробку с булавками для шейного платка Девона. — Вот сюда. Повезло, что вы не верите во власть кольца, поскольку я слышал, что вы приехали в Килкэрн не для того, чтобы заполучить невесту.

— И что же именно вы слышали?

— Только предположения о том, кого же вы выберете. Мисс Макдональд или мисс Спэлдинг. Во всех пари пока побеждает мисс Спэлдинг.

Девон нахмурился.

— Мне не нравится ни один из этих вариантов. У меня нет ни малейшего намерения жениться.

Вот почему он сейчас уезжал из замка. Хорошо, что у него была Кэт, с которой он мог проводить весь день, находясь подальше отсюда, избегая Мюриен как можно дольше.

— Сэр, мне хорошо известно ваше отношение к супружеству. Так я и сообщил слугам, но боюсь, что я вошел в зал слишком поздно, чтобы оказать какое-то влияние на их мнение.

По каким-то причинам Девона раздражало, что слуги обсуждали его будущее.

— Старые сплетники, большинство из них.

— Они довольно стары, сэр. Я чувствую себя так, будто попал в мир, заполненный подагрой и бесконечной напыщенностью. — Тилтон обвел взглядом зеленую комнату. Она была еще далека от идеалов Тилтона. — Я попытаюсь сегодня еще немного облагородить вашу комнату, хотя у меня мало надежды на то, что тут можно еще что-то сделать.

— Вы уже сотворили чудо, — сказал Девон. Хотя тут и вправду, мало, что можно было сделать из-за забитого дымохода и заляпанных стен.

Девон посмотрел на часы и пошел к двери. Он опоздает, если не выедет в ближайшее время. Теперь ему надо было незаметно выскользнуть из замка, чтобы не быть пойманным и вынужденным осыпать комплиментами сестру Фионы.

— Не ожидайте, что я вернусь до темноты.

— Какая длинная поездка. Я лишь надеюсь, что ваша лошадь сможет выдержать такой темп.

— Я надеюсь, что смогу выдержать такой темп, — сказал Девон. Он усмехнулся камердинеру и вышел из комнаты, держа шляпу в руке.

Он сбежал по ступенькам вниз и только достиг лестничной площадки, как открылась дверь большого зала. Фиона стояла в проходе.

— Вот вы где, мистер Сент-Джон, — сказала она, затаив дыхание.

Девона душило чувство нетерпения.

— Доброе утро, леди Стрэтмор.

— Я так рада, что поймала вас. Мюриен и я сидели здесь, рассуждая о том, насколько было бы приятно, если бы вы присоединились к нам.

— Я собираюсь уходить, так что могу задержаться лишь на пару минут. — И это было все. Он проследовал за ней в комнату, поклонившись Мюриен.

Мюриен стояла около фортепиано, держа в руках пару страниц нот, выглядя столь же красивой и сияющей, как и прежде. Девон прекрасно понимал, что предвещали листы с нотами; она желала сыграть для него, — это свидетельствовало о правильном воспитании. Все женщины были так воспитаны, и это было сущим проклятьем.

— Вот вы и здесь, — улыбаясь, тепло поприветствовала его Мюриен.

— Вот я и здесь.

— Вы одеты так, будто собираетесь на прогулку.

— Да, это так.

Она мягко засмеялась.

— Я сожалею. Не хотела так явно подчеркивать очевидное. Куда вы едете сегодня?

— В лес. — Он задался вопросом, был ли мех Кэт столь же обольстительным, как у Мюриен. Он видел ее улыбку. Но ни разу не слышал смеха. Он решил узнать это сегодня же.

— Как прекрасно! — сказала Мюриен. — Осмелюсь заметить, что там вы сможете как следует прогуляться. — И она заняла место у пианино, оставив сестру развлекать его.

Девон должен был отдать Мюриен должное, она знала, как себя преподнести. Она не требовала от него внимания, но просто указала на то, что она тут, и что она приятная и красивая собеседница. Вот почему у него не было намерения потратить рядом с ней больше, чем пару минут, особенно, когда кольцо-талисман было у него.

Девон не задержался надолго, спасаясь бегством. Если бы он ждал, пока Мюриен начнет играть, он бы застрял тут на весь последующий час. Так быстро, как только смог, он принес свои извинения и удалился.

Как только он вышел из замка, шаг его стал легче, а губы расплылись в настоящей улыбке. Только лишь для того, чтобы не будить в Мюриен ненужную страсть, он собрался потратить день, пытаясь получить поцелуй от наиболее неподходящей девушки во всей Шотландии.

Это был прекрасный план. Его усмешка стала шире. И с таким приподнятым настроением он выехал из Килкэрна и въехал в окружающие его леса.

Саймон с улицы всунул голову в окно.

— Мисс Кэт?

Кэт подняла голову от стола в гостиной, где она изучала бухгалтерские книги.

— Да?

— Ты желаешь понаблюдать за разгрузкой стекла?

— Конечно! Я скоро буду.

Саймон кивнул и вытащил голову из окна.

Кэт посмотрела вниз на бухгалтерские книги. Она пыталась занять себя, чтобы не думать слишком много о Сент-Джоне и его разрушительной улыбке. Хотя она и ненавидела просматривать счета, но это было частью бизнеса, и она могла отвлечься от того, о чем думать не следует.

Это не срабатывало. Вместо этого она провела целый час, периодически смотря в окно на лошадей, представляя тех, на которых ей предстояло поехать кататься с Сент-Джоном.

Тяжко вздыхая, она убрала перо и закрыла книги. Хорошо, что у нее было что-то еще, кроме работы. Не то, что бы она не наслаждалась производством стекла. Но было что-то особенное в том, что на нее обратили внимание.

На самом деле, она не была совсем уж обделена мужским вниманием. У Малкольма было предостаточно друзей в Эдинбурге, которые посещали их, и возникало множество случаев, когда она хлопала в ладоши и притопывала ногой. Таких, как мистер Сент-Джон. Но ни один из них на самом деле не преследовал ее, не стремился узнать ее, задавать ей вопросы, не снисходил до такого, чтобы просто пригласить ее на прогулку…

Она вздохнула, поднялась и пошла к парадной двери. Предложение Сент-Джона прокатиться, было таким неожиданным и таким… приятным. И хотя Кэт понимала, что ей следовало отказаться, она осознавала так же, что позже пожалела бы об этом. И отчасти она винила в этом силу синих глаз господина Сент-Джона. Они так смотрели на нее, будто понимали все, что она хотела сказать, удивительно чуткий взгляд для столь испорченного человека.

— Хм, — сказала она в пустоту, когда вышла наружу. — Он, вероятно, все еще у себя в комнате, сидит на своей кровати и ждет камердинера, который оденет его.

— Что? — спросил Дуглас, поглядывая в сторону кроватей в фургоне. Он был правой рукой Саймона, и был столь же подозрителен, как и в первый день прибытия.

Ее лицо вспыхнуло.

— Ничего. Я просто говорю сама с собой.

Саймон кивнул.

— Плохая это привычка.

— И в самом деле, — согласилась она. — К счастью я делаю это лишьтогда, когда сталкиваюсь с чрезвычайными обстоятельствами. — Прежде чем он смог еще что-то спросить, она сказала: — Новое стекло прибыло?

Саймон просветлел.

— Да, мисс Кэт. Дональд заплатил хорошую цену за него. — Он стянул покрывало и отступил, сказав с большим удовлетворением: — Держу пари, ты никогда не видела такого красивого цвета как этот.

Она наклонилась к краю телеги и провела пальцем по стеклу. Это был глубокий, насыщенный синий цвет. Саймон был прав, это было очень красиво. Но она видела такой синий цвет. Настоящий синий цвет, в глазах лишь одного человека, который держал ее в своих руках, не далее, чем на этой неделе.

— Это прекрасный цвет.

Дуглас заворчал.

— Это как повезет. Хотелось бы мне увидеть более зеленое стекло, но я его нигде не видел.

— Нам нужно более зеленое, если мы хотим закончить этот заказ, — сказала Кэт.

— Да, и нам следует сделать это поскорее, — согласился Дуглас. — Собирается дождь и дороги размоет. Человек мисс Спэлдинг сказал, что дорога к Стерлингу размыта.

Кэт попыталась казаться незаинтересованной, когда сказала.

— Я слышала, что мисс Спэлдинг теперь в Килкэрне.

— Прибыла на прошлой неделе. Я не думаю, что вначале она планировала остаться, так как она не разгружала вещи. Осмелюсь сказать, что все слуги в Килкэрне были этому рады. Но после, она решила остаться, и поднялся невообразимый шум, когда таскали ее вещи то туда, то обратно. Она даже заставила Дженни перестирать простыни со своей кровати, так как она утверждала, что те пыльные.

— Вероятно, так и было, — рассеянно сказала Кэт.

Саймон надвинул непромокаемый брезент на стекло.

— Мисс Спэлдинг начала доставлять проблемы с самого младенчества. Надеюсь, ты будешь держаться от нее подальше. Нет причин, чтобы будоражить ее, это все равно, что расшевелить улей. Тебе следует поостеречься.

— Конечно, я не буду вставать у нее на пути. У меня нет причин начинать с ней разговоры. — Если Девон предпочитал таких женщин как мисс Спэлдинг, то туда ему и дорога. Мюриен была красавицей, в этом не было никаких сомнений, но она не была так уж приятна. По крайней мере, для Кэт. В этой женщине всегда ощущалось такое превосходство, будто ее красота ставила ее выше всех остальных людей.

— Нам убрать стекло? — спросил Саймон, надевая свои кожаные перчатки.

— Да, — кивнула Кэт.

— Очень хорошо, мисс Кэт, — он и его ребята запрыгнули на сиденья и покатили в сторону мастерской.

Кэт вошла в дом и бросила взгляд на часы, которые висели над камином.

Боже милостивый!

И когда только утро успело пробежать? Сент-Джон скоро приедет, а она все еще одета в рабочее платье. Она подхватила пару книг и бросилась наверх по лестнице, стуча по ступенькам рабочими ботинками. Добравшись до четвертой ступени, она увидела Энни на лестнице, смотрящую на нее с неодобрением в серых глазах.

— Какой стыд, мисс Кэт! — сказала домоправительница, посылая ей строгий, хмурый взгляд. — С этими ботинками ты полностью теряешь достойный вид.

— Жаль, — пробормотала Кэт, замедляя ход, и, пытаясь более или менее степенно пройти последние несколько ступенек. Было тяжело идти по ступенькам столь медленно и спокойно, когда всего пару секунд назад она просто летела по ним, но она постаралась проделать эти последние шаги более или менее женственно, хотя бы до тех пор, пока Энни видит ее.

И как только она скрылась с глаз Энни, Кэт скинула ботинки, подхватила юбки и пронеслась оставшийся путь до комнаты подобно пуле, скользя по полу около открытой двери.

Изумрудно-зеленое платье для верховой езды лежало на кровати, переливаясь всеми возможными оттенками. Кэт замерла на секунду, прежде чем дотронуться до него, просто чтобы вновь восхититься им.

— Этот милый цвет подойдет тебе, — сказала Энни, проследовав в комнату за Кэт. — Темно-зеленое и прекрасно сшитое платье. Ты будешь в нем как картинка.

Лицо Кэт вспыхнуло румянцем.

— Спасибо.

Это была единственная вещь, которую она оставила из того богатого гардероба, что заказал ей Малкольм. Она оставила его потому, наверное, что обожала верховую езду. На лошади, летя по полям, она чувствовала себя легкой, стройной и красивой.

— Ты б лучше поспешила, — предупредила Энни. — Или его лордство приедет до того, как ты будешь готова.

— Он не лорд.

— О, самый, что ни на есть настоящий лорд. Лорд Очарование, вот как его следовало бы назвать. А теперь одевайся.

Позже, Кэт замерла перед зеркалом, разглядывая себя. Энни была права — платье просто идеально. И этот, казалось бы, простой покрой невероятно шел ей. Платье было простым, но оно красиво подчеркивало ее плечи, мягко обрисовывало грудь. Рукава были длинными и узкими, в то время как юбка была пышной, но не слишком, так что она могла спокойно сидеть боком в седле.

Единственным украшением в этом ансамбле был белый накрахмаленный воротничок, который закрывал ее шею, и белый легкий шарф, который покрывал плечи. Белый цвет ее так красил, он подчеркивал красоту ее высокой и полной груди. Кэт нахмурилась, глядя на это. У нее было слишком много полноватых мест, потому не всякая одежда на ней хорошо сидела.

Кэт повернулась к Энни.

— Ну? Что ты думаешь?

Энни вновь вздохнула, ее улыбка противоречила раздражению в голосе.

— Я думаю то же, что и пару минут назад. Ты выглядишь, словно ангел. Если не веришь мне, спроси парней. Они скажут все, что думают, ничего не скрывая.

Это было правдой.

— Спасибо, Энни. — Чмокнув домоправительницу в щеку, Кэт схватила шляпку, и понеслась вниз по лестнице, прямо к рабочим помещениям.

Она остановилась у широких дверей и глубоко вздохнула, чтобы успокоить нервы. Внутри слышался тихий гул мужских голосов, пока мужчины работали, смеялись и толкали друг друга.

Кэт теребила пальцами материю юбки.

Может, ей не следует спрашивать их мнение. Просто, она не была уверена, что это был именно тот тип одежды, в которой надо появляться перед мужчинами. Может, ей следует вновь надеть черное платье вместо этого. Оно меньше шло ей, но было более современным.

Она глубоко вздохнула и вошла в открытые двери.

— У меня есть вопрос, — произнесла она, ожидая пока все глаза, обратятся к ней. Затем она развела руки в стороны. — Ну что вы об этом думаете?

Кроме треска огня в очаге, в комнате не раздавалось более ни звука.

Наконец Саймон выключил токарный станок, на котором подправлял стекла. Он потер пальцами подбородок и пристально уставился на нее.

— Ох, теперь просто девчушка какая-то. Ты смотришься отлично.

Дональд быстро закивал.

— Да. И, э-э, ваши волосы тоже прекрасно выглядят. — Он бросил нервный взгляд на Уилла, который раздувал меха. Дональд кивнул головой в сторону Кэт.

Уилл нахмурился, его тяжелые челюсти сжались. Он был огромным мужчиной, более шести футов ростом, его руки бугрились мускулами из-за работы за штамповочным прессом. Он непонятливо мигнул и уставился на Дональда, который все еще указывал в сторону Кэт.

— Что?

— Это Кэт, — сказал Дональд, кивнув головой. — Она хочет знать, что мы думаем.

— О чем? — спросил явно изумленный Уилл.

— О ее волосах.

Уилл повернулся, чтобы посмотреть на Кэт, глубокомысленно оглядел ее.

— Гм… ну-у, она не выглядят по-другому, чем тогда, когда я видел ее в последний раз. — Его бровь поднялась. — Не вижу никакой разницы…

— Уилл! — прошипел с негодование Саймон.

Уилл неохотно вытер грязные руки о свою рубашку.

— О, теперь я понимаю, чего вы от меня хотите! — проворчал он, изумленно глядя на Кэт. — Мисс Кэт, вы выглядите очень мило, что бы вы ни сотворили со своими волосами.

Кэт вздохнула.

— Да ничего я не делала со своими волосами.

— Ага! — Уилл обратил возмущенный взгляд на Саймона и Дональда. — Она ничего не делала со своими волосами!

— Я слышал ее, — колебался Дональд. Он уставился на Кэт, как будто озадаченный. — Тогда что же вы сделали?

Саймон кивнул, скрестил на груди руки и принялся изучать Кэт, будто она была ребусом, который ему необходимо решить.

— Если я знаю хоть что-то о женщинах, то они просто обожают спрашивать меня, что я думаю об их новых прическах или о новых тряпках.

Алистер потер свой подбородок, затем свои белоснежные бакенбарды.

— Может, это ее новые ботинки.

Семь пар глаз уставились на ее обувь.

Она уронила руки вдоль тела.

— О, Бога ради.… Это не моя прическа и не мои ботинки. — Ощутив, на себе, еще большее количество недоуменных мужских взглядов, она вновь вздохнула и сказала: — Это платье для верховой езды. Вам нравится мое платье для верховой езды?

Нейл обвел таинственным взглядом комнату, затем предположил.

— Это новое платье? Очень мило.

Она топнула ножкой.

— Нет! Это мое старое платье, но я его почистила и подогнала по фигуре.

Мужчины, наконец, облегченно вздохнули.

— Оно вычищено! Ну, конечно же! — сказал Саймон.

Дональд просиял.

— Это было мое следующее предположение.

— Молчи уж, — сказал Уилл, бросив строгий взгляд на Дональда. — Ты и не собирался говорить ни слова про ее платье, и мне это понятно.

— Я собирался, — запротестовал Дональд, его лицо вспыхнуло. — Собирался сказать, что если это была не прическа и не обувь, то это должно было быть ее платье для верховой езды. Что еще это могло быть?

— Дональд считает, что так и есть, — сказал Нейл, мудро кивая.

— Да успокойтесь вы все, — тихо сказал Хэмиш. — Мисс Кэт прекрасно выглядит в своем платье. И это все, что она хотела от нас услышать.

Остальные согласно закивали.

Саймон почувствовал облегчение, что этот вопрос закрыт.

— Это правда, мисс Кэт. Мы все согласны, что ты выглядишь прекрасно.

Кэт улыбнулась. В последние годы эти мужчины стали ее семьей, и она их сильно любила. Это было удивительно как они, каждый по отдельности и все вместе, заполнили жизнь Кэт и как они влились в ее работу. После долгих лет тренировки, Саймон стал лучше, чем она полировать стекло, его прикосновения были аккуратными и мягкими. Оба, и Дональд и Хэмиш, так превосходно освоили пайку, что она могла лишь в удивлении качать головой. Алистер мог вырезать все, что угодно из стекла. Нейл был просто незаменим при гравировке, в то время как способность Дугласа скопировать нарисованное, просто поражала. Ему просто надо было увидеть картину один раз, и он мог нарисовать ее сам. А искусство резьбы по дереву, которым обладал Уилл, было прекрасным дополнение к бизнесу Кэт. Он производил рамы для стекол, которыми они торговали.

Но при всех талантах ее учеников, ни у одного из них не было ее тонкого чувства вкуса и меткого глаза, и ни один из них не разбирался в тонкостях цветов, хотя она пыталась снова и снова объяснить им это. И именно это сочетание таких разных талантов, делало их стекла такими необычными, такими эксклюзивными.

Снаружи послышался шум и Саймон выглянул в окно. Он нахмурился.

— Это снова этот сассенах. Неужто ему больше нечем заняться, кроме как ездить сюда?

— Он приехал повидаться со мной. Мы собираемся покататься.

Тепло одобрения испарилось так же быстро, как и появилось.

— Покататься? — сказал Дональд. — С сассенахом?

— С одним из гостей Малкольма, — немного обиженно сказала Кэт. — Кроме того, я собираюсь прокатиться на его мерине.

— У него красивый конь, — сказал Саймон. — Но я надеюсь, что ты будешь осторожна. Я не доверяю ни одному из гостей лорда Малкольма, тем более сассенахам.

Кэт надела шляпку, наклонила ее немного на бок, затем вышла из мастерской.

— Я буду осторожна, Саймон. Обещаю.

— Надеюсь, ты будешь помнить об этом, когда поскачешь с сассенахом, — хмуро сказал Саймон.

— Я не позволю этой скачке перейти границы и помешать моим планам. — Она улыбнулась парням. — Я скоро вернусь, и мы начнем работать над дизайном для окон для Лондонской церкви. У меня есть несколько идей о том, что изобразить на панелях, которые заставят их просто задохнуться от восторга.

С этими словами она, помахав рукой и почти что, пританцовывая, направилась к двери и закрыла ее за собой.

Глава 9

Большинство мужчин достойны доверия, если им доверять, но не раньше, чем они докажут, что достойны.

Мисс Элизабет Стэндон — разгневанной леди Люсинде Сазерланд, когда стало явным двуличие мистера Пула.

Все уставились на закрытую дверь.

Саймон взъерошил волосы, не зная, что же теперь делать. Он не доверял этому саксу, да и мужчинам вообще. Особенно в том, что касалось Кэт.

Дональд поджал губы.

— Я ошибаюсь, или мисс Кэт ведет себя как-то странно?

Нейл кивнул.

— Я думал о том же, ага.

— И я, — согласился Хемиш.

Другие согласно заворчали.

Саймон покосился на Дональда.

— Думаю, она ведет себя очень странно. И все этот парень, Сент-Джон.

— Он, а то кто же! — согласился Дональд.

— Ты с ним говорил? — спросил Нейл.

Дональд помотал головой.

— Не-а, но с ним говорила Энни, хоть я и не понимаю, какой в этом прок. Она сказала, он хороший сакс. Болтала о его голубых глазах, пока меня не затошнило.

— Сакс… — сплюнул Саймон.

Остальные мрачно закивали.

В рабочей комнате воцарилась тишина. Одно дело, что у мисс Кэт завелся дружок. Видит Бог, она привлекательная девушка, и ей нужна твердая рука. Но чтобы ее дружком стал какой-то сакс, это было уже совсем другое дело. Оно требовало более пристального рассмотрения.

Саймон сгорбился.

— Вот что я скажу: если дела пойдут не так, как надо, мы приглядимся к этому мужчине поближе. Может, позовем его потолковать.

Дональд просветлел.

— Отличная идея. Но… что если он нам не понравится?

Нейл потер переносицу.

— Тогда мы устроим так, чтобы мисс Кэт об этом узнала. А что она потом сделает…, ну, это уж ее дело.

Остальные согласно закивали.

С каждой минутой чувствуя себя все лучше, Саймон встал, стукнув кулаком по ладони.

— Ну, хорошо. Когда придет время, я посмотрю, сможем ли мы уговорить Его Милость уделить нам минутку для краткой беседы.

— Но… — Хемиш нахмурил свои светлые брови, — что если он не захочет с нами говорить? Он богатый, знатный, а мы — простые подмастерья.

Минуту Саймон обдумывал его слова. Потом покачал головой.

— Даже и не думай, он не откажется. Я умею быть очень убедительным. Правда, умею.

Медленная улыбка осветила лица сидящих в комнате. Нейл взял молоток, который отложил, когда вошла Кэт.

— Тогда с этим все. Если нам покажется, что все выходит из-под контроля, Саймон притащит сюда этого сакса, хочет он того, или нет, и мы посмотрим, подходит ли он мисс Кэт.

Девон сам не знал, чего ждет от этой поездки… и позже он говорил себе, что, возможно, это и к лучшему, что он не ждал ничего, кроме возможности удрать от назойливого присутствия Мюриен. День оказался полон сюрпризов, большинство из которых касалось Кэт.

Первый сюрприз ожидал его по приезде. Кэт была ошеломительно красива, еще лучше, чем раньше. Возможно, все дело было в зеленом платье, которое облегало ее, как вторая кожа. Или, возможно, виноваты были волосы, поднятые наверх и открывающие лицо, подчеркивающие его прелесть. Что бы там ни было, было в Кэт Макдональд нечто, что притягивало его. Мюриен, конечно, была очаровательна, — в традиционном смысле слова, — но в Кэт что-то навевало мысли о смятых простынях, влажной коже и прочих безумных вещах.

Даже после долгих раздумий он не мог определить, что в ней было такого, что немедленно рождало в нем сладострастные мысли. Дело было не в ее манере держаться, которая не была ни бесстыдной, ни приглашающей. Дело было скорее в линиях ее лица, в пухлости губ, в изгибах бедер. Все это твердило Девону, что если ему посчастливится проложить дорогу к ее недоступной постели, это будет для него незабываемым опытом.

И тут содержался второй сюрприз этого дня. Как только он увидел Кэт, идущую к нему через вырубку, тело его проснулось. И это было только начало. Весь остаток дня, стоило ему поглядеть на ее бедра, когда она ехала впереди, и он тут же становился твердым. Девон никогда раньше так не желал женщину. Но, возможно, это было к лучшему, поскольку совершенно стерло воспоминания о Мюриен, он даже не думал о ней. Он очень скоро обнаружил, что думать о другой женщине в обществе Кэт Макдональд совершенно невозможно, такая она яркая, живая, непохожая ни на одну знакомую ему даму.

Третий сюрприз этого дня был менее захватывающим, он скорее озадачивал. Какое бы влечение он ни испытывал по отношению к Кэт, похоже, оно было односторонним. Это он бросал взгляды из-под ресниц, пытался поймать ее взгляд, и чувствовал пустоту, когда она этого не замечала. Она была полностью поглощена общением с Громом, и Девону это казалось обидным.

На самом деле, Кэт была настолько увлечена этой проклятой лошадью, что они почти двадцать минут ехали в полном молчании. Гордость Девона была уязвлена. Он не привык к пренебрежению. И хотя какая-то часть его понимала, что это делается без злого умысла, и что он, видимо, просто получает по заслугам (ведь один Бог знает, сколько юных барышень он кружил в танце, а через минуту забывал, как их зовут), это не делало его ощущения ни на йоту приятнее.

Наконец, Девон решил, что с него довольно. Он пустил свою лошадь вперед, чтобы Кэт заметила его. Она удивленно моргнула, а потом улыбнулась, блеснув белыми зубами.

Она остановила коня, и гнев Девона тут же испарился.

Она вся светилась от восторга.

— Что за чудесный конь! Откуда он?

— Из Италии. Мой брат ведет дела с тамошним торговцем, который увлекается разведением лошадей. Однажды торговец не смог за что-то расплатиться, и прислал в уплату долга коня.

Она наклонилась и потрепала Грома по шее.

— Ваш брат молодец! Не знаю, сколько задолжал ему торговец, но Гром стоил каждой гинеи.

Глядя в лицо Кэт, Девон понял, что заплатил бы вдвое больше, только за то, чтобы эта улыбка предназначалась ему, а не его коню.

Девон спросил себя, может ли Мюриен вообще сидеть на лошади, а если может, то, как ее манера езды могла бы смотреться на фоне той ловкости, с какой Кэт управляла Громом. Ни у одной известной ему женщины не было столь уверенной посадки, и уж конечно, никто из них не мог бы управлять Громом с такой легкостью.

Она счастливо вздохнула.

— Мне давно уже не приходилось ездить, как сегодня. Боюсь, я допустила грубость, оставив вас позади.

— Ерунда, — ответил он, забыв о своих недавних мрачных мыслях. — Мы с Верной вместе прекрасно провели время. — Стоило признать, что в обмен на Грома он получил неплохую лошадь. Сравнивать их, конечно, было нельзя, но гнедая хорошо слушалась узды и шла ровной рысью. — Она славная кобыла.

— Верная — моя любимица, но боюсь, что, покатавшись на вашем, я так разбалуюсь, что не смогу ездить на своих лошадях. Придется их всех продать.

Он прищурился.

— А сколько у вас лошадей?

— Больше, чем нужно, — печально призналась она, заправляя за ухо непослушную прядь. — Я ощущала себя едва ли не грешницей, когда начала покупать их, но если я могу себе это позволить, то почему бы и нет?

— Действительно, почему бы и нет.

— Кроме того, необходимость поддерживать их в форме заставляет меня вставать вместе с ребятами. Это прекрасный стимул.

Девон усмехнулся. Он никогда раньше не встречал женщину, которая бы сама себя содержала. Ни разу. До встречи с Кэт Макдональд он всегда думал, что женщина, занимающаяся торговлей, должна быть ужасно грубой и мужеподобной. И вдруг обнаружил, что это лишь добавляет ей очаровательной уверенности.

Она посмотрела на него с любопытством. В бликах солнечных лучей, пробивающихся сквозь ветки, кожа ее казалась гладкой как шелк.

— А у вас сколько лошадей?

Он не знал точно, поэтому просто пожал плечами и ответил:

— Гораздо больше, чем мне может когда-то понадобиться.

— У меня тоже. Я вынуждена просить ребят, чтобы выезжали на лошадях, когда только могут.

— Ребят? — он улыбнулся. — Так вы их называете?

— Ага, — ответила она. — Они и есть ребята.

— Даже Саймон?

— Он самый старший ребенок, — она улыбнулась в ответ. — И, как старший, он ответственен за множество вещей.

— Включая вашу добродетель.

Она перестала улыбаться.

— Никто, кроме меня, не несет ответственность за мою добродетель.

— Думаю, Саймон с вами не согласится. Каждый раз, когда мы встречаемся, он так и сверлит меня взглядом.

— У него манера такая.

— Хм, — недоверчиво ответил он. Он мог узнать вызов, когда тот встречался на его пути, у него самого была сестра, и поведение защитника было ему знакомо. — Ну что же, имейте в виду, что если вы когда-нибудь решите, что вам нужен кто-нибудь, чтобы охранять вашу добродетель, он не подведет. — Девон огляделся. Они ехали по широкой тропе, которой явно часто пользовались. — Куда мы направляемся?

— Эта дорога ведет в деревню. А направо отходит тропа к ручью. Мы можем напоить там лошадей, если желаете.

— Отлично, — сказал он. Он поехал вслед за ней по более узкой тропинке и вскоре услышал журчание воды. Доехав до ручья, он спрыгнул с лошади, привязал Верную к низкой ветке, а потом пошел к Кэт, которая как раз подбирала юбки, и готовилась спешиться. Он протянул руку.

— Кэт покачала головой.

— Спасибо, мне не нужна помощь. — Она ездила на лошади так часто, до пяти раз в день, и хороша бы она была, если бы не могла спуститься без посторонней помощи.

— Тем хуже, — ответил он, протягивая руки, — поскольку я настаиваю.

Она замерла, не зная, что делать. Но, пока она сомневалась, он шагнул вперед. Его теплые руки обняли ее за талию, и он поставил ее на ноги так легко, будто она не была с ним почти одного роста.

Но он не отпустил ее, а просто стоял и улыбался. Она чувствовала тепло его рук сквозь одежду, а его рот был лишь в нескольких дюймах от ее губ. Если бы она захотела его поцеловать, ей пришлось бы лишь слегка приподняться на носках и… К ее огорчению, от этих мыслей тело ее обмякло. Он был необыкновенно привлекателен, с черными волосами и дьявольской улыбкой, — гораздо привлекательнее, чем другие, пытавшиеся заманить ее в свою постель.

А еще этот незнакомец с легкой улыбкой и горящими глазами не пытался удерживать ее против воли. Она была совершенно уверена, что стоит ей двинуться, как он уберет руки и не сделает больше попытки к ней прикоснуться. Именно эта уверенность и заставляла ее стоять, не двигаясь, наслаждаясь почти забытым ощущением мужских рук на своем теле. Ощущением, которое она изо всех сил старалась забыть.

Сент-Джон улыбнулся, и на одной щеке у него появилась ямочка.

— Знаете, о чем я думаю?

— О чем?

— Вы пахнете так же хорошо, как выглядите. Теплым летним днем, и ячменной лепешкой с маслом.

Этот мужчина, похоже, был создан из слов: ласковых, настойчивых, забавных, но неизменно соблазняющих. Впервые с того момента, как она согласилась на верховую прогулку, у Кэт в груди прозвучал сигнал тревоги. Черт возьми! Ей ни за что не стоило соглашаться помочь Малкольму удерживать Девона подальше от замка.

Как будто почувствовав ее затруднение, он протянул руку, и нежным движением убрал волосы с ее лба. Глаза у него потемнели.

— Я думаю еще кое о чем.

— Что вы проголодались и срочно должны ехать домой? — спросила она с надеждой.

Он прыснул.

— Нет. Хотя слово «аппетит» и мелькало у меня в голове.

У нее заалели щеки. — Достаточно, мистер Сент-Джон.

— Вы уверены?

Кэт облизнула губы. Если быть с собой предельно откровенной, то придется признать, что ей скорее нравится ощущать его руки у себя на талии.

Он спросил, как будто прочел ее мысли, — Что плохого в том, что я касаюсь вас?

Она на секунду задумалась. Действительно, почему она не может просто наслаждаться ощущением мужских рук на своей талии? Она заставила себя хоть чуточку расслабиться.

— Думаю, в этом нет ничего плохого. Я просто привыкла к тому, что другие считают, что это плохо.

— Общество — капризная любовница.

— И порочная, — добавила Кэт, вспоминая то время, когда она сама почувствовала на себе всю силу общественного осуждения.

Он сжал ее чуть крепче и притянул чуть ближе к себе, его лицо оказалось в каком-то дюйме от нее, взгляд был полон желания.

— Послушате меня. Когда мы с вами одни, — нет никакого общества. Ни Килкэрна. Ни Саймона. Только Девон и Кэт. Сможете запомнить?

Взгляд его был искренним, и было в нем что-то еще. Кэт прикусила губу.

— Мистер Сент-Джон, я хочу задать вам вопрос.

Он приподнял одну бровь.

— Каковы ваши намерения?

Он посмотрел на нее долгим ищущим взглядом.

— На сегодня?

Она кивнула.

— Сегодня я планирую еще раз поцеловать вас, это вполне достижимая цель, я думаю. Нет ничего плохого в поцелуе между двумя друзьями.

— Друзьями?

— Как мы. Потом, после сегодняшнего дня… — он пожал плечами, глаза его лучились смехом. — Это зависит от вас, хотя должен признаться, я надеюсь, что поцелуй приведет к большему.

Кэт моргнула.

— Ну что же, по крайней мере, честно.

— Не думаю, что вы согласились бы на меньшее.

Конечно, он был прав. Она просто не привыкла, что на нее так откровенно обрушивают правду. Она привыкла, что правда, — это что-то неуловимое и скрытое, то, до чего нужно докапываться самой. Возможно, мистер Девон Сент-Джон несколько отличается от других прожигателей жизни, приезжавших в гости к ее брату. И он был прав в одном, — нет ничего плохого в поцелуе между друзьями. Он же обещал, что она сама будет решать, как далеко зайдет этот поцелуй.

И, кстати, — она украдкой посмотрела на него из-под опущенных ресниц, — возможно, еще один поцелуй удовлетворит ее любопытство и разорвет сеть желания, охватывающую ее при каждом его появлении. Даже сейчас она очень остро осознавала его руки на своих бедрах и его грудь в каком-нибудь дюйме от нее.

— Думаю, от одного поцелуя вреда не будет.

— Прекрасно, — сказал он серьезно. — Мы вернемся к этому через минуту. А теперь расслабься и просто наслаждайся объятиями. Разве это не приятно?

Это было не просто приятно. Объятия были теплыми и удивительно чувственными. Она поймала на себе его взгляд и сумела улыбнуться.

— Вы правы, это приятно.

— Я тоже так думаю. Кэт, вы красивы, умны, остроумны. От этого мне еще больше хочется вас обнять. Если вам это не нравится, просто скажите мне.

От того, как он это сказал, ей захотелось обвить руками его шею и крепко его поцеловать. Это ошеломило ее, она откашлялась.

— Сент-Джон, а что если я попрошу отпустить меня?

Он немедленно опустил руки и отошел на шаг, и Кэт почувствовала себя странно одинокой.

— Видите? — спросил он. — Вот и все. Одно слово и я остановлюсь.

Она кивнула. Он думал, что успокоит ее опасения, но они только усилились.

Ну, — сказал он, возвращаясь в прежнее положение, и мелкими круговыми движениями гладя ее спину, — Рассказать, о чем я думаю прямо сейчас?

Боже мой! Мужчина, которому нравится говорить, обнимаясь. Это… разочаровывало. Кэт хотела обещанного поцелуя, его близость мешала ей думать. Возможно, если она сделает вид, что слушает, он поцелует ее быстрее?

— Да? О чем вы думаете?

— Я думаю о том, сколько преимуществ у флирта с высокой женщиной. Например, никому из нас не пришлось пока нагибаться. — Он поднял руку и провел пальцами вдоль ее щеки.

Простое, нежное прикосновение и почти печальный тон его голоса заставили ее вздрогнуть.

— Я… я всегда жалела, что я такая высокая, — почти беззвучно прошептала Кэт.

— А зря. У вас изумительные ноги. — Его рука вернулась к ней на талию, и он снова прижал ее к себе.

Она взглянула вниз, на свою юбку.

— Откуда вы знаете? Их же не видно.

Он вскинул брови.

— Не видно? Когда вы ехали на Громе, юбка плотно облегала их. И все остальное тоже.

Ох! — Она покраснела.

— Такими ногами можно навсегда заарканить мужчину.

Святые Небеса! Он очень прямолинеен! И красив. И еще… Было в нем что-то щемящее. Как будто он что-то искал и не мог найти.

Ей удалось слабо улыбнуться.

— К счастью для нас обоих я не собираюсь использовать свои ноги, чтобы арканить мужчину.

— Нет?

— Нет. — Она глубоко вздохнула, чувствуя, как между ними постепенно усиливается жар. — Мистер Сент-Джон, я…

— Девон.

Имя ворвалось в ее мысли и закрутилось в ее мозгу, как будто не собиралось никогда его покидать. Она на мгновение закрыла глаза, но не заговорила. Она не верила, что сможет. Пауза тянулась, и в Кэт закипали чувства, которые она надеялась забыть.

Она мысленно покачала головой. Это просто чувства, часто чувства обманчивы. Слава Богу, у нее есть иммунитет против мужчин с ласковыми словами и теплыми руками. Против мужчин, которые в понедельник клянутся в любви, а во вторник понимают, что ошиблись. И все-таки она стоит здесь, рядом с мужчиной, который ничего ей не обещал и мечтает о его поцелуе. Она схватила руки Сент-Джона и столкнула их со своей талии, а потом отступила назад. И скрестила руки на груди, словно ей было холодно.

Непонятно почему, это мгновение камнем легло ей на грудь. Она отчаянно искала нейтральную тему для беседы.

— Как там Малкольм? Вы видели его утром?

Сент-Джон улыбнулся, будто знал, что она пытается сделать, но отвернулся и повел лошадей к воде.

— С ним все в порядке. Может, слегка рассеян, и все.

Она пошла за ним к воде.

— Похоже, они с Фионой снова ссорятся. — Кэт наклонилась и подняла с берега гладкий камешек.

Девон обернулся к ней.

— В замке все пропитано напряжением.

— Да. О чем бы они ни спорили, это, похоже, безнадежно, ни один не уступает, ни на йоту.

Девон нахмурился.

— Я оказался посреди семейного скандала.

— У Малкольма вся семейная жизнь такая. — Полная гроз, бурь и страсти.

Иногда Кэт хотелось покоя. Она подбросила камушек на ладони.

— Не думаю, что я еще верю в семейную жизнь.

— И я не верю. — Он поймал ее взгляд и пожал плечами. — В любом случае, это не для меня. Но мои братья, похоже, вполне довольны своим выбором. И сестра тоже.

— Только одна сестра? Бедная женщина.

Он усмехнулся и обезоруживающе подмигнул.

— Не жалейте ее. Сара умеет за себя постоять. Когда мне было восемь, я подложил ей в постель слизняка. Я все ждал, когда же она закричит, но она вообще никак не отреагировала. А через два дня нашел в собственной кровати целую армию муравьев. Она посыпала простыни сахаром, и я не много недель мог их вывести.

