Евгения Михайлова

Во мраке сверкающих звезд

Часть первая. Потерянные находки

Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Ее любил, А потому…

И. А. Анненский, Царское Село, 1909 год

Глава 1

Кровавый след на смуглой руке был заметен даже в полумраке. Карина поступила так на автомате, во сне, почувствовав зуд и боль. И лишь потом открыла глаза и долго смотрела на это продолговатое пятно, которое отчетливо выделялось на ее так рано загоревшей руке. Комар просто хотел есть, ему для жизни нужно было совсем немного ее крови. Капелька. Она никогда бы его не убила в состоянии бодрствования. Ничего маниакального типа безумных страданий по поводу загубленной жизни комара. Просто логика: на свете все могут существовать параллельно, занимая свою нишу. Комар не был врагом Карины, он не хотел ей зла, просто не в то время решил попить немного ее крови. В другое время она бы просто его прогнала.

Сон совсем пропал. А она ведь недавно легла и собиралась спать как минимум до полудня. Карина – надомный переводчик и «сова». Собственно, потому и надомный. Окончила филфак МГУ, распределилась в элитную гимназию. Но вставать каждое утро надо было так рано, что на работу ехало только ее подобие. Сама она мысленно досыпала на своей подушке. Конечно, дело не только в этом. Для учительницы Карина была недостаточно толерантной. У нее не получалось любить всех детей. Она любила интересных, любопытных, думающих, порой совсем непослушных. То есть личностей. А кто-то сразу был похож на себя взрослого, причем тупого и равнодушного или злого человека. Карина не могла его любить, и это было нехорошо, лишало ее права вступать в контакт с детьми. С коллегами еще хуже. Если человек был ей неинтересен, она не считала нужным поддерживать пустой разговор, соглашаться с абсурдным мнением, тем более его опровергать. Смысл? Потеря времени? А примитивные или пошлые комплименты коллег-мужчин ее раздражали. Мужчина должен чувствовать, принимает его женщина в принципе или нет. Если ему этого не дано, для Карины он и не мужчина вовсе. Так, просто тип с первичными и вторичными половыми признаками, которые являются только его проблемой.

«Плохой ли у меня характер? – задумалась Карина. – Да нет. Нормальный. Просто хочется работать в комфортном режиме – и это не значит мало работать, – хочется общаться с теми, кого сама выбрала. Так противно разочаровываться! Контакт с любым человеком, даже если это ребенок, взаимно полезен, если есть уверенность, что это не обман, не лицемерие, не разговор глухих. Если за словами есть какое-то чувство. Мне нужны уверенность, надежность».

О любви Карина запретила себе думать со времени учебы в университете. Они приехали в Москву женихом и невестой, поженились и жили вместе здесь, в ее квартире, она хотела от него ребенка… Но не раз по ночам убегала от него в диком страхе. Он бросался на нее после какой-нибудь невинной фразы в такой агрессии, с такой злобой в глазах! Однажды он так ударил ее по лицу, что она на какое-то время перестала видеть. И Карина осенью, в дождь, бежала по улице в плаще, наброшенном на ночную рубашку. Человек бросается не как зверь, который либо голоден, либо испуган, – человек бросается на другого без особой причины, чтобы уничтожить его морально или физически в силу какой-то своей ущербности. Для Карины после той ночи это одно и то же – уничтожить физически или морально. И в том и другом случае можно только сбежать, чтобы выжить и остаться собой.

Свежий ветерок влетел в открытое окно, прикоснулся к губам и не успевшим отдохнуть за ночь глазам… Поцеловал. Карина глубоко вздохнула и потянулась. Она практически круглый год жила с открытым окном. Терпеть не могла кондиционеры, освежители и прочую технику. Это была ее связь с природой. Что, наверное, тоже нормально для законченной урбанистки. И вдруг, едва ли не впервые в жизни, захотелось выйти на улицу, прямо в зарождающееся утро. Это должно было когда-то с ней случиться. Она читала, что человек, являющийся «совой», однажды может испытать счастье, проснувшись на рассвете и выйдя из дома. Ему, возможно, споют соловьи, он будет очарован видом восходящего солнца и решит, что отныне переходит в разряд «жаворонков». Это будет его вдохновенный рассвет, возможно единственный. Потому что на следующее утро его к этим соловьям не вытащит даже бульдозер. Он очнется и поймет окончательно: какой кошмар – вставать раньше полудня.

Да, жизнь комара была отдана не зря. Карина выйдет прогуляться раньше всех. Не упустит этот шанс. Она бодро встала, приняла душ, выпила чашку кофе, влезла в джинсы и майку, вылетела из квартиры, из дома. Обычно она шла или в ближайший продовольственный магазин, или к машине. Поэтому сейчас пошла совсем в другом направлении. К скверу, который оказался вдруг ярко-зеленым, в нем что-то цвело и кто-то чирикал. Соловьи, не соловьи – не суть. Карина их все равно не узнает. Вот они точно живут параллельно по отношению к ней. А солнце выкатывалось, растекалось, разогревалось так здорово, что Карина чуть было не решила так прогуливаться каждый день. Но вовремя себя остановила. Не стоит строить планы. Ей сейчас хорошо здесь, завтра будет другой день. Она дошла до куста цветущего жасмина и вдохнула запах. Он ей нравился. Просто днем, среди пыли дорог и пелены выхлопных газов, даже он не ощущался.

Карина смотрела на цветы жасмина, на солнце, на диковинные листья каштана… Смотрела, сколько глаз хватало. Ей уже было ясно, что столь ранняя прогулка в ближайшее время не повторится. А московское лето – это такой маленький кусочек года. Вот он есть, и вот его уже нет.

За кустом жасмина стояла скамейка, а на ней спал парень. Как на диване: поджав колени, подложив руки под голову, лицом к спинке. Карина пошла быстрее. Не хватало разбудить пьяного, а может, он и не пьяный, просто отдыхает после убийства или изнасилования. Мало ли? Она уже почти прошла мимо, но тут влезла совесть, как всегда, когда ее не просят. Он может быть как раз жертвой преступления: ограблен или избит. Ему может быть плохо: сердце, сотрясение мозга… Ему может быть плохо, даже если он перепил, от этого умирают… Или от наркотиков. Он вообще жив? Он не шевелится. Она вернулась, встала рядом, внимательно рассмотрела ту часть лица, которая была на виду. Аккуратное ухо, курчавые каштановые волосы, щека, уже покрытая загаром, вполне себе здорового цвета. Длинные ресницы вздрагивали во сне, дыхание было ровным. Парню пришлось так согнуть ноги, потому что он очень крупный, рост наверняка ненамного меньше двух метров. Можно спокойно идти гулять дальше. Пусть дрыхнет. Но это немножко странно. Парень в дорогих джинсах с дырками на коленях, хороших кедах, на нем чистая светлая майка. Кудри пострижены хорошим парикмахером. Из дома, что ли, выгнали? С девушкой поссорился? На правой руке не было обручального кольца. Еще кое-что смущало. Карина не могла определить его возраст. Здоровенный парняга, издалека, наверное, можно дать ему сколько угодно лет, а губы пухлые, как у ребенка, нос какой-то не взрослый. Подросток может очень быстро вымахать как лось и остаться при этом ребенком по уму. По девочке-подростку можно всегда сказать, какой она будет женщиной. Мальчишки… Собственно, они навсегда могут остаться инфантильными. И возраст их вообще не изменит. Просто она не может оставить этого парня, думая, что это подросток, попавший в беду. Такому лучше не попадаться на глаза ни полиции, ни бандитам. Ночевать на улице – это не дело. А он явно провел на этой скамейке ночь. Карина наклонилась к его лицу: запаха спиртного не было. И на наркомана не похож: руки чистые, спит спокойно, как в люльке. Могли, конечно, снотворное подлить в кофе или колу, украсть деньги и документы, возможно, ключи от дома. А если дома никого нет, если нет друзей, у которых он мог бы переночевать, то это может быть беда.

– Эй, – дотронулась она до его плеча. – Проснись. У тебя все в порядке?

Парень открыл крупные глаза шоколадного цвета, посмотрел на Карину спокойно и перевернулся на другой бок – лицом к ней.

– А что? Я вам мешаю?

«Точно подросток, – подумала Карина. – Я невольно сказала ему «ты», он ко мне обратился на «вы». Значит, я для него взрослая тетя, а ему лет шестнадцать – семнадцать». Карине было двадцать семь. Для девушки, которая поставила крест на замужестве, нормально. Вся жизнь впереди. А на замужестве она поставила крест, поскольку во второй раз на крючок не попадется. Но что делать с этой находкой? Вот уж чего не требовалось, так это какой-то проблемы! Первый рассвет в жизни «совы». Хотелось уединения, покоя, аромата и дивных впечатлений…

– Как тебя зовут? – спросила она.

Парень сел и ответил послушно:

– Игорь. А тебя? То есть – вас?

«Может, и не подросток», – подумала Карина.

– Меня зовут Карина, я здесь живу. А ты?

– Я не здесь.

– Часто спишь на скамейках?

– Вот не врублюсь никак. Это преступление, что ли? Эта скамейка охраняется государством? Она чья-то собственность? Я, конечно, сильно извиняюсь, но почему ты, Карина, ко мне пристала? Мне еще рано вставать.

– Глупый ты, что ли? «Пристала»… Мне кажется, ты попал или можешь попасть в беду. Но если все в порядке, если это образ жизни, то лично я вышла погулять одна. Ну, я пошла?

– Понимаешь, Карина… – Игорь очень красиво улыбался: ямочки на щеках, мягкий, добрый взгляд. – Вообще-то попал. С хорошими ребятами познакомился, болтали, тусили, накупили в «Макдоналдсе» всякой еды, рубились в разные игры по моему планшетнику, а среди ночи я нашел себя вообще под теми кустами. Без всего. Ни планшетника, ни денег, ни ключей от квартиры, ни паспорта, ни студенческого.

– Голова цела?

– Цела, но сыпанули чего-то точно. Я и сейчас спать хочу, умираю.

– Тебе нужно позвонить домой. Вот телефон.

– Родители на даче. Я им звонить не буду. Начнется… Мне нужно немножко доспать, занять у тебя денег на метро, доехать до Дмитровки. Дверь я как-нибудь открою или сломаю. Потом надо писать заявление, чтобы дали бумажку, ну, ксиву вместо паспорта.

– Ты профи в этом вопросе. Не в первый раз?

– Не-а, – рассмеялся Игорь. – Постоянно. Больной я. Мать так считает. Лечили. Назову тебе болезнь – тебя сейчас ветром сдунет, подумаешь, что это заразное.

– Не сдунет, – сказала Карина. – Я бывшая учительница. Если ты часто убегаешь из дому, если тебя от этого лечили, значит, диагноз поставили: драмомания – страсть к бродяжничеству. Хорошего мало. Могут по ошибке схватить вместо какого-нибудь преступника, могут сознательно повесить какое-нибудь преступление… Бумагу вместо паспорта тебе сегодня не дадут, потому что воскресенье. И потом, у тебя уже опять глаза закрываются. Придется мне рискнуть, хотя подозрение, что ты мошенник, в какой-то степени есть. Просто бросить тебя в такой ситуации не могу. Тяжело реагирую на объявления: ушел такой-то месяц назад, помогите найти. Потом найти невозможно. Ни разу не слышала. Знаешь, я никогда не гуляю в это время. Я поздно сплю. А на рассвете убила комара, проснулась и решила выйти.

– Я понял, – просиял Игорь. – Ты загубила комариную жизнь и решила спасти мою, да?

– Можно остановиться именно на таком сюжете.

– Клево! Я вообще-то во ВГИКе учусь, на сценарном факультете. Я из такого сюжета конфетку сделаю. Тебя возьму в соавторы.

– Спасибо. Дарю. В соавторы не пойду. Поднимайся. Если ты опять уснешь, мне придется эвакуатор вызывать. Ты какой-то ненормально крупный.

– Почему ненормально? – Игорь встал, на высоте своего роста расправил широкие плечи. Парень оказался редкой красоты, чего ему, конечно, Карина говорить не собиралась.

– Да я просто подумала, что ты, наверное, хочешь есть, а у меня в холодильнике еды мало.

– А что есть? – с интересом спросил Игорь.

– Омлет с беконом могу сделать. Максимум из трех яиц. Мороженое в морозилке.

– Сойдет, – кивнул Игорь, и они направились к дому Карины.

Глава 2

Карина провела парня в ванную, а сама пошла в комнату за чистым полотенцем. Вернулась, повесила его на держатель и спокойно осталась наблюдать, как Игорь вылез из джинсов, осмотрел их и аккуратно повесил на лесенку для одежды. Светло-голубую майку он бросил на пол. Она вообще-то чистая. Он, видимо, сделал это по привычке. Как дома, где можно каждое утро доставать свежую. Дотронулся было до белых плавок, но оглянулся на Карину и остался в них. Внимательно посмотрел на свое лицо в зеркале над раковиной, потом достал из стаканчика зубную пасту и начал старательно чистить зубы, выдавив ее себе на палец.

– Я могла бы тебе щетку дать, – пожала плечами Карина. – Ты слова, что ли, экономишь?

– Щетки, – пробормотал он. – Зачем переводить? Я помоюсь, посплю и уеду. А, поем еще.

Да. Если он не соврал про «драмоманию», то с этим явно перегнули. Это не бродяга. Это домашний парень, который уходил не из дому, а, скорее всего, от кого-то или чего-то.

Игорь почистил зубы и вошел в душевую кабину, задвинув за собой матовое стекло, сквозь которое Карина видела широкие плечи, плоский живот, сильные ноги взрослого мужчины. Не подросток точно. Тем более, еще когда он чистил зубы, она рассмотрела в зеркале светлую щетину над верхней губой и на подбородке. При каштановых волосах! Какая необычная внешность! Он старательно тер себя мочалкой, а она посмотрела на себя в большое зеркало на стене. Светлые короткие прямые волосы, темно-серые глаза, скульптурно выпуклые скулы, твердые, почти всегда крепко сжатые губы. Она как-то была в гостях, и ее попросил попозировать профессиональный фотограф. Он сказал: «У вас интересное лицо. Такие лица любит камера, объектив, оно понравилось бы скульптору. Но губы не нужно так сжимать, даже если не хотите улыбаться. Нужно чуть приоткрыть, расслабить. У вас красивые зубы. Вы останетесь серьезной и строгой, если хотите, просто все будет немного мягче, живописнее».

– А зачем? – спросила Карина. – Я училка-мегера. И не собираюсь кривляться. – Тут она рассмеялась, и он сделал очень хорошее фото. Редкое, потому что смеяться Карина не любила. И смешливых людей не очень понимала, а постоянно улыбчивым почему-то не доверяла.

Такой характер. Но сейчас она смотрела на себя – с жестким ртом, первыми морщинками – и думала, насколько старше она выглядит, чем Игорь. У нее аккуратная, стройная фигура, но тяжелый взгляд и неулыбчивые губы делают ее, мягко говоря, взрослее.

– Сколько тебе лет? – спросила она, когда Игорь вышел из душевой кабины и начал вытираться.

– Двадцать один. А что?

– Просто хотела узнать, гожусь ли я тебе в бабушки.

– Какая ты навязчивая, – легко и хорошо рассмеялся он, вот у него это получалось запросто. – То жизнь мою захотела спасти, чтобы искупить убийство комара. Теперь в бабушки напрашиваешься. То есть тебе все время неймется? Просто быть девушкой или женщиной ты не можешь? Хотя ты же сказала, что ты бывшая учительница. Это еще хуже, чем просто учительница. Ты, наверное, мучила бедных детей. Таких крошечных, как я, да?

Ей нравилось, как он смеется, дурачится, шутит, но смотрела она на него по-прежнему серьезно, без улыбки. Она не сомневалась, что каким-то образом осложнила себе жизнь, пригласив его. Этот парень-красавец очень похож на головную боль даже для самого себя. Но, скорее всего, и для окружающих. А она очень старается жить вообще без головной боли. После того как пережила две свои основные драмы: разрыв с мужем и уход из профессии, которая казалась ей нужной обществу. Пережила тяжело, больно – и теперь у нее нет головной боли. Перестала болеть голова и рваться сердце. А эмоции не умерли – наоборот, расцвели на обретенной свободе. Прошлое она постаралась забыть, только осторожней ступала по скользким камням жизни, как по переходу через морской перешеек. Не девочка, чтобы бездумно прыгать, рискуя свалиться. И конечно, привести в дом незнакомого парня, который сообщил, что у него нет документов и ключей от квартиры, – поступок, выходящий из ряда. Но и оставить человека в возможной беде – тоже ненормально. В общем, получилось как получилось.

– Я пошла на кухню, а ты можешь постирать свои майку и трусы, вот сушка, выйди только, пожалуйста, к завтраку в полотенце.

– Как раз хотел к тебе обратиться с такой просьбой. Ты просто очень умная, – просиял Игорь, что уже стало для Карины привычным. Ямочки на щеках, золотистый свет в шоколадных глазах… Охмурять этот парень готов всегда.

– Я – умная, ты – наглый. Договоримся, – кивнула она и пошла на кухню.

Он вскоре тоже пришел, в полотенце на бедрах и босиком – вылитый Аполлон, только лучше, – уселся на маленький диванчик и стал аккуратно, но неотвратимо поглощать все, что стояло на столе. Собственно, ничего особенного там не было. Как быстро выяснилось, там не было ничего на двоих. Исчезали омлет из трех яиц с последним куском сыра, хлебцы из тостера, мороженое из килограммового лотка, клубника из вазочки. Это было все. Карина задумчиво пила кофе.

– Я не понял, – заботливо сказал он, – почему ты сама-то не ешь? Или ты все мне отдала?

– Для меня слишком рано. Я «сова».

– А… – ответ его устроил. – Ну да. Ты говорила. – Он вывалил в лоток с мороженым остатки клубники, тщательно перемешал, съел, старательно выбрав ложечкой до последней растаявшей капли. – Можно я на этом карликовом диванчике посплю, а? Разморило, сил нет.

– У меня есть нормальный большой диван для человека любого размера. Моя кровать в другой комнате. Сейчас дам тебе подушку и одеяло.

– Я догадывался, что есть, – посмотрел он взглядом первого ученика в классе, – но не надеялся, что меня туда положат, – и тут же посмотрел, как потерянный щенок.

– Не понимаю, почему ты не поступил на актерский? – спросила Карина. – Ты же каждую минуту играешь очередную роль.

– Внешние данные? Объясняю. Я против того, чтобы кто-то на них спекулировал. Я сам напишу, сам поставлю, сам сыграю.

– И сам посмотришь.

– Ты в меня не веришь?

– Я знаю систему. Если в тебя кто-то вложится очень серьезно – папа, мама, дядя, тетя, любовница, жена, – тогда я точно буду на твоей премьере, возможно в Каннах. Но я нашла тебя на скамейке. У тебя украли паспорт и студенческий, а прав у тебя не было. У тебя нет машины?

– Нет. И никто в меня не вложится. Пока нет желающих. Я, правда, не искал.

– Ладно, пошли, я тебе постелю. Я просто поставила тебя на место. Ты очень увлекаешься своими фантазиями. На самом деле у тебя, конечно, все получится. Ты такой яркий, что у меня уже от тебя глаза режет. Тем более я тоже спать хочу. Вот во ВГИК ты же поступил без связей. Так что перспектива есть.

– С этим как раз помогли. У меня отец помощник одного известного оператора. У которого много знакомых. Короче, блат был.

– У тебя хорошие родители? – задумчиво спросила Карина.

– Нормальные.

– А почему ты из дома убегаешь?

– Говорю же, драмомания.

– Это ты кому-нибудь другому рассказывай. Ты врешь. Почему ты убегал на самом деле?

– Хорошо, учительница первая моя. Раз на то пошло… Не люблю я своих родителей. Плохо мне с ними.

– А они тебя? Выглядишь ты как очень любовно взращенный сын. Да и без комплексов. Тебя явно не истязали.

– Нет, конечно. Ничего такого. Они всю жизнь истязают друг друга. Не дерутся, конечно, даже не ругаются. Просто вроде молча ненавидят. Или не доверяют. Я с ними не могу находиться. Как будто кинжалы невидимые с двух сторон, я на них наткнуться боюсь. И все на ровном месте. Ни одной причины.

– Ты не зря пошел на сценарный, хоть и по блату. Но ситуация странная.

– Думаешь? А мне кажется, так многие живут. Я знаю многих, которые зачем-то вместе живут, но не выносят друг друга. Одни скрывают, другие нет.

– Возможно, ты прав. Поэтому я больше никогда не выйду замуж. Через невидимые кинжалы я уже прошла. Чуть не наткнулась на видимый. Мне хватило навсегда. Все, завершаем. Мы и так слишком многое друг о друге узнали. Нам это не пригодится. Если проснешься раньше меня, не буди, пожалуйста. Просто дверь захлопни. А!.. Деньги на дорогу я тебе положу на стол. Если захочешь позвонить родителям, мои телефоны всегда лежат на журнальном столике в гостиной, где ты и будешь спать.

– У тебя их много? – с любопытством спросил он.

– Всего два. Старый и новый. Не беру в спальню, чтобы они меня не будили.

– Как у тебя все… Как в аптеке.

– Совершенно верно.

– Уходишь? Вот так, наотмашь, этим своим благородством… – пробормотал он. – Привела, накормила, деньги положишь. То есть обчистить тебя даже неудобно как-то. Или зарезать, поскольку я ведь Джек-потрошитель. – Он сделал зверское лицо и схватил со стола нож.

– Лучше бы я тебя не кормила, – встала Карина. – Когда ты сонный и голодный, тебя можно терпеть. Сейчас уже нельзя. Мне нужно поспать, а тебе нужен цирк. Не вздумай будить. Обчистить можешь. Денег у меня мало.

– Понял. Мало мне не нужно. – Он потер глаза двумя руками. Она смотрела на него со странным чувством. Здоровенный парень хочет спать и валяет дурака. А она вдруг увидела маленького мальчика, который плачет от одиночества между ненавидящими друг друга родителями. Ей казалось, у нее нет материнского инстинкта. Возможно, есть. Странно, что она почувствовала это, познакомившись с этим человеком, который всего на шесть лет моложе ее. Или это что-то другое? Но она явно его жалеет. Хотя более полноценного молодого мужчины трудно себе представить.

«Это нужно перебить сном и забыть», – подумала Карина.

Глава 3

Пространство крошечного щитового домика, состоящего из одной комнаты, сначала было темно-серым, потом посветлело. Еще немного, и сквозь неплотные ставни начнут пробиваться солнечные лучи. К этому моменту нужно сжаться, спрятаться, исчезнуть, чтобы самой не чувствовать ни биения сердца, ни жжения в глазах, как будто слезы вытекли, а их соль осталась. Светлана провела руками по волосам. Густым темно-рыжим волосам, заплетенным в две толстые косички, стянутые аптечными резинками. Их пора вымыть. Они кажутся ей одним застывшим колтуном. Вымыть – это сделать над собой страшное усилие. Она не может с этим справиться уже… может, уже неделю? Или больше? Она давно не считает дни.

Она заставила себя сесть, отбросив одеяло, нащупать ногами, не глядя, комнатные тапки, потому что смотреть на то, что осталось от ее ног, невозможно. Она удивляется, что способна ими ходить, этими косточками, обтянутыми кожей. Все-таки решилась, встала и пошла в маленькую ванную. Включила бак-обогреватель, медленно почистила зубы – это было еще больно, но не так, как раньше. Стянула большую мужскую майку, которая скрывала ее тело полностью, расплела косы, встала под душ. Ей удалось вымыть голову, помыться, ни разу не взглянув на свое тело. Но она теряла сознание от усталости. Выбралась из ванны с трудом. Вытиралась из последних сил. Вернулась в комнату, села на кровать, взяла с тумбочки гребенку с редкими зубьями – ее волосы трудно поддавались щеткам – и причесалась. Опять заплела косички, стянула резинками. Откинулась на спинку деревянной кровати, отдохнула, собиралась уже влезть под одеяло, но тут вкрадчивый солнечный луч вдруг осветил деревянный овал на столе у окна. Это было перевернутое зеркало.

На это понадобилось, наверное, полдня. Светлана остановила часы, поэтому не знала, сколько времени прошло. Но она сделала, наверное, двадцать подходов к этому зеркалу и возвращалась ни с чем. Точнее, с твердым желанием спрятаться под одеяло. И все-таки она сделала это. Никому не расскажешь, какое это невероятное преодоление – просто посмотреть на себя в зеркало. Первый раз. После всего.

Это был ужас – то, что она увидела. Она пошатнулась и чуть не выронила довольно тяжелое зеркало из рук. Раны и шагреневая кожа в глубоких морщинах – все, что осталось от ее лица. Она уже не помнила, какой была раньше. Только огромные глаза удивительного орехового цвета с зелеными искрами, которые освещали радужку, как драгоценный камень, – только они были ей знакомы. Она смотрела, искала в них ответ. Больше ей советоваться не с кем. И глаза мрачно говорили: да, можно только умереть. Все кончено. Невыносимые страдания не до конца раздавленной бабочки не нужны ей и не видны миру. Никто ничего не заметил и никогда не узнает. Что ее, живую, уже убили, а она никак не придумает, как прекратить эти муки.

Светлана положила зеркало, опять деревянной поверхностью вверх, добрела до кровати, задыхаясь, стараясь не дышать глубоко – так болела грудь. Все. Наконец она лежит, и мысли тонут в тяжелом, вязком сне. Все в тысячный или миллионный раз повторится, потом перейдет в полный провал, который хорош уже потому, что это остановит бесконечное решение одной и той же задачи: как все это прекратить? Как умереть бессильному, беспомощному человеку, которого зачем-то продолжает истязать жизнь? Если это так называется.

Она почти уснула, когда рядом на тумбочке зазвонил телефон. Она не шевельнулась. Она никогда не отвечает. Ей сюда может звонить только он. Ей это безразлично. Прошло то время, когда она горела и дрожала от высокой температуры и боли. Когда смотрела на принесенные им шприцы, ампулы, бутылочки с препаратами и думала, что сможет что-то вонзить ему в висок или сердце и убить не столько силой удара, сколько силой ненависти. Сейчас ей все равно. Пусть он остается на той земле, на которой не будет ее. Засыпая, она вдруг вспомнила стихи, которые кто-то ей прочитал. Очень давно. До всего.

Я придумал это, глядя на твои

Косы – кольца огневеющей змеи,

На твои зеленоватые глаза,

Как персидская больная бирюза.

Это стихи Гумилева. Тогда это очень подходило Свете. Она была красивой. Кто это ей читал? Она забыла. Все настолько перепуталось, что ей кажется, будто это он, ее убийца, это читал… Она спит.

Глава 4

Серая «Тойота» проехала по безлюдной деревенской улице, потом протряслась по колдобинам большого холма – так утрамбовалась под колесами весенняя грязь, только теперь колдобины покрыты зеленой травой и листьями подорожника. За холмом – чахлые деревья и уже не дорога, а неровные тропинки, бурьян, несколько полуразвалившихся заброшенных домов, потом – новый высокий бетонный забор, обитый жестью. Он вышел из машины, открыл своим ключом очень серьезный замок на воротах, вернулся, загнал машину во двор, закрыл ворота изнутри. Не на задвижку, которая была, а опять на замок. К совсем новому, почти игрушечному щитовому домику он шел медленно, как будто к его большим, тяжелым ногам подвесили гири, а небольшие пакеты в крупных руках оттянули массивные плечи. И лицо у него было крупное и неподвижное, как высеченное из камня. В школе девчонки дразнили его «кирпичом». Потом он понял, что нравится женщинам. Невыразительность его лица казалась им мужественностью и силой. У порога дома он поставил на ступеньку пакеты, достал ключ от входной двери. Перед тем как открыть, он всегда медлил. Его лицо, как всегда, ничего не выражало, а сердце начинало колотиться так, что казалось, он слышит этот стук. То был панический страх. Он начинался у этого порога уже столько дней. Он боялся, что войдет, а ее там нет – как-то выбралась. Он боялся, что войдет, а она мертвая. Он просто ее боялся.

Он достал носовой платок и вытер взмокший лоб. Невозможно поверить, что он попал в такой переплет. Он, Андрей Панин, который самому себе казался абсолютно простым, прямолинейным, может, даже туповатым. Андрей, который собирался прожить прямую, понятную жизнь. Когда он понял, что она у него не получилась? Давно. Задолго до этой беды, из которой, похоже, ему уже не выкарабкаться. Он не знает как…

Андрей открыл дверь, тихо вошел, оставил пакеты в крошечном холле. Открыл дверь единственной комнаты, вошел и посмотрел на кровать. Она лежала лицом вниз, руки обнимали подушку. Он никогда не видел таких тонких, истощенных рук. Эта болезнь, это его преступление – что с этим делать?.. Толстые, короткие косички темного золота были нарядными, как у куклы. Она только здесь стала заплетать волосы в косы. А раньше, до всего, ходила по улицам, сверкая яркой пушистой головой, поражая цветом огромных глаз, каких не было больше ни у кого, легко улыбаясь при встрече, такая безмятежная, недостижимая… Он даже не смел ее тогда желать. Она была моложе его сына, он любовался ею много лет, смотрел, как она взрослеет. Цепенел, чувствуя себя грузным и старым исполином. Света так и осталась миниатюрной к своим девятнадцати…

Как? Она же не может лежать лицом вниз! Ей так больно! Она не шевелится уже минут десять! Это случилось!

Андрей бросился к кровати, легко перевернул ее на спину. Ох… Она открыла глаза. Посмотрела, как всегда, мрачно, но уже без ненависти и вопроса. Она теперь все для себя решает сама. Что-то решает…

– Ты спала лицом в подушку. Тебе уже не больно?

– Ничего.

– Но нужно все продолжать. Уколы, мази.

– Продолжай.

– Только сначала посмотри. Я принес творог, сметану, землянику, малину – все деревенское. Молоко…

– Не буду.

– Мне придется накормить тебя силой.

– Вот это не получится. Это тяжелее, чем то, что ты со мной сделал.

– Так. Можешь не начинать. Ты умрешь, если не будешь есть, понимаешь? Истощение на какой-то стадии необратимо.

– Неужели? Я давно уже на этой стадии. И все никак…

– Ты мне мстишь? Вот так? Хочешь умереть? Отомсти иначе. Рядом с тобой телефон. Позвони, пусть меня возьмут. А тебя отвезут в больницу. Мне будет легче в тюрьме. Или не легче. Но ты меня больше никогда не увидишь, а тебя вылечат. Я совершил тогда глупость. Не хочу объяснять, ты же мне не поверишь. Так больше невозможно! Что будет, если я, например, попаду в ДТП? Я отказываюсь от экспедиций. Меня выгонят с работы. Никто ведь тебя здесь не найдет, сама ты никуда не доедешь. Разреши мне все рассказать твоим родителям хотя бы! Их пожалей!

– Если ты это сделаешь, я убью себя тут же.

– Почему?

– Такой меня не увидит никто, я же говорила. А другой я уже не стану.

Андрей сел на краешек кровати, сжал голову руками. Глухо сказал:

– Допустим, я подонок. Но ты – маленькая, жестокая дрянь. Тебе никого не жалко, даже родителей.

– Вот ты и пожалей их, раз ты такой добрый. Меня нет – и все.

Он молча встал, пошел в ванную, долго мыл руки, потом принес пакет с лекарствами, разложил на тумбочке. Он уже работал над ее лицом, как опытный медбрат. Столько материала перелопатил в Интернете, со столькими врачами заходил проконсультироваться якобы по поводу родственницы в другом городе. Выбирал из выписанных лекарств то, что подходит, научился делать уколы. Сначала, когда челюсть была явно сломана, сам придумывал способы ее фиксировать. Раны, к счастью, были только на мягких тканях, отеки на скулах и под глазами. Пока лицо является сплошной гематомой, увидеть изменения после лечения, разумеется, трудно. Ему уже по ночам снятся приключения коллагена: отложение, синтез, деградация… Конечно, хирург бы сказал, что нужна трансплантация. Но она не поедет к хирургу, и он ее туда не повезет. Это невозможно в их ситуации. А обычный врач-«многостаночник», который ездил с ними на съемки много лет и какие только травмы не лечил актерам в походных условиях, сказал, когда он поведал об одной «родственнице», которую избили:

– Девятнадцать лет? Кости в основном целы? Послушай меня, потому что я зарабатываю меньше, чем пластические хирурги. Никаких заплаток! Это всю ее жизнь будут проблемные места. С возрастом начнут выделяться по цвету. Отторжения бывают очень часто. И вообще, люди сильно преувеличивают опасность повреждений на лице, особенно женщины. Нужно просто исключать инфекции и тормозить стягивание. И кожа возродится, как новая. А может, и нет… – завершил он, как всегда, загадочно.

Что-то получилось: она же спала на лице без боли. Если бы она еще ела… Собственно, ее голодовка назло ему и тормозила это пресловутое стягивание. Просто без еды не живут! Он уже дошел до полной маниакальности. Отмечал уровень молока в кувшине. Пересчитывал количество ягод на тарелке. Да, она делает в день пару глотков, не больше. Съедает пару ягод. Состояние настолько критическое, что она может его не пугать суицидом. Она и так уходит. И не из-за того, что случилось, а от голода.

Андрей вышел в кухню, помыл немного малины, смешал в глубокой плошке со сметаной, добавил свежайшего творога. Когда-то так делала его бабушка. И вот какой он вымахал. Вернулся к ней, она посмотрела на его руки и повернулась спиной. Он поставил плошку на тумбочку, встал перед кроватью на колени. Он не посмел до нее дотронуться. Просто хотел сказать, что умоляет ее… Но мольба в слова не вылилась. Сжала ему горло и грудь, он не смог выразить отчаяние перед человеком, который считает его самым страшным врагом. Дыхание вдруг прорвалось стоном.

Светлана медленно повернулась. Ее тонкие брови удивленно поднялись. Этот огромный, страшный зверь, стоя на коленях, дрожал и давился сухими рыданиями. Поймав ее взгляд, он вскочил и махнул рукой: «Да что я, в самом деле…» Он выбежал из дома, Светлана услышала звук мотора, затем он закрыл ворота на замок. Она приподнялась и вдруг взяла в руки плошку с приготовленной смесью. Вдохнула чудесный запах. Впервые захотела есть. Набрала немного в ложку, сначала просто лизнула, осторожно проглотила. Затем медленно и с мучительным наслаждением съела все. Как странно, что у такого изуродованного, униженного, растоптанного существа могут сохраниться простые радости. Кажется, одну из них она сейчас испытала.

Андрей ничего не видел перед собой. Мысли были самые чудовищные. Например, где ее похоронить и что потом делать… Когда зазвонил телефон, он не собирался отвечать, но взглянул на номер и не поверил своим глазам.

– Да, Света.

– Я съела то, что ты приготовил. Спасибо.

Глава 5

Надежда, статная, высокая, элегантная и нарядная в любой одежде, даже для работы в саду, что-то подкапывала, поливала, внимательно и нежно, как живое существо, осматривала каждую розу. Андрей шел к ней по дорожке и думал о том, что цветы она любит гораздо больше, чем людей. Чем самых близких людей – его и даже сына. Собственно, вопрос с ним давно закрыт. О любви нет и речи. Есть к тому же полное ощущение, будто Игорь ей тоже в лучшем случае безразличен из-за того, что он его, Андрея, сын. Возможно ли это – мстить единственному сыну за то, что они с мужем разлюбили друг друга? Да нет, наверное, все проще. Пока ребенок был маленьким, прелестным, забавным, он тоже был как цветок. Доставлял только приятные эмоции. Взрослый и сложный парень слишком выпадает из рамок ее незыблемых представлений. Ей нужен идеальный мир, синтетически безупречная семья, чистые, прозрачные, управляемые муж и сын. И она бы любила их, как букет роз. Он всегда чувствовал по отношению к ней раздражение и вину. Вину, вызванную раздражением. Это давно стало у Андрея тяжелым комплексом. Из-за него он контролировал даже свои мысли о жене. И очень редко, лишь в минуты отчаяния, позволял говорить самому себе очевидную, скорее всего, вещь: Надино стремление к идеалу и порядку – на самом деле очень упрощенный, точнее, примитивный внутренний мир. Андрей и себя считал очень простым, но не настолько…

Он подошел к ней, она кивнула: «Сейчас закончу. Ужин готов» – и продолжила работу в том же темпе. Он сел на скамейку и стал наблюдать за ней. Ему казалось, что она почти не изменилась с тех студенческих пор. Она училась на актерском факультете. Приняли, конечно, из-за внешности. Но уже в институте стало ясно, что актрисы в ней нет. Она могла быть только собой, а это для кино интересно лишь в исключительных случаях. Надя таким не была. Она просто была самой красивой. Золотистые локоны, большие темно-карие глаза, длинные черные ресницы. Игорь – в нее, тоже раскрашен природой, как райская птица. Надежда всегда привлекала внимание необычным сочетанием цвета глаз и волос, элегантностью и хорошим вкусом. Вот только камера ее не любила. Когда снимали студенческий фильм, какую-то экранизацию, оператор сказал Андрею, который и тогда был помощником, что Надя похожа на манекен и с этим ничего не поделаешь.

Андрей закурил, чувствуя себя совершенно изможденным, как после недели бессонных съемок. А сердце… Оно замирало и счастливо вздрагивало. У него тайный праздник из-за этого звонка: «Я поела. Спасибо». Но он не умеет выражать радость, ему не с кем ее разделить. Всегда было не с кем. Он родился и был воспитан в нормальной семье, женился на правильной женщине, но делиться переживаниями вообще не умел. А тут… Кому расскажешь о своем преступлении, о своих комплексах и страданиях, о том, что попал в капкан? И вдруг стало легче. Никому, конечно, не расскажешь, но он смотрел на Надю, освещенную заходящим солнцем, и, наверное, впервые за всю совместную жизнь остро ее жалел. И она ни с кем не поделится, и она в капкане обманутых надежд. Она могла выбрать любого мужчину, а выбрала его, потому что ее не интересовали ни богатство, ни нужные связи, в результате которых она могла бы за месяц стать самой востребованной актрисой. Надя придумала себе роль невесты, а затем жены честного, простого, навеки надежного человека. Если бы их двоих поставили в один кадр, это был бы очень точный режиссерский и операторский выбор. Он – мужественный, тяжелый и устойчивый, как скала, и она – прекрасная, как экзотический цветок. Таким кадром и было их свадебное фото. А выбор Нади по жизни оказался ошибкой. И его благодарность ей за этот выбор тоже была ошибкой. Причем выяснилось это очень быстро. Но они оба твердо знали одно: семью нужно сохранить, тем более родился сын. Спроси сейчас у Игоря: доволен он, что они сохранили семью? Игорь бы очень смеялся. Спрашивал бы: «Что сохранили? У нас есть семья? Так она на сохранении, вот в чем дело…» Он умеет шутить, Игорь, хотя они испортили и его жизнь. Андрей даже не пытался запомнить диагноз, который придумали Надя с учителями, чтобы объяснить побеги Игоря из дома. Какой, к черту, диагноз! Он, в отличие от них обоих, человек легкий и яркий. Ему плохо с постоянно напряженными, скрытными, замороженными родителями.

– Пойдем? – подошла к Андрею Надежда, и он поймал ее быстрый, изучающий взгляд. Она постоянно ждет от него неприятностей, беды. Она даже не представляет себе, в какой степени это все есть.

Он пожалел о том, что не купил чего-то по дороге. А что он мог купить? Торт? Она не ест магазинную выпечку. Букет цветов? Смешно. Она только тем и занимается, что выращивает цветы и расставляет букеты. Они пошли к дому. Андрей умылся и переоделся, потом вошел на кухню-веранду, где уже был накрыт стол. Посередине – большое блюдо с очередным Надиным шедевром. Это она, кажется, называет «фондю». Очень вкусная мешанина из кусочков кальмара, крабов, курицы, макарон – красивых бабочек, все это залито горячим растопленным сыром. Надя никогда не следовала прочитанным рецептам в точности. Она понимала суть блюда, а все остальное придумывала сама. Андрей вдохнул чудесный запах, подошел к бару и достал бутылку красного вина. Поставил на стол два бокала, разлил, сказал:

– Надя, а давай выпьем ни за что? Просто так. Вечер хороший. Еда вкусная. Тихо так и красиво у нас.

Надежда молча и медленно выпила свой бокал, поставила его на стол. Посмотрела на него как будто с доброй улыбкой. Спросила тихо и вкрадчиво:

– У тебя хороший вечер? Ты хочешь его со мной отпраздновать? Рада, что тебе нравится моя еда. Хотя сегодня ты и так похож на сытого кота. Что-то выгорело? Что-то получилось? А я думала, ты так и будешь тупо безутешным после пропажи этой маленькой вертихвостки. Другая подвернулась?