Кэт прыснула.

— Это был хороший урок.

— Очень. Но с высоты восьми лет мне казалось, что со мной обошлись жутко несправедливо.

— Бедняга, — Она выбросила камень. — Хотите доехать до города?

— А что там есть?

— В общем-то, ничего. Но дорога очень красивая.

Он посмотрел прямо на нее.

— Здесь тоже красиво.

— Да, но скоро вы проголодаетесь.

— Вы правы, — он повернулся к Грому и отстегнул с его спины сумку. — Именно поэтому я взял еду с собой.

И тут она засмеялась низким музыкальным смехом.

— Запасливый мужчина! — Девон доставал еду и смеялся вместе с ней.

Они сидели под деревом и ели. Девон старался, чтобы беседа была легкой, рассказывал забавные истории о своих братьях и сестре, но это давалось ему с трудом. Каждый раз, когда Кэт открывала рот, чтобы откусить кусочек от изумительно вкусной булочки, взятой им на кухне Килкэрна, разум Девона буквально взрывался горячими, страстными фантазиями. Сам он почти не ел, только глядел на Кэт.

Ему нравился этот разгорающийся жар. Именно он, по расчетам Девона, должен был спасти его от кольца. Каждым вздохом, каждым словом, Кэт доказывала, что она, — именно та женщина, которая помешает магии кольца сработать.

И все-таки за ней еще придется мягко поухаживать. Она, конечно, не уклонялась от его прикосновений, но он чувствовал, как в ней борятся сомнение и желание, и что-то внутри него хотело, чтобы все было не так, хотело прогнать ее страхи. Вот он и говорил, и более того, слушал, и учился с каждым ее словом.

Очень скоро речь зашла о стеклодувном ремесле. Он изумлялся тому, какой это долгий и кропотливый процесс. Он гадал, какими еще талантами обладает эта женщина. И, глядя на ее пухлые губы, решил, что с наслаждением откроет в ней парочку талантов, если она о них еще не подозревает.

Тени росли, удлинялись, и они неожиданно для себя обнаружили, что солнце уже садится. Кэт воскликнула:

— Во имя дракона святого Георгия! Как поздно! — Она вскочила и отряхнула с юбки листья.

— Вам пора ехать?

— Да. Ребята будут гадать, что со мной случилось, а еще надо доделать заказ до… — Она покраснела. — Вам это неинтересно.

Девон с изумлением обнаружил, что ему это очень интересно.

— Нет-нет, говорите.

— Нет, — ответила она с печальной улыбкой. — Нам, правда, пора. Ребята начнут меня искать, если я не вернусь в ближайшее время. Они всегда ожидают худшего.

Он увидел ее решимость, поэтому вскочил на ноги и стал упаковывать остатки еды.

Когда он подошел, чтобы помочь ей сесть в седло, она встретила его оценивающим, ищущим взглядом светло-зеленых глаз. Он знал, о чем она думает, — об обещанном поцелуе. Он не был уверен, что это — простое любопытство, или, возможно, нужда в некотором утешении. Он улыбнулся и взял ее за руку.

От прикосновения пальцев по его телу прошла волна желания. Она подхватила юбки, готовясь сесть в седло, и он снова задумался, какая же ужасная случайность так восстановила ее против общества, так напугала, что она спряталась глубоко в лесу, как спящая красавица, ожидая принца.

Ну что же, он не принц. Даже и близко не похож. И, — спящая красавица, или нет, — он не планирует оставаться в Килкэрне дольше, чем намеревался. Но, по крайней мере, он может сделать что-нибудь, чтобы эти две недели стали для нее незабываемыми. Возможно, он даже заставит ее ослабить оборону, покажет, что доверять не всегда больно.

И с этой мыслью, прежде чем подсадить Кэт в седло, он приподнял ее лицо и поцеловал.

Девон не помнил, скольких женщин он поцеловал за свою жизнь. И все же, было что-то необычное в том, чтобы целовать женщину, чей рот находился так близко от твоего. Ему совершенно не нужно было нагибаться.

Но самым лучшим в его жизни этот поцелуй стал благодаря реакции Кэт. Она совершенно не сдерживала себя, она отдалась этому поцелую душой и телом.

Ее руки обвили его шею, тело прильнуло к нему, губы раскрылись, языком она прикоснулась к краю его зубов, разжигая в нем огонь.

Он не знал, как долго они целовались. Но каждое подрагивание ее языка, каждое движение ее бедер доводили его почти до предела. Он, наконец, разорвал объятия. Дыхание его прерывалось, разум онемел, затуманенный желанием.

Когда глаза их встретились, она сама дышала часто-часто.

— Это был… запоминающийся поцелуй.

Он расхохотался.

— О да! И впрямь запоминающийся.

Она улыбнулась ему трогательно и нежно, потом повернулась, и позволила подсадить себя в седло. Он размышлял об этой улыбке всю обратную дорогу.

Истина заключалась в том, что Кэт завораживала его. Она предлагала простую дружбу, с привкусом страсти, такой необузданной, что он просто не мог не думать о ней. Конечно, он был абсолютно уверен, что как только отведает этой страсти, Кэт освободит его мысли, как и все остальные до нее. Но пока она была небывалым, свежим приключением, как раз на его пресыщенный вкус. Способным защитить его от чар кольца.

Когда они доехали до вырубки, из магазина гурьбой высыпали подмастерья. И Саймон — впереди всех. Он остановился перед Девоном.

— Где вы были?

— Катались верхом, — спокойно ответил Девон, хотя его и возмутил вопрос, заданный в такой манере. Он указал на Грома, потом на Верную. — На лошадях.

Лицо Саймона налилось кровью.

— Я знаю, что на лошадях, ты, суки…

— Саймон! — Кэт послала ему угрожающий взгляд из-под ресниц.

Огромный шотландец сжал губы и замолчал, хотя если бы взглядом можно было сжечь, Девон превратился бы в головешку.

Кто-то из подмастерьев заворчал.

— Мы беспокоились о вас, мисс Кэт.

— Почему? — холодно спросила она, самостоятельно слезая с Грома. — Вы так уверены, что я не в состоянии сама о себе позаботиться?

Воцарилось молчание, прерываемое смущенным шмыганьем. Парни обменивались неуверенными взглядами. Девону пришлось изобразить кашель, чтобы скрыть смех. Холодный взгляд и спокойная отповедь Кэт подкосили буйных мужчин и превратили их в смущенных мальчишек.

Саймон откашлялся.

— Мисс Кэт, знаете, мы не хотели сказать, что вы неспособны о себе позаботиться, Просто мы волновались, а вдруг сакс может… ну, вы понимаете.

— Нет, я не понимаю, — ответила она. Вы волновались, а вдруг сакс может что?

Саймон потер рукой шею, вид у него был несчастный.

— Ох, девочка. Не смотри на меня так. Ты знаешь, о чем я.

Она скрестила на груди руки.

— Саймон, ты меня разочаровываешь. Как тебе могла прийти в голову такая ерунда?

Саймон водил носком ботинка по земле и так краснел, что Девон гадал, не вспыхнет ли он ярким пламенем.

— Мисс Кэт, у меня и в мыслях не было намекнуть… просто этот мужчина, он же сакс, а вас так долго не было… и когда Хэмиш сказал, что, наверное, сакс…

— Я сказал?! — возразил самый крупный парень. — Вовсе не я.

Саймон пренебрежительно махнул рукой.

— Ну, тогда Нейл.

— Нет, — басом пророкотал другой парень.

Саймон устало вздохнул.

— Короче, я не знаю, кто из вас это сказал, но кто-то это сделал.

Все молчали.

Кэт нетерпеливо махнула рукой.

— Это неважно, Саймон. Ты должен извиниться перед мистером Сент-Джоном.

— Я должен что?! — Саймон помотал головой, будто пытаясь вытрясти что-то из ушей.

— Ты должен извиниться перед мистером Сент-Джоном. — Кэт прищурилась. — И передо мной тоже.

— За что это?

— За недостойные мысли.

— Нельзя извиняться за мысли! — запротестовал Саймон.

В этом Девон был с ним согласен. Если бы ему самому пришлось извиняться за каждую недостойную мысль, которая посещала его за время прогулки с Кэт, ему бы пришлось просить прощения всю ночь, не прерываясь ни на минуту. Саймон вздохнул и пробормотал извинения, хотя глядел очень сердито. Девон вежливо кивнул. Саймону стоит привыкать к присутствию Девона, поскольку это далеко не последнее его появление на маленькой лесной вырубке.

Девон развернулся к Кэт.

— Спасибо за прекрасный день.

Она слегка покраснела и пожала плечами.

— Спасибо за прекрасную прогулку. И за то, что позволили мне ехать на вашей лошади. — Она протянула руку и потрепала Грома по шее. — Он прекрасный конь.

А она — прекрасная женщина. И внешне и внутренне. Факт, который Девон только начинал осознавать и ценить. Он поцеловал ей руку, и ее пальцы дрожали под его губами. Не обращая внимание на тихую ругань Саймона, Девон удержал руку Кэт и улыбнулся.

— Завтра?

— Нет. Мне надо работать.

— Тогда послезватра?

Она слегка потянула руку, и он тут же отпустил ее пальцы.

— Послезавтра, — согласилась она.

Он улыбнулся на прощание и вскочил на Грома. И вскоре уже ехал в сторону Килкэрна, с неприязнью думая о предстоящем ужине с вечно ссорящимися Малкольмом и Фионой и с коварной Мюриен. Может, ему удастся пробраться к себе незамеченным?

С этой мыслью он поднялся по черной лестнице. Когда он уже поворачивал к своей комнате, он резко остановился.

— Мистер Сент-Джон! — из тени появилась Мюриен.

Это удивило его, ее комната была на другом этаже. Он в замешательстве огляделся, потом поклонился.

— Мисс Спэлдинг. Простите мне мой вид. Я только что вернулся из поездки верхом.

— Как здорово! — улыбнулась она, эталон прелестной, изящной, хорошо воспитанной светской девушки. — Осмелюсь предположить, что мисс Макдональд утомила вас. Она довольно… здоровая женщина.

Выражение лица Мюриен нисколько не изменилось, но Девону почудилось презрение в ее тоне. Губы его сжались.

— Она — очаровательная женщина. — Поправил он тихо. Угрожающе.

Мюриен умела распознавать неудачи. Сердце ее сжалось. Но ее гордость не позволяла отступить просто так.

— Вы получили удовольствие от прогулки?

Он долго смотрел на нее и, наконец, неторопливо произнес:

— Да, это было замечательно.

У Мюриен заныл подбородок, так крепко она стиснула зубы. Она не привыкла тащить на себе весь процесс ухаживания. Вот сейчас он просто обязан был ответить ей, как он жалеет, что не остался дома, и не смог провести с ней больше времени.

Что он думал о ней. Хотя бы раз.

Все шло не так. Как она может завлечь его, если он все время где-то бегает?

Расстроенная и неуверенная, не зная, что делать дальше, она вертела в руках носовой платок — привычка, которую она приобрела после того, как один влюбленный боров сказал, что это привлекает внимание к ее точеным рукам.

— Мистер Сент-Джон, вы нездешний… Я не люблю совать свой нос в чужие дела, но сестра Стрэтмора… — Она замолчала, как будто была слишком смущена, чтобы продолжать.

— Что? — спросил Сент-Джон.

— Вы должны расспросить Малкольма о том, что случилось в Эдинбурге. Я уверена, что он расскажет вам, хотя в то время все это было довольно болезненно.

Сент-Джон прислонился плечом к стене, на его красивом лице играла улыбка.

— Вы думаете, именно это мне и следует сделать? Начать собирать у Малкольма информацию о его сестре?

Мюриен кивнула и мягко добавила вполголоса, как будто нехотя:

— Я не люблю сплетен, Бог свидетель, я не виню бедную мисс Макдональд. Но если в ваши намерения входит обручение, вы имеете право знать все. — Она метнула на него взгляд из-под ресниц, надеясь, что он станет убеждать ее, что обручение и близко не входит в его намерения.

Но он только скрестил руки на груди так, что ткань на плечах натянулась, а черная прядь упала ему на глаза. Она облизнула губы. Он был весьма привлекателен. Равен ей по красоте. Из них получится великолепная пара, все будут любоваться их красотой, восхищаться их манерами и чистотой крови, завидовать их богатству. То есть, пока это было только его богатство, но оно может принадлежать и ей тоже, если она верно разыграет свои карты.

Решимость росла в сердце Мюриен. Она не позволит Девону Сент-Джону уйти. Он был ее идеальным мужчиной, тем самым, кого она ждала.

— Мистер Сент-Джон, я подумала… вы не хотите завтра покататься со мной верхом и…

— А вы ездите верхом? — спросил он так удивленно, как будто она призналась, что ее любимое занятие — прыгать с крыши.

— Э… да. Конечно, я езжу верхом.

— А… И вы хорошо ездите?

Да что же это такое? Она поежилась.

— Ну конечно!

Он прищурился, и она обнаружила, что завороженно смотрит на спутанные ресницы в уголках его глаз. Это было так необычно: черные ресницы и синие — синие глаза.

— А когда вы ездили верхом в последний раз?

Она не помнила. Она только помнила, что получила тогда множество комплиментов и два импульсивных предложения руки и сердца еще до того, как взобралась на мерзкое животное, которое для нее кто-то оседлал.

— Я думаю, два года назад. Или три.

И тогда он засмеялся, и этот смех ошеломил ее. Она вздернула подбородок.

— Не вижу тут ничего смешного.

— Не беспокойтесь, дорогая, — сказал он, отталкиваясь от стены и проходя мимо нее к своей комнате. — Я смеялся не над вами, а над самим собой. Над тем, что боялся дурацкой легенды. Похоже, что талисман Сент-Джонов все-таки можно победить.

И на этой загадочной фразе он вошел в свою комнату и захлопнул дверь, оставив ее одну в коридоре.

Глава 10

Однажды я лежала в кровати, пытаясь уснуть, и мне открылась истина. Мама, мужчины — как нарывы на коже Земли. Будь моя воля, я взяла бы нож и проткнула их всех!

Некогда кроткая леди Люсинда своей удивленной маме, виконтессе Брэдфорд, когда эта великодушная леди зашла узнать, почему ее дочь пропустила завтрак.

— Его невозможно застать в замке.

Фиона прижала пальцы ко лбу, где нарастала мучительная боль.

— Мюриен, ты здесь и недели не провела. Как ты можешь…

Мюриен повернулась к ней лицом.

— Не будь дурочкой, Фиона! Как я заставлю его влюбиться в меня, если он вне досягаемости? Он разъезжает с сестрой Малкольма уже три дня подряд. Я совсем его не вижу.

Мюриен была права и Фиона знала это. Но ее голова болела так сильно, что она смогла только молча кивнуть. По какой-то причине ее план трещал по швам: не только Сент-Джон не заинтересовался Мюриен, но и Малкольм, вопреки тому, что он выигрывал пари, становился все холодней день ото дня.

Будто бы близость победы раздражала его все сильнее.

Ее губы задрожали, и она поспешила сделать глоток чая, чтобы не расплакаться. Мюриен терпеть не могла, когда при ней плакали.

С недовольным выражением лица, в облаке бледно-голубого муслина, Мюриен опустилась в кресло напротив Фионы.

— Мы должны придумать способ удержать Сент-Джона здесь, в замке. По крайней мере, на вечер или два. Я уверена, что если смогу проводить с ним больше времени, то он начнет понимать, как хорошо мы друг другу подходим.

Фиона вздохнула.

— Не знаю, что и сказать. Сент-Джон возвращается каждый вечер, но либо сразу идет спать, либо запирается с Малкольмом в бильярдной. Он только дважды присутствовал за ужином за все время своего пребывания здесь.

Конечно, отчасти это ее вина. Она была вынуждена признать, что еду подавали совершенно отвратительную — часть ее изначального плана вынудить Малкольма переехать из Килкэрна. Как Мальколм умудрился добиться таких хорошо приготовленных завтраков, было за пределами понимания Фионы. Она подозревала, что повар, как и вся прислуга, был на стороне Малкольма.

Рот Мюриен напрягся:

— Мой зять не желает мне счастья.

— Чушь. Просто он наслаждается компанией Сент-Джона и ему нравится хорошая партия в бильярд.

— О, Фиона, прекрати. Малкольму дела до меня нет, и никогда не было. Но я не жалуюсь, потому что и мне на него наплевать. Как тебя угораздило выйти замуж за такого…

— Не смей. — Фиона не была уверена, кто больше удивился ее холодному тону.

Первой оправилась Мюриен. Она откинулась на стуле, умиротворяюще улыбнулась, однако улыбка не достигла ее глаз.

— Я всего лишь поддразнивала тебя, сестра. Нечего так волноваться.

Фиона кивнула, соглашаясь, в основном потому, что боялась заговорить снова. Небеса, что вызвало у нее такую реакцию?

— Все это так сложно. — Мюриен поставила локоть на подлокотник кресла и подперла рукой подбородок. Она наморщила лоб, словно обдумывала варианты своих действий.

— Хотела бы я найти способ показать Кэт Макдональд такой, какой она в действительности является — неуклюжей и бесформенной.

— В действительности у нее очень неплохая фигура, и это было бы очевидно, если бы не сегодняшняя мода, — рассеянно отметила Фиона. — Она не предназначена для женщины с такими изгибами.

— Изгибами? Я бы их так не назвала. Хотя это едва ли важно для женщины без имени, она почти на два стоуна тяжелей, чем следует, и уже успела разрушить свою репутацию, какая бы она у нее ни была. Сент-Джону просто незачем тратить на нее время, если только она не вознаграждает его за внимание чем-то еще.

Щеки Фионы покраснели.

— Мюриен! Даже не намекай на такие вещи. Я знаю Кэт Макдональд, и она себе ничего подобного не позволяет.

Мюриен задрала нос:

— Кэт Макдональд последняя, кто может думать о себе, что она достойна Сент-Джона. О ее привлекательности и говорить нечего.

Фиона также не понимала поведения Кэт. Не то чтобы она желала зла сводной сестре Малкольма, ведь Кэт была очень добра к ней, когда Фиона впервые появилась в Килкэрне.

Но Фиона вынуждена была признать, что должна быть какая-то другая причина, по которой Сент-Джон, вместо того чтобы избегать женщин, подобных Кэт, желал быть с ней, конечно кроме… Фиона выпрямилась в кресле:

— Мюриен, ты полагаешь, Сент-Джон намерен сделать Кэт предложение?

— Господи, нет, — скривила рот Мюриен. — Он всего лишь развлекается с ней. Совершенно очевидно, что он пытается сбежать от проклятого кольца. Он даже говорил мне что-то подобное. Тогда я не поняла о чем он, но теперь все обретает ясный смысл.

— О? Когда ты говорила с ним…

— Неважно. Думаю, он боится, что его заставят жениться. А с Кэт… как она сможет заявить, что обесчещена, если ее репутация уже разрушена? Она безопасна для него. Идеально безопасна.

— Значит, ты не думаешь, что он собирается жениться на ней?

— Нет! Он же не дурак. — Мюриен уже не скрывала раздражения. — Если бы он только проводил больше времени здесь.

Мюриен откинулась в кресле и напряженно уставилась в одну точку.

— Нам нужен повод задержать его в замке, пока мы не докажем, что сестра Малкольма чудовищно не подходит ему, даже для флирта.

Фиона попыталась заставить свой уставший мозг работать, но это было почти невозможно. Она прижала пальцы ко лбу.

— Возможно, мне следует устроить званый обед. Большой обед. Тогда мы сможем пригласить Кэт, и он увидит…

— Фиона! Это то, что надо! Но не званый обед. — Мюриен медленно изогнула губы в улыбке. — Бал. На весь мир бал. О, я как сейчас вижу. Весь Эдинбург будет здесь, и мы поразим их Килкэрн Каслом!

Фиона окинула взглядом комнату, в которой они находились. Хотя это была одна из самых чистых комнат в замке, ковры все еще были пыльными, а каминную полку не вытирали неделями. Она, было, подумала проследить, чтобы прислуга замка лучше выполняла свою работу, но это значило создать удобства Малкольму. Кроме того, зачем ей делать ему одолжение, превращая Килкэрн в приятное для проживания место, когда Малкольм отказывается позволить ей жить где-то еще хотя бы часть года?

Она покачала головой.

— Мюриен, чтобы приготовить Килкэрн к большому балу, потребуются недели. Я не знаю как…

— Тогда организуй небольшой прием и найми кого-нибудь в помощь в деревне. Мне все равно. Я только знаю, что ты придумала отличный план, как показать мисс Кэтрин Макдональд, что она не принадлежит к тому же обществу, что и Сент-Джон. Что она явно не дотягивает. Тем временем… — Мюриен, коварно улыбаясь, постучала пальцами по подлокотнику своего кресла. — Тем временем, я сделаю все от меня зависящее, чтобы показать Сент-Джону, что со мной действительно следует считаться, что я та женщина, на которой он женится.

— И как ты это сделаешь?

— Предоставь это мне. Ты позаботься о бале. Мы покажем Сент-Джону, как сильно он ошибся, обзаведясь такой компанией как Кэт.

Фиона вовремя прикусила язык, желая, чтобы Мюриен не выказывала столь явно удовольствие от перспективы увидеть Кэт в унизительной ситуации. Но Фиона сделает это, она организует бал, хотя бы из желания выиграть пари и сохранить свой брак невредимым.

Чувствуя себя несчастной, она извинилась, и ушла в свою комнату, чтобы как следует выплакаться.

К огорчению, как минимум двух персон, Девон возвращался на поляну еще дважды в следующие два дня. Оба раза, вопреки попыткам Мюриен соблазнить его остаться в замке и попыткам Саймона убедить Кэт, что у них много работы, Девону удалось увезти Кэт на спине Грома. Они объехали всю округу, исследуя тропинки и проносясь галопом по лугам. И каждый день обедали под деревом, которое выбирала Кэт.

Девон поддерживал легкий, ни к чему не обязывающий разговор. И в конце каждой поездки, перед тем как сесть на лошадь, чтобы ехать домой, Девон целовал Кэт. Только один раз. И этого было достаточно, чтобы оставить ее — и его — в ожидании большего.

Это был непривычный дле него способ соблазнения, медленный и тщательно планируемый. Каждый день был искушающим вызовом, и Девон обнаружил, что наслаждается каждой его минутой.

Конечно, он по-настоящему не считал, что ему нужна защита от Мюриен…ее чары больше на него не действовали, что его крайне удивляло, так как она принадлежала именно к тому типу женщин, которых он добивался раз за разом. Возможно, поэтому его так притягивала Кэт, она была… просто Кэт.

К тому же, было довольно приятно убраться подальше из замка. Фиона все время пыталась подсунуть ему Мюриен, хотя он ясно дал понять, что не хочет находиться в ее компании. И Мюриен, сверкая золотом глаз, поощряла Фиону к подобным попыткам.

В конце концов, ему больше ничего не оставалось, как избегать Килкэрн, пока не наступит время уезжать в Эдинбург, день, который он должен был с нетерпением ожидать, но почему-то не ожидал. На самом деле, он запрещал себе вспоминать об этом дне. Каждый раз, когда он начинал думать о будущем, в нем росло какое-то тяжелое чувство.

Кэт, конечно же, могла бы ему точно сказать, сколько именно осталось дней до того момента, когда он должен будет уехать, потому что она никогда об этом не забывала. В действтельности, этим утром, когда она проснулась и лежала в своей огромной кровати, уставившись на полог, ее мозг незамедлительно включился в работу. Она засыпала и просыпалась с мыслями о Девоне Сент-Джоне. Странно, как некоторые люди входят в твою жизнь, а потом бесследно исчезают из неё, тогда как другие появляются на короткий миг и пробивают в ней такую брешь, что на заполнение оставленной ими пустоты уходят годы. Кэт знала, что Сент-Джон становится ей небезразличен. О, не в романтическом смысле, конечно, хотя она наслаждалась его поцелуями. Чтобы растревожить ее сердце, потребуется намного больше простого поцелуя. Но она начинала дорожить его дружбой.

И все-таки… пусть он и стал ей хорошим другом, и дураку понятно, что он просто коротает время, избегая Килкэрн Касл. Кэт стоит помнить об этом.

Она вздохнула. Кого она пытается обмануть?

— Слава богу, он скоро уезжает, — прошептала она. Это была единственная причина, по которой она позволила их отношениям так быстро развиваться, она знала, что через неделю или около того, все кончится, и ее жизнь вновь вернется в привычное русло, к повседневным делам, которыми она себя окружила. Зато у нее на всю жизнь останутся воспоминания о поездках по лесу, пикниках под деревьями, разделенном смехе и удовольствии от общества хорошего друга. Что в этом может быть плохого?

В дверь отрывисто постучали, и в комнату вошла Энни. Огромный серебряный поднос, который она несла в руках, буквально пригибал маленькую женщину к земле.

Энни поставила поднос на ночной столик и принялась расставлять тарелки. Приятные звуки звона и стука посуды наполнили комнату.

Кэт села повыше и заправила волосы за уши.

— Это еще что такое? Завтрак в постель? Но Энни, я же не больна!

— Принц тоже, но осмелюсь заметить, что он завтракает в постели каждый день.

— Да, — согласилась Кэт, — и посмотри, как он растолстел.

Энни взмахнула рукой.

— Ты не толстая, миледи, ты округлая. А это совсем разные вещи. А что до принца, так я о нем ничего не знаю, потому что стараюсь по возможности избегать этих скандальных листков.

Кэт рассмеялась. Энни приносит каждый скандальный листок, который ей удается радобыть у своей лондонской кузины. Кэт знала об этом, так как рано или поздно сама прочитывала каждый из них Энни.

— Так почему ты принесла мне завтрак в постель?

Она подняла одну крышку, потом другую, аромат горячего бекона и ветчины поплыл в воздухе.

— Помолчи, мисс Кэт. Неужели я не могу сделать для тебя что-то приятное, не будучи обвиненной в фальшивой заботе?

Кэт подняла брови.

— Нет.

Энни вздохнула и присела на край кровати, матрас лишь слегка прогнулся под ее весом.

— Ты говоришь ерунду. Ладно, девочка. Мы можем побеседовать, пока ты ешь.

Ну вот, началось.

— Да? — Вежливо отозвалась Кэт, нарезая ветчину на мелкие кусочки.

— Я тут подумала.

Кэт откусила кусочек.

Энни снова вздохнула и сложила руки на коленях.

— Видишь ли, мисс Кэт, дело так обстоит: я знаю, ты думаешь, что у тебя все под контролем, но так как тут замешан англичанин, я должна поинтересоваться, так ли это.

— И что это тебе в голову пришло?

— Потому что есть признаки, что ты не так уж неуязвима для него, как думаешь.

— О, бога ради Энни, я всего лишь несколько раз ездила с ним верхом. Я не планирую помолвку.

— Да, это хорошо, что не планируешь. Из того, что я о нем слышала, ясно, что англичанин — распутник.

— Рас… кто тебе это сказал?

— Моя кузина, Дженни. Она слышала, как мисс Спэлдинг говорила, что единственной причиной того, что мистер Сент-Джон посещает тебя, является…. — Энни запнулась, отвела взгляд и покраснела. — Ты знаешь, что я имею в виду.

Кэт обдумала услышанное. Спустя мгновение она медленно произнесла:

— И если это правда? Как это повлияет на положение вещей?

— Мисс Кэт!

— Энни, он вел себя как джентльмен, хотя я бы и не позволила ничего другого. Кроме того, через неделю он уезжает. Мне не о чем волноваться.

— Ты уверена?

— Да. Уверена.

— О? Как ты будешь себя чувствовать, когда он уедет? Боюсь, ты уже слишком к нему привязалась.

Кэт взяла ломтик хлеба и сделала вид, что очень увлечена намазыванием на него масла.

— Со мной все хорошо. Правда. Когда Девон уедет, у меня останутся прекрасные воспоминания. Какой от этого вред?

— Хм. Смотри, как бы не остаться с ребенком полным воспоминаний.

— Энни!

— Успокойся. Ты знаешь, о чем я. Мужчина, выглядящий как он, и настолько привлекательный, что я бы упала навзничь и молилась, чтобы он упал сверху.

Кэт не выдержала и рассмеялась.

— Ты неисправима.

— Не уверена, что точно знаю значение этого слова, но звучит довольно неплохо, так что спасибо. — Энни встала. — Ну, а теперь доедай, а я зайду чуть позже за подносом.

— Спасибо, Энни.

— Ш-ш. Не за что.

Сухопарая экономка помахала рукой:

— Кстати, Саймон начинает волноваться за тебя. Тебе бы выяснить, что у него на уме, пока он не сделал какую-нибудь глупость.

— Саймон вечно за всех волнуется. Всегда таким был.

— Да, и это делает его еще более опасным, так как он склонен вмешиваться, если решит, что события развиваются не тем путем, которым они, по его мнению, должны или не должны развиваться.

Кэт кивнула. Она должна переговорить с Саймоном. Тем временем, ее мысли обратились к Девону. Права ли Энни? Действительно ли Кэт слишком привязалась? Однако она не собиралась прекращать видеться с Сент-Джоном. В любом случае, не сейчас. Она просто позволит дням идти своим чередом и станет наслаждаться каждым из них, а об отъезде Девона будет беспокоиться, когда придет время. Ей только надо будет убедиться, что она не отпустит с ним свое сердце.

Разобравшись с этой проблемой, она придвинула поднос ближе к себе, и продолжила завтрак.

Девон выехал на поляну, но в отличие от предыдущих дней, Кэт не вышла поприветствовать его. Хотя, конечно, он опоздал больше чем на час, благодаря махинациям Мюриен. Она поймала его в конюшне и беспощадно выспрашивала все о его лошади. Девон скрипнул зубами.

Он спешился и привязал Грома к коновязи, затем наклонил голову и прислушался. Он смог уловить только слабые отзвуки голосов, доносившихся из мастерской. Глубокие мужские голоса и одинокий хрипловатый женский голос.

Девон помедлил снаружи и вошел в мастерскую. Сердится ли на него Кэт за то, что он не приехал в назначенное им же самим время?

— Этот полностью испорчен, — просочился наружу голос Кэт.

— Да, — согласился один из парней. — Этот глупец и собственную кровать бы не нарисовал.

Другой мужчина добавил:

— И посмотрите-ка на это грязное пятно внизу.

— Да, — вступил голос, который Девон опознал как принадлежащий Саймону. — Самая криворукая работа, которую я видел.

— Ну что ж, нам придется расплавить швы и отделить куски друг от друга, — подвела итог Кэт.

Девон тихо вступил в мастерскую. Понадобилось несколько мгновений, чтобы его глаза привыкли. Он был заинтригован тем, что увидел.

Ряды больших столов находились в центре, засыпанные кусками стекла всех цветов, также как и несколько больших участков помещения. В одном конце комнаты был очаг, огороженный и прикрытый так, что огонь только теплился. Возле него стоял большой низкий стол, заваленный длинными палками и покрытый каплями застывшего металла.

Он повернул голову к той стороне мастерской, на которой не было окон. Напротив стены стоял стеллаж со стеклом, куски стекла были организованы по цветам. Там были кобальтовый и небесно-голубой, ярко-зеленый и мятный, солнечный желтый и насыщенный золотой, королевский пурпур и бледный фиолетовый, и все их оттенки. Комната была настолько заполнена цветом, что казалась волшебной.

И, все же, не цвета полностью захватили его, а Кэт. Окруженная помощниками, Кэт стояла возле стола в одном из своих простых серых платьев. Она смотрела вниз на витраж, выглядевший законченным, это был большой квадрат, изображающий единорога, гарцующего на траве.

Она прочертила пальцем линию между двумя кусками стекла разных цветов.

— Я никогда не видела столь ужасающей работы.

Саймон потер свой подбородок:

— Думаешь, мы сможем… — Он увидел Девона. Челюсти Саймона сжались.

Кэт проследила за взглядом Саймона. Ее лицо покраснело:

— Сент-Джон.

Никогда еще его имя не звучало так неприветливо.

Ему пришлось сдержать очередную волну раздражения на прилипчивость Мюриен. Оставалось только признать правду.

— Кэт, простите, что опоздал. Меня задержали в замке очень настойчивой опекой.

Лоб Кэт разгладился.

— Мюриен.

— Да. Я пытался сбежать, но она сделала это невозможным.

На короткое мгновение воцарилась тишина, затем Кэт пожала плечами:

— Мы можем поехать на прогулку в другой день.

В другой день? Будь он проклят, если вернется в замок, не проведя с ней хотя бы немного времени. Кроме того, он хотел их поцелуй. По какой-то причине, мысль об уходе без этой простой ласки, заставила его челюсти сжаться. Игнорируя враждебные взгляды парней, Девон сцепил руки за спиной, и направился к столу.

— А знаете… вы обещали показать мне мастерскую.

— Действительно, обещала, — она показал жестом вокруг, — Вот она.

Он посмотрел на витраж перед ними.

— Вы только что сделали его?

Кэт выглядела удивленной:

— Этот?

Саймон сплюнул на грязный пол:

— Мы со своим ремеслом отлично справляемся. Можешь не сомневаться.

— Спокойно, Саймон, — осадила его Кэт, опуская закатанные рукава, и вновь застегивая их вокруг запястий. — Пора вам возвращаться к своей работе. Мы с Саймоном найдем способ, по крайней мере, сделать этот витраж лучше, если не скрепить все это вместе.

Парни вновь занялись каждый своим делом, кроме Саймона, который остался послушать, что будет дальше.

Девон подарил Кэт извиняющуюся улыбку:

— Боюсь, я не очень много знаю о стекольном производстве. Что не так с этим образцом, что вы так расстроились?

— Тысячи вещей. — Она склонила голову набок и сузила глаза. — Видите линию спайки, насколько она толще на одном конце по сравнению с другим?

Он кивнул.

— Это низкое качество. А теперь посмотрите сюда, где угол залатан, вы и сами можете видеть? Снова некачественная работа.

— Ваши работники никогда бы не допустили такой оплошности, не так ли?

— Если они дорожат своей работой, не допустили бы. О, я понимаю, что все мы время от времени совершаем ошибки. Но работа такого типа, когда металла слишком много, там где должна быть всего лишь тонкая пластина, ослабит окно и сделает его непрочным, хрупким.

— Ага. Так проблема с этим образцом не в неровности металла, а в его весе на этом участке.

— Да. Весь секрет в балансе. Если один край тяжелее другого, то окно может перекоситься. Единственное назначение металла — связывать куски стекла между собой и формировать их в единое целое. Общая прочность окна основывается на раме.

Девон наблюдал за ее сияющим лицом с легкой завистью:

— Вам нравится этим заниматься.

— Не могу представить себя вне этого дела, — ответила она честно. — Я люблю весь процесс, от наброска, до разрезания стекла на кусочки, накладывания металла, пока, наконец, не увижу завершенное окно.

Он постучал пальцем по витражу на столе перед ним.

— А что насчет исправления ошибок других мастеров?

Она заразительно рассмеялась.

— Даже это, хотя к счастью у нас не часто бывают такие заказы. По правде говоря, до тех пор, пока бы этот образец не сломался, никто, кроме меня и парней, не обратил бы внимания на изъяны. Это прекрасный витраж, несмотря на ошибки.

Девон оперся бедром о стол, повернувшись к ней так, чтобы видеть все нюансы на ее лице. За исключением Саймона, который стоял менее чем в пяти футах, пристально наблюдая за ними, Кэт и Девон были почти наедине, никого не было рядом, чтобы подслушать.

— Вы так сильно отличаетесьот женщин из моего мира.

Ее лицо приняло закрытое выражение. Спустя мгновение она ответила:

— Не так уж и отличаюсь.

— Отличаетесь. Большинство женщин, которых я знаю, считают своей главной целью замужество. Но не вы.

— Нет, — согласилась она. — Не я.

Он вынужденно улыбнулся категоричности ответа. Обычно только он мог принимать такой крайне невозмутимый вид.

— Вы бы оставили все это ради подходящего мужчины?

Она фыркнула, но тут же спохватилась и смущенно произнесла:

— Прошу меня простить. Видите, сколько вреда приносит работа целыми днями рядом с мужчинами. У меня не осталось никакой утонченности.

О, как он был с этим не согласен. Даже в одежде прислуги, с полосой сажи на щеке, она была прекрасна, женственна и изящна. Он не мог объяснить, как ей это удавалось, но это было очевидно. Он придвинулся, и стер сажу с ее щеки подушечкой большого пальца.

Когда след исчез, он убрал руку.

— Должен поинтересоваться, вы фыркнули, потому что не отказались бы от своего призвания ради подходящего человека?

— Подходящий человек не просил бы меня от чего-либо отказываться. — Она обратила на него взгляд, ясный и чистый, как если бы смотрела сквозь него. — Правильный мужчина принял бы меня такой, какая я есть, и научился бы любить те же вещи, что и я, или, по крайней мере, считался бы с ними.

Один из работников подошел, чтобы обсудить раскройку стекла, и Девона на минуту оставили в одиночестве.

Он размышлял, каково это — быть любимым такой женщиной, как Кэт. Внезапно он понял, почему его прежние привязанности не приносили ему удовлетворения, те женщины были бледной тенью того, какой могла быть женщина. Кэт начала показывать ему это.

В действительности, страсть, которую он разделял со своими прошлыми возлюбленными, уже не казалась такой восхитительной, как раньше. Это был всего лишь азарт охоты и не более. Неудивительно, что ни одно из его увлечений не длилось дольше нескольких недель.

Он рассеянно посмотрел на изображение единорога: хотя металл на швах спайки был неровным, животное само по себе было прекрасно выполнено. Каково бы это было: быть любимым Кэт, физически и эмоционально?

Насчет эмоциональности он не был уверен. Но за ее физическую реакцию он мог поручиться, по крайней мере, частично. Он целовал ее уже не меньше шести раз, и каждый следующий поцелуй обжигал сильнее предыдущего. Хотя он намеревался сделать их поцелуи милыми, даже невинными, стараясь не растревожить ее, это она толкала их обоих к пропасти. Она была отзывчивой, дикой и страстной. И этот факт согревал его кровь и опалял душу.

Он знал, что приближался момент, когда он будет не в состоянии ограничиться одним поцелуем. Он, одновременно, с нетерпением и ожидал этого дня, и ненавидел саму мысль о нем, потому что это будет началом конца их отношений. Так же, как случалось со всеми его предыдущими отношениями. Потому что стоит этому произойти один раз, и охота окончена.

Он думал об их последнем поцелуе, и одно только воспоминание о нем заставило его тело отреагировать. Девон взглянул в сторону дверей, гадая, как бы ему забрать Кэт от бдительного надзора ее парней, чтобы он мог еще раз попробовать ее на вкус.

Внезапно он осознал, что у него осталась чуть больше недели до отъезда.