– Какой бред ты постоянно несешь, – постарался не повышать голоса Андрей. – Конечно, я подавлен из-за того, что пропала девушка, которую мы с тобой оба знаем с ее детства. Так же, как потрясены все остальные соседи. Я имею в виду адекватных людей. Есть идиоты, которые радуются любому горю. Но все же это не наше горе. Что поделаешь. Я надеюсь, что Светлана найдется. А насчет другой… – У него резко обозначились скулы. – Ты в своем уме? Я никогда тебе не изменял! И если бы ты была полноценной женщиной, ты бы это чувствовала. Но ты – манекен из пенопласта. Правильно мне говорил Коля – оператор на первом студенческом фильме.

Он резко встал, допил бутылку из горлышка и вышел в сад. Он не жалел о том, что так ужасно ее оскорбил, точнее, ранил. Это была единственная возможность – не ударить, не разгромить все эти ее украшения и вазочки с цветами. Он испортил ей жизнь? А она ему нет? Выбирала именно она, он просто не мог отказаться от такого подарка. И с тех пор получает по полной программе.

Андрей сидел на ступеньке крыльца, крепко сжав зубы и кулаки, стиснув их между коленями. Надежда спокойно подошла и встала рядом, облокотившись о перила.

– Ты стал очень нервным, тебе не кажется? Вроде бы и не перерабатываешь. Коля как раз сегодня звонил, сказал, ты отказываешься от всех экспедиций, работаешь только в Москве и Подмосковье. Он думал, у нас какие-то проблемы. Я сказала: да, проблемы есть. И всем своим пенопластом я чувствую, что это так.

– Извини, – сказал Андрей. – Не хотел тебя обидеть. То есть – наоборот, хотел тебя просто обидеть. Ничего такого о тебе Коля не говорил. Думал, посидим разок нормально, как люди, но… Не выходит у нас ничего.

– Ты тоже извини, – ровно ответила Надежда. – Коля так говорил. Он это всем говорил, не только тебе. Он такой. На него я не обижаюсь. И я тебя тоже просто хотела обидеть, а на самом деле, как все адекватные соседи, переживаю из-за того, что Света пропала. Хотя почти уверена, что она сбежала от своего жениха с кем-то другим. Кстати, мне сегодня звонила Тамара из сорок шестой квартиры. Рассказывает, что этот жених, Арсений, ходит по дворам и квартирам, вопросы задает. Говорит, что будет собирать подписи под жалобой на следствие, которое дело отказывается завести и начать розыск. Полицейские, наверное, тоже считают, что она уехала с другим. Так вроде считают даже родители Светланы. Ухажеров было очень много.

– Надя, зачем ты мне всю эту ерунду рассказываешь?

– Ну, мне делать нечего, проблем нет, мне интересно, чем дело кончится. Тем более Арсений говорит: на сто процентов уверен, что кто-то из тех, кто слюни пускал, глядя на Светку, мог ее изнасиловать и убить. Он всех таких знает в нашем дворе. Список составил. Тамара потому и позвонила, что ты там тоже есть…

Глава 6

Они спали в разных комнатах: она на втором этаже, он на первом. Точнее, не спали. Каждый лежал у себя в кровати и смотрел в открытые окна, на темные, застывшие деревья в буйной листве. Оба страдали. Оба понимали, что ничего, кроме бессмысленной несвободы и абсолютного непонимания, в своем браке не приобрели. Вроде бы не дети были, когда встретились, но ни один из них не знал, что такое любовь. Оба считали себя не слишком эмоциональными, зато очень здравомыслящими. Решили, что подходят друг другу во всех отношениях, в том числе физиологическом. И какое-то время именно так и было. Иначе не родился бы столь удачный ребенок, как Игорь.

«Как же я позволил сыну жизнь испортить! – думал Андрей. – Для него у нас если не тюрьма, то бесконечный невидимый бой. А что я мог? Да поломать я все это мог! До того, как случился этот кошмар, который все превратил в хождение над бездной. Надя сказала, что я в списке у этого типа – жениха Светланы. Чем это для меня опасно? Да чем угодно. Все больше хочется одного: чем скорее произойдет разоблачение, тем лучше. Вот только чего хочется Светлане – вопрос».

Андрей лежал, неукрытый, на светлой простыне. Неподвижное массивное тело ему самому казалось окаменевшим. И вдруг он опять услышал голос Светланы, которая позвонила ему, чтобы сказать, что поела, что благодарит. Он остался таким же неподвижным, лежа в темной комнате, но на самом деле чувствовал, что весь растаял, как кусок сливочного масла на солнце. Так странно: он был, казалось, не способен ощутить то, что люди называют счастьем. В общем, ему не хотелось летать ни тогда, когда встретил Надю, ни когда женился, ни когда сын родился. Ему всю жизнь говорили, и он сам так считал, что яркие эмоции ему не даны природой. Вот за это заблуждение он и поплатился. Никто этого не замечает, а он – то в огне горит, то во льдах цепенеет. И сегодня он испытал что-то очень похожее на счастье. В самом своем большом несчастье. Хотя… это он напрасно, как выяснилось, думал, что никто ничего не замечает. Вот у Арсения, лощеного кренделя, который объявил себя женихом Светланы, он в списке подозреваемых. И тот уже успел этот список всему району огласить…

Надежда лежала в темноте спальни в красивой позе, как перед камерой, с вымытыми и тщательно уложенными феном волосами, в нарядной ночной рубашке, французской, из тонкого батиста, с вышивкой. Она не понимала, почему так несчастлива. Она всегда права. Она красивее большинства женщин, честнее очень многих людей, лишена корысти, как, наверное, единицы. Для того чтобы стать очень богатой, ей даже не нужно было бы вступать в брак по расчету. Надя родилась в семье достаточно заметного чиновника и очень рано поняла, что у них нет проблем. Нет ничего такого, чего папа не мог бы купить. К такому положению легко привыкают. Но после восемнадцати, когда отец решил записать на нее, как и на старшего брата, какой-то левый бизнес, у нее произошло отторжение. Именно в родительском доме, где говорили только о деньгах, где все телефонные разговоры шли о каких-то загадочных проплатах, а не о зарплате, как у родителей подруг, – ей стало как-то скучно, а временами просто тошно. Вот развелись родители и остались вместе. У папы какая-то мания – на всех родственников записывать то, что надо от кого-то скрывать. Значит, это попросту украдено? Это грязные деньги? Чистых в таком количестве не бывает. Надежда даже поездила на работу с водителем и охраной. Ее офисом был старинный особняк, где, кроме нее, чаще всего никого не было. Она читала, играла в компьютерные игры. Изредка на короткое время приезжали деловые люди, садились за компьютеры, переводили откуда-то куда-то огромные суммы, распечатывали документы, на которых она ставила подпись. Ей эта муть страшно надоела. Она потребовала, чтобы отец переписал все это к чертям на кого-то другого, чтобы помог ей поступить во ВГИК и купил квартиру. Мать слушала их ссоры с хронически ошалевшим видом. Наде казалось, что бесчисленное количество пластических операций сильно повредило ее разум. «Ты сейчас выглядишь моложе меня, – сказала она ей однажды. – А мне двадцать. Я боюсь, что через несколько лет ты станешь агукать в манежике, а мне придется менять тебе памперсы». Мама даже не сообразила, что нужно обидеться.

Все получилось, как хотела Надежда. Ее освободили от бизнеса, она поступила во ВГИК, отец купил ей не шикарную, но хорошую квартиру. Расстались холодно, видятся редко. На ее свадьбу с Андреем родители не пришли – не та песочница. Да они бы там плохо смотрелись, Надя бы стыдилась их. Свадьба была красивая, актерская. Когда после нее появилось ощущение, будто что-то не так? Скоро началось. Надя не проснулась как женщина, потому что в Андрее не было страсти. Желание было, конечно, но восторга, поклонения, обожания – ни на грош. Допустим, он эмоционально туповатый, таким его считали все. Но, по логике, именно такой и должен был прикипеть. Мог ли он мечтать о такой женщине, которая, ко всему прочему, еще и верна ему в любой ситуации? Он неплохо к ней относился, но даже рождение сына их не сблизило. Он принимал все как должное, а не как награду. А она постоянно чувствовала себя оскорбленной. Особенно когда, вернувшись со съемок, он восхищался талантом какой-нибудь актрисы. Надежда старалась верить, что он ей не изменяет, но знала, что такое съемки. Все возможно. Однако дело не в этом. Просто Надя открыла для себя страсть в самом тяжелом и зловещем варианте. Она уже сама не хотела своего мужа как мужчину. Но ревность ее терзала постоянно. Да, ее стал раздражать даже сын. Он рос таким же красивым, как она, но с возрастом она и в нем стала находить то, что враждебно ее сути. Никакого порядка в его действиях и мыслях она не видела. И, главное, не могла найти способ вписать его в ее собственный порядок. Заставить. Он уходил от нее, убегал. И он не любил ее. Он предпочел свободу. Уже было почти светло в комнате, а Надежда лежала, ни на минуту не сомкнув глаз. Сухих глаз, в которых не было ни надежды, ни желания встречать новый день.

Что бы ни случилось – а что-то вскоре непременно случится, – ей не будет хуже, чем в тот день, когда она увидела лицо Андрея, смотревшего на девочку-соседку. Никто бы, кроме Нади, не прочитал это выражение. А она сразу поняла. Это то, чего она так от него и не дождалась. Страсть. Разумеется, Надежда была уверена, что Андрей не совершит ничего ужасного, пока Света подросток. Но она выросла. И вместе с ней выросла Надина ненависть к сопернице, которая и не догадывается о том, что она соперница. А ревность и ненависть – это болезни, которые нужно прятать ото всех. Особенно от тех, кто близко. Она и прятала. Забывалась, только когда возилась с цветами.

Допряталась. Она дошла до ручки. Ждет, как горького праздника, дня, когда все узнают, что Светы нет в живых. Это произойдет скоро, иначе быть не может. Да и мужу счастливой жизни она не желает. Мягко говоря.

Глава 7

Утро было ярким, залитым солнцем – и мрачным из-за этой неослабевающей напряженности двух людей, которым тяжелее всего быть вместе. Хотя они именно на это и подписались, чтобы «и в горе, и в радости». Но не было у них ни общего горя, ни общей радости. Всего лишь общее место для жизни, где каждый защищает от другого свое личное пространство.

Надежда после короткой, тщательно выверенной гимнастики, прохладного душа, сеанса ухода за лицом – она легко обходилась без косметологов – пришла в легких светло-голубых бриджах и такой же майке на кухню готовить завтрак. Среди ее многочисленных достоинств была последовательность и в этом. Что бы ни происходило между мужем и женой, мужчину нужно кормить хорошо, плотно, сытно. Она взбила четыре яйца с молоком и приготовила пышный омлет на оливковом масле. Затем порезала на тонкие ломтики бекон, практически без мяса, только сало. Надя, как многие нервные и ревнивые люди, страдала от гастрита. Сало обволакивает стенки желудка, является антираковым средством. В нем есть все необходимые витамины и аминокислоты… Ночью Надежда не желала мужу не только здоровья, но и жизни. Но готовит она ему лишь то, что считает полезным. Потому что она должна оставаться правильной, независимо от того, насколько неправильным оказался он. Помидоры и огурцы, которые вырастила сама, она просто порезала пополам. Так вкуснее и тоже полезнее, как она считала. Андрей не любил ни чай, ни кофе, а квас и колу, которые он покупал, Надя считала вредными и взбивала ему на завтрак молочный коктейль из молока, которое покупала в деревне, и мороженого исключительно на сливочном масле. На растительном вредно.

Андрей в спортивном костюме какое-то время стоял на пороге и наблюдал за ее четкими, уверенными действиями. Он знал все ее теории про «полезно» и «вредно». Они его раздражали. Они делали ее в его восприятии невыносимо скучной. Сейчас, после бессонной ночи, он угрюмо думал, что добрая женщина, прежде всего, поняла бы, как вредно людям жить в атмосфере недоверия и вражды. Надежда оглянулась, он встретил ее смятенный взгляд, и сердце его опять стало таким тяжелым, что дыхание перехватило. «Господи! Я схожу с ума. Какое доверие! Она же во всем права. Она даже не знает, насколько все хуже, чем ей кажется». Его лицо, как всегда, ничего не выражало.

Они молча завтракали. Надя небрежно спросила:

– Ты нормально себя чувствуешь?

– Конечно. А в чем дело?

– Ты отказываешься от дальних экспедиций. Может, имеет смысл взять отпуск, полечиться?..

– От чего лечиться? И с чего ты взяла, что я отказываюсь?

– Я же говорила, Коля звонил.

– Я помню! У вас логика одноклеточных, – раздраженно буркнул Андрей. – Коле кажется, что если он позвонит жене, то решится наш рабочий вопрос. Тебе – если я не хочу ездить в дальние экспедиции, значит, практически инвалид. Мне неохота, так понятно? Ему я уже пытался объяснять. Мне надоел сам процесс перемещения на большие расстояния. Я работаю на проектах, которые снимаются близко. Работаю! И не только с Колей. Это и есть мой отпуск.

– Мы могли бы куда-то поехать, если бы ты взял настоящий отпуск.

– Надя, ты же прекрасно знаешь, что мы бы не могли никуда вдвоем поехать. Потому что это было бы пыткой. Дома мы можем разойтись по этажам. В гостиничном номере такой возможности нет. Да и денег у нас на нормальный отпуск мало. В том числе на номер, в котором мы могли бы не натыкаться друг на друга. Давай не возвращаться к этому вопросу. Да, самое главное: я не люблю отпусков. Я не люблю развлечений, отвлечений и достопримечательностей.

– Ты не любишь меня, прежде всего…

– Елки… Ты настолько не в форме сегодня? Такой чуши я не слышал за все двадцать лет совместной жизни! Я понятия не имею, что люди подразумевают под словом «любовь». Ты, мне кажется, тоже. В этом отношении мы очень подошли друг другу.

Андрей со стуком поставил на стол стакан с недопитым коктейлем, встал, направился к двери, чтобы выйти в сад. Почти столкнулся с сыном. Удивленно посмотрел на него.

– Кто-то сдох в лесу, не иначе. Сынок нас посетил. Я перевел бы тебе деньги, как всегда, на карту. Или ты ее потерял?

– Я потерял ее и многое другое. Короче, у меня украли бумажник, документы, мобильник, ключи. А замок мама поставила такой, что взломать я его не смог.

– Но дело не в этом, – не спросила, а утвердительно сказала Надежда. Она знала своего сына. – Что-то случилось еще, кроме того, что тебя обокрали и ты не мог взломать дверь.

– Обожаю, мама, когда ты вещаешь, как Ванга. У тебя получается. Случилось. – Он просиял своей чудесной улыбкой, но глаза остались серьезными. Только сейчас родители заметили, как необычно он бледен.

– В чем дело? – резко спросил Андрей.

– Да это как-то неважно, мне кажется. Вроде тот случай, когда родители помогают. Наверное, глупость я сотворил, но вдруг решил спасти человека. Замок я не вышиб, решил пойти в ДЭЗ – позвать кого-то на помощь или дрель какую-то попросить. Иду через сквер. А там, прямо у дорожки, лежит под кустом мужик. Голова в крови. Я подошел, посмотрел, голову ему приподнял. Это оказался Арсений, жених Светки из нашей школы, помните, может? Ну, глаза у него закрыты, башка в крови, руки у меня тоже. Телефона нет. Я попросил какую-то женщину позвонить в полицию. Она позвонила, сказала, где это, и ушла. Я стою, чтобы показать. Они приехали довольно быстро. Ну, осмотрели, «Скорую» вызвали… Те сначала сказали, что вроде все, потом получше присмотрелись, послушали… Сердце бьется. Увезли куда-то. А мне вопросы стали задавать. Какие вообще тут вопросы? Что я видел, то и они увидели. Заставили сесть с ними в машину, повезли в отделение, когда я про документы сказал – то ли обрадовались, то ли мысль их посетила. Короче, выпустили меня под подписку о невыезде. Это вам как?

– Как обычно, – мрачно сказал Андрей. – Ты – главный и, боюсь, единственный подозреваемый. Они никого больше искать не будут. Ты поступил как идиот.

– Он поступил правильно, – ровно сказала Надя.

– Как идиот, – возразил Андрей. – Вызвал – и надо было бежать оттуда впереди собственного визга.

– Я бы далеко не убежал. У меня по телефону все данные спросили. И адрес тоже.

– Да, не убежал бы… Иди руки помой, то есть помойся как следует весь. Надо подумать. В конце концов, есть у нас твой дедушка, а мой отец, который не просто генерал, а ходячий свод законов. Вот только поверит ли он тебе, не знаю. За папашу не поручусь.

Когда Игорь ушел в ванную, а Надежда стала убирать со стола грязные тарелки, руки у нее дрожали, одна тарелка разбилась. Поднимая осколки, Надя порезалась. Она посмотрела на кровь на ладонях и тихо сказала:

– Удивительное совпадение, правда? Я вечером рассказала тебе, что ты у Арсения в списке подозреваемых по поводу исчезновения Светланы и, возможно, ее убийства, а на следующее утро происходит такое…

– Ты в своем уме? Мы ночевали вместе!

– Нет, не вместе. Я понятия не имею, где ты провел ночь. Ты мог уйти и вернуться на рассвете. Я ночью смотрела в окно и твоей машины не видела. Утром она появилась опять. А то, что наткнулся на тело наш сын, – это наказание. Судьба не прощает.

– Игорь прав: ты входишь в роль вещуньи и остановиться уже не можешь. Сейчас, когда надо что-то решать, выручать сына… Он всегда был для тебя лишним. Знаешь, я уеду вместе с ним. Первый раз в жизни он обратился за помощью. Сумасшедшая мать ему точно не в помощь.

– Но если меня спросят, я буду говорить правду.

– Да пошла ты! – махнул рукой Андрей и пошел к выходу. – За водкой я ездил, но это не твое дело. Подожду Игоря в машине.

Надежда застыла, глядя ему вслед, зажав рот ладонью, как древняя старуха. Это неправильно – оставлять ее одну, разрушать то, что хотя бы внешне было семьей. Она всего лишь сказала то, что думает. Да, она подозревает в первую очередь его. Но он, вместо того чтобы оправдаться, уходит… У Нади все плыло перед глазами…

Глава 8

Андрей с Игорем ехали в Москву. Сын спокойно задремал на заднем сиденье. Андрей напряженно думал. Игорь попал в неприятную ситуацию. Все зависит от того, нужно ли какому-то следователю раскрыть преступление. Если нужно, если светит очередное звание или место повыше, он может постараться. Он может очень постараться испортить жизнь сыну. А это выглядит как допросы, опросы, обыски, сбор информации. И Надя будет говорить все, что считает нужным. То есть, искренне полагая, что помогает сыну, начнет топить мужа. Наконец ему отомстит. За что? О! Если это начнется, будет за что. Они узнают, что Андрей купил маленький домик далеко от Москвы, скрыв это ото всех. Они найдут там истощенную, изувеченную Свету… Любой эксперт, наверное, определит, что она жестоко изнасилована. Ей не была оказана профессиональная помощь. И была попытка – сейчас уже, возможно, не просто попытка – убить ее жениха. Андрей, сын генерала МВД в отставке, умел ловить тенденцию момента. Если Надя скажет, что он был давно влюблен в Светлану, если она не подтвердит его алиби – она не спасет сына. Все будет наоборот. Следствие накрутит им с Игорем преступный сговор. А Света… Об этом думать невозможно. Надю надо заставить замолчать. Как-то.

Отец… Скажи кому-то – не поверят. Генерал на пенсии живет в Чертанове, в однокомнатной квартире панельной девятиэтажки. И это для Кирилла Панина было очень логично. В отставку он ушел в девяностых годах, и многие подчиненные с радостью послали ему вслед воздушные поцелуи. Он замучил их своей честностью и требовательностью. Человек, попавшийся на взятке, в самом лучшем случае не отправлялся под суд. А вышибал его из органов Кирилл Игнатьевич так жестоко, что он не мог мечтать даже о месте охранника. Панин умел создавать репутацию. Сам ушел в отставку без сбережений, а то, что лежало в банке на имя матери Андрея, спалил кризис. Андрей поступил во ВГИК благодаря связям матери-искусствоведа. Но жили они очень трудно. И отец устроился в коммерческий банк начальником службы безопасности. Счастье было так возможно… Но папа взялся за свое. Начал бороться со злоупотреблениями, отслеживал «грязные» деньги, шел по следу туда, где быстро и коллективно поняли: от него надо избавляться, пока все не сели и по миру не пошли. В общем, простились, доходчиво объяснив генералу, что лучше уйти самому и живым.

Жили они тогда в хорошей четырехкомнатной квартире у Тимирязевского парка. И папу, выгуливавшего там собаку, окрутила молодая женщина, которая не знала, что не все генералы одинаковые. Она там прогуливалась после работы. Как полагали Андрей и его мать, как раз с целью поймать богатого мужа. Все было у «молодых» хорошо, когда он развелся и, как честный человек, на ней женился. А вот когда он оставил жене и сыну квартиру и переехал к любимой в однушку в Чертаново, любимая очень погрустнела. Генерал этого не понял. Он вообще не все себе разрешает понимать. Например, то, что сильно погорячился с этим разводом и браком. А у матери дела пошли нормально. Ее часто приглашали в университеты мира читать лекции, печатали солидные издания. Отец иногда приезжал к ним в гости. Часто на метро. Однажды он увидел во дворе, как бывшая жена выходит из дорогой машины. Подошел и сурово спросил: «Воруешь?»

Вот такой имеется у Андрея папа-генерал, и связей у него не может быть по определению. Кто же с таким будет связываться? Но он хороший человек и любит внука. И ничего другого Андрей придумать не может. Игорь – везучий парень, может, все и обойдется самым лучшим образом: дело, как обычно, после какого-то времени спишут в архив. Но за это время следствие успеет опросить Надю, узнать о списке Арсения, пострадавшего жениха, а дальше – Света… Тем более Арсений, по словам Нади, куда-то еще жаловался на то, что ее не ищут. Тут все может для кого-то так удачно сложиться, что ему, Андрею, не уцелеть. Он и без того не знает, как выбираться из своего лабиринта.

– Игорь, – повернулся он к сыну, – у тебя есть телефон следователя?

– Ну да. Он мне нацарапал, чтобы я ему докладывал, если, к примеру, к вам поеду. И чтоб номер телефона сказал, когда куплю. Я в шоке от этого бреда. А ты?

– Смысл? – пробормотал Андрей. – Бред нужно принимать, улавливать его направление, действовать по его правилам.

– Это уже сюр, – зевнул Игорь. – А зачем ты спросил про телефон?

– Ну как! Надо же узнать, жив ли Арсений!

– Точно. Хотя лучше было бы, если бы его нашел кто-то другой. Вот просто неудачная находка. Он мне не нравится. А что для меня лучше, чтобы он был жив или наоборот?

– Слушай, Игорь, начинай быть серьезным. По-человечески мы хотим, чтобы он был жив. И я надеюсь, что он сможет вспомнить, кто на него напал, из-за чего. Не знаешь, ограбили?

– Не-а. У него нашли бумажник и айфон. Я вот о чем подумал. По голове ударили. А если он скажет, что это я?

– Но это же не ты?! Ты же спасал?

– Я правду рассказал. Но говорю же, по голове ударили. Может, у него там все уже заглючило… Ладно, давай телефон, позвоню, вот бумажка. Але, Николай Петрович? Здравствуйте. Это Игорь Панин. Я хотел спросить, как дела у Арсения Савельева, которого я нашел? А, понял. Зачем? Это я не очень понял. Хорошо, но сегодня не могу. И завтра не могу. Мне нужно съездить к дедушке. Он генерал МВД. На пенсии, конечно. Без всякой цели сказал. Просто это так, я думал, вам интересно. Хорошо. Послезавтра приеду.

Игорь вернул Андрею телефон.

– Арсений жив, состояние стабильно тяжелое. Следак сказал, чтобы я приехал, ну, ты слышал. Спрашивал, с какой целью про дедушку сказал. Тебе тоже показалось, что он дурак?

– Это второй вопрос, – задумчиво ответил Андрей. – Первый – это реакция моего папы. Он давно ушел от дел, а сейчас, как все это услышит, как вспомнит все былое, как внедрится… Опасаюсь я этого.

– Дед, конечно, фрукт, – согласился Игорь. – От него требуется просто тихо погасить мой подвиг. Чтоб от этой подписки избавиться. И вообще я никакой не свидетель. Но у деда может оказаться другой план. Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем…

– Да, и врагов у папы много.

– Ну, какой есть. Не использовать его мы не можем. Но хочешь, скажу тебе, какой будет его первая фраза? «Расскажите мне все подробно и, главное, честно».

Глава 9

У Карины был день рождения. Двадцать восемь… Она не готовилась к нему, никого не приглашала и ничего не планировала. Она сама и не отмечала никогда в традиционном смысле дни рождения. Это было только в первые восемнадцать лет, в доме родителей, где готовила мама, убирала домработница, а Карина, нарядная и счастливая, принимала подарки от большого количества гостей – сверстников и взрослых. В последний раз – в день восемнадцатилетия – за поведением Карины уже строго следил жених. Они вместе собирались из родной Самары в Москву, где Карину ждала подаренная ей на совершеннолетие папой квартира. Отца, известного в их городе профессора медицины, пригласили в министерство на серьезную, но уже чиновничью должность. И как-то по умолчанию всем дома стало ясно, что он поедет туда без жены. Новое место, новая жена. Но о дочери он позаботился. И когда она поступила в МГУ, он часто ей звонил, приглашал, она несколько раз побывала в его чисто чиновничьих апартаментах, а не человеческой квартире. Как он мог там жить? Карине там не понравилось. Новая папина жена была ничуть не лучше и даже не моложе мамы, вела себя как-то взвинченно и напряженно, а гости совсем никуда не годились. Это были или нужные папе люди, или папа им был нужен. У них имелись хорошие должности, звания, но Карина там ни разу не видела интеллигентного человека. Такого, какие приходили к ним домой в Самаре.

Все закончилось как-то быстро и страшно. Папа успел только разрулить ситуацию с квартирой Карины, когда она убежала от мужа. Мужу нашли недорогое жилье, а Карина вернулась к себе. И тут папа, совсем не старый и, казалось, здоровый человек, очень крупный, полный, внезапно умер. Он почему-то отпустил в тот день водителя, а сам решил проехать несколько остановок на метро. Приехал на свою станцию, а там было какое-то ЧП, на платформе скопилась масса народу, у него, наверное, закружилась голова, кто-то толкнул, и он упал лицом вниз… Патологоанатом потом сказал Карине, что отец раздавил своим весом сердце.

– Как это? – в ужасе спросила Карина.

– К сожалению, он оказался в ситуации, в которой у него не было шансов. В нем почти двести килограммов, под два метра рост. Больное сердце. Всегда носил в кармане нитроглицерин. Он был у него и в тот день. Попал в это ЧП, давно не ездил на метро, в принципе. Видимо, стало плохо, не успел достать лекарство, упал лицом вперед, на грудную клетку. Как говорил Амосов, сердце – это всего лишь насос… Всего лишь. Двести килограммов остановили кровообращение. Что увидели мы – я не буду тебе рассказывать, детка. Несмотря на то что твой папа был в Самаре лучшим патологоанатомом и ты многое знаешь. Просто сейчас тебе это не стоит представлять…

На отпевании в церкви у вдовы вдруг от свечки загорелся воротник норковой шубы и прядь волос. Карине это показалось ужасным знаком, она не осталась на поминки. С кладбища мчалась домой и думала о том, что этот город их не принял. Карину лишил иллюзий, отца убил. Мама уже жила в Испании с другим мужем.

Мама сегодня позвонила поздравить первой.

– Здравствуй, доченька! Поздравляю тебя. Ты так и не выбралась к нам. Почему?

– Надо сдать работу. Мало времени на то, чтобы валяться и лениться. Потом опять будет работа.

– Плюнь! Или тебе есть нечего? Прислать денег?

– Не вздумай. Мне хватает. Плюнуть просто нельзя. Из режима выпаду. Но я приеду. Господи, по сути, рукой подать!

– Мы желаем тебе всего-всего! Ты моя Кара, не забывай!

– Спасибо. Как интересно получилось. Ты меня Кариной назвала. Уехала в Испанию. А на испанском «кара» – это «любимая». Вы поэтому меня так назвали?

– Нет. Ты была такая чудесная, мы не могли ничего достойного придумать. И пришел папин друг, профессор. Посмотрел на тебя, на нас и говорит: «Тут и думать нечего. Помните, как назвал ребенка настоящий отец в «Оводе»? Это потом он стал Артуром. А отец, падре, назвал его «Карино» – драгоценнейший. Назовите Кариной. Пусть ей повезет». Мы так обрадовались. Я только не знаю, помогло это или нет…

– Помогло, конечно, – сказала Карина. – Понемножку все время везет. Когда случится что-то очень-очень, обязательно сообщу.

– Да, – почему-то грустно сказала мама.

После ее звонка Карина уже не хватала телефон сразу. Отвечала далеко не всем. Поговорив с несколькими знакомыми, решила, что устала благодарить за пожелания счастья и здоровья, неохота тратить на это день и разочаровывать людей, которые явно ждут приглашения. Вот это – нет. Потому что на самом деле у Карины был план на этот день. Она хотела отпраздновать в одиночестве тот факт, что родилась на свет двадцать восемь лет назад. Только для нее это сложное и неоднозначное событие, только для себя она хотела ясного и честного, что ли, дня. Чужой день рождения – это всегда протокол. Говорить приятности, дарить ненужные вещи, шутить, неискренне смеяться чужим шуткам и в результате напиваться… Как-то так. Она собиралась помыть голову и уложить волосы, подкраситься, надеть красивое платье. Однажды к ней приехала бабушка, тогда уже отношения с мужем трещали по швам. Он ушел на работу после очередной ссоры. А бабушка сказала: «Кариночка, накрась губы. Когда женщина подкрашена, люди думают, что ей хорошо живется».

Карина собиралась сегодня выглядеть как женщина, которой хорошо. Ей и на самом деле неплохо. Она совершенно не понимала людей, которым бывает скучно в одиночестве. Ей казалось, они как-то неправильно созданы. Чего-то не хватает в организме, и это приходится искать в других. Другое дело – любовь, но это на самом деле такой обман. По крайней мере, таков ее опыт, и второго ей не нужно. В истории остались имена нескольких врачей, которые сознательно заражали себя чумой, чтобы найти способ спасения для человечества. Они погибли. А один неожиданно для всех выжил, хотя его метод не стал открытием. Случайность. «Примерно так и с любовью, – завершила мысль Карина, – погибает или экспериментатор, или любовь». Она отправилась в ванную. Оттуда вышла с красиво уложенными волосами и подкрашенная. Надела очень простое и очень дорогое темно-зеленое платье на бретельках, которое однажды купила на весь гонорар от перевода. Посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Ей показалось, что тонкий, чуть поблескивающий шелк оттенил ее лицо, как зеленые листья – цветок. Она себе понравилась и почему-то сразу подумала об Игоре. Он обещал позвонить, когда купит новый телефон. В тот день, когда он уходил, она спала. Проснувшись, обнаружила, что он с одного ее телефона послал на другой смс: «Спасибо. Позвоню. Мой адрес, чтобы ты могла найти, когда увидишь, что я тебя все-таки обчистил». И адрес. Интересно, он заходил в спальню? И какой она ему показалась, когда спала? И вообще, какой показалась?

Когда зазвонил телефон, Карина взглянула на незнакомый номер и сразу ответила. Она не сомневалась, что это Игорь.

– Привет, – сказал бывший муж Стас. – Поздравляю тебя с днем рождения.

– Здравствуй, – ответила Карина. – Спасибо.

– Не пригласишь?

Она уже смотрела с балкона вниз и видела его на дорожке, ведущей к подъезду. Черт побери, он ведь так поступает не в первый раз, она должна была предвидеть! Был день, когда он сидел на скамейке детской площадки часов шесть, сгорбившись, опустив голову. А она металась по квартире и казалась себе чудовищем, злопамятным и мстительным, которое причиняет человеку страдания просто так. Но тогда Карина обнаружила в себе островок здравого смысла, соломинку самосохранения и уцепилась за нее. Уходить нужно только один раз. Жалость может затянуть в такое болото…

– Не приглашу, – ответила она спокойно. – Я тебя вижу. Пожалуйста, не устраивай мне блокаду у дома. Я не одна, ко мне придут еще гости. Короче, ты зря сюда приходишь без договоренности. В принципе, мы можем встретиться, конечно, но звонить от подъезда нельзя.

– Не одна? – произнес он таким тоном, как будто ненадолго отлучался по делам, а она ему сразу изменила. – Значит, у тебя кто-то ночевал?

– Господи! – простонала Карина. – Какое твое дело?! Ты сумасшедший! Мы давным-давно не живем вместе. И я этому очень рада. Уходи, Стас.

Она разъединилась, ушла с балкона, чтобы не видеть, как он, сгорбившись, сядет на скамейку или поплетется прочь, как изгнанник, как изгой, как жертва. Дело в том, что он опять ей таким казался. Возможно, он таким и был. И она просидела часа два на кухне, просто сжав до боли руки, зубы, уже не отвечая на звонки и даже не глядя на дисплей телефона. Когда она наконец решилась опять посмотреть с балкона, его уже не было. Теперь нужно вернуться к себе и к своему плану. Она пойдет в магазин, купит бутылку хорошего шампанского, торт, что-нибудь еще и просто расслабится. Потом послушает музыку. Может, посмотрит кино. Она редко устраивала себе выходные.

Карина взяла сумку, положила туда бумажник. И вдруг нашла в телефоне смс с адресом Игоря. В конце концов, он ее находка. Если бы она его не разбудила тогда, неизвестно, что бы еще с ним произошло. А вдруг что-то уже произошло? Парень-то стремный…

Глава 10

Карина приехала по нужному адресу очень быстро. Нашла в конце Большой Дмитровки старый отреставрированный кирпичный дом. Въехала в довольно пустынный двор, поставила машину у ограды, нашла нужный подъезд. Входная дверь была открыта, из нее вывозили детскую коляску. Карина вошла и обратилась к парню-консьержу за стеклом:

– Мне нужно в сорок пятую квартиру, к Игорю, мы договорились… – Она с ужасом подумала, что не знает фамилии Игоря и ситуация может показаться неприличной.

Но парень просто кивнул:

– А, они как раз приехали.

Карина благодарно ему улыбнулась и пошла по лестнице, мимо лифта. Ей было неудобно спрашивать у консьержа, на каком этаже квартира. «Авантюры – это не мое, – думала она. – Или просто нет практики?»

Дверь квартиры открылась сразу после ее звонка, и Игорь застыл на несколько мгновений, изумленно ее разглядывая.

– Ты, что ли? Ты меня нашла?

– Думаю, как ответить на твои вопросы. Это я. Карина, если ты не совсем узнал. Я тебя не искала. Я приехала по адресу, который ты мне оставил сам в эсэмэске. Сразу отвечу на твои неозвученные вопросы. По тебе не тосковала, на тебя не запала. Просто я нашла тебя в плохой ситуации, и мне хотелось узнать, не оказался ли ты в еще худшей. Вот и все. Позвонить мне, как обещал, ты и не подумал…

– Слушай, Кара, ты вроде злишься и в то же время очень красивая, – просиял улыбкой Игорь. – Я звонил тебе полчаса назад! Честное слово. У тебя телефон не отвечал.

Карина достала из сумки телефон и посмотрела журнал вызовов.

– Врешь. Впрочем, ты на какой номер звонил?

Игорь выпалил номер, как ученик, ждущий пятерку.

– Это может быть, – согласилась она. – Я тот телефон оставила дома. Потом проверю.

– А этот такой? – И он так же радостно выпалил еще один номер.

– Да. Хорошая память?

– Феноменальная. Так все говорят. Я с домашнего тебе звонил, потому что не успел купить телефон. Сразу проблемы навалились.

– Я так и думала – насчет проблем. А по поводу домашнего телефона – как-то не сообразила посмотреть по адресу. – Она смущенно улыбнулась. – Спонтанно решила подъехать.

– Не оправдывайся, – расплылся он в довольной улыбке. – Ты этим себя выдаешь. Шутка! Проходи. Особенно ничего не рассматривай. Я здесь в основном один живу, предпочитаю срач. Иногда приезжает мама и его разгребает. А сегодня я с отцом приехал. Недавно. Так что ты по домашнему все равно бы не дозвонилась. И, не дай бог, начала бы по моргам звонить, как делала иногда моя мама, когда я убегал.

– Я не знаю твоей фамилии, – спокойно напомнила Карина, окинув взглядом большой холл, в не таком уж запущенном состоянии, – поэтому по моргам бы звонить не стала. Я точно вам не помешала?

– Нам можно только помочь, – тяжело вздохнул Игорь. – Такие мы хронически невезучие люди. Опять у меня такая петрушка… Проходи в комнату.

Они вошли в гостиную, там было все нормально, не хватало только влажной уборки. Карина села на краешек очень большого дивана.

– Надо бы тебе чего-то дать, только у меня ничего нет, – сказал Игорь. – Я и сам хочу есть, пить, забыться и заснуть.

– Давай сходим в магазин, – предложила Карина. – У меня на сегодня был план. Я хотела купить шампанского и торт.

– Мне??? – Игорь от удивления приоткрыл рот.

– Себе! Ты вообще возник внезапно, как объект благотворительной миссии, – холодно заметила она. – Я собиралась одна, как люблю, отпраздновать свой день рождения.

– А давай! – обрадовался Игорь. – И пожрать!

– Сидите, – раздался мужской голос, и в комнату вошел очень крупный мужчина с неподвижным, тяжелым лицом. Отец Игоря. Как они непохожи! Она встала, поздоровалась и протянула мужчине руку:

– Карина.

– Андрей, – он легко сжал ее ладонь. – Я говорю, вы посидите дома, я сам схожу в магазин. Насчет торта и шампанского понял. И что Игорь, как всегда, голодный – тоже.

Он тяжелой походкой направился к выходу, они услышали, как хлопнула входная дверь.

– Неудобно как-то, – сказала Карина.

– А в чем неудобство? Он бы и так пошел, без тебя. Теперь и шампанского принесет. Нам надо. У нас такое… Сейчас расскажу. Да, а как тебе мой папахен? Только не говори, как все, что я на него не похож. Этот вопрос обсуждается двадцать один год безрезультатно, поскольку он точно мой отец. Я спрашиваю, как он тебе показался независимо от меня?

– У меня как раз не возникло сомнений в том, что он твой отец. Совершенно одинаковая форма руки, рост, плечи… Только он очень удрученный. Из-за тебя?

– Серьезно? Я удивляюсь. Как будто бы мне сказали, что этот шкаф удрученный. Нет, я хорошо отношусь к отцу, но у него не бывает никаких изменений и выражений лица. Может, ты это имела в виду?

– Приблизительно. Но какая-то у него на душе большая тяжесть. Я выразилась, как цыганка-гадалка, но примерно так и почувствовала. Ну, что у тебя стряслось?

Когда Игорь все рассказал, Карина некоторое время сосредоточенно думала.

– Ты тоже считаешь, что все так хреново? – не выдержал он.

– Знаешь, тут просто нужно правильно выстроить линию поведения. Не дергаться, не пугаться заранее. Подписка о невыезде – вещь неприятная, но это объяснимо с позиции следствия. Ты единственный свидетель.

– Я никакой не свидетель! Я что, видел, кто его ударил? Следователь видел ровно то же, что и я!

– Ну хорошо, не свидетель, хотя именно так сейчас называешься, раз нашел его. Но ты единственная зацепка. Иногда люди вспоминают какие-то детали… В общем, я тут не сильна. Но ты же ко всему еще и знаешь его!

– Один я его знаю, что ли? Он тут живет! Или жил, не знаю, как на данный момент. Он квартиру снимает через дом, уже года два.

– Вы хорошо знакомы?

– Да никак не знакомы. Здрасте – до свидания. И то когда он со Светкой шел, которая со мной в школе училась. Она пропала, между прочим.

– Что значит «пропала»?

– Не знаю. Говорят, от этого Арсения с другим уехала. Ладно, ты не отвлекайся. Так ты думаешь, меня не схватят и не станут признание выбивать, чтобы повысить раскрываемость преступности?