Ад и пламя, чего он ждет? Настало время продвинуть их отношения, хотя бы на чуть-чуть. Если он не сделает этого в ближайшее время, он может уехать до того, как исследует настоящие границы страстности Кэт, а Девон определенно не собирался этого допускать.

Голос Кэт за его плечом произнес:

— Вам нравится единорог?

Он понял, что все это время стоял, слепо уставившись на витраж.

— Я просто пытаюсь увидеть все недостатки.

— Иногда лучше сосредоточиться на красоте.

Он улыбнулся:

— Мисс Кэт, вы не окажете мне честь, проводив к моей лошади?

Он отставил локоть, и после недолгого колебания Кэт взяла его под руку. Краем глаза он успел заметить Саймона, который следил за ними, скрестив руки, выражение грубого лица было очень свирепым.

— Кэт, любовь моя, — прошептал Девон. — Кажется у нас проблема.

Она посмотрела на него с удивлением в больших зеленых глазах.

— Какая еще проблема?

— Ваш друг Саймон не очень-то высокого мнения обо мне.

— Он просто немного обоспокоен.

— Хм. Я вижу. Кроме того, я ему не нравлюсь. Совсем.

Похоже, она пришла к тому же выводу, пока они не спеша, шли к двери на улицу, к коновязи, где он оставил Грома. Конь так часто здесь бывал, что чувствовал себя вполне комфортно, потянувшись через двери амбара, чтобы отщипнуть немного сена, торчавшего из-за угла.

— Саймон — член моей семьи. Он присматривает за нами обеими: Энни и мной.

— Энни, это ваша экономка? Маленькая, похожая на птичку, женщина?

— Да. Она его сестра, и он почти одинаково к нам относится.

— Хм. — Они были уже возле Грома. Девон оглянулся вокруг. Даже отсюда он мог различить силуэт Саймона в окне мастерской.

Девон взял Кэт за руку и потянул ее за собой, обходя Грома.

— Что вы делаете…

Он поцеловал ее. Но на этот раз он не пытался быть рыцарем и сдерживаться. Вместо этого, он поцеловал ее со всей силой своего желания. Он обвил ее руками, крепко держа и прижимая их тела друг к другу по всей длине, пока овладевал ее ртом, пылко и неистово. Он целовал ее, пока не почувствовал, как трепещет ее тело, и слабеют колени, так что ему пришлось поддерживать ее.

Когда он, наконец, поднял голову, то посмотрел ей в глаза и признался:

— Кэт, я хочу больше. Больше тебя.

Ее дыхание вырывалось изо рта короткими всхлипами, глаза были широко распахнуты, и сияли. Он видел, что она взволнована не меньше него. Он поставил ее на ноги.

— Подумай об этом, хорошо? Я вернусь завтра.

Затем он вскочил на Грома и уехал, насвистывая всю дорогу до Килкэрн Касла.

Глава 11

Разочарование в любви — одно из тех событий, которое женщине очень трудно пережить. Каждой хотелось бы обвинить всех мужчин, от мала до велика, в том, что они используют одинаковый способ для разрыва отношений. Как будто, в определенный момент, они просто встречаются и решают, как себя вести.

Графиня Брэдфорд — своей любимой сестре, миссис Комптон, находясь на водах в Бате.

Тилтон протянул куртку для верховой езды Девону.

— Ваше пальто, сэр.

— Спасибо, Тилтон. Вы приказали оседлать мою лошадь?

— Да, сэр. — Камердинер фыркнул. — Снова.

Девон усмехнулся.

— Я сожалею, что вы находите мои привычки настолько утомительными.

— Действительно, это так, сэр. Но я пытаюсь не заснуть, выполняя мои обязанности. Я считаю это вопросом профессиональной гордости.

Девон улыбнулся, и начал было отвечать, когда его пристальный взгляд упал на что-то маленькое и блестящее на полу. Он поднял предмет.

— Моя сапфировая булавка для шейного платка. Интересно, как она здесь оказалась?

Тилтон нахмурился, и все легкомыслие исчезло.

— Я не знаю, сэр. Я храню все ваши булавки в… — он взял коробку для драгоценностей с туалетного столика, щелкнул застежкой и начал копаться в булавках и цепочках для часов с хмурым выражением лица.

— Что такое? — спросил Девон.

Тилтон сделал паузу, посмотрел еще раз, затем закрыл коробку.

— Кольцо-талисман, сэр, оно пропало.

— Пропало? — Девон уставился на коробку. Определенно, кольца не было — Вы точно уверены? Возможно, оно на полу, так же как и булавка.

Тилтон покачал головой.

— На полу больше ничего нет.

— Тогда, возможно, оно за гардеробом. — Девон начал искать, чувствуя, как сжимается сердце. Проклятие, братья его убьют. И он позволит им. Если он потерял кольцо-талисман, то он заслужил нечто худшее, чем избиение.

— Где оно, черт возьми? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Я не знаю, сэр. Кто-то, должно быть, вошел сюда и украл его.

— Да, но кто? Кто пойдет на такое, не взяв более ценные драгоценности? Девон взъерошил волосы, задаваясь вопросом, что ему теперь делать.

Он не любил владеть кольцом в той же мере, в какой это нравилось его матери. Вся семья потому и лелеяла эту вещь, вопреки ужасным проклятиям, которое оно могло навлечь.

Он сел на край кровати, снял сапоги для верховой езды, охваченный потребностью сделать хоть что-то. Он поговорит с Малкольмом, заставит расспросить всю прислугу. Это должен быть кто-то из слуг. Кому еще нужна была эта вещь? — Я поговорю с лордом Стрэтмором. Возможно, у него есть идея, где нам стоит посмотреть.

— Хмм. Хорошо, первое место, где стоит посмотреть — это карманы той ленивой горничной. Я много раз видел, как она спит под лестницей, при этом от нее сильно пахло джином.

— Я скажу об этом Малкольму, — сказал Девон. Он захватил свои перчатки для верховой езды, и вышел из комнаты. Дойдя до нижней ступеньки лестницы, он заметил Фиону, которая выходила из гостиной. Она шла быстро, опустив голову и стиснув перед собой руки. Пока он наблюдал, она несколько раз прошла вперед, и тут же возвращалась назад. Он легко распознал в её беспорядочной ходьбе определенное волнение.

— Леди Стрэтмор? — спросил Девон, пытаясь скрыть собственное беспокойство.

Она резко остановилась, повернувшись к нему.

— Д-да, мистер Сент-Джон?

— Я, кажется, потерял кое-что. Кольцо. Оно было в моей комнате, а теперь исчезло.

— О-о… Вы думаете, кто-то из слуг украл его?

— Я никого не обвиняю. Не могли бы вы, навести для меня справки? Это кольцо — талисман, и моя семья не хотела бы потерять его.

— Талисман! Бедняжка! Конечно, я наведу справки.

Девон мог только надеяться, что в этом случае она приложит больше усилий, чем в ведении домашнего хозяйства.

Внезапно она заметила его одежду.

— Вы собираетесь ехать верхом? Снова?

Он колебался, сам не зная почему.

— Я встречаюсь с мисс Макдональд, и мы собираемся посетить северный лес. Малкольм говорит, что он великолепен.

Глаза Фионы вспыхнули.

— Малкольм? Он посоветовал, куда вам ехать?

— В общем, да. Я не знаю эту местность, и он любезно подсказал самые лучшие маршруты.

Она поджала губы.

— Он так и сделал, не так ли? И есть Кэт, готовая сопровождать вас. Как удобно.

Девон изумленно приподнял брови.

— Мисс Кэтрин заверила меня, что это не создаст никаких неудобств. Она весьма занята, и я понял, что ее не особенно обрадовала перспектива сопровождать меня.

— О! Хорошо, если это так. Может быть, вы пригласите Мюриен. Я уверена, что она насладится поездкой. Если вы хотите, я вернусь в гостиную, и… — Она повернулась, намереваясь осуществить задуманное, но Девон остановил ее.

— Это вовсе не нужно, я уверяю вас. — Он колебался, чувствуя потребность предложить нечто большее. — Кроме того, я увижу мисс Спэлдинг за обедом.

Лицо Фионы просветлело, как по волшебству.

— Превосходно! Это даст вам гораздо больше возможности поговорить, чем при поездке верхом.

В этом случае нас также легче будет контролировать. В последнее время попытки Мюриен привлечь внимание Девона стали более решительными, чем ему бы хотелось. Все же, он мог себе позволить провести час за обеденным столом с ней, и если она будет вежлива, то он мог бы даже взять ее на прогулку в сад, конечно, если компаньонка будет рядом. А если нет, то мисс Мюриен окажется среди роз одна.

Он поклонился Фионе.

— Мне не хочется вас оставлять, но мисс Кэтрин будет ждать.

— О. Да, хорошо — Фиона глубоко вздохнула, как будто внутренне готовясь. — Между прочим, я хотела вам сказать, но совсем вылетело из головы. Я… хорошо, Малкольм и я задумали устроить небольшой прием в вашу честь. Вчера я отослала приглашения. Я сказала бы вам это раньше, но вы все время отсутствовали.

Девон почти вздрогнул от нежного выговора в ее голосе.

— Я искренне надеюсь, что у вас не будет никаких неприятностей. Я не уверен, как долго я еще здесь пробуду и…

— Прием запланирован на следующую среду.

Спустя четыре дня после того, как он запланировал уехать. Он действительно должен был поехать в Эдинбург, но… Он предположил, что мог бы остаться еще на несколько дней. Это дало бы ему немного больше времени, чтобы побыть с Кэт.

— Очень хорошо. Я с нетерпением жду этого.

Неуверенная улыбка появилась на ее лице.

— Превосходно. Я прослежу, чтобы слуги занялись поисками вашего кольца, мистер Сент-Джон.

— Спасибо. Мне нужно идти. Надеюсь, у вас будет хороший день, леди Стрэтмор.

Улыбка не сходила с её лица. Девон пошел к выходу, останавливаясь на каждом шагу. День был не таким прекрасным, как все предыдущие, низкие облака нависали над землёй, обещая в скором времени сильный дождь.

Девон направился по тропе к конюшням. Повернув за угол, он сразу остановился. Кэт стояла во внутреннем дворе, с самым большим гнедым, которого он когда-либо видел. Она держала яблоко за спиной, и лошадь пыталась обойти Кэт и украсть яблоко.

Лошадь была прекрасна, но все же Кэт ее затмила. Она выглядела просто восхитительно, пряча яблоко и уворачиваясь от бархатистого носа лошади. Она лучилась здоровьем и счастьем.

Поравнявшись с ней, Девон заговорил:

— Это — самая высокая лошадь, которую я когда-либо видел.

— Ш-ш! — шикнула на него Кэт, и дала яблоко лошади. — Леди думает, что она — небольшое, изящное создание. Я пытаюсь не лишать ее иллюзий. Если бы она поняла, насколько в действительности тяжела, то она просто отказалась бы брать барьеры.

Девон приласкал бархатный нос лошади, слегка усмехаясь.

— Она собирается вырастить крылья, гм?

— Или ждет кого-то, кто ее понесет. Она ужасно испорчена.

— Конечно, не настолько ужасно.

— Ах, да. Она же всеобщая любимица. Даже Малкольм приносит ей морковь и сахар, когда он думает, что никто этого не видит.

Девон не сомневался в этом, хотя он бы скорее поверил, что Малкольм приносил угощения не лошади как таковой, а любимице своей сестры.

— И я думаю, что Верная — ваша самая титулованная лошадь.

— Верная? Почему вы так подумали?

— Поскольку Верная — это та лошадь, которую вы мне предложили, в обмен на разрешение ездить на Громе. Когда двое торгуются, есть негласное соглашение, что предметы торговли должны быть равны.

В ее зеленых глазах плясали бесенята.

— О? Вы утверждаете, что Верная не была равной?

— По сравнению с этой лошадью нет.

— Хорошо… среди всех моих лошадей, у Верной самый милый характер.

— И?

Кэт поджала губы.

— У нее также прекрасная грива.

Девон попытался не слишком долго смотреть на ее пухлые губы.

— Что еще есть у Верной?

— Этого недостаточно?

— Нет, после того, как я увидел Леди. — Он погладил шею лошади. — Вместо того чтобы строить предположения, по-видимому, я вновь должен спросить, — эта лошадь и есть ваше самое прекрасное предложение?

Она усмехнулась.

— Да, она. Я не ездила на ней в течение недели, потому что у нее было растяжение передней ноги. Но это, кажется, уже прошло.

— Она — красавица и заставит мое бедное предложение казаться хромым.

— Вы о Громе? — Улыбаясь только глазами, она прикрыла уши Леди. — Пожалуйста, не будите ее надежды. Она может расстроиться, если будет точно уверена в победе, а это не произойдет.

Все это не имело особого смысла, но помогло, частично, снять напряжение, которое он чувствовал ранее, хотя и не рассеяло беспокойство по поводу потери кольца. Он избавился от этих мыслей; конечно, кольцо вскоре найдется.

— Что привело вас сюда этим утром? Я думал, что мы встречаемся в доме.

— Я сбегаю, — сказала она. — Саймон был очень жестким и упрямым в последнее время. Кроме того, я думаю, мы могли бы поехать отсюда на север. У вас осталось совсем мало времени, и если пойдет дождь, у вас не будет такой возможности.

— Фактически, я смогу остаться еще на несколько дней дольше, чем первоначально планировал.

Ему не пришлось долго ждать, чтобы увидеть ее реакцию.

Она ответила, не задумываясь:

— Замечательно!

У него на сердце потеплело, когда он услышал непритворную радость в ее голосе.

— Леди Стрэтмор планирует приём, — сказал он. — Кажется, что у меня нет другого выбора, как отложить мои дела в Эдинбурге.

— Ваш брат не огорчится?

— Маркус будет в порядке; он редко бывает, так или иначе, счастлив.

— Бедняжка! Однако, я рада, что вы останетесь.

— Правда?

— Конечно! — Улыбка Кэт освещала облачный день. — Я эгоистично надеюсь, что это означает для нас всех много прогулок верхом.

— Всех нас?

— Вы, Гром, Леди и я. В любом случае… хотели бы вы проехаться сегодня на Леди?

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал Девон, тронутый таким предложением. Он потянулся, чтобы погладить шею Леди. — Она — прекрасная лошадь.

— Да. Вы знаете, если бы у нее уже не было имени, то я назвала бы ее Сент-Джон, т. к. она нисколько не расположена подчиняться… Она пожала плечами, лукаво усмехнувшись.

— Таким образом, это великолепное животное могло быть моей тезкой. Как мило.

Лошадь уткнулась в карман Кэт, уводя ее в сторону.

— Полегче! — сказала она. — Это для тебя, но позже.

— Еще одно яблоко? — с сомнением спросил Девон.

Она кивнула, поглаживая свои карманы, где заметно выделялись две выпуклости. Одно яблоко для Леди и одно для Грома.

Лошадь громко обнюхала карман, оставляя влажный след, и затем стащила белый шарф, который висел на плече Кэт. Кэт вздохнула, освободив свой шарф.

— О, ради любви к…

Девон хмыкнул.

— Мы должны вернуться прежде, чем она сгрызет всю вашу одежду в попытке заполучить другое яблоко. — Хотя… исчезновение одежды Кэт выглядело заманчивым. Очень заманчивым, если быть честным.

Вскоре они решили возвращаться обратно. В течение некоторого времени они просто ехали. Легкий ветерок шевелил листья, солнце освещало мир своим теплом.

Спустя некоторое время Кэт отпустила поводья, и они поехали рядом рысью.

— Как дела в замке?

Девон колебался. Он хотел признаться, но не был уверен, что может ей полностью доверять.

Она поймала его взгляд и сказала, — Мне известно, каково там. Я тоже жила там какое-то время.

— Вы, конечно, правы. Я не подумал об этом. — Он вздохнул. — Там сложно, особенно с Малкольмом и Фионой, испепеляющими друг друга взглядами; крики Фионы; Малкольм, бушующий в доме. И Мюриен… — Он остановился и пожал плечами.

— Я знаю. Вы должны быть осторожнее, я слышала, что… — Кэт умолкла, не договорив до конца. — Просто позаботьтесь о себе.

Он кривовато улыбнулся.

— Вы, может, и не знаете, но я всегда начеку, в попытках избежать брачных ловушек, с пятнадцати лет. У меня нет никакого желания расставаться со статусом холостяка и стать обрученным, и все же я видел, что…

— Со мной вы можете не волноваться. Мысль о браке не привлекает меня.

Он насмешливо посмотрел на нее.

— Я могу спросить, почему вы так думаете?

Она пожала плечами, отведя взгляд.

— Некоторые люди рождаются для таких вещей. Я к таковым себя не причисляю.

— Люди… Вы имеете в виду женщин.

— Как Фиона.

— И Мюриен, — добавил он.

Кэт внимательно посмотрела на него.

— Мюриен пытается вцепиться в вас?

— Я не могу это утверждать.

Кэт приподняла брови.

Девон засмеялся.

— Очень хорошо, возможно это так.

Он выглядел чертовски сексуально и аура привлекательности, которой Кэт так долго пыталась сопротивляться, действовала на неё, посылая искры по всему телу. Она постаралась выбросить эти мысли, хотя тело ее болело, как будто она лишилась чего-то жизненно важного.

— Прошу прощения за любопытство, — сказала Кэт. — Я не должна была говорить о Мюриен или о других ваших пассиях.

— Если мы собираемся говорить о моих пассиях, то мы определенно должны поговорить о ваших.

— У меня никого нет.

— Хорошо, позже. Тот, кто захочет с вами пофлиртовать, должен иметь карту, чтобы вас найти и дубинку, чтобы сражаться с вашими парнями.

Она усмехнулась.

— Это верно. Что приводит меня к проблеме: мужчины не способны ориентироваться по карте.

— Я способен. Но только, если есть сокровище, ради которого стоит стараться. — Он потянул Леди. — Возможно, мы должны найти место, чтобы поесть прежде, чем начнется дождь.

Кэт посмотрела вверх, затем кивнула. Она привела их к маленькому выступу, нависающему над продуваемыми полями. Девон спешился и привязал Леди к низкому кусту. Потом он подошел к Грому и помог Кэт спуститься. Удерживая ее, Девон ощутил вспышку страсти, которая накапливалась весь день. Она была просто создана для него, ее бедра, ее лицо, находившееся всего в дюйме от него. Чтобы поцеловать ее, все, что ему требовалось, это совсем немного наклониться.

Так или иначе, от мечтаний о поцелуе он перешел к делу. Кэт немедленно ответила, целуя его в ответ, ее руки обняли его за шею, тело прижалось к нему. Он с жадностью целовал ее, руки скользили по ее спине, прижимая еще ближе. Страсть взорвалась и вспыхнула. Девон опустил свои руки ниже, пока не прижал ее бедра вплотную к своим.

Она застонала и прижалась к нему еще крепче. Боже, как он хотел ее. Каждый день с ней разжигал его желание. Каждый раз, когда она смеялась, он хотел поцеловать ее. Каждый раз, когда она поднимала голову, чтобы посмотреть на птицу, на ветви деревьев сверху, он хотел расстегнуть ее платье, освободить ее пышные груди, держать их и ласкать, до тех пор, пока, она не произнесет его имя. Каждый раз, когда она говорила о стекольном производстве, о Малкольме, о своих лошадях, или о чем-нибудь, что ее увлекало, ему хотелось схватить ее, разделить с ней эту страсть, и позволить волнам этой страсти унести их далеко.

И теперь он держал ее в руках. Девон, наконец, закончил поцелуй, но не отпустил ее сразу, как делал это всегда. Он сжимал ее в своих объятиях. Она держалась за его пальто, спрятав лицо у него под подбородком, шарф лежал на земле у их ног. Ее теплое дыхание касалось его возбужденного тела, в ответ он обнял ее чуть-чуть крепче. Прижавшись щекой к ее шелковистым волосам, он ждал, пока его дыхание успокоится, потом сказал:

— Очень скоро нам придется что-то с этим делать.

Она приподняла свое лицо и встретила его пристальный взгляд.

— Что вы имеете в виду?

— Ты точно знаешь, о чем я говорю.

Ее щеки покраснели, но она не отрицала это.

— Это стоит между нами. Ты чувствуешь?

Она кивнула.

Он проследил пальцами линию ее щеки.

— Я хочу тебя, — сказал он просто. — Я хочу заняться с тобой любовью.

— Возможно… возможно, мы должны поесть. — Она освободилась из его объятий, останавливаясь, чтобы поднять потерянный шарф.

Девон наблюдал, как она открыла кожаную сумку, в которой была приготовленная для них еда. Она не согласилась, но и не сказала «нет». Пока он должен удовлетвориться этим.

Он доставал их обед, пока Кэт кормила лошадей яблоками, говоря с ними мягким голосом, как будто они были детьми. Гром и Леди любили внимание и ржали в ответ, ища яблоки в карманах Кэт.

Девон искоса наблюдал за ней. Когда он поймал себя на том, что завидует вниманию, которое она дарила лошадям, то уныло покачал головой. Он был так возбужден, что начал вести себя как томящийся от любви деревенский паренёк, чего он никогда себе не позволял, даже в начале каждой своей новой любви.

Слава Богу, что рядом не было ни одного из его братьев, они дразнили бы его беспощадно. Особенно Маркус, в свои тридцать девять лет ставший настоящим тираном.

Девон жестом позвал ее к импровизированному столу, который теперь располагался на одеяле.

— Ветер усиливается, и он начинает больше походить на дождь. Мы должны быстро поесть.

Она улыбнулась, наконец, оставив лошадей.

— Слушаюсь, капитан!

Он увидел, что ее щеки покраснели, и задался вопросом, о чем же она думала.

— Мне не очень нравится прозвище «капитан».

— О-о.

Ее улыбка поблекла.

— Но вы можете называть меня «адмиралом», если вам так этого хочется. — Он сделал великодушный жест. — Или «адмирал, сэр», если это нравится вам больше.

Смех заклокотал в ее горле, и часть напряженности ушла.

— Я надеюсь, что вы не станете приказывать мне, надеясь получить наибольший кусок яблочного пирога.

— Все справедливо в любви и… сладких пирогах.

Она засмеялась, и Девон осознал, что отводит прядь волос с ее лица.

Она дернулась при его прикосновении. Девон нахмурился.

— У вас была прядь волос на щеке. — Его пристальный взгляд сузился. — Вы не доверяете просто так, не так ли?

Лицо Кэт покраснело, и она ответила, как бы защищаясь:

— Я доверяю людям. Я доверяю.

— Только не мне.

Она прикусила губу, желая, чтобы он понял ее настоящие чувства. Ее инстинкты сопротивлялись разуму, и она не была уверена, чему доверять. Разум твердил, что Девон — повеса и хочет только мимолетного удовольствия. И после всего, в результате, ее ждет только боль.

Тем временем, ее инстинкты кричали ей, что она может ему доверять, что он не будет пытаться разбить ее сердце. Что он был абсолютно честен, — и не заслуживал ее недоверия.

Мысль переспать с Девоном не была, сама по себе, чем-то ужасным. На самом деле, судя по тому, как ее тело реагировало всякий раз, когда он был рядом, несколько часов взаимного удовольствия могли бы удовлетворить их обоих. От одной только мысли об этом ее грудь налилась болью, как будто он уже коснулся ее.

Но даже в то время, как она признавала, что Девон Сен-Джон является безбожным искушением, какая-то часть ее сознания твердила ей, что он займется с ней любовью и затем оставит. Он бы не предложил большего. Она могла заключить такую сделку?

В действительности, Кэт не знала. Так что, вместо того, чтобы обдумать это, она ждала.

— Может, мы сначала поедим, и затем обсудим эту… ситуацию.

Его глаза потемнели, и на мгновение она подумала, что он откажется. Но тут улыбка вспыхнула в его синих глазах.

— Отложим на время, пока не поедим.

Глава 12

Самое ужасное в отношениях с противоположным полом, опустошающее душу — это то, что они, кажется, никогда не понимают, что мы им говорим. И даже, когда им кажется, что они контролируют ситуацию — это не так. Они еще ничего не делали правильно.

Мадам Беннот — миссис Комптон, на примерке в ателье мадам, на Бонд Стрит.

Кэт пристально наблюдала за Девоном во время пикника. Он, тем временем, выглядел, как обычно — много разговаривал и шутил, несколько раз она тоже рассмеялась в ответ на его болтовню. Только однажды она заметила на себе его напряженный взгляд. Как только они закончили ланч, на небе сгустились тучи. Ветер усилился, и плед унесло в сторону, пока они убирали остатки ланча в седельную сумку. Кэт, смеясь, побежала за пледом, пытаясь поймать его. Быстрый ветер раздувал ее юбки и волосы, обдавая прохладой и свежестью.

Ее настроение начало подниматься, несмотря на то, что ее все еще пугал предстоящий разговор.

Девон убрал плед, затем посмотрел на потемневшее небо.

— Я не знаю, успеем ли мы вернуться в Килкэрн.

Она проследила за его взглядом и согласилась. Небо действительно было темным.

— Неподалеку есть роща, где мы можем найти убежище.

Он посмотрел на нее с кривой усмешкой, отчего ее сердце забилось чаще.

— Полагаю, будет слишком опрометчиво надеяться, что это ваш дом.

— Слишком. Все убежище состоит из сарая, который когда-то использовался сторожем. В нем только три стены, и они, наверно, похожи на решето.

— Очень удачно. — Он отвязал лошадей и подвел их к Кэт. — Хорошо, что я адмирал. Возможно, домой нам придется плыть.

Она позволила ему помочь ей сесть в седло. Он без особых усилий поднял ее, и, после того, как она села, пристально смотрел на нее, не убирая рук с ее талии.

Кэт стало неудобно под его пристальным взглядом.

— Что? У меня спутались волосы?

Он усмехнулся.

— Я только подумал, что ветер заставил вас выглядеть так, как будто вы валялись в сене, хоть я к вам и не прикасался.

Но он прикасался. Много-много раз. Все эти недели, с тех пор как Девон приехал, Кэт чувствовала себя так, будто он пробудил ее. Вернул к жизни после долгого сна.

Вопрос в том, сможет ли она вновь вернуться к привычному для нее одиночеству, если позволит этим отношениям зайти дальше, или, ее постоянно будут мучить воспоминания о том, что у нее было, и что она потеряла?

Ее улыбка померкла. Девон убрал руки и резковато сказал.

— Поехали. Сейчас польет дождь. Где убежище?

Она подождала, пока он возьмет поводья, а затем показала направление по дорожке туда, где сарай был почти полностью скрыт под валежником и листвой деревьев.

Когда они уже подъезжали к сараю, небеса разверзлись, и дождь полил как из ведра. Как только они оказались у навеса, Девон соскочил с Грома, и помог Кэт спешиться. Она уже промокла насквозь и видела только стену дождя.

Он взял узды Верной, затем мягко подтолкнул Кэт к навесу, и прокричал, что скоро будет. Кэт пошла вперед, но из-за дождя почти ничего не видела. Она могла только различить очертания сарая.

Старая постройка была маленькой и влажной, но крыша не была так плоха, как она думала, протекала только в двух или трех местах.

Она обняла себя, дрожа от холода. Ветер, который так радовал перед дождем, теперь был холодным и неприветливым. Она осматривала сарай, пытаясь понять, достаточно ли здесь дров, чтобы развести огонь, но потом решила, что, попытка развести его одной, может привести к пожару.

Появился Девон, промокший до нитки. Он вытер капли с лица и огляделся.

— Сойдет.

— Да, — ответила она, улыбаясь. Небольшая дрожь сотрясала ее.

Девон достал из-под пальто одеяло и отдал ей.

— Возьмите. Снимите свой жакет и завернитесь в него. Оно довольно сухое и согреет вас лучше, чем эта влажная шерсть.

Ее зубы начали стучать, и она сняла жакет и потрепанный белый шарф. Осмотревшись, Кэт повесила их на гвоздь.

— Жаль, что здесь нет никакой мебели. Даже стульев.

Она повернулась, чтобы взять одеяло у Девона, и увидела, что он пристально смотрит на ее грудь. Кэт посмотрела вниз и вздрогнула. Дождь намочил ее белую льняную блузку и сорочку, и они прилипли к коже. Ткань обтягивала ее, показывая намного больше, чем хотелось бы.

Девон подумал, что он никогда не видел ничего прекраснее. Здравый смысл подсказывал ему, что у Кэт красивая грудь, но то, что он увидел под ее влажной блузкой, превзошло его самые смелые ожидания.

Он был полон желанием, — видеть, касаться, держать ее грудь в своих руках.

— Мы должны поговорить, — сказал он, вздрогнув от резкости в своем голосе.

Она покраснела и почти выхватила одеяло из его рук, завернувшись в него.

— Давайте поговорим.

Он вытер шею, снял влажное пальто и ослабил шейный платок.

— Присядем.

Девон нашел в разрушенном сарае стул со сломанным сиденьем, и ведро, — перевернутое вверх дном, оно могло быть использовано вместо табурета.

Он поставил стул у самой сухой стены и положил доску на сломанное сиденье, затем опрокинул ведро и поставил его напротив стула.

— После вас, миледи.

Кэт подошла к стулу и чопорно села на самый край. То ли из-за того, что она волновалась, то ли из-за того, что ее волосы были мокрыми после дождя, но когда она откинула их со лба, глаза ее показались необычайно большими.

— Итак, — сказал он, садясь на ведро и теребя рукой свои волосы, — я не припоминаю, чтобы я оказывался в более неловком положении. Но никогда раньше я и не пытался говорить о чувствах.

Она посмотрела на него с любопытством.

— Никогда?

— Нет. Они просто приходили.

По взаимному согласию, большинство женщин, с которыми у него были отношения, не ждали и не хотели разговоров. Они хотели драгоценностей, восхищения, и его внимания, все время, надеясь, что как только он попадет под влияние их чар, он захочет большего, а именно — брака.

Конечно, это никогда не происходило. Чем больше они этого хотели, тем меньше он хотел жениться.

Кэт была другой. Она не просила и не ожидала того, чего требовали его прежние любовницы. И поэтому он хотел для нее всего самого наилучшего.

Это было новое и непонятное чувство. К нему прибавлялось решение быть честным с ней любой ценой. Впервые в жизни он наслаждался отношениями, основанными на простой искренности — он не чувствовал, что на него оказывают давление. И при этом казалось, что Кэт не хотела слышать клятвы о бессмертной любви. Он знал, что она не примет ничего кроме правды, которую ему пока было трудно говорить.

Он мельком взглянул на нее, отмечая, что она полностью укуталась в одеяло, полностью прикрывая свою влажную одежду.

— Кэт, я не слишком умею говорить о таких вещах. Я — человек действия. Но ради вас я попробую.

Она кивнула, и ее глаза потеплели.

— Я знаю.

Девон подвинул ведро к ее стулу, затем выпрямился и потянулся к ней.

Она напряглась.

— Вам холодно. Меньшее, что я могу сделать — согреть вас.

Она немного расслабилась, посмотрев на него сквозь ресницы, на которых блестели капельки дождя.

— Это все, что вы собираетесь сделать?

— Пока вы не попросите чего-нибудь другого.

Они сидели, слушая дождь, их тела постепенно согревались. Девон прижался щекой к ее волосам, вдыхая слабый аромат лаванды, витающий в воздухе. Теперь этот аромат всегда будет напоминать ему о Кэт. Прекрасный и легкий он, казалось, был похож на нее.

Кэт вздохнула и пошевелилась, ее плечо скользнуло по его груди. Тело Девона немедленно отреагировало. Боже, она была прекрасной женщиной. Прекрасным человеком.

Напряжение, которое возникло между ними за ланчем, росло с каждой минутой. Чем дольше они сидели вместе, — держась за руки, его щека на ее волосах, — тем больше, он убеждался в этом.

Девон взял прядь ее волос и прижал к своим губам. Влажные, они вились в его пальцах, льнули к ним, и он хотелось, чтобы вместо них была сама Кэт.

— По крайней мере, вашим волосам я нравлюсь.

Она посмотрела на него, сдерживая улыбку.

— Я никогда не говорила, что вы мне не нравитесь.

— Да, но вы и не говорили, что нравлюсь. Я считаю, это плохим знаком.

Она повернулась и, к его удивлению, поцеловала его в щеку. Это было невинное прикосновение, но его реакция была совсем не невинной.

Он почти задыхался.

— Если вы не хотите, чтобы я вас трогал, вам следует воздержаться от таких действий.

Она приподняла брови.

— Даже от поцелуя в щеку?

— От любого поцелуя, куда угодно. От них у меня возникает желание притянуть вас к себе на колени и поцеловать по-настоящему.

На мгновение жар вспыхнул в ее глазах, но она быстро опустила голову, чтобы скрыть свою реакцию.

— У меня есть одна нерешенная загадка.

Мягкие слова повисли в воздухе.

— И какая?

— Если я соглашусь, чтобы наши отношения стали более близкими, какая гарантия у меня будет, что это не навредит мне, когда вы уедете? — Она вздохнула, свистящий звук прозвучал во влажном воздухе. — Мой разум спорит с чувствами в поиске ответа.

Он поднес ее локон к своим губам, наслаждаясь его шелковистостью.

— Иногда чувства более правдивы, чем разум.

— А иногда оказывается, что честный и правдивый ответ — не больше чем бессознательная реакция, которая произошла бы и при других обстоятельствах. Например, в случае, когда вы резко отклоняетесь, если рядом пролетает пчела, или мгновенно реагируете, когда тлеющие угли падают рядом с вашими ногами.

Он улыбнулся.

— Вам когда-нибудь говорили, что вы слишком много думаете?

Кэт склонила голову набок, ее волосы сверкали ярче золота.

— Нет.

— Тогда они были слишком вежливы.

Ее губы дрогнули в улыбке, но она безжалостно подавила ее.

— Я не верю, что можно слишком много думать.

— Хм. Хотели бы вы получить доказательство, пройдя проверку?

Ее настороженность возросла.

— Какую проверку?

— Мы попробуем поцеловаться, когда вы будете думать… — он приблизил свой рот к ее щеке и прошептал, — …и поцеловаться, когда вы не будете думать.

Девон провел пальцами по ее щеке.

— Иногда мысли мешают нам наслаждаться тем, что происходит. Они могут мешать нашим чувствам, эмоциям, даже наслаждению.

— Все из-за мыслей?

— Всё из-за мыслей.

— Я удивлена, что тогда вообще кто-то пытается думать, — сказала она немного кислым тоном, хотя ее ресницы дрожали.

Он улыбнулся. Если раньше он просто слушал ее, то теперь ему хотелось ее соблазнить. И хотя Кэт категорически отказывалась верить ему, физически она была уязвима. Если бы он мог одними прикосновением убедить ее, что они принадлежат друг другу. Не навсегда, конечно, а только в это мгновение.

— Ну, так как? Хотите проверить свою теорию?

Она пожала плечами.

— Думаю, мы можем это сделать. Все равно мы не сможем уехать, пока дождь не закончится. — Она прикоснулась к его руке. — Я разрешаю поцеловать себя.

Он начал склоняться к ней, но остановился.

— Это поцелуй с мыслями или без них?

— Я не собираюсь говорить вам. Я не хочу, чтобы вы пользовались уловками, чтобы выиграть в споре.

— Хорошо, но вы должны быть честной со мной, во время поцелуев.

— Вы доверяете мне?

— Всем сердцем.

Кэт покраснела. Он не дал ей времени обдумать его ответ. Девон прижал ее к себе и поцеловал, вложив в поцелуй всю свою тоску, всё свое желание. Все.

Девушка обмякла в его руках, одеяло сползло, и она тяжело дышала, взгляд его был прикован к почти обнажившейся груди.

— Готова к следующему?

Она протянула руку.

— Нет. Я уже убедилась в своей правоте. Это был поцелуй, когда я думала, пока он длился, я вспомнила всех королей и королев Шотландии. Вплоть до двенадцатого века. — Она прижала руку к горлу. — Мысли определенно не мешают чувствам.

Он рассмеялся.

— Я думаю, что вам необходим второй поцелуй. Только для того, чтобы удостовериться.

Ее пристальный взгляд поднялся к его губам, и он заметил, как она вздрогнула.

— Всего лишь еще один поцелуй. — Он нагнулся к ней.

— Я не могу. — Она отстранилась. — Не надо, пожалуйста.

Она посмотрела на него, и в ее зеленых глазах внезапно заблестели слезы:

— Я прошу вас, — прошептала она. — Не надо.

Девон ослабил объятия.

— Кэт, я не понимаю…

Она покачала головой, смахнув при этом слезу. Слезинка потекла по щеке.

— Я… Я не глупая, вы знаете. И я вижу, что вы сейчас делаете. Вы пытаетесь соблазнить меня.

Он сжал губы.

— Да, это случается с такими привлекательными девушками.

— Я знаю. Я не невинна.

Он усмехнулся.

— Не слишком верится.

— Девон, я не невинна, — сказала она тверже.

— Ох, — произнес он, поняв, что она имеет в виду.

Мучение отразилось на ее лице.

— Я сделала ошибку.

— Все мы их делаем, милая, — сказал Девон.

Он хотел эту женщину. Хотел ее сильнее, чем любую другую. Проблема была в том, что если ему удастся ее соблазнить, это нанесет непоправимый ущерб тому, что его в ней больше всего восхищало — ее духу.

Девон не был эгоистом. Это случилось бы не по его воле. Он знал Кэт, она никогда не устраивала спектакли и не закатывала истерики. Все это делало ее слезы поистине бесценными.

Он вздохнул и потер шею. Его желание немного утихло. Он хотел видеть Кэт в своей постели, но не ценой ее гордости.

— Я никоим образом не хочу навредить вам. — Горькая улыбка появилась на его губах.

— Я слышала это и раньше.

— Но не от меня. Когда я что-то говорю, то это и подразумеваю. И я надеюсь, что вы делаете так же.

Кэт сглотнула комок в горле. Темные волосы Девона упали ему на брови, и он не сводил своих синих глаз с ее лица. Он снял жакет, черные бриджи обтягивали его узкие бедра и мускулистые ноги. Ее взгляд поднялся к его горлу. Шейный платок был развязан и свободно висел, в расстегнутом вороте рубашки виднелись волосы, и у нее возникло желание прикоснуться к его груди, запустить в них пальцы и почувствовать упругие черные завитки. Боже, как он красив. Красив, и… он слушал ее. Спрашивал, что она думает, в чем нуждается.

В этот момент она поняла, чем он отличается от Стефана. Стефан увлек ее сладкими словами и умелыми руками. И она, чувствовавшая себя ужасно неловко после холодного приема, в неуютной комнате, жадно наслаждалась этим.

Девон был так же страстен, как и Стефан, но у него было еще и нечто большее. Возможно, терпение… и забота. Что бы это ни было, он сидел рядом с ней, его руки дарили тепло, глаза внимательно смотрели на нее. За время, пока они со Стефаном встречались, она не помнила, чтобы он смотрел на нее с таким серьезным выражением лица, ожидая услышать ее мнение. Она поняла, что и не ждала этого.