– Я думаю, что нет. Просто худший вариант всегда нужно иметь в виду и не исключать его заранее. А вообще такие истории чаще всего кончаются ничем. Просто никого не находят.

Карина замолчала и глубоко задумалась.

– О чем ты думаешь? – нетерпеливо, как ребенок, спросил Игорь.

– О том, что все случившееся радовать, конечно, не может, но на данном этапе у вас слишком тяжелая реакция. Даже не у тебя, ты просто немного перепуган, а у твоего отца.

– Ты не знаешь еще, какой у меня дед. Он генерал МВД.

– Тогда вообще какие могут быть опасения?

– О! Деда надо видеть. И слышать. И тогда станет ясно, что лучше в таком деле без него. От его честности люди звереют. Но мы с папой хотим все же к нему стукнуться. Вдруг адекватность проявит. Ради разнообразия. И любви ко мне. Он ко мне как-то лучше относится, чем к остальному человечеству, включая жен и сына, то есть папу. Слушай, что я хочу тебе сказать в дополнение к твоим цыганским забобонам, – тяжесть там какая-то над моим папашей. Мы с ним ехали в машине, он мне велел следователю позвонить насчет Арсения. В смысле живой ли еще. Дал свой телефон. Я позвонил. Ну, ничего хорошего, конечно, сразу вызвал опять к себе, Арсений был тогда живой, но я о другом. Я сообщение свежее у папы в телефоне прочитал: «Я съела то, что ты приготовил. Спасибо».

– И кто это?

– Неизвестно. Я спросить как-то постеснялся.

– Но что ты думаешь? Ты говорил, у них с твоей матерью плохие отношения. Может, дело в этом?

– Если ты считаешь, что таким может быть послание от возлюбленной, то оно сильно странное. Поела и поела. Кто об этом пишет?

– Может… Ну, я так, совсем от балды. Вдруг у него есть другая семья и это другой ребенок? И поэтому такие плохие отношения с мамой твоей?

– Это могло быть с любым другим человеком, но не с папой. Знаешь, я тоже не первый день на свете живу. И вижу, что мои родители как бы соревнуются, кто честнее, кто вернее, кто больше ненавидит другого… И вообще, такие вещи, как любовница, другие дети, – это не скроешь. Нет ничего такого.

– Смешной ты, самоуверенный мальчишка. Скрыть можно все. А можно ничего не скрывать, а именно за это друг друга ненавидеть. Ты же ничего не знаешь, кроме своих проблем. Я – тем более с твоих слов. Когда-то, правда, все тайное становится явным.

– Точно? Расскажи про это! А еще лучше – погадай и полетай на метле. Нет. Тихо! Дверь открылась. Вставай. Начинаем готовить твой день рождения. Видишь, как тебе повезло! Не пришлось самой ходить за шампанским и тортом.

Глава 11

Надежда несколько часов пыталась заниматься обычными делами, вытесняя, как привыкла, тревогу, обиду, досаду на задний план. Это ведь почти нормальное для нее состояние. Но нет! Что-то изменилось даже по сравнению со всей ее неудачной семейной жизнью. Что-то совсем ужасное у них произошло. Она рассказала Андрею, что Арсений подозревает его в числе других мужчин в причастности к исчезновению Светы. Что Арсений собирается чего-то добиваться, жаловаться. И утром его находят с пробитой головой. Отсюда до их района – часа полтора езды в один конец. Андрею было бы легко уложиться до утра. Конечно, он не мог предположить, что найдет Арсения именно Игорь. Это чудовищное совпадение. Но теперь Игорь в двусмысленном положении. Он говорит, у него руки были в крови Арсения. Его могут обвинить! А Андрей… Он способен подставить собственного сына? В этом вся проблема. Она не знает, на что он способен. Достаточно того, что она готова поверить, что он на это способен. С Игорем, конечно, все получилось случайно, по вечному невезению Игоря. Но сейчас Надя почти верит в то, что Арсений прав. Что Андрей изнасиловал и убил эту девочку. Потому что с момента ее исчезновения он значительно изменился. У него только выражение лица не меняется. Но за двадцать два года совместной жизни он никогда не отказывался от дальних экспедиций. И это – точно не совпадение. Или он был влюблен в Свету больше, чем это казалось Надежде, или он в чем-то виноват. Возможно, даже во всем. Он был единственным мужчиной Надежды, но она так много ждала от него, такой привязанности, преданности, страсти и благодарности, что постоянно думала лишь об одном: почему всего этого нет? Так много думала, так напряженно следила за ним, анализировала, что чувствует себя экспертом мужской психологии. И физиологии. Психологии и физиологии одного мужчины. Андрей способен на сильную страсть, но в браке он ее не удовлетворяет. При этом он, такой прямолинейный, с четкими, как квадраты, представлениями, семью разрушать он не хочет. Он мог так усердно давить в себе страсть, что она стала маниакальной идеей. Так бывает. Кажется, именно так и бывает… Надя явственно увидела только что созданную в теории ситуацию, незаметно и глубоко вошла в этот ад, и ее руки, всегда уверенные, ловкие, задрожали. Большая тяжелая ваза из бордового стекла, в которую она ставила букет свежесрезанных белых роз, опрокинулась, вода разлилась, розы рассыпались по широкому подоконнику террасы, упали на пол. Она смотрела на них с ужасом, как будто причинила им боль. Возможно. И еще – это знак. Ее жизнь, которая держалась на порядке, на любви к цветам, на уверенности в том, что именно она поставила сына на ноги, почти вывела в люди, у него будет прекрасная профессия… Все вот так рассыпается сейчас. Потому что одна беда потянет за собой другую, иначе у них быть не может. Все было слишком непрочно, ненадежно. Вот и сын получился такой – бродяга. Добродился. Есть еще свекор, он, в принципе, Надежде нравится, Игорька любит. Но он всю жизнь ведет себя как слон в посудной лавке. Он и сейчас все запросто усугубит. И все тайное станет явным… А, пусть! Игорь-то ведь точно ни в чем не виноват. Он хотел как лучше.

Надя собрала цветы, налила в вазу свежей воды, бережно их поставила, поправила лепестки, вытерла пол. Больше оставаться здесь она не могла. Нужно ехать в Москву.

Она открыла дверь московской квартиры, в которой не была довольно давно, и без удивления, готовая ко всему, прислушалась к голосам, которые звучали в гостиной. В основном говорил Игорь – как всегда: шутки, стеб. Иногда вставлял пару слов Андрей. И оба они умолкали, когда раздавался женский голос, хорошо поставленный, как у актрисы или преподавателя. Надя крепко сжала губы, потому что они дрожали от гнева. Она увидела себя, брошенную на даче, рассыпанные, никому не нужные розы на полу… Она не смогла без них, своих родных людей, она приехала, чтобы что-то вместе решить, сделала первый шаг. А они… Как-то так получилось, что другие женщины очень редко бывали у них дома. И всегда это были жены друзей Андрея или сокурсницы Надежды с мужьями. Игорь своих девушек, разумеется, при родителях в дом не приглашал – не те отношения в семье. Андрей, само собой, никогда бы не пригласил, к примеру, актрису, которую снимал. Опять же, не те отношения в семье. И как они мгновенно объединились против нее, как легко договорились, как все изменили в такую трудную минуту и, решив, что она точно сюда не приедет, пригласили… Кого? И кто именно пригласил? Может, там не одна женщина? Просто говорит только одна?

Надежда с трудом оторвала ноги от пола, как будто подошвы балеток приклеились к паркету. Но в гостиную вошла уже легко, с прямой спиной и легкой улыбкой на лице. На диване перед большим журнальным столом сидели Игорь и Андрей, а напротив них в кресле – незнакомая женщина. Стол был просто праздничный. Несколько бутылок шампанского, фрукты, торт, тарелочки с салатами и нарезкой. И букет красных роз в белой керамической вазе! Купленных, импортных. Негромким фоном звучала любимая музыка Игоря, поэтому они Надю не замечали. У них как будто все в порядке! А ведь когда она сюда ехала, в ее душе теплилась надежда, что все подозрения развеются и общая проблема сплотит ее с мужем! Надежда смотрела на женщину, чтобы определить самой, кто ее пригласил. Нестандартное лицо, очень сексуальное платье, непринужденное поведение – она чувствует себя как дома. И она явно старше Игоря. Но дело даже не в этом. Лица с такими высокими скулами очень любят операторы. Это актриса, ее привез Андрей! Может, решил поделиться с сыном? И они так празднуют освобождение от ига Надежды?!

– Не помешала? – произнесла Надя громко, как на сцене.

– Мама! Ты как здесь оказалась? – первым изумленно воскликнул Игорь. – Прямо как в цирке: разрезанная женщина из-за ширмы.

– Отлично! – неестественно рассмеялась Надежда. – Какие у тебя верные ассоциации! Разрезанная женщина. У тебя тоже такие ассоциации, Андрей?

– Ох, – громко выдохнул муж, и она услышала в этом полустоне и разочарование от того, что сорвано удовольствие, и отвращение к ней самой, и… В общем, чего она только не услышала! Она привыкла трактовать каждый его вздох – за неимением другого материала.

– Здравствуйте, – спокойно произнесла Карина, поднимаясь.

– Здравствуйте! – уже совсем не владея собой, ответила Надя звенящим голосом. – Андрей, ты представишь мне свою подругу? Как у тебя все просто всегда! То пребывал в тоске по исчезнувшей девчонке, то вдруг приехал на дачу и захотел со мной отметить какой-то свой праздник. Потом нашел повод обидеться и удрать сюда, прихватив сына. А этот праздник вы захватили по дороге? Девушка одна или подойдут еще?

– Мама, притормози, – встал рядом с Кариной Игорь. – Мы с папой знаем, что ты не дура. Но для постороннего человека это сейчас выглядит именно так. Карина сама приехала именно ко мне, а не к папе. Она подобрала меня на рассвете на скамейке, когда меня обокрали и чем-то напоили. Я оставил ей адрес, потому что телефон украли. Она приехала узнать, жив ли я. Ну, вроде находка, жалко. И у нее день рождения. А ты с таким кавалерийским налетом…

– Да, все именно так, – ровно произнесла Карина. – Спасибо за то, что отметили мой день рождения, я поеду.

– А можно я с тобой? – спросил Игорь. – Придется такси брать, мы выпили.

– Нет, нельзя, – мрачно сказал Андрей. – Мы должны с утра поехать к дедушке, ты же знаешь. А перед этим надо обсудить, как ему рассказать…

– А вы отправляйтесь к Карине! – так же звенел голос Надежды. – Раз я вам помешала. У нее продолжите. А от нее – к дедушке.

– Тьфу! – Игорь взял Карину за руку и повел к выходу. – Я сейчас поймаю тебе такси. И вернусь. Мне всю жизнь кажется, что они однажды поубивают друг друга. Но сейчас это некстати, как никогда!

Он вернулся с порога, вытащил из вазы букет и сунул его в руки Карине.

Глава 12

Светлана начала регулярно есть. Холодильник был забит, она каждый раз брала что-то другое, понемногу. Но часто. Так надо, она читала. Это само собой стало какой-то гимнастикой после долгого бессильного лежания. Сначала трудно, но, возвращаясь с кухни, она чувствовала, как мышцы крепнут. Света думала, они атрофировались вовсе. Она часто ходила в душ. А лежа на кровати, пыталась делать какие-то упражнения. Никакой идеи пока не возникло. Просто ее смертную тоску побеждала юная жизнь.

К вечеру пошел сильный дождь, похолодало. Света хотела включить обогреватель, но потом передумала и решила выпить горячего молока. Подогрела его в кастрюльке на кухне. Налила в большую кружку и вдруг посмотрела на банку с растворимым кофе. Она не решалась его пить, потому что сердце постоянно замирало от слабости, а от каждого движения начиналась тахикардия. Света училась на первом курсе мединститута и знала, что это истощение, может, уже дистрофия. Она все время боялась, что от глотка кофе просто задохнется, сердце разобьется о ребра, как о металлический каркас. Потом решилась, насыпала чайную ложку кофе в кружку, добавила сахару, глотнула с наслаждением и страхом. Сердце действительно вздрогнуло, забилось сильнее, но ничего страшного не произошло. Наоборот, кровь побежала по всем венам, уже согретая невидимым лучом. Это было очень приятно. Светлана пила кофе крошечными глотками, теплые лучи разбудили подавленный мозг, и она вдруг очень глубоко и свободно вздохнула. Стало ясно, что ее мозг способен справиться с какой-то задачей… Какой? Надо же что-то решить. И как-то выстроить все по порядку.

Она вернулась в комнату, зажгла верхний свет, чего вообще не делала ни разу, и медленно, но достаточно уверенно направилась к столу с перевернутым зеркалом. Наверное, никому, кроме девушки, потерявшей красоту, этого не понять, но на кону опять была ее жизнь. Эти несколько дней, когда она пыталась вернуться к себе, были просто подготовкой к этому испытанию. Она должна вновь себя увидеть и понять, есть надежда стать прежней или нет. Это решит все. У нее мало знаний по пластической хирургии, но о ней речь вообще не может идти. Денег таких у ее семьи нет, даже если она решит вернуться домой… А еще у нее и на других местах нет лишней кожи для «заплаток», если затягивающиеся раны изменили лицо, сделали непоправимо страшным. И не верит она во все это… Света чувствовала себя лучше, боли почти не было. Но она навсегда запомнила женщину, которую однажды увидела в больнице на практике. Ее лицо из ревности изрезал пьяный муж. Что-то зашил, заштопал обычный хирург бесплатной районной больницы, потом сняли повязки, швы… Женщина посмотрела в зеркало, увидела кривой рот, губы которого не закрывались полностью, как у Гуинплена, неровно вывернутые ноздри – и закричала, завыла, как обреченный на вечную муку изгой. Так оно и было. Света выбежала из палаты, потом долго пыталась это забыть. А теперь получается, что жизнь тогда предсказала ее собственную судьбу… Масса вариантов будущего пролетела за короткое время перед плотно закрытыми глазами Светланы. Она становится великим ученым, ее каким-то образом осыпают огромными богатствами, но она остается изуродованной. Нет! Ей ничего не нужно, кроме того, что у нее отняли. Он отнял… Но это уже не так важно. Важно одно: поправимо или нет.

Она решилась. Сделала последний шаг, нетерпеливо схватила зеркало, повернула, посмотрела… В первое мгновение – опять отчаяние. Все ужасно. Но она продолжает смотреть, уже внимательно и подробно, как врач: изменения есть! Синие, черные, багровые отеки явно светлели. Сухие сморщенные губы за последние дни стали более полными, щеки менее впалыми, отчего морщины местами почти разгладились. Света все делает правильно. Нужно продолжать. Есть, спать, тренироваться… Подавить в себе на время ненависть к нему, забыть о мести, пока… Она должна использовать его как единственное средство вытащить себя из этого кошмара. Пусть он ее кормит, лечит, он явно это делает добросовестно, а потом она решит, как поступить. Ей нужны силы. Кстати, – она положила зеркало и задумалась, – его нет уже довольно давно. Дня три точно. А если он уже не приедет? Вдруг с ним что-то случилось, как он говорил, какое-то ДТП?

Светлана вновь, почти спокойно, пошла на кухню и изучила запасы продуктов. Об этом можно пока не беспокоиться. Теперь одежда. Она впервые позволила себе воспоминания. В ту ночь в его гараже, когда она пришла в себя, он уже снял с нее рваные окровавленные тряпки, потом мыл ее тело водой из пластикового ведра, а она теряла сознание от боли. Через неопределенное время черного провала он принес какую-то одежду, купленную, наверное, на глаз, напялил на нее. Потом она оказалась здесь. Значит, здесь есть эта одежда. Света подошла к шкафу в комнате, открыла: там висели простые джинсы, темно-серая кофта с длинными рукавами, босоножки. Все чистое, приблизительно ее размера. Мерить уже не было сил. Но она заперта снаружи, не знает, где находится, у нее нет денег…

Света посмотрела на телефон на тумбочке, но не позвонила. Он может быть на работе или рядом с женой. Почему не приезжает? Но она ведь не знает, как часто он приезжал раньше. Она до сих пор была то в полном провале, то в муках, то в полусне. Пока он ей не нужен. Потом будет видно.

Света настолько успокоилась, что включила обогреватель и наполнила ванну. В теплой воде испытала почти блаженство. Посмотрела на свои руки, ноги, живот уже без ужаса. Она поправляется, может, это пока незаметно, но она просто чувствует, как тело становится более упругим. Сейчас она сама возьмет из аптечки мази, лекарства, ампулы и шприцы, сделает все, как делал он. На какое-то время лекарств хватит. За это время выяснится, не случилось ли с ним что-то. Если больше не приедет, значит, случилось. Он маньяк. Его может остановить только что-то страшное. Ну, случилось так случилось. Эта мысль сразу возникла четко и беспощадно. Так даже лучше. Вопросы мести и возможности сосуществовать потом на земле это решает. Светлана осторожно вытерлась, затем занялась лечением, одной это было делать очень трудно. Наконец легла в кровать, глубоко вздохнула, потянулась, как всегда перед сном. И прежде чем уплыть, впервые за все время посмотрела дату на дисплее мобильника. Двадцать третье июля. Как она любила лето… В прошлой жизни.

Глава 13

Светлану разбудил телефон. Она сразу проснулась с одной мыслью, которая родилась на грани сна и яви.

– Как ты? – спросил Андрей.

– Нормально.

– Извини, что не появляюсь. Возникли проблемы. У тебя есть еще еда?

– Конечно.

– Ты ешь?

– Да.

– Но нужно обязательно лечиться… Ты не можешь сама?

– Могу.

Андрей замолчал, и был слышен фон улицы. Света ждала.

– Понимаешь, – торопливо сказал он, – я в Москве, с сыном, жена приехала. Нужно к отцу обязательно съездить. И еще дела. Очень важные. Но я вырвусь, как только… Я быстро вырвусь. Скажи, что тебе надо?

– Я не знаю, сколько прошло времени, – ровно сказала Света. – Сколько я здесь. Но по числу… Привези мне тест на беременность.

– Господи, – выдохнул он. – Ну да. Я забыл, что… Привезу.

– Ну все, – сказала Света. – Я еще сплю.

Она разъединилась, положила телефон и уставилась в потолок огромными глазами. Ей самой казалось, что глаза стали занимать большую часть лица. Как будто они пытались что-то рассмотреть во мраке ее настоящего и будущего. Значит, он есть, у него ничего такого не случилось, просто семейные дела. Но он заботится о ней. Вообще, может, в том и есть его идея, чтобы держать ее тут взаперти, чтобы все о ней забыли, а он будет ее навещать, как прирученного зверька в клетке. Эта мысль промелькнула в ее голове, когда он сказал о жене и сыне. Она, наверное, ночью, в промежутках сна, вспомнила число и сообразила: это то число. У нее всегда было день в день. А сейчас она не чувствует никакого приближения, ни малейшей боли внизу живота. Это задержка? До сих пор не было возможности подумать о таком повороте. Это многое меняет. Если она беременна, то распорядиться своей жизнью, как собиралась в крайнем случае, она уже не сможет. Ребенка она убить не в состоянии, даже вместе с собой, даже при всей ненависти и желании отомстить его отцу.

Физических сил для таких мыслей было слишком мало. Она закрыла глаза, чтобы не видеть потолок, комнату, окно – все, что есть на самом деле, все, что является действительностью, в которой необходимо принимать решения. Ужасно захотелось опять спрятаться в кромешную темень, в провальный сон. Но она не позволила себе этого. Отбросила одеяло, заложила руки за голову и сделала несколько упражнений для пресса и ног. Конечно, это нужно делать на полу, но ей там пока очень больно лежать на своих костях. Да и помыть пол тоже пока духу и сил не хватит.

Человек в обычной обстановке, в нормальной форме даже вообразить не в состоянии, как изменится все, если с ним что-то случится. Если по нему проедет каток беды, раздавит, изувечит, обескровит. Каким поступком станут жест и движение, каким подвигом – сопротивление собственной мысли, которая стремится к угасанию как к блаженству. Света поднялась и отправилась в ванную. Пока грелась вода, долго чистила зубы, нашла на полке маникюрные ножницы (надо же, чего он только сюда не натаскал, она и не замечала!), постригла ногти на руках и ногах, покрылась вся испариной от напряжения. Встала под едва теплый душ и начала оживать под ним, как засохший цветок. Не стала вытираться. Просто закуталась в большое полотенце и пришла на кухню. Завтрак занял, кажется, не один час. Она сварила себе яйцо, поджарила кусочки хлеба, посыпала сверху сыром. Сделала салат из помидоров и огурцов. Затем смешала, как он, малину, творог и сметану. Ела и думала о том, что, возможно, она уже не одна. Что она кормит ребенка. И еще думала, что ничего не чувствует по этому поводу. Ни горя, ни радости, ни умиления, ни отвращения. Просто дает возможность выжить тому, кто будет с ней или после нее. Выпила кофе на молоке без воды. Опять кровь разогрелась и разбудила сердце.

«Ох», – вдруг застонала Светлана – от того, что тоска стала слаще, от того, что она вспомнила про свою молодость, и прижала руки к горлу, где бился запрещенный плач, и отпустила что-то в себе. «Ой-ой-ой!» – причитала она, раскачиваясь на плетеном полукресле. И слезы полились летним ливнем, который залил ей лицо, шею и руки.

Она впервые позволила себе вспомнить об Арсении. Интересно, он ищет ее? А если он когда-нибудь узнает, что с ней произошло, как он к этому отнесется? Пожалеет? Будет презирать? Она не знает. Он собирался на ней жениться, она была согласна. Он был ей симпатичен, они ладили, но близости не было. Она не хотела до свадьбы. Не потому, что такая ханжа, по другим причинам. За ней слишком многие ухаживали, многие ее добивались, много сплетничали. И она боялась какой-то неловкой зависимости. Семья – это другое дело, это женщине нужно. А так… Какой ужас! Ради чего она ему отказывала? Ради того кошмара, который превратил ее в нечеловека? В узницу? В урода?

Когда Света устала плакать, она прямо на кухне умылась холодной водой и пошла в комнату. Сначала упала на кровать, потом вдруг встала и решительно подошла к зеркалу. Ее лицо… Она провела по нему руками. Ей не кажется, что ее лицо меняется? Она становится похожа на себя! Или это слезы разъели глаза, и все видится нечетко. Но и под пальцами кожа явно стала более упругой. Почему-то это открытие, то, чего она так ждала, единственное, чего она ждала, – ее как-то вдруг добило. Она поняла, что ее уродство – это сейчас защита, укрытие. Если она станет опять красивой, что делать здесь, наедине с этим чудовищем?

Об этом думать было уже невозможно. Света легла в кровать, укрылась одеялом с головой. Как в детстве. Она так пряталась и придумывала себе то домик в глухом лесу, то роскошный подземный замок, то корабль, плывущий в океане, где никого, кроме нее, нет… И она поплыла к острову, который существует только во сне. К острову под названием «детство».

Проснулась среди ночи от того, что сильно болел живот и поясница, а по ногам ползли горячие струи крови. Вот и все. Она опять одна. И это очень хорошо. Потому что дети рождаются только от большой любви. Вот таким страшным образом она об этом узнала.

Глава 14

Карина попросила водителя остановиться у супермаркета недалеко от ее дома и подождать. Букет роз положила на сиденье. Вошла в магазин, быстро, ни на что не отвлекаясь, выбрала бутылку французского шампанского и нарядную, как праздничная открытка, шарлотку с малиной в желе. Она решила отметить свой день рождения одна – и сделает это, несмотря на неудачную попытку изменить собственный план. Что доказывает лишь одно: планы менять не следует. И они должны быть только своими. Для того чтобы исправить этот день, нужно забыть появление Стаса у подъезда и то семейство, которое она имела глупость посетить. Инфантильный, причем однозначно навсегда, Игорь, его мрачный отец, похожий на робота из фэнтези, и мать семейства, полная мегера, несмотря на красоту. Ее вторжение в собственную квартиру как в стан врага и агрессивное поведение дополнили коллективный портрет трехглавой гидры под названием «семья». Таким образом, польза от этого визита налицо: жить нужно одной.

Карина вернулась в такси, они въехали во двор ее дома, она расплатилась, но вышла не сразу. Извинившись перед водителем, но ничего не объясняя, внимательно осмотрела те места, где мог находиться Стас. Ну что, путь как будто свободен. Она быстро выскочила из машины, вошла в дом, поднялась к себе. Боже! Хорошо-то как! Мой дом – моя крепость. Стоило об этом на время забыть, чтобы теперь получить удовольствие. Она сбросила босоножки, босиком прошла на кухню. Бутылку шампанского сразу положила в морозилку. Затем приняла прохладный душ, посмотрела на себя в зеркало, пришла к выводу, что так выглядит моложе, чем в одежде. А если честно, она просто юная, как будто с одеждой сбросила тяжесть опыта и жизненных испытаний. Только это, наверное, и отражается на внешности женщины. Не говоря уж о том, что так ей гораздо комфортней. Карина кивнула своему отражению и пошла походкой от бедра на кухню. Первый бокал она сейчас выпьет за то везение, которое у нее было в жизни. Она сумела, как колобок, избежать массы ловушек. Второй бокал – за то везение, которое есть. Она и сегодня вернулась сюда без малейших потрясений. Праздник в гостях был сорван? Нет проблем. Не очень-то и хотелось. Третий бокал – за то, чтобы так было и впредь. Когда она пила второй бокал очень холодного и вкусного шампанского, вспомнила рассказ О’Генри «Персики». О том, как молодая жена Малыша – чемпиона по боксу – среди ночи захотела персик. Добывая его, он попал во все возможные переплеты, был побит, сдал притон, но персик принес. А довольная жена сказала, что хотела апельсин. Но они поняли одно: эта ночь удалась. Когда Карина, загадав третье желание, пила третий бокал, она улыбалась. Главное – любовь. К себе. Она еще только учится любить себя. Это непростая наука, особенно для человека с эмоциями и развитым интеллектом. Но она справится.

Вдруг в дверь позвонили. Карина вздрогнула от неожиданности и почему-то сразу подумала о том, что Игорь вырвался из дома и приехал к ней. Сердце как-то слишком радостно трепыхнулось, словно птенец, выглянувший из гнезда. Карина сразу сказала себе: «Дело в шампанском». Она никого не ждала. И не хотела, чтобы ее план опять был разрушен. Звонили странно, не отрывая руки от звонка. Ну, он тоже выпил. И потому надо бы открыть, чтобы не ушел на улицу и опять не натворил бед. Карина без спешки проследовала в спальню, достала из шкафа простой длинный сарафан цвета небеленого льна и скользнула в него. Затем вышла в прихожую, хотела сразу открыть, но в последний момент глянула в глазок. На площадке стоял бывший муж Стас. Она бессильно опустила руку, которой собиралась отпереть дверь. Вопрос снят. Открывать нельзя ни в коем случае. Позвонит и уйдет. Это его проблема. Ее проблема в том, что все сразу исчезло: и комфортное состояние, и ощущение своей недоступности, и покой. Ее проблема в том, что этот человек по-прежнему внушает ей ужас. Ей кажется, нет, она чувствует, что он способен на все, что угодно. Но почему он не уходит так долго? Да понятно почему. Он ее выследил, он знает, что она дома. Ну какой же…

Карина села на скамеечку в прихожей и стала ждать. Жизнь продолжится только тогда, когда уйдет он, тот, кто вычеркнут из ее жизни и никак не хочет этого понять. Виски уже болели от напряжения и звона. Ничего, он здесь практически с утра, долго на площадке не простоит.

И тут раздался удар в дверь. Стас начал колотить в нее ногой. Дверь металлическая, конечно, но довольно старая. Еще папа говорил, что надо ее заменить, укрепить проем… Стас обладает большой, слишком большой физической силой, но дверь эту он вряд ли вышибет. Карина взяла с полки свою сумочку, чтобы вынуть мобильник – пусть на всякий случай будет под рукой. Боже! Его нет! Она забыла его у Игоря. Нервы стали сдавать, она даже не сразу сообразила, что дома лежит другой телефон. Пока за ним ходила и вернулась, положив в карман, стук прекратился. Карина прерывисто вздохнула. Но успокаиваться рано. Она хорошо знает своего бывшего мужа. Он сам себе не хозяин, это психопат.

Минут через десять она все же решилась выйти на балкон, осмотреться вокруг. Было уже темно. Она вдохнула теплый, густой, пряный воздух и на какое-то время забыла обо всем. Как хорошо, что она не согласилась тогда с папой продать эту квартиру и купить другую! В Москве сейчас практически нет мест, где можно вдохнуть чистый воздух, где не толпится народ. Папа как раз и говорил, что здесь слишком пустынно, чтобы жить одной. В это время раздался страшный грохот. Дверь явно вышибали и явно не ногой. Карина похолодела. Надо вызывать полицию. Она с ним не справится, он не в себе, может, пьян.

Она успела позвонить по ноль-два, сказать, что кто-то ломится к ней в квартиру. Вышла в прихожую в тот момент, когда легкий замок уже вылетел из треснувшей дверной коробки и на пороге стоял Стас, красный, с белыми глазами и монтировкой в руке. Он оттолкнул ее, прошел сначала в спальню, потом в гостиную, потом на кухню. Там демонически захохотал, увидев бутылку шампанского.

– И где же он, твой любовник?

– Стас, – осторожно сказала Карина. – Зачем ты себя ведешь как сумасшедший? Ты же следил за мной и знаешь, что я приехала одна.

– Ты приехала одна с букетом. А кто-то ждал тебя здесь. Ты от одного съездила к другому! Шлюха! Вот поэтому ты и выгнала меня!

Карина молча, спиной отступала к ванной. Вот там папа успел поставить надежную дверь после того, как Стас впервые ее ударил. Стас схватил ее за вырез сарафана. Карина собрала все свои силы для того, чтобы улыбнуться, сказать что-то типа: «Ты шутишь, дорогой», усыпить его бдительность до приезда полиции. Но лицо не слушалось. Глаза… Она видела себя сейчас со стороны. Она смотрит на него яростно. Унижения она не простит никогда. Он, конечно, это понял. И поступил, как и должен был поступить: рванул на ней сарафан, увидел обнаженное тело, озверел от ревности и желания, разорвал сарафан до конца. В это время в проеме распахнутой двери появились полицейские. Стас взглянул на них как затравленный зверь, ничуть не испугался и взвыл: «Ах ты, стукачка!» И ударил ее по лицу. Карина, как в кошмарном сне, чувствовала, что у нее из разбитой губы течет кровь, видела, как Стасу скрутили руки. Она, придерживая на себе разорванный сарафан, вошла в ванную, накинула поверх махровый халат, смыла кровь и вернулась. Тем временем у Стаса требовали документы, он орал, что он муж, что она здесь устроила притон… И все в таком духе.

Карина достала из сумочки паспорт и показала штамп о разводе.

– Он здесь больше не зарегистрирован.

– Будете писать заявление? – спросил один из полицейских.

– Да, – ответила она. – Давайте пройдем в гостиную.

Там она достала из ящика стола пять тысяч, протянула ему.

– Я не буду ничего писать. Пожалуйста, отвезите его домой, он больной человек.

– Можно и так, – добродушно согласился полицейский. – Милые бранятся, как говорится…

– Не говорите ерунды. Какие милые! Спасибо, что вовремя приехали.

Стас пошел с ними, уже покорный и усмиренный. Карина подумала, что если у него есть с собой деньги, ему придется с ними расстаться, чтобы уехать на своей машине. Она тихо сказала тому, которому заплатила:

– Он должен отсюда уехать, мне все равно, каким образом. Но я проверю, доехал ли он до дома.

– Да без вопросов, – равнодушно ответил мент.

Они вышли, Карина видела с балкона, как они постояли во дворе, что-то обсуждая. Как Стас достал бумажник. Потом сел в свою машину, полицейские выполняли договоренность. Они дождались, пока он выедет, и поехали за ним. Карина не умела плакать, а так хотелось. У нее ничего не получалось с любовью к себе. Опять вернулась эта патологическая жалость к своему мучителю. Мучения – это его жизнь, и он делает все, чтобы опять втянуть в них ее. Такой вывернутый, изуродованный характер. Может, на самом деле болезнь… А ужас в том, что был момент, когда она хотела отправить полицейских, вернуть его, сказать, чтобы успокоился, лег спать… Потому что невозможно быть счастливой или хотя бы удовлетворенной, если кто-то из-за тебя несчастлив. Даже если он другим быть не может. Не чужой ведь человек. Они, можно сказать, с детства вместе. Были… Жалость – это так глупо и несовременно, – подумала Карина. Но она и не претендует ни на особый ум, ни на первые места в современности. Она просто не хочет страдать. Но что делать с дверью? Вызывать мастера уже поздно.

Она вернулась в прихожую и какое-то время изумленно смотрела на Игоря, который, стоя уже там, с любопытством разглядывал ее руины.

– Привет, – просиял он. – Я так и подумал, что этого перекошенного кренделя менты вывели от тебя.

– Почему? – невольно улыбнулась она. – Почему ты так подумал?

– Даже не знаю. Ну, ты что-то говорила вроде про не сильно удачный брак. А этот мужик и есть брак, причем именно твой. Ну, так мне показалось. Я ненадолго вырвался от своих. Они там изображают молчание застывших льдов. А я тебе телефон привез.

– Молодец какой! – сказала ему Карина, как хорошему ребенку. – А ты умеешь что-то делать руками? Видишь, дверь…

– Я ничего не умею, но за все берусь. Неси какой-нибудь молоток и гвозди. Да что есть, то и неси.

Глава 15

Игорь, конечно, сказал правду. Получилось не особенно профессионально и красиво, даже вовсе некрасиво: неправильно торчали гвозди и замок был как-то перекошен, – но дверь закрылась, и замок захлопнулся. Игорь постоял с видом мастера, создавшего нетленное произведение, затем, взглянув на Карину, быстро сказал:

– Хозяйка, принимай работу, это все. Ты ведь не ждала от меня большего?

– Хорошо, – кивнула Карина. – Ты молодец. И появился вовремя, и телефон привез, и дело сделал. Ты на чем приехал?

– На метро. Я правильно понял вопрос: есть выпивка?

– Не то чтобы есть… Полбутылки шампанского. Половину я выпила до того, как все это началось. Еще и шарлотка с малиной осталась.

– Надо же! Ты случайно не с ним хотела допраздновать свой день рождения, так бестактно сорванный моей мамой?

– Вот с кем точно не хотела, так это с ним! Он машину поставил так, что я ее не увидела, когда на такси приехала. Потом, когда дверь не смог вышибить, принес монтировку…

– То есть поздравить пришел, – подытожил Игорь. – У тебя губа распухла и под глазом завтра точно будет фингал.

– Не будет. Ты уйдешь – я намажу бодягой. Держу со времен совместной жизни со Стасом.

– Не привыкать, значит. А по мне, мужику, который бьет женщину, нужно оторвать башку, поскольку ее нет все равно.

– Зачем же отрывать, если нет?

– Чтоб никто не заблуждался. Но вообще я в шоке. Как ты…

– Не нужно.

– Извини. Пошли допьем по-быстрому эту бутылку и доедим эту, как ты ее назвала?

– Шарлотку.

Карина прошла на кухню, Игорь отправился в ванную – помыть руки.

Карина поставила на стол чистый бокал, положила на тарелку практически целую шарлотку – для Игоря, ей как-то совсем расхотелось. И подумала, что вот кто-то свыше просто задумал использовать все варианты для того, чтобы сорвать ее план, такой чистый, спокойный и ясный. Побыть наедине с собой. Приблизиться к пониманию себя. Радоваться только себе, любить в идеале только себя… Она повернула голову и увидела, что Игорь уже вошел и смотрит на нее молча и очень внимательно.

– Ты чего? Садись.

Игорь сел напротив нее и серьезно спросил:

– Ты думала о том, что у тебя сегодня ничего не получается? И маман моя выступила, и осел твой притащился, и я опять в твою жизнь влез. Нет, хуже – в твой тихий праздник. Вот какую лепешку с ягодами ты себе купила, а мне отдаешь…

– Какие предложения? – поинтересовалась Карина.

– Может, мне уйти сейчас? И оставить тебя наедине с твоим праздником, с твоим фингалом… Извини, как-то так…

– Мило у тебя все получается. Но ты верно понял мои мысли. Я действительно думала о том, что все сегодня против того, чтобы я побыла одна, как собиралась. Даже я сама поступила против, когда поехала к тебе. Но сейчас мне с моим фингалом было бы очень тоскливо без тебя. Уж так получилось. И еще: никогда не называй человека ослом, собакой, свиньей и так далее.

– Ты обиделась за своего кренделя?

– Я в таких случаях обижаюсь только за животных. Они слишком чисты и прекрасны, чтобы сравнивать их с человеком. Давай выпьем, и я тебе прочитаю одно стихотворение. Интересно, ты знаешь его? Ты же на сценарном учишься.

– Давай хлопнем. Только не читай мне «Буря мглою небо кроет…». Мне не нравится ни буря, ни слово «кроет».

– Критик у Пушкина появился, – рассмеялась Карина и выпила шампанское. – А не замахнуться ли тебе на Шекспира? Нет, я хотела другое… – Она вдруг протянула через стол обе руки и положила их на его руки.

В час, когда к божьей стекутся маслине

ослики Греции, Турции, Крита,

если случайно проснется всесильный,

снова заснуть не дадут ему ослики.

И уложив их на райской соломе,

полуживых от трудов и усталости,

вспомнит всесильный, – и только он вспомнит,

сердце его преисполнится жалости:

«Ослики эти мое же творенье,

ослики Турции, Сирии, Крита!» —

и средь маслин водрузит объявленье:

«Стойло блаженства для богом забытых».

Игорь помолчал, потом освободил свои руки из-под ее ладоней и положил их сверху. Медленно, нежно сжал ее руки.

– Я не знаю, что это. Но мне понравилось.

– Это из «Саги о Форсайтах». Надеюсь, читал?

– Обидеть все норовишь? Не только читал. Сценарий собираюсь писать. Просто этого не помню.

– Это стихотворение Дезерта, поэта, влюбленного во Флер, который бежал от любви на Восток, разбив ей сердце.

– Серьезно? Как я мог пропустить! Поэзию не очень воспринимаю, но этого парня я хотел бы сыграть сам. Ты, конечно, скажешь, что я не подхожу? Что я валенок против него?

– Не скажу. Внешне я представляла его себе иначе. По сути вы вроде тоже непохожи. Но я не знаю, какой ты актер.

– А каким ты себе представляешь Дезерта?

– Как у Голсуорси. Сухощавым, типичным англичанином, страдающим поэтом, для которого стихи важнее любви. Жестким, ярким, глубоким, в общем… Из тех, кто разбивает сердца.

– Я, конечно, нет. Не разбиваю. – Игорь вдруг встал, поднял Карину, посмотрел на нее горячим и каким-то растерянным взглядом. – Я не знаю, как это сказать. Мы вроде совсем не подходим друг другу… Послушай, он же порвал тебе сарафан. – Игорь развязал пояс халата, раздвинул две части разорванного сарафана, встал перед Кариной на колени и, даже не прикасаясь к ее обнаженному телу, умоляюще посмотрел снизу вверх. – Не прогоняй меня! Я не смогу уйти.

– А как же родители, дедушка?

– Я успею. Они подождут…

…Когда он собирался утром, Карина смотрела на него сквозь опущенные ресницы, делая вид, что спит. «Боже! Какой же ты мне сделал подарок! Прекрасный, страстный, влюбленный мужчина, близость такая, как будто вместе пройден не один год, и нежность невыразимая… Такая, будто я его родила. Мне не нужно продолжения. Мне этой ночи достаточно на всю оставшуюся жизнь». Так она думала, когда он, склонившись над ней, легко коснулся губами ее щеки, обнаженного плеча и быстро пошел к выходу. Возможно, простившись навсегда. Это лучший из вариантов для того, чтобы не испортить то, что произошло. А чтобы не было больно, она просто выстроит в уме то, что им всегда будет мешать и о чем они забыли только один раз. Разница в возрасте (ее возраст!), ее склонность к одиночеству, ее опыт, который она тащит, как верблюд свои горбы… Он что? Он подойдет любой, даже семнадцатилетней королеве красоты из Латинской Америки. Почему оттуда? Потому что он и ей подойдет.

Глава 16

Отец Андрея Панина внешне был совершенно таким же, как сын: крупным, массивным, с неподвижным тяжелым лицом. Только седой ежик на голове, морщины на лбу, как трещины на прокаленной коже. И взгляд… Совсем другой взгляд. Не потаенный, не спрятанный, а откровенно острый и подозрительный. Он так и смотрел на сына и внука, которые вошли в прихожую. Андрей пожал ему руку, Игорь обнял. Дед похлопал внука по спине, взгляд явно потеплел, но тут же опять стал пронизывающим насквозь. Игорь отреагировал:

– Ты просверлил меня, деда. Я все жду, когда ты забудешь эти свои ментовские привычки.

– Что у вас произошло? – спросил Кирилл Панин сдавленным голосом агента 007.

– Произошло, папа, – ровно произнес Андрей. – Может, мы это не в прихожей будет обсуждать? Игорь совершил добрый поступок, а это чревато, сам должен понимать. Вот мы к тебе и пришли за советом. Куда нам можно пройти?

– Только на кухню. В комнате Тамара учит с Артемкой четверостишие: «Травка зеленеет, солнышко блестит…» Точнее, на этом они и застряли. Учительница велела за лето пять стихотворений выучить. Ну, нет у малого памяти. Не в меня. Тебя, Андрюша, конечно, мне некогда было учить, мать занималась. А вот Игорек все запоминал вроде раньше, чем я успевал прочитать.

– Ничего, – радостно улыбнулся Игорь. – Память, деда, не главное в жизни.

– А что главное?

– Тщательно пережевывать пищу. С этим нормально у твоего сына?

– Ты это брось, – сурово сказал Кирилл. – Шуточки свои оставь для дружков. А к моему сыну прояви, будь так добр, уважение. Ты ему вроде племянником приходишься, так?

– Да… Натворил ты дел, отец, – ровно произнес Андрей. – Я сам не могу понять, кто кому кем приходится.

– Пошли на кухню, – скомандовал Кирилл. – Пора вам доложить, чего вы натворили, умники.

За круглым кухонным столом отец и сын синхронно выпили по большому бокалу ледяного кваса и в четыре глаза уставились на Игоря, сидящего напротив с задумчивым и отрешенным видом. От кваса он отказался.

– Игорь, – произнес Андрей, – ты чего размечтался? Рассказывай отцу, мы вообще-то за советом приехали. Ты меня слышишь?

– Да. Я не размечтался. Просто думаю. Деда, а почему у тебя такое меню? На столе квас, в хлебнице черный хлеб. Может, у вас больше ничего нет в холодильнике? Может, тебя кинуло в сермяжную правду? Память у меня хорошая, тут ты прав, помню, что у классиков такое блюдо, когда хлеб топят в квасе, называлось «тюря». Если вы этим кормите Артемку, то он «Травка зеленеет» будет учить до восьмидесяти лет. Минимум.

– Пошутил? – спокойно прореагировал дед. – Мы нормально его кормим. Могу и тебе предложить полный обед, просто вроде рано и жарко…

– Нет, ты что! Я не хочу. Просто уточнил, чтобы иметь полное представление.

– Клоунаду кончай, а? Сейчас жена с сыном войдут, а вы еще ничего не рассказали.

– Да, – кивнул Игорь. – Начинаю свой скромный отчет. Понимаешь, помочь человеку захотелось… Сдуру.

Кирилл Панин слушал внука, напряженно сморщив лоб и сурово сдвинув брови. Тот рассказывал все образно, в лицах. Отставной генерал думал о том, как бы он отнесся к этой истории, к этому несерьезному парню, к легкой возможности обвинить его и в нападении, и в довольно распространенной уловке – выдать себя за спасителя. Если бы это был не его внук. Но поскольку это его внук, требуется точно выяснить, действительно ли Игорь спасал. Он ведь и хулиган, и большой придумщик…

– Ты все рассказал? – спросил Кирилл сурово, как во времена своей деятельности. – А теперь скажи мне правду!

– Так. Что и требовалось доказать, папа, – поднялся Игорь. – Идея обратиться к деду за помощью оказалась самой нелепой из всех, которые могли прийти нам в голову. Сейчас он начнет под меня копать. А если даже куда-то позвонит, то так замолвит словечко, что меня вообще расстреляют.

– Ты как разговариваешь! – вскипел Кирилл, тоже вскочив. – Андрей, есть у твоего сына капля уважения хоть к кому-то? Вы пришли за помощью!

– Мне кажется, мы ее не получим, папа, – спокойно сказал Андрей. – В этом я с Игорем соглашусь. Понимаешь, годы идут, а ты по-прежнему хочешь галопом на коне с шашкой наголо. Ты даже не прочувствовал, что речь о твоем родном внуке. И что таких – с шашкой наголо – полным-полно в твоем бывшем ведомстве, правда, не все такие честные, как ты. Но ошибки совершают с налету, и честные, и подлые. Вот и все, что я хочу тебе сказать. На этом мы прощаемся. Забудь. Мы как-нибудь сами.

– Вы чего на меня оба накинулись? – вдруг растерянно произнес Кирилл. – Я просто хочу знать подробности.

– Подробности еще хуже, чем то, что рассказал Игорь, – хмуро сказал Андрей. – Моя жена вообще выдвинула версию, что это я пробил голову Арсению, потому что… В общем, она считает, что я был влюблен в невесту Арсения. Светлану Селину. Она пропала. Арсений включил меня в свой список подозреваемых. Он считает, что ее какой-то маньяк изнасиловал и убил. Значит, я в списке маньяков. И вроде бы сыну подложил этого Арсения, что ли. После того как голову проломил, чтобы он меня не выдал. Так обо мне думает верная жена. И она это скажет, если ее допросят.

– Ничего себе поворот! – опустился на стул Игорь. – Папа, ты что, действительно в Светку был влюблен?

– Она мне нравилась… Как девочка. Просто красивая девочка.

– Как ты мог… – начал Кирилл и тут же осекся.

– Папа, тебе ли меня упрекать? Я не собирался бросать семью ради этой девочки.

– Ну да, – смущенно произнес Кирилл. – Но как-то плохо все повернулось… Я хочу поговорить с Надеждой. Без вас. Где она сейчас?

– Была в Москве. Приехала вчера. Но сейчас, может, уже на даче. Сказала мне утром, что не может дышать в нашей квартире из-за моей лжи и ненависти.

– Я сам ей позвоню, – сказал Кирилл. – Ты ее ненавидишь?

– Ничего подобного. Ей так кажется.

– Но ты ей лжешь?

– Нет. Я просто ничего ей не говорю – ни правды, ни лжи. Только на этом и держится наша семья – на моем молчании.

– Ты не возражаешь против того, чтобы она мне рассказала, в чем тебя подозревает?

– Вообще-то я все сказал. Но, если хочешь… Пожалуйста, уточни. Мы поедем, папа. У меня дела. Просьба: если тебе покажется, что кто-то из нас в чем-то замешан, забудь обо всем. Не вмешивайся. Ты можешь разобраться слишком поздно. Для нас. И тебе это все тоже счастья не добавит.

…В машине Игорь выдохнул:

– Ну и дела! Ну и семейка у нас! Получается, что лучший способ вытащить меня – это все свалить на тебя. Маман это придумала? Из ревности?

– Думаю, что нет. Если Арсений придет в себя, он скажет, что подозревает меня в исчезновении Светланы. И покажет заявление, которое пока не успел отнести куда следует. Только всем на свете про него рассказал. В рассуждении Надежды есть логика, а в доверии ко мне ее никогда нельзя было заподозрить… О чем ты думаешь?

– Зачем мы ездили к деду? Он сейчас со своей правдой-маткой таких дров наломает… Когда мы ехали, я вспомнил, что читал где-то такую фразу: «Когда ты умер, всем плохо, кроме тебя. То же самое, когда ты тупой».

– Отец не тупой, ты знаешь. Он просто прямолинейный.

– А оно нам надо в такой криволинейной ситуации?

– Все равно узнал бы. Лучше все-таки от нас.

– И все-таки его сын не может запомнить две строчки… Ой, что будет, когда деда с мамой пообщается и они споются!.. – Игорь прикрыл глаза и просто убежал в мимолетный сон. Ему на секунду привиделось продолжение ночи с Кариной.

Глава 17

Андрей привез Игоря домой, убедился, что Надежда уехала на дачу, и, даже не присев, сказал сыну, что ему нужно на студию.

– Давай, – зевнул Игорь. – Я засыпаю.

– Где-то шлялся всю ночь, – заметил Андрей.

– Ага, – мило согласился Игорь. – Даже жрать не хочется. Хотя надеюсь, что маман что-то приготовила.

– Игорь, ты ведь когда-то называл Надю мамой, как все дети?

– Конечно. Когда пускал пузыри и тянул к ней пухлые ручки. А как начала она свой террор, диктат и диагнозы, сразу превратилась в маман. Встречный вопрос: тебе никогда не казалось, что она отрывается на мне за то, что ты ее не любишь?

– Тебе кажется, что я ее не люблю?

– Что кажется мне, это вообще дело десятое. Так кажется ей, и так есть на самом деле. Хорошо я сказал?

– Как всегда. Сценарист… Знаешь, странно. А почему ей так кажется? Я ей не изменяю, считаю красивой, умной, стараюсь…

– Стоп! Ты сам ответил. Ты стараешься. Когда любят, это не требуется. Само все получается, так мне кажется.

– Есть опыт?

– Ну, что-то иногда случается… Вывод сделать можно, сравнить тоже.

– Ты случайно жениться не собираешься?

– Да ты что! Кто ж меня такого возьмет? С драмоманией.

– Не валяй дурака! Во ВГИКе всегда есть охотницы, особенно приезжие. А ты парень видный. Хоть и геморройный, конечно. В любом случае – не торопись, загсом иногда называется вход в тюрьму.

– О, как дедуля на нас подействовал! Я после общения с ним тоже все про тюрьму да про каторгу думаю… Папа, у тебя точно со Светкой ничего не было? Маман у нас – жандарм, но не фантазерка.

– Ты соображаешь, что несешь? Света – девчонка! Недавно стала совершеннолетней. Я же сказал, что просто любовался… издалека.

– Плохо дело. Если бы я был твоей женой, мне бы не понравилось, что ты любуешься девчонкой.

– Если бы я жил с тобой, ты бы меня заболтал. Ты безумный болтун! А я, возможно, буду жить с тобой. Здесь.

– Не вопрос! Гостем будешь. Заболтаю. А сейчас я пошел спать.

– Спи. Я, может, вечером приеду… Нет, пожалуй, не сегодня. Не стоит Надежду оставлять без присмотра.

– И это верно, – кивнул, зевая, Игорь. – Не буди зверя.

– Деньги у тебя есть?

– Карту сегодня должны восстановить.

– Вот. Возьми. Телефон купи. Позвони с него.

Андрей вышел из дома, сел в машину и поехал в сторону Кольцевой. Наверное, он впервые в жизни был так откровенен с отцом и сыном. Лукавить с собой нечего. Он ищет союзников. Если Надя начнет войну, если Арсений придет или пришел в себя, если со Светой что-то случится – он ведь оставил ее одну, беспомощную, на несколько дней, – то… То ему никто не поможет. Андрей никогда в жизни себя не жалел, но сейчас ему хотелось, чтобы у Игоря была к нему хоть капля сочувствия. Он упустил сына. Работа, жизнь – борьба с Надей, Света – мечта и преступление… А сейчас, когда Игорь как-то попал в эту историю с Арсением, их, возможно, связала беда. Его задача – вывести из этого бреда сына. Андрей вдруг подумал, что никогда не говорил Игорю, что любит его. Его глаза стали горячими. Как он сдал в последнее время! Он просто на краю! Когда он держит тонкую руку Светы – не руку, а веточку какую-то, – слушает пульс, то слишком частный, то вдруг замирающий, он не то чтобы впадает в панику, он просто готовится уйти из жизни вслед за ней. Если так случится. А сегодня он вдруг почувствовал связь с Игорем, с сыном, может, впервые. Нет, впервые это произошло, когда Игорешка был маленький. Потом вроде отдалились. Но оказалось, что нет. Не порвалась связь. И это больнее, чем одиночество. Связан он теперь по рукам и ногам. Не сбежишь от себя.

Он заехал на рынок, затем помчался к своему домику, открыл ворота, загнал машину, запер замок изнутри. Как всегда, поставил пакеты на крыльцо и, открывая входную дверь, справлялся с дрожью пальцев. Потом достал платок, вытер со лба пот. Вошел. Сразу на кухню. И оторопело остановился на пороге. Там, за столом, сидела Света, завернутая в банное полотенце. Она пила кофе и ела пирожок. Он покупал ей пирожки у одной бабки на рынке, домашние, с разной начинкой, но она никогда их не ела. Они лежали в холодильнике. А теперь он чувствовал запах выпечки – она сама разогрела пирожки в микроволновке!

Она повернулась к нему, и ему показалось… Да не показалось. Боже! Она становится прежней. Девочкой-мечтой. Ужас в том, что сейчас ему было бы легче с ней, какой была – больной и слабой. Еще немного, пока все как-то образуется. Если она окрепнет телом и духом, откуда он знает, чего от нее ждать?

– Ты лучше выглядишь, – хрипло сказал он.

Она молча посмотрела карими глазами, в которых мелькнул прежний непонятный зеленый луч, который всегда сводил его с ума. Что это в данный момент – вызов, ненависть или еще хуже – какая-то идея? Только этого не хватало!

Но он молчал и делал все по установленному порядку. Выкладывал продукты, мыл руки, собирал на медицинский поднос мази, шприцы с набранными из ампул лекарствами. Сначала осматривал лицо бесстрастно, как врач. Да, изменения очевидны. Она поправилась, глубокие, как трещины, морщины разгладились. Вмятины от ударов выровнялись. Шрамы скоро будут заметны только вот так, близко. Света привычно повернулась к нему бедром, подняв рубашку для укола. Это уже не косточки дистрофика. Еще худенькое юное тело приобретало женственную округлость и упругость… «Господи! – до боли сжал зубы Андрей. – Спаси меня от этого искушения». Он точно знал, что будет, если он не справится с собой. Она убьет себя или его. Вместе с ней крепнет ее ненависть. И его желание… Может, пусть потом убивает…

Света увидела на подносе коробочку с тестом на беременность и бросила ее в пластиковое ведро для мусора.

– Все в порядке, – сказала она. – Это не нужно.

Глава 18

В таком смятении Карина не была, наверное, никогда в жизни. Словно потеряла точку опоры. Словно потеряла себя. Словно боится найти не там, где потеряла. Все, что осталось от вчерашней Карины, – это сумасшедший пожар, неутоленная страсть. А ведь была утоленной столько раз за эту ночь, что она засомневалась в себе: может, она скрытая нимфоманка? Сейчас ясно одно: она себя не знала. У нее нет опыта. За Стаса вышла вроде бы по любви, больше, конечно, по его любви, ее чувство могло бы расцвести, но он все убил своей агрессией, тупым напором. Нет, не надо себя обманывать. Были у них почти идиллические периоды, но она никогда не испытывала к мужу того, что сейчас испытывает к Игорю. «Так, – привычно раскладывала свои мысли и чувства по полочкам Карина. – Может, старею? Может, от одиночества и воздержания свихнулась совсем, встретившись с красивым парнем настолько моложе меня? А насколько? Семь лет – это не двадцать и не тридцать, чтобы искать здесь патологию…» Карина встала с кровати, долго бродила по квартире, пила холодную воду, принимала холодный душ, – короче, вела себя, как правильная учительница, которая от постоянного самоконтроля всегда готова вынести себе обвинительный приговор. Потом приблизилась, обнаженная, к открытому окну, подставила себя солнцу и тихо рассмеялась. Все так просто! Так уж устроено на земле, что одной женщине подходит лишь один мужчина. Остальные варианты – это просто компромисс. Иногда удачный. Иногда на всю жизнь. Но испытать то, что испытала она, можно лишь с одним человеком, если его повезет встретить. И ей так повезло, что судьба их свела! Определенно, так везет не всем. Возможно ли, что для него это просто эпизод? Ему было неплохо, но ничего особенного. Просто он хорош в любви, а любовь, как правило, хороша для него. Разумеется, возможно. Как и то, что где-то есть его женщина, которую он еще не встретил. Ну и что?

Карина потянулась, подняв руки вверх, как цветок – к солнцу, вдохнула приоткрытым ртом пряный воздух раскаленного города и подумала удовлетворенно, что получила от жизни самый главный и самый приятный урок. Или подарок. И в данный момент все остальное неважно, даже если скоро ее от воспоминаний скрутит тоска, убьет одиночество. Все равно она не отдала бы судьбе обратно эту ночь и это утро!

Карина выпила кофе, только после этого накинула на себя халат и спокойно осмотрела двор. Она наконец вспомнила все, что произошло до прихода Игоря. Подумала: в стиле Стаса сторожить ее с утра. Посмотреть, кто выйдет из ее подъезда, перехватить ее, если она куда-то пойдет. В дверь ломиться, конечно, он после вчерашнего не станет.

На скамейке у детской площадки, где Стас обычно занимал наблюдательный пост, его не было. Карина внимательно осмотрела машины во дворе и за оградой. Там, за высокими кустами, где он мог прятать машину так, что с первого взгляда и не увидишь, ничего не было. Что-то не так, – показалось Карине. Телефон молчит. Дело в том, что Стас просто по определению не может не доставать ее после вчерашних событий. Это его с ней контакт, единственно возможный. Он должен ей высказать, какая она изменница, стукачка, как она разрушила его жизнь. Он должен это демонстрировать, пытаться вызвать жалость, зная, что у него это получается. Не потому, что ее так легко провести, а потому, что он на самом деле страдает.

Так. Бурный день рождения закончился. Вернулась старая проблема, надоевшая, как хроническая болезнь, как трофическая язва, как бельмо на глазу (тьфу-тьфу-тьфу!). От этого не избавишься просто так. Возможен лишь вариант договора со своим комплексом вины. Она никогда еще не привлекала посторонних людей в свои отношения с бывшим мужем. А вчера она его просто сдала. Карина вспомнила его мимолетный затравленный взгляд. Стас испугался, он был потрясен, он ее возненавидел, его месть может быть любой… И потом, сегодня она уже не уверена в том, что его просто отпустили. А вдруг они поехали за ним, вымогательство, что угодно… Короче, ей нужно все уточнить и вернуться к себе, к своим чувствам, своим делам и проблемам. Карина решительно набрала номер Стаса. Звонила долго – длинные гудки. Странно, уже поздно, он обычно просыпается рано. Он же видит, что это она звонит. Она нашла на письменном столе бумажку с номером телефона полицейского, которому дала деньги. Попросила на всякий случай, он не очень охотно, но все же записал.

– Добрый день, – сказала она голосу, буркнувшему что-то невнятное. – Я Карина Калинина, вы вчера у меня были, мужа моего забирали. Помните?

– Ну и че?

– Вы ему ничего… В смысле – он поехал домой? Один, без вас?

– Так вы ж просили! А теперь чего хотите?

– Я просто уточняю. У него телефон не отвечает.

– А я тут при чем? Ничего себе предъявы! Женщина, мы его что, расстреляли, по-вашему?

– Уверена, что нет, – ответила Карина. – Но разговаривать с людьми не умеете. Хотя должны уметь. Я обратилась к вам за помощью. Имею право надеяться на понимание.

– Я вообще не понял! Надо-то чего?

– Прошу прощения, ничего не нужно.

– В следующий раз пишите на него заявление, – вдруг назидательно произнес полицейский. – А то у нас полные непонятки с такими женами. Звонит, что ее убивают, потом нас проверяет.

– Да нет. Я так. Спасибо.

Карина еще пару раз позвонила Стасу. Потом пошла в ванную и пристально рассмотрела свое лицо. Чудодейственная бодяга, которой она мазалась с раннего утра, подействовала. А может, не она, а поцелуи Игоря, но лицо было в порядке. Чуть-чуть подмазалась, припудрилась, надела светлые бриджи, темную полупрозрачную широкую тунику с присобранными рукавами, сандалии, взяла холщовую сумку через плечо, вышла из дома, села в машину и поехала по направлению к Козицкому переулку, где жил Стас.

…Она звонила в его квартиру долго и безуспешно, опять набирала его номер, вышла, ругая себя за дотошность и практически маниакальность в исполнении своих идей. Ну, нет его – и нет. И слава богу! Его появление – это большая неприятность для нее. Зачем она пытается ее продлить? Карина вышла, села в машину, взглянула на его окно на третьем этаже… Ей показалось, что шевельнулась задвинутая штора. Показалось! Но если он там и видит ее, это плохо. Опять она даст ему дурацкую надежду. Может, для того и прячется, чтобы растравить в ней жалость к себе? Он ее хорошо знает. Настроение было испорчено. Она вдруг сообразила, что ей до Дмитровки рукой подать. Совершить еще одну глупость? Заехать к Игорю? Но она практически рядом с его домом! И это не глупость. Ей хочется его увидеть. Просто так. Почему нет? Зачем усложнять? Может, он уже купил телефон. Может, его тоже нет – поехал на дачу или еще не вернулся от дедушки, к которому собирался. Но она никуда не спешит и ничего не теряет.

Карина подъехала к его дому, вышла, позвонила по домофону. Конечно, нет. Так вообще не поступают – не приезжают без звонка. Но она просто была рядом… Карина набрала домашний телефон, он не отвечал. Ну, в общем, можно считать, что она программу выполнила и пришла к результату. У нее нет никого, кроме себя, и она в этой достаточно адекватной компании поедет домой, чтобы отдохнуть от всех переживаний и забыть то, что получится забыть.

В этот момент она и увидела Игоря, который лениво выходил из продовольственного магазина с пакетом в одной руке и пятилитровой пластиковой бутылкой воды в другой. Рядом семенил, оживленно разговаривая и заглядывая ему в лицо, странный паренек, щуплый, невысокий, в джинсах с демонстративными лохматыми дырками на слишком большом количестве мест, в какой-то растянутой вязаной кофте и в разноцветной шапочке-шлеме с длинными косичками. В такую жару! Карина терпеть не могла эти шапочки с косичками на мужчинах! А это маленькое гладкое лицо с острым носом такая шапочка делала не то что девичьим, хуже – совсем бесполым.

– Привет! – Игорь увидел Карину и просиял. – А я как раз хотел тебе звонить. Я телефон купил. Такой классный!

– Здравствуй. Я на всякий случай зашла. Была тут по делам.

– Толик, ты иди, – добродушно сказал Игорь. – Нам некогда.

– В смысле? Мы же к тебе шли?

– В другой раз придешь. Видишь, у меня гостья.

– А я нет?

– Слушай, старичок, давай в другой раз, а? Ты теперь слышишь? Я это уже говорил. Нам нужно с Кариной обсудить кое-что. Короче, не твое дело. Не обижайся, завтра увидимся, может, даже сегодня, пока.

– Странно, – произнес мальчик, похожий на девочку, похожую на мальчика. – Так я пошел?

– Вали, конечно, – хлопнул его по плечу Игорь. – Я позвоню.

– Неудобно, – сказала Карина, когда Толик ушел.

– Очень даже удобно. Это мой бывший одноклассник. Он тормознутый и очень прилипучий. Никуда не денется. А ты… Я не ожидал.

– Я не собиралась…

– Только не оправдывайся.

Глава 19

У Игоря в пакетах обнаружилась огромная теплая пицца, креветки и пиво.

– Хорошее холостяцкое меню, – улыбнулась Карина.

– Хорошее меню хорошего СТАРОГО холостяка, – театрально сказал Игорь. – Я таковым себя чувствую как минимум с тринадцати лет.

– Это серьезно, – уже без улыбки сказала Карина. – Давай я это порежу, разложу по тарелкам, а ты рассказывай. Съездили к дедушке? Что он сказал?

– Ничего такого, что можно было бы повторить. У него профессионально тусклый лексикон. Но психологически он только раскаленным утюгом меня не пытал. Не в этом проблема. Дедушку в очередной раз забываем, как тот камень, о который нельзя не споткнуться. Вот говорят, что осел не спотыкается об один камень дважды, а мы с отцом об деда спотыкаемся всю жизнь.

– Из чего вытекает, что именно это забывать и нельзя. Стало быть, он вам не помог. Но ты сказал, что не в этом проблема. А в чем?

– Жуть. Это в нашей семейке как компьютерный вирус, который поражает всех по кругу. Пиво сунь, пожалуйста, в морозилку. Пусть остынет, пока я расскажу. В общем, казалось бы, фигня вопрос. Я нашел соседа с пробитой башкой, менты меня же вроде подозревают, хотя я их вызвал. Ну, не я, а по моей просьбе. Требуется всего лишь унять их прыть и заставить работать – искать преступника. Но… Не. Вынимай пиво, я без него все это не в состоянии излагать.

Карина налила ему и себе по бокалу, села напротив и внимательно смотрела ему в лицо. Где он серьезен, когда он дурит, беспокоит ли его хоть что-то по-настоящему? Ничего этого она не знает. Она знает только одно. Его лицо кажется ей самым красивым, во-первых, и самым родным, во-вторых. То, что во-вторых, в миллионы раз важнее того, что во-первых. Хотя, вероятнее всего, это одно и то же. Она отпила немного пива, положила в рот креветку и приказала себе сосредоточиться, чтобы понять, где просто болтовня, а где реальная проблема.

– Сколько тебе обычно времени и пива требуется для того, чтобы изобразить волнение? – спокойно спросила она. – Ты скажи все коротко, без художественных излишеств, чтобы я попробовала сама понять, что и насколько серьезно.

– Все серьезно, не то слово как, – авторитетно заявил Игорь, выпив свой бокал. – И все – исключительно художественные излишества, как ты верно заметила, потому что ты, Каришка, попала со мной. Ты попала в палату номер шесть. Я сам не могу поверить в то, что узнал от ближайших по крови людей. Как я мог себе позволить от них родиться!

– Так. Без спектакля не выходит. Ну, давай хоть как-нибудь.

– Ты хотела коротко и ясно? Будь любезна. Человек, которого я нашел с пробитой головой, незадолго до этого, будучи с еще целой головой, обвинил моего отца в том, что тот изнасиловал и убил его невесту. Правда, он не только папу подозревает, но не суть. Просто на воре, как известно, шапка горит. Что и навело мою маман на мысль, что Арсений прав. Так как она сообщила отцу об этих подозрениях вечером, практически за несколько часов до нападения. Ясно?

– Да. Но раз она сообщила, значит, они были вместе? И живут они постоянно не в этой квартире, а за городом?

– Все так. Но алиби его, будем выражаться юридически грамотно, она не подтверждает. Они вообще спят не только в разных комнатах, но и на разных этажах. Он мог смотаться, она считает. Даже утверждает. И он действительно мог по времени.

– Но я не понимаю, откуда такая дикая версия? Зачем ему, вполне солидному человеку, убивать девушку, чью-то невесту?

– Ты у меня спрашиваешь? Я о своих родителях ничего не знаю и знать особенно не хочу. Просто мать сказала, что папа Светку чуть ли не с ясельного возраста обожал, и он это подтвердил! Представляешь, мой неговорящий папа вдруг это подтвердил! В смысле да, любовался! Я в шоке! А Светка-то пропала! А голова у ее жениха пробита! И если это действительно дело рук отца, то нам так повезло, как всегда: я на этого Арсения наткнулся и, как идиот, начал спасать. А мама, спасая меня, хочет папу заложить. Что ты об этом думаешь?

– Я надеюсь, что никто из вас ни в чем не виноват, конечно, но ситуация плохая. В свете отношений в вашей семье.

– Так. Ты надеешься, что никто не виноват. Но ты не уверена? Ты не уверена, что отец не виноват? Со мной проще. Ты ко мне неровно дышишь, да?

Карина не смогла сдержать улыбку. Да, так и есть. Неровно дышит к нему, готова вместе с его матерью обвинить вполне вроде нормального отца. Но мало ли.

– Понимаешь, я сейчас заговорю, как твой дедушка, наверное. Тут надо все знать точно. Твой отец сказал тебе, что это бред?

– Ну, как-то… Понимаешь, ничего он мне особенного не сказал. В Светку влюбился, это по всему было ясно – даже по голосу, взгляду, хотя у него и взгляда-то вроде бы нет. Он смотрит – и как будто не смотрит. И вот угораздило его! Но именно поэтому – разве мог он ей сделать что-то плохое? Так поступают только маньяки. А из них двоих мать – гораздо большая маньячка, чем он. Он терпила… Почему ты молчишь? О чем ты думаешь?

– Игорь, я скажу, хотя очень не хотелось бы. У человека, которого все считают «терпилой», может быть многое загнано внутрь, спрятано. Нет, никакого сознательного преступления не могло быть, конечно. Но какая-то сцена из ревности… Несчастный случай никак нельзя исключить…

– Да, это я понял по тому, что натворил твой муженек. А если бы менты не подоспели… Он тебя сегодня не доставал?

– Нет. Я его искала, потому что мне показалось странным, что он меня не ищет, чтобы предъявить претензии. Но у него телефон не отвечает, дома вроде нет. Не открыл, во всяком случае. Он недалеко живет, я потому к тебе и заехала.

– Ну ты даешь! Ненормальная, чесслово! Сама говоришь, что он на все способен, и потащилась! – Игорь был действительно взволнован, а Карина удивлена и растрогана.

– Он психопат, понимаешь? Клинический, скорее всего. Это значит, что он способен на крайности не только по отношению ко мне. Я должна была узнать… В общем, давай пока о нем забудем. Все выяснится. Он надолго не пропадал еще. Хотя я никогда раньше с ним так не поступала. Потому и поехала. Но с вашей ситуацией что-то нужно делать. Ты понимаешь, что все это чистой воды совпадения, скорее всего? Что Света могла уехать отдыхать, может, сбежала от жениха, который от ревности начал всех уличать в преступлении? Это мне тоже знакомо по жизни со Стасом, особенно после того, как сбежала от него.

– Да все вроде так и думают… Хотя, по правде, Светка не такая. Она скромная. Хотя за ней действительно все всегда бегали.

– И ты?

– Я-то нет, конечно. Я просто бегал. Ты забыла про драмоманию?

– Помню. И очень рада, что она тебя увела от такой роковой Светки. Она действительно очень красивая?

– Наверное. Я, если честно, особенно не присматривался, не до того всегда было. Но сейчас представляю себе: она вроде и взрослая, на пару лет моложе меня, но похожа на серьезную, правильную куклу. Как-то мы с ней говорили, она ресницами длинными хлопала, а в глазах – как будто зеленая подсветка. Для меня – не женщина. Для стариков и зануд типа отца и Арсения, наверное, идеал и венец творенья.

– Твоему отцу лет сорок?

– Поверишь, точно не знаю. Вроде больше.

– Да, старик, конечно.

– Я правильно понял: ты собираешься мне рассказывать, как годишься мне в бабушки? Ты к этому опять подбираешься?

Он поднял ее со стула, взял на руки и легко понес в спальню.

– Подожди, – не давала ему поцеловать себя Карина. – А кого ты считаешь женщинами?

– Ты сейчас все равно не поверишь. Не скажу. И не проси…

Он сказал это после любви. И очень по-своему.

– Знаешь, я к тебе как-то прилипаю. Драмомания проходит, никуда не хочется. Никого больше не хочется. Ты мне так нравишься, что я даже не могу тебя рассмотреть как следует. Даже не могу сказать, в чем дело.

– Сосредоточься, – серьезно, как на уроке, попросила Карина. – Рассмотри, подумай, сформулируй. Я шучу, – улыбнулась она в ответ на его почти испуганный взгляд. – У меня сейчас идея появилась. Нам надо Свету поискать. Это может оказаться совсем несложно. Потом Арсений выздоровеет. Надо бы и к нему съездить, а вдруг он знает, кто на него напал. И все рассеется, весь этот кошмар!

– Ты мне нравишься как женщина, – сказал Игорь. – Но ты на самом деле самурай, готовый к харакири. То к психу своему поехала, чтобы добил, теперь хочешь Светку искать. А вдруг мы ее найдем? Неживой? Я боюсь. Я хочу, чтобы ничего этого вообще не было.

– Тебе не хочется сейчас от меня убежать? – спросила Карина.

– Знаешь, нет. Совсем не хочется. Это уже другая болезнь? Поставь и ты мне диагноз, как маман и мои училки.

Карина откинулась на подушку и прикрыла глаза. С кем она связалась? Это вечный ребенок. Он никогда не повзрослеет. Игорь склонился над ней, сжал ладонями ее лицо.

– Какая же ты простая! Как ты ведешься! Ты думаешь сейчас, что я недоразвитый, и страдаешь? Как, мол, я, порядочная женщина, связалась с недоумком? Так вот: я скажу тебе свой диагноз. Лю-бофф! И это не шутки, как бы я ни был похож на клоуна. И давай торжественную часть на этом закроем. Нам все понятно. Ты хочешь искать Светку? Мы будем ее искать. И найдем, живую, на радость папе и тем паче маме.

Глава 20

Светлана с утра тщательно вымылась. Затем обследовала шкафчики в ванной. В одном обнаружила баночки с кремами и даже большой косметический набор: тон, пудра, корректор, подводки, тушь, тени, помада. Интересно, для какого случая он ей это купил? Если бы она увидела это раньше, может, и спросила бы. Теперь уже никогда не узнает. Но хорошо, что купил. Света сварила себе очень крепкий кофе, плотно поела – неизвестно, когда еще придется. Потом все же сложила оставшиеся пирожки в пакет. Вернулась в ванную за косметическим набором и стала тщательно наносить макияж. От усилий несколько раз взмокала, все смывала, начинала заново. Получалось плохо, грубо. Под солнцем она будет выглядеть ужасно. Ох! Она обнаружила флакон с прозрачной базой под тон или пудру. Это поможет. Все пошло как-то легче. Она вошла в комнату, взяла со стола зеркало, впервые отдернула шторы и посмотрела на себя при солнечном свете. Хорошая косметика – легла так естественно, что самой незаметно. Просто лицо стало почти совсем чистым и в меру ярким. Ресницы красить не нужно. А бледные губы она намазала легкой, светлой, какой-то витаминной помадой. Все получилось. Еще влажные волосы она заплела в толстую косичку, стянула резинкой. Открыла шкаф, взяла джинсы и кофту. Все нормально, правда, джинсы болтались на талии. К счастью, они были с поясом, пришлось только на кухне проколоть ножом еще одну дырочку. Влезла в босоножки. Сунула в карман телефон. Положила в полиэтиленовый пакет свои лекарства и мази, носовые платки и салфетки. Все, включая коробку с косметикой, уложила в одну из синтетических сумок – Андрей часто покупал их на рынке и складывал под диванчиком на кухне. В последний момент вспомнила про пакет с пирожками, положила сверху.

Света устала и взглянула на кровать – может, немного полежать? Нет, только не это. Она уснет, потом опять все смывать и красить, опять устанет, и он придет. Она подняла легкую сумку и подошла к окну в комнате. Хотела одной рукой открыть его, нажав на ручку. Но оно не открывалось. Поставила сумку на пол, потянула изо всех сил, пока не поняла: он что-то укрепил так намертво, чтобы она не открыла. Форточка очень маленькая, да такой номер ей пока и не под силу. Застыла в отчаянии. Отказаться от своей идеи, от надежды? От свободы? Лежать в этой клетке и продолжать глушить, убивать в мозгу все воспоминания? Но это стало почти невозможным, когда прошла физическая боль. Мозг, вопреки ее воле, бесконечно пытался восстановить все провалы в памяти. И когда картина сложится, она останется со своим кошмаром уже совсем лицом к лицу. Да, он может повториться в любой момент. Ей принесут ягоды и пирожки, сделают укол, и все опять случится… Она почувствовала протест и ярость. Не будет этого! Она становится человеком, а не жертвой. Светлана бросилась на кухню, схватила висящую на гвоздике большую медную сковородку с утяжеленным дном и длинной деревянной ручкой, вернулась к окну и, зажмурив глаза, чтобы не повредить, разбила стекло. Потом взяла с кровати одеяло и накинула на подоконник, над которым торчали острые осколки. Сначала перебросила сумку, потом осторожно выбралась сама.

Теперь забор. Светлана нашла раскидистую яблоню, влезла по ее ветвям на нужный уровень, перебралась на забор и, сидя на нем, с ужасом посмотрела вниз. Это очень высоко. Она все себе переломает. Тем не менее бросила по другую сторону сумку, повисла на руках, потом просто упала на пыльную дорогу. От боли из глаз полились слезы. Но Светлана понимала, что при переломе было бы нестерпимо больно. А ей терпимо. Поднялась, отряхнулась, взяла сумку, пошла, сначала немного хромая, потому что болело колено. Потом прошло. Куда идти? Да все равно. Главное – уйти из этого поселка, ни к кому здесь не обращаться за помощью, постараться, чтобы ее вообще никто не увидел. Нужно выбраться на трассу, там видно будет. Она миновала жиденькую лесополосу и вышла к трассе. Остановилась в паре метров от нее, села под каким-то кустом. И первым делом достала из сумки пудреницу с зеркальцем и помаду. Привела себя в порядок, переплела косичку и ступила на дорогу.

Света никогда не голосовала. Какую машину лучше останавливать? Нужно ли вообще это делать, может, просто ждать, пока кто-то сам остановится?.. Вдруг мелькнула мысль: «Не попасть бы из огня да в полымя». Но – какой у нее выбор? Придется положиться на судьбу. Которая, собственно, так ее подставила. Ну, судьба такая, какая есть. Света просто стояла на обочине. Как будто за ней должны подъехать. Отказалась сесть в несколько машин: «Я жду, спасибо». Наверное, лучше выбрать пару или семью. Как-то она не заметила, что день закончился, в сумерках стало совсем неуютно. Тут и затормозил рядом с ней новый «Лексус».

– Девушка, вам куда? – небрежно спросил полноватый мужчина с волнистыми волосами.

«Господи боже мой, – в растерянности подумала Света. – Что сказать? Куда? И сразу ли предупредить, что у меня нет денег?» Но это, наверное, было то, что ей нужно: на заднем сиденье расположилась женщина.

– Туда, вперед. Я скажу, где мне выйти, – наконец выдавила Света.

Мужчина внимательно посмотрел в ее огромные глаза, в которых метались паника и отчаяние, вышел, открыл дверцу с другой стороны, помог сесть. Сжимая в руках сумку, она бездумно глядела перед собой, на летящую навстречу дорогу. Все в ней тряслось, ныло и тосковало по той кровати, на которой она провела столько времени, по кухне, ванной. Все это отсюда казалось таким уютом… Ей было ужасно плохо. Но по-настоящему плохо стало через двадцать минут, когда водитель остановил машину и попутчица-блондинка стала выходить из машины.

– Спасибо, Вадим, что подвез, – сказала она. – Вон мой благоверный уже бежит. Я его насмерть напугала с этим ДТП.

– Не за что, – ответил Вадим. – Завтра на работе разберемся с твоей машиной. Тебя муж привезет? Могу и я захватить.

– Муж, конечно.

И она побежала навстречу высокому человеку. Машина тронулась с места, Света сидела, застыв, как перед казнью.

– Успокойся, – вдруг сказал мужчина. – Я нормальный. С тобой что-то не так. Точнее, с тобой все не так. Ты точно знаешь, куда тебе ехать?

– Не знаю, – прошептала Света.

– Я так и подумал. Поехали ко мне. Это недалеко, еще минут тридцать. Я не настаиваю. Просто как вариант. Если хочешь отдохнуть, поесть и поспать. Отдельно от меня, объясняю на всякий случай. По правде, мне кажется, тебе нужен врач. У тебя трясутся колени.

Часть вторая. Найденные потери

Навсегда расстаемся с тобой, дружок. Нарисуй на бумаге простой кружок. Это буду я: ничего внутри. Посмотри на него – и потом сотри.

Иосиф Бродский, 1980 г.

Глава 1

Андрей жил в щитовом домике уже несколько дней. Лежал на кровати Светы. Иногда заходил на кухню поесть. Съездил в магазин соседнего поселка за водкой. Иногда пил ее, не пьянея. Время от времени подходил к разбитому окну, пытался представить себе, как это можно было сделать: под каким углом, с какой силой. Поднимал сковородку, чтобы унести, но потом опять клал на пол, на осколки. Ему казалось, что он совершенно спокоен, ничего не чувствует. Просто ни на минуту не мог уснуть. Его мозг работал тяжело, как будто на грани возможностей. Андрей хотел найти хотя бы один ответ. Что случилось? Света сбежала? Куда? Каким образом ей удалось разбить пластиковое стекло? Это было бы трудно даже ему. А ей даже трудно поднять эту сковородку. Света все еще очень слаба. Андрей все больше склонялся к версии похищения. Кто-то ее заметил или нашел. Возможно, уговорил, обманул, что отвезет к родителям. И она сама передала ему эту сковородку – Андрей проверил, проходит ли она в форточку. Мужчина или мужчины разбили окно, потом вытащили Свету, которая к этому моменту собралась, оделась, затем опять бросили сковородку в комнату, чтобы казалось, что все это проделано изнутри. И это, по мнению Андрея, доказывало, что Свету похитили с плохой целью. Он вспомнил про список Арсения. И в чем-то согласился с женихом Светланы: девушка явно будила во многих мужчинах маниакальные, садистские инстинкты. Это было заметно даже такому индюку, как Арсений. И его, Андрея, он внес в этот список отнюдь не без оснований.