Забавно, как мало требований в семнадцать лет. Теперь же, спустя несколько лет, требования составляли такой длинный список необходимых достоинств, что она иногда боялась, что человека, которого она хочет встретить, не существует.

Она не хотела только страсти, хотя она была ее неотъемлемой частью. Ей хотелось говорить с кем-то, чтобы ее слушали, смеялись с ней и отдавали себя так же, как и она.

Девон подошел к ней и провел пальцем по ее щеке. Это прикосновение оставляло жаркий след, который опустился к ее шее и груди.

— Что вы хотите, Кэт? В любом случае, я дам вам все, за исключением брака.

Она склонила голову в сторону.

— Почему вам ненавистна любая мысль о браке?

Он стал серьезным.

— Потому что… — его глаза потемнели. — Я хочу признаться кое в чем. Это нелегко, и мы никогда больше не будем говорить об этом.

Она ждала, не пытаясь даже угадать, о чем идет речь.

— Кэт, как бы я не хотел, я не остаюсь с одной женщиной более двух месяцев.

— Двух месяцев?

Он вздрогнул.

— Это звучит ужасно даже для моих собственных ушей, и я не могу себе представить, как неприятно это звучит для вас. Я не могу ничего поделать; мне становиться скучно, потому я уверен, что никогда не женюсь. Я не буду давать обещание, зная, что не могу сдержать его.

Кэт кивнула.

— Именно так и должно быть. Вы очень благородны.

Его губы скривились.

— Кэт, я не буду притворяться, что меня не влечет к вам, и вы это знаете. И я не буду притворяться, что не хочу более серьезных отношений, чем сейчас. Честно, я отдал бы Грома, только чтобы оказаться с вами в кровати на один час.

Восхитительная дрожь прошла через ее тело. Он был таким притягательным, пристальный взгляд его синих глаз был таким страстным. И что еще лучше, в его глазах была честность.

Он провел рукой по своим влажным волосам, и она заметила, что рука дрожит.

— Это глупо, — произнес он с жалкой улыбкой. — Я уменьшаю свои шансы быть с вами, но не могу быть нечестным.

Он взял ее за руку.

— Кэт, я не знаю, что случилось в Эдинбурге, но…

— Вы должны узнать.

— Нет. Это не обязательно.

— Обязательно. — Она смело встретила его пристальный взгляд, набираясь храбрости. — Если мы продолжим наши отношения, я не хочу иметь никаких секретов.

Он заколебался, потом вздохнул.

— Если вы хотите рассказать мне, — рассказывайте.

Она вздохнула и развела руки в стороны.

— Я думала об этом сто раз, пока не начала понимать, что я сделала и почему. Я не воспитывалась в замке, в отличие от Малкольма. Наш отец почти не общался с моей матерью после моего рождения.

— Он бросил ее?

— Он приезжал, чтобы удостовериться, что мы не голодаем, и что нам всего хватает, чтобы выжить. Но иногда проходили целые месяцы прежде, чем мы снова видели его.

— Это грустно.

— Нам обеим было тяжело, — согласилась она. — Главным образом из-за того, что мы знали, что он живет совсем близко. Особенно трудно приходилось маме, потому что ее отвергли. Я думаю, он всегда сожалел, что встретил ее. По крайней мере, так казалось, когда он оставлял нас.

Кэт говорила просто, без боли. Но Девон понимал, чего ей стоило каждое слово.

— Я понимаю, — произнес он, не придумав ничего лучшего.

Ему хотелось обнять ее, но следующие слова остановили его.

— Сейчас уже легче. После смерти отца я получила Малкольма. — Черты ее лица смягчились. — Я никогда не жалела о такой замене.

— Малкольм знал о вашем существовании?

— Он подслушал, как его мать говорила одному из лакеев, что нас с мамой нужно выгнать из дома. Ему было только двенадцать, но он вмешался и потребовал, чтобы нас оставили в покое. Я думаю, что он видел нас и догадался о правде. Мы никогда не обсуждали это.

Девон улыбнулся.

— Упорство Малкольма так же легендарно, как и моя решительность.

Она улыбнулась ему в ответ, и ее глаза немного потеплели.

— Решительность и упорство? Разве это не одно и то же?

— Мне нравится использовать слово решительность, когда это относится ко мне, и упорство — когда к другим.

Он был вознагражден тихим смехом, от которого у него защемило сердце.

— Так или иначе, после того, как Малкольм узнал о нашем существовании, он приезжал почти каждый день. Его мать пыталась остановить его, но безрезультатно, и… он стал моим братом. Он делал для меня все. Я чувствую его доброту, и не могу отказать ему ни в чем.

— Он может быть убедительным.

— Действительно. Когда мне исполнилось шестнадцать, моя мать умерла. Малкольм хотел, чтобы я жила в Килкэрне. Я поселилась там против своей воли.

— В подсобке…

— В подсобке, — подтвердила она. — Он предложил мне занять одну из больших комнат, но мне было неудобно. Кроме того, его мать и так достаточно злилась на меня.

— Я начинаю не любить мать Малкольма.

— Не нужно, — сказала Кэт мягко, в ее голосе слышался упрек. — Я напоминала ей о том времени, которое она желала забыть. Я не могу винить ее в этом.

— Я так не думаю, — ответил он. — Вам нравится жить в Килкэрне?

— Нет. Я так долго была за пределами замка. Раньше, до того, как я поселилась в нем, мне казалось, что это будет волшебно. Но все было не так. Я чувствовала себя потерянной, думаю, что Малкольм понимал это. Он решил, что мне нужно завести больше друзей из общества, как будто я принадлежала к нему.

— Как будто?

— Я незаконнорожденная, и все это знали. У меня не было никаких денег, кроме приданого, которое Малкольм хотел мне завещать. И… — Она пожала плечами. — Я не красавица и никогда не была ею. Но Малкольм настаивал на своем. Он заставил свою мать опекать меня, и на этот раз мы с ней были едины: мне хотелось идти на это не больше, чем она желала помогать мне. Но Малкольм выиграл, и мы пошли.

— Звучит так, как будто были созданы хорошие условия для провала.

— Было неприятно. И становилось все хуже. Я полагаю, что леди Стрэтмор была искренней в попытках хорошо меня одеть и представить, но не получилось.

— Жаль.

— Мне тоже. Каждый случай был как наказание. И одежда, которую она выбирала… Теперь, когда я знаю больше о цвете и структуре ткани, я могу увидеть и ее ошибки, и свои.

Девон покачал головой.

— У мужчин все настолько проще.

— Действительно. Шла вторая неделя нашего пребывания в Эдинбурге, я была несчастна. Тем временем, Малкольм встретил Фиону, и начал ухаживать за ней. Я была на попечении леди Стрэтмор, и именно тогда я встретила Стефана.

— Распутника чистейшей воды.

— Хуже. Распутника грязнейшей воды. Его не принимали почти нигде, и я думала, что это очень несправедливо.

— Вы были молоды.

— Я была глупа. Он был таким красноречивым, когда общался со мной. — Слабый румянец окрасил ее щеки. — Боюсь, что это было все, что мне требовалось. В конечном счете, я решила, что влюблена в него, и я согласилась… Я… Я сбежала с ним…

— Вы тайно обвенчались?

— Так я думала. Но очевидно, что это было слишком даже для Стефана. Позже выяснилось, что он никогда не намеревался жениться на мне, но просто хотел устроить скандал, чтобы Малкольм был вынужден заплатить ему за молчание.

Ее щеки были ярко-красными. Девон пытался утихомирить в себе гнев на Стефана перед тем, как заговорить.

— Все мы совершаем ошибки.

— Большинство людей не позорит семью своими ошибками, — ответила она резко. — Я была достаточно глупа, чтобы позволить ему запудрить мне мозги.

— Вот почему вы предпочитаете думать, а не чувствовать. Вы считаете, что это не даст вам совершить подобную ошибку.

— Да. — Кэт смело встретила пристальный взгляд Девона. — Вы должны знать, что я провела со Стефаном две недели прежде, чем Малкольм догнал нас. И предполагается, что сейчас я должна уверять вас, что невинна. Но… — Ее губы сжались, — я не могу сказать этого. Я думала, что любила его.

— Многие вещи совершаются из-за любви.

— И многие разрушаются. Я верила его обещанием, что он хочет жениться на мне, и что он сделает все, чтобы Малкольм как можно скорее дал свое благословение. Но, конечно, Стефан никогда не просил согласия Малкольма. Вместо этого он попросил тысячу фунтов, за мое возвращение домой и свое молчание.

За всю свою жизнь Девон никогда не был так зол. Никогда.

— Этот чертов Стефан, должен быть наказан, где бы он ни находился.

Боже, если бы кто-нибудь посмел использовать его сестру так, как Стефан использовал Кэт, Девон избил бы ублюдка до полусмерти. А затем за него принялись бы и все его братья.

— Если бы я встретил его, то заставил бы заплатить за все, что он натворил.

— Я боюсь, что это невозможно; он умер два года спустя. Я слышала, что он напился до смерти, хотя и не уверена в этом.

— Это слишком мягко для него.

Она махнула рукой.

— Что было, то прошло.

Этот жест смягчил его гнев, и у него снова возникло желание обнять ее. Он взял ее за руку.

— Кэт, вы были влюблены. В этом нет ничего плохого.

Она поморщилась.

— Как и моя мать.

— Тогда она была жизнерадостным, душевным человеком.

Разные чувства отразились на лице Кэт, и она глубоко вздохнула.

— Спасибо. Когда я увидела, как зол Малкольм, и как разочарована его мать, я почувствовала себя дурой.

— Вам было семнадцать лет, и вы были одиноки. — Девон притянул ее к себе и поцеловал в нос. — Послушайте меня, Кэт. Вы не плохая. Вы не злая. Вы не бестолковая. Вы — сильная и красивая женщина. И нет ничего неправильного в том, чтобы быть страстной с тем, с кем вам хочется.

— Не все так считают.

— Так, кого вы собираетесь слушать? Меня? Или злую мать Малкольма? И позвольте напомнить, что я никогда вам не лгал, и не просил носить вещи, которые не служат дополнением к вашему великолепному телу.

Ее губы задрожали, слезы исчезли из глаз.

— Вы — негодяй, заставляете меня улыбаться, в то время как я должна быть несчастной.

— Это дар. — Он провел пальцем по ее мягкой щеке. — Итак. У вас есть еще что-нибудь, в чем вам хочется признаться? Что-нибудь действительно важное?

— Это было важно.

— Если это ваш единственный грех, то чувствую, что должен начать делать свои собственные признания, поскольку моя жизнь не была настолько чистой.

— Да?

— Я только надеюсь, что вы не хотите, чтобы я признался во всех грехах своей страстной натуры. Я боюсь, что мой голос охрипнет прежде, чем я смогу рассказать хотя бы половину из них.

Она теребила пуговицу его жилета.

— Их было так много?

До этого момента Девон ответил бы без чувства вины. В конце концов, он никогда не нарушал правила общества. Он никогда не флиртовал с невинными девушками, никогда не ставил под угрозу репутацию леди, если она сама не делала это, и никогда не упоминал имен. Но, так или иначе, смотря в зеленые глаза Кэт, он чувствовал, что начинает краснеть. За всю свою жизнь Девон не мог припомнить, чтобы он краснел больше двух или трех раз, — последний раз это было в четырнадцать лет.

— Да, — сказал он, наконец. — В моей жизни было много грехов.

— Хм. И согласно тому, что вы сказали, — что вы никогда не увлекались женщиной больше нескольких месяцев, — их может быть сотни, возможно, больше тысячи.

Девон не отвечал. Он не мог. Глубокое одиночество охватило его. Была ли она права? Он прожигал свою жизнь, блуждая от кровати к кровати, ища прекрасную женщину, женщину, которой, как он начал думать, не существует?

Конечно, Кэт была близка к его идеалу, они были во многом похожи. Она была умной, привлекательной, способной, сильной, и страстной… Он нахмурился. Была ли она похожа на его идеал или он просто начал подстраивать его под Кэт?

Но это не решало проблему его собственного непостоянства. Его боязни связывать себя обязательствами. Его собственной привычки отдалять тех, кто хотел заботиться о нем.

Девон не хотел навредить Кэт. Она пострадала достаточно.

— Дождь уже меньше. Скоро он закончится.

Тень пробежала по ее лицу.

— Означает ли это… — Она внимательно посмотрела на него. — Что вы не желаете быть со мной теперь, когда вы знаете…

— Нет! Это означает, что я не хочу, чтобы мы сделали что-нибудь, о чем могли бы потом сожалеть. Я наслаждаюсь вашим обществом слишком долго, чтобы позволить этому случиться.

— Я знаю, — сказала она разочарованным голосом.

Он почти засмеялся. Она была просто восхитительна. Такой естественной и свободной. И ему все сильнее нравилось проводить с ней время. Слава Богу, он скоро уедет.

Но эта мысль принесла столько же боли, сколько и облегчения. Он уедет, и Кэт останется здесь, жить своей жизнью в лесах, в то время как многие гости Малкольма останутся. Возможно, однажды, кто-нибудь из них поймет, какая Кэт особенная, и подчинит ее. На одну минуту Девон как будто смог видеть будущее.

Черт возьми. Это точно случится.

— Девон?

Он понял, что Кэт смотрит на него.

— Да?

Она облизнула губы, невинный жест, который снова пробудил все его чувства.

— Девон, что, если я решу, что мне хочется, чтобы мы стали ближе? Что тогда?

— Кэт, если бы мы должны были стать ближе, чем сейчас, тогда…

— Вы думаете, что мое сердце было бы затронуто.

Он сделал паузу. Затем кивнул.

— Я не хочу причинять вам боль.

— Вы думаете, что я влюбилась бы в вас, если бы мы спали вместе. Это было бы моей проблемой — не вашей.

Она положила руки ему на грудь, затем наклонилась к нему и поцеловала.

Плоть Девона немедленно напряглась. Он больше не мог сопротивляться телу Кэт, прижимавшемуся к нему. Ее полная грудь была так близка, только жилет и рубашка разделяли их, ее бедра крепко прижимались к нему.

Он был охвачен огнем желания, все его мысли сосредоточились вокруг ее мягкого рта, восхитительного тела.

Она прекратила поцелуй, и он понял, что еще обнимает ее, прижимая к себе. Ее зеленые глаза искрились, и она сказала мурлыкающим голосом.

— Завтра мы закончим это.

Он осознал, что она права; они закончат это. Были причины предполагать, что это потрясет и его.

Глава 13

Боже мой! Я проснулась и обнаружила, что крыша дома протекает, повар ушел из-за неудачного инцидента с куриной печенью, а мой сын написал, что если я немедленно не окажу ему финансовую помощь, он будет вынужден стать игрушкой в руках пожилой леди, у которой нет волос и очень плохие зубы. Напомните мне не просыпаться снова.

Мадам Беннот — Пьеру, своему помощнику, находясь в складских помещениях в поисках ткани специфического фиолетового оттенка, из которой будет сшито новое платье графини для бала в Бриджетоне.

Фиона открыла дверь в зеленую гостиную и заглянула внутрь. Вздохнув от облегчения, что там никого не было, она спокойно закрыла дверь и подошла к окну, шелестя юбками по толстому ковру.

Остановившись, она отодвинула занавески и встала на цыпочки. Она смогла рассмотреть Сент-Джона; он разговаривал с Кэт во внутреннем дворе.

Пристальный взгляд Фионы прошелся по Кэт, и ее глаза расширились. Бедная Кэтрин была застигнута внезапным штормом и стала растрепанной и мокрой. Одежда Кэт казалась черной от воды, ее волосы струились вдоль лица, намокшая шаль оставляла за собой мокрый след. Девон выглядел не лучше. Бриджи неприлично обтягивали ноги, сквозь расстегнутое пальто была видна рубашка. Эти двое должны были бы выглядеть несчастными, но вместо этого они смеялись.

При их виде сердце Фионы пронзила острая боль. Они выглядели такими же счастливыми, какими когда-то были и они с Малкольмом. Ее губы задрожали от этой мысли. Она должна была выиграть пари у Малкольма. Единственное, что могло спасти ее брак — отъезд из Килкэрна в Эдинбург, где они были счастливы и беззаботны. Она была уверена, что там он забудет о детях, и между ними больше не будет разногласий.

Возможно, тогда он поймет, что все еще любит ее.

Пока же, ей нужно было скрывать свои намерения. Она ненавидела так поступать, но это было необходимо. Фиона долго следила за Кэт, решив, что платье, одетое на той, выглядит устаревшим, и на балу оно будет неуместно, с высокой талией и свободными складками.

Мюриен была, как обычно, совершенно права. Кэт, одетая в облегающий костюм, сидящая на лошади, — это был один человек. Кэт в танцзале, — становилась совершенно другим человеком.

Фиона опустила занавеску, как только около ее уха раздался голос.

— И что же ты делаешь?

Ее сердце подскочило, и она отступила, прижимая руку к груди.

— Малкольм! Не подкрадывайся ко мне так больше! Я думала, что это ужасный камердинер Сент-Джона. Я клянусь, этот человек пугает меня до смерти.

Малкольм посмотрел мимо нее в окно.

— Хм. Шпионишь за Девоном и Кэт, не так ли?

— Нет, — произнесла она, краснея. — Я зашла сюда, чтобы удостовериться, что комната убрана.

Малкольм не выглядел убежденным.

— Какая ты прекрасная хозяйка, дорогая. Всегда волнуешься о здоровье и благосостоянии своих гостей.

Она напрягалась.

— Я прилагаю все усилия, хотя любой может содержать замок в чистоте. Это похоже на чистку земли, — что ни делай, только больше грязи.

— Откуда ты знаешь? Ты никогда в своей жизни ничего не чистила.

— Это не моя вина. Именно ты привез меня в это неприятное и сырое место.

— Это — мой дом, Фиона. Я думал, что, по крайней мере, мы выяснили это.

В его голосе слышалась усталость, которая отозвалась глубоко в ее сердце.

— Малкольм, я… — Она что? Она любит его, но не будет иметь от него детей? Она обожает его, но не может жить в его доме?

Он пристально посмотрел на нее.

— Что, любимая?

— Малкольм, ты знаешь, что я забочусь о тебе. Что я… — Может ли она сказать это? Могла ли она сказать ему, что любит его нежно, отчаянно? Что она теряет, если скажет это?

Она посмотрела на Малкольма, и он понял, что она говорит серьезно. Она смотрела на завитки волос над его ушами, ямку на подбородке, которую много раз целовала. Фиона глубоко вздохнула и сказала.

— Малкольм, я люблю тебя. Но я не хочу иметь детей, пока не буду знать наверняка, что ты не разлюбишь меня. Ты должен пообещать мне, что этого не случится.

Он напрягся, как будто она его ударила.

— Фиона я люблю тебя. И я думаю, что всегда буду любить.

Я думаю. Ей нужно было больше, чем это. Больше, чем он мог сказать.

— Я хочу, чтобы мы снова стали такими, как раньше, пока не приехали сюда, и все стало так плохо.

Она кусала свою губу, борясь со слезами.

— Я не хочу жить здесь, в этом замке, и наблюдать, как рушится наш брак.

Вспышка боли отразилась на его лице.

— Фиона, мы не можем вернуться назад. Никто не может. Мы можем только двигаться вперед.

Он был прав. Ее сердце болело, но она взяла себя в руки и вздернула подбородок.

— Конечно. Вперед. Тогда мы позволим нашему браку держаться на пари. — Она спокойно встретила его пристальный взгляд. — Ты можешь думать, что победил, но это не так. Пока еще нет.

Малкольм разочарованно вздохнул.

— Твоя сестра ищет тебя. Она в гостиной.

— Я пойду к ней.

— Я так и подумал. — Острый взгляд Малкольма остановился на ее лице. — Мюриен упоминала что-то о бале.

Фиона услышала нотки обвинения.

— Да, я решила дать небольшой бал. Мы никогда не используем зал, и я подумала, что мы могли бы сделать это, пока здесь Сент-Джон и Мюриен.

— Я знаю, что ты задумала, Фиона. Я не позволю тебе смутить Кэт.

— Но она может не приходить. Это будет ее решением.

— Я знаю. Ты пригласишь ее так, что она не сможет отказаться.

Фиона внезапно почувствовала себя несчастной. Она не хотела использовать Кэт, но у нее не было выбора.

Малкольм задержал на ней свой взгляд, а затем прошел мимо нее к окну.

— Мюриен ждет тебя.

Он выставлял ее из комнаты, как будто она была какой-нибудь горничной.

— Я… я пойду.

— Иди. — Он приподнял край занавески и пристально посмотрел на Кэт и Девона. — Я скоро спущусь, — сказал он рассеянно, как будто уже забыл о существовании Фионы.

Она стояла в ожидании знака. Какого-нибудь знака внимания от мужа. Но ничего не произошло.

После долгой паузы она повернулась и вышла из комнаты. Печальная, она прошла в гостиную.

Мюриен мгновенно бросилась к Фионе.

— Слава богу, ты пришла. Я умирала от скуки.

— Да, был довольно унылый день. Возможно, из-за дождя.

— Это не удержало Сент-Джона от прогулки, — сказала Мюриен недовольным голосом. — Я не понимаю, как он может продолжать встречаться с Кэт. Ее привлекательность, если она когда-либо была, теперь утрачена. Пришло время, чтобы разлучить их.

Фиона вздохнула от язвительного тона Мюриен. Она ненавидела, когда ее сестра была не в духе. А в последнее время это случалось все чаще.

— Где сейчас Сент-Джон? — спросила Мюриен. — Я так устала сидеть и ждать его возвращения.

— Он во внутреннем дворе, прощается с мисс Макдональд. Кажется, они попали под дождь.

Мюриен встала и подошла к зеркалу у камина.

— Почему ты сразу не сказала? — Она пригладила волосы. — Пойдем! Если мы выйдем на террасу, то сможем увидеть их оттуда.

— Да, но…

— Пошли. Я не могу идти одна.

Мюриен повернулась и вышла из комнаты.

Фиона уставилась на пустой дверной проем. Она начинала думать, что ее сестра была просто эгоисткой. Вздохнув, она последовала за Мюриен в библиотеку, а затем на террасу.

Они стали свидетелями прощания Девона с Кэт. И хотя он не прикасался к ней, было что-то интимное в том, как они стояли. Наблюдая за ними, Фиона почувствовала укол ревности. Почему у Кэт есть то, в чем отказано Фионе?

У Мюриен, тем временем, были схожие мысли.

Это жгло ей душу, — наблюдать как мужчина, которого она считает своим, оказывает знаки внимания другой женщине. Но были способы устранять такие неудобства. Слово здесь, слово там. Мюриен улыбнулась.

— Не бойся, Фиона. Я добьюсь, чтобы наша дорогая подруга Кэтрин появилась на балу.

Мюриен смотрела, как Девон попрощался с Кэт и затем оставил внутренний двор. На его лице было написано удивление. Мюриен решила, что это объясняло, почему Кэт пристально смотрела ему вслед довольно задумчивым взглядом.

— Я смогу позаботиться об этом, — бормотала Мюриен.

— Позаботиться о чем? — спросила Фиона, моргнув, как будто она только что пробудилась ото сна. Действительно, что Фиону так отвлекало в последнее время? Это страшно раздражало.

— Фиона, почему бы тебе не вернуться в гостиную, а я позже присоединюсь к тебе. Думаю, что я должна пригласить Кэтрин на наш бал.

— Но я могу…

— Мне нужно поговорить с ней. Увидимся через десять минут в гостиной, и мы сможем начать планировать развлечения на балу.

Не дожидаясь ответа, Мюриен пошла к внутреннему двору. Она догнала Кэт, когда та готовилась сесть на свою лошадь.

— Как вы? — громко спросила Мюриен.

Кэт повернулась. Она промокла насквозь, волосы, красноватые и прямые, обрамляли ее лицо. Мюриен впервые признала, что, возможно, в Кэт Макдональд было больше, чем она поначалу думала.

— Кэт, я так рада, что застала вас.

— Правда? — Лицо Кэтрин выражало настороженность. Не такой уж и глупой была младшая сестра Малкольма.

Мюриен улыбнулась.

— Нам с Фионой ужасно скучно, поэтому мы запланировали небольшой бал. Малкольм настоял, чтобы мы пригласили вас.

— Очень мило с его стороны.

— Да, ну, в общем, Фиона и я утверждали, что вы не захотите пойти, но он был непреклонен.

На лице Кэт не было никаких эмоций. Мюриен посчитала это как хорошим знаком. Она посмотрела мимо Кэт.

— Я не очень много знаю о лошадях, но он кажется не прирученным. Как вы ездите на нем?

Рука Кэт легко опиралась на шею лошади.

— По одной миле за поездку.

Мюриен удалось удержать улыбку, но только приложив определенные усилия.

— Как смешно.

— Чего вы хотите, Мюриен? Вы пришли не для того, чтобы говорить о моей лошади.

— Нет, не для этого. Я хочу дать вам хороший совет. — Мюриен сделала паузу, как будто смущаясь. — Я надеюсь, что вы не поймете меня неправильно, но я понимаю, что вы жили долгое время самостоятельно. Я также заметила, что вы… скажем, увлеклись Сент-Джоном.

Щеки Кэт покраснели.

— Я не знаю, откуда у вас эти мысли, но что я думаю, и чувствую, — это не ваше дело.

Брови Мюриен приподнялись.

— Не надо смущаться. Я уверена, что у вас есть на это причины. Сент-Джон обладает всем, чем нужно. Он красив, богат, безупречного происхождения, и обладает очень приятными манерами. — Она легко рассмеялась. — Я осмелюсь сказать, что половина женщин в замке им очарована. Бедная Фиона не может заставить девиц наверху делать что-нибудь.

— Наверху девицы никогда ничего не делали и до прибытия Сент-Джона, так что я не вижу связи.

Смех слетел с губ Мюриен. Это действительно раздражало, — говорить с кем-то, не подчиняющимся общепринятым правилам вежливой беседы.

— Мюриен, я не знаю, чего вы хотите, но у меня мало времени.

Это раздражало.

— Хорошо, — отчеканила Мюриен, — если вы хотите, я буду говорить яснее. В дополнение ко всему своему очарованию, Сент-Джон — опытный соблазнитель. Он нравится каждой женщине, к которой прикасается, включая меня.

Руки Кэт напряглись на уздах.

— К вашему сведению, я не увлечена Сент-Джоном. И, во-вторых, даже если бы это было и так, к вам это не имеет никакого отношения.

— Боже мой. Я оскорбила вас. Я сожалею. Я лишь, ну, в общем, кто-то же должен был вам объяснить положение вещей.

— И какое у них положение?

К радости Мюриен, было очевидно, что девушка смущена. Она тихонько вздохнула, как будто сожалея о том, что должна была сказать.

— Это так неприятно. Но вы — сестра мужа Фионы, что делает нас почти сестрами. Это меньшее, что я могу сделать. Я только не хотела, чтобы вы скомпрометировали себя на балу в следующую среду.

— Скомпрометировала? Как бы я это сделала?

Мюриен мягко улыбнулась.

— На балу, который Малкольм и Фиона устроят в честь Сент-Джона, будет много людей. Весьма очевидно, что вы чувствуете к нему. Хотя вы думаете, что осмотрительны, лицо всегда будет вас выдавать, и все будут знать. Все.

Стояла тишина, во время которой Кэт твердо смотрела на Мюриен. Ее лицо было неподвижно, но то, что ее пальцы, державшие узды, побелели, говорило о многом.

Внутри у Кэт Макдональд все кипело. Как и запланировала Мюриен, Кэт злилась и стыдилась.

Мюриен махнула рукой.

— Вы предупреждены. Можете быть уверены, что независимо от вашего решения, я сделаю все, что могу, чтобы помочь вам.

Мюриен улыбнулась так любезно, как только могла.

— Мне ничего не нужно. Никто не посмеет высмеивать меня в доме моего брата.

— Не в лицо, — мягко сказала Мюриен. Она сделала паузу, а затем добавила уверенным голосом. — Но вы правы. Вы должны посетить бал; в конце концов, он состоится в доме вашего брата. Я не стала бы думать обо всех тех, кто будет шептаться и сплетничать. Определенно, Сент-Джон ничего не заметит.

— Вы не хотите, чтобы я пришла.

— Я? О, для меня это не важно. На самом деле… — Пристальный взгляд Мюриен медленно прошелся по Кэт. — Я искренне надеюсь, что вы действительно придете. Это окажет нам большую честь и доставит удовольствие.

Губы Кэт сжались.

— Мюриен, я не знаю, как вас благодарить.

— Я уверена, что вы еще подумаете об этом. Возможно, однажды я захочу, чтобы вы сделали какое-нибудь изделие из стекла для моего дома. Есть много окон, которые можно как-нибудь украсить.

Улыбаясь, Мюриен повернулась и пошла. Пока она шла обратно к террасе, она скрывала свой триумф так хорошо, как только могла.

Теперь Кэт точно посетит бал, Мюриен была уверена в этом. Еще лучше, что Кэт будет неловко себя чувствовать рядом с Девоном, задаваясь вопросом, может ли он видеть те чувства на ее лице, о которых упоминала Мюриен.

Сияло солнце, и небо было украшено россыпью облаков. Мюриен решила, что это прекрасный день. Прекрасный день для победы.

Кэт зашла в спальню, Энни шла за ней по пятам. Экономка закрыла дверь, а затем повернулась и внимательно посмотрела на Кэт.

— Что случилось, почему у тебя такое настроение?

Кэт резко села на кровать.

— Ничего.

Кэт не была человеком, испытывающим ненависть к кому-либо, но Мюриен удалось вызвать сильную неприязнь в обычно милосердном сердце Кэт.

— Не говори мне, что ты ничем не обеспокоена, — сказала Энни. — Ты чуть не убила бедного Дональда, а это не показатель хорошего дня.

— Я не ругала Дональда.

Энни приподняла брови в недоумении.

— Не смотри на меня так. — Кэт пнула юбки в расстройстве.

Она должна пойти на этот глупый бал? Мюриен просто высмеяла бы ее, и Девон… Кэт нахмурилась. Что сделает Девон? Она поймала угрожающе пристальный взгляд Энни и внезапно вспомнила, что экономка ждет ее ответа.

— Мне жаль, Энни. Я только не хотела слышать, как Дональд снова жалуется на вытяжку в новом дымоходе. Я знаю, что она должна быть установлена, но я не в настроении слушать его жалобы об этом день и ночь, пока он…

— Он сказал тебе: «Добрый день» и не слова больше.

Плечи Кэт резко опустились. Она поняла, что была резка.

— Ты права. Я была сердита на.… Не имеет значения. Я принесу извинения Дональду, как только закончу.

— Закончишь что? — спросила Энни подозрительно.

Кэт стремглав вскочила с кровати и подошла к платяному шкафу. Она распахнула дверцу и посмотрела на одежду, которая там висела.

— Я принесу извинения, как только решу, что одену на бал Фионы и Малкольма на следующей неделе.

Энни просияла.

— Бал? Ах, звучит многообещающе.

— Не знаю.

Кэт выпрямила плечи и посмотрела на платья, большинство из них были слишком простыми, чтобы их можно было использовать.

— Жаль, что у меня нет времени, чтобы сшить платье.

Энни села на край кровати так, чтобы наблюдать за Кэт, которая доставала одно старое платье за другим из платяного шкафа.

— Мы можем заказать его в следующий раз, когда тебя пригласят. Если тебя пригласят. — Она громко вздохнула. — Они были несколько пренебрежительны в прошлом.

— Нет. Они всегда приглашали меня. И я всегда отказывалась. Им известно, что мне не нравятся торжественные приемы, и я знаю, что они посчитали бы мою компанию на таком официальном мероприятии весьма тягостной. Но на сей раз… — Кэт достала свое лучшее платье.

Из шелка цвета синего неба, оно было весьма модным. Или было таковым несколько лет назад.

Она приложила платье к себе и посмотрела в зеркало, мысленно сравнивая его с платьями, которые носила Фиона. О боже, как изменилась мода.

Кэт вздохнула и положила платье на кровать рядом с Энни.

— На сей раз сестра Фионы, Мюриен, собирается быть там, и она, кажется, считает, что я окажусь в затруднительном положении.

Лицо Энни скривилось.

— Ну, надо же. Она ехидна, да?

— Да.

А также груба и ревнива. И если быть внимательней, то можно заметить, что глаза Мюриен узкие и слишком близко расположены друг к другу.

— Она — надменная лисица, и я думаю, что это хорошо.

— Говорят, что она заключила сделку с дьяволом, — сказала Энни таинственным тоном.

Кэт усмехнулась.

— Не буду спорить с тобой. Она также уверена, что каждый человек на расстоянии пятидесяти миль обязан ее уважать.

— Ого! Я полагаю, вы говорили о Сент-Джоне. Выходит, мисс Спэлдинг волнуется, что ты подобралась к нему слишком близко, да?

— Я не подобралась к нему слишком близко.

Пока нет. Завтра, сейчас… это могло бы быть другой историей. Хотя теперь, когда Кэт испытала на себе яд Мюриен, все стало менее понятным.

Если бы Кэт позволила Девону больше, то разве не стали бы ее чувства еще более сильными? Еще более очевидными для любого, кто посмотрит на нее?

Не то, чтобы она любила его, нет. Но она знала, что близка к этому. Скорее всего, это не очень хорошая идея, — позволить ее отношениям с Девоном прогрессировать в сторону большего физического сближения. Возможно…

— Хм. Я вижу, что ты колеблешься. Нет ничего плохого в том, что тебе нравится высокий, щедрый, богатый мужчина.

Кэт вздохнула.

— Не начинай, Энни.

— Лорд любит тебя, мисс Кэт, так почему же такой человек как он, не может нравиться?

Кэт не ответила. Она полезла в глубину шкафа, но не нашла ничего похожего на вечернее платье.

— Я не должна была позволять Мюриен так манипулировать мной.

— Да, у тебя нет приличного платья.

— Я знаю, знаю. Но теперь я не могу отказаться.

Энни фыркнула.

— Она насмехалась над тобой, ведь так? Теперь ты пойдешь, на небеса или в ад, хорошая будет погода или плохая. Ты пойдешь, даже если придется идти пешком, босой и голой как в день твоего рождения.

— Я надеюсь, что смогу найти кое-что помимо моей кожи, что можно носить, — сухо сказала Кэт. — К сожалению, в моем шкафу нет ничего из нынешнего десятилетия.

Она прикоснулась к голубому платью на кровати и вздохнула.

— Похоже, что мне придется играть на протяжении вечера роль простоватой неряхи, или не идти вовсе.

Энни подняла платье и встряхнула его.

— Разве оно не подходит? Это качественный шелк, и цвет очень тебе идет.

— Оно давно вышло из моды. Я буду посмешищем, хотя в этом не будет ничего нового. По крайней мере, я не буду сидеть дома.

На лице Энни появилось решительное выражение.

— Я помогу тебе. У меня есть время, чтобы превратить это платье во что-нибудь приемлемое.

— Энни! — сказала Кэт, тронутая предложением помощи от своей экономки. — Спасибо.

— Это только для того, чтобы ты пошла и хорошо выглядела. Кроме того, я должна помочь тебе после всего, что ты сделала для меня. — Энни в задумчивости сжала губы. — В последний раз, когда я видела леди Стрэтмор, на ней было прекрасное платье, которое было…

Глаза Энни сузились, и она кивнула, сворачивая платье.

— Что нам нужно, так это одна из книг, сложенных в гардеробной леди Стрэтмор. Эта глупышка Джейн, — ленивая распутная девка, — может достать ее. Мы ненадолго позаимствуем одну из тех книг, и затем сошьем тебе платье, которое покажет Мюриен, кто является настоящей леди.

— Да, но у нас нет времени…

— Эй, мисс Кэт! У нас достаточно времени. У меня все еще есть ярды того прекрасного шелка цвета соломы, купленного для занавесок в гостиной. Я начну с него и, возможно… — Она подняла старое платье Кэт, встряхнув его так, чтобы лазурный шелк слегка покачался на свету. — Возможно, мы сможем использовать его. Я могу взять лиф и юбки, добавить новые рукава и возможно… — Она улыбнулась. — Я сделаю это, не беспокойся.

Соломенный цвет шелка, в сочетании с синим, как небо — это будет ошеломляюще, решила Кэт. Да, это добавит яркости к ее довольно серому появлению.

— Энни, ты действительно думаешь, что успеешь сделать его к следующей неделе?

— Да, мисс Кэт! Предоставь это мне. — Энни перебросила платье через плечо и пошла к двери. — Я отправлю Дональда в замок, чтобы принести книгу. Он все еще стоит внизу, переживает, думает, что ты сердишься на него. Затем мы посмотрим, что нам нужно. Мне, вероятно, придется позаимствовать немного ленты, хотя у меня много запасов нитей.

— Это кажется такой сложной задачей. Может ты…

— Не надо теперь волноваться! Все, что нам нужно сделать — это одно платье, простое и изящное. Которое подчеркнет твою красоту.

Новое платье, которое будет простым и изящным — Кэт не могла поверить в это.

— Энни, тебе нет цены.

Полчаса спустя одинокий всадник въехал в Килкэрн Касл. Дональд, вооруженный инструкциями мистрис Энни, подъехал к входу для слуг и спросил ее кузину Джейн.

Поскольку леди Стрэтмор приняла решение, которое ужаснуло Джейн, — что замок должен быть убран сверху донизу к наступающему балу, она была занята тем, что пряталась, ожидая, пока работа не будет сделана. На сей раз, она скрылась за занавесками в библиотеке и быстро заснула, прислонившись к оконному стеклу. Как только она немного пустила слюни и ударилась о стекло, лакей Джон нашел ее. Леди Стрэтмор была не самой строгой хозяйкой, и все же Джейн понимала, что пускать слюни на окно, — это уже слишком. Вздохнув, Джейн вытерла окно тряпкой для пыли, которая упала на пол, пока она спала, а затем пошла на кухню.

Она остановилась при виде огромного человека, ожидающего ее.

— Кто вы?

— Дональд. Мистрис Энни послала меня к вам.

Джейн осмотрела его сверху донизу. Она задержалась на соответствующих местах и приподняла брови в восхищении.

— Энни всегда была хорошей кузиной.

Мужчина нахмурился. Джейн быстро проговорила.

— Так ты один из работников дома, да? Довольно большой, не так ли?

— Но не самый большой.

Да ну! Это было трудно вообразить. Рост гиганта, который стоял перед ней, был около шести с половиной футов, голова его почти касалась потолка. Джейн решила, что он прекрасно выглядит.

Внезапно почувствовав волнение, Джейн пригладила волосы и понадеялась, что у нее нет красного пятна на лбу от соприкосновения с окном.

— Что Энни нужно от меня?

Дональд оглядел кухню. Приготовления к балу шли уже полным ходом, повара и служанки бегали туда-сюда. Не очень хорошее место для приватной беседы.

— Мистрис Энни написала тебе записку. Мы можем поговорить в другом месте, где не так шумно?

Джейн сжала губы.

— Есть сарай.

— Сарай? — Дональд моргнул. — В нем нет никакой потребности. Чтобы нас не услышали, можно просто выйти наружу.

— Но сарай очень уединенное место. — Она наклонилась вперед и накрыла его руку своей. — Никто даже не узнает, что мы там.

Дональд покачал головой.

— Мистрис Энни сказала, что я должен спешить, так что внутренний двор подойдет.

Он повернулся и пошел.

Джейн вздохнула от разочарования и последовала за ним. Она задавалась вопросом, что могло понадобиться Энни. Энни всегда была в распоряжении мисс Кэт. Что было глупо, так как все знали, что почетнее работать на виконта и виконтессу, в замке, чем работать на мисс Кэт в ее доме в лесу. Хотя… Джейн посмотрела еще раз на большого мужчину, который шел перед ней, отмечая его крепкое телосложение и мускулистые бедра. Возможно, были некоторые плюсы в работе в доме мисс Кэт.

Дональд шел к площадке у внешней стены. За исключением нескольких служанок, стоящих в другой стороне сада, они были одни. Он достал из кармана записку.

— Мистрис Энни просила передать это тебе.

Джейн торопливо развернула ее, разгладила, и затем уставилась на нее. Дональд подозрительно смотрел на нее.

— Ты умеешь читать?

— Конечно, я умею читать, — сказала Джейн с негодованием. — Не отлично, конечно. Но достаточно хорошо.

Она искоса смотрела на бумагу, медленно проходя по ней глазами.

— Ей нужна книга?

Дональд кивнул. Джейн продолжила изучать записку.

— Мисс Кэт нуждается в книге леди Стрэтмор с разделами мод.

— Ты можешь достать ее для нас?

Джейн свернула записку и, не торопясь, убрала ее в карман, чтобы успеть восхититься широкими плечами Дональда, такими широкими, что он даже заслонял огромный кустарник около сада.

— Возможно.

— Что ты подразумеваешь под словом «возможно»? Ты поможешь мисс Кэт или нет?

— Я должна буду украсть ее у хозяйки.

— Позаимствовать, — твердо сказал Дональд. — Она не узнает об этом.

Он долго смотрел на нее, его взгляд прошелся по ее телу, от головы до ног. Взгляд темно-синих глаз, которые вызывали у нее дрожь.

Джейн пожалела, что она не надела сегодня свое лучшее платье. Оно приподнимало ее грудь и стягивало талию. Ей также было жаль, что у нее не было времени, чтобы причесаться.

— Я должен спешить, — сказал он, наконец. — Мистрис Энни сказала, что время очень дорого и не стоит слишком тратить его на книгу.

— Тогда ты должен поверить, что она получит ее. Но сначала мы пойдем в сарай.

Он медленно моргнул.

— Сарай?

— Мне нужен поцелуй, — сказала она твердо, прямо посмотрев на него. — И не только.

Боже, эта женщина ненормальная. Но она была также молода, приятна и довольно привлекательна со своими каштановыми волосами и синими глазами. Кроме того, он не из тех, кто, получив поручение, возвращается с пустыми руками. Только не Дональд.

Она облизала губы.

— Сарай для дров, за конюшнями, пуст.

Дональд потер шею. Он должен был сделать это ради мисс Кэт. Однако он не собирался позволять этой горячей молодой мисс всем управлять. Он был не из тех, кому нравится, когда женщины приказывают, демонстрируя свое превосходство.

Он осмотрел ее самым откровенным взглядом.

— Нам не нужен сарай.

— Не нужен?

Она посмотрела вокруг и заметила нескольких женщин, наблюдающих за ними с другой стороны сада.

— Нам не нужен сарай или что-то еще. Это место отлично подойдет.

Он расстегнул свой ремень. Некоторые из служанок начали хихикать, шепча что-то друг другу.

Джейн схватила его за запястье, бросая выразительные взгляды на своих подруг.

— Остановись! Не здесь!

— Нет? Но…

— Сарай для дров, — прошипела она.

Она поймала его пристальный взгляд и, должно быть, поняла, что он дразнил ее, поскольку на ее губах появилась улыбка.

— Сарай для дров? — Он не двигался.

Она мягко добавила:

— Пожалуйста.

Этого он и ждал. Он опустил руку и приласкал ее бедро, что ей очень понравилось.

— Хорошо, маленькая шлюшка. Веди к сараю для дров. Но ты должна кое-что уяснить. Это — ради мисс Кэт, и ничего больше.

Джейн фыркнула и пошла, виляя бедрами. Следуя за ней, Дональд отметил, что она не только подчинилась, но и у нее была также прекрасная виляющая попка. А он был мужчиной, который ценил виляющие попки.

Будучи весьма довольным собой, Дональд закрыл за собой дверь сарая. Он должен был это сделать ради хозяйки.

Глава 14

Ах, ma chere, вы не правы, когда говорите, что сейчас не время для любви. Любовь сама выбирает себе время. Она всегда так делает.

Помощник мадам Бенуа, Пьер, — Сабрине, кухарке леди Бирлингтон.

Жизнь, решил Девон, довольно сложная штука. Как раз тогда, когда ты решишь, что все ясно и понятно, обязательно что-то случится, что разобьет в пух и прах твои предыдущие суждения.

Промокший и потрепанный, он вошел в библиотеку, надеясь, что кто-нибудь догадается разжечь там камин. Надежды его оправдались, веселое пламя встретило его, когда он открыл дверь. К его облегчению, комната была пуста.

Он вошел внутрь, нашел стул и перетащил его поближе к огню, затем сел на него и вытянул вперед ноги.

Его голова была заполнена мыслями, которые сменяли друг друга с бешеной скоростью. Он был будто в огне, размышляя о Кэтрин Макдональд. До завтрашнего дня было еще так далеко, так мучительно далеко.

Девон вытянулся и открыл трехнедельный выпуск Морнинг Пост. Он надеялся, что чтение газеты хоть как-то займет его и отвлечет от мыслей о сияющих зеленых глазах Кэт, ее стройных бедрах, которые он рассмотрел, когда она скакала на Леди через поля.

Он пролистал страницы, не заметив ничего такого, что могло бы остановить поток его мыслей. Наконец, раздраженный, он отбросил газету. В некотором смысле, это была странная ретроспектива его предыдущей жизни. Когда он приехал в Килкэрн, то почувствовал себя так, будто оказался в каком-то отдаленном и мистическом месте. Даже Кэт, с ее надежным и небольшим домиком в лесах, окруженная семью нахмуренными гигантами, казалась нереальной.

Но она была более чем реальна, о чем свидетельствовали те чувства к ней, что разрастались в его груди. А они все росли и росли, он это явно ощущал. И это было совсем для него не характерно. Обычно, раньше, в отношениях с женщинами, он всегда легко и быстро объяснялся в любви, со всем пылом и страстью. Но он прекрасно понимал, что Кэт не обрадуется такой импульсивности, и примет это, в конце концов, за обычную показуху. Если он признается ей в любви, то должен будет отдать все, каждую частичку сердца, души и тела, она не согласилась бы на меньшее.

До сегодняшнего дня его жизнь была красивой как картинка. И если бы он пожелал когда-либо более серьезных отношений, то и он должен быть чем-то большим, сделать больше, дать больше. И этот факт становился для него все более очевидным.

Он беспокойно задвигался. Это было странно, но он совсем не скучал по Лондону так, как он ожидал. Он помнил свое удивление, когда обнаружил, что его брат Чейз решил закрыть свои лондонские апартаменты, кроме двух месяцев в году, с тем, чтобы постоянно проживать в поместье, расположенном рядом с домом, где прошло детство его невесты.

Девон не мог представить, что его искушенный, беспутный брат найдет себе занятие в тех краях. Когда он сказал об этом брату, Чейз засмеялся и начал перечислять хозяйственные работы, там было не менее двухсот пунктов, рассказал об усовершенствованиях, которые они с Харриет уже запланировали, включая новую систему стрижки овец и продажи шерсти, казалось, он решил реконструировать весь промысел, бывший в поместье.

Именно тогда Девон заметил, что Чейз изменился. И теперь он задавался вопросом, может, Чейз и не изменился, а просто нашел другое направление, куда он мог направить свою энергию. Энергию, которую он тратил впустую, пока не встретил Харриет.

Девон скорчил гримасу. Это была полная ерунда. Чейзу, вероятно, было необходимо изменяться, но Господь знает, что Девону это ни к чему. За исключением его поведения с женщинами, он сам себе нравился, а если он иногда и беспокоился из-за своей неспособности испытывать глубокие чувства, то лишь потому, что он был еще не готов вести оседлую жизнь. Да, именно так все и было.

Кто-то тихо постучал в дверь.

— Войдите, — сказал Девон через плечо, обрадовавшись, что его размышления были прерваны.

Дверь открылась, вошел Тилтон, одетый и выглядящий как самый превосходный и блестящий образец джентльмена.

— Прошу прощения, сэр. Могу я переговорить с вами?

— Конечно.

— Спасибо, — Тилтон подошел и встал рядом со стулом Девона, в двух шагах от него. — Сэр, я все еще не нашел кольцо-талисман.

— Черт подери! — К списку того, о чем ему следует подумать в первую очередь, добавился еще один пункт.

— Согласен, сэр. Я проверил все в комнате, разобрал все, что можно, но ничего кроме рубиновой булавки для шейного платка, которая явно вам не принадлежит, не обнаружил.

Девон нахмурился. Он был уверен, что Тилтон найдет это проклятое кольцо, так уверен, что даже не считал необходимым размышлять об этом. Сейчас же, однако… Девон провел руками по лицу, задаваясь вопросом, что ему делать дальше.

Он помнил, что видел кольцо на руке матери, которое искрилось светом каждый раз, когда она двигалась. Это была единственная вещь, которая принадлежала именно ей. Он неожиданно понял, как много значило это кольцо, не только для него, но и для его братьев и сестры.

— Черт, черт, черт. Мы должны его найти.

— Да, сэр. Я обязательно продолжу наводить справки среди слуг, но, похоже, что никто ничего не знает.

— Будьте дьявольски настойчивы и осторожны. Предложите им награду. Я должен найти эту кровавую вещь до следующей недели. — До того момента, когда он должен будет уехать.

Эта мысль огорчила его, но он решительно подавил это чувство.

— Я спрошу лорда Стрэтмора об этом.

— Да, сэр. — Тилтон посмотрел на влажную одежду Девона. — Я предполагаю, что вы переоденетесь до разговора с его светлостью?

— Нет. Я хочу его видеть прямо сейчас.

— Но вы промокли.

— Я не буду садиться, тем более на его превосходные стулья. Только на старые, которые того и гляди развалятся.

— Какая удача для хороших стульев, — сказал Тилтон, строго следя за ним.

Девон поднялся со стула, радуясь, что у него есть, чем заняться, и он мог перестать бесцельно слоняться без дела.

— И как не повезло моей заднице; что у большей части старых стульев торчат пружины. Я честно могу сказать, что буду сожалеть, что не последовал вашему совету и не переоделся.

— Вы всегда сожалеете, что не прислушались к моим предложениям, и все же вы всегда их незамедлительно игнорируете.

Усмехнувшись, Девон вышел из комнаты, чтобы поискать Малкольма. Он нашел его за пределами гостиной, слоняющимся по коридору, как если бы он подслушивал разговор внутри комнаты.

Малькольм знаком показал ему, чтобы Девон молчал.

— Что ты делаешь? — спросил Девон.

— Они обсуждают бал. Я хочу знать, кого они хотят пригласить.

— О-о, могу я спросить почему?

— Это просто какой-то заговор. Я знаю это. Я только не могу понять их намерения.

Было грустно наблюдать, как совершенно нормальный человек становился абсолютно ненормальным после женитьбы. Понизив голос, Девон сказал.

— Малкольм, я кое-что потерял.

— О! И что же это?

— Кольцо-талисман.

— Кольцо-тал… — Малкольм резко зажал себе рукой рот. На мгновение внутри комнаты возникла полная тишина, а затем тихий разговор продолжился.

Малкольм схватил Девона за локоть и потащил за угол.

— Господи, когда это случилось?

— Вроде бы вчера. Я сказал леди Стрэтмор об этом, и она обещала расспросить об этом слуг. Ты думаешь, она это сделала?

— Я не знаю, хотя она мне ничего не говорила. Я спрошу ее об этом и посмотрю, что смогу сделать. — Взгляд Малкольма стал еще более хмурым. — Девон, что если кто-нибудь найдет его?

— Я надеюсь, что они вернут его мне. И хотя мне оно особо не нужно, это кольцо принадлежало моей матери, и потому оно дорого мне.

— Нет, нет. Я имею в виду… если это кольцо получит кто-то еще, это приведет к женитьбе?

А это была мысль. Девон рассмотрел такой вариант. В конце концов, он покачал головой.

— Я так не думаю. Я имею в виду, что это кольцо просто называется кольцо-талисман Сент-Джона.

Эти слова, похоже, не убедили Малкольма.

— Я надеюсь, что ты прав. Я также надеюсь, что ни Фиона, ни Мюриен не найдут его.

— Зачем оно им?

Малкольм нахмурился.

— Я не знаю, но то, как они плетут интриги, дает им возможность по одиночке или сразу обеим наложить на него свою лапу.

— Ты немного спешишь.

Малкольм вздохнул, и его плечи опустились. И примирительная улыбка замерцала на его губах.

— Возможно, оно просто закатилось куда-нибудь, как ты и говоришь. Я пойду и посмотрю, смогу ли я найти этого ленивого дворецкого. Может, Дэвис знает что-нибудь о местонахождении кольца.

Девон и не думал, что в Килкэрне есть дворецкий.

— Я надеюсь, Дэвис знает, где кольцо. Я должен найти его до отъезда.

Малкольм кивнул.

— Мы найдем его. Не беспокойся. Слишком опасно, чтобы оно валялось где-нибудь. В любом случае, тебе следует переодеться к ужину. Ты выглядишь слегка промокшим.

Девон кивнул.

— Я переоденусь. Спасибо за помощь, Малкольм.

— Я буду искать этот мрачный артефакт скорее для себя, чем для тебя. Я не могу взять на себя ответственность за несчастного мужчину, который это кольцо подберет. — С этими словами Малкольм начал спускаться по лестнице, громко призывая Дэвиса.

Девон смотрел, как он уходит. И почему только у их матери не было кольца, которое прибавляло бы здоровья и стойкости? Или что-нибудь еще, но никак не болезнь, которая приводит к браку. Это было совершенно нечестно.

Вздыхая, он развернулся и пошел к себе в комнату, желая всеми фибрами души не идти на ужин.

Ужин был столь неприятен как Девон и ожидал. Фиона суетилась и постоянно болтала, ее глаза отчаянно сверкали. Несколько раз Девон заметил, что она смотрела на Малкольма с таким тоскливым видом, что его это поразило.

Малкольм же, со своей стороны, потратил большую часть ужина на то, чтобы отвечать на все высказывания жены, пока Мюриен всячески пыталась изобразить из себя образцового собеседника.

К тому времени, когда он и Малкольм остались одни, чтобы выпить по стаканчику бренди, Девон был готов сбежать в тишину и спокойствие своей комнаты. Но, оказавшись в комнате, он не стал спокойнее, поскольку его тут же начали преследовать мысли о Кэт.

Он постоял беспокойно и отошел к окну, отодвинул тяжелые занавески и стал всматриваться в звездную ночь. Что сейчас делает Кэт? Работала ли с парнями? Думала ли она об обещаниях, сдержала ли их? Может, она уже спала? Да, скорее всего так, она, наверное, уже давно в постели и крепко спит.

За этой мыслью последовали и другие, более интересные вопросы. Что она одевала, когда ложилась в кровать? Длинную фланелевую ночную рубашку без завязок, совсем строгую? Но, так или иначе, он не мог представить ее в чем-то, столь обычном. А может, это было что-то из тонкого хлопка с различными ленточками и завязочками. Но нет. Это было бы слишком просто и обыденно для нее. Может, она носила шелковую женскую сорочку. Такую небольшую тряпицу, расшитую цветочками по всему низкому вырезу. Вырез, который подчеркивал бы ее красивую, высокую грудь.

Он отвернулся от окна и схватил свое пальто, его воображение, впрочем, как и другие части тела, было охвачено огнем. Была уже почти полночь, а к тому моменту, когда он подъедет к ней, скорее всего, уже наступит следующий день. Быть может, помимо того, что он мог бы доказать искренность и серьезность своих чувств по отношению к ней, также можно показать и всю прелесть быстроты развития отношений.

Улыбаясь, и размышляя о своей прихоти, он пошел к залитой лунным светом конюшне, разбудил сонного грума и приказал ему седлать Грома.

Кэт бросила свой шарф на туалетный столик и взяла в руки расческу. Тяжело вздыхая, она сидела перед овальным зеркалом и строила сама себе рожицы, издеваясь над собственными мыслями и желаниями.

— Расчеши свои волосы и перестань думать о том мужчине!

И, как обычно, она не послушала себя, уже третий раз подряд, проводя зубчиками расчески по волосам, она поймала себя на мысли, что задается вопросом, что, делает теперь Девон. Играет ли в бильярд с Малкольмом? Слушает ли, как Фиона говорит о наступающем бале? Или гуляет по залитому лунным светом парку с Мюриен?

— Ой! — Гребенка запуталась в волосах. Вот она проблема длинных волос — они слишком часто путаются.

Она начала распутывать волосы и улыбнулась, когда это ей удалось.

— Ну вот, — сказала она своему отражению в зеркале. — Погляди, что можно сделать, приложив лишь небольшое усилие.

Ее отражение скривилось в рожице, отвечая на ее гримасу. Сделать усилие над собой — это конечно хорошо, но вот желание невозможного, которое поселилось в ней с того момента, как она провела день с Девоном Сент-Джоном, укоренилось в ней достаточно крепко. Этот человек не был подарком, такой вдохновляюще уверенный в себе, такой серьезный; оба эти качества делали его действительно опасным для нее.

Возможно, это выглядело смешно, но когда она была с Девоном, все казалось таким правильным. Но как только она оставалась одна, сомнения начинали красться к ней, отравляя душу и разум. Мерзкие проклятые сомнения и вопросы, мысли о том, что она о себе вообразила, проводя время с человеком, который, по его собственным словам и намекам Мюриен, менял свои привязанности с такой частотой, с какой иные меняют свою одежду.

Кэт в последний раз провела расческой по волосам и стала заплетать косу. В ее отношениях с Сент-Джоном было больше вопросов, чем ответов, и сейчас было совсем неподходящее время, чтобы искать недостающие ответы. Быть может, когда она увидит его завтра, у нее будет больше разумных мыслей, и, быть может, она найдет выход. Все это проще решить при солнечном свете, когда наступит новый день.

Что-то царапнуло по ее окну. Кэт замерла на секунду, перестав заплетать волосы, но звук не повторился. Она доделала прическу, поднялась, и, взяв свечу, пошла к кровати.

И снова что-то ударило в окно, но на этот раз она с точностью могла сказать, что звук этот был похож на скрежет ветки дерева, растущего под окном, и касающегося окна всякий раз, когда дул южный ветер, о подоконник. Она нахмурилась. Создавалось ощущение, что за окном не просто ветер, а целый шторм. Она подошла к окну, отперла засов, а затем открыла окно.

— Кэт! — послышался хриплый шепот.

Кэт подскочила, прижав руку к сердцу.

— Кэт! — снова раздался голос, на этот раз он прозвучал ближе.

Она удивленно моргнула, а затем наклонилась вперед. Ветвь дерева была наклонена к дому, но на улице не было ни отголоска ветра. Но там был человек, который настойчиво поднимался наверх, намереваясь залезть в окно ее спальни.

— Сент-Джон!

Он замер, усмехнувшись ей. Его белоснежные зубы блеснули в призрачном лунном свете.

— Уже прошла полночь, и наступил новый день.

Он был совсем рядом, на расстоянии каких-то шести футов, она уже могла различить черты его лица, его нос и улыбку, отражающуюся в глазах.

— Я знаю, что уже за полночь. Что вы тут делаете? — спросила она, изумленная и озадаченная, быть может, даже немного испуганная. С каждой секундой он был все ближе и ближе, поднимаясь по веткам с грацией и сноровкой человека, который не единожды карабкался по деревьям.

Внезапно она поняла, что он произнес слово «завтра».

О боже, он пришел, потому что она обещала… Что она обещала?

Но она прекрасно помнила, что обещала…, и что она имела в виду, тоже помнила. Или она понимала, что обещает, до того как Мюриен сообщила, как далеко она уже зашла. Правда заключалась в том, что она хотела от Сент-Джона гораздо больше, чем простое развлечение. И если она не будет осторожна, то чувства и желания разрушат ее дружбу с Девоном, дружбу, которой у Кэт никогда и ни с кем не было.

Она прижала руку к щеке. Ее сердце стучало как сумасшедшее, руки стали влажными, а горло сжалось от волнения. Одна часть ее громко кричала о том, что нужно бежать. Но другая ее часть была польщена и взволнована и… даже счастлива. Девон Сент-Джон поднимался по дереву в ее окно. В ее окно, а не в окно Мюриен Спэлдинг, самой красивой женщины Шотландии.

Он теперь был почти на уровне ее глаз, свет из комнаты освещал его лицо. Волнение светилось в его глазах.

— Вы сказали, что мы уладим наш вопрос завтра. — Он оперся рукой о подоконник. — Ну, так вот, «завтра» уже наступило.

При этих словах внутренний голос прошептал ей, что если она отойдет на шаг или два, то он сможет войти в комнату, и тогда все ее жаркие мысли, тоскливое ожидание будут вознаграждены сторицей. При этом ум приказывал ей не двигаться, не позволить его словам поколебать ее волю.

Но кто же был прав, ум или тело? Это была настоящая пытка, тоска сжимала сердце, в котором, будто стая птиц, метались лишь две мысли: сделать или не сделать? Кэт сжала зубы, пытаясь победить предательский порыв тела.

Его пристальный взгляд встретился с ее испуганными глазами, и он мягко сказал:

— Я не смогу подняться к вам, если вы не отойдете.

Старые страхи и сомнения вновь вспыхнули в ее голове.

— Я… я не знаю, должна ли я вас пускать.

— Вы интересуетесь моим мнением? — Его зубы снова блеснули в лунном свете. — Если да, то я считаю, что вы должны меня впустить, таким образом, мы сможем…

— О, я точно знаю, что вы думаете. Я лишь не знаю, что думаю я сама.

— Независимо от того, какое решение вы примете, было бы лучше, если бы вы приняли его побыстрее. Я могу упасть в любую минуту. Эти ветки не очень надежны.

Она могла абсолютно точно утверждать, что он над ней смеется. И ей это совершенно не нравилось.

— Конечно, они не такие крепкие, как ваша голова, одно маленькое падение вас не убьет.

— Думаете? Кэт, чего вы боитесь? Вы не доверяете ни одному мужчине, кроме ваших парней и брата. Вы живете здесь, скрываясь от всего мира и от любого, кто мог бы причинить вам боль.

Он решил, что она боится. Как он смешон!

— Вы очень ошибаетесь. Я не боюсь. Ни вас, ни кого-либо еще.

— Я вижу. — Он замолчал на мгновение и снова заговорил: — Что, если я только поднимусь, чтобы выпить глоток воды.

— Вода есть в бочках за сараем.

— О! — Он опирался на оконную створку свободной рукой, мягкий свет из комнаты сглаживал его черты, освещая золотистым светом его лицо. — Я смогу напиться на обратном пути. Но, кроме того, я немного замерз.

— Тогда вам лучше всего поскорее вернуться в свою комнату в Килкэрне.

Он бросил взгляд мимо нее на камин, в котором потрескивал огонь.

— Но ваш камин горит. Что, если я только войду ненадолго, лишь для того, чтобы немного согреться?

Она скрестила руки на груди и посмотрела на него.

Он вздохнул.

— Вы — самая упрямая женщина из всех, кого я знаю. Ну что ж, прекрасно, я уеду. Но сначала мне надо отдохнуть. Могу я войти лишь для того, чтобы…

— НЕТ! — Господи, он и вправду был очень решительным человеком. — Доброй ночи, милорд Сент-Джон. — Она взялась рукой за ставни, намереваясь закрыть их, ожидая, пока он отодвинется.

Вместо того чтобы медленно подвинуться, он внезапно исчез. Место, где он был миг назад, теперь зияло неприятной черной пустотой.

Задыхаясь, она рванулась вперед.

— Девон!..

Он все еще был там, присев на толстую ветку дерева, ухватился за ветку сверху. Его улыбка слабо мерцала в темноте.

— Вы бы скучали по мне, если бы я ушел. Признайте это.

— Я ничего не признаю, — сказала она, хотя сердце ее все еще отчаянно колотилось. — Это было нечестной уловкой.

— Я — отчаянный человек. Карабкаться вверх — это одно дело, а спускаться вниз в кромешной темноте — совсем другое.

Он вновь приблизился к створкам окна, он улыбался, это была та задумчивая, чуть кривая улыбка, которая всегда заставляла ее всю дрожать и таять, словно снег на солнце.

— Кэт, любовь моя, что если вы дадите мне стул, и я пообещаю, что сяду на него и не сойду с него ни на шаг?

Ее глаза сузились:

— Ни на шаг не отойдете?

— Буду сидеть на стуле и не отойду от него. Если, конечно, вы не пожелаете чего-то иного.

Это походило на честное предложение. Кроме того, если он и дальше будет оставаться у окна, кто-нибудь из парней может его заметить. Особенно Саймон, он постоянно обо всем беспокоился и часто не спал в предутренние часы.

Кэт закрыла глаза.

— Это безумие, но… черт возьми! Но раз есть выбор, я тоже буду оставаться на своем месте!

И в эту секунду Кэт Макдональд приняла молниеносное решение, которое ей придется обдумывать всю оставшуюся жизнь, но не теперь. Она отступила с дороги и позволила Девону Сент-Джону влезть в ее окно.

Глава 15

Время от времени у меня болит голова, но я никогда точно не знаю, болит ли она из-за того, что я сделала, или из-за того, что мне следовало бы сделать.

Горничная леди Бирлингтон, Сабрина, — Колду Бобу, торговцу рыбой, на рынке, однажды рано утром.

Девон поднялся, преодолев оставшуюся часть пути, и, с легкостью и непринужденностью перешагнул через подоконник. Он задержался на минуту, чтобы закрыть окно, звук закрывающихся ставень непривычно громко прозвучал в тишине ночи.

— Вы не можете остаться надолго, — ее голос звучал твердо, будто пытаясь убедить в своей правоте.

Он обернулся, чтобы ответить ей, он и хотел ответить, но один взгляд на ее ночной наряд остановил его, лишив дара речи. Он кивнул и устремил на нее пристальный взгляд. Она была одета в ночную рубашку из бледно-зеленого шелка, который плавно стекал по ее телу к ногам, нежно и мягко облегая все ее такие соблазнительные округлости. Хорошо это было или плохо, неизвестно, как долго он еще сможет выносить эту сладкую пытку, которую она собой являла, низкий вырез ее рубашки выставлял на обозрение округлую линию груди, от этого зрелища рот наполнился слюной.

— Да, кстати, — сказала она, щеки ее покраснели, когда она поняла, что за мысли поселились в его голове. — В следующий раз, когда вы решите залезть по дереву в комнату к женщине, следует производить больше шума.

— Шума?

— Да, свистите или еще что-нибудь в этом роде. Я могла бы ошибочно принять вас за вора, который хотел украсть мои драгоценности. Даже удивительно, что я не позвала парней.

— Я не свищу. Ну, по крайней мере, я очень плохо это делаю.

— Тогда пойте. Это сработает, я так думаю.

— Нет, — сказал он твердо. — Я не собираюсь петь, даже ради вас. Я слишком уважаю людей, чтобы заставить кого-либо выслушивать эту пародию на пение.

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Я принял это решение после того, как меня заставили слушать пение на нескольких музыкальных вечерах, устраиваемых ненормальными мамашами для своих дочерей, считающих, что каждый мужчина обязательно восхитится поющей женщиной.

Ее губы дернулись в улыбке.

— Бедняжка, вы были вынуждены сносить все это.

Он попытался не слишком долго смотреть на ее мягкие и полные губы.

— Я никогда не беру в расчет предприимчивых мамочек. Но они заставляют меня понять тот факт, что мы не становимся талантливыми лишь оттого, что нам так кажется.

— Полезный и мудрый урок.

Напряженная тишина повисла в комнате, когда они исчерпали весь запас подшучиваний и теперь не могли найти слов. Кэт нервно огляделась по сторонам, затем не менее трех раз прочистила горло.

Девон, наконец, сжалился над ней.

— Я считаю, что нам следует сесть на наши стулья. Присядем? — Теперь, когда он вошел в комнату, у него было сколько угодно времени.

— Сядем? — Она уставилась на кровать, затем на кресла, как будто рассматривая сначала оба варианта. — О, да! Конечно, мы можем сесть. — Она пошла в сторону кресел, ее рубашка дразняще обрисовывала ее бедра при каждом шаге.

Девону пришлось заставить себя продолжать дышать. Господи, как же она была прекрасна. Он смотрел на длинную золотисто-огненную косу, что лежала на ее спине, и задавался вопросом, как будут выглядеть ее волосы, рассыпанные по белым подушкам. Его кровь начала потихоньку закипать.

Она села на самый краешек кресла, руки положила на подлокотники. Через секунду он занял свое место напротив нее, после чего она спросила:

— Почему вы здесь?

— Я просто катался, и думал, чем вы тут занимаетесь.

— В полночь?

— Уже двадцать минут первого, — вежливо поправил он ее.

Ее пристальные глаза сузились.

Он грустно покачал головой.

— О, смотрю, вы не особо мне верите.

— Я верю, но не тем мужчинам, которые стучат мне в окно посреди ночи.

— Мне следовало использовать переднюю дверь, но это было скучно и не было похоже на приключение. — Он мог определить по дрожи в ее голосе, что она нервничала, и даже боялась, и быть может, была немного взволнована. Он слегка улыбнулся, абсолютно точно угадав, что она чувствовала. Что касается его, он чувствовал себя также.

Она положила руки на колени, ноги были плотно прижаты друг к другу, она была похожа на чопорную матрону, но эти ее движения совершенно не соответствовали тому соблазнительному наряду, который был на ней.

— Девон, я не авантюрный человек. И вам не следовало бы…

— Чушь. Вы очень авантюрны. Вы живете здесь одна, не считая компании слуг и семи нахмуренных гигантов. Вы начали свое дело, которое по всем подсчетам станет приносить прибыль. И вы держитесь в седле и скачете словно ангел. Сколько еще авантюризма вам надо?

Кэт прикусила губу. Она никогда раньше не думала о себе, таким образом, но… он был прав; она сильно рисковала. Но только не со своим сердцем.

Она думала, как лучше сказать это, когда он встал.

Кэт резко отпрянула в своем кресле и отодвинулась к самой спинке, слишком обеспокоенная его близостью и тем незначительным количеством одежды, что была на ней.

— Я лишь хочу налить себе воды, — сказал он спокойным голосом. — Можно?

Ее щеки опалило жаром румянца. Она не желала так остро реагировать, но была слишком взвинчена, чтобы думать.

— Конечно. Налейте себе воды.

Она наблюдала за ним из-под ресниц, вот он подошел к месту, где Энни хранила кувшин и стаканы. Девон налил себе стакан воды. Затем он повернулся к ней и облокотился на край комода.

Напившись, он поставил стакан на комод и посмотрел прямо на Кэт.

— Какое милое одеяние, — проговорил он, голос его был низким и глубоким.

Ей пришлось побороть дрожь, пробежавшую по телу. Эта шелковая ночная рубашка была подарком Малкольма. Кэт иногда думала, что она предназначалась для Фионы, но когда рубашку доставили, она оказалась слишком велика для миниатюрной девушки, и поэтому ее отдали Кэт. Как бы то ни было, ей нравилось ощущение шелка на своей коже, и она часто ее надевала. Конечно, она никогда не надевала ее для того, чтобы покрасоваться в ней перед кем-либо, и теперь болезненно ощущала каждое ласкающее прикосновение шелка к обнаженной коже.

Девон рассеянно поднял ее белый шарф, который она положила ранее. Он пропускал его сквозь пальцы.

— Вы меня интригуете.

— Я? Почему?

— Потому что вы — это необъяснимая смесь уязвимости и храбрости. Я даже не знаю, что я должен сделать, чтобы убедить вас, что я заслуживаю доверия.

— Если бы у нас было несколько лет, чтобы обсудить это, то, вполне возможно, в конце концов, я пришла бы к этому мнению. Но вы скоро уедете.

Девон кивнул, но ничего не ответил. Он смотрел на ее шарф, странное выражение было на его лице.

— Кэт, — сказал он, его взгляд все еще был направлен на шарф, — мне кажется, что я знаю, как вам доказать, что я не такой как вы думаете. — Он перекинул шарф через руку и направился к ней.

Ее сердце забилось быстрее.

— Что… что вы делаете?

— Вас ранили слова, которые не были правдой. Так что я докажу вам, что достоин доверия на деле.

— На деле?

— Я собираюсь доказать действием, что я стою вашего доверия.

Она сжала пальцами ручки кресла.

— Почему… почему это так важно для вас? — Она ждала, затаив дыхание, что он ответит.

— Потому, что если вы никогда и никому снова не поверите, то будете одиноки на протяжении всей своей жизни. Я не хочу, чтобы это с вами произошло.

— Я не одна. У меня есть Малкольм. Он — это все, что мне нужно.

— Вам нужно больше, чем это. Вам нужны друзья, поклонники… возлюбленные.

Возлюбленные. Не «возлюбленный», а «возлюбленные». Это, конечно же, многое говорило о Девоне Сент-Джоне. Кэт следила за Девоном хмурым взглядом.

— Вас не касается, какие отношения я выбираю или не выбираю. Или с кем я эти отношения буду заводить. — Хотя, на самом деле, за все годы, что прошли с тех пор, как произошла история со Стефаном, ей ни разу не понравился, ни один мужчина. Кроме Девона.

Улыбка коснулась уголка его губ, и она была настолько притягательной, что ее сердце забилось еще быстрее.

— Кэт, как вы думаете, вы смогли бы поверить мне на пять минут?

— Пять минут?

Он кивнул.

— В течение этих пяти минут я буду делать с вами все, чтобы доказать, что это не причинит вам никакой боли.

— Делать? — ее голос слегка дрогнул, но Кэт ничего не могла с ним поделать. Ее тело было охвачено огнем, порожденным его словами. — Что… — она облизала внезапно пересохшие губы. — Что вы будете делать?

— Ничего такого, что причинило бы вам вред. Только удовольствие.

Это была смехотворная идея, хотя… она заинтриговала ее.

— А что если я захочу остановиться?

— Тогда вы скажете «стоп» и я остановлюсь. — Его взгляд устремился к ней, задержавшись на груди, прежде чем вернуться к лицу. — И я обещаю касаться вас так, что вы будете задыхаться от наслаждения.

Лицо Кэт залила горячая волна, жар рос до тех пор, пока ей не показалось, что она вот-вот загорится.

— Я… я не знаю…

Он подошел прямо к ней, стоял рядом с креслом. Он выглядел таким потрясающе красивым. Но было в нем что-то еще помимо простой физической красоты. Между ними, казалось, проскальзывали молнии физического притяжения, они пролетали сквозь их тела, как волны, плещущиеся в океане. Это было чувство, которое Кэт почти забыла.

Правда заключалась в том, что она хотела этого мужчину. Но она также осознавала, что ей надо его опасаться, что любой шаг в их отношениях подвергнет ее сердце еще большей опасности.

Вопрос заключался в том, сможет ли она продолжать идти дальше, не рискуя своим сердцем?

Он опустился перед ней на колени.

— Пять минут, Кэт, не больше.

Она нервно сглотнула, понимая, что ей стоит лишь протянуть руку, и огромный неизведанный мир удовольствий будет принадлежать ей.

— Почему? — наконец, смогла она прошептать. — Почему я?

Он поднял руку и, чуть касаясь, провел пальцами по ее щеке.

— Потому что ты самая восхитительная, самая красивая, самая умная женщина, которую я когда-либо встречал.

Когда он произнес эти слова, она почувствовала себя восхитительной, красивой и умной. Удивительно, как пара простых слов заставила ее сердце петь. Но это было больше, чем просто слова, его взгляд был до боли искренним.

— Очень хорошо, — услышала она свой шепот. — У тебя есть пять минут.

Его глаза вспыхнули.

— Ты не пожалеешь об этом.

— Что… — ей пришлось облизать губы, чтобы продолжить. — Что мы будем теперь делать?

— Мы будем восстанавливать твое доверие.

— Как?

— Очень, очень медленно. — Он протянул к ней руку, шарф всколыхнулся при его движении. — Наклонись вперед и поставь ноги на пол.

Она выполнила его просьбу, хотя при этом ее колени уткнулись ему в грудь.

— Боишься? — Его голос был тихим, глубоким и обольстительным.

Кэт бросила на него взгляд, который, как она надеялась, был уверенным и слегка презрительным.

— А мне следует?

— Со мной? Никогда!

Одно слово. Но сказанное с такой уверенностью, и с таким смыслом, что она замолчала.

Он взял шарф и разорвал его посередине на две длинные полоски.

— Чт… — она заморгала от удивления, когда он, взяв одну из полосок, начал наматывать шарф на ее запястье. В то время как она с изумлением наблюдала за этим, он взял другой конец шарфа, и привязал его к ручке кресла, пока ее рука не оказалась крепко привязана к нему.

— Девон, я не могу…

Он положил конец шарфа ей в ладонь.

— Все что тебе надо сделать, чтобы освободиться, — это дернуть за шарф, и ты свободна. Ты все контролируешь, Кэт. Не я.

Он был прав. Пока она держала конец шарфа в руке, она могла освободить себя. Она со смущением наблюдала, как он проделал тоже самое со второй рукой.

Кэт не могла поверить в то, что это происходит с ней. Она, одетая в откровенную, шелковую ночную рубашку, в своей собственной спальне, привязана к креслу, а перед ней потрясающий мужчина.

— Сейчас, — сказал Девон, вставая. — Сейчас мы начнем. Ты не против, если я сниму сюртук?

В комнате было очень тепло, по крайней мере, ей так казалось. Вообще-то, ей было даже жарко, и лишь малую толику этого тепла дарил ей огонь в камине.

— Конечно, ты можешь снять сюртук.

Он так и сделал, затем расстегнул темно-голубой жилет. Он бросил сюртук на спинку стула, на котором сидел раньше.

— Так. Могу я теперь снять жилет и рубашку?

Великий Боже, он был раздет и стоял прямо перед ней. Мелкая дрожь пробежала вниз по ее спине, по коже, грудь напряглась в ответ на увиденное. И все же, она поймала себя на том, что отвечает еле слышным и хриплым голосом.