Андрей, конечно, набирал ее номер. И телефон, разумеется, не отвечал. Возможно, ее уже нет в живых. Это значит, что один кошмар закончился, начинается следующий. Ее тело могут найти. И арестуют, конечно, его. Потому что все обнаружится: и тот гараж, где он ее держал, и этот домик, который купил на свое имя, и все-все-все. Здесь повсюду следы ее пребывания, и он не в состоянии их уничтожить.

Другой вариант: она жива. Действительно как-то сама выбралась, но далеко уйти без помощи других людей не могла. Без денег, не зная, где находится, в таком состоянии. Она все рассказывает своим спасителям, те сообщают в полицию… Почему-то этот вариант казался Андрею даже более мучительным, чем первый. Он, наверное, сходит с ума. Он так надрывался, чтобы вернуть ее к жизни. В чем дело? Он сам уже давно не боится ни тюрьмы, ни смерти. Жизни у него все равно нет. Дело в чем-то, что он еще в себе недоистребил. Это «не доставайся же ты никому». Именно такое чувство, по его мнению, Светлана вызывала у всех мужчин.

И что же с этим делать? Если бы можно было остаться тут навсегда! Вот так жить без посторонних глаз. Но есть Игорь, который вляпался в историю со спасением Арсения, есть эта чертова пробитая голова и мстительная Надежда. Да и папа, как в очередной раз стало понятно, попрет разбираться, забыв обо всем, кроме своей правды.

Андрей вошел в ванную, подставил голову под холодную струю. Надо как-то поспать, хоть час. Чтобы попробовать подумать над самым важным вопросом: может ли он найти Свету? Телефон у нее не заблокирован. Его можно найти, если кого-то подключить. Но именно этого делать нельзя!

Андрей вернулся в комнату, лег на кровать, уткнулся лицом в подушку. Кажется, сон его спасает. Темнота качнулась, он вдруг увидел себя на каком-то шоссе, мимо ехала машина, он видел Свету и какого-то мужчину с белым лицом то ли убийцы, то ли покойника. Сон сковал ноги и залепил рот, но Андрей продолжал наблюдать, как они едут. Потом мужчина ей что-то сказал и выскочил на полном ходу, и машина со Светой полетела на какую-то стену. Андрею показалось, что он проснулся от звука удара. Как долго он ничего не чувствовал! Вот и почувствовал. Все. Запах ее волос и тела на этой кровати. Пустоту своих рук, которые здесь держали ее, носили, мыли, лечили. Он считал это кошмаром??? Это было единственное в его жизни счастье! Ну такой он урод: добился счастья путем преступления. Как это тогда было? Боже! Пока он ее спасал, жить было можно. Теперь – нельзя.

Он натянул на голову одеяло, уткнулся лицом в подушку и не застонал, а зарычал. Сердце тяжелым булыжником давило грудь. Мозг бился в смятении. Есть ли хоть одна причина, по которой стоит пережить все это? «Это я, – вновь услышал он ее голос. – Я поела то, что ты приготовил».

Глава 2

Они ужинали вдвоем на веранде. При боковых светильниках в виде больших хрустальных свечей. Он только что приехал, вежливо поздоровался. Они внимательно друг на друга посмотрели. Три дня назад он привез Светлану в свой загородный дом и сказал:

– Меня зовут Вадим. Так, на всякий случай говорю. Вдруг ты не уедешь отсюда завтра.

– Светлана, – дрожащим голосом представилась она.

– Мы поступим так. Я покажу тебе сейчас, где поесть, помыться, где ты будешь спать. Сам ухожу на другой этаж. Если тебе что-то понадобится или ты решишь, что тебе нужна медицинская помощь, позвони мне по внутреннему телефону. Просто подними трубку рядом с кроватью. Кстати, почему ты выбросила по дороге мобильный телефон?

– Так нужно было.

– Будем считать, что это ответ. В общем, здесь будут утром лежать деньги и вполне приличный мобильник. Мой. Давно не пользуюсь. На всякий случай куплю тебе другой. Если ты не уедешь. Напишу на бумажке этот адрес. Ты сможешь вызвать такси, когда я уеду на работу. Охранник тебя посадит. Но можешь и остаться. Я побуду несколько дней в московской квартире. Сюда никто не придет. Еды достаточно. Мне кажется, тебе нужно полежать. Ты нездорова.

Так они и поступили. Светлана не просто отдыхала в этом незнакомом месте, а сразу провалилась в глубочайший сон. Как после года каторжных работ без отдыха и покоя. Единственное, о чем она успела подумать перед тем, как уснуть, что обязательно завтра уедет. Не останется в чужом доме. Проснется – и позвонит родителям. И Арсению. Что-нибудь придумает. Правды не скажет. Поздним утром она проснулась, рассмотрела красивую золотистую комнату, в которой было так уютно и тихо, подумала, что нужно встать и позвонить, но все в ней запротестовало. Как она поедет домой? Как встретится на улице с Андреем? Что скажет матери и Арсению? Все это ей абсолютно не под силу. Вадим сказал, что у нее есть несколько дней. Она останется. Она боится показаться даже охраннику. Какое такси! Света так много спала в эти дни, что, когда раздался звонок оставленного ей телефона, лишь глядя на дисплей, она поняла, что прошло три дня. Вадим сообщил, что может приехать, но может и еще побыть в Москве – у него много дел. Спросил, как лучше. Она ответила: «Наверное, приехать сюда». Ей было неловко из-за того, что он уехал, ей нужно было его поблагодарить, и она робко подумала, что раз он так ее выручил, то, наверное, поможет и принять решение. Как ей вернуться в свою жизнь из небытия? Вернуться в институт…

Света вышла на огромную светлую кухню и растерянно огляделась. Надо бы что-то приготовить – здесь много всяких продуктов. Все эти дни она просто «кусочничала». Брала из холодильника то, что попадалось под руку. Там было полно вкусных готовых вещей, фруктов. Как ей приготовить хотя бы салат? Мыть и резать овощи, искать приправу, салатницу… И тут опять зазвонил телефон. Вадим сказал, чтобы она ничего не делала. К его приезду ужин привезут из ресторана, впустит охранник, накроет официант и уйдет. Она может в это время не выходить из своей комнаты. Есть они будут на веранде. Как легко он все решает! А она даже не знает, где веранда. Света решила подождать в своей комнате. Как смогла, привела себя в порядок. Хорошо, что в ванной есть сушка, она смогла постирать белье и кофту.

Он приехал через полтора часа, постучал к ней, вошел, небрежно кивнул и положил на кровать пакет.

– Это кое-что из тряпок. Я заметил, что у тебя в сумке больше нет одежды. Потом посмотришь. Сейчас и так сойдет.

И вот она сидит напротив него на большой красивой веранде, на столе – вкусная еда. Вадим отпустил официанта и разложил все по тарелкам сам. Открыл бутылку красного вина. Она глотнула из бокала, вино оказалось густым и сладким.

– Я подумал, что тебе понравится полусладкое.

– Мне очень нравится. Но я немножко… Боюсь…

– Чего? Ты легко пьянеешь?

– Нет. Я просто давно не пила вина. Вообще редко пью, а в последнее время… В общем, просто боюсь.

Они ужинали молча, но без напряжения малознакомых людей. Наоборот, казалось, что им все привычно и ясно. Вадим поставил перед Светой тарелочку с разрезанной ароматной грушей. Сказал:

– Вот ты и порозовела. И глаза – то ли карие, то ли зеленые. Как драгоценные камни с лучом. Опал или авантюрин… Шрамы довольно свежие. – Он неожиданно перевел разговор на другую тему. – Ты сбежала из больницы?

– Нет. Не из больницы.

– Хорошо. Не развиваем. Ты кому-то сообщила из близких или друзей, что ты здесь?

– Почему ты спрашиваешь?

– Неужели не понятно? Если не сообщила, могу тебя съесть на сладкое. У тебя дикий стресс, как минимум. Об этом не поговорим? Не о причине, а о том, что делать.

– На самом деле он у меня проходит. Я отдохнула здесь. Спасибо тебе. И я никому не позвонила. Я не готова. Но позвоню завтра.

– Тебе показалось, что я тебя тороплю?

– Нет, но все как-то…

– Все нормально. Не заставляй себя, не назначай себе сроки, пусть будет, как захочется, ок?

– Ок, – улыбнулась Света.

– В саду есть гамак, беседка с диванами. Мы могли бы перейти туда. Или ты могла бы там побыть одна…

– Спасибо. – Она спрятала испуганный взгляд. – Я пока не хочу. Мне кажется, я все же немного опьянела. Можно я вернусь к себе в комнату? Мне нужно еще принимать лекарства, мазать лицо…

– Помощь требуется?

– Нет, – сказала она быстро и почти с ужасом.

Он резко встал, помог подняться ей и быстро пошел вперед.

– Запоминай, как сюда пройти, отсюда можно выйти в сад, может, захочешь завтра, когда я уеду.

Они вошли в ее комнату, остановились. Он у порога, она у кровати, напряженная, сразу сжавшаяся. Вадим смотрел на нее внимательно и спокойно.

– Ключ в двери, можешь запереться, хотя я к тебе заходить не собираюсь. Спокойной ночи, я еще буду работать. Если что-то понадобится, звони.

– Хорошо. Спасибо, – выдохнула она с облегчением.

– Пожалуйста. Одна просьба. «Спасибо» больше не нужно.

Вадим вышел из комнаты и немного постоял в холле. Через несколько минут Света тихонько повернула в скважине ключ. Он кивнул, подумав: «С вами все ясно, сударыня».

Глава 3

Вадим приехал в офис. Довольно долго разбирался с проблемами, которые валились со всех сторон как снежная лавина. Тут затык, там облом, а вот приближается полный финиш. «Будем считать, такой день, – наконец решил он. – Когда проблемы идут единым фронтом, лучше пропустить время, отвлечься, а потом напасть с тыла». Он в принципе не был человеком, склонным к драматизации. Отсутствие нужных решений сегодня означает лишь одно: он найдет их завтра. А пока нужно как-то прояснить странную ситуацию, в которую он нечаянно попал. Эта девушка, подобранная на дороге. Понятно, что она не собирается не только откровенничать, но даже отвечать на самые элементарные вопросы. Но это ее дело. Его дело – найти ответы самому. Хотя бы на то, что его интересует сейчас. Раз охранник не звонит, Светлана по-прежнему находится в его доме. В общем, она по умолчанию воспользовалась его домом как убежищем. От чего-то, от кого-то. Он не собирается наводить справки, что-то вынюхивать. Просто хочет знать, что с ней не так и насколько это серьезно. Иными словами, насколько это поправимо.

Вадим сделал несколько звонков. Он держал вокруг себя массу нужных людей, которые всегда могли найти того, кто нужен в данный момент. Через пару часов дверь его кабинета открыл довольно молодой человек с большим портфелем в руках.

– Максим Сергеевич? – спросил Вадим, встал, пожал вошедшему руку, указал на кресло у окна.

Сам какое-то время постоял возле своего стола в раздумье. Такая рекомендация, он ожидал увидеть кого-то более солидного. Мэтра с бородкой и в очках.

– Кофе, воды? – спросил он у гостя.

– Да, пожалуйста, – обрадованно ответил тот. – И кофе, и воду. Замотался сегодня.

Парень очень хорошо улыбнулся, взгляд светло-голубых глаз был внимательным и открытым. Не таким, который цепляется за детали, чтобы от них плясать. А таким, который видит все сразу. Дело в том, что к Вадиму прислали уникального в своем роде специалиста. Комплексного врача-консультанта. Ну что ж. Если этот Максим в таком возрасте уже является специалистом по ряду медицинских направлений, у него есть работы, известные в мире, значит, талант. Работает сам по себе. По договору с известными клиниками.

Когда секретарша принесла кофе и воду, а Максим все это быстро проглотил, Вадим попросил его подойти к столу.

– Не понял, – переспросил Максим, – а где у нас проблемная девушка? Я думал, мы поедем к ней. Взял все, что может понадобиться.

– Нет. Задача проще и сложнее. Пока – только видео. Я покажу его вам на мониторе, сейчас выведу в полный размер. Сразу скажу, что меня интересует. Что за шрамы, что с этим можно сделать. И что с психикой. Девушку я, можно сказать, подобрал на дороге, она у меня, на контакт не идет. Я имею в виду общение, какие-то разъяснения, разумеется.

Максим сел за стол, надел очки и стал пристально смотреть видео. Светлана сидела за столом на террасе. Ела, пила вино, камера ловила изменения в выражении лица, глаз, фиксировала даже те шрамы, которые Вадим под слоем пудры не заметил.

– У вас очень хорошая техника, – похвалил Максим, не отрываясь от экрана. – Девушка красивая, кажется, совершеннолетняя, но немногим больше восемнадцати. Этим шрамам не меньше трех недель, может, месяц. То есть это следы ран. Лицо было изуродовано, судя по всему, твердым предметом, например кастетом. Не ножом и не стеклом. Чем-то более тупым. Ее лечили? А, забыл. Вы не знаете. Лечили. Иначе все это стянулось бы вкось и вкривь. Значит, мы не знаем, лежала ли она в больнице и в какой. Что вас интересует?

– Это может пройти совсем?

– Чтобы ответить на этот вопрос, нужна хотя бы неделя. Вижу, что вы снимали вчера. Нужно понаблюдать динамику. В любом случае, разумеется, есть способы. Что-то еще?

– Да. Что у нее с психикой? Страх, депрессия, стресс? Или это какое-то заболевание? Понимаю, так трудно определить, но я имею в виду, что, скажем, шизофреник может попасть в беду по своей вине. Или не по своей, но тут ничего не поделаешь, так?

– В смысле излечения? Сейчас я никаких диагнозов ставить не могу, конечно. Но теоретически вы правы. Хроническое психическое заболевание можно только корректировать, реабилитировать на время… Иногда добиваться достаточной стабильности. Вадим Александрович, что конкретно вас занимает: будет ли девушка красивой без этих изъянов или является ли она психически здоровой? Немножко разные вещи.

– Понимаю. Но я хочу, чтобы вы как комплексный специалист объединили эти вещи в единое целое. В девушку, как вы верно выразились, без изъянов, в том числе и психиатрических. То есть в такую перспективу.

– То есть вы мне заказываете совершенную девушку? – Максим откинулся на спинку кресла и рассмеялся. – Вы внешне и в контакте не совсем обычный бизнесмен, я даже забыл эти ваши заказы: сделай, как я хочу.

– «Наши» – это… Ладно. Вы меня не поняли. Мне нужен только прогноз.

– А потом? – с любопытством спросил Максим. – Допустим, я говорю: лицо мы приводим в порядок, но она недостаточно адекватна. Тогда ее туда, где подобрали?

– Мне говорили, что вы большой оригинал. И мне вы, кажется, диагноз уже поставили, чтобы времени не терять, раз уж основного объекта здесь нет. Спасибо. Но не стоит труда. Обо мне речь вообще не идет. Светлана, так зовут девушку, умный и самостоятельный человек. Решения принимает сама. Просто она у меня в доме, на глазах. А я не привык оставаться в полном неведении и абсолютном бездействии.

– Конечно-конечно, – торопливо проговорил Максим. Он уже, наверное, в пятый раз прокручивал ролик, останавливал отдельные планы. – Она затравлена, запугана… Взгляд, поведение… Как будто жизнь закончилась. Перенесла что-то страшное. Точнее, еще не перенесла. Несет в себе. Полагаю, вы и без меня понимаете, что речь в том числе о сексуальном насилии. В такой садистской форме.

– Да, это понять нетрудно. Внесите, пожалуйста, эту консультацию в свой счет. Наше сотрудничество, надеюсь, будет продолжено.

– Девушка у вас под чьим-то присмотром?

– Абсолютно свободна. Свободна уехать куда хочет. Я просто предоставил кров.

– Психологически вы поступили верно. Дали ей возможность выбора, которого на самом деле, наверное, нет. Полагаю, она слишком истощена и нервозна, чтобы выйти за пределы вашего дома. Это именно то, что ей требуется. Особенно если с психикой действительно не все в порядке. Может попасть в очередную неприятность. Если это естественный стресс после пережитого, лучшее средство – эффект убежища. От всего и всех. Вы не сказали ей, что лучше пока побыть у вас, а не уезжать?

– Я смогу ее найти, если она уедет, – спокойно сказал Вадим. – Я даже берусь уговорить ее встретиться с вами. Позвоню завтра-послезавтра.

– Хорошо. – Максим снял очки и встал. – Видео перебросьте, пожалуйста, мне на почту. Я люблю думать один, дома. Вот визитка.

– Подумайте, – кивнул Вадим. – И это тоже включите в счет.

Глава 4

Следователь позвонил Игорю, когда они с Кариной завтракали. Попросил подъехать в клинику, где лежит Арсений Савельев, для очной ставки.

– Очная ставка? – хмыкнул Игорь. – То есть вам нужна какая-то движуха по расследованию, а других подозреваемых, кроме меня, у вас нет. И вам неохота искать их или вы не умеете – я правильно рассуждаю?

– Вы хамите, – сухо сказал следователь. – Да, мы пока не нашли преступника, но вы в статусе свидетеля, как вам прекрасно известно. И ваша обязанность – нам помогать. Возможно, вы вместе с Савельевым сумеете воссоздать картину, какие-то детали.

– Какую картину и какие детали?! Я нашел его с пробитой головой и без сознания. Или вы думаете, пока вы ехали, мы с ним мило беседовали о том, что да как?

– Я имею право вас доставить принудительно, в интересах следствия. Но я объясню, может, поймете. Потерпевший пришел в себя, к нему вернулась память, он может как-то отреагировать на ваше появление…

– Опа! И вы на основании его открывшихся наконец глаз предъявляете мне обвинение. Здорово было бы, да?

– Спокойно! Вы живете в одном районе, у вас множество общих знакомых. Савельев, увидев вас, может что-то вспомнить. Короче, постарайтесь успеть через час, вас встретят и проводят в палату. До встречи.

Игорь бросил на стол телефон и затравленно посмотрел на Карину.

– Ты поняла, кто это и по какому поводу?

– Более того, я все слышала. У тебя сильный динамик.

– И что?

– Надо ехать. Какие варианты? Я плохо во всем этом разбираюсь, но какая-то логика в этом мероприятии есть. Вдруг он действительно что-то вспомнит, увидев знакомого человека, который его спас, по сути?

– Логика? Ему мозги перемешали, в сознание только привели, и тут вводят меня под конвоем. Где логика?

– В первый раз вижу, чтобы ты так нервничал. И все-таки скажу. Раз уж так все сложилось, вас должны свести, чтобы попытаться что-то узнать. Не вижу здесь подвоха. Ладно, мы ни о чем говорим. Поехали, я отвезу тебя и подожду.

…Через час они въехали в пустой двор мрачной больницы, Игорь вышел из машины и направился к нужному корпусу. Карина видела, что у входа его встретили два человека и пошли с двух сторон – в самом деле как конвой. Она тяжело вздохнула. Ну действительно, зачем так тупо! Он сейчас войдет туда как арестованный…

Игорь вылетел из корпуса через сорок минут, плюхнулся в пассажирское кресло рядом с Кариной.

– Поехали отсюда на… хутор бабочек ловить! Я их всех видеть больше не могу! Его тоже.

Они довольно долго ехали молча, прежде чем Карина спросила:

– Арсений говорит?

– Если это так называется. Мычит и булькает. Все было проще пареной репы. Увидев, он меня точно узнал. Остальное каждый может трактовать как хочет. Узнал как спасителя или как нападавшего. Или просто как соседа. После того как они порылись в его башке, он сильно одичал. Глаза на лоб полезли. И забормотал про Светку. Следователь пришел в казенный экстаз: «Это ваша невеста, которая пропала? Вы хотите сказать, что она была знакома с этим человеком?» Арс кивает, пускает пузыри. Он и был дурак, а теперь… Мы со Светкой учились в одной школе!

– Арсений и тебя подозревает в причастности к ее исчезновению?

– Кто его сейчас способен понять? Главное, что они это его бормотание записывали в протокол. Какие-то отдельные слова, которые потом можно связать как угодно.

– Тебе показали этот протокол?

– Нет, у меня не было повода сказать ни слова, поскольку не с кем там беседовать. Но они так не думали, мне кажется. У них процесс пошел. А поскольку я в диалоге не участвовал, то мне, видимо, и не положено подписывать.

– Как он выглядит?

– Как черт. Голова забинтована, глаза безумные, передних зубов нет совсем!

– Да??? Но это же…

– Что тебя так обрадовало? Ему не идет.

– Игорь, это говорит о том, что его сначала били по лицу, выбили зубы, а потом ударили по голове. Он видел нападавшего или нападавших!

– Вообще-то да. И что это мне дает?

– Они, конечно, поспешили с очной ставкой, или как это называется. Но со временем память может полностью восстановиться и он просто все расскажет. Хорошо уже, что он жив.

– Ты знаешь, я как-то теперь не уверен, что для нас с отцом это хорошо, – мрачно сказал Игорь. – Ты что, забыла, что он при виде меня почему-то сразу про Светку что-то пытался сказать? А у отца к Светке что-то было на самом деле, это темная история. Я толком не в курсе.

– Прекрати. Поехали ко мне? Зайдем в магазин. Хочешь мороженого?

– Поехали. Ты заметила, что говоришь со мной как с недоразвитым ребенком? «Хочешь мороженого? Хочешь, мы шарик надуем и лопнем?» Не оправдывайся. Тяжелое наследие учительского прошлого – это не фунт изюма. Я хочу мороженого, арбуз и тебя. И, пожалуй, в обратном порядке. Ты не откажешь недорослю? Мне полезна радость.

Карина молча посмотрела в его как будто добрые, как будто искренние, как будто преданные глаза и подумала, что будет его мучительно, любовно жалеть, даже если окажется, что он искусно лжет. Даже если он виноват во многом или во всем…

Глава 5

Утром Карина проснулась первой. Было довольно рано, солнце светило ярко, но свой летний пыл явно убавило. Скоро осень. А это в Москве такая длинная и нудная история, с грязью, дождем, приступами тоски… Неизвестно, что с ними будет через пару месяцев, вспомнит ли он ее на следующем витке своей крутой тропы, а вот она по этому утру тосковать точно будет. Себя она знает. Карина повернулась к нему, убедилась в том, что он крепко спит, обнаженный, горячий, просто какой-то нереальный. Прижалась губами к его плечу, вдохнула его запах. Возможно, все решает именно запах. По крайней мере для нее. Романов после развода у нее было немного, и всякий раз была проблема – привыкнуть к чужому запаху, принять какие-то чужие привычки. Эта проблема решалась вдруг и очень просто. А зачем привыкать и принимать? Я свободна. И вот случилось. Не просто не нужно привыкать – ей кажется, она узнает этого мужчину по родному запаху, из предыдущей жизни. И она не свободна больше. И сдается, что никогда ни его привычки, ни его поступки, ни преступление или то, что, по ее представлениям, таковым является, не сможет ее отбросить от этого тела, этой кудрявой головы, тени спящих ресниц, доверчивости полных приоткрытых губ. Оттолкнуть, отбросить ее сможет лишь он сам. Вот какая беда. Карина откинулась на спину, закрыла глаза, не уснула, но и не бодрствовала: увидела живой клип по Маркесу. И по себе. Вокруг – стеной дождь, который идет сорок лет, а она неподвижно лежит на этой кровати, с седыми волосами, и шевельнуться не может из-за плотной, тяжелой сырости и сплошной паутины. Карина с усилием открыла глаза, прогнала страшный сон наяву, задрожала вдруг от утренней прохлады. На полу у кровати лежали ее халат и его майка. Карина села и надела майку. Сразу стало тепло и спокойно. Ее согрел его запах. Родное тепло.

Она встала и подошла к открытому окну. Подняла лицо к солнечному лучу.

– Каришка, у тебя фотик есть? – раздался хриплый со сна голос Игоря.

– Да, – ответила она, не оглядываясь. – На полке компьютерного стола.

– Минуточку, – сказал он, как на съемке. – Не шевелись. На тебя очень здорово падает свет.

– Не знаю, я даже не умылась. И ресницы не накрашены. На фото глаз просто не будет.

– Не смеши профессионала! – Игорь уже снимал. – Уверен, что ты себя толком никогда не видела. По уже названной мной причине. Рядом с тобой не было профессионала. Подними немного голову. Посмотри вверх. Теперь улыбнись немножко, кончиками губ.

– Мне не идет улыбаться. Нос становится как у Бабы-яги.

– Любишь ты себя. На самом деле у тебя лицо для кино Бергмана или итальянцев. Только я сам выберу несколько снимков, подправлю, потом покажу. Неудачные я всегда убиваю.

Так странно и неожиданно прозвучало последнее слово, что Карина вздрогнула. Но она еще постояла, выполняя его команды. Когда он отснимал, спросила:

– Кто первый в ванную?

– Иди ты. Я пока перегоню. Я ловил один план, увидел его, когда лежал. Хочу сейчас найти. Думаю, получилось. А ты потом пожрать приготовь.

– Ты себя слышишь? – рассмеялась она. – Раскомандовался!

– А ты против? – искренне изумился он.

– Нет, конечно. Можешь считать, что ты у меня на реабилитации. Тяжелое детство, драмомания, способность налетать на все булыжники и падать в каждую канаву…

– Ну, ты даешь! – Он смотрел на нее уже с настоящим удивлением и упреком. – Я думал, ты хорошо ко мне относишься. Постель не в счет. Это другое.

Карина внезапно, совершенно неожиданно для себя, как будто ее кто-то вел, рванулась к нему, крепко обняла за шею, прижалась лицом к лицу. Слезы были совсем близко. С какой легкостью он рвет ее душу! Вот прижал, целует. С какой легкостью делает счастливой. С такой же легкостью сделает несчастной, – подумала она и ушла в ванную. После душа сказала своему отражению в зеркале: «Давай не будем истеричками, договорились?»

Когда она приготовила завтрак и вошла в комнату, Игорь уже стоял перед компьютером, на котором во весь монитор красовалась ее фотография.

– Посмотри!

Она смотрела. И не узнавала себя. Она никогда не видела такого говорящего, притягивающего снимка. Солнце слегка позолотило ее скулы, лоб, щеки, взгляд светлых глаз стал нежным, милосердным и благодарным. Она смотрела вверх, как будто увидела своего ангела. Губы впервые на фото не были сжаты. Приоткрытые, полные, они ловили свет и тепло.

– Ну, что? Мадонна? – довольно спросил Игорь.

– Да… Женщина-любовь. У тебя талант. Будет у меня память о нашей встрече.

– Женщина, только не вздумайте мне платить. Ну, разве что так, чисто символически. Поскольку вы чудная модель. Нет, Каришка, кроме шуток, я хочу сделать твой альбом. Ты точно ни на кого не похожа… Может, получится потом его толкнуть, – добавил он непринужденно.

– Ты неисправим!

– А кто исправим? Можно мыться, есть и опять спать? Часок. Потом поеду бороться с жизнью. Я устал! Во мне билось вдохновение. После этого я всегда сплю. Но с тобой!

Глава 6

Кирилл Панин вышел из своих «Жигулей», которые, конечно, были в его жизни не первой машиной. Но он менял только на «Жигули». Принципиально. Генерал позвонил в ворота дома сына, и Надежда очень быстро их открыла, как будто ждала. По выражению ее лица он сразу понял, что ждала она не его. Андрюху ждала. Он завел машину во двор, вышел и приобнял ее.

– Здравствуй, Надя. Может, тебе и не до меня, но поговорить нужно.

– Ну почему не до вас, Кирилл Игнатьевич? Я никуда не собираюсь, ничем таким не занята. А в морозилке у меня всегда есть сырые пока пирожки с яблоками, капустой, картошкой. Сейчас поставлю в микроволновку, пока чай или кофе заварю, они будут готовы. Я тоже еще не завтракала.

– Да, – одобрительно протянул Кирилл, направляясь к дому. – Хозяйка ты хорошая. Готовишь вкусно. И женщина хорошая. Но выглядишь плохо. Сейчас, я имею в виду.

Надежда посмотрела на него устало, измученно, но не смогла сдержать улыбку. Всегда верен себе с этой своей казенной прямолинейностью.

– Постарела? – решила она уточнить.

– Да вроде нет. Но какая-то ты… Никакая, одним словом. Слушай, я не Игорь, чтобы сказки рассказывать да байки плести. Вот не пойму, в кого он у нас такой. Ты женщина сдержанная. Мы с Андреем вообще не мастера болтать и в переплет попадать. А он…

– Да? – с резким смешком перебила она. – Вы с Андреем не мастера в переплет попадать? Точно?

– Надя, ты успокойся и не начинай выяснять то, что к делу не относится. Я насчет этой истории со спасением, которая нашему мальчику действительно может боком выйти. И я скажу почему. У него репутация хулигана, бродяги. Мы-то знаем, что он парень хороший, справедливый. Просто любит представления устраивать, потому и институт такой выбрал. Но люди злые могут наговорить черт-те чего. Я и сам немного удивился, как это он вдруг спасать кого-то подорвался…

Они вошли на веранду. Кирилл сел в плетеное кресло, посмотрел вокруг. Чисто, современно, как всегда, но что-то не так. У нее всегда стояли вазы с цветами. Много. Сейчас их нет совсем. Он был совсем не психолог, но в этом все же увидел что-то символическое. Разлад у них с Андреем окончательный.

– Я быстро, – сказала Надя. – Вам чай или кофе?

– Воды. А еще лучше квасу, но у тебя, наверное, нет.

– Почему? Я сама делаю.

Через десять минут на столе стояли тарелки с горячими румяными пирожками, кувшин с холодным квасом, хрустальные стаканы. Кирилл налил себе, предложил Наде, та отрицательно покачала головой. Он какое-то время сосредоточенно и с видимым удовольствием поглощал пирожки, запивая квасом. Надя ни к чему не притронулась.

– Извини, что я так… Как из голодного края. Просто у меня такого не бывает – домашних пирожков. Жене некогда: ребенок… Да и не умеет она, я думаю.

– Что поделаешь, – сухо посочувствовала Надежда и сдержала реплику о том, что его первая жена очень даже умеет печь пирожки. Подумав об этом, она сразу почувствовала к нему неприязнь. Это не совпадение – что он оставил верную, умную, красивую жену, а его сын не один год влюблен в девчонку. Это гены. Как говорят в народе, «от осинки не родятся апельсинки».

Выражение ее лица не изменилось, но неприязнь Кирилл почувствовал даже своей не слишком нежной кожей. Ну, что делать. Он особенно и не рассчитывал на любовь. Да и кто и когда его в жизни любил? Первая жена, которая его просто терпела? Сын, который вспоминает о нем в трудной для себя ситуации, а увидев, слушает, как будто заговорил старый пень в саду? Или внук Игорешка, его любимец, который вообще приезжает, чтобы удивиться, какой у него дед дурак? У второй жены во время ссор самое убийственное оскорбление – «ты, генерал». Понятно, она рассчитывала на поместье, охрану, кортеж и почести. Любовь у них и не ночевала. Малыш… Он вроде любит. Малыш, который двух строчек стихотворения запомнить не может. Все будут говорить, что у него отец такой: на старости лет надумал сына родить, который куда младше внука. «Ничего, – сказал про себя Кирилл. – Вынесем все. Не поддадимся на провокации».

– Надя, – произнес он как можно проникновеннее, – зачем ты все это затеяла? Обвинение Андрея, версии какие-то насчет того, что он и девушку вроде бы убил, и жениха ее искалечил, и Игоря чуть ли не подставил?

– Это называется затеяла? Говорить правду, когда родной сын в опасности?

– Он не в опасности, хотя нужно его поддержать, тут ты права. Народ у нас встречается халатный. Но не любым же способом! Андрей ночевал тут, с тобой в одном доме. Это называется алиби.

– Алиби называется ночь в одной постели. А мы спим на разных этажах.

– Но ты не можешь свои предположения, основанные на… допустим, на ревности, подавать следствию как факт. Ты не видела его ночью. Но это, извини, безумие, допустить, что он уезжал в Москву, чтобы как-то подстеречь Арсения и пробить ему голову. Есть такая вещь, как презумпция невиновности, и понять это должна именно ты, а не следователь, у которого с таким пониманием может быть плохо, поскольку ему нужна раскрываемость.

– А нет, Кирилл Игнатьевич, тут никакой презумпции невиновности. И алиби нет. Потому что я несколько раз заглядывала в щель его спальни. Я часто так делаю. У меня бессонница. Так вот, один раз я увидела его лежащим на кровати, он тоже не спал. А в другой раз его там не оказалось. И в третий тоже. Я выходила во двор. Машины тоже не было!

– То есть как? Он ничего не говорил… Ты уверена? Может, ему надо было за сигаретами съездить, за водкой, ну, не знаю… Надо спросить. – Кирилл был потрясен и растерян.

– Да! За солью и спичками! – Надя сначала искусственно рассмеялась, а потом это перешло в истерический хохот, который вылился в рыдания.

Глава 7

Андрей ехал домой, к жене. В состоянии, которое укладывается в тупую и трусливую формулу: «Будь что будет». Нет, у него, конечно, есть план. Просто он ни на грош не верит в то, что из него что-то получится. А план – четкий. Первое – успокоить эту сумасшедшую, Надю, которая сейчас все окончательно пустит под откос, потому что, если начнет, остановиться не сможет. Второе – остановить деятельность папы, с которым все ясно. Обратиться к нему – очередная ошибка. Третье – как-то прояснить ситуацию с Арсением. Что там у него с головой, и если нормально, то что у него на уме. А главное, какие выводы из общения с ним сделал следователь. Ну и четвертое – не выпускать из виду Игоря. Ему бы вообще сейчас посидеть дома, не вступать в лишние контакты, не светиться, не притягивать даже мелкие неприятности. Как это все вдруг может обрушиться на человека, Андрей хорошо знал. Все же сын сотрудника МВД. До сих пор помнит, как отец кричал по телефону на подчиненных за то, что притянули за уши факты, собрали по соседям сплетни, да еще от себя приврали, чтобы «украсить» дело. А теперь, скорее всего, сам начнет всякую ерунду про Игоря выслушивать. И квалификацию потерял, и не справится с раздвоенным отношением к внуку. Любит – и не верит ему. Толком ничего о нем не знает, полезет узнавать – придет в ужас. Игорь для отца настолько экзотическая личность, что не поймет он его своим генеральским умом. А если с Надеждой пообщается или уже пообщался, то от искреннего желания помочь им обоим он и на него, Андрея, может нарыть такое… Тут точно нароет. Как поведет себя после полученных знаний генерал Панин, абсолютно неизвестно. А вот как отнесутся сотрудники его ведомства к его вмешательству – известно. Как всегда. Его там все терпеть не могли.

В общем, сейчас для Андрея главное – успокоить своих близких. Вроде нереально. А что в его жизни было реальным? Нереально было жениться на первой красавице ВГИКа – он женился. Нереально для него было вырастить такого яркого, талантливого и вольного, как ветер, сына – и вот он, пожалуйста, Игорь. Пусть даже это получилось само собой и неизвестно, хорошо ли это. В данной ситуации плохо. Нереально было сохранять семью больше двадцати лет не просто без капли любви, а на постоянной грани ненависти, войны, – он сохранял. И сейчас попробует сделать то, что кажется невозможным.

Да, он попробует, а что остается? Терять нечего. Он только что все потерял. Какой ужас… Дорога расплылась в слезах. Но самое нереальное – найти Свету. Или хотя бы узнать, жива ли она.

Андрей резко свернул на обочину. Долго курил, чтобы как-то просветлело в голове, глаза начали видеть. И он увидел, как метрах в десяти от него затормозил черный «Ниссан», оттуда вышел коренастый мужик с собакой хаски на поводке. Они продвинулись немного в глубь лесополосы. Понятное дело, собаке нужно прогуляться в дороге. Но что это? Мужик возвращается один! Садится в машину, она у него почему-то не заводится, он выходит, открывает капот, начинает ковыряться.

Андрей вышел на автопилоте, даже не очень понимая зачем. Просто посмотреть, мысль вообще очень медленно развивалась в его мозгу тугодума. Он немного не дошел до «Ниссана», свернул в лесополосу, чтобы взглянуть, где собака. Просто интересно. Странно, что она не лает. Может, он ее убил, этот гад? Сейчас столько об этом пишут. Ну, убил так убил. Он посмотрит и поедет. Захотелось узнать – узнает.

Андрей прошел совсем немного и увидел ее. Собака была не просто привязана, а прикручена к дереву, так что сесть, лечь не могла. Она стояла, смотрела на Андрея голубыми глазами и дрожала всем телом. В глазах бился желтый луч, как лампочка. Он немного разбирается в собаках. Приходилось снимать. У этой мех необычного цвета. Не серый, как обычно, а какой-то бежево-розоватый. Странная, красивая собака. «На Свету похожа», – подумал он, и ему стало ясно, что он сходит с ума. Смотреть в эти испуганные и в то же время умоляющие глаза было невозможно. Андрей повернулся и пошел к дороге. Там водитель все еще копался в своем капоте. Андрей спокойно встал за ним.

– Проблемы? – спросил он.

– Проходи, – ответил, не оглядываясь, мужик. – Справлюсь. Уже справился.

Он захлопнул крышку, повернулся к Андрею, по росту достал ему до середины груди.

– Слушай, ты че встал? Мне ехать надо!

– Серьезно? Ты ничего не забыл?

– В чем дело?

– Просто спрашиваю. Ты случайно собаку не забыл?

– Какую еще собаку? Ты пьяный, блин!

– Понятно. Не забыл. Специально привез, привязал, чтобы с голоду сдохла.

– Ты больной?

– Похож на больного?

Андрей какое-то время в задумчивости продолжал стоять перед машиной. Сердце его опять рвалось. Карие, с зеленым лучом глаза Светы, ее дрожащее худенькое тело, голубые глаза собаки, в которых был страх смерти, солнечный, сияющий цвет ее меха… Он когда-то читал, что мертвые люди возвращаются в животных… Ему это вдруг показалось очевидным: Свету убили, она так ему дает знак.

И он опустил свой тяжелый кулак на лицо мужчины – раз, другой… Остановился, когда тот лежал у его ног. Лицом кровавое месиво назвать было нельзя. Андрей отошел в сторону, посмотрел, как его жертва поднимается на четвереньки, потом пытается залезть в машину… Да, можно сказать, выполнение плана по выравниванию семейных отношений началось. И закончилось. Этот ушлепок сообщит в полицию, и все понесется… Впрочем, можно быстро добежать до своей машины и умчаться, пока он не рассмотрел номер. Андрей и сделал несколько шагов-прыжков по шоссе. Но вдруг остановился. И медленно, как под гипнозом, углубился в лес. Долго распутывал какой-то практически морской узел из поводка, закрученный этим придурком, потом взял поводок, потянул к себе, поймал этот невыносимый взгляд, такой, который всегда встречал его в том домике, и сказал:

– Спокойно. Ты со мной.

И погладил ее, и сердце как-то расслабилось, оттаяло. А собака перестала дрожать. Они вышли на дорогу, машины ее бывшего хозяина уже не было. Номер Андрея он, конечно, уже списал. Может, и в полицию позвонил. Ну, в то, что все сейчас рванутся искать человека, который просто набил другому морду, Андрей, конечно, не верил. Просто такие вещи всегда всплывают, когда начинается основное расследование. Например, по факту найденного тела убитой девушки…

Глава 8

Андрей въехал во двор своего дома, поставил машину, вывел из нее собаку. Та с интересом оглядывалась по сторонам. Андрей повел ее по дорожке к дому. Надежда появилась из-за кустов, встала перед ним. Все было в их жизни, которая со стороны казалась ровной и стабильной. На самом деле они практически ни в чем не достигали согласия. Оба были страшно разочарованы в сексуальном плане. Ее отношение к сыну казалось ему бессмысленно жестоким, но он был лишен права голоса. Как-то сам себя лишил этого права, поскольку выяснения отношений и скандалы только приблизили бы их существование к пропасти. Костер их взаимной ненависти практически никогда не угасал, просто пламя горело то слабее, то сильнее. Главное, что видели его только они двое и стояли привычно и твердо, как две каменные статуи. Это и было их стабильностью. Критичной ситуация стала с тех пор, когда Надежда заметила его влюбленность в Свету. Как по нему можно что-то заметить, он сам не знал. По Наде посторонний взгляд тоже ничего не определит. Но он чувствовал, что она начинала дышать не так, когда мимо пробегала девочка Света, потом кокетливо проходила девушка Светлана, не подозревая, что два взрослых человека, давно и прочно связанные семейными узами, могут просто взорваться из-за того, что загнали, забили свою искренность, спрятали – каждый свою страсть. Но даже тогда, когда ее ревность заняла главное место в их союзе, она не выглядела так… Так страшно. Как человек, решившийся на все. Он смотрел на нее молча, на глаза, которые как будто немного провалились, на губы, словно прилипшие к зубам. Это, видимо, означало улыбку, но было похоже на оскал. Она смотрела ему в глаза, даже не замечая собаку. Он поздоровался, она не ответила.