— Да.

Спустя мгновение его жилет и рубашка присоединились к сюртуку на спинке кресла. Он вновь встал перед ней, широкоплечий с узкой талией, с мускулистыми руками, его крепкая грудь была покрыта завитками волос. Кончики пальцев у нее начало сводить, так сильно ей хотелось коснуться его.

Она стала перебирать пальцами концы шарфа, связывающего ее руки.

— Все, что тебе надо сделать, — это потянуть за концы и оковы спадут. — Он вновь встал перед ней на колени, его лицо было вровень с ее лицом. — Ты все контролируешь, Кэт. Ты решаешь, чего ты хочешь. И если в любой момент ты захочешь меня остановить, не важно когда, не важно, что я буду в этот момент делать, я остановлюсь. — Он наклонился к ней, и его губы коснулись ее уха. — Ты можешь доверять мне.

Она повернула лицо так, что ее щека прижалась к нему. Все ее тело налилось ожиданием и нетерпением. Она хотела, чтобы он прикоснулся к ней и поцеловал.

Он медленно отодвинулся, его кожа скользила по ее щеке, пока его губы не коснулись ее губ. Он целовал ее глубоко, страстно, его губы были твердыми и такими теплыми. Он губами поймал ее стон, она потянулась к нему, позволяя своей страсти вырваться наружу.

Он оставил ее губы, чтобы коснуться поцелуем щеки, шеи, линии выреза ее рубашки, его губы пробовали ее на вкус, ласкали кожу. Она чуть откинулась назад, чтобы позволить ему целовать ее и дальше, желая все большего.

Голова Девона опускалась все ниже, пока его губы не дошли до ее груди. Ее соски затвердели, натянув шелк рубашки. Она откинула назад голову, наслаждаясь неповторимыми ощущениями, которые захватили все ее существо.

Шарф натянулся, когда она, забыв обо всем, попыталась поднять руки, чтобы обхватить его голову, чтобы прижать его к себе еще ближе. Но она не выпустила его концы. Было что-то опьяняющее в том, что она позволяла ему делать то, что он хотел, зная, что может остановить его в любой момент, но еще не теперь.

Он опустился еще ниже, прикоснулся губами к ее груди сквозь шелк рубашки. Она задохнулась от наслаждения, замерев, когда его язык коснулся ее соска, грудь вздымалась все сильнее от его нежных и страстных поцелуев. Ощущение от прикосновения его губ через тонкий материал ее рубашки, горячей влажной материи на ее сосках, заставило ее задрожать.

Это было так прекрасно, так удивительно, что она с трудом могла это выносить. А тот факт, что его обнаженные плечи были так дразняще близки, делало эту пытку еще более тонкой и сладкой.

Он спустился еще ниже, его руки заскользили по ее животу, коленям, ногам, потом вниз, к щиколоткам. Там он остановился, поймал ее взгляд на один бесконечный момент.

— Если ты хочешь, чтобы я остановился, то все, что тебе надо сделать, это сказать всего одно слово.

Она кивнула, но даже не попыталась ничего сказать.

Он улыбнулся, его руки легли на ее лодыжки.

— Это все для тебя, любимая.

Он повел руки вверх, поднимая подол ее ночной рубашки, скользя шелком по ее обнаженной коже, пока не коснулся ее коленей. Затем он нагнулся и коснулся поцелуем ее лодыжек, посылая пульсирующее желание по ее телу.

Кэт боролась со стоном, рвущимся из груди. Подавленный стон, казалось, еще больше воспламенил его, поскольку он начал покрывать ее ноги поцелуями, от лодыжек поднимаясь к коленям. Дойдя до коленки, он поднял подол ее рубашки еще выше, оголяя ее ноги, и чуть раздвинул их. Прохладный воздух коснулся ее сокровенного местечка между бедрами.

Она ощущала себя абсолютной распутницей, выставляя свое тело напоказ перед ним. Но, так или иначе, она не могла ничего с этим поделать. Не могла сбежать, не могла притворяться, что в ней не пылает огонь.

Он коснулся поцелуем внутренней стороны ее бедра, поцелуем внезапным, неожиданным. Реакция ее была такой сильной, что Кэт чуть не выскочила из кресла.

— Девон, — задыхаясь, произнесла она.

Он немедленно остановился и пристально посмотрел на нее.

— Да?

Она знала, что стоит сказать лишь одно слово, и он остановится. Она также могла выпустить концы шарфа, опустить подол рубашки, и прожить свою жизнь дальше с бесконечным достоинством. Она посмотрела на себя, на влажные круги, которые он сотворил прикосновением губ к ее соскам, на шелковую рубашку, которая обвилась вокруг бедер.

Она бросила взгляд на свои обнаженные и раздвинутые бедра, и на Девона, сидящего между ними.

Помоги ей Господь, она не хотела останавливаться. Ни теперь, ни когда-либо еще. Она подняла глаза, поймала взгляд его глаз и сказала не одно слова, а целых два.

— Еще, пожалуйста.

Глава 16

Я достаточно насмотрелся на представительниц прекрасного пола. Жаль, что прекрасный пол считает, что и они сыты мной по горло.

Колд Боб, торговец рыбой, — молодому Питеру Франшейву, наставнику сына герцога Дравентона, при случайной встрече в пабе.

Девон откинулся назад, свет свечей ласкал его лицо, четко очерчивая линию челюсти. Он выглядел таким невероятно красивым, что дыхание Кэт пресеклось. Так, должно быть, выглядел архангел Габриэль, образец мужской красоты, при виде которой болезненно сжимается сердце и от нее невозможно отвести взгляд.

Кэт прочистила горло, мучаясь вопросом, не показались ли Девону ее бедра чрезмерно полными. Она неожиданно прошептала, желая прикрыться.

— Я немного замерзла.

Его брови поднялись.

— Боишься?

Мягкие и нежные слова повисли в воздухе между ними. Губы Кэт плотно сжались.

— Тебя? Нет. Конечно, нет.

— Хорошо. Существует множество вещей, которые бы я хотел, чтобы ты испытывала при взгляде на меня, но страх к ним не относится.

Это было, конечно, не совсем так, потому что легкая тень страха на одно мгновение коснулась ее. Страх, что ее чувства очень глубоко затронуты, и отступать уже поздно. Причина была не в том, что ее тело отталкивало Девона. О, нет. Господи помоги, но если Девон коснется ее еще интимнее, то она просто сгорит в разожженном им пожаре.

Правда была в том, что Девон Сент-Джон разбудил в ней страх, более того, он был ответственен за каждую вспышку боли, соединенной с жаждой, за каждую искру желания, за ту тоску, которая наполняла все ее ночи с момента их встречи. Но теперь настало время, перестать бороться с собой, и просто признать тот факт, что она его хочет.

Она медленно отпустила концы шарфа и освободила сначала одну руку, потом другую. Он отодвинулся назад, стоя и раскачиваясь на пятках, разочарование мелькнуло на его лице.

Она размотала шарф на запястьях и смяла его в комок, зажав в руке. Девон стоял и молча смотрел на нее сверху вниз с непроницаемым выражением на лице.

— Кэт, я…

Она показала в сторону.

Его пристальный взгляд проследовал за ее пальцем, и глаза его расширились, когда он понял, что она указывала прямо на кровать.

Она протянула ему шарф.

— Ты можешь связать меня и там, если хочешь. Мне кажется, там нам обоим будет удобнее.

Девон ошеломленно смотрел на шарф, постепенно лицо его просветлело.

— Кэт, ты уверена, что…

— Да, пожалуйста, — снова сказала она, только на этот раз встала и пошла к кровати, не дожидаясь, последует он за ней или нет.

Она остановилась у кровати и подняла руки, чтобы развязать последнюю завязочку, которая держала ее шелковую зеленую рубашку, сомнения несколько секунд терзали ее, когда она подумала, что впервые за много лет мужчина увидит ее обнаженной. И не просто любой мужчина, а Девон Сент-Джон, один из самых известных повес Лондона, и, один из самых желанных женихов.

Он, наверное, привык к более хрупким и изящным женщинам, к морю женщин, которые ежедневно раздевались перед ним, если то, на что намекнула Мюриен, было правдой.

Губы Кэт внезапно задрожали. Ей бы очень хотелось, чтобы на протяжении последних лет она бы так не увлекалась печеньями и сладостями. Но кто мог тогда представить, что красивый, невероятно притягательный мужчина будет с нетерпением ждать, следя за ней глазами полными страсти, когда она разденется.

Жизнь полна тайн и загадок. Да и сам Девон Сент-Джон был загадкой. Она только надеялась, что он не утратит к ней интерес, когда увидит ее такой, какой она была на самом деле — слишком высокой, слишком большой, слишком неуклюжей, слишком шумной и слишком… неизящной.

Неприятные мысли заставили ее пальцы замереть, не развязав до конца тесемки.

И как только она собралась заставить свои пальцы закончить то, что они начали, теплые ладони накрыли ее руки. Голос Девона зазвучал рядом с ее ухом.

— Ты собираешься снять это платье? Это сделаю я, моя сладкая.

Веселые нотки в его голосе немного ослабили напряжение, сковавшее ее.

— Я сожалею. Я не привыкла раздеваться перед посторонними.

Он быстро развязал ленточки, но не отошел в сторону, его теплое тело прижималось к ее спине, руки медленно скользили вверх и вниз по ее плечам.

— Ну вот. Теперь ты свободна.

Она и вправду больше не была связана. Кэт глубоко вздохнула и медленно потянула рубашку вниз, но почти сразу остановилась, испугавшись опустить ее ниже плеч. Фактически, она прижимала рубашку к себе, чувствую себя обнаженной и уязвимой, как будто ей внезапно снова было семнадцать, и она вновь была в ужасном окружении Эдинбургского общества. Она не могла заставить себя повернуться лицом к Девону, поэтому произнесла с нервным смешком:

— Я уверена, что за свою жизнь ты осчастливил множество женщин.

На мгновение воцарилась тишина, а затем он наклонился и обхватил ее руками.

— Кэт, не бойся. Не меня. Ты одна из самых настоящих, страстных женщин, которых я когда-либо знал. Я не хочу, чтобы ты считала себя ниже меня.

— Ниже тебя?

— Я не хочу притворяться, что не мечтаю увидеть тебя без этой рубашки. Я хочу этого. Безумно хочу. Но не ценой твоей гордости.

Ее гордости. Именно она сдерживала ее? Она секунду подумала над этим, а потом решила, что он был прав. Ее удивило, что он так хорошо ее понимает.

Первым желанием Кэт было повернуться к нему, обвить руками его шею, прижаться к нему всем телом, и поцеловать так глубоко и страстно, как он целовал ее всего лишь день назад.

Вслед за этой мыслью пришло понимание, что это, похоже, было и вторым, и третьим, и четвертым желанием. Она хотела его целовать. Целовать, и гораздо больше, чем просто целовать. Значительно больше. Она хотела целовать его, пробовать на вкус, ощутить его губы на своих губах, на своей коже. Она мечтала прикоснуться к нему, почувствовать его, прижавшегося к ней, внутри нее…

Хватит, резко оборвала она себя. Ее тело остро реагировало на пьянящую близость его тела. Ей не требовалось живое воображение, чтобы представить страстные картины в воспаленном мозгу.

Девон наблюдал, как эмоции сменяют друг друга на ее лице, он был очарован ею, несмотря на ту боль, которую причиняло все более разгорающееся желание. Никогда в жизни он не видел женщину, на лице которой так явно были написаны все чувства, он был уверен, что ему никогда не надоест смотреть на бесчисленное количество сменяющих друг друга эмоций на ее лице.

Ее рубашка упала на пол.

Дыхание Девона замерло в груди, пока он медленно скользил по ней взглядом, от кончиков пальцев ног до великолепной копны волос. Она была великолепна, еще более роскошной и красивой, чем он себе представлял. Такая женственная и роскошная, каждый сладкий дюйм ее тела заставлял рот наполняться слюной, сердце билось, словно в агонии, а его естество с каждой секундой становилось все больше и тверже.

Она обхватила себя руками, снова привлекая его внимание к своему лицу.

— Я не хочу быть единственной без одежды.

Ее подбородок был упрямо вздернут, вызов читался в каждой линии ее прекрасного тела. Девон молниеносно скинул бриджи и откинул их в сторону с невероятной быстротой, жадно всматриваясь в потрясающую и желанную женщину, стоящую перед ним.

Кэт рассматривала его, скользя глазами по его телу, ее язык пробежался по губам, увлажняя их, прежде чем она повернулась и легла на высокую кровать. Девон ошеломленно смотрел на нее, его тело пронзил бешеный поток сумасшедшего желания, он нуждался в ней, жаждал ее безумно. Черт побери, и что же ему теперь делать? Он дал себе обещание быть благородным, поклялся не торопиться и быть нежным.

Но он был слишком очарован видом ее покатых белых плеч, гладкостью ее жемчужной кожи, шелковистыми волосами, вьющимися в соединении ее бедер. Господи, она была великолепна. Он спрашивал себя, о чем он думал, когда считал, что ему нравятся худые миниатюрные женщины. Они были призрачными и бледными подобиями женщин по сравнению с этой чувственной красавицей, что была сейчас перед ним.

Он не мог ждать более ни секунды. Он присоединился к Кэт на кровати, улегшись подле нее. Его тут же окутал запах лаванды и жасмина, который вызвал новую волну томления в его теле.

Девон приподнялся на одной руке, и с восхищением смотрел на то сокровище, что лежало рядом с ним. Ни у одной из его женщин не было такой роскошной груди. Полные и упругие, ее груди полностью заполняли его ладони, и все равно он не мог обхватить их целиком. Каждая грудь была такой мягкой, увенчанной небольшим ореолом нежно-розового цвета с небольшим соском на вершине. Он перевел взгляд ниже на ее живот, округлый, плавно переходящий в …

Он закрыл глаза. Она собирается его убить. Его сердце уже мчалось с неистовой скоростью, мелкая дрожь сотрясала его, заставляя мышцы живота судорожно сокращаться, а его плоть становилась все тверже и тверже.

Он всегда любил женщин, любил секс. Он упивался уникальным ароматом женщины, ощущением ее тела под собой, вокруг себя. Но это… но этот опыт был совершенно иным. Более насыщенный вкусом, чувствами, цветами. Что-то такое было в Кэт, что воспламеняло, пробуждало, делало его безумным от желания.

— Я не думаю, что в этот раз мы будем использовать шарф, — сказал он хрипло. — Кэт, я хочу, чтобы ты вся была со мной, принадлежала мне. Без каких-либо преград.

— Как ты хочешь, — сказала она мягким голосом с придыханием. — Просто прикоснись ко мне, Девон, и не отпускай. Я так безумно хочу тебя. — Она пробежала пальцами по его обнаженным рукам, коснулась мышц его плеч, и затем заскользила ладонями по его груди, ее прикосновения были для него как удар молнии.

То, что еще оставалось от его самоконтроля, было разрушено и взорвано на тысячи маленьких кусочком. Осталось только неистовое желание заняться с Кэт любовью. Слышать ее тихие вскрики и заставлять ее стонать от восторга.

Он прижал ее к себе и поцеловал, его губы впились в ее рот. Она прижалась к нему, приоткрывая свой рот и впуская его ищущий язык. Девон заскользил руками по ее коже, обхватил рукой ее прекрасную грудь.

Поцелуй становился все глубже и глубже, еще сильнее разжигая бушующее в них пламя. Ее руки скользили вокруг его талии, и, к его удовольствию, она притянула его к себе еще ближе, прижимаясь к нему своими бедрами.

Девон не раз доставлял удовольствие женщинам и всегда оставлял их счастливыми и улыбающимися. Он ценил женщин, которые не боялись выражать свои чувства и без стеснения наслаждались самим актом любви. И Кэт, определенно, была одной из этих немногих. Он с радостью принялся ласкать ее, желая, чтобы она была совершенно счастлива и довольна.

Кэт тонула в море страсти, сминая одеяла, и полностью отдаваясь безумию охватившей ее страсти. Безумию, которое угрожало поглотить ее с тех пор, как она впервые увидела Девона Сент-Джона.

Боже, он был великолепен! Крепкие и поджарые мускулы, упругие ягодицы, один вид которых пробуждал в ней желание покрепче сжать их.

Он был божественно медлителен в своей наготе, сосредоточив все внимание на ее груди. Кэт привыкла, что с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать, мужчины вечно обращали внимание на ее грудь. Но почему-то теперь все было иначе. Девон провел пальцами по ее соскам, потирая их своей ладонью. Они моментально затвердели и увеличились, но Девон продолжал ласкать их, будто хотел добиться большего.

Вскоре она начала задыхаться, тело болело от неутоленной страсти, бедра двигались, словно моля о ласке.

— Девон, — произнесла она. — Пожалуйста.

— Нет еще, — прошептал он. — Еще нет.

Он обхватил ее сосок, нежно потирая и сжимая его. Она застонала. Выгнулась ему навстречу, с каждой секундой распаляясь, все больше. Он видел, как между ее бедер выступила влага, как она блестела на его теле, прижатом к ней. Она была готова, точно спелый персик, готова к тому, чтобы ее съели.

— Скажи мне, как тебе нравится.

— Нравится? — выдохнула она, задыхаясь, когда его пальцы нашли самый жаркий участок ее тела, истекающий желанием.

— Так тебе нравится?

— О, да! — прошептала она.

Девон встал на колени между ее ног, смакуя и наслаждаясь теплом ее кожи, ароматом ее секретного местечка. Он нагнулся вперед и поцеловал ее там, мягко, но быстро. Она выгнулась настречу ему, пытаясь вновь ощутить его прикосновение.

Он подождал немного, чтобы вновь поцеловать ее туда. И снова. Вскоре она уже задыхалась, ее колени раздвинулись, позволяя ему доставлять ей это удовольствие. Спустя мгновение он поднял голову.

— Скажи мне, Кэт. Я хочу услышать, как ты произносишь это. — Он нагнулся вновь и провел языком по нежным лепесткам ее естества, напоследок коснувшись маленькой жемчужинки у основания.

— О, Боже. Мне нравится это! Не останавливайся! — Она извивалась в безумном порыве, пытаясь вновь почувствовать прикосновение его языка. Он вновь мягко лизнул ее, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее. Она дрожала под его прикосновениями, запутавшись руками в его волосах, сжимая их и притягивая к себе его голову, пытаясь стать еще ближе, и, в тоже время, стремясь убежать.

— Девон! Не останавливайся. Никогда не останавливайся.

Ее мольба возбудила и завела его еще больше. Он медленно ввел в нее свой палец, поражаясь тому, насколько тугой она была.

Боже, она была такой горячей и влажной. Он хотел погрузиться в нее, хотел руками водить по ее плоти и пробовать ее на вкус, пока она не вскрикнула бы от изумления и восторга.

Именно этого он жаждал более всего. И, как только он подумал об этом, она выгнулась, напряглась и выкрикнула его имя, когда удовольствие захватило ее. Девон наклонился, чтобы коснуться ее еще раз, пробуя ее, с каждой секундой увеличивая напор языка.

Мускусно-сладкий аромат и зрелый, женственный вкус — это было больше, чем он мог вынести. Когда ее дрожь стала ослабевать, Девон поднялся выше, возвышаясь над ней, и лег между ее распростертых ног. Он был настолько готов для нее, что испытывал боль, а его ум пожирали лихорадочные вспышки желания.

Он уже готов был войти в нее, когда она схватила его за руки.

— Девон.

Было что-то такое в ее голосе, какой-то намек на отчаянье и страх, что он остановился, хоть и был в ту секунду невероятно тверд и готов. Ему пришлось крепко сжать зубы, но ради нее он пытался сохранить контроль над собой.

— Ты действительно уверен, что хочешь этого?

Он готов был рассмеяться. Вместо этого он нежно и настойчиво поцеловал ее в лоб.

— Я хочу этого больше всего, что когда-либо хотел в своей жизни.

Облегчение, удивление, смех и абсолютная жажда соития отразились на ее лице. К облегчению Девона, жажда возобладала, она обхватила его ногами за талию и прижала к себе.

Он закрыл глаза, когда медленно скользнул в нее, жар ее лона вызвал в нем дрожь, охватившую его целиком. От новизны ощущений у нее на мгновение перехватило дыхание, но лишь на мгновение. Вскоре она что-то бормотала ему на ухо, хватаясь за его плечи, и отчаянно двигаясь под ним, пока давление внутри медленно возрастало.

Девон изо всех сил сжимал зубы, чтобы удержаться и не излиться в нее слишком скоро. Она так крепко сжимала его внутри, была такой горячей, такой невероятно сексуальной, так страстно двигалась ему навстречу, дрожа от наслаждения. Ее тело было создано для любви, его руки, касаясь и мучая, скользили по ее коже.

Самоконтроль Девона подходил к концу, она двигалась ему навстречу, снова и снова, выгибая спину и поднимая бедра.

Девон вынужден был схватить ее за бедра, чтобы удержаться, ее жар и необузданная страсть довели его до грани. Он входил в нее все глубже и глубже, наконец, страсть в нем достигла пика, содрогнувшись, он в изнеможении упал на нее.

Как долго это продолжалось, он не знал, он лишь пытался выровнять дыхание. Прошло несколько минут, прежде чем дар речи вернулся к нему.

Никогда прежде он не испытывал такой страсти, такой невероятной сладости, такого полного единения. Никогда.

Девон приподнялся на локтях и посмотрел на Кэт. Глаза ее были закрыты, голова повернута на бок, волосы все еще были собраны в косу, которую удерживал шнурок.

Он распустил их, и они свободной волной упали вокруг нее, улыбка появилась у него на лице. Какое прекрасное зрелище. Это было даже больше, чем он ожидал.

Он нагнулся и поцеловал ее в шею.

— Кэт, любовь моя, тебе хорошо?

Улыбка изогнула ее губы, но она даже не пошевелилась, чтобы посмотреть на него.

— Стесняешься? — спросил он. В ответ он поймал ее взгляд.

— После этого? Я думаю, нет. Я слишком обессилена, чтобы шевелиться.

Он засмеялся и притянул ее к себе, наслаждаясь ощущением ее шелковистой кожи.

— Это было невероятно, любовь моя. Просто невероятно.

— Мммм, — ответила она, пряча лицо у него на груди, и обнимая его руками. — Это было прекрасно. Но в следующий раз мы все же используем шарф.

Он вновь усмехнулся, чувство глубокого удовлетворения наполнило его. Он поцеловал ее в лоб.

— Как пожелаете, миледи.

Прекрасный мир окружал его, пока он держал ее в объятиях, сердца постепенно возвращались к нормальному ритму. Ноги их переплелись.

Кровать была тоже прекрасна, на ней было множество подушек, она была намного удобнее, чем тот твердый матрас, на котором он вынужден был спать в Килкэрне. И, уж конечно, его кровать не пахла лавандой Кэтрин Макдональд, которая благоухала прекрасным ароматом, очаровавшим его.

Эта мысль задержалась в его голове, он прижался к Кэт своей щекой, нежно обнимая ее, чтобы не разбудить. Он никогда не чувствовал себя так раньше, не испытывал такого чувства завершенности. Это было потрясающе, и он постарается сохранить это воспоминание, даже после того, как все будет закончено.

Но это будет еще не скоро, поцеловав ее в лоб, он медленно поднялся с кровати.

Десять минут спустя Саймон вошел в рабочее помещение и повесил фонарь над дверью. Потом он подошел к задней стене комнаты к большой красной двери.

Он пнул ее, и она открылась, затем он поднял фонарь вверх, осветив комнату, заставленную раскладушками. Жильцы комнаты стали шевелиться, проклиная свет фонаря.

— Черт тебя подери, Саймон, — сказал Дональд. — Потуши фонарь.

— Что тебе еще надо? — пробормотал Хэмиш, опираясь на локоть и искоса глядя на Саймона. — Я опять храпел?

Самон поставил фонарь на стол, стоящий в конце комнаты и затем сел на один из стульев.

— Мы должны поговорить.

— Сейчас? — спросил Нил, потирая глаза.

— Да, сейчас. Я не мог заснуть и пошел на кухню. Чтобы посмотреть, не оставила ли Энни что-нибудь поесть.

— Лучше бы у тебя была еще какая-нибудь причина, чтобы разбудить нас, кроме забывчивости Энни, не оставившей ломтя сыра, — сказал Уилл, садясь и зевая.

— У меня есть прекрасная причина, — сказал мрачно Саймон. — Я видел сассенаха. Он карабкался вниз из окна мисс Кэти, используя ветви старого дуба как лестницу.

Мужчины мгновенно вскочили.

— Вот ублюдок, — прокричал Дональд, вскакивая на ноги.

— Я первый убью его, — сказал Нил, вставая и сжимая кулаки.

— Нет, это я его убью, — прорычал Хэмиш. — Вы можете присоединиться.

Саймон вздохнул.

— Успокойтесь, я знаю, что вы испытываете. Я чувствовал тоже самое. Я даже думал стащить его с лошади и прикончить там на месте. Но это не решение проблемы. Мисс Кэт живьем с нас кожу сдерет. Парни, я думаю пришло время пригласить сассенаха на встречу.

Предложение было встречено тишиной. Наконец Хэмиш вздохнул и сказал:

— Я думаю, ты прав. Мисс Кэт нужен денди. Сассенах — денди.

— Но достоин ли он ее? — спросил Уилл.

— Будет, если наше слово чего-нибудь стоит, — сказал Саймон мрачно.

Один за другим мужчины кивнули. Наконец Дональд посмотрел на Саймона.

— Тогда мы все решили. Настало время пригласить сассенаха на встречу. И ты, Саймон, будешь тем, кто сделает это.

Глава 17

Милорд, я счастлив, сообщить, что когда ваш сын подавляет в себе стремление щипать служанок, то он обладает всеми качествами прекрасного молодого джентльмена.

Удалой Питер Фрэншейв, наставник сына герцога Дравентона — герцогу, во время их ежедневных встреч.

Наутро Девон проснулся от криков торговцев, шума грохочущих на дороге телег и низкого гула толпы. На какое-то мгновение он решил, что все еще находится в Лондоне, что, возможно, Килкэрн Касл и все его обитатели были сном.

Эта ощущение заставило его сесть, и мужчина с облегчением понял, что все еще находится в Килкэрне, хорошо знакомая обстановка зеленой комнаты привела в порядок его мысли. Воспоминания нахлынули потоком, и он, откинувшись немного назад и, положив руки за голову, подробно начал обдумывать каждый момент прошлой ночи.

Это было невероятно, опыт, который он никогда не сможет забыть. Он знал, что Кэт будет страстной возлюбленной. Но он не ожидал, насколько сильно от этого увеличится его собственное удовольствие.

Но самым удивительным было то, что хотя он и спал с ней вчера вечером, проснувшись утром, Девон хотел увидеть её снова. И это было только начало, первое из всего, что он желал.

Он окинул комнату пристальным взглядом. Возможно, ему необходимо встать и пойти повидаться с ней. Проснулась ли она уже? Думала ли о нем?

Бог мой, я размышляю как влюбленный щенок. Девон моргнул и выпрямился. Любовь? Несомненно, нет. То, что он чувствовал, было просто взрывоопасным вожделением и… чем-то еще. Уважением, наверное. Он знал нескольких женщин с характером и сердцем Кэт. Его чувства — не любовь. Без сомнений…

Внимательный взгляд остановился на пустой подставке для свечей на ночном столике рядом с тумбочкой. А что, если кольцо-талисман заставило его влюбиться в Кэт? Настоящая любовь. Проклятье, если кольцо хотело, чтобы они влюбились друг в друга, и он, думая обмануть его, просто играл свою роль в бесчестных планах талисмана и…

— Черт возьми, что же со мной не так? — пробормотал мужчина. Кольцо не имело никакой власти; это всего лишь старая женская сказка, которую придумала его мать, чтобы развлечь шестерых чрезмерно активных детей. И это неважно, потому что кольца у него нет, оно у кого-то другого.

Он нахмурился. Если только Тилтон не нашел талисман.

Внизу на лестнице кто-то крикнул, а затем, по-видимому, уронил что-то с тяжелым глухим звуком, который, казалось, эхом отразился в коридорах.

— Черт, что это за грохот? — Девон встал с кровати и приступил к поискам своей одежды.

Дверь открылась, и вошел Тилтон, неся перед собой поднос. Его брови поползли вверх, когда он увидел наполовину одетого Девона.

— Умоляю, скажите мне, что кожаные бриджи и зеленый пиджак — всего лишь попытка развлечь вашу светлость, а не честная попытка модно одеться.

— Что? Этот пиджак и бриджи? Я одевал их к Уайт-Стенхоупам и слышал от всех одни лишь комплименты.

— Гм. Возможно, они ухмылялись, когда делали свои замечания? Или же вино разливали излишне щедро? Помню что уже слышал о печально известном крепком пунше Уайт-Стенхоупов, которым они угощают на своих вечерах.

Девон пристально посмотрел на своего камердинера, сузив глаза.

— Вы обвиняете меня в отсутствии стиля?

— Я никогда бы не позволил себе этого, — педантично сообщил Тилтон, устанавливая поднос на прикроватном столике. — Но имеет значение, какова вероятность того, что подобные мысли могут прийти в голову другим.

Девон мельком взглянул на свои бриджи. Затем вздохнул.

— Черт побери, сейчас вы заставили меня думать, что, возможно, правы. Найдите для меня другой пиджак.

— Превосходно, сэр. — Тилтон открыл блюдо на подносе. — Думаю, вы должны поесть, пока я буду это делать.

Девон был более чем готов поесть; его живот урчал так громко, что, было, подумал, что именно это и разбудило его, а не шум внизу на лестнице.

— Из-за чего этот грохот?

— Подготовка к балу, сэр. Очевидно, леди Стрэтмор была весьма расточительна в своих приготовлениях, и его светлость скоро начнет выражать недовольство.

— Понятно. — Девон забыл про бал. С недавних пор он про многое забывал. Он зевнул и потянулся.

Тилтон хитро взглянул на него.

— Устали, сэр?

— Немного.

— Конечно, сэр. Очевидно это из-за вашей верховой езды во сне.

— Верховой езды во сне? О чем речь?

— Просто, после того как вы вчера легли спать, вы встали, оделись и отправились покататься верхом.

— Я действительно проснулся вчера ночью. И я знаю об этом. Как вы узнали? Было поздно, и мне показалось, что вы уже спали.

— Так и было, сэр. Однако младший брат второго лакея, очевидно, выбрался из своей теплой кровати и за большое вознаграждение оседлал вашу лошадь. — Тилтон ответил Девону таким же пристальным взглядом. — Я убеждал весь штат слуг, что вы часто отправляетесь во сне на прогулку. Они были заинтригованы, конечно, и мне пришлось ответить на тысячу вопросов, большинство из которых были о том, что случилось бы, если бы в этом состоянии вам нужно было бы облегчиться, — проснулись бы вы, чтобы осуществить это. После того, как мы закрыли эту тему, они начали спрашивать, почему вы поехали к коттеджу сестры его светлости. Боюсь, что я не нашел ни одного ответа на этот вопрос.

Девону совершенно не понравились разговоры на эту тему.

— Все слуги знают, о том, куда я отправился?

— О, да, сэр. Заключать пари было безумием. Кажется, некоторые думают, что у мисс Спэлдинг есть шанс.

— Что там о моей поездке во сне? Кто-нибудь поверил этому?

— Несколько самых доверчивых, но не более. Меня не удивит, если история дойдет до его светлости.

Поразительно. Девон задался вопросом, каким был бы отзыв Малкольма на такую информацию, и слабая боль стянула его живот.

— Что-нибудь слышно о потерянном кольце?

Тилтон качнул головой и нахмурился, сдвинув брови.

— Нет, сэр, я допросил весь штат. Никто даже не видел его. Я попросил вашего лакея, Пола, чтобы он навел справки среди рабочих конюшни.

Девон сделал глоток сока, чтобы скрыть свое облегчение. Он успокоился, когда понял, что даже неосознанно не владел кольцом, находясь рядом с Кэт. Он не хотел думать о том, что время, проведенное вместе с ней, было отмечено фамильным мифом. Он хотел, чтобы это был ее собственный свободный выбор, только и всего.

Странно, какое это имело для него значение? Он спросил у себя «почему?», затем пожал плечами. Девон закончил свой завтрак, сменил один пиджак на другой, а затем спустился вниз. Малкольм стоял на главной лестнице, с удивлением осматривая большой зал. Девон ждал какого-нибудь знака осведомленности друга о его позднем ночном визите, но вскоре стало очевидно, что Малкольм пока не подозревал ни о чем, кроме очевидного бардака в собственном доме.

Везде были сложены коробки, наполненные огромными свертками серебряного и голубого полотна. Столы были перемещены, стулья выстроены в линию, и каждый слуга, которого Девон когда-либо видел в замке воочию, теперь очищал, шлифовал и занимался уборкой.

Девон задался вопросом, работал ли хоть один из этих несчастных когда-нибудь так усердно. Он посмотрел на эту маленькую армию, а затем сказал Малкольму:

— Я думал, будет небольшой частный прием.

— Я тоже, — мрачно сообщил Малкольм. — Очевидно, это было недоразумением. Каждая особа в пределах пятидесяти миль получила приглашение на бал.

— Это ужасно, — сообщил Девон. Так оно и было. Последнее, чего он хотел — это прожить несколько драгоценных дней не видясь с Кэт.

Мысль о разлуке с ней начала беспокоить его. Он рассеянно потер грудь, где, казалось, что-то давило. Что было в ней такого, что его так затронуло? Во-первых, она была его спасением от ловушки кольца, которое могло помочь очаровать его любой ведьме мира, такой как Мюриен, например. Однако с другой стороны он вошел во вкус существования с Кэт ради Кэт.

Возможно, так и должно было быть, предположил он. В конце концов, что кроме нее в замке Килкэрн было интересного? Ничего. Малкольм, обычно самый интересный из его товарищей, был вовлечен в конфликт со своей женой. И хотя прогулки верхом без сомнений были приятным делом, но Девон не мог заниматься ими один. Таким образом, оставалась только Кэт.

Слабое чувство облегчения проникло в душу Девона. Как только он оставит изоляцию Килкэрна и еще раз обретет свой дом среди блестящих бальных залов Лондона, он забудет все, что знал о Кэт Макдональд.

Конечно, он не может уехать пока не найдет кольцо-талисман. Когда он понял это, то спросил у Малкольма, не выяснил ли тот что-нибудь насчет кольца. К его удивлению, Малкольм задумался, прежде чем кивнуть.

— Я слышал кое-что от одной из младших горничных, но… Мне нужно время, чтобы подтвердить определенные факты.

— Не торопись, — сообщил Девон, махнув рукой. — Мне не к спеху.

Малкольм посмотрел на него с любопытством.

— Как же твои дела в Эдинбурге?

— Я пока отправлю письмо и отложу встречу. Я уверен, что они не будут возражать. Конечно, брат Девона, Маркус возражал бы. Но Маркус был в Лондоне, и к тому времени как он обнаружит, что Девон изменил дату заседания, будет поздно что-либо делать.

— Я не могу уехать без кольца.

Казалось, Малкольм хочет согласиться, но не успел он открыть рот, как другая группа рабочих с топотом вошла в зал, чтобы добавить к растущей куче коробок еще несколько.

— Чёрт возьми, что задумала Фиона? — спросил Малкольм.

Девон не знал и не хотел знать. Он лишь задавался вопросом, будет ли Кэт присутствовать на балу. Он не думал, что задал этот вопрос вслух, пока не увидел, как нахмурился Малкольм.

— Я не знаю, придет ли она или нет; ее очень трудно понять, особенно когда речь идет о таких вещах. Но почему ты спрашиваешь? Ты желаешь видеть ее?

Девон желал видеть ее, пробовать, касаться и делать еще кое-что в промежутках между этим. Но все, что он сказал Малкольму, было:

— Это всего лишь вопрос.

— Гм, — произнес Малкольм, не уверенный в том, как воспринимать эти случайные слова. Конечно, в них была искра интереса, только… был ли это хороший интерес, или наоборот — эгоистическое мужское любопытство?

Ради Кэт, он надеялся, что не последнее.

— Меня бы удивил её визит. Обычно она не признает подобное.

Другая куча тяжелых коробок росла вверх, и ему приходилось двигаться таким образом, чтобы слуги могли чистить пол. Когда понадобилось организовать кое-что для такого события, Фиона стала маленьким генералом, приказывая людям и принимая молниеносные решения.

Казалось его сердцу тесно в груди. Недавно она смотрела на него с грустью, как будто принимая страшное, трудное, решение. Пришла ли она к выводу, что за их брак уже не стоит бороться?

Малкольм потер утомленные глаза. Пари было ужасной, глупой идеей и отдалило их еще больше. Он даже не был уверен в необходимости победы.

Прочистив горло, он махнул рукой Девону.

— Я не смогу сыграть в бильярд сегодня вечером. Фиона назначила нам целый список работ, и я должен следить за тем, чтобы библиотека была готова.

— Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Просто не попадайся у Фионы на пути. Она — тиран, когда дело касается таких дел.

Девон поклонился:

— Это я смогу сделать. Фактически, начну прямо сейчас.

Несмотря на боль в душе, Малкольм удерживал улыбку на лице, отвечая дальнейшим комментариям Сент-Джона. В конечном счете, Девон простился, и Малкольм смотрел ему вслед, задаваясь вопросом, что так подняло парню настроение.

Прекрасно. Малкольм надеялся, что Девон долго будет этим наслаждаться. Бог знает, следующая влюбленность — и его счастью конец.

С глубоким вздохом Малкольм оставил большой зал и сбежал к спокойствию своей библиотеки.

Кэт пробудилась с приятным чувством удовлетворения. До тех пор, пока, следуя этому ощущению, ей не пришлось остановиться и задуматься о его причине. Полный утренней путаницы ум последовал вслед за её потягивающимся телом, и она почувствовала что-то на своей лодыжке. Наклонившись чтобы освободить себя, женщина увидела полосу белого шелкового шарфа.

Ее щеки вспыхнули, когда воспоминания затопили разум. Она и Девон занимались любовью в этой самой кровати. И не просто любовью, но совершенной, захватывающей любовью. Грудь Кэт охватил трепет, при воспоминании о его руках, губах, способах, которыми он пробовал ее, власти его тела над ее собственным.

Она задрожала и, прижав к себе подушку, спрятала в ней свое лицо. Если бы она вдохнула достаточно глубоко, то еще смогла бы почувствовать его — слабый запах сандала, оставшегося на ее простынях.

Постучавшись лишь раз, в открывающуюся дверь начала входить Энни, неся что-то в руках, следом за ней шли Саймон и Хэмиш. Они тащили большую медную ванну и спорили о чем-то, хотя и прервали свой спор, чтобы пожелать ей доброго утра.