– Или ты говоришь, где провел два дня и две ночи, – зловеще сказала Надя, – или…

– Или?

– Ты уберешься сейчас отсюда, а я знаю, что мне делать. Если не скажешь.

– Я был со Светланой, – произнес он, совершенно неожиданно для самого себя. Дикая, наверное, идея: проверить ее на что-то.

И впервые за столько лет услышал вопль обезумевшей жены:

– Идиот! Подонок! Скотина! Ты решил пошутить?!

– Почему пошутить? – растерянно пробормотал он. Ужасная догадка парализовала его. – Почему пошутить? Я купил ей домик! Я был с ней!

– Ты врешь мне всю жизнь, – тихо произнесла Надежда. – Но ты никогда не врал так цинично и подло. Ее нет! Ты просто хочешь заставить меня ничего не говорить следователям. Ее не-е-е-ет!

Он стоял неподвижно, его лицо, как обычно, ничего не выражало, но этот вой просто убивал его. Он тяжело и мучительно соображал: она уверена, что Светы нет. Именно тогда, когда ее нет! Она так уверена и так сейчас похожа на убийцу… Он молча повернулся, потянул собаку за поводок, и они пошли к машине. Надежда вцепилась ему сзади в руку.

– Куда ты едешь? Что это за собака?

– Это хаски. Подобрал по дороге. Ты же сказала, чтобы я убирался, я поеду… Может, к Игорю.

– Подожди. – Губы ее тряслись, лицо было белым. – Останься. В такое время. Я просто переволновалась одна. Давай попробуем…

– Да что нам пробовать, Надя, – махнул он рукой. – Ты прекрасно знаешь, что у нас никогда ничего человеческого не получится. Я не хочу оставаться с тобой. Я с тобой как в плену у врага. Это когда-то должно было кончиться.

– Что ты говоришь?..

– А ты? Надя, почему ты так уверена в том, что Светланы нет?

– Ты меня в чем-то подозреваешь? – Надя в ужасе отшатнулась. – Я чувствую, что ее нет. И что все происходит из-за нее.

– Не знаю. Отпусти мою руку, я просто еду к сыну. И собаку нужно показать ветеринару.

– Ты совсем свихнулся! Какой ветеринар? Какая собака?

– Вот эта. Со зрением нормально? Я назвал ее Алисой.

Он решительно открыл заднюю дверцу машины, посадил собаку, сам сел за руль и выехал со двора, не чувствуя ничего, кроме облегчения. Ни капли жалости он не испытывал к женщине, с которой провел два десятилетия своей жизни. Своей жизни, которая ему сейчас была в тягость именно из-за этой женщины.

Глава 9

Андрей немного погулял с собакой у своего дома, затем хотел позвонить Игорю, сказать, что он здесь. Мало ли, сын может быть с женщиной, он привык жить один. Но Андрей забыл внести в контакты новый номер сына. Тот, конечно, не стал заморачиваться с восстановлением старого. Придется идти без звонка.

В квартире никого не оказалось. Андрей посмотрел на собаку:

– Слушай, я совсем забыл купить тебе еды. Пойдем искать в холодильнике. У Игоря иногда бывает что-то съедобное.

В холодильнике лежал кусок засохшего сыра, несколько запечатанных упаковок с разными колбасами и балыком, довольно большой кусок сала. В морозилке – пакет с котлетами-полуфабрикатами.

– Все это собакам вроде бы не полезно, – пробормотал Андрей. – Хотя полярным собакам, которые живут на морозе и бегают в упряжке, именно сало и дают. Много витаминов, лучше мех растет. Я, Алиса, про вас фильм снимал. Что-то такое помню.

Она внимательно его слушала, словно понимала. Он вдруг испытал странное чувство. Он не один, а говорить может все, словно один. Впрочем, он и с собой никогда не умел быть откровенным, естественным. Ни с женой, ни с сыном, ни со Светой ему не было так просто, как с этой только что спасенной собакой. Андрей деловито поджарил котлеты. Попробовал сначала сам. Ничего, он просто есть не хочет. Или не может. Остудил, положил в глубокую тарелку, накрошил туда еще всякой нарезки и кусочки сала, поставил перед Алисой. Она просто втянула все в момент.

– Черт, я не сообразил. Надо было кашу тебе сварить. Ну, потом, ладно?

Он поставил перед ней глубокую миску с водой. Сам сел у стола покурить. Она попила, легла у его ног, уснула и во сне бежала всеми четырьмя лапами, поскуливая. Может, ей снилось, что ее «добрый» хозяин вернулся ее убивать…

Андрей задумался. Где Игорь? И как его найти? Они никогда не знали, как и где его искать. У других мальчиков имелись постоянные друзья, Игорь же был непредсказуем и в поступках, и в дружбах. Когда он исчезал, у одноклассников его искать было бесполезно. Надя объясняла это по-своему, а Андрею казалось, что их сын намного ярче своего окружения. Вот его что-то и заставляло идти на более яркий свет. От таких родителей – это понятно.

Андрей подумал о девушке, день рождения которой они здесь отмечали. Странный для Игоря выбор, если это выбор. Серьезная женщина, заметно старше его. Для нее это еще более странный выбор. Ей подошел бы солидный, опытный мужчина. Но что-то между ними не оставляло сомнений: это не случайная встреча, не эпизод.

Андрей встал, чтобы пойти в ванную помыться, а потом попытаться уснуть. Но Алиса лежала на его ноге, он почему-то не смог ни разбудить ее, ни вытащить ногу и уйти. Прилег на кухонный диван. Скоро, наверное, придет Игорь. Не успел подумать об этом, как провалился в сон. Проснулся от звонка в дверь. Особенно не удивился: Игорь часто теряет ключи, недавно их у него украли, звонит, наверное, на всякий случай. Потом по привычке начнет дверь вышибать. Андрей посмотрел на Алису, та продолжала лежать у дивана, но уже с открытыми глазами, смотрела на него тревожно.

– Ты чего испугалась? – спросил Андрей. – Прямо как не собака. Тебе положено лаять, охранять. Не бойся, – добавил он, как будто услышав ее вопрос. – Это точно не он. Не твой хозяин. Забудь. Я теперь твой хозяин. Не большой подарок, но в обиду не дам.

Ему самому как-то стало спокойнее от своих слов. По крайней мере, хоть что-то от него зависит. Он пошел открывать дверь, распахнул ее, не взглянув в глазок, и с удивлением увидел Карину, девушку, которая была у них с Игорем. Она была одна!

– Проходите, пожалуйста, – засуетился Андрей. – Я думал, это Игорь. Вы, конечно, к нему. Подождите, он, наверное, скоро придет.

Карина быстро вошла в прихожую, захлопнула за собой дверь. Она была очень бледна.

– Я не уверена в том, что он скоро придет. Понимаете, в чем дело. Он был у меня. Уехал довольно давно. Рано утром. Сказал, что поедет сюда, конечно, это не значит, что он прямо сразу сюда и поехал. Просто час назад я позвонила по его номеру, он не отвечал. Почему? Может, опять телефон украли, не знаю. Я перезванивала много раз, уже не отвечал.

– Давайте пройдем на кухню, вы очень бледная, вам надо сладкого чаю выпить, – сказал Андрей. – Только не пугайтесь, у меня там собака.

– Собака? – рассеянно переспросила Карина. – Это хорошо. Да, мне как-то не по себе.

Когда она выпила большую чашку горячего чая, порозовела и даже улыбнулась, глядя, как Алиса, лежа на спине, чешет лапой себе нос, Андрей произнес:

– Карина, вы еще плохо знаете Игоря, поэтому так забеспокоились. На самом деле это его обычное поведение. И мы давно уже не пугаемся, когда он на какое-то время пропадает. Сейчас я вообще не вижу повода для волнений. Ваше предположение, скорее всего, верно. Он к кому-то заехал, выпил, может, уснул и потому не слышит звонков. Сон у него крепкий. Вот и вся проблема. И нам ничего не остается, как ждать, пока он проснется. Думаю, это будет завтра, не раньше полудня.

Карина глубоко задумалась, потом сказала:

– Я знаю Игоря не плохо, а мало. Понимаете, дело не в том, хватает ли мне информации. Я взрослый человек, достаточно опытный, не психопатка. И приехала сюда без малейшей надежды его застать. У меня тоже прокрутилась версия, которую вы сейчас изложили. Мне просто необходимо было что-то сделать. Мы с Игорем близки. Очень. Не знаю, как он, но я его чувствую на любом расстоянии. И мне кажется – что-то случилось. Он поехал сюда, а именно здесь уже немало всего произошло. Исчезновение девушки Светланы, нападение на ее жениха, сам Игорь как свидетель чего-то, о чем сам может не догадываться… Вас в чем-то, пусть даже абсурдном, подозревает ваша жена. Это очень близкий круг. Что-то с чем-то непременно связано, таких совпадений не бывает… С вашим сыном могла случиться беда, Андрей Кириллович! У меня что-то сигналит в мозгу, сердце дрожит! Надо что-то делать!

– Что именно мы можем сделать? – Андрей закурил.

– Я наберу его еще раз, потом…

Карина набрала номер, на этот раз он был вне доступа.

– Вне доступа. Может, закончилась зарядка? Можно я останусь и буду звонить?

– Куда?

– В больницы, морги… В полицию, конечно, бесполезно. Скажут, приходите через десять дней. Я буду представляться его матерью, если не возражаете. Как ее отчество? Фамилия ваша?

– Петровна. Да, моя.

– Посмотрите, пожалуйста, есть ли дома его документы или они с ним.

– Наверняка с ним. Он всегда носит паспорт, студенческий с собой… Мать приучила, чтобы легче было его искать или чтобы нам сообщали, когда попадется. Ну, теперь вместо паспорта справка. Но тоже должна быть. То есть может и не быть. Вы же знаете, что если у него что-то крадут, то документы – тоже заодно. Но я посмотрю. Потом, конечно, буду звонить с вами. А куда, как узнавать телефоны, этих…

– В Гугле. Там есть объединенные справочные, по приемным. Можно я пройду к компьютеру?

Он молча провел ее в комнату Игоря, она села за стол, он начал выдвигать ящики стола.

Документов Андрей не нашел. Сел со своим телефоном рядом с Кариной, и они звонили параллельно несколько часов. Ему тысячу раз казалось, что они занимаются ерундой, что эта Карина все-таки сумасшедшая, хотя сама себя таковой не считает. Как все сумасшедшие. Он почти падал со стула от усталости. И вдруг услышал, как она вскрикнула: «Есть!»

Глава 10

Они сидели на старых и шатких стульях в коридоре районной больницы. Они вдруг стали похожи, Андрей и Карина. Два неподвижных манекена с белыми лицами. В их душах был такой мрак и холод, что жизнь в ужасе отшатнулась от них. Наконец к ним вышел невысокий молодой врач в голубом халате, посмотрел рассеянно и озабоченно.

– Это вы к Панину тут сидите?

Карина и Андрей молча встали.

– Тяжелый он, – врач немного шепелявил. – Нож глубоко вошел рядом с сердцем. Кровь накапливается… У нас нет условий. Нет главврача, он в отпуске, я за него. Нет кардиохирурга. Да и не довезем никуда. Нетранспортабельный.

– Что нужно сделать? – сдавленно спросил Андрей. – Дайте телефон, адрес кардиохирурга, я привезу, заплачу… Я вообще не понимаю, почему его сюда привезли, раз у вас нет хирурга?

– У нас нет кардиохирурга. Я, к примеру, хирург. Не был бы он такой тяжелый, чуть бы подальше от сердца удар, взялся бы. Куда деваться. А привезли, как положено, жертву драки или нападения с раной в груди, в ближайшую районную больницу. Которых в Москве в ближайшее время станет намного меньше. Сокращения коснулись именно специалистов. У нас есть место в палате. Как видите, в коридоре никого не держим. В платную людей с дороги не возят. Городские больницы переполнены. На «Скорой» сейчас работают в лучшем случае два фельдшера. Они диагноз не ставят и прогноз не делают. И там сокращения. Насчет адресов и телефонов кардиохирургов… Странный вы. Откуда у меня их адреса, телефоны? Как вы это себе представляете? Ну, назову я вам несколько всем известных фамилий… Думаете, вы их сразу найдете? Они все бросят и сюда поедут?

– Витя, – подошла к ним полная женщина в голубом костюме операционной сестры и таком же колпаке на волосах. Небольшие глаза тонули в морщинах, их взгляд пробивался, как сквозь трещины на смуглой сухой коже. – Иди. Паренек этот… Он уходит.

Андрей оцепенел, а Карина рванулась к врачу:

– Я пойду с вами. Мне нужно его увидеть!

– Но… Нельзя у нас. Хотя уже можно, наверное. Только вы вроде не мать…

– Я жена!

– Пойдемте.

Андрей растерянно смотрел им вслед. Он не мог оторвать ноги от пола. Медсестра хотела тоже пойти за ними, но, взглянув на него, задержалась, собираясь что-то сказать. И тут из операционной раздался леденящий крик. Нет, не крик, а вопль, вой, зов волчицы, потерявшей самца или детеныша. Андрей пошатнулся. Медсестра помогла ему сесть. Достала из кармана пластинку валидола, сунула таблетку ему в рот. В это время выбежал врач.

– Галя, ты где? Я тут уже с ума схожу. Она без сознания. Ну, почти. А он, – врач вытер марлей мокрый лоб, – он открыл глаза, когда она заорала. Иди делай что-нибудь!

– Да, иду. Я только отцу хотела сказать. Спуститесь по этой лестнице на первый этаж, слева будет лифт в подвал. Там морг. Скажите, чтобы к вам вышел патологоанатом. Я ему позвоню. Александр Васильевич Масленников. Он раньше хирургом работал, а я при нем сестрой. Он делал операции и на сердце. К нам в больницу привозили солдат из горячих точек.

– Ты, Галя, тоже сходишь с ума, – сказал врач Витя. – Масленников на вскрытии, как эксперт. Ты соображаешь? И потом, он уже столько лет эксперт.

– Я, Витя, отцу говорю. У него сын умирает. Откажет Александр Васильевич так откажет. А вдруг… Больше вариантов нет.

Андрей сорвался с места и побежал вниз по лестнице. Галина спросила:

– А что с этой девушкой?

– Ужас! Я сделал антишоковый укол, но она вообще на полу лежит. Надо ее в процедурную, под капельницу. И мне надо антишоковый укол и под капельницу. Потому что эта скотина, наш главврач, перед отпуском сократил половину среднего медперсонала. А врачей у нас и так нет.

– Хорошо отдохнет, значит, – спокойно сказала Галина. – Мне бухгалтерша говорила, что себе он с этого здорово прибавил. Ладно, иди чаю глотни горячего из термоса. Я девушку сама отнесу. А может, она сможет дойти.

– Ничего она не сможет, – устало пробормотал Витя. – Мы это проходили. Похоже на лихорадку от сильного нервного потрясения. Это в лучшем случае, потому что у нее может быть инсульт, инфаркт, что угодно. У меня тоже, так она завыла. Мороз по коже. Его с того света вернула, сама упала, после укола ее трясет. Если то, о чем я думаю, сейчас начнет температура подниматься. Какой-то тяжелый день, да, Галя?

– Да. Ты вчера это уже говорил.

Глава 11

Вадим прогуливался по своему саду. Сидел на скамейке с узорными коваными ножками возле пруда, курил трубку. Это точно осень, потому что еще пару дней назад в это время было светло. Сегодня днем ярко светило солнце, а сейчас сумерки сгустились просто на глазах и ранний вечер прямо-таки утопил сад в темноте. Вадим любил осень, вечер, ему было уютно в темноте, поэтому фонари в его саду были неяркими. Иллюминация – дурной вкус и отсутствие света в душе. Так он вдруг подумал, глядя на одно освещенное окно своего дома. Он привез сегодня Максима, консультанта по всем вопросам, как гостя на поздний обед или ранний ужин. Представил его Светлане просто по имени, а после кофе ушел, оставив их одних. Максим сказал, что он сам ей все объяснит. Что он не врач в прямолинейном понимании, не сыщик, а просто… Тут он рассмеялся: «Я работаю волшебником». Так он ей, видимо, и представился, потому что они сразу поднялись в ее комнату и довольно долго там находятся. Вадим видит временами то ее, то его, то их вместе. Они встают, когда он с помощью сильной лампы осматривает ее лицо, просит вытянуть вперед руки, сделать несколько приседаний. Потом проверяет ее давление и пульс. Если Вадим их не видит, значит, они разговаривают на широком диване у стены. Вадим был совершенно спокоен. Временами пытался понять, что он чувствует, зачем все это затеял. Пожалуй, чувствует только любопытство. Потому что ему совершенно все равно, что скажет Максим, даже если это будет нехороший для Светланы прогноз. Вадим воспринимает всю эту странную историю как какой-то тест. И если быть честным с самим собой – а он всегда честен с собой, – то ему пока нравится собственное поведение. Никаких «сю-сю-мусю», ничего личного. Он просто помог человеку в явно очень тяжелой ситуации, а сейчас получит по поводу этого человека заключение специалиста. Максим спрашивал, что Вадим будет делать, если окажется, что девушка, к примеру, страдает каким-то заболеванием, неадекватна или… Об этом «или» Вадим подумал сейчас впервые: в подобные ситуации с истязаниями, заточением часто попадают проститутки. Их обычно ищут, за ними охотятся сутенеры или кто-то еще. Так вот, как он поступит в подобном случае? Да как захочет, так и поступит. Спасать, выбиваясь из сил, заблудшую девушку, как герой Достоевского, точно не будет. И проблем с тем, чтобы куда-нибудь ее отвезти и забыть, у него нет. Но у него может не быть проблем и с тем, чтобы не бросать ее в беде. Короче, все как в тесте, когда отвечаешь на один вопрос и нажимаешь слово «продолжить», а там – совсем неожиданный вопрос, и ты выбираешь неожиданный для себя ответ.

Двое в комнате с освещенным окном явно прощались. Светлана протянула Максиму руку, тот ее церемонно пожал. Вадим поднялся и неторопливо пошел к дому. В его кармане зазвонил телефон, он ответил:

– Найдете террасу? Я вас там встречу.

Он поднялся первым, достал из бара бутылку виски, бокалы, встретил Максима, предложил ему присесть. Тот выбрал кресло-качалку.

– Всех консультирую, отгадки ищу, – начал Максим непринужденно, – и постоянно забываю узнать, о чем говорит сохраненная с детства страсть к качелям. У меня они в квартире стоят! Я на них НЕ думаю! Понимаете, как это здорово?

– Да. И даже отвечу на вопрос, который вам, как известному психологу, кажется таким сложным. Вы на своих качелях улетаете от бед людей, которых консультируете. Ничего личного. Просто бизнес. Или любимая работа. Как вам больше нравится. Это мой ответ на то, что мы, бизнесмены, такие бездушные. И что я могу отвезти некачественную девушку туда, где подобрал.

– И злопамятные, – радостно улыбнулся Максим. – Но получилось неплохо. Когда ваш бизнес накроется, возьму в помощники. Бед нам хватит на двоих.

– Великодушно, – кивнул Вадим и протянул Максиму бокал. – Можете выпить сколько хотите, вас отвезет домой мой охранник.

– Выпью, – согласился Максим. – И с удовольствием посплю в машине. Только говорить вам я здесь ничего не буду. Видеокамера. Вы здесь Светлану записывали. А мне не нужно, чтобы вы ей или другому консультанту показывали запись нашего разговора.

– А зачем мне это нужно? – удивился Вадим.

– Ни за чем! Просто вы мастер интриг. А я мастер по их предупреждению. Так что давайте выпьем, поговорим о погоде и пробках в Москве, а по делу лучше на улице, ок?

– Конечно, – рассмеялся Вадим. – Просто здесь удобнее писать на бумажке сумму за визит.

– Все нормально. Я ее нарисую вам на телефон.

Они тепло поболтали о пустяках, потом вышли во двор.

– Я мог бы отвести вас на качели, – предложил Вадим, – но вы же на них не думаете…

– Отведите, – деловито сказал Максим. – Мне думать сейчас и не требуется. Просто излагаю ситуацию, думать придется вам. И потом, я не отключаюсь автоматически, это было небольшое преувеличение.

Они пришли на площадку у бассейна. Максим сел на массивные качели в виде диванчика, обитого мягкой кожей, Вадим опустился в шезлонг и достал трубку. Какое-то время оба молчали. Вадим не хотел задавать вопросы, чтобы не проявить последовательность своих интересов. Максим начал первым:

– Если речь о том, чтобы на лице гарантированно не осталось никаких рубцов, то нужно обращаться к хорошему пластическому хирургу. Операции не требуются, да и поздно, но есть методики по разглаживанию таких вещей… В противном случае это будет заметно даже под косметикой, выделяться по цвету. Лучше, конечно, за рубежом. Не только надежнее, но и дешевле. Хотя, конечно, я не совсем себе представляю, в каком случае вам это может прийти в голову. Посторонняя девушка. Ну, этот вопрос я прояснил. Пока она мажется правильными мазями и даже сейчас выглядит… Ну, красивая девчонка, что тут скажешь. С худобой нужно бороться срочно, это при ее эмоциональном состоянии опасно. Могу прислать диету для нормального откармливания. Именно откармливания, как дистрофического ребенка. По коже, белкам глаз, слизистым мне показалось, что серьезных органических поражений внутренних органов нет. По тому, что она говорила о своих ощущениях, на гастрит не похоже. С печенью вроде нормально. Конечно, минимальное хотя бы обследование в клинике нужно. Анализы, гинеколог. Два зуба справа сколоты. По всему, как я и думал, чем-то вроде кастета.

– Вы можете порекомендовать клинику?

– Конечно, могу. Но… Вы понимаете, она должна будет назвать того, кто это сделал. Написать заявление. Это опасный человек. И для нее, и для других.

– Она может не знать, кто это…

– Мне так не показалось. Но мне она не захотела назвать.

– Почему? Это нормально?

– По-моему, да. Боится. Она всего боится. Показаться близким, назвать садиста-насильника, остаться обезображенной, стать опять красивой… Но больше всего она, похоже, боится наших деликатных органов правопорядка и своих близких. Не хочет, чтобы кто-то узнал о том, что с ней случилось, не хочет, чтобы ее видели в таком состоянии.

– Она сумасшедшая?

– Совершенно нормальная. Если бы я был девушкой и подвергся таким испытаниям, то боялся бы ровно того же.

– Так. Еще вопрос. Подумал об этом только сегодня. В подобные ситуации часто попадают проститутки. Их снимают бандиты, с ними разбираются сутенеры, конкурентки могут кого-то нанять, чтобы изуродовать… Дело ведь, похоже, именно в этом? Ее хотели именно изуродовать.

– Это разумная версия, но мимо. Она сказала, что была девушкой. Что у нее был жених.

– Вы действительно специалист. К чему она это сказала?

– К тому, что она больше всего боится встречи именно с ним. Как я понял, она ему отказывала в близости до свадьбы.

– Какое-то инфантильное поведение. Ей не двенадцать лет…

– Да, девятнадцать. Поведение действительно нестандартное. Несовременное. Большинство на ее месте попытались бы бороться, добиваться возмездия, наказания обидчика… Эта – кроткая. Если вы понимаете, о чем речь.

– Черт, ведь это и есть страшный диагноз! Я не смог его сформулировать сам, хотя что-то такое представлял себе. Так, к слову. Мой отец – довольно известный литературный критик. Профессор. Он как-то объяснял мне, почему Достоевский назвал «Кроткую» фантастическим рассказом, а я не совсем понял. Возможно, дело в том, что это самый тяжелый вариант женского характера. Замучает молчанием и кротостью любого, а убьет себя.

– Вы так поняли? Мне показалось, ей все же не повезло с мужем.

– Не могло повезти… Интересно, а если я все же ее выставлю? Ну, дам денег и попрошу уехать? Как она поступит?

– Я на качелях, думать не обязан, виски, рабочий день закончен… Мы можем просто посмотреть, как она поступит. Вы посадите ее в мою машину, которую поведет ваш охранник, скажете, где высадить, мы оставим ее на дороге, немножко отъедем и посмотрим, кто ее подберет…

– Н-да… Вот вам мой телефон, напишите сумму за выезд, консультацию, рекомендации. Последнюю идею оцените отдельно, пожалуйста. Мне интересно, сколько она стоит.

– Так это был мой вам подарок! – воскликнул Максим и стал печатать сумму.

Глава 12

Светлана проснулась утром от холодного ветра, влетевшего в открытое окно. Натянула повыше одеяло, не согрелась, поднялась и взяла со столика у кровати пушистый плед. Положила его на одеяло, завернулась, как в кокон, опять закрыла глаза. Ей стало очень уютно. Как здесь хорошо! Она уже не спала, просто не совсем бодрствовала. Мозг не стремился к провалу, уходу от воспоминаний, как в домике Панина. Наоборот, в памяти легко и свободно возникали кусочки диалога с Максимом, его вопросы, его выводы, советы. Ничего особенного. Просто она, пусть на короткое время, успокоилась. Казалось, что это невозможно. После того что случилось, после мук и боли, полной зависимости от человека, который во всем виноват, – а это хуже, чем одиночество, – после такого кошмара она чувствует какой-то человеческий и профессиональный интерес и если не заботу, то небезразличие. Света потянулась, открыла глаза и вдруг увидела на пороге Вадима. Он просто стоял и смотрел на нее.

– Извини, что не постучал. Я просто хотел проверить, закрылась ли ты, как всегда, изнутри, а дверь открылась. Я не разбудил, не испугал?

– Нет. Уже поздно?

– Не очень. Просто мне скоро уходить, а я заказал завтрак по диете нашего доктора Макса. Он посоветовал тебя откармливать то ли как дистрофика, то ли как рождественную индейку, точно не помню. Хотелось бы приступить.

– А почему? Зачем это вам?

– Мы не на «ты»? Переходи, так удобнее. Мне это просто так. Эксперимент. Хочу посмотреть, что получится. Так что давай умывайся, одевайся, приходи в столовую, на террасе сегодня прохладно.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. Светлана встала, не торопясь прошла в ванную, наполнила ее, с наслаждением выкупалась, потом уложила волосы феном, впервые за долгое время не стала заплетать их в косичку, нанесла на лицо легкий слой тона, подкрасила ресницы, провела увлажняющей витаминной помадой по губам. Вернулась в комнату, надела на голое тело теплое домашнее велюровое платье темно-зеленого цвета, которое было в вещах, купленных Вадимом. Посмотрела в зеркало, поймала зеленый луч в глазах своего отражения и неожиданно улыбнулась.

Вадим поднялся из-за стола ей навстречу, подождал, пока она сядет перед несколькими тарелочками с очень красивыми салатами. Придвинул к ней маленькую рюмочку и высокий стакан.

– Объясняю. Сначала глотаешь это. Не такая уж и гадость. Просто оливковое масло. Потом ешь по порядку это, это и это. Запиваешь сегодня банановым соком. Завтра другим.

– Ой… – Светлана взглянула на него сверкающими, удивительными глазами, хотела поблагодарить, но не знала как… Чтобы было понятно, что это не за завтрак.

– Черт подери, какая ты яркая! Ешь, не обращай на меня внимания.

Ароматный чай со сливками она пила в кресле перед журнальным столиком и смотрела фильм о дельфинах. Вадим смотрел на нее. Света порозовела, улыбалась, удивлялась, восхищенно вздыхала… Когда фильм закончился, Вадим сел рядом с ней на стул.

– Света, скажи мне, пожалуйста, свое отчество и фамилию. И место регистрации. Никто ничего не узнает, если ты не хочешь. Я просто попытаюсь сделать тебе паспорт… и все остальное для поездки. Мне нужно на недельку в Италию, а именно там есть хороший врач, которого порекомендовал Максим. Кожа, шрамы, минимальное обследование…

– Не понимаю, как это… Меня, может, ищут…

– Да все просто. Самолет нашей компании. У тебя вообще есть заграничный паспорт?

– Нет.

– Ну и отлично. А кто, по-твоему, тебя ищет? И каким образом?

– Не знаю. Может, мама заявление написала. Или Арсений.

– Это жених?

– Да. То есть – теперь уже нет.

– Почему?

– Это невозможно, все изменилось.

– Ты его любишь?

– Нет. Я забыла. Он мне нравился, но… Я не хочу назад! Мне там было плохо, больно и страшно. – Зеленые лучи в ее глазах заметались, потемнели, подбородок задрожал.

– Все. Это больше не обсуждаем. – Вадим протянул ей айфон: – Напиши отчество, фамилию, адрес. Назад ты сейчас не вернешься. Тебя там больше нет! Успокойся.

Глава 13

Операция шла больше трех часов. Андрей теперь сидел в коридоре один, чувствуя себя каменным истуканом. В прямом смысле. Он не мог шевельнуться. Не мог рук оторвать от колен. Какое-то время вообще прошло в полном тумане, он какими-то кусками видел стены подвала, в котором находился морг. Высокого сутулого человека, внимательно его слушающего, тогда как сам Андрей себя не слышал. Потом, уже здесь, на этаже, эксперт долго отмывался, переодевался, готовился. У операционной их встретила хирургическая сестра Галина, сказала:

– Иди, Саша. Жив еще, но…

Вот она вышла сейчас, подошла к Андрею, не дожидаясь вопроса, повторила:

– Жив пока… Тяжело. Матери надо позвонить.

Андрей вспомнил о Наде. Господи, как он мог не позвонить! Она должна приехать сюда. Галина ушла, а он с трудом вытащил негнущимися пальцами телефон, набрал номер, все сказал, опять сам себя не слыша. Но она слышала, потому что спросила адрес.

– Еду.

Прошло еще несколько часов. Андрей встал, когда вошла Надя, они посмотрели друг другу в глаза. Он подумал: «Моя расплата». Она подумала: «Твоя расплата». И ничего не сказали вслух. Просто стояли и смотрели на дверь. Вскоре оттуда вышел Масленников с посеревшим от усталости лицом, бросил на ходу:

– Вынес… Пока без прогноза. Я здесь. Позже к вам подойду.

Андрей и Надя сели рядом, она спросила, как ему показалось, совершенно спокойно:

– Как ты думаешь, меня к нему пустят?

– Я об этом как раз и думаю. Если пустят, значит, плохо.

Галина пробежала по коридору, вернулась в операционную вместе с санитаркой.

– Здесь нет реанимации, – пояснил Андрей. – Его здесь оставят на ночь.

– Надо что-то делать.

– Что?

– Ты заявил в полицию? Они ищут преступника?

– Как я мог? Здесь не было кардиохирурга, Игорь нетранспортабелен, я… В таких случаях сообщают врачи. Ты чего-то не понимаешь, Надя. Мы ждем, выживет ли сын…

– Да-да, – дрогнувшим голосом пробормотала она. – Но ты должен позвонить отцу. Пусть он поищет кого-то, кто возьмет это дело. Или я позвоню.

– Прошу тебя, подожди. Здесь только папы с его кавалерийским наскоком не хватает!

– Хорошо.

Они просидели молча еще часа полтора. В операционную возвращался и снова выходил Масленников, проходя мимо, не глядел на них. Наконец остановился, взял стул и сел напротив.

– Скажу коротко и прямо. Если ваш сын переживет эту ночь, он сможет полностью восстановиться. Пока требуется, чтобы кровь вела себя так, как нужно в новых условиях… Многое пришлось соединять. Я остаюсь, вам придется уйти.

– Почему? – спросила Надя.

– Не положено. Вы нам мешаете. И в этом нет смысла. В случае чего вам сразу позвонят.

Он встал, они тоже. Из кабинета вышел врач Витя, исполняющий обязанности главного.

– Александр Васильевич, я в полицию сообщил. А вещи и мобильник оставить или отдать родителям?

– Мой совет: отдай родителям. Под расписку, как вещественное доказательство. Целее будут. Не факт, что полиция приедет быстро. А родители смогут посмотреть последние звонки. Может, что-то определится.

– Я возьму, – сказала Надежда. – Я привыкла смотреть его журнал вызовов. Знаю приблизительно, кто есть кто, даже если там не имена-фамилии, а какие-то дурацкие клички.

Доктор Витя кивнул, и они пошли в приемный покой. Масленников повернулся, чтобы войти в операционную, но Андрей глухо сказал:

– Спасибо, что согласились… Я только вот что вспомнил. Мы были в экспедиции, картину снимали в деревне. Актеры вечером пошли в клуб. Там с местными девушек не поделили, нашего парня ударили ножом. Убили. Все видели, кто ударил. Полицию вызвали, описали. Одна девушка даже имя назвала. За ним пошли, мы занялись доставкой тела в Москву. Потом родители приехали узнать, арестован ли убийца. Им сказали, что он скрылся. Ну, вроде в розыске. Короче, где-то через месяц вернулись переснимать, с другим актером. Ну, и девушки рассказали по секрету, что никуда убийца не уезжал. Просто поладил с ментами. Нас просили не выдавать их. Родители так ничего и не добились.

– Типичная история, к сожалению.

– Я к чему. Вы эксперт, может, посоветуете, к кому обратиться?

– Знаете, это выше моих полномочий – составлять кому-то протекцию. Я работаю со следственным отделом по расследованию убийств, но, поверьте, работы им хватает. И ваш сын…

– …пока жив, да? Но если бы не вы, его бы, наверное, уже не было. Может, тот, кто на него напал, сейчас еще кого-то убивает…

– Не могу, простите. Ну, как я скажу: возьмите еще тысячу первое дело?

– Я понял.

Андрей пожал Масленникову руку, тот пошел было к операционной, но вдруг резко вернулся.

– Запишите телефон частного детектива. Сергей Кольцов. Если он возьмется… Он сотрудничает с нашим отделом. Завтра возвращается из командировки. Звоните послезавтра. До встречи. Постарайтесь отдохнуть. Легко не будет.

Масленников ушел, пока Андрей сохранял номер, даже не успев поблагодарить. Из кабинета главврача показалась Надя с пакетом. Телефон сына она держала в руке.

– Андрей, я позвонила Кириллу Игнатьевичу. Раз нам все равно нельзя здесь остаться. Это дикость – скрывать от него такое. Он сказал, чтобы я приехала к нему с телефоном Игоря. Здесь есть звонки по времени… Ну, близко. Он попробует по телефонам узнать фамилии, адреса.

– Он сказал, чтобы ты одна приехала?

– А что нам всем делать в его однушке? Мы с ним сядем на кухне, там его ноутбук. Ты держи связь с больницей. Надо что-то делать…

– Хорошо. Я поехал домой. Приезжай.

– Может, я у Кирилла Игнатьевича до утра и пробуду. Утром встретимся здесь. Позвони мне сразу, если что…

Они вышли из больницы, сели по машинам и поехали в разные стороны.

Глава 14

Карина открыла глаза и с удивлением осмотрела очень маленькую комнату со стенами, выкрашенными в белый цвет, старую деревянную кровать, на которой лежала, тумбочку, стул… Что-то ужасное произошло, но ей трудно вспомнить. Она никогда не чувствовала себя такой слабой. ДТП? Она стянула с себя тонкое одеяло в белом застиранном пододеяльнике, обнаружила, что на ней больничная ночная сорочка, руки-ноги целы, провела ладонью по лицу и голове – тоже как будто все по-прежнему… И вдруг в мозг вонзилось, как клинок, слово «Игорь». Игорь, Игорь… Это с ним случился кошмар! Карина перестала себя помнить после того, как увидела… Что увидела? Игорь умер??? Она попыталась резко встать, голова закружилась, все поплыло. Карина, держась одной рукой за спинку кровати, другой стала стучать по тумбочке, чтобы к ней пришли.

Вскоре дверь открылась, и на пороге появился невысокий молодой человек в голубом медицинском халате.

– Доброе утро, Карина, – сказал он. – Я и.о. главврача этой больницы. Зовут Виктор… Неважно. Можно просто Виктор.

– Что такое «ИО»? – нервно спросила Карина. – Фамилия, что ли?

– Нет, – спокойно ответил Витя. – Это «исполняющий обязанности». Главврача.

– Извините. Со мной что-то случилось? Ничего не помню. Где Игорь? Что с ним? Он… жив?

– Игорь жив. Перенес операцию. Насчет того, что случилось с вами, сейчас отчитаюсь.

Виктор вышел, вернулся с папкой истории болезни.

– Так. Вы, пожалуйста, ложитесь. Вам еще трудно сидеть. Значит, вчера, в семнадцать ноль пять вы потеряли сознание. Потрясение от вида Игоря. Я сделал вам антишоковый укол, началась, как я и ожидал, так называемая «горячечная лихорадка». Вот. В семнадцать сорок пять – температура тридцать девять, в восемнадцать пятнадцать – сорок один. Мы вам вводили…

– Какая разница, что вы мне вводили? Сейчас у меня холодный лоб. Что такое горячечная лихорадка?

– Это острая реакция организма на различного рода воздействия – физические, психические, моральные. Диагноз, существующий со времен Гиппократа. Руднев, Карпов… В мединститутах это проходят. Просто на практике теперь врачи пользуются другими, менее четкими, на мой взгляд, диагнозами. К примеру, стресс, к которому можно привязать что угодно и который дает возможность выписывать очень дорогие препараты, в частности антидепрессанты. Я – их противник. Мы снимали вам температуру обильным питьем, компрессами и прочим. Могу зачитать.

– Ни в коем случае. Я ненавижу читать о болезнях и лекарствах. Она прошла, эта ваша «горячечная лихорадка»?

– Прошу прощения, но она не моя, а ваша. Прошла. Ночь была бурной.

– Что я делала?

– Вы рвались и требовали свободы. Я удивился тому, насколько сильной может быть женщина с такой высокой температурой. Поскольку я записываю интересные случаи, могу вам зачитать, что вы говорили.

– А зачем вы записываете?

– Мало ли. Может, соберусь диссертацию писать. Читать?

– Да. Интересно.

– «Пока есть я, смерти нет. Когда приходит смерть, нет меня. Мы с ней разминулись. Есть только великая вечность, в которую не пускают, если ты пришел не вовремя. Я ищу Игоря, чтобы лететь с ним. Мы яркие звезды, мы оставили свой след на земле. Только его заметет снегом…»

– Хорошо я выступила, – чуть смущенно сказала Карина.

– Остальное разрешите оставить на потом, потому что у меня дела.

– Разрешаю. Я хочу одеться, чаю выпить и увидеть Игоря. Да, пока вы зачитывали мою речь, я вспомнила «Горячечный бред» Брэдбери. Рассказ.

– Хорошо. Вам сейчас принесут завтрак и чай, потом одежду. К Игорю хирург вас вряд ли сейчас пустит, но кровать вы ему должны освободить. Нам больше некуда его положить. А тут все надо приготовить. Капельницу и прочее. Он побудет немного, пока его можно будет перевезти в другую клинику.

– Да, конечно! Я помогу здесь все убрать, приготовить, поменять. Спасибо вам, ИО Виктор. Это я вам звание такое придумала, потому что вы необычный доктор и очень хороший человек!

– Думаете? – флегматично переспросил он и задумчиво вышел из палаты.

Карина натянула на себя одеяло, укрывшись чуть ли не с головой. Ей было так холодно, как будто она действительно пролетела над вечностью. Игорь здесь, рядом. Вчера она точно увидела его смерть. Она вдруг вспомнила, как, проваливаясь в черноту, слышала собственный вопль. Может, она вернула Игоря, не отпустила его? Но она должна держать его и дальше. Его даже нельзя еще перевозить.

В палату вошла медсестра Галина с подносом, на котором стояли тарелка с манной кашей и стакан чая в подстаканнике.

– Оклемалась? – спросила она. – Ну, ты отжигала, конечно! Я думала, в разум уже не вернешься.

– Ужас, да?

– Бывает хуже, – философски ответила Галина, поставив поднос на тумбочку. – Давай голову потрогаю. Температура нормальная, даже мерить не стану. С твоим парнем много работы. А ты вообще такая нервная?

– Да нет. Я вообще не нервная.

– Значит, сильно любишь. Ты тогда так завопила, что он глаза открыл. А потом, что называется, счастливый случай. У нас тут хирург оказался. От бога. Хотя он теперь и не оперирует. Бывает у нас редко, на вскрытиях. Отец Игоря его уговорил. Я тоже, – скромно добавила она. – Я у него была операционной сестрой.

– Спасибо вам огромное! Я сейчас встану, умоюсь, оденусь и сама тут все уберу.

– Ладно, обойдемся без твоей помощи. У тебя упадок сил должен быть. Ты оденешься, умоешься и поймешь, что спать хочешь. Я тебя у себя положу, на диване. Отсыпайся пока. Потом будешь ухаживать за своим принцем. Парень хорош, конечно.

– Вас зовут Галина?

– Да.

– Что говорит хирург? Как дальше будет? Скажите мне, пожалуйста, правду. Я не буду больше падать в обморок, уходить в горячечную лихорадку и бредить. Просто мне нужно хорошо ко всему подготовиться, а мне могут не всё сказать. Я Игорю никто.

– Да видели мы все, какая ты никто! А врать нам тебе незачем. Саша сказал: «Если ночь переживет, то…» В смысле выдюжит. Только я никогда наперед ничего не загадываю. О! Теперь ты в рев.

– Я не плачу. Просто слезы разлились, как из опрокинутых чашек. Сама удивляюсь. Я не могу их остановить. Сейчас все будет в порядке.

Глава 15

Андрею вечером казалось, что он уснет, как только ляжет на кровать. Но он выгулял и покормил Алису, лег и не смог даже просто закрыть глаза. Лежал в темноте и смотрел в нее. Телефон молчал. Может, позвонить самому? А вдруг они там все уснули? Ясно, что делать этого нельзя. Люди действительно могут отдыхать. Такая операция… Он повернулся на бок, с усилием зажмурил глаза, потому что они уже болели от напряжения. Наверное, он один такой на земле человек, который мешает не только всем окружающим, но и самому себе. Неуклюжий, тяжелый, неловкий, делающий все не как надо, не по уму. Никому не доставивший никогда радости. А боли… Этого сколько угодно! Только не думать о Свете. Это слишком. Но Игорек… У него родился такой чудо-ребенок, солнечный лучик, а он отстранился, никогда и ни в чем ему не помогал. Жил ради него с нелюбимой женой? А зачем это Игорю было нужно? Такая семья. Так, это все тоже слишком больно. Андрей вспомнил, что Масленников дал ему телефон частного детектива. Обнадежил, что тот возьмется. Позвонить можно будет через день. «Игорек, я так не оставлю, я буду добиваться…Ты только доживи до утра». Сна не было и в помине. И вдруг Андрей почувствовал теплую тяжесть в ногах. Алиска пришла!

– Иди сюда, – позвал он ее.

Алиса подошла к его лицу, лизнула, легла рядом и сладко засопела. Это подействовало как колыбельная. Он с облегчением уплыл в сон… Но сон этот не был хорошим. Он был мучительным. Андрей опять догонял Светлану, куда-то карабкался, проваливался, понимал, что теряет ее. И все-таки спал. А когда проснулся и посмотрел на часы, понял, что страшного звонка не было. Уже почти девять. Сам звонить не стал. Умылся, оделся, погулял с Алисой, затем отвел ее домой, сходил в магазин, купил мяса и гречки, чтобы приготовить ей завтрак. О том, чтобы купить еды себе, как-то даже мысли не было. Уже из машины позвонил отцу.

– Привет, папа. Надя у тебя?

– Здравствуй. Сначала скажи, что с Игорем?

– Звонка не было. Сам звонить не стал. Еду туда. Мы так договаривались.

– Ясно. Позвони из больницы, прошу тебя. Надя недавно от меня уехала. Мы всю ночь почти не спали, кое-что узнали. Она так и подумала: раз ты не звонишь, значит, все по-прежнему. И решила съездить по адресам тех ребят, с которыми Игорь разговаривал. Пять звонков. Три по одному телефону, один входящий, один исходящий по другому. Все в вашем районе. Я узнал адреса. Может, кто-то из них что-то знает, вспомнит. Мы решили, что без звонка лучше. Знаешь, в таких историях могут после звонка и не открыть.

– Понял. Правильно. Завтра позвоню частному детективу, мне сказали – хороший.

– Шарлатаны все! – авторитетно заявил генерал.

– Тебе, конечно, виднее, но я буду использовать любой шанс. И посоветовала мне не бабка у подъезда, а серьезный эксперт-криминалист, который работает со следственной группой. Он делал Игорю операцию.

– Да, Надя говорила. Ну, раз он… Андрей, ты очень не хочешь, чтобы я приехал к Игорьку? – голос у отца стал почти жалобным.

– Это Надя сказала? Все не так, отец. Я просил не звонить тебе вчера, когда шла операция. Нас там едва терпели. И никого не пустили бы к нему. Сейчас я все узнаю, перезвоню. Если можно, о чем разговор, приезжай!

– Спасибо. Куплю ему персики, он очень любит…

– Какие персики… – Андрей оборвал себя, потому что сердце вдруг зашлось от жалости к отцу. Нервы ни к черту. – Папа, я имел в виду, что их, конечно, нужно купить, а они там решат, можно ему или нет. И когда. Я даже не знаю, в сознании ли он. Может, спит. До связи.

Он вошел в отделение и сразу увидел, как по коридору везут каталку. Каштановые кудри, белое лицо и открытые глаза! Андрей хотел рвануться к сыну, дотронуться, но опять ноги вросли в пол. Это становится какой-то болезнью. Когда его выгонят со студии, можно будет работать столбом в парке или пугалом на огороде. Игоря увезли в палату.

– Здравствуйте, Андрей Кириллович, – услышал он рядом. – Вы меня узнали? Я Карина.

– Здравствуйте, Карина. Вам тоже кажется, что у меня что-то с головой? Как я мог вас не узнать!

– А кому еще кажется, что у вас что-то не так?

– Мне. Игорька провезли, я не смог подойти… А почему вы такая бледная? Все в порядке? Хотя… Вам же плохо было вчера. Я же говорю…

– С Игорем – ну, как должно быть, наверное. Хирург только что уехал, сказал следить. Пока о нормальном состоянии речи нет. А я… Все в порядке. Как выяснилось, мне было не очень плохо, возможно, даже хорошо.

– Не понял?

– Горячечная лихорадка от потрясения. Высокая температура, которая дала возможность не страдать, а самовыражаться. Ну, об этом потом расскажу. Сейчас я подежурю у Игоря часа два, хорошо?

– Потом я тебя сменю, – кивнул Андрей. – Или Надя. Она должна подъехать. Решила заскочить к ребятам, с которыми он вчера разговаривал. Может, они что-то знают. Ты иди. Я тут буду сидеть. Если нужно что-то купить, передвинуть, перевернуть, сразу говори.

– Купить надо будет. У них лекарств нужных нет. Так что вам, наверное, сидеть не придется. Я скажу Галине, чтобы она список написала, это не в каждой аптеке может быть.

Получив список, Андрей тихонько приоткрыл дверь маленькой палаты. Игорь увидел его, слабо улыбнулся, слегка приподнял руку в знак приветствия. И ноги Андрея сразу пошли. К машине он уже бежал.

Глава 16

Света положила на столик телефон и сжала в волнении руки. Вадим сказал, чтобы она собиралась. Они летят в Италию. Он сказал, что там очень тепло. Нужно взять только самое необходимое, остальное купят на месте.

– А как получилось так быстро?

– Просто это плановая поездка. Я должен был лететь с сотрудницей, мы заменили ее тобой. С паспортом помогли. Фото, которое я сделал, подошло. Так что я буду дома часа через два.

Светлана вышла на лоджию: красивые разноцветные листья трепетали под тяжелым дождем. А там тепло и солнце. Света никогда не была в Италии, она вообще нигде не была. Ее родители тоже. Они просто жили, никогда ничего не меняя. Маме всего сорок три, а выглядит она… Трудно сказать, на сколько. Не полная, а тучная, с одышкой, вечной испариной на лбу, она каждый день ходила в магазин, готовила обед – это всегда был борщ и что-то с картошкой на второе, – убирала квартиру и все время смотрела телевизор. В комнате стоял плазменный, на кухне, на полке, – маленький, старый. Она всегда выбирала самые странные передачи и фильмы. Смотрела их, напряженно наморщив лоб и ничего не замечая вокруг. Вечером возвращался с работы отец, они вместе ели, потом вместе пили пиво, он ложился на диван и тоже смотрел телевизор, но недолго. Мать недовольно на него шикала, когда он начинал храпеть, и отправляла в спальню. В детстве Свете было с ними очень скучно. Временами тоскливо и обидно. Ее никогда ни за что не хвалили, не ласкали. Ей не могли помочь с уроками. Мама говорила, что ничего не понимает. Это странно, она ведь тоже училась в школе, потом на каких-то курсах шитья… Правда, на этом образование и кончилось. Но она временами где-то работала, приходила усталая, раздраженная и первым делом включала телевизор. Света поняла: она с ним живет. А не с ней или отцом. После этого открытия стало как-то легче. А с возрастом вообще пришло ощущение свободы. Света жила в семье сама по себе. Стала самостоятельной. Сама следила за своей одеждой и внешностью. Когда она просила, родители давали деньги. Она никогда не просила лишнего, только на то, что требовалось для школы, и на очень скромную одежду, шампуни, потом на кремы, на самую необходимую косметику. Они не были бедными. Отец работал водителем у бизнесмена, прилично зарабатывал. Но они с матерью понимали только расходы на еду. Конечно, купили ей компьютер, когда всем покупали, мобильный телефон. Первая книга в их доме появилась, когда ее принесла Света.

Ей было лет тринадцать, когда она, скромная, тихая, миниатюрная, почти незаметная девочка, переступила какой-то порог возраста и судьбы и засверкала необычной красотой. Это изменило в ее жизни все. За ней начали бегать мальчики, на нее засматривались мужчины на улице, девочки напрашивались в подружки. Она стала более уверенной, уже не так стеснялась. Ей все больше нравилось учиться, она почувствовала, что ее мнение авторитетно, что как-то изменилось и отношение учителей. Однажды в день ее рождения, о котором не вспомнили мама с папой, учитель физики, бывший летчик, которого все считали очень требовательным, пришел в класс на свой урок с букетом белых роз.

– Давайте, ребята, поздравим нашу самую яркую звездочку с днем рождения! Света, выходи сюда, я, как учитель и мужчина, поцелую тебе руку и пожелаю… Ну, как говорится у Маяковского, «светить всегда, светить везде… и никаких гвоздей»!

Света сначала страшно удивилась, потом рассмеялась, вышла, взяла букет, вдохнула запах роз и протянула учителю руку, как принцесса на балу. Ребята зааплодировали. После уроков активная часть класса скинулась карманными деньгами, и все пошли в кофейню с хорошей выпечкой. Каждый мальчик надеялся, что она выберет его, все пошли провожать, но она ускользнула в подъезд, послав всем воздушный поцелуй.

Жизнь после этого стала сложнее. Приходилось постоянно быть начеку, в нужный момент ускользать. Света узнала, что такое мужская ревность на ровном месте и женская зависть. Как-то произошел тяжелый случай. Последним уроком была физкультура. Света с другими девочками мылась, переодевалась. Обычно они все ждали друг друга и выходили вместе. А тут… Она вдруг обнаружила, что осталась одна. Дверь комнаты, где располагались душевые и кабинки для одежды, оказалась запертой снаружи. Телефон был разряжен. Она стучала, но никто не слышал. Она бросила на пол свой спортивный костюм, села и стала ждать. Через пару часов поняла, что никто сюда уже не придет. Дрожала, плакала, потом уснула. Утром, перед началом уроков, ее разбудила уборщица.

– Ты чего тут???

– Заперли по ошибке, – сказала Света. – А телефон разрядился. Но ничего, я выспалась. Сейчас умоюсь только и пойду в класс.

Она умылась очень горячей водой. Причесалась. Вошла в класс, розовая, со сверкающими от обиды, ярости и гордости карими глазами, в которых метался зеленый луч. Улыбалась. Все уже сидели за партами. Она легко определила, кто причастен к ее заточению. Подошла к своему столу и сказала в полной тишине:

– Ой, что было! Меня тут кто-то по ошибке запер. А потом… Что было ночью… Как-нибудь расскажу. Не всем, конечно.

Это была хорошая месть. Настроение испортилось у всех. А три девчонки, которых Света безошибочно вычислила как инициаторов случившегося, потом долго пытались опять втереться к ней в доверие, но она их просто перестала видеть. И еще один непростой вывод для себя сделала. Она вернулась домой, мать, как всегда, сидела у телевизора и не спросила, что случилось и где она была ночью. Сказала только, что обед нужно разогреть. Света поняла, что родители не будут ее искать ни в каком случае. «Интересно, – подумала она теперь, по привычке коснувшись рубцов на лице, – они сейчас заметили, что меня нет? Наверное, все же заметили. Выживу – спрошу». Она так подумала! Она еще не выжила, господи боже мой…

Приехал Вадим. Сказал, что им некогда даже выпить кофе. Они сделают это в самолете. И Света вышла из его дома, чтобы продолжить свое странствие.

– Ты волнуешься? – спросил Вадим в машине.

– Нет. Мне интересно. Как будто все это не со мной.

– Отлично. Смотри как кино. Кстати, когда мы будем в Италии, Софи Лорен исполнится восемьдесят лет. Давай пошлем ей корзину цветов?

– Ты серьезно?

– Конечно. Так поступят тысячи самых обычных людей.

– Это хорошо. – Светлана улыбнулась. Она никогда не была в Италии, но одна знакомая у нее там есть. Неважно, что Софи Лорен об этом не догадывается.

Глава 17

В небольшом, скромном и удобном отеле Милана Светлана окончательно избавилась от напряжения, которое появилось у нее в самолете. Она тогда задалась вопросом, не один ли номер он для них заказал. Выяснилось, что два. Она выбрала меньший.

– Как хочешь, – не спорил Вадим. – Просто некогда было у тебя спросить, да и заказаны номера были раньше. А так, может, нашли бы для тебя лишнюю мышиную норку. Вот где тебе было бы уютно, да?

– Да, – серьезно ответила Света. – С детства иногда мечтаю о мышиной норке, беличьем дупле, крошечном необитаемом острове…

– Интересно, не помешают ли тебе итальянцы. Они раскованные, свободные, эмоциональные и звонкие. Ты такая… нелюдимая по жизни?

– Да нет. По жизни я вроде бы нормальная. Была. Со мной все дружили, я тоже. Просто иногда очень хотелось стать совсем незаметной. Почему-то.

– Интересно, – задумчиво произнес Вадим. – Возможно, предчувствия существуют, но не все способны их расшифровать. Правильно тебе хотелось, как выяснилось.

– Не нужно, – попросила Света.

– Конечно. Ты отдохни, а через пару часов я зайду за тобой, пойдем поужинаем.

– Так поздно?

– До утра еще можно ужинать.

– А что мне надеть? Я ведь не взяла ничего, только пару маек к джинсам. Ты же сказал…

– Насчет этого не волнуйся. Здесь не Москва, где в ресторан нужно надевать платье за двести тысяч баксов, декольте до пупа, на ногах ходули, на шее бриллианты типа булыжников. Я люблю ходить в тратторию. Там много веселых людей, голодных студентов, простая и вкусная еда. Не крошечный кусочек гусиного паштета, политого трюфельным соусом. Я люблю пиццу, пасту, какой-нибудь суп, острый салат, домашнее вино, настоящий кофе… Джинсы и майка – именно то, что нужно. Нормально?

– Конечно! Даже есть захотелось от твоего перечисления.

Вадим вышел, Светлана походила, осмотрела номер, взглянула с балкона на незнакомый город, уже засверкавший огнями. Потом приняла душ, легла на кровать и впервые за очень долгое время уснула почти мгновенно и без снов. Вадим разбудил ее стуком в дверь. Она набросила халат, висевший в ванной, и открыла. Он был в черных джинсах и светлой водолазке. Она быстро переоделась, краситься вообще не стала, лишь припудрила лицо.

Пошли пешком. На улицах, маленьких площадях Светлана рассматривала только людей. Они были такие разные! И в чем-то похожие. Говорили на разных языках, одеты в основном были всего лишь удобно, но встречались и женщины в вечерних туалетах. Девушки на очень высоких каблуках чаще всего говорили по-русски. Кто-то шел с детьми, кто-то с собакой, кто-то вообще не шел, а просто сидел на парапете фонтана или на траве. Света увидела группу взрослых людей, которые, смеясь, окружили малыша, наверное, до года. Он с очень важным видом поднимался с четверенек. Ему помогали только советами. Малыш поднялся, гордо оглянулся и потопал впереди всех. Определить одним словом, в чем сходство всех этих непохожих людей, было легко. Это свобода.

…В траттории было шумно, весело, пахло до головокружения вкусно.

– Послушай, Вадим, – сказала Света минут через сорок. – Я еще не похожа вот на ту тетю в черном, которая шире нашего стола? Я, как и она, никак не могу остановиться. Ем и ем.

Вадим посмотрел на тетю, на румяную Свету, потом перевел взгляд левее. Ну конечно. Группа радостных студентов открыто и восхищенно разглядывали ее, в черных глазах – зов плоти.

– Как будто меня нет… – пробормотал он.

– Что? – не поняла Света.

– Эти ослы так пялятся на тебя, как будто меня нет.

Света посмотрела на студентов, рассмеялась и послала им воздушный поцелуй. Она сама не понимала, почему это сделала. Может, просто потому, что отдыхала, выпала на время из своей беды и всем была за это благодарна. Один из парней поднялся и радостно двинулся к ним. Света остановила его движением руки, отрицательно помотала головой. И он мгновенно подчинился. Они продолжали смотреть на нее, восклицать «bella», но она уже не смотрела в их сторону.

– Хорошо ты дирижируешь, – оценил Вадим. – Чувствуется привычка.

– Да, – легко согласилась она. – Мастерство пришло как-то само собой.

Когда они возвращались в гостиницу, стояла глубокая ночь, на небе висели огромные звезды, как будто бутафорские в театре. Вадим взял ее за руку.

– Тебе так удобно? Просто чтобы не потеряться…

– Конечно. Я чуть-чуть пьяна. И это, мне кажется, не от вина, а от еды.

– Вот и хорошо. Мы продолжаем программу набирания твоего веса. Завтра походим по кондитерским.

В коридоре у ее номера он только прикоснулся губами к ее губам.

– Спокойной ночи. Спи сколько влезет. Я с утра съезжу по делам. А потом… Светлана, давай здесь зарегистрируем брак. Будем считать, что он фиктивный. Так удобнее решать вопросы с клиникой, обследованием. Здесь сначала лечат, потом выписывают счет.

– Я не знаю…

– Очень хорошо. Было бы хуже, если бы твердо знала, что не хочешь. И не держи в голове никакой ерунды типа того, что я воспользовался твоей ситуацией с какой-то целью, что я испугался, что тебя здесь уведут знойные парни… Нет, я это решил еще в Москве. Кстати, у меня есть маленький домик между Генуей и Тосканой. Совсем деревенский. Вернацца. Почти мышиная норка или беличье дупло. Тебе понравится. Мы там могли бы и пожениться. Врач наш в Генуе.

– Спасибо, – вдруг тихо сказала Света.

Вадим расхохотался.

– Удивительные у тебя реакции! Кроткая… До встречи завтра.

Глава 18

Андрей, выполнив все, что ему поручили, передал лекарства Галине:

– Извините, что так долго. Пришлось ездить искать: не везде есть.

– Вы передо мной извиняетесь? – Она рассмеялась. – Это мы такие лекари, что нам лечить не по карману. Нет у нас ничего. А что не везде есть – так это лучше, чем нет нигде. И такое бывает.

– Мне можно к Игорю?

– Да. Приходили из полиции, мы все рассказали, показали записи, а с ним говорить врач пока не разрешил. Они не особо переживали. Там у Игоря сейчас ваша невестка – сказки рассказывает. Как артистка. Я сама хожу слушать. Ему нравится.

– Карина мне не невестка.

– Не нравится, что ли?

– Нравится. Просто Игорь не женат.

– Так я не про штамп. Она с ним помирать тут собиралась. Ну, не мое дело…

– Почему? Ваше, – вдруг растерянно сказал Андрей. – Я сейчас только вам и верю…

Он быстро пошел по коридору, Галина задумчиво смотрела ему вслед. Странный мужик.

Андрей тихо постучал, его не услышали, он открыл дверь палаты и остановился на пороге. Игорь, все еще очень бледный, сжимал губы, чтобы не рассмеяться, видно было, что ему больно. Но глаза, уже совсем ясные, были влажными, как обычно у него бывает во время смеха. Он очень смешливый. Карина с серьезным лицом, очень удачно передавая грузинский акцент, читала с айфона такой текст:

«Шлепая по лужам, чуть не споткнулась о странную бабулю – стоя на четвереньках, она светила фонариком в какой-то подвал и умоляла кота вылезти, причем делала это на упоительнейшем русском:

– Барсо, ты мой жизн покушал, Барсо. Тебе миш укусит бешени, Барсо, шамашечи будишь, цанцар. Виходи! Не хочишь? Я знаю, зачем не хочишь, этот сери пиляд тебе лучи калбас, лучи сасиска. Харашо, чичас двер аткрою, вада к тибе прыдет, знаишь, что ты делать будишь с ней вместе?

Барсо безмолвствовал. Я боялась шевельнуться.

– Плават будишь! Брассом плават будишь, животнизвер!

Встала с колен, повернулась ко мне и снисходительно пояснила:

– Пуст знаит, что жизн не мармалад!»

Андрей в этом месте неожиданно для себя рассмеялся. Трудно вспомнить, когда смеялся в последний раз…

– Карина, что это? Где ты это вычитала?

– В Интернете. Автор – Елена Петросян. Я ее давно ищу. Я перевожу, в том числе с грузинского. Она филолог, вот так здорово передает живую, естественную речь. Такие яркие образы! Я про этого Барсо сама уже раз десять перечитывала.

– Сери пиляд – это очень мощно, – тихо проговорил Игорь. – Нет сил кому-то позвонить, прочитать. Кстати, папа, а телефон мой не украли?

– Он у мамы. Просто чтобы… Ну, зарядить там или что… Она не приезжала?

– Нет, – ответила Карина.

– А мой отец? Он собирался персики привезти.

– Тоже не было.

– Па, какие персики? – простонал Игорь. – Мне давали с ложечки что-то типа киселя. Больше я ничего не хочу. Спать буду. Во сне не болит.

– Конечно, – кивнул Андрей. – Я пойду на улицу, позвоню им и перехвачу, чтобы тебя не будили. И сам мешать не буду.

– И я с вами выйду, – поднялась Карина. – Тебе что-нибудь поправить, Игорек?

– Куда это ты выйдешь? Кариш, а ты не могла бы свернуться, как кошка, где-нибудь у меня в ногах? Или как кот Барсо, животнизвер?

– Игорь, – строго сказал Андрей. – Ты все же не наглей так, а? Дай девушке передохнуть от тебя. В ногах! Это же надо до такого додуматься!

– Она не девушка, папа, это я тебе точно говорю, – Игорь говорил тихим голосом умирающего. – Можешь считать, что я на ней женился. Это значит, имею право с кашей есть. Ну, имел бы, если бы не бандитская пуля, то есть нож…

– Карина, извини. Он неисправим. Пойдем со мной, пусть спит.

– Конечно, неисправим. Я, как бывшая учительница, понимаю это лучше всех. Но я свернусь у него в ногах. Не потому, что он так хочет, а потому, что мне так хорошо.

– Понял, па? – глаза Игоря слипались.

Андрей кивнул и вышел. Он никогда не мог ответить себе на простой вопрос: легкий или очень тяжелый человек его сын? Ясно лишь, что у него куча качеств, которых нет ни у Андрея, ни у Надежды. Одно из них – способность так легко и так несерьезно закабалить серьезную, взрослую женщину.

Он вышел в маленький дворик, нашел пустую скамейку, с удивлением заметил, что уже сгущаются сумерки. В последние дни светлое время сводится к мгновению, которое не успеваешь прочувствовать. Номер Надежды не отвечал. Андрея это не особенно удивило. Она часто не отвечает на его звонки и никогда не перезванивает. Это демонстрация отношения, конечно. А сейчас она, возможно, с кем-то общается, что-то узнает. Андрей набрал номер отца.

– Папа, я в больнице, купил лекарства. Игорь спит. Надежда не приезжала. А ты собираешься?

– Да, – ответил Кирилл. – Я собрался. Купил, сложил. Но я не могу до Нади дозвониться. Мы с ней вроде договорились, что вместе подъедем. А она не отвечает.

– Давно не отвечает?

– С утра!

– И что ты по этому поводу думаешь?

– Мне это не нравится. Слушай, у меня остались те адреса, которые я ночью пробивал. Где те ребята живут, с которыми Игорек говорил. Я проедусь. Ты в больнице будешь?

– Нет. Сейчас домой поеду. У меня там… дела. Но я жду твоего звонка. Тут у Игоря его девушка, ее зовут Карина. В общем, она за ним ухаживает. Встретит тебя, если надо. Я тебе сейчас эсэмэской сброшу ее телефон.

Андрей ехал домой, к Алисе, и думал, что абсолютно все люди с легкостью вычеркивают его из своих жизней. Он нужен только собаке, о которой отцу рассказывать, конечно, нельзя.

Глава 19

Кирилл Панин медленно и задумчиво вышел из третьего дома по списку, который они составили ночью. Ему нигде не открыли. То ли никого нет дома, то ли не захотели открыть именно ему, то ли вообще никому не открывают. Сейчас таких людей полно. Всех боятся. Но где же Надежда? Он еще раз набрал ее номер. Доступен, просто не отвечает. И в больницу не приехала… Он прокрутил в мозгу разные ситуации и хорошего варианта уже не увидел. Есть, конечно, относительно нейтральные. Она к кому-то пришла, в квартире по какой-либо причине говорить было неудобно, и они вышли во двор или сквер, сели в машину… Надя человек настойчивый, дотошный. Если зацепится за какую-то деталь, просто так уже не отстанет. Кирилл не пошел к своей машине. Он погулял по проходному двору, внимательно оглядывая его, приблизился к дому, где был раньше, потом к третьему, то есть первому по счету. Прошелся по бульвару со скамейками. Вернулся во дворы, разглядывая плотно стоящие машины.

Вот! Надина машина! Она пуста. Дверь заперта. Кирилл набрал Надин номер, прислушался, в машине было тихо – здесь она телефон не забыла. Значит, при ней. Он пошел дальше, не нажимая отбой. У Нади нет программы сброса звонков, если долго звонить. То есть наоборот: ей кто-то настроил телефон таким образом, что звонить можно сколько угодно. Она так поступила, когда окончательно переехала за город, и всех предупреждала: «Звоните долго, если очень нужно. Я в саду без телефона, но время от времени захожу на террасу, где он лежит».

Уже совсем стемнело. Странные фонари, которые освещают крошечный круг вокруг себя. Кирилл вдруг услышал в темноте мелодию Надиного звонка, пошел быстрее, догнал пару… Женщина оказалась не Надей. Она достала телефон из сумки и кому-то ответила. Почему-то Кирилла это обнадежило. Он пошел дальше, потом опять вернулся к Надиной машине. За машинами располагался небольшой пустырь, дальше – забор платной стоянки с гаражами. Ворота раздвинулись, оттуда выехал автомобиль, Кирилл успел войти на стоянку. Охранника тут не было, ворота открывались либо ключом, либо пультом. Кирилл и сам не знал, зачем сюда пришел. Что-то привело. Когда он работал просто следователем, с ним такое бывало. Вела интуиция. Хотя он никогда не мог понять, что это такое. Всякий раз казалось случайностью. Принял странное решение – и вдруг попал в точку…

Он шел мимо гаражей, не переставая звонить по телефону Надежды и не доверяя собственным ушам: ему казалось, что где-то, совсем тихо, звучит мелодия звонка. Он просто только что ее слышал, конечно, показалось… Но она все громче! Вот! Она точно раздается из этого гаража. Василий попытался заглянуть в маленькое темное окно – ничего не видно. Дверь заперта. Замок ерундовый. Он оглянулся: на территории – никого. Кирилл достал пистолет и несколько раз выстрелил по замку. Пули пробили «собачку», осталось слегка толкнуть дверь, и она открылась. Кирилл нащупал на стене выключатель. Кругом грязь, пыль, машины нет. А на полу – Надежда, смотрит на него остекленевшими глазами. Между ними входное пулевое отверстие. Кровь уже свернулась. Он взял ее руку, коснулся губ… Все. Встал на колени и опустил ей веки. Взял сумку, которая валялась рядом, нашел телефон, отключил его, положил себе в карман.

Решение он принял быстро. То, что преступники должны скоро явиться, чтобы вывезти труп, пользуясь темнотой, – понятно. Ему необходимо их опередить. Кирилл повесил на плечо Надину сумку и довольно легко поднял тело. Дошел до ворот. Опустил тело на землю. Этот замок он быстро вскрыл своим складным охотничьим ножом.

Он просто шел по дороге, пустырю, двору и нес на руках мертвую женщину. Ему встречались люди, которые говорили по мобильникам, друг с другом, смеялись, ругались. Никто не остановил его. Никто не спросил, что случилось. Кириллу вдруг стало холодно, как в царстве теней. Люди никогда не были такими безучастными и тупыми, что ли. Почему никто не подумал, что он убийца, который несет куда-то свою жертву? Или что у него убили близкого человека и ему нужна помощь?.. Им все равно. Ему не к кому обратиться. Он не большой знаток человеческих душ, но тут этого и не требуется. Если он кого-то окликнет, от него просто убегут. Надо побыстрее уезжать из этого места и ехать… В свое бывшее отделение. Он унес тело с места происшествия, потому что не мог дожидаться там убийц. Это не дойдет до наряда полиции округа, который приедет по ноль-два. Неизвестно когда.

Кирилл приблизился к своей машине, прислонив Надю к капоту, открыл заднюю дверь, уложил тело на заднее сиденье, захлопнул дверь, сел за руль, выехал на узкую и пустынную проезжую часть. Вдруг машина забуксовала, как будто колесо чем-то проткнуло. Он вышел с фонариком, склонился над колесом. Да, действительно, на что-то напоролся. Он выпрямился… Последнее, что он успел увидеть перед собой, – человек в черной балаклаве с прорезями только для глаз. В генерала стреляли, пока он не упал навзничь.

Глава 20

Неделя в Италии пролетела, как один день. Такого количества впечатлений, приятных и ярких, у Светланы не было за всю ее жизнь. Даже посещения пластического хирурга – добродушного полного человека с темной курчавой бородкой в яркой проседи – не доставляли никакого дискомфорта. Хотя некоторые процедуры были утомительны. Короткую операцию под общим наркозом она постаралась сразу забыть. Полежала только один день. Доктор все время что-то быстро говорил ей по-итальянски, она языка не знала, но суть легко понимала, такой выразительной была жестикуляция. Он говорил, что она должна настроиться, ждать и приближать возвращение своей красоты. Что она будет с каждым днем становиться все лучше… Он часто произносил слово «amore», Света понимала, что он считает, будто ее с Вадимом связывает большая любовь, раз он привез ее сюда, расписался с ней в итальянской деревне, платит за ее лечение большие деньги. На самом деле их связывает только его любопытство, как он сам сказал, и возникшее именно здесь доверие друг к другу. Света не исключала, что это доверие исчезнет, когда они вернутся в Россию. Там ее боль, беда, ее проблемы, которые она не собирается с ним делить. Они расписались, но речи о том, чтобы жить вместе, не было. Просто так здесь удобнее. Возможно, Света, набравшись сил и здоровья, решится вернуться в свою жизнь, а этот кусочек времени, который подарил ей Вадим, останется ее сказочным воспоминанием.

В Риме они посмотрели на чудесный дом-замок Софи Лорен, послали по ее адресу корзину цветов. Хозяйки, как им сказали, там не было. Она находилась в Швейцарии.

– Какие проблемы? – улыбнулся Вадим. – Ей скажут. Я написал очень красивое послание. В стихах.

– Ты пишешь стихи???

– Нет, даже не пробовал. И потому послал сонет Шекспира. Так вернее будет.

Они провели ночь в его маленьком, хорошеньком, как картинка, домике под Генуей. Первый раз за все время, что находились в Италии, поужинали вдвоем, а не в траттории или ресторане, легко и тепло говорили обо всем, как близкие люди. После ужина гуляли по прелестному саду, вдыхали какой-то особенный, душистый воздух. Вернулись в дом, держась за руки. Он внимательно посмотрел Светлане в глаза, чуть-чуть притянул ее к себе. Испуганный зеленый луч метнулся в ее взоре, он отпустил ее и рассмеялся.

– Мне никогда не была нужна женщина, которой кажется, что она мне нужна. Я эгоист и в любви всего лишь отвечаю. Ты имей это в виду, пожалуйста. Комната для гостей здесь всегда готова, она вот. Работница из деревни раз в неделю приходит убирать и менять белье.

И они разошлись по своим комнатам. Он несколько раз выходил в сад покурить, она плакала в подушку, чувствуя себя жалкой ханжой, неблагодарной дурой. А к утру и вовсе раскисла. Он сказал, что она ему не нужна! А ведь он – единственный человек, который сделал для нее так много!

Когда утром они ехали в Геную к врачу, Вадим, посмотрев на тени у нее под глазами, сказал:

– Я, наверное, плохо с тобой говорил вчера. Забудь. Просто нужно было на корню подавить твою мысль, что ты мне чем-то обязана. Давай так: никаких условностей, никаких обязательств, никакого насилия над собой. Ничего, кроме правды. Да? Хотя… можешь не реагировать. Правда для тебя самое сложное, как я понял.

– Правда – это мой кошмар, – тихо произнесла Света. – Я хочу, чтобы он остался в прошлом и ни один человек о нем не узнал.

– Я мог бы сказать, что это самое неверное решение. О кошмаре нужно с кем-то говорить. В нем должны разбираться люди, которые что-то понимают в кошмарах. И если кто-то в нем виноват, этот человек должен ответить. А кто-то сильно виноват, судя по результату твоего обследования. Но – что поделаешь? Ты кроткая, давить на тебя нельзя, а переубедить таких кротких нереально. Я и не собираюсь.

Они провели еще один прекрасный день в Италии. Вадим договорился с врачом о следующем приезде. Результаты были не просто очевидными. Они были потрясающими. И дело, конечно, не только, а может, и не столько в процедурах, сколько в том, что к девушке вернулись покой и радость. В самолете все на нее смотрели, так она была хороша. Ей, по юности, казалось, что можно на самом деле выбросить из жизни плохой кусок. Он понимал, что так не бывает, но собирался по-прежнему наблюдать, что из всего этого получится.

Они прилетели в Москву на рассвете, дома были утром. Прошли по мокрому, прохладному саду, где деревья с тоской смотрели на свою потерянную, упавшую под ноги людям листву. Света зябко поежилась. В гостиной было очень тепло. Уборщица к их приезду разожгла камин.

– Боже, – воскликнула Света, – какое счастье! Я просто лягу на ковер, чтобы смотреть на огонь.

– Окажи огню такую честь, богиня Нелюбви.

Она быстро взглянула на него и вдруг прижалась к его груди.

– Мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой. Ты сказал, что можешь только ответить женщине? Ответь мне. Я хочу, чтобы мы были вместе.

Часть третья. Здравствуй и прощай

Слушайте: в любви ее я был тогда уверен. Ведь бросалась же она ко мне и тогда на шею. Любила, значит, вернее – желала любить.

Федор Достоевский. «Кроткая»

Глава 1

О событиях той ночи Андрей Панин рассказывал множество раз, ставил подписи под протоколами. Слова, из которых складывались его показания, запеклись, как вытекшая кровь, спеклись в корку, почти панцирь. Он так уставал, пытаясь строго излагать только факты, что собственные мысли, логические рассуждения и догадки просто блокировались. Наверное, к его счастью. Потому что как только он оставался наедине с собой, навязчивые идеи превращались в пытку. Он все время отгонял их, потому что надо было искренне всем говорить: «Не знаю, из-за чего все это произошло, не знаю, связаны ли эти события». И ни в коем случае не проговориться: «Я думаю, это все из-за Светы. Это все вокруг Светы. Если бы она не исчезла, все были бы живы и целы. Если бы не я, она бы не исчезла». Этого нельзя было сказать ни в коем случае. Это надо было убить в себе.

Он ехал сейчас в машине частного детектива Сергея Кольцова в отдел по расследованию убийств для очной ставки с очередным товарищем Игоря. Одним из тех, с кем сын говорил в день нападения. Андрей пытался вспомнить что-нибудь об этом Толе, однокласснике, которого, может, и видел, наверняка видел, но… Он никогда ничего не знал о сыне. Они очень редко бывали вдвоем. Дома практически всегда находилась Надя, от которой Андрей и прятался в себя, маскировался молчанием, прикрывался работой, как щитом. А с Игорем пока ни о чем говорить врачи не разрешали.

– Восстановление идет в штатном режиме, – сообщил Андрею и следователям Александр Васильевич. – Оно будет небыстрым и неровным. Сердце, заштопанные сосуды и клапан. Резкое движение, резкая эмоция, прилив крови – и работа насмарку. Я свою работу имею в виду. Нет, нет, нет. Справляйтесь без него. Тем более парень легкомысленный, ждет только веселья и радости. Даже в таком положении. Любой серьезный разговор, какой-то нажим могут вызвать непредсказуемую реакцию. Да и не поможет он вам особенно. Здоровенный по размеру мужик, по возрасту тоже не младенец, но из жизни, как из компота, старается выбирать только ягоды. Детский сад, да и только…

– Александр Васильевич, – задумчиво спросил Сергей Кольцов, – вам кажется, что Игорь Панин глупый? Он яркая личность во ВГИКе. Его считают талантливым, перспективным, блестящим.

– Он наверняка такой и есть! Конечно, не глупый, наверное, умный… Просто хочет всегда быть счастливым. Или наоборот: не хочет быть несчастным. Это в нем какой-то стержень. Как у многих талантливых и ярких. У Бориса Рыжего, к примеру. Так хотел быть счастливым, что повесился. В двадцать шесть. Я люблю его стихи. Тогда не мог поверить, что он сам запрашивал экспертизу…

– Стоп! – оборвал Сергей, посмотрев на Андрея, лицо которого совсем окаменело. – Не увлекаемся, не впадаем, даем возможность мальчику выздоравливать, вынимая ягоды из компота. К тому же и я сомневаюсь в его полезности для следствия. Хотя пообщались мы с ним очень насыщенно. Я пришел что-то узнать, а пытал меня он. Говорит, сценарий хочет написать про частного детектива. По его представлениям, это должно было быть чем-то вроде шабаша, среди которого ходит чучело – это я – и восклицает: «Ты убил соседа! Не ты? А как ты его убил?»

– Он предложил тебе главную роль, Сережа? – улыбнулся Масленников.

– Нет. Я тупо прототип. Сыграть он собирается сам. Рассказал, в каком гриме, показал выражение лица… Представляете, красивый парень, мне сначала даже польстило, что он меня сыграет, а он такую рожу скорчил… Меня целый день терзал комплекс неполноценности. Теперь я его боюсь.

– А ведь у вас действительно есть что-то общее, – заметил Александр Васильевич.

– Не исключаю. Я тоже люблю ягоды из компота. Но у меня в ногах не валяется красивая женщина.

– Не тебе прибедняться, – заметил Масленников. – Ты себе такую «Неизвестную» Крамского в жены отхватил, что завидовать просто некому.

– Да я что… Просто не успокоюсь, пока Настя не полежит у меня в ногах. Вот если откажется, тогда что, Александр Васильевич, развод?

– Вот видите, Андрей, какого я вам частного детектива порекомендовал, – обратился Масленников к Панину. – Вижу, как вы на нас смотрите. Но я сознательно поддерживаю этот треп, потому что уверен: делу это не повредит, а мрак ситуации немного отодвинет. Мой вам совет: не держите напряжение в себе. Говорите! Попробуйте расслабиться. На вас лежит большая ответственность, от вас многого ждут, сами понимаете. Это случайность, что два члена вашей семьи убиты, один ранен?