— Поднимайся, соня! — сказала Энни весело. — Ты искупаешься, и я сниму мерки, чтобы знать, сколько нужно ткани на твое будущее платье.

Кэт начала подниматься, но тут же вспомнила, что она голая как в миг своего рождения. Запоздало она схватила покрывало и прикрыла себя. Саймон и Хэмиш все еще горячо спорили шепотом о какой-то встрече, и не заметили ее проступка. Но глаза Энни расширились, ее пристальный взгляд искал и нашел сброшенный на пол пеньюар. Метнувшись назад, Энни посоветовала мужчинам принести ведра с водой, пока та еще горячая. Она выставила их из комнаты и закрыла дверь.

— О, мисс Кэт, ты вставала ночью и видимо забыла свой пеньюар. Он на полу. — Энни повесила платье для бала на спинке стула и подошла, чтобы поднять пеньюар.

Кэт прижала покрывало немного плотнее.

— Ах, вчера вечером было так жарко. Я сняла его и скинула на пол. Хотела поднять, но неожиданно заснула.

— Хм. — Пристальный взгляд Энни тщательно исследовал ее внешний вид. — Я в жизни не поверю, что тебе было так жарко, что ты сняла пеньюар. Вчера было прохладно после дождя.

Кэт не знала, что ответить, поэтому мельком взглянула на старое платье и сказала:

— Я забыла о бале.

На лице остановившейся Энни отразилось удивление.

— Как ты можешь говорить такое? Это такое грандиозное мероприятие.

— Я знаю, знаю! Я только немного, — что немного? Воспылала страстью? В том, что случилось, конечно, не было любви, потому что, в таком случае, должен быть мужчина… отлично, мужчина, который мог бы остаться рядом и проявлять заботу о ней больше двух месяцев.

Ее счастье немного потускнело. Он скоро уедет, и, прежде всего, ей нельзя забывать об этом. Сердце Кэт замедлило ход в осознании того, как скоро он исчезнет из ее жизни. «Я с нетерпением жду бала». Потому что, возможно, это последний шанс увидеть его, поговорить с ним, улыбнуться ему.

Хоть раз.

Так или иначе, прежде чудовищность этого факта не доходила до нее. Некоторым образом, она словно щитом закрылась от этих мыслей. Но как-то она все-таки впутала сюда свое сердце. Она любила его. Всей своей сущностью она любила его.

От понимания этого у нее перехватило дыхание. Слезы подступили к горлу. Боже мой, когда это произошло?

Она влюбилась в мужчину, который открыто, объяснил ей, что не может, и не будет любить ее.

Что она будет делать сейчас? Мысль о том, чтобы остаться с ним была благоразумной. Благоразумной, потому что он был цельной личностью, благоразумной, потому что он не притворялся тем, кем не был на самом деле. Сейчас она осознала, что эти факты скорее делали его опасным.

— Ты не должна волноваться, — Энни говорила непринужденно, — Это должен быть прекрасный бал. Сейчас подойди, послушай, что я задумала для твоего платья.

Энни начала говорить и Кэт через силу заставила себя улыбнуться.

Это стало даваться ей гораздо проще, когда она услышала идеи Энни. Экономка превзошла себя. Она решила использовать шелк цвета соломы, позаимствованный у сохранившихся штор, чтобы сделать урезанный верх с пышными рукавами и украсить его не менее чем восемью очень маленькими, вручную сшитыми розочками из голубого шелка от платья Кэт с прошлого бала. Затем Энни использовала бы оставшийся голубой шелк для вставок в рукава и нижней юбки, которая виднелась бы из-под короткого верха. В сочетании с красноватыми волосами Кэт, эффект был бы поразительным и захватывающим.

По крайней мере, в последнее время Девон только и видел Кэт в платье, испачканном сажей, но это больше не повторится. Она немного приподняла свой подбородок. Как бы она ни старалась или беспокоилась, она не позволит ему заметить это. Все это время, она будет держать свою голову прямо, не важно чего ей это будет стоить.

Женщина смотрела на нее так пристально, что Кэт поспешила вернуть улыбку на место.

— Энни, это будет красивое платье.

Та просияла.

— Так приятно это слышать от тебя, мисс Кэт. Знаешь, ты выглядишь слегка покрасневшей. — Энни положила свою руку на лоб Кэт. — Подхватила лихорадку?

Кэт покачала головой.

— Это все от волнения. — И не только из-за бала.

— Хм. Хорошо, Прими ванну, а затем мы посмотрим, как ты будешь себя чувствовать. — Энни пошла к гардеробу и выудила один из халатов Кэт. — Вот, одень это. Ты не должна замерзнуть, перед тем как искупаешься.

Грохот в коридоре предшествовал возвращению Саймона и Хэмиша. Они внесли два больших ведра, над которыми поднимался пар, и вскоре опрокинули их содержимое в медную бадью.

— Еще раз сходить и готово, — сообщил Хэмиш, и его пристальный взгляд остановился на Кэт.

— Доброе утро, мисс Кэт, — сказал Саймон, разглядывая девушку еще внимательней, чем Хэмиш.

Было что-то необычное в том, как они смотрели на нее, но Энни не дала сказать им ни слова. Она снова послала их за водой, пока сама приводила в порядок комнату. Наконец, ванна была наполнена до краев, и Энни отправила юношей работать.

Экономка подошла к бадье и добавила какой-то аромат, а затем погрузила свой локоть в воду.

— Идеально! Иди сейчас же в ванну.

Кэт не стала ждать. Она с благодарностью погрузилась в пахнущую лавандой воду. Возможно, ее неприятности растают, если она просто останется здесь. Несомненно, Энни приносила бы ей еду, и парни продолжали бы поддерживать производство стекла… Почему нет, она могла оставаться здесь до конца дней своих, и никто даже не узнал бы об этом. Губы Кэт задрожали. Так или иначе, кому она действительно нужна?

Прекрати это, сказала она себе. Ты просто влюблена по уши. Так и было, ничто уже не могло помочь ей в этом. Ее сердце храбро пыталось не показывать свои трещины, и все же трепетало, разваливаясь на кусочки. Чтобы удержаться от этих мыслей, она принялась тщательно мыть себя, пытаясь стереть боль. Это помогло… немного.

Энни распахнула окно.

— Святые, этот сассенах здесь.

Девон? Здесь? Что сейчас она должна была делать? Если она увидится с ним, и он догадается о ее чувствах, это разрушит все на свете. Но если она не увидит его, он поймет, что что-то не так.

Что было лучше? Кэт сделала глубокий вдох. Она могла поступить как угодно, но притвориться в безразличии к нему не способна. Не здесь и не сейчас, по крайней мере. Если бы она дождалась бала, чтобы увидеть его, то, как минимум, была бы одета в чудесное платье. Она улыбалась бы, смеялась и танцевала, и никто не узнал бы ее тайну. Делая глубокий вдох, она заткнула свои мокрые волосы за уши, а затем опустилась в воду по шею.

— Энни, скажите господину Сент-Джону, что я увижу его на балу и ни секундой раньше.

Было бы неправильно сказать, что Девон воспринял новости об отказе Кэт хорошо. Нет. Вначале он не поверил, затем его охватило раздражение, и, наконец, гнев, из-за того, что она могла так спокойно отослать его, когда он желал видеть ее снова.

Он все еще не был влюблен, но ночь с ней доказала ему кое-что. Она показала, что страсть не сгорела полностью, что она все еще может удовлетворить и даже заставить желать большего. Никогда за всю его жизнь у него не было такого восхитительного свидания с женщиной. И если бы он реагировал как прежде, однажды вкусив ее щедрости, он бы чувствовал зуд, ища другой вызов. Но в это время, все, чего он хотел — это быть вместе с Кэт. Снова и снова.

И не только физически. Отправляясь сюда, он хотел поведать ей целых три истории. Одна включала в себя рассказ о дороге для верховых прогулок, которая была в конце прекрасного маленького аббатства. Это была подсказка от одного из грумов в Килкэрн и звучала она, словно приглашение для ленивого времяпровождения после обеда. Вторая история, которую он хотел рассказать ей, была о том, что случилось с Мюриен в конюшне, когда он собирался ехать к Кэт. Громко требуя лошадь, она утверждала, что тоже хотела бы ехать. Грумы были настроены скептически и не спешили выполнить ее требования. Один старый конюх, однако, согласился оседлать для нее коня. Ей достался трогательный старый увалень с пьяной походкой и ужасной привычкой кусаться.

Девону стоило огромных трудов не рассмеяться. Но он постарался, чтобы его уже не было рядом, когда она получит возможность взобраться на это ужасное существо. Он не желал, чтобы Мюриен следовала за ним по пятам, во время его попытки посетить Кэт. Третья история для Кэт была о кольце-талисмане и о его потере. И что он не может, по правде говоря, уехать, пока оно не будет найдено.

Он спрашивал у себя, будет ли она рада. Вот только если он будет вынужден, согласится с ее желанием, ему придется ожидать бала, чтобы обсудить это с ней. Это раздражало больше всего.

Это же нелепо — ждать столько времени — ведь еще целых четыре дня до этого проклятого события. Четыре дня без Кэт. Несомненно, она не имела в виду подобное…

Но визит на поляну доказал, что он ошибается. Это сделала и вторая попытка увидеться с ней. И третья. Все, чего он добился от своих визитов — вид спины Кэт, промелькнувшей вдали и злобные пристальные взгляды ее парней.

Расстроенный, но отказавшийся делать из себя посмешище, Девон вернулся в Килкэрн. Подготовка к балу продолжалась и, чтобы заполнить пустые часы, Девон начал помогать Малкольму в списке назначенных Фионой обязанностей. Девон оставил своих слуг в относительном комфорте постоялого двора. Он проводил лучшую часть каждого дня в Килкэрне, помогая по необходимости. Хоть молодой человек и был занят, настроение его ухудшалось с каждым проходящим часом. Без Кэт, все казалось… скучным и безжизненным. Настроение его «товарищей» было ничуть не лучше. Фиона была в волнении, Малкольм был странно тих, а Мюриен смотрела так, как будто бы хотела лишить Девона одежды в ближайшей каморке для метел.

Вечером перед балом, он отправился в долгую одинокую поездку верхом на Громе, удачно пропустив обед. Он вернулся в свою комнату после того, как солнце село, грязный и утомленный, чувствуя себя немного разбитым.

Вздыхая, Девон снял пальто и подошел к окну. Он отдернул занавес и пристально посмотрел вдаль. Прохладный воздух просочился сквозь створки, заставляя его радоваться огню в камине. Ночь была особенно яркая, освещенная полнолунием и мерцанием звезд. Это было волшебное время для полуночной езды.

Если бы с ним была Кэт, чтобы разделить ее. Боже, что за напасть. Последние несколько дней были испорчены. Проклятье, он был заперт здесь в ветхом замке с враждующей парой и думающей лишь о браке мегерой, когда женщина, которая для него…

Он поймал себя. Женщина, которая для него, что? Предмет симпатии? Наслаждения? Страстного желания? Кем она была для него? Его ум оказался не в состоянии определить это, определить ее.

Он вздохнул и оперся лбом о влажное оконное стекло. Глубоко в лесу мерцал слабый свет, блестя золотым теплом.

Он не мог перестать думать о ней. Об ощущения ее губ под его губами, о ее теле в своих руках. Он любил женщин, любил их недостатки, их жеманство, их легкомыслие. Они развлекали его, но ни одна не привлекала всерьез.

Находясь рядом с Кэт, он спрашивал у себя, какова была эта женщина под своей загадочной наружностью. Она просто не играла по известным Женским Правилам. Она не флиртовала. Она не смеялась над его остротами, пока те не заставали ее врасплох. Она не пробовала впечатлить его или привлечь его интерес к себе любым путем.

Она была напрочь лишена большинства уловок, которые использовали женщины. Уловок, которые, в умеренных количествах, совсем недавно развлекали его.

И это, с тех пор как он начал общаться с Кэт, казалось Девону странным. Тем более он был недоволен тем, что когда-то поддавался этим самым женским хитростям. Теперь он находил компанию Мюриен, и подобных ей девиц, обременительной. А ведь еще две недели назад он наверняка увлекся бы ею, и осознание этого беспокоило его больше всего. Увлечение продлилось бы как минимум месяц или около того.

Он вздохнул и, оттолкнув занавес дальше, оперся плечом об оконную раму, чувствуя холод своей собственной комнаты.

Он мог поспорить, в коттедже Кэт было теплее. Было что-то почти волшебное в том месте, что-то уникальное, утешающее, уютное. Так или иначе, Кэт превратила свой коттедж во все то, чего был лишен Килкэрн Касл. Он вздохнул. Как только он оставит Килкэрн, каждый его день будет таким же, как и сегодняшний. Каждый день он будет улыбаться, говорить и кивать, чувствуя себя крайне одиноким. Общение с Кэт испортило его.

Он опустил занавес и отвернулся. Правда была в том, что Кэт Макдональд интересовала его больше, чем любая другая женщина. Не потому, что он был увлечен ею, а из-за того, что она была вызовом, единственной в своем роде, неисследованным источником наслаждения для его безжизненного духа. Прошло много времени с тех пор, как ему приходилось прилагать усилия, для того чтобы заполучить женщину в свою кровать. Даже такую женщину как она.

Он снял свои ботинки, отбросив их в сторону. Он уже тянулся к галстуку, когда что-то стукнуло в окно.

Девон обернулся на звук. Он послышался снова, только на этот раз был громче. Кровавый ад, кто-то пытался привлечь его внимание, бросая гальку в окна. Может быть это Кэт? Соскучилась ли она по нему так же? Никто другой не прошел бы такое расстояние, чтобы добиться его внимания. Малкольм постучался бы в двери, у Фионы просто не было бы причины, а Мюриен… хорошо, скорее всего, она просто войдет и залезет в его кровать. И если бы он не был осторожен, так бы она и поступила. Под ее серебристым глянцем был слой меди. Он почти чувствовал это.

Другой камень ударил в окно, на этот раз больше предыдущего. Он лязгнул о стекло и упал. Это должна быть Кэт.

Ухмыльнувшись, он распахнул окно и высунулся наружу — бах. Камень попал ему в лоб, и отправил нетвердой походкой назад, в длинные занавеси, которые окружали его кровать.

Он упал на матрац и лежал там, быстро мигая. Черт возьми, она хотела убить его? Он выпрямился, осторожно касаясь лба, где уже вскочила шишка.

— Сассенах? Вы там? — выкрикнул сильный мужской голос.

В конце концов, это была не Кэт. Раздражение воевало с разочарованием. Одной рукой прикрывая лоб, Девон встал на ноги и выглянул в окно. Без сомнений, внизу во дворе стоял огромный, неуклюжий шотландец, один из парней Кэт, хотя было слишком темно, чтобы рассмотреть который из них.

— Кто ты, черт тебя побери? — спросил Девон. — Ты чуть не убил меня!

— Не нарочно, — сообщил гигант мягким тоном. — Это был маленький камень.

Девон окончательно узнал голос. Это был грозный Саймон. Он осторожно потер свой лоб.

— Что тебе нужно?

— Я пришел узнать, не желаете ли вы намочить с нами усы.

«Намочить усы». Что, черт возьми, он имеет в виду?

— Боюсь, что не смогу в данный момент намочить свои усы, так как у меня, их нет.

— Приходи, сассенах! В таверне «Лев и Хряк» подают прекрасный эль.

Девон положил руки на подоконник и наклонился так, чтобы видеть своего посетителя яснее. Мужчина не был пьян, ибо он не качался, и слова его звучали твердо и к месту.

— Эль, да? Это и есть то, чем вы «мочите усы»?

— А чем же еще? — спросил Саймон, очевидно изумленный.

— Чем же еще, действительно. Могу я спросить, почему ты делаешь мне это удивительное предложение?

— Потому что мы подумали, вы будете не против пинты.

— Мы?

— Остальные уже на постоялом дворе. Осмелюсь сказать, что нам придется туго, если мы хотим догнать их, особенно Хэмиша. Он, кажется таким важным, но может перепить любого мужчину, который заботится о своем имени.

Голова Девона болела из-за камня, а его сердце болело из-за последних несчастных дней. Но где-то на задворках ума, он слышал голос Малкольма, утверждающий, что лучший способ завоевать Кэт— это завоевать уважение ее парней.

Это было невысказанное правило для мужчины, который хотел оценить характер другого мужчины, приглашая его выпить, а затем, наблюдая, кто выдержит испытание с наименьшим для себя эффектом. И Девон признавал эту старую уловку.

Но это состязание мужской силы воли имело своей целью выиграть доверие парней Кэт. Если все, что нужно делать — это пить в комнате полной хулиганов, он делал бы это каждую ночь на протяжении года, чтобы выиграть некоторое время с девушкой.

— Замечательно, — крикнул он вниз. — Я иду. Дождись меня там.

Усмешка Саймона была видна даже с верхних этажей.

— Давай, сассенах, но не заставляй меня ждать долго. И никогда еще не испытывал такой сильной жажды, как сейчас.

— Не буду.

Девон начинал уже закрывать окно, но его пристальный взгляд упал на камень, который закатился за край кровати. Со слабой улыбкой, он поднял его, чтобы после секундной оценки расстояния, бросить обратно в оконный проем.

Слабое мычание, наполненное болью, а затем громкие проклятия заполнили воздух.

Хищно улыбнувшись, Девон натянул ботинки и пальто и вышел за дверь.

Глава 18

Не пойму, как мой сын мог додуматься до такого — ущипнуть служанку с кухни. Я уверен, что он никогда не замечал за мной подобного. Ведь я в жизни не позволял себе интрижки с кем-либо ниже горничной.

Из разговора герцога Дравентона со своим лучшим другом, лордом Разерфордом, во время прогулки к галерее у Палаты Лордов.

— Черт возьми, — произнес Девон, чувствуя подступающую тошноту. — Я умер.

— Пока нет, — прозвучал резкий женский голос.

— Кэт? — Он попытался приподнять голову, но, застонав, уронил ее обратно на гору подушек. Это резкое движение заставило его желудок сжаться.

— Лежи спокойно, — приказала она.

Как будто он вообще мог двигаться.

— Моя голова… меня кто-то ударил?

— Единственное, что тебя ударило, так это остатки бренди на дне бутылки.

В ее голосе слышалась злость. Он снова открыл глаза, но сразу же зажмурился:

— Комната вращается.

— Опусти ногу на пол.

— Что?

Две умелые руки приподняли его ногу и уронили ее на пол. Спустя мгновение комната вокруг перестала вертеться, и он смог выговорить:

— Помогло.

— И это тоже поможет, — сказала она. — Приподнимись и выпей.

Ему потребовались все силы, что у него были, чтобы приподняться на локте. И только потом он осознал, что лежал на диване в маленькой комнате, которая скорей всего, находилась в коттедже Кэт. Девону казалось, что его голова распухла до гигантских размеров, а тело ныло везде, где не болело.

Лицо Кэт мелькнуло перед его глазами. На секунду он забыл все свои беды, и сказал первое, что пришло ему на ум:

— Я люблю тебя.

Она едва приподняла стакан с какой-то темной субстанцией, как вдруг замерла, и взгляд ее ясных глаз встретил его не совсем ясный.

— Что ты сказал?

А что он сказал? Он моргнул, пытаясь припомнить свои слова. Затем морщинка между бровями исчезла.

— Я сказал, что люблю тебя. Проклятие, даже в пьяном состоянии, его память была так же ясна.

— Понятно. Вот, возьми. — Кэт передала стакан в его руки.

Внезапно он почувствовал невыносимую жажду, поэтому он взял, что ему предлагали, и поднес ко рту. Но не успел край стакана коснуться его запекшихся губ, как запах достиг его ноздрей, и он улыбнулся.

— Пахнет пирогом с лимоном.

— Это тонизирующее лекарство, и вкус у него просто отвратительный, так что не жди чего-то большего.

— Отвратительный?

— Отвратительный.

Стол все еще продолжал кружиться у Девона перед глазами, и ему потребовалось некоторое время, чтобы поставить на него стакан.

— Никаких отвратительных тонизирующих. В любом случае, не сегодня. Быть может, завтра, когда я буду чувствовать себя получше, и отвратительные лекарства не будут вызывать у меня рво…

Стакан грубо всунули ему обратно в руки.

— Сейчас. — В голосе Кэт отчетливо слышалось раздражение. — Я не собираюсь ждать весь день, сакс. Пей свое лекарство или садись верхом и возвращайся сейчас же в Килкэрн.

Сама мысль о поездке верхом заставила его желудок снова сжаться от подступающей тошноты. Он помахал рукой.

— Никаких лошадей.

— Тогда пей лекарство.

Он выставил руку, и стакан снова оказался в его руках, затем поднял свой взгляд и посмотрел на нее сквозь ресницы.

— В твоем голосе слышится гнев.

— Представь себе, — выпалила она, ожидая, пока он допьет омерзительный напиток. И, наконец, изрядно покашляв и посопев, он осилил весь стакан.

Вытерев рот рукавом, он произнес:

— Проклятие, что в нем? Лошадиная моча?

Кэт забрала почти пустой стакан.

— Нет, но лишь по той причине, что у меня не было времени достать ее.

Он моргнул, и она поняла, что сегодня, он не оценит ее иронии. Вздохнув, она натянула одеяло ему до подбородка.

— Засыпай.

— О, непременно, — заверил он ее хриплым голосом, лекарство начинало действовать. — Я буду спать ради тебя, хотя с большей радостью делал бы это вместе с тобой. — Его глаза приоткрылись, и он одарил ее дьявольской улыбкой. — Могу ли я убедить тебя присоединиться ко мне на диване?

— Здесь не хватит места для двоих, — промолвила она, в то время как ее сердце чаще забилось в груди.

— Места хватит, если ты ляжешь на меня. — Он перевернулся и лег на спину. — Видишь? Ты вписываешься идеально.

— У меня на сегодня еще полно дел. Хватит болтать.

— Отлично, — пробурчал он. — Я буду спать, и спать и спать…и …спать…и…

Его голова упала на бок, длинные ресницы делали его лицо еще прекраснее.

Кэт присела на корточки, ноги не держали ее. Она с трудом могла в это поверить; Девон сказал, что любит ее. Конечно, он был пьян, но все же…значили ли хоть что-то его слова? И даже если он сказал правду, как долго это продлится, месяц, два, быть может, меньше?

Но что бы он ни чувствовал, ее любовь к нему будет длиться вечно. Одиночество захлестнуло ее, словно волной и одинокая слеза скатилась по щеке.

В этот момент в окно пролезла голова Саймона.

— Как поживает наш сакс? — За спиной Саймона, Кэт заметила обеспокоенные лица Дональда и Нила.

— Он пьян.

На лице Саймона появилось испуганное выражение.

— А ты знаешь, что он выпил больше семи пинт, пока не дошел вот до такого состояния? Даже Хэмиш столько не осилит.

— А что еще удивительнее, — добавил Дональд, — он даже не шотландец.

Нил оттолкнул Дональда от окна, чтобы иметь лучший обзор.

— Это рекорд нашего паба. Мы вырезали его имя над дверью.

Кэт призадумалась о том, взрослеют ли на самом деле мужчины вообще.

— Я безмерно благодарна вам за эти невероятные новости. Когда его снова начнет тошнить, я напомню вам о них, пока вы будете убирать за ним. — Кэт поднялась и захватила стакан.

— Возвращайтесь часа через три, тогда вы сможете отвезти его в Килкэрн.

— Хорошо, мисс Кэт, — произнес Саймон. — Я сам отвезу его.

— А я помогу, — с радостью предложил Нил. Дональд в стороне кивнул в знак согласия.

И это было самым неприятным, решила Кэт. Что бы ни произошло прошлой ночью, Девон смог расположить к себе ее парней. Девон Сент-Джон сделал нечто большее, чем побил рекорд паба. Он улестил ее людей, заставив поверить, что он человек небывалых качеств. Или, как выразился Саймон, когда сегодня утром, осторожно вносил сакса в коттедж.

— Хороший малый, этот вот Сент-Джон. Парни и я согласились обучить его стеклоделу, сразу же, как только он поправится.

В тот самый момент, Кэт осознала, что потеряла единственных союзников в попытках оградить свое сердце от боли. Хвала Богу, что у нее все еще есть Энни, иначе она осталась бы совсем одна. Сама мысль повергла ее в уныние. И когда она, наконец, покинула спящего на диване Девона, и направилась в мастерскую, у нее на душе была тяжесть.

Девон попрощался с Нилом, ну и…с тем другим, кем бы он ни был, и побрел в замок. В голове все еще гудело, хотя благодаря лекарству Кэт, мир перестал вращаться у него перед глазами.

Все же Малкольм ошибся, предположив, что путь к сердцу Кэт лежал через ее людей. Девон расположил к себе ее парней, но каким-то образом это только вывело их хозяйку из себя, и теперь она едва ли захочет говорить с ним.

Быть может, она была огорчена из-за чего-то другого? Он попытался понять, что это могло быть, но на ум ничего не приходило. Возможно, он сказал что-то не то, но его память была слегка размыта.

Вздыхая, Девон направился в свою спальню, обходя пышные приготовления к предстоящему балу. Он был рад, что по дороге не наткнулся ни на кого, с кем необходимо было бы общаться внятными полными предложениями. Добравшись до своей комнаты, он упал на кровать в надежде сразу же уснуть. Он был слишком вымотан, чтобы о чем-либо думать. Как-нибудь, он найдет способ решить свои проблемы, но не сегодня.

Как только его веки закрылись, ему стало казаться, что Тилтон находится рядом, расталкивая его.

— Я не сплю, не сплю, — послышалось бормотание Девона.

— Превосходно, сэр. А теперь не могли бы вы это доказать, открыв глаза.

Перевернувшись на спину, Девон спросил, — Который час?

— Уже за семь, сэр. Я приказал подготовить для вас ванну, чтобы вы могли приготовиться к балу.

Приподняв голову, Девон увидел уже наполненную ванну, стоящую в углу комнаты.

— Не может быть, что уже так поздно.

— Увы, сэр. Быть может, мне следует открыть шторы, чтобы доказать это вам? Закат этим вечером просто необычаен.

— Нет, не раздвигай штор. Мой мозг не выдержит ни капли света.

Девон собрал все силы и свесил ноги с края кровати. Подождав немного, он так и не дождался тошноты или хотя бы головокружения. Лекарство Кэт действительно помогло. Он чувствовал себя намного лучше. Он искупался и оделся без всяких возражений. И даже позволил Тилтону помочь облачить себя в официальный костюм.

— Какие-нибудь новости о кольце?

Тилтон отрицательно потряс головой.

— Ничего не понимаю, сэр. Вы предложили солидное вознаграждение. Я был уверен, что кто-то обязательно появится с какой-либо информацией. Но, похоже, никто ничего не знает.

— Ну что же, продолжайте поиски.

— Да, сэр.

— Спасибо, Тилтон, — выдохнул Девон. Он собрался присоединиться к хозяевам этого дома, но единственное, чего ему действительно хотелось, так это найти Кэт, и все исправить.

Скоро, сказал он себе. Очень скоро.

Бал у Стрэтморов стал выдающимся событием. Таковым его делал не только факт проведения за городом, в самый разгар сезона, но также то, что местом проведения был отчий дом его светлости. За последние 150 лет, это было первое, по-настоящему официальное мероприятие в Килкэрне.

К тому же, бал проводился в честь мистера Девона Сент-Джона, поэтому все высшее общество Эдинбурга находилось в предвкушении встречи с таким богатым женихом.

Все тщательно распланировав, Фиона арендовала огромные вазы для цветов самых разнообразных оттенков фиолетового и голубого. Их было так много, что комната стала походить на прекрасный сад. С античных стен, словно потоки воды, спадали длинные серебристые полосы материи, в которых отражались блики тысяч свечей. Слугам было дано распоряжение, над каждым дверным проёмом сделать по арке, и тоже украсить их цветами.

Были заказаны фигуры из льда, огромное количество пунша, а также не меньше трех сотен тортов с глазурью, которые следовало вынести ровно в полночь, по первому бою часов. Каждый торт был выпечен с подарком внутри, большинство которых были ничего не стоящими — маленькая пара игральных костей, маленькое драгоценное украшение, и другие мелочи, — но три торта прятали внутри настоящие драгоценности. Гости находились в предвкушении обещанного угощения и сюрпризов, потому в зале было достаточно шумно. Многие нависали над столами, пытаясь угадать, в каких именно тортах спрятаны главные призы.

Этот бал был обречен на сокрушительный успех.

Переступив, наконец, порог бального зала, Девон вызвал переполох среди гостей. Фиона постаралась на славу, и пригласила абсолютно весь бомонд; большой зал собрал всех значимых людей высшего общества. Она представила Девона гостям, при этом оставаясь немного обеспокоенной чем-то. Девон вмиг почувствовал себя призовым пуделем на выставке, особенно когда ощутил на себе жадные взгляды многих присутствующих незамужних женщин. Но это был не конец кошмара. Если Фиона прилипла к его левой руке, то Мюриен основательно повисла на правой. Он находился в жутком положении, а собственнические нотки в голосе Мюриен особенно сгущали картину.

Девон решил, что оставит все, как есть, пока что. В любом случае, его больше волновали поиски Кэт среди гостей, чем сама Мюриен.

Тем временем, Кэт все еще не покидала коттедж. Шелковое платье, которое сшила Энни, было прекрасно. А волосы Кэт просто сияли на фоне оттенков бледно-желтого и небесно-голубого цветов, в каких было пошито платье. Взглянув на себя в зеркало, Кэт была поражена. Энни слегка изменила стиль платья, чтобы оно подчеркивало ее совершенную фигуру.

Стоя перед зеркалом в гостиной, Кэт старалась не поглядывать на часы снова и снова. Она предполагала выехать в десять, но Саймон все еще не подал экипаж.

— Где же Саймон? Я ведь опоздаю.

— В наше время модно опаздывать, — спокойно произнесла Энни, приколов синий шелковый цветок к волосам Кэт. — Он скоро будет здесь. Подожди еще немного.

— Если он вскоре не появится, я оседлаю Верного, и сама отправлюсь туда верхом.

Эни фыркнула.

— Ты не посмеешь! И это после того, как я столько времени потратила на это платье.

Вздохнув, Кэт подумала, что возможно ей не следует идти на бал. Люди станут сплетничать, как делали всегда, а она ненавидела это. Но это мог быть ее последний шанс вообще увидеть Девона.

При этой мысли, ее сердце болезненно сжалось. И она поняла, что правильно поступила, решив больше не проводить время рядом с ним, за исключением этих последних мгновений в обществе. Собственное сердце больше не слушало ее. Не слушало с того самого момента, когда она поняла, что любит его.

В дверь коттеджа постучали, и Энни поспешила открыть ее. На крыльце стоял Саймон.

Кэт моргнула, взглянув на него. Саймон был вычищенным и выбритым, с тщательно уложенными назад волосами, в своем лучшем выходном костюме черного цвета.

— Бог мой! — Произнесла она тихо, все еще не веря своим глазам.

Саймон покраснел до кончиков волос.

— Да, я выгляжу как дурак, но Энни сказала, что было бы просто замечательно, если бы отправляясь на бал, я выглядел лучше нашего старого экипажа, так что мы с ребятами приготовили тебе сюрприз. — Он отступил в сторону и ткнул пальцем через плечо.

Кэт всмотрелась в темноту. Нил и Хэмиш неловко топтались у старого экипажа. Чтобы ни в чем не уступать Саймону, двое друзей также надели свои выходные черные костюмы. Кэт удивленно взглянула сначала на парней, а затем на экипаж.

— А разве это не экипаж доктора Ламберта?

— Да, — ответил Саймон. — Доктор одолжил его нам, при условии, что мы поможем ему построить новый амбар на следующей неделе.

Энни удовлетворенно кивнула.

— Они готовы ехать с тобой, мисс Кэт. Теперь, когда у тебя есть экипаж, как и подобает леди.

Кэт кивнула. Ее сердце переполняли эмоции.

— Саймон… Энни… Я даже не знаю, что сказать.

— Не говори ни слова, — выступил Саймон. — Этот воротник, вот-вот задушит меня. Забирайся внутрь, и отправляемся, мы и так уже опоздываем.

Когда Кэт прибыла на бал, Фиона показалась ей бледной и изнуренной, Малкольма нигде не было видно, а Девон, в окружении красавиц общества, и Мюриен, мурлыкающей у него под боком, выглядел как кот, объевшийся сливками.

И хотя Кэт ожидала чего-то подобного, но лицезреть эту картину собственными глазами, было в сто крат тяжелее. Особенно, если учесть, что ничто не могло подготовить ее к такому зрелищу, как Девон при всем параде.

Он был одет в черные бриджи, обтягивающие его мускулистые ноги, и фрак, сшитый на заказ, сидящий на его широких плечах, без единой складочки. Он, конечно же, выделялся среди других гостей. Он не стал уделять слишком много внимания своим волосам, лишь слегка расчесав их назад. Но одна непослушная прядь спадала на лоб, придавая ему слегка распутный вид.

Образ дополняли тени под его голубыми глазами и вид беспросветной тоски, которую он и не пытался скрыть. Он был самым красивым и интригующим мужчиной среди всех присутствующих.

У двери Кэт остановилась, отчаянно сопротивляясь желанию развернуться и убежать. Появиться тут, на балу, в этом прелестном платье, казалось такой нелепостью. Теперь, она даже не могла точно сказать, почему это вообще имело значение. Она прекрасно знала, по взглядам, бросаемым на нее, что она была и есть пария, не важно, как она будет одета.

Как только ее узнают, слухи разгорятся с новой силой, будет еще больше взглядов, больше шепота за спиной, больше намеков — и этот порочный круг уже будет не разорвать. Она содрогнулась в душе при этой мысли.

Не такой она представляла себе эту ночь. Она мечтала об эффектном появлении. Жаждала быть принятой там, где ей ранее отказывали.

Она не смогла бы сказать, почему она об этом думала…быть может, полюбив Девона, она почувствовала себя другой, новой. И даже красивой.

Но сейчас, представая перед жестоким взглядом общества, она ненароком спрашивала себя…а не было ли это тоже иллюзией?

С тяжелым сердцем, она решила поспешно удалиться. Но, не успела и шагу ступить, как перед ней внезапно материализовался Малкольм.

Не дав ей времени на споры, он повел ее в зал, взяв под руку, чтобы она не смогла убежать.

— И куда это мы собрались?

— Домой — уныло произнесла Кэт.

— Ты выглядишь потрясающе, — заверил он, одобрительно пробежав по ней взглядом сверху вниз. — Где ты взяла это платье? Оно идеально тебе подходит.

— Энни сшила его.

— Она — это что-то. Настанет день, и я украду ее у тебя, тогда мне больше никогда не придется, есть плохо приготовленную пищу.

— Да, она чудо, — согласилась Кэт. Она прекрасно знала, что он делал, — поддерживал легкую беседу, чтобы она за это время смогла вернуть самообладание. Как она любила его за это, хотя и желала, чтобы сейчас он просто отпустил ее.

— Я даже понятия не имел, что Энни умеет держать в руках нитку с иголкой. Что является еще одной причиной, по которой она, несомненно, выигрывает у всех остальных женщин.

— Кроме одной — мягко сказала Кэт.

Взгляд Малкольма помрачнел. Он повел ее через зал, кивая знакомому в знак приветствия.

— Кроме одной. Попробуй хотя бы немного пунша.

— Но я…

— Он со льдом, который стоил мне целое состояние. Самое малое, что ты можешь сделать, это выпить немного пунша, и притвориться, что на вкус он так же приятен, как и на вид.

Кэт не могла выдавить улыбку.

— Фиона разоряет тебя?

— О, нет. Еще глупостей мне сегодня не хватало. Я просто… — Он замолчал, скрывая за вежливой улыбкой тень эмоции. — Дай мне пожаловаться, в конце концов. Все хорошие хозяева так делают, ведь так. Это их способ похвастаться своими затратами в будничных разговорах.

— Поэтому они это делают?

— Боже, ну конечно. Видишь те огромные вазы с фиалками у двери? Фиона заказала три сотни таких, и каждая стоила мне по 5 фунтов. А что ужаснее всего, так это то, что цветы к утру погибнут, а мы не собираемся ничего оставлять, даже эти чертовы вазы.

Он взглянул на стол с закусками, и, взяв стакан с пуншем, протянул ей.

— Ну? — спросил он, посмотрев на нее с вызовом.

— Ужасный вкус, но холодный. Очень холодный.

— Ну вот. Ты уже улучшила мне вечер. Хотя эта треклятая афера и обошлась мне в копеечку, но я хочу получить максимум удовольствия от этой ситуации, так что спасибо тебе, о самая прекраснейшая из сестер, за то, что пьешь мой пунш и восхищаешься моими скульптурами.

Кэт вернула стакан Малкольму.

— Еще?

— О, нет. Давай оставим немного льда и для других гостей.

— Хорошо, но в полночь ты просто обязана стоять среди прочих в надежде отхватить торт с глазурью. Если тебе повезет, то ты получишь один из призов.

Она повернула голову, проследив за взглядом Малкольма к столу с вышеупомянутыми угощениями.

— Почему все уже обступили этот стол? До долгожданного удара часов еще целых сорок минут времени.

— Некоторые призы сместились в стороны, так что теперь можно с легкостью сказать, какой приз, в каком торте. — И шепотом добавил: — Я бы выбрал третий торт в четвертом ряду. Ты видишь, как что-то похожее на украшение выглядывает из-под низа?

— Так как у тебя была возможность увидеть эти торты ранее всех остальных, полагаю, это зовется жульничеством. Ты уверен, что действительно хочешь таким образом подвергнуть риску свои ценности, только чтобы…

— Малкольм, — раздался низкий голос. — Мисс Кэт.

Даже не оборачиваясь, Кэт сразу узнала этот голос. Черт возьми, это была уловка. Малкольм завлек ее в эту комнату и отвлекал ее внимание, пока Девон не нашел их.

Закрыв глаза, она попыталась вернуть сердце на место, прежде чем повернуться и изобразить улыбку.

— Мистер Сент-Джон. Как поживаете?

— Ух, довольно холодное приветствие, — нахмурившись, произнес Малкольм. — Наверное, слишком много холодного пунша сказалось на тебе. — Взглянув на Девона, он спросил: — Ты пришел просить Кэт подарить тебе этот танец?

К своему ужасу, она осознала, что оркестр как раз играет вальс.

— Я не умею танцевать.

— Превосходно, — выпалил Девон. — Я научу тебя. — И взял ее за руку, в то время как Малкольм незаметно удалился, не сказав ни слова.

— Ты не можешь учить меня танцам на балу! — отчаянно сопротивлялась Кэт.

— И почему же?

— Потому что я стану посмешищем. И ты тоже.

— Глупости. Я превосходный учитель. Просто положи свою руку сюда, а другую ладонь вот сюда. — Следуя своим же указаниями, Девон положил одну ее руку на свое плечо, а другую свободно взял в свою ладонь. В тот самый миг все беспокойство Кэт сменила волна теплоты.

— Хорошо! — произнес он, положив другую руку ей на талию. Дрожь пронзила все ее тело, но Кэт решительно проигнорировала ее.

Его глаза заблестели, встретившись с ней взглядом.

— Осталась самая легкая часть, — все, что тебе нужно делать, — это следовать за мной.

— Что?

— Просто следуй за мной, — повторил он.

— Но я…

Громче зазвучала музыка, и Девон начал танец. Осознавая, что все взгляды сейчас были направлены на нее, Кэт, старалась изо всех сил быть на высоте, хотя постоянно сбивалась со счета. Она оступалась несколько раз, и даже шагнула влево, когда Девон сделал шаг вправо.

Его дыхание ласкало ее волосы.

— Я вижу, что нам придется еще потренироваться над этими шагами.

— В этом нет никакой нужды, — сухо ответила она, сожалея о том, что вообще пришла сюда. О чем она вообще думала? Ей следовало отказаться. А теперь, чтобы улизнуть отсюда, понадобятся какие-то решительно радикальные меры. Быть может, ей изобразить небольшое падение и обморок; когда-то она была свидетельницей подобного случая на балу, после чего несчастная женщина поспешно скрылась. Но, по-видимому, смелость Кэт вместе с ее удобной одеждой, осталась дома.

Как же она ненавидела то, что сейчас каждый впился в них взглядом. К этому моменту, все, должно быть, уже узнали ее, и весь их танец, пристально рассматривается, анализируется и обсуждается с выдвижением различных предположений, и все это будет продолжаться до тех пор, пока то, что останется, даже отдаленно не будет напоминать правду.

— Кэт, — совсем близко прозвучал голос Девона. — Расслабься, милая. Доверься мне, и мы выберемся из этого лабиринта жутких танцоров.

Она посмотрела прямо ему в глаза.

— Какое отношение к танцам имеет доверие?

— Следуя за кем-то в танце, тебя ведут, потому, как, танцуя спиной вперед, ты не видишь куда двигаешься. Я часто задумывался над тем, что люди просто не понимают, как должно быть трудно порой дать человеку, которого ты едва знаешь, вести тебя в беспорядке танцующих пар. Но мы друг друга знаем, ты и я. И если между нами и существует нечто настоящее, то это доверие.

Она и ранее задумывалась над этим, и, возможно, он был прав. Многое изменилось в тот миг, когда она осознала, что привилегия находиться рядом с Девоном, имела свою цену, — ее сердце. Но в этом не было его вины. Ведь он с самого начала был честен с ней.

Встретив его взгляд, она заметила лукавый блеск его глаз, устремленных на нее.

Невольная улыбка сорвалась с ее губ при виде этого лица, озаренного надеждой.

— Я доверяю тебе.

— Я знаю, — так просто ответил он. — Расслабься, моя прелестная Кэт. Позволь вести тебя. — С этими словами, он притянул ее ближе. — А ты тем временем, наслаждайся.

И хотя лишь на мгновение, но она наслаждалась, пока ее сознание не пронзила мысль. Между другими танцующими парами был почти целый фут расстояния, в то время как между ней и Девоном едва ли насчитывалась пара дюймов.

— Не думаю, что ты должен находиться так близко.

Его подбородок коснулся ее волос.

— Мне нравится.

Помолчав еще мгновение, она подняла свою голову и спросила.

— А почему вести всегда должны мужчины?

Его губы слегка дрогнули.

— Я сам не раз задумывался над этим. Мы можем поменяться ролями. Ты бы не хотела повести немного?

А хотела бы? Поразмыслив немного, она кивнула:

— Конечно.

Он улыбнулся и позволил ей вести. Как бы ей хотелось сказать, что она справилась с задачей, но это было бы ложью. Она дважды натыкалась на другую пару, и даже едва не заметила маленький столик у двери.

Но на этом инциденты закончились, и она начала понимать, каково это, вести в танце. Совсем расслабившись и отдавшись ощущениям, она стала замечать, как близко находилась его грудь, его рука, обнимающая ее за талию, его тело окружающее ее.

Музыка не смолкала ни на минуту, все сильнее увлекая их в водоворот танца. И где-то, в самом центре непрекращающегося веселья, между ними начало постепенно зарождаться желание.

Кэт, отдавшись на волю ощущений, окутанная его объятиями, сильнее прижалась к нему.

Их тела, находящиеся так близко друг к другу, прижались еще теснее, не желая расставаться.

Томление все нарастало, и Кэт, закрыв глаза, позволила музыке вести ее.

Их движения становились все медленнее и медленнее, а желание, словно волнами омывало их тела. Сейчас не существовало больше никого, кроме них двоих. Наконец, его сильные руки обняли ее, а его губы спустились от волос, к щеке, ко рту.

И она пропала. Кэт отвечала на его поцелуй с не меньшей страстью, чем он дарил ей, наслаждаясь ощущением близости Девона, ее Девона, рядом, внутри. Его руки заскользили вниз по ее спине, пока интимно не обхватили ее нижнюю часть. И в этот самый миг, Кэт осознала, что больше не слышит музыки. Как не было слышно и чьих-либо голосов.

В действительности, зал находился в полнейшей тишине.

Кэт открыла глаза и прервала поцелуй, размыкая объятия. Абсолютно все гости смотрели на них.

Кто-то с улыбкой.

Кто-то с возмущением.

А некоторые были так шокированы, что могли лишь стоять, разинув рты. Милостивый Боже, они же все были свидетелями их с Девоном поцелуя. И что еще хуже, они видели, как он держал ее за задницу.

Среди толпы, Кэт заметила Мюриен, буквально излучающую ярость, и стоящую около нее Фиону, на чьем побледневшем лице читалось беспощадное осуждение.

Боже мой, что же она натворила? Кэт боялась взглянуть в глаза Девону. Это стало воплощением его самого страшного кошмара. Она повернулась к нему, не сводя глаз с верхней пуговицы его жилета.

— Ни слова, — произнесла она приглушенно. — Дай мне…

— Кэтрин!

Неожиданно раздался голос Малкольма.

Он посмотрел решительно на Девона.

— Оказалось, этот бал проводился не зря.

— Малкольм, нет, — начала Кэт.

Он жестом руки заставил ее замолчать.

— Разговоры такого рода следует вести наедине. Пройдем в библиотеку?

Она лишь печально кивнула, надеясь, найти слова, которые могут объяснить все Девону. А тем временем, зал охватила волна шепота. Пока она была тихой, но Кэт прекрасно знала, что будет дальше. Сначала будет слышен лишь слабый шепот, который вскоре перерастет в почти слышимое невнятное выражение недовольства. И вот тогда пойдут обвинения. Они ударят с такой силой, что погубят не только репутацию, но и жизнь.

Как же она могла допустить подобное? Она просто обязана найти способ все уладить, и оградить Девона Сент-Джона от последствий ошибок, которые они оба совершили.

С болью в сердце она переступила порог библиотеки. Девон зашел сразу за ней. Затем Малкольм закрыл за ними дверь и повернулся в их сторону.

Глава 19

— Пфф, — потерев шею, Малкольм взглянул на свою сестру и лучшего друга. — Не знаю даже, с чего начать. О чем вы только думали, вытворяя такое?

Никто из них не проронил ни слова, оба старались не смотреть друг другу в глаза. Малкольм мысленно искал выход из сложившейся ситуации.

— Что же случилось в зале? Предполагалось, что вы должны были танцевать.

— Мы танцевали, — робко вымолвила Кэт, румянец на щеках выдавал ее смущение. — Поначалу.

Девон кивнул в знак согласия.

— Я разрешил Кэт немного повести…

— Разрешил ей повести? — Черт возьми, он что же, совсем с ума сошел?

— Ну, в какой-то момент наш танец стал… волнующим. И я ее поцеловал, и поцелуй оказался еще более волнительным. Вероятно, я забылся, и… — Девон запустил руку в волосы, взъерошив их.

Невозможно было ошибиться в хрипотце, с которой говорил Сент-Джон, или во взглядах, которые Кэт бросала искоса на него.

Все верно. Они были любовниками. Малкольм подозревал это, а сцена в зале, свидетелем которой он стал, их пылкие взгляды вместе со страстным поцелуем и откровенным прикосновением, лишь подтвердили все его предположения.

Возможно, ему следует… Внезапно дверь отворилась настежь и на пороге появилась Мюриен, из-за плеча, которой беспокойно выглядывала Фиона.

Мюриен переступила порог, ее рука была сжата в кулак.

— Не смейте продолжать этот фарс.

— Фарс? — нахмурился Малкольм. Сестра Фионы никогда ему не нравилась, но с каждым днем это нелюбовь становилась все сильнее, если такое вообще было возможно.

Мюриен презрительно скривила губы, взглянув на Кэт.

— Ты пытаешься заманить Девона в ловушку брака. Я этого не потерплю.

В этот раз, Девон нахмурился даже сильнее Кэт.

— Вы понятия не имеете, о чем говорите. Кэт никогда не пыталась никого заманивать, а тем более меня.

— Она не так невинна, как вы думаете. И не без греха. Думаю, вам стоит проверить ее.

— Что еще за проверка? — раздражение Девона с каждым словом становилось все ощутимее.

Протянув руку, Мюриен раскрыла ладонь. На ней лежало кольцо-талисман Сент-Джонов.

Фиона затаила дыхание.

— Мюриен! Как оно у тебя оказалось?

— Слава Богу, оно нашлось, — Девон сделал шаг навстречу, но Мюриен сомкнула ладонь.

Малкольму пришлось сделать над собой усилие, чтобы вымолвить хоть слово.

— Ты выкрала его из комнаты Сент-Джона.

Но Мюриен лишь ликующе бросила фразу, полную насмешки:

— Только после того, ненаглядный братец, как видела тебя, одалживающего его.

Кровь прилила к лицу Малкольма. Он взглянул на Девона, пожав плечами:

— Я только хотел показать его Кэт.

Фиона перевела взгляд с Малкольма на сестру.

— Мюриен, ты же знала, что Сент-Джон разыскивал это кольцо. Твой поступок не имеет оправдания.

— Я не крала его. Я намеревалась вернуть его Сент-Джону, как только… — Она запнулась, не закончив фразы.

Малкольм зло выдавил:

— Ты ждала, когда подействует сила кольца, не так ли? Но ничего не происходило, и ты оставила его у себя, продолжая надеяться.

Лицо Мюриен стало пунцовым.

— Не смей насмехаться. Ты брал его для Кэт, но когда оно было на ее пальце, тоже ничего не произошло.

— Нет, — вымолвил Малкольм, пристально рассматривая сжатую ладонь Мюриен. — Кое-что все-таки произошло.

Девон взглянул на Кэт. Щеки Кэт залило румянцем, но она лишь пожала плечами.

— Оно стало теплее, вот и все.

Выражение лица Мюриен стало жестче.

— Теплым? Насколько теплым?

— Очень теплым. Настолько, что я, ну, ощутила это тепло внутри.

— Я не понимаю, — Мюриен взглянула на кольцо. — Я брала его в руки снова и снова, но чувствовала лишь холод. Такой холод, что он почти причинял боль…

Выхватив кольцо из рук Мюриен, Фиона произнесла:

— Ты обязана извиниться перед Сент-Джоном. — Пройдя через комнату, Фиона протянула кольцо Девону: — Возьмите, сэр. Я прошу у вас прощения за поступки членов моей семьи.

Девон посмотрел на кольцо. Оно лежало у него на ладони, сверкая, словно новая монета. Это было самым необычным его качеством. Кольцо никогда не старело, всегда выглядело новым.

Всегда новое. Слова эхом отозвались в сознании Девона. Смогут ли его чувства к Кэт всегда оставаться как в первый раз, такими же новыми. Тогда бы он не чувствовал никаких угрызений совести, будучи женатым на ней.

Женится на ней. Господи, Боже мой, откуда у него эти мысли?

Хочет ли он жениться на Кэт? Он сжал кольцо в руке, ожидая, что сердце подскажет ему ответ. И он не заставил себя долго ждать…правда, заключалась в том, что он любил Кэт Макдональд. Любил так, как даже не считал себя способным любить.

У него было столько женщин, любовь к которым оказывалась лишь мимолетным увлечением. Но среди них не было той, с которой, просыпаясь, он безумно хотел бы поделиться мыслями или новостями. Никогда ранее, деля с женщинами постель, его не интересовало их мнение, он не задавался вопросами, по отношению к ним, его не волновали ни их мысли, ни желания.

Его любовь к Кэт настолько отличалась от всех предыдущих увлечений, потому что теперь он был другим. В попытках завоевать сердце Кэт, он потерял свое, и душу впридачу. А открыв ей свое сердце, он нашел женщину, полную нежности и сострадания, и именно это, так глубоко затронуло его.

Он любил Кэт Макдональд. И сейчас он понял, что это навсегда. Кольцо начало теплеть, посылая легкие импульсы по его руке. Он разжал ладонь, и изумленно взглянул на него. Как же он раньше мог бежать от этого? Бежать от судьбы? — Спасибо, — вымолвил он едва слышно, затем засунул его в карман жилета.

— Мюриен, — Фиона опять повернулась к своей сестре. — Наверно, тебе следует вернуться к остальным гостям. А мы присоединимся к тебе позже.

— Но я…

— Это все, Мюриен, — холодно ответила Фиона, указывая ей на дверь.

Мюриен застыла.

— Фиона, не смей разговаривать со мной подобным образом.

— Почему нет? Ты украла кольцо Сент-Джона.

— Да, но Малкольм поступил так же.

Малкольм фыркнул в ответ.

— Я лишь одолжил его на часок, не более. А ты хранила его у себя много дней. Неужели тот факт, что Кэт расположила к себе Сент-Джона, тебе все еще не ясен, что ты продолжаешь хранить кольцо у себя?

— Расположила? — рассмеялась Мюриен. — Что бы это значило?

— Ты видела их поцелуй и …не только. Весь зал видел.

— Да, — чувство превосходства все сильнее озаряло лицо Мюриен. — Но это ничего не значит. Вы не можете, из-за этого, заставить Сент-Джона женится на Кэт. Ее репутация и так погублена. Ей нечего защищать.

К лицу Кэт прилила вся краска. А Девон думал лишь о том, как ему хочется притянуть ее в свои объятия. Но что-то в ее позе подсказало ему, что она не примет его жалости. Поэтому, он лишь холодно взглянул на Мюриен.

— Не понимаю, о чем вы.

— Нет? Тогда позвольте рассказать вам. Когда Кэт было семнадцать…

— Об этом я знаю, — перебил ее Девон, стараясь прекратить тему. — Я лишь сказал, что не понимаю, что вы подразумеваете под фразой «ее репутация погублена, и ей нечего защищать». Она во многом пользуется хорошей репутацией, включая превосходные стекольные работы, а также ее доброту, талант, заботу и ум.

Кэт взглянула на него, ошеломленная его словами. Но Мюрен все не унималась, нетерпеливо продолжая:

— Не понимаю, о чем вы говорите, но это…

— Тебя не касается, — твердо ответила Фиона. — Мюриен, тебе пора. Уходи, сейчас же.

— Но, я …

— Или ты сейчас же уйдешь, или я расскажу матери, как ты опозорила всех нас, тайком пробравшись в спальню Сент-Джона, и украв его фамильную драгоценность.

— Ты не посмеешь!

— А ты попробуй, рискни. Ты ведь знаешь, что она сделает. Ты больше никогда не увидишь Эдинбурга, и тем более Лондона.

В комнате повисла тишина. Мюриен переводила полный обиды взгляд с Фионы на Девона.

— Полагаю, мне нет смысла здесь больше оставаться, я правильно понимаю?

— Да, — прямо ответил Малкольм.

— Верно, — добавил Девон. — Даже если бы талисман Сент-Джонов начал сверкать ярко-красным цветом, с вашим именем, выгравированным на нем, я бы никогда не женился на вас.

Лицо Мюриен приобрело почти бордовый оттенок, но она продолжала стоять с высоко поднятой головой.

— Хорошо. Я уйду. — Она обернулась, но замерла на полпути. — Конечно же, это означает, что ты проиграла своё пари, Фиона. И разрушила свой брак. Надеюсь, ты счастлива.

Кинув эти горькие слова, она вылетела из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Малкольм взглянул на Фиону.

— Я ни разу не слышал, чтобы ты говорила с ней так решительно.

Фиона лишь слегка пожала плечами, на которые, казалось, навалилась ноша.

— И, по-видимому, слишком поздно. Я… я, пожалуй, тоже вернусь к гостям. — И уже повернулась в сторону двери, когда Малкольм остановил ее, взяв за руку.

— Останься, — нежно произнес он. — Пожалуйста. Может быть, ты, поможешь мне разрешить это дело?

Ее глаза округлились от удивления, но мгновение спустя, она кивнула.

Девон понял, что время пришло. Он и Кэт, оба, прекрасно знали о правилах общества, но когда они оставались наедине, все правила словно исчезали. Они становились такими неважными, перед лицом страсти, дружбы и любви.

Он повернулся к Кэт и взял ее за руку:

— Кэт, не так я себе представлял все это, но я хочу все сделать правильно. Сейчас и навсегда. Ты выйдешь за меня замуж?

— Нет.

Отказ эхом прогремел в наступившей тишине. Девон не мог поверить в то, что услышал.

Кэт склонила голову.

— Девон, спасибо тебе, но… Я не хочу выходить за тебя замуж.

У него словно ком в горле застрял. Внезапно он понял, что хотя он знал, что чувствует к Кэт, но не знал, что она чувствовала к нему. Не знал, до сих самых пор. Он запустил руку в волосы, проведя по ним. И что ему теперь делать, что чувствовать, думать?!

Она его не любила. Кэт решительно отказала ему, не колеблясь ни секунды с ответом. Невыносимая боль разрывала его сердце, он не мог дышать, не мог думать. Любовь не должна причинять такую боль, верно? Или вызывать такое отчаяние. Если бы он знал, какой сильной окажется боль, он бы не позволил этому случиться.

Будь проклято это кольцо. Это была кара за то, что он его потерял. Если только.… А что, если наследием талисмана был не брак, как он думал. Что, если это означало найти настоящую любовь. И эта любовь могла лишь привести к браку.

Или к разбитому сердцу.

Малкольм моргнул, в его глазах читалось такое же замешательство, как и у Девона.

— Кэт, девочка, ты понимаешь, что ты говоришь?

— Да. — Кэт не сводила взгляда со своих рук, крепко сжатых на коленях.

Девон улыбнулся, но улыбка была безрадостной. Все эти годы, он страшился этого проклятого кольца, потому что боялся того, что, как он считал, оно олицетворяло — неизбежную потерю его свободы. А теперь, когда, он с радостью распрощался бы со своей свободой, выяснилось, что это все было несбыточной фантазией. Ложью. Сказкой.

Боже правый, он просто не мог это вынести. Как только он принял брак, даже был рад мысли о нем, — ему отказали. Она ответила «нет».

Он снова взглянул на Кэт. И заметил то, что боль, разрывающая его сердце, не давала увидеть ему ранее. Кэт плакала. У нее на щеках не просто блеснули две слезинки, а ручейки слез стекали вниз по лицу. Нижняя губа слегка дрожала, но Кэт не издала ни звука. Ни одного всхлипа, лишь немного глотала воздух, казалось, чтобы не утонуть в своей печали.

Ее гордость, он понял, вот в чем было все дело. Их разделяла ее гордость. Значит, она все-таки его любила.

Его затопила волна облегчения. Он потянулся за одним из носовых платков, но Малкольм опередил его.

Шотландец невнятно выругался, и, достав платок из кармана, вложил клочок материи в руку сестры.

— Ну, не плачь. Если ты так уверена, то не обязана выходить замуж за Сент-Джона. — Бросив убийственный взгляд в сторону Девона, он спросил: — Не так ли?

Девон сжал челюсти, лихорадочно пытаясь найти способ удержать ее. Спустя какое-то время, он взмахнул рукой.

— Вообще-то, я считаю, что ей придется выйти за меня. — Грудь, будто камнем придавило, но он проигнорировал боль. Если в ближайшие несколько минут он не скажет или не сделает все, как надо, то рискует потерять любовь всей своей жизни. Вот чем была для него Кэтрин Макдональд — концом и началом его жизни. И только сейчас он начал это понимать.

Но вся прелесть была в том, что он нашел свою истинную любовь, свою половинку, и проклятое кольцо ему совсем не было нужно. А вот, что ему действительно было необходимо, так это немного притормозить и попытаться послушать собственное сердце, которое сказало ему, без лишних вопросов и сомнений, что Кэтрин Макдональд и была той женщиной, которую он так долго искал.

Жизнь без нее будет ничем, чередой сплошных разочарований и непрекращающейся печали. Пустое существование, без капли смеха, но полное одиночества, разрывающего сердце. У него в жизни всего этого было вдоволь, чтобы желать себе такой участи.

Но проблема заключалась в том, что, хотя он не представлял своей жизнь без Кэт, она, из-за своего упрямства, собиралась провести ее без него. Быть может, все из-за того, что даже спустя столько лет, после ее публичного унижения, она продолжала внушать себе, что хотела быть одной, и ни в ком не нуждалась. Но чего она еще не поняла, так это то, что любовь — это не необходимость иметь кого-либо в вашей жизни, а потребность, желание быть рядом.

Лишь одним способом он мог все это исправить — исправить то, что осталось от ее репутации, унять слухи в Килкэрн Касл, и никогда больше не мучиться вопросом, может ли он любить кого-то вечно.

Скрестив руки на груди, он покачнулся на пятках.

— Малкольм, я был скомпрометирован и требую сатисфакции.

Ответом ему была лишь тишина. И Девон не мог их винить, он и сам не ожидал, что когда-нибудь сможет сказать такое.

Малкольм нахмурился.

— Ты о чем сейчас говоришь, Сент-Джон?

Не удостоив Малкольма ответом, Девон повернулся к Кэт. Она сидела, словно статуя, сжав, лежащие на коленях, руки в кулаки, а на щеках пропал румянец, сменившись бледностью. Ей практически удалось осушить слезы, платком Малкольма, зажатым теперь в ее ладони.

— Кэт, неприятно мне было бы делиться нашими секретами с твоим братом, но это — просто необходимо.

— Секретами? — моргнув, она взглянула на Девона. Из-за слез, ее ресницы стали похожи на маленькие иголочки. — У нас нет секретов.

— Парочка найдется. Я просто хотел, чтобы ты понимала, что это необходимо.

Она нахмурила брови. И в то время как она, очевидно, пыталась разгадать его намерения, он повернулся к Малкольму:

— И что самое важное, до этого, у меня была безупречная репутация. И ее необходимо восстановить. Я требую, чтобы Кэтрин Макдональд вышла за меня замуж.

У Кэт перехватило дыхание.

— Ты… Но я… как ты… — Не закончив фразы, она лишь сжала губы и пристально посмотрела в глаза Девону. — Нет, — ответила она. — Я этого не сделаю.

— Но ты обязана; ты соблазнила меня.

Малкольм насупился.

— Соблазнила? Сент-Джон, осторожнее с тем, что ты говоришь.

— Твоя сестра завлекла меня в свою комнату, — прямо ответил Девон.

Кэт вскочила на ноги.

— Ничего подобного!

— Так ты позволяла или не позволяла мне тайком пробраться через окно в твою спальню поздно ночью?!

С алыми от смущения щеками, она выпалила:

— Да, но лишь потому, что боялась, как бы ты не упал с дерева.

— Но… если она находилась в своей комнате, как она могла завлечь тебя, — спросил Малкольм, по-видимому, сбитый с толку.

— Она разгуливала в шелковом пеньюаре у открытого окна, возле которого так стратегически выгодно находилось дерево. Как же я мог устоять?

— Действительно, как? — лицо Малкольма озарилось пониманием. Фиона хотела что-то сказать, но Малкольм крепко взял ее за руку. — Девон, полагаю, в существовании дерева, ты также винишь Кэт.

— Именно, она посадила его у окна, именно с этой целью.

— Да этому дереву уже три сотни лет, — прошипела Кэт.

— Ага, так ты признаешь, что соблазнение было спланировано заранее?

Малкольм с трудом сдерживал хохот, и даже Фиона не смогла скрыть улыбки.

Но Кэт лишь метала взглядом стрелы.

— Я не признаю ничего, за исключением того, что впустила мистера Сент-Джона ночью в свою спальню.

— Лишь раз.

Кивнув в знак согласия, Девон добавил:

— Она также закрыла все окна и двери, тем самым, отрезав все пути в дом, — кроме дерева. Вот как коварна она была. Она должна была прекрасно понимать, что такой вызов способен лишь воспламенить мужчину.

Малкольм вмешался.

— Он прав. Lass, о чем ты только думала?

— Но ты всегда говорил мне, что я должна запирать все двери!

— И оставлять отрытым окно, с чересчур близко расположенным деревом?

— Нет, но…

— Малкольм, как ты успел убедиться, твоя сестра заманила меня в ловушку. И я, невинный, в своем неведении, последовал за ней, как агнец на заклание.

Губы Малкольма дрогнули, в попытке скрыть улыбку.

— Кэт, что ты скажешь в свое оправдание?

Кэт приняла воинственную позу, положив руки на бедра — Мне нечего сказать! Ничегошеньки! Сент-Джон, тебе это так просто не сойдет с рук. Именно ты жаждал попасть ко мне в комнату. Именно ты хотел связать меня лентами, и целовать и…

— Лентами? — ошеломленно повторил Малкольм.

На губах Девона заиграла улыбка.

— И кто кого собирался привязывать лентами? — спросил Малкольм.

— Девон… меня. Это он… — она запнулась, нахмурив брови в догадке, а затем взглянула на Девона. — Минуточку. Ты обманул меня. Ты хитростью заставил меня признаться о… О! Я понимаю, что ты намеревался… Ты негодяй!

Невинно моргнув, он спросил — Кто, я?

— Ты намеренно высказывал все эти смехотворные утверждения. Ты хотел чтобы я признала, что… О!

Девон приблизился к Кэт, устремив на нее вопросительный взгляд.

— Прости, что обманул тебя, но я считал, что будет гораздо лучше, если Малкольм будет знать, как обстоят дела между нами.

— Да, — ответил Малкольм. — У меня не осталось никаких сомнений. Ты выйдешь за этого мужчину, Кэтрин Макдональд, или я позабочусь, чтобы ты ник…

— Нет, — вмешался Девон, беря ее ладонь в свою. — Нет, у нее есть выбор. Мне нужна невеста по принуждению не более, чем ей нужен жених, не желающий брака. Но если ей нужен жених, жаждущий быть с ней по доброй воле, то он перед ней.

Фиона пробормотала что-то одобрительное.

В горле у Кэт, будто ком застрял. Он так хорошо ее знал, знал ее страхи и ее гордыню.

— Девон, я не знаю. Я больше не вынесу боли.

— Любимая, единственный способ не чувствовать боли, — это перестать жить. И даже тебе, с твоей непреклонной гордыней и семью хмурыми гигантами, это не под силу.

Девон опустился перед ней на колени, не выпуская ее руки.

— Выслушай меня, Кэт Макдональд. Я хочу жениться на тебе. Хочу прекратить эти сплетни, что так ранили тебя, так же сильно, как давать имена нашим сыновьям. И если ты не можешь прийти ко мне сама, по доброй воле, я буду рад всему, что ты сможешь мне предложить. Даже если мне придется жить на том дереве до тех пор, пока меня не сдует с него ураганом, я согласен и на это. Я люблю тебя, Кэт. Я люблю тебя сегодня, и буду любить завтра и послезавтра, так долго как ты мне разрешишь.

Ее сердце переполняли эмоции, которые вот-вот вырвутся наружу.

— Девон… откуда такая уверенность?

— Меня всегда удивляла легкость, с которой я влюблялся и забывал о своей любви. Но теперь я понял, что пока я не встретил тебя, я не любил вовсе.

Все чувства Кэт, словно скрутило в узел. Она не могла вымолвить ни слова, казалось, слова застревали где-то в горле. Девон любил ее, она видела это в его глазах, в манере, с которой он, так нежно, держал ее за руку, словно боялся причинить боль. Она видела это, по тому, как спокойно он опустился перед ней на колено, по нежности в его глазах.

Малкольм шмыгнул носом и вытер слезы.

— О, Lassie, думаю, тебе придется выйти за парня. Это же очевидно, что он от тебя без ума. Если ты этого не сделаешь, ты будешь жалеть об этом всю свою оставшуюся жизнь.

Окинув взглядом Кэт, он взглянул на Фиону.

— Пока существует любовь, в жизни все возможно преодолеть.

Фиона замешкалась, делая шаг вперед.

— Малкольм? Я… я хочу отказаться от пари.

— Отказаться? Но… любимая, я, кажется, только что выиграл его.

— Да, но, это была глупая затея, — ее губы слегка подрагивали. — Не знаю, о чем я только думала. Я боялась, что если у нас появится ребенок, ты перестанешь считать меня… — Она закусила губу.

Спустя мгновение Малкольм протянул Фионе свою руку.

— Подойди ко мне, любовь моя. Мы слишком долго позволяли нашей гордости решать за нас. Настало время, дать нашим сердцам второй шанс.

У Фионы на глазах выступили слезы, когда она медленно вложила свою ладонь в руку Малкольма.

— Но… что нам делать с проблемами, которые разделяют нас?

— Мы найдем компромисс. — Он встретился с ней взглядом. — Победа, конечно, важна. Но теперь, я, как и ты, начинаю понимать, что иногда проигрывать намного приятнее. Любимая, пойдем. Нам с тобой, еще о многом нужно поговорить, наедине. И тут, конечно, для этого не место и не время.

— Действительно. — Фиона склонила голову на плечо Малкольма, на ее губах играла легкая улыбка. — Нам действительно следует вернуться в зал. Близится полночь. Гости захотят получить свои призы.

Малкольм повернулся к Девону.

— Я могу объявить о вашей помолвке?

Девон перевел взгляд на Кэт. Сделав глубокий вдох, она произнесла.

— Полагаю, что можешь. — Блеск счастья в глазах Девона согрел сердце Кэт.

Малкольм кивнул в знак согласия.

— Отлично! Как только унесут торты, мы сделаем объявление. — После чего Малкольм с Фионой вышли, держась за руки.

Притянув Кэт в свои объятия, Девон сказал.

— Вот видишь, как много можно добиться упорством. И это мой единственный недостаток. Упорство.

— Всего один? — съязвила Кэт.

— Угу, — ответил он дразня.

Легкая улыбка заиграла на ее губах.

— Думаю, у каждого должен быть хоть один недостаток. — Взгляд Кэт опустился туда, где рука Девона крепко прижимала ее к нему. — Я хочу узнать кое-что.

— Да, любовь моя?

— Можешь ли ты пообещать, всегда говорить мне правду, даже если, на твой взгляд, я, возможно, не захочу ее слышать?

— Да.

Он не колебался ни секунды. И это был хороший знак, так ведь?

— Я хочу долгую помолвку, — добавила она.

— Один месяц, — выпалил он.

— Один месяц? Но это недостаточно долгий срок, — запротестовала она, но не смогла сдержать смеха. Ей весьма льстило его сильное нетерпение.

— Кэт, любовь моя, поверь мне. Месяц нам обоим покажется слишком долгим сроком, так как рискну предположить, что твой брат, наверное, уже выискивает топор, чтобы срубить то несчастное дерево. — Взяв ее ладонь в свою, Девон запечатлел легкий поцелуй на кончиках ее пальцев. — При таких обстоятельствах, месяц может показаться годом.

В тех местах, где губы Девона касались ее пальцев, Кэт ощутила покалывание, а по телу пробежала легкая дрожь.

— Ты прав, как всегда.

— Ммм… — усмехнулся он. — Мне нравится, как это звучит. Скажи это еще раз.

— Только когда заслужишь, и не ранее, — сказала она, пытаясь казаться строже, но, понимая, что не сможет долго сдерживать озорную ухмылку. Улыбнувшись ему, она провела пальцем по карману жилета, где лежало кольцо. — Однажды ты сказал, что кольцо проклято.

— Я ошибался. Оно было и есть благословенно. — Девон вытащил кольцо и надел ей на палец.

Сверкая, оно идеально сидело на ее пальце, посылая легкие импульсы теплоты. На этот раз, сила кольца была мягче, но длительнее.

Она пробежала пальцем по серебряным рунам. Возможно, это был знак. Знак открыть обледеневшие двери своего сердца, и впустить солнечный свет, постепенно, по одному нежному лучику. Знак, впустить в свою жизнь Девона.

Казалось, сила кольца ощутила в ней перемену, начав посылать волны тепла по руке, прямо к сердцу.

Кэт взглянула на кольцо.

— Полагаю, у меня нет выбора. Кольцо решило за меня.

Девон приласкал мочку ее ухо. Желание вспыхнуло в ней чувственным огнем.

— Я решила. К черту проклятое кольцо. — Она взглянула на него из-под ресниц. — Если я откажу тебе, ты будешь преследовать меня?

— До последнего вздоха.

— И превратишь мою жизнь в сущий ад?

Губы Девона дрогнули в усмешке.

— Ну, я бы не был так категоричен. Думаю, некоторые моменты будут весьма и весьма приятны.

Кэт засмеялась, и кольцо, казалось, стало еще теплее, отвечая на ее смех.

— Да, любимый. Некоторые моменты, действительно будут весьма и весьма приятны.

Эпилог

Обожаю сюрпризы, большие и маленькие. Люблю и те, что оказываются в коробках с бантами. Их просто не бывает слишком много.

Миссис Монтеске-Драм — своей дочери, леди Маунтджой, играя в карты на приёме у Вестернов.

Какое-то время спустя, Девон притянул Кэт в свои объятия, кружа в танце по залу в Килкэрн Касл.

Люди все еще перешептывались между собой, но Кэт уже было все равно.

— Я поверить не могу, что ты захотел вернуться сюда. Все только и делают, что обсуждают нас.

— Они начнут обсуждать нас еще активнее, когда твой брат объявит о нашем обручении. — Он держал ее немного крепче положенного, так, что их бедра соприкасались. — А пока что, давай, дадим им шанс, поговорить о чем-то более… волнующим.

— Ты очень испорченный. Представляю, как мне придется глаз с тебя не спускать, следя за тем, как бы ты не опозорил меня больше, чем я сама себя.

— Что является одной из причин, за что ты меня любишь, — вздохнул он. — Боже, так ведь существует сотни причин любить меня. Теперь понимаешь, почему мы должны так поспешить и пожениться?

— Ты определенно себя очень любишь.

— Не могу ничего поделать, — усмехнулся он. — Ведь со мной танцует самая прекрасная женщина в зале. Я чувствую некое превосходство, держа тебя в объятиях.

— О, ну если это является причиной, тогда, пожалуйста, продолжай. — Она начала еще что-то говорить, когда в толпе стало возрастать волнение.

Голоса стали звучать громче, переходя в восклицания, все начали указывать на часы.

— А, — произнес Девон. — Время подарков. Пойдем, милая. Посмотрим, какое из украшений достанется нам. — Он взял ее за руку и повел вперед, пытаясь пробраться сквозь толпу.

Пытаясь протиснуться, Кэт подняла голову и увидела Малкольма, стоящего у стола. Кэт подняла руку, чтобы помахать ему, — и в этот миг раздался бой часов.

Послышался взволнованный крик, и стол накрыла волна обезумевших гостей. Кэт стали подгонять вперед, при этом ее рука оставалась вытянутой вперед. И неожиданно, — они с Девоном с одинаковым испугом наблюдали картину, — талисман Сент-Джонов слетел с пальца Кэт. Серебряное колечко, перевернувшись несколько раз в воздухе и пролетев на головами гостей, упало прямо на стол с тортами.

И тут вокруг началось что-то неописуемое. Но для Девона и Кэт вокруг царила мертвая тишина.

Кэт подняла глаза на Девона.

— Я-я не знаю, как это произошло. Оно сидело как влитое. Я даже представить себе не могла, что оно может упасть.

— Я тоже. На самом деле, я думал, что оно сидело идеально. — Он приподнялся и попытался рассмотреть стол и все, что находилось рядом с кольцом.

Девон намеревался что-то произнести, как внезапно увидел кольцо прямо на маленьком торте с глазурью, на одном из немногих оставшихся. Пока он смотрел на кольцо, изящная женская ручка, потянулась из толкущейся массы, схватив торт с кольцом.

И Девон потерял его из вида.

Он наблюдал за сотнями гостей, толпящихся, смеющихся, бормочущих что-то. Кто-то держал подарки над головой, а кто-то осторожно засовывал их в ридикюли и карманы.

Кольцо-талисман, найденное совсем недавно, снова было потеряно.

Кэт ломала себе руки.

— Не могу поверить, что я так глупо потеряла его! Что же скажет твой брат? Ведь это ему оно должно перейти дальше?

— О, уверен, что Маркус, будет просто вне себя от горя. — Легкая улыбка коснулась губ Девона.

— Быть может, хотя бы поищем его?

Он потряс головой.

— Не думаю, что из этого будет прок. Здесь слишком много людей, и слишком много рук, чтобы успевать за ними. Факты таковы, что кто-то уже, должно быть, засунул его в свой ридикюль.

— Ридикюль?

— О-да, — прошептал Девон ей на ухо. — Где-то здесь в зале, находится та самая женщина, на которой женится мой брат Маркус.

Кэт удивленно посмотрела на Девона.

— Но, как же он найдет ее? Или кольцо?

— Не знаю, заметила ли ты, но когда кольцо желает быть найденным, так оно и случается. — Девон взял свою будущую невесту за руку. — А тем временем, не поговорить ли нам о более важных вещах? Что ты скажешь о тайном побеге с продолжительным медовым месяцем на континенте? Ты сможешь взять с собой своих парней, и мы будем глазеть на цветное стекло сколько нашей душе угодно.

— Поездка за границу? Правда? Но…  как же твой брат? Ему может понадобиться помощь не только в поиске кольца, но и его будущей невесты.

— Не волнуйся, любимая. Я уверен, что твой брат любезно предоставит нам полный список гостей на этом балу. И Маркус сможет начать с него.

— Но… тут больше четырехсот гостей.

— Ну, тогда, ему следует начать как можно быстрее. Маркусу почти сорок, самое время подыскать жену. Быть может, это взбодрит его немного. Последнее время он просто невыносим. А тем временем, я и ты, любовь моя, немного потанцуем. — С этими словами Девон закружил свою невесту в танце. Хотя мысленно он уже сочинял письмо брату:

Дорогой Маркус,

Порой судьба полна иронии, но я уверен, что эта шутка судьбы придется тебе по душе…

Примечания

1

Помещение в конюшне для хранения конского снаряжения (прим. переводчика).

2

Lass(ie) -- девушка, девочка на шотландском языке (прим. верстальщика).

3

Kat — имя «Кэт» и cat — «кошка» произносятся одинаково (прим. переводчика).

Content

Карен Хокинс
Невеста в «шотландке»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Примечания