– Не знаю. – Андрей посмотрел ничего не выражающим взглядом и подумал: «Ройте сами… Западню для меня».

Он хотел одного: увидеть сына здоровым. Что будет с ним самим, его практически не интересовало. Конечно, надо, чтобы виновные были пойманы, как сказал бы отец. Но тут он ничем помочь не может. Он сошел с ума от своих бед и своей любви. Ему кажется, что все из-за Светы, но он ведь сошел с ума…

Сейчас, в машине Сергея, он пытался вспомнить ребят, которых хотя бы мельком видел с сыном. Если встретит сейчас, может, что-то и вспомнит. Теперь их начнут таскать, допрашивать, особенно тех, с кем Игорь говорил по телефону в тот день. Но Игорь не помнит никакой ссоры или просто не хочет говорить. Может, действительно не о чем. Сейчас столько вооруженных бандитов на улицах! Посмотрел он на кого-то не так, догнали, ударили ножом. Много таких дел раскрывают?.. Вообще – нет.

Сергей вдруг посмотрел на него, как будто он все это произнес вслух.

– Александр Васильевич говорит обычно: «Если работать, не найти убийцу просто невозможно». Мы разберемся. Хотя убийц, никак не связанных между собой, может быть несколько. Я считаю и того, который напал на Игоря. Это было покушение на убийство.

Андрей промолчал и даже не повернулся. Но подумал: «А он ничего. Профи, судя по всему. Не зря его рекомендуют. Знал бы он, с кем рядом сидит. С тем еще «потерпевшим». Они же так меня называют».

Глава 2

Дело о двойном убийстве – генерала МВД в отставке и его невестки – вел руководитель отдела по расследованию убийств Вячеслав Земцов. Он запросил и дело о нападении на Игоря Панина. Конечно, это могло быть простым совпадением. Но после того, как Слава зашел на пару минут, в сопровождении Масленникова, взглянуть на Игоря – без вопросов и допросов, – он для себя сразу решил: этот парень может быть причиной любых напастей семьи. Земцов таких понтовых умников видел не раз. Посмотришь, поговоришь – прелесть что за ребята. А нечисть притягивают, как магниты.

Сергей приоткрыл дверь его кабинета, Слава кивнул, и они с Андреем вошли. На стуле, сдвинувшись таким образом, что голова упиралась в спинку, а зад сполз на край сиденья, – расположилось странное существо в пестрой вязаной шапочке с длинными ушами-косичками. Личико маленькое, носик остренький, глазки как у воробья. На улице сразу и не поймешь, какого пола.

– Присаживайтесь, – показал Слава на стулья напротив. – Это Анатолий Сидоркин, он общался с Игорем Паниным и, возможно, виделся – я это пока не выяснял, – в день нападения. Поскольку мать Игоря ездила в день своей гибели по адресам тех, с кем Игорь созванивался, то мы допускаем, что она виделась и с Сидоркиным.

– Нет, – меланхолично вставил тот.

– Я сказал – допускаю. Пока ничего утверждать не можем. Ваша обязанность сейчас – помочь следствию в розыске преступника или преступников. Это понятно?

– Неужели…

– Андрей Кириллович, – обратился к Панину Земцов, – вы знакомы с Сидоркиным?

– Я ни с кем из приятелей сына не знаком. Просто мельком видел кого-то, иногда встречались. Этого вспоминаю. Бывал у нас дома точно. Всегда в какой-то дурацкой шапке.

– А че он вообще? – обиженно спросил Сидоркин. Никто не отреагировал.

– И все-таки постарайтесь вспомнить, как они общались с вашим сыном. Мирно или были ссоры? О чем хотя бы приблизительно говорили?

– Да Игорь со всеми мирно. О чем – откуда я знаю? Один разговор, точнее, пару фраз запомнил. Сидоркин звал Игоря, как мне показалось, к какой-то девушке. А Игорь не хотел. Это было не так давно. Игорь уже в институт поступил. Началась сессия, а на сына всегда во время экзаменов нападает спячка. Ну, и тогда он лежал на диване, сказал, что хочет спать. Сидоркин ушел.

– Имя девушки не помните?

– Могу ошибаться… Мне кажется… Света.

– Сидоркин, – обратился Слава к другому участнику очной ставки, – вы помните этот разговор?

– Хосподя-а-а, – выдохнул тот. – Запара. А если звал, то что?

– Светланой, кажется, зовут девушку, которая исчезла?

– Исчезла, – язвительно откликнулся Сидоркин. – И, конечно, больше никого Светланой никогда не звали. Я живу с девушкой Светланой, если на то пошло. Не помню, может, к ней и звал.

– О чем вы говорили с Игорем Паниным по телефону в день нападения? Что характерно, позвонили ему вы, а не он вам.

– А что тут характерного? Вообще-то на самом деле звонил не я. То есть я, конечно… Но… В общем, Игорь трезвонил пару раз Арсению Савельеву, я как раз был у него дома. Он попросил меня помочь. Он только из больницы, голова болит, я в магазин бегал. Тут Игорь начинает названивать, хочет к нему приехать, говорит, поговорить надо. Арсений объяснил, что не может, что ему надо спокойно лежать. Тот опять звонит, Арсений трубку уже не берет. Потом опять. Арсений говорит: «Позвони и скажи, что у меня врач, «Скорая», только чтобы он отстал. Вот я и позвонил.

– Почему со своего телефона?

– На телефоне Арсения кончились деньги.

– С девушкой Светланой вы живете в вашей квартире или в ее? Можно ее фамилию и адрес?

– Больше вам ничего не надо? С какого перепугу я это буду говорить? Не имеете права. Я подкованный. На юридический собираюсь поступать. Частная жизнь.

Слава и Сергей переглянулись. Сергей неторопливо поднялся, подошел к Сидоркину, приветливо улыбнулся.

– Меня вам не представили. Частный детектив Кольцов. Помогаю в расследовании. Рад, что встретил в вашем лице будущего коллегу. Дело вот в чем. Два убийства и одно покушение на убийство. Если считать и нападение на Арсения, то два покушения. Такой пучок преступлений. Практически в одном месте и почти в одно время. С маленькими интервалами. Все жертвы – ваши знакомые. Вы могли бы нам очень помочь. В вашей частной жизни я разберусь в течение часа. Объясню, с какой целью. Существует ли в природе девушка Светлана, с которой вы живете? Или вы просто уходите от вопроса о вашем отношении к исчезнувшей девушке? Так немножко яснее?

– Яснее, – буркнул Сидоркин. – Светка моя Иванова. Живем у нее. Вот, пожалуйста. Щас фотку покажу.

Он быстро по айфону вышел на свою страничку в ВКонтакте и показал Сергею фотографию, на которой он обнимает за шею и огромную грудь крупную круглолицую деваху. Он был в шапочке!

– Да, теперь все понятно, – одобрительно кивнул Сергей, взял на минутку у него айфон, показал фото Земцову, вернул владельцу. – Слушай, ты всегда в шапочке? В смысле… Пардон. Это на самом деле частная жизнь.

– Я фигею, – заявил Сидоркин.

– Сидоркин, перед вами извинились, – строго сказал Земцов. – Правда, почему-то по-французски. Ну, не суть. Такие мы полиглоты. У кого-нибудь есть еще вопросы к свидетелю?

– У меня, – сказал Андрей. – Он же не сказал, встречался ли с Игорем в тот день! Ты Игоря видел после этих звонков?

– Здрасте! Я же сказал: позвонил, чтобы его отшить. И все!

– Мы поняли, Сидоркин, – кивнул Слава. – Распишитесь. Просьба не покидать город, не сообщив мне. У нас могут быть вопросы. Вы свободны.

– Какие еще вопросы?

– Когда появятся, мы сразу озвучим. До свидания.

Странный парень вышел из кабинета странной расхлябанной походкой. Все молча ждали, пока он закроет дверь.

– Вы ему верите? – напряженно спросил Андрей.

– Мы просто знаем, что проверять, – ответил Сергей. – Девушка у него явно есть или была, там, на страничке, написано: «Моя Светка». Сегодня узнаю, кто такая, живут ли вместе. Дальше нужно получить у оператора распечатку его разговоров в тот день. Так вообще все похоже на правду… Но как-то вдруг деньги на телефоне кончились у Арсения…

– Что вполне вероятно, – заметил Земцов.

– Ну да. Но и сам Арсений вызывает много вопросов, и, конечно, хотелось бы знать, что хотел ему сказать Игорь.

– Или спросить, – добавил Земцов. – С Игорем Паниным пора разговаривать. Масленников забыл, что он наш эксперт, выступает в качестве защитника своего пациента. Но без него мы можем многое упустить.

– Я против того, чтобы Игорь волновался, – ровно произнес Андрей. – Он еще не знает, что его мать и дед убиты. Он может… Он ведь умирал, я видел. Карина тоже. Она сознание из-за этого потеряла.

– Придется найти какой-то оптимальный вариант сотрудничества, – сказал Сергей. – Мы тоже не хотим навредить вашему сыну. Но время терять нельзя в том смысле, что убийц ищут по горячим следам. У меня сложилось впечатление по разговору с Сидоркиным, что Игорь что-то вспомнил, узнал или сопоставил и, дождавшись, когда Арсений вернется из больницы, решил прояснить. Вопрос: что именно?

– Андрей Кириллович, – поднялся Земцов, – прошу вас принять участие в очной ставке с Арсением Савельевым. Его вы тоже знаете мельком?

– Его я знаю. Часто видел. Он вам покажет список возможных убийц своей невесты. Я в этом списке.

Глава 3

Вадим вез доктора Макса к себе на ужин. Цель, конечно, оценить результаты их со Светой поездки в Италию.

– Макс, я не буду тебе говорить свои впечатления, ладно? У меня взгляд уже не очень объективный. Требуется мнение циника и профи, то есть твое.

– Зачем объяснять такие элементарные вещи? Мне интересно другое. Куда подевался твой собственный объективный взгляд, Вадим? Ты же вроде смотрел на эту историю из партера. – Вадим попросил обращаться к нему на «ты», так поступали практически все клиенты Максима. В этом находило выражение главное в его работе. Его миссия – вызывать полное доверие. Входить в самый интимный круг. Иначе ничего не получится. Он и для Светланы должен стать чем-то вроде родственника.

– Подевался, – честно признался Вадим. – Мы все время были вместе. Я немного волновался во время ее процедур у врача. Наконец, мы там зарегистрировали брак, просто для того, чтобы легче было оформлять договор, счет от врача, элементарно объяснять, кто мы…

– Фиктивный брак?

– Ну да. Мы там даже жили в разных номерах.

– А когда он перестал быть фиктивным?

Вадим растерянно посмотрел на Максима.

– А с чего ты взял?.. Когда мы приехали. Нет, пока ничего определенного. Просто отношения стали другими. Иногда. Почему я тебе об этом говорю… У меня странное ощущение. Как будто я пытаюсь приручить красивого дикого зверька. Притом что Света – вполне цивилизованный, умный человек, мне кажется… Заметь, я говорю: мне кажется. Ты должен это или подтвердить, или опровергнуть, – что она изменилась не только внешне, но и внутренне. Вот не хотел это говорить, а сказал. Ощущение такое, будто надо приручить, но не очень получается. Это понятно?

– Пока не очень. Разберемся. Ясно лишь, что на дорогу мы ее больше не выбрасываем, так?

– Не выбрасываем, – хмыкнул Вадим.

– Здорово вложился?

– А вот – да! И дальше собираюсь. А на твой пошлый намек отвечу. Я оказываю благотворительную помощь вообще, по жизни. Ко мне иногда обращаются с просьбой помочь на операцию больному ребенку, больному актеру, ученому, ну, понимаешь… Практически никогда не отказываю. Но это всегда сумма в одних пределах. Которые я могу себе позволить. Никогда не выхожу за них. Понятно, да? В данном случае о рамках речи нет. Сколько понадобится. Так что мотай на ус и пользуйся.

– Уже.

Они подъехали к воротам дома; пока охранник открывал, Вадим набрал номер Светланы. Та сразу ответила, Максим слышал.

– Очень хорошо, что приехали. Все готово, стол накрыт. Вы проходите прямо в столовую. Вадим, пожалуйста, не ждите меня. Начинайте. Мне хочется фильм досмотреть. Осталось минут двадцать. Оторваться не могу. Ничего?

– Конечно, – сказал Вадим.

– Фильм – это хорошо, – прокомментировал Максим.

– Лучше, чем я, – ты это хотел сказать?

– Абсолютно нет! Это хорошо, когда человек не настолько занят своими бедами, что способен увлечься фильмом.

– И при этом человек не настолько рад другому человеку, чтобы оторваться от фильма. Это я шучу. На самом деле я понимаю, что это хорошо.

На красиво сервированном столе стояли салаты, закуски, дымились горячие блюда. Все выглядело и пахло очень аппетитно, но они до прихода Светланы только медленно пили коньяк, говорили о ценах на нефть, на недвижимость в Италии, о новой версии айфона… Света появилась так тихо и легко, что они, увидев ее, замолчали и не сразу отреагировали. Потом встали. Вадим прикоснулся губами к ее щеке, Максим церемонно поцеловал руку, она рассмеялась:

– Вы прямо как в кино…

– Что ты смотрела такое интересное? – спросил Вадим.

– Нашла у тебя старый фильм – «Красотка». Я не видела раньше. Так здорово! Как будто про нас, правда?

Света села за стол, Вадим налил в ее бокал красного вина и медленно сказал:

– Это фильм о любви.

– Да? Я как-то не думала об этом. Герои сами не знали, что у них так все получится.

– Когда знают, это уже не любовь, а работа по плану, – заметил Максим. – Шутка. В какой-то степени.

Он смотрел на Свету и не мог оторвать глаз. Это была другая девушка. Она заметно поправилась, загорела. Если приглядеться, то на лице еще видны рубцы, но кожа стала упругой, ухоженной. Но не в этом, пожалуй, дело. Просто она стала сияющей девушкой. Сверкали ее необычные глаза, волосы, притягивали взгляд мягко улыбающиеся полные губы. Исчезли скованность и замкнутость, подозрительность и робость. Что касается изменившихся отношений, то Максим сразу отметил главное. Вадим ухаживал за ней, явно предупреждая желания. Света мило удивлялась: «Ой, я как раз хотела воды. Ой, я как раз хотела этот кусочек…»

Ровно в двадцать два часа Вадим отправил ее спать. И объяснил, когда она вышла:

– Мелатонин… Доктор сказал, что ей необходим мелатонин. Он вырабатывается ночью.

– Я в курсе, – улыбнулся Максим. – Но сам со своим мелатонином договариваюсь по поводу часов работы. Светлане проще, следишь ты. Вадим, мне посмотреть медицинские документы?

– Все у Светы в комнате. Я даже не подумал взять. Но, собственно, я все помню. Лицо ты видишь…

– Да. Лицо… Это не благотворительность, Вадик, тут ты прав. Это наоборот. Ты не вложился, ты бриллиант в дорожной пыли нашел. Что еще по здоровью?

– Кое-что… Небольшую операцию делали. Через час я ее увез домой. На следующий день уже ходила без проблем… Но… Я был в шоке. Садистское изнасилование, разрывы, зашивали… Зачем? Кто? Такую девушку уродовать, разрывать… Не могу это осознать.

– Это сейчас как бабочку красивую прихлопнуть, – мрачно сказал Максим. – Поперла такая мерзость из всех щелей. Тоже не могу понять, в каких норах это созревало, культивировалось, чем их кормили, как говорит моя мама. Но теперь, когда ваши отношения изменились и страх признаться в чем-то жениху в прошлом, как и сам жених, – теперь вы будете заявлять?

– Нет. Я хотел бы. Очень. Просто найти. Там разобрался бы без посторонней помощи. Но она – категорически против.

– Она не знает кто? Как тебе кажется сейчас, когда отношения более откровенные?

– Как и раньше казалось. Что знает. Макс, я все время думаю об этом человеке или людях. Надо его или их найти без нее…

– Польщен доверием. Но я не по этой части. Я врач.

– Я не тебе. Просто сотрясаю воздух. Пока. Давай я тебя отправлю, счет пришли. А я, пожалуй, напьюсь.

– Как семейный доктор рекомендую это сделать. Только не забудь лечь в другой спальне. Женщины звереют от запаха перегара. А у тебя задача, наоборот, приручить.

Глава 4

Светлана без энтузиазма, лениво делала простые упражнения для мышц и пресса, лежа в кровати. Вставать не хотелось. Странно, в Италии она просыпалась рано утром и не могла дождаться, пока за ней зайдет Вадим. И совсем не уставала. Ей хотелось двигаться, смотреть, слышать, есть, смеяться… Даже после этой операции, которая больше подействовала на Вадима, чем на нее. Она ничего не чувствовала. Потом немного поболело. А он очень нервничал, был бледен. У него даже руки дрожали, когда он складывал в пластиковую папку документы. Она не захотела на них даже взглянуть.

А сейчас ее опять что-то угнетает, опять хочется спрятаться, отодвинуть проблему… Что значит – отодвинуть? Что значит – что-то? Нельзя спрятаться от своей жизни. Она не дает о себе знать родителям! Она ничего не знает о них. И Арсений… Они ведь все могут думать, что ее нет в живых. Света в тоске натянула одеяло на лицо. Так ее и не было в живых. Через что она прошла… Как это объяснить? Но она вернулась. Она теперь с Вадимом, ей больше не страшно, не больно, не темно, не пустынно… Значит, надо выходить на связь. Как-то находить слова, что-то скрыть, снять с себя этот груз вины. Такая жестокая ситуация: раз она жива, значит, виновата в том, что люди из ее прошлого об этом не знают. Да, она так подумала: «люди из прошлого», ну и что? Что не так, если жизнь раскололась на «до» и «после»? Может, у нее все нормально получится, все наладится, подумала она уже вовсе без оптимизма. Но это неважно. Сейчас важно решиться на первый разговор.

Светлана долго стояла под душем, потом пила крепкий кофе, потом глубоко вздохнула и взяла телефон. Телефон матери очень долго не отвечал. Света успела вспомнить, как однажды мама сказала: «Я не отвечаю, когда с незнакомого номера звонят. По телевизору говорили, что это могут быть жулики». Света продолжала звонить. Она мысленно умоляла маму ответить. Потому что иначе придется ехать домой, а это пока кажется невозможным. Там он, там все, там Арсений…

– Слушаю, – мрачно произнес голос матери. Фоном гремел телевизор. – Говорите! Это кто?

– Это я, мама.

– Ты? Света, это ты? Ты… где?

– Мама, выключи, пожалуйста, телевизор. Я все тебе объясню.

– Объясни, – сказала мать уже в тишине.

– Со мной случилась большая беда. Потом расскажу. Я не могла позвонить. В общем, меня спасли. Сделали операцию в Италии… Сейчас все вроде нормально… Но я… в одном санатории. Не могу пока приехать.

– В Италии? В санатории? Какая-то странная с тобой случилась беда. Тут все тебя в покойницы записали. Я так и знала, что это неправда.

– Кто – все?

– Твой Арсений – первый. И кто ж тебя возит в эти Италии, санатории?

– Есть человек… Вадим. Мы расписались.

– О как! Спасибо, что сообщила. Богатый муж?

– Нормальный. Не бедный.

– А у меня бедный. Никакой беды, только отца твоего сократили. И он пропивает свое выходное пособие.

– Господи… Прости меня, мама. Я не так виновата, как тебе кажется.

– Бог простит, – сухо ответила мать.

– Пожалуйста, пришли мне эсэмэской на этот телефон номер своей карты. Я вечером попрошу мужа перевести вам деньги.

– Пришлю. Спасибо, – голос матери немного смягчился. – Ты хоть знаешь, что тут у нас творится?

– Ты о чем?

– Арсению не звонила?

– Нет.

– Ему кто-то голову пробил. Нашел Игорь Панин. Говорят, он и пробил, потом сказал, что таким нашел. Он же чумовой всегда был. Потом Арсения выписали, и такое началось, что мы уже не знаем, как понять. Игоря хотели зарезать, он еле выжил, в больнице. А мать его и деда убили!

– Да ты что! Кто убил?

– Ты у меня спрашиваешь? Тетки во дворе вообще говорят, что это твой Арсений кого-то нанял. Они думают, что, может, из-за тебя. Всю семью… Один Андрей жив и здоров. Пока. У тебя с Игорем ничего не было?

– Мама! Какие глупости ты говоришь! Я его едва знаю…

– Ну, в общем, я тебе сказала. Как ты пропала, так и началось. Ты не за бандита замуж вышла?

– Извини, мама, но ты сходишь с ума. Это все твой телевизор. Отвечать на такие глупости не буду. Мне нужно сейчас идти на процедуры. Телефон теперь знаешь, звони. Я тоже буду. Как получится, приеду. Деньги вечером. Целую.

– Целую, – равнодушно бросила мама и включила телевизор до того, как они разъединились.

У Светы пылал мозг, колотилось сердце. Что происходит? Действительно, все началось с нее. Теперь совершенно ясно, что ОН – маньяк. Он должен был ненавидеть Арсения, напал на него. Она готова поверить и в то, что он убил жену и отца. Но не мог же он напасть на собственного сына? А почему нет? Что она знает о маньяках? Света металась по дому и беззвучно шептала: «Что делать, что делать, что делать…» Потом упала, обессиленная, на один из диванов. Память вдруг подсунула картинки: Андрей ее моет, кормит с ложечки, сжимается и горбится, уходя, когда она его прогоняет. Но маньяки похожи временами на обычных или даже хороших людей. Она это много раз читала. И она же все помнит. То, что он сделал с ней… Она точно все помнит? Она так усердно пыталась все забыть… И были моменты полного провала. От боли и ужаса…

Когда Вадим вечером нашел Свету на этом диване, она вся пылала от высокой температуры. Он отнес ее в кровать, положил на лоб влажное полотенце, стал звонить Максиму.

– Не надо врача, – произнесла Света. – Я не больна. Пройдет. Просто наконец позвонила маме. Узнала новости.

– Что случилось?

– Дома ничего страшного, кроме того, что отец потерял работу и запил.

– Надо послать им денег. У тебя есть реквизиты?

– Какой ты… хороший. Я хотела попросить, сейчас показалось, что не смогу. Да, мама прислала номер карты.

– Что-то еще?

– Да. Какой-то шквал преступлений. Убийства, нападения. И все это люди, которых я знаю. И все – после моего исчезновения…

– Не расскажешь об этом?

– Не сейчас. Я только что вспоминала героиню какого-то романа. Она по клеточкам восстанавливала свою жизнь. Мне тоже нужно заполнить клеточки…

– Наверное, это «Жизнь» Мопассана. Точно не помню. Знаешь, я скажу, а ты, как всегда, не отвечай. Я к этому уже привык. Главное – не отказывайся сразу наотрез. Тебе было плохо, мы, два дилетанта, ничего не могли придумать, но пришел на помощь Макс, профессионал. И что-то сдвинулось. Твое романтическое или «романическое» желание что-то восстанавливать по клеточкам я понимаю и считаю очень разумным. Но… Без помощи профи ты можешь с этим прокопаться в лучшем случае не всю оставшуюся жизнь. Немножко меньше. Но выводы будет делать поздно, что-то предпринимать тем более. Ты не захотела смотреть свои медицинские заключения, результаты обследования и операции… Это мне тоже понятно. Только скажу тебе как человек, не обладающий никакой конкретной информацией. По сути, я вообще ничего не знаю о тебе – с кем общалась, как жила. Только то, что ты действительно до этой беды была девушкой. Так вот: где-то недалеко от нас живет преступник. И ты сегодня узнала, что он не успокоился.

– Я этого не узнала.

– Но все эти убийства, нападения в твоем районе…

– Да, люди из соседних домов. С Игорем в одной школе училась.

– Кто такой Игорь?

– Просто парень. Никакого отношения ко мне.

– Но в одной школе и в соседнем доме… Света, я сказал, ты услышала. Покажи номер карты, я сейчас принесу аспирин, и сразу постарайся уснуть. Без клеточек. Мелатонин, не забывай.

Глава 5

Сергей Кольцов приехал в больницу, постучал в палату Игоря, ответила Карина: «Войдите». Он открыл дверь и с порога пошел к Игорю неровной, шаркающей, но стремительной походкой клинического идиота, выражение лица – безумный экстаз и целеустремленность, ярко-голубые глаза умело скошены к переносице, как будто он разглядывает свой мозг. Карина, взглянув, ахнула и зажала рот, чтобы не расхохотаться громко. Игорь улыбнулся и одобрительно кивнул.

– «Графиня изменившимся лицом бежит пруду»? Проба прошла успешно. Я подумаю над вашей кандидатурой. Феллини приглашал любителей.

– Фу-у-у! – выдохнул Сергей, вернулся в человеческий облик и плюхнулся на стул. – Спасибо за признание. Тяжелая работа – втискивать себя в режиссерский замысел. Как самочувствие?

– Нормально. Александр Васильевич предложил другую клинику, а нам с Каришкой и здесь хорошо. Я вообще домой хочу. К ней.

– Понятно. Мысли в основном позитивные, разумные, рациональные. Не на сиделку же тратиться, да?

– Какой ты… Мы на «ты»? Какой ты, извиняюсь, тупой. Мне не нужна никакая сиделка. Меня тут закололи, как ежика. Меня может спасти только Карина.

– Ну тупой. Но считать в пределах первого класса умею. Три раза «меня», один раз «Карина». Равно – эгоист в любой степени.

– Сережа, вы не правы, он никакой не эгоист. Вы просто не знаете, не видите, как он мужественно борется за жизнь. Вопрос стоит именно так. И я буду очень рада, когда мне разрешат его забрать к себе. – Карина всерьез обиделась.

– Ладно, пинайте меня оба ногами сколько влезет. Карина, давайте тоже на «ты». Так проще. Я сдаюсь, я вообще без принципа все это начал, просто для разогрева. Раз вы собрались домой, может, поговорим уже о том, что случилось?

– Вы… Сережа, ты же знаешь, что Александр Васильевич не разрешил, – напомнила Карина. – И другое ты знаешь. Можно немного подождать?

– Я не понял про «другое», – вклинился Игорь, – но я не знаю, кто меня пырнул. Близко, из-за угла. Как черная тень. Одна секунда, наверное.

– Карина, не надо на меня так страшно смотреть. Я просто зашел проведать. Вот что принес, кстати. – Сергей достал из кармана кожаной куртки гранат. – Ему полезно. Витамины. Значит, на роль я могу надеяться, Игорешка? Собственно, это и был главный вопрос. Мы его перетерли. Я пошел. Работать над собой дальше. Карина, ты меня не проводишь?

Сергей с Кариной молча миновали коридор, вышли из здания, ступили на дорожку.

– О родственниках нужно ему сказать здесь, Карина, – уже совсем серьезно произнес Сергей. – И желательно, чтобы в это время в больнице был Масленников. Это же понятно, да? Никто не знает, как он отреагирует, в случае срыва ему здесь помогут. Но я допускаю, что этого не будет. Его отец говорил, что он в семье был всегда отдельно от них. Даже когда жили вместе. Сложная была семья.

– Это ни о чем не говорит. Игорь – нестандартный человек.

– Согласен. Но его пора проинформировать в интересах дела. Его дела. Вот он не помнит, кто на него напал. Это естественно. Дальше он вообще выбросит из головы эту историю, что будет для него характерно. Он миролюбивый парень. А вот когда он узнает, что случилось с матерью и дедом… И поймет, что случилось это после того, как они начали искать следы напавшего на него… Тогда у него возникнет чувство ответственности. Только он может помочь найти преступников. От этого не уйдешь, Карина. Если мы опоздаем, следы заметут, концы спрячут, он сам этого не простит. Возможно, в первую очередь тебе. Он только тебе и верит.

– Хорошо, – решительно согласилась Карина. – Я скажу. Посмотрю, здесь ли Александр Васильевич, спрашивать у него ничего не буду. Просто скажу.

Сергей молча пожал ей руку и пошел к машине. «Везет нам, клоунам, на женщин, – думал он. – Моя Настя ведет себя, как жена декабриста. И эта Карина в любой момент готова принять удар, прикрывая Игоря». Сергей не сказал ей, что она в группе риска, как и отец Игоря. Ведь очень похоже, что убирают близкий круг свидетелей. Он хотел это сказать, но раз она и так согласилась… Зачем нагнетать?..

Карина шла по коридору, когда дверь палаты Игоря открылась, показался Александр Васильевич, кивнул Карине и нырнул в ординаторскую. Ну вот, времени подготовиться нет. Масленников приходит сюда ненадолго. «Allez», – сказала себе Карина, как героиня Куприна.

Она вошла, села на край кровати, убрала каштановый завиток со лба Игоря.

– Надо помыть твои кудри, – заметила буднично.

– Помой, – ответил он довольно и томно.

– Игорь, я должна тебе кое-что сказать. Это серьезно.

– Какая-то гадость от этого сыщика?

– Ну, он, конечно, имеет отношение… Беда у нас большая. Убили твоих маму и дедушку. Расстреляли. Они пытались в тот день узнать, с кем ты встречался перед тем, как на тебя напали… Кого-то искали.

Глаза Игоря распахнулись так широко, как будто он пытался рассмотреть эту беду. Карина сжала его руку:

– Что? Что ты чувствуешь? Не молчи!

– Ничего не чувствую. Я не верю. Этого не может быть. Кому они могли помешать? Так вообще не бывает.

– Игорек, о чем ты говоришь… Это случилось.

– Я понял. Сам не знаю, что говорю. Я всю жизнь убегал от мамы. Я никогда не скучал без нее. Ты сказала, что она простудилась и потому не приходит, я поверил. Подумал: ну и хорошо. Придет, начнет говорить, что я сам виноват. Она так всегда. Она всегда хотела сделать из меня кого-то другого. Поэтому я убегал. – Он говорил очень быстро и как-то настойчиво, что ли. – А она, ты говоришь, взяла деда и пошла искать того, кто хотел меня убить? И ее больше нет? А я в школе писал сочинения на тему «Моя мама». Всегда начинал словами: «Моя мама – самая красивая». Ты понимаешь, она их никогда не читала. И уже не прочитает. Вот это ужасно.

Карина больше не могла это выносить и сдерживать слезы. Она закрыла мокрое лицо ладонями. Судьба чудовищно несправедлива к этому вечному ребенку!

– Что происходит? – загремел над ней голос Александра Васильевича. – Карина, вы ему сказали?! Я вам запретил! Полюбуйтесь! У него губы синие. Убирайтесь из палаты и срочно найдите Галину.

Глава 6

Андрей увидел Карину на площадке перед входом в отделение. Она стояла в уголке за дверью, прижавшись спиной к перилам лестницы. И была как натянутая струна. Глаза смятенные, губы искусанные.

– Что? – рванулся к ней Андрей. – Что случилось?

– Нет… – еле проговорила она. – Не то, что вы подумали. Игорь чувствует себя нормально. Мы собирались просить о выписке. Ко мне. Точнее, он чувствовал себя нормально… Я поговорила с Сергеем Кольцовым, он посоветовал ему сказать… О маме и дедушке. Следствие теряет время. Убийцы уходят. Андрей Кириллович, я ничего не сказала Масленникову, но разговор начала, когда он пришел, чтобы помог в случае чего…

– Что все же случилось?

– Я не знаю. Острой реакции не было. Он сначала вообще мне не поверил, что странно, конечно. Потом… Тоже странно. Он сказал, что всегда убегал от матери, что она его не понимала, хотела переделать. Что не скучал, что обрадовался, когда я сказала, что она простудилась и потому не приходит. А потом… Я что-то пропустила. Он так спокойно и в то же время жалобно рассказал, что писал сочинения, которые начинал словами: «Моя мама – самая красивая»… Что она об этом не знала, теперь не узнает, и именно это ему кажется ужасным. И я не выдержала. Заплакала. Не видела ничего. А тут вошел Александр Васильевич. Страшно на меня закричал. Что губы у Игоря синие и чтобы я убиралась. Вот так. Я не знаю, что мне делать.

Карина подошла к Андрею, посмотрела на него с мольбой, но он молча ее отодвинул и пошел, медленно и тяжело, по коридору к палате. Помешкал у двери, потом постучал. Никто не ответил, он заглянул внутрь. Рядом с кроватью Игоря стояла капельница. Александр Васильевич внимательно смотрел Игорю в лицо. Сам Андрей сына не видел из-за широкой спины Галины. Она и оглянулась, тихо и быстро вышла к нему в коридор и прошептала:

– Лучше уходите. И Карина пусть погуляет. Доктор очень злой.

– Одно слово. Как?

– Да ничего. Ну, немножко откинуло его назад… Саша этого всегда пугается, особенно когда сердце. Он не уедет сегодня, пока не успокоится. Вы бы лучше погуляли, отдохнули. Звоните мне, я скажу, когда можно приехать.

Андрей кивнул и направился к выходу. Карина по-прежнему стояла на площадке.

– Надо уходить, – сказал он ей. – Галина сказала, что ничего страшного, просто сдвинулось все… назад, чуть-чуть. Доктор остается, он не в настроении, лучше нам не показываться ему на глаза. Вы оденьтесь, съездим куда-нибудь… Поедим, что ли. Я не знаю. Может, вам лучше домой, отдохнуть? Я отвезу. Я в машине подожду, пока оденетесь.

– У меня больше нет ничего, – сказала Карина. – Я так приехала – в джинсах и майке. Есть еще кеды в палате. И эти балетки купила в соседнем магазине. Мне кажется, в них можно выйти.

– На улице дождь, – заметил Андрей. – Но машину я недалеко поставил.

Он посмотрел на нее профессиональным взглядом оператора, каким оценивал актрису перед съемкой. Что главное, что сильное, что яркое, что нужно схватить объективом… Только сейчас он пытался понять эту женщину и через нее – сложность ситуации. Она очень честная и очень преданная, это он понял давно. Значит, она лучше чувствует, насколько ухудшилось состояние сына. Если она сказала ему, что случилось с матерью и дедом, значит, было надо… Зачем? Сыщики должны искать. Карина должна им помогать, потому что Игорь слушается лишь ее. Это только со стороны кажется, что все наоборот. Игорь что-то вспомнит. Начнется поиск, который упрется в исчезновение Светы. Крайним окажется он, Андрей, скрывающий все даже после того, как его семью стали уничтожать. Ну, начнется так начнется. Ему себя нисколько не жалко. Собаку вот жалко, а себе он давно надоел. Будь что будет. Просто сам каяться не станет. Он уверен, что такие следователи найдут Свету. Конечно, мертвой. И из этого ему никак не выбраться. Ну никак!

– Нормальные балетки, – сказал он.

Карина стояла, худенькая, очень стройная, по-прежнему до предела напряженная. Волосы ее здесь отросли и были уже ниже плеч. Пепельные, прямые, с челкой до тонких бровей. Глаза сухие, горячие, скулы жесткие, рот крепко сжат… На кого она похожа? На Жанну д’Арк, конечно. Ей не будет холодно в балетках. Она готова к костру. Она готова сгореть в огне любви и беды. Такая женщина досталась непутевому Игорьку… Если он выкарабкается сейчас.

Когда они выехали на шоссе, он спросил:

– Так куда едем?

– Не знаю, – она пожала плечами. – Может, мне действительно лучше домой? Поспать, что ли… Хотя я, конечно, не усну. Привыкла калачиком, в ногах. Еды дома нет. А вы куда?

– Собака у меня. На дороге подобрал. Нужно вывести, покормить.

– Можно мне с вами?

– Пожалуйста.

– Как ее зовут? Какая порода?

– Хаски. Алиса. Ее хозяин прикрутил к дереву в лесополосе. Я случайно увидел. Она молчала, даже не лаяла, не выла. Погибла бы.

– Хозяин… Мразь, – беспощадно сказала Карина.

Андрей мельком взглянул на ее лицо. Почти жестокое. Что она скажет, когда узнает всю правду о нем? Наверное, то же, что о хозяине Алисы. Дождаться бы, когда Игорь выздоровеет, а потом… Надо придумать, как избежать гнева и презрения людей. Как не узнать, что они его ненавидят. Как не жить с этим…

Глава 7

Светлана проснулась утром совсем здоровой, температура явно нормальная. Быстро встала, умылась, оделась и вышла позавтракать с Вадимом. Нашла его на кухне. Он пил кофе с тостами и читал какие-то бумаги. Посмотрел на нее удивленно и обрадованно.

– Какая ты молодец! Как раз вовремя. Все горячее. Сейчас дам, садись. Отлично выглядишь.

– Спасибо. Я же говорила, что все пройдет. Как хорошо пахнет кофе. И тосты. Очень вкусно! У меня так не получается.

– И не надо. Зачем делать самой то, что могут сделать для тебя другие? Я отправил твоим родителям тридцать тысяч. Нормально? Я решил, что это для первого раза оптимальная сумма. Тем более ты говоришь, что отец запил. Думаю, эти деньги им придется тратить экономно. Поскольку они не знают, что мы будем помогать и впредь. Надеюсь, это его немного вернет к нормальной жизни. Успокоится и начнет искать другую работу.

– Спасибо. Да, думаю, ты все правильно говоришь. Папа не алкоголик. Так, немного выпивающий. Не знаю, очень ли он рад новости о том, что я жива, но помощь его, конечно, вдохновит. Он склонен к депрессии, апатии, а тут – неожиданная поддержка… И да, он по природе не иждивенец. Будет искать работу.

– Как странно. Ты не уверена, что он обрадуется вести о том, что ты жива?

– У него тусклый эмоциональный фон, – сухо сказала Света. – Он меня вообще не особенно замечал. Как и мама, впрочем. Да, новость о деньгах сейчас для них важнее. И обо мне в том смысле, что можно обратиться еще. Через меня – к тебе.

– Без проблем. Можно не обращаться. Я знаю, через какой промежуток времени послать еще.

– А я забыла сказать маме, чтобы она никому ничего не говорила.

– Почему не нужно говорить?

– Она мне какие-то бабские сплетни пересказывала. Если к этой ерунде она еще добавит свою версию моей жизни, перепутанную с каким-то сериалом, все вообще превратится в многослойный бред. Я лучше сама найду возможность кого-то поставить в известность, о чем-то узнать. Все так усложнилось… Я помню, что ты сказал. Мне нужно немного подумать, хорошо?

– Конечно.

– Я обязательно как следует обо всем подумаю.

Он уходил из дома в задумчивости. Не нужно быть провидцем или даже психологом, чтобы понять: она боится. И это совершенно нормально в ее положении. Там, где она жила до встречи с ним, бродит маньяк или орудует банда. Люди говорят, что другие преступления имеют отношение к ее исчезновению – это вполне возможно. Его совет помочь следствию втянет ее в ужасную, тягостную процедуру. Ей придется говорить о таких деталях, которые она даже не смогла читать в документах обследования. Ей, такой чувствительной и ранимой. И он бы с огромным удовольствием ее от этого избавил. Но тот факт, что она жива, не может оставаться вечной тайной. Даже если они уедут жить в другую страну. Он оформил заграничный паспорт на ее фамилию. У нее есть родители, от которых она не собирается отказываться. Что касается его самого, уверенного в себе, независимого Вадима, то он… Он больше, чем покоя, вдруг захотел, чтобы подонка нашли. Он, Вадим, сам не знает, как поведет себя дальше. Все, как он привык: как в тесте, когда нажимаешь на неожиданный для себя ответ; но этого человека или этих людей должны назвать. Что редкость по нынешним временам. Народу в форме толпится везде полно, а насильников, убийц, похитителей детей что-то не очень ловят. Пусть хотя бы выйдут на след. Вадим сам с этим не справится, потому и не пытается что-то узнать. А когда будет хоть какая-то ясность, он… Видно будет, что он сделает. Когда есть мишень, ситуация резко меняется.

Светлана набрала телефон матери.

– Привет, мама. Деньги прилетели?

– Здравствуй. Да, есть на карте. Спасибо.

– Ты никому не успела сказать, что я тебе звонила?

– Никому. А что?

– Не надо.

– Почему?

– Ну, не нужно, чтобы это обсуждали, чтобы придумывали идиотские версии, сплетни. Ты сама сказала, что все валят в одну кучу. Меня приплели ко всем преступлениям. Когда все выяснится, тогда я появлюсь. Не хочу, чтобы на меня пальцами показывали, еще меньше хочу отвечать на дурацкие вопросы.

– Все-то у тебя идиотское, дурацкое! А если бы ты не сбежала от Арсения с другим мужиком, может, ему бы голову и не проломили и он, свихнувшись, не стал бы всех подряд убивать! – выпалила мать.

– Ужас! Ты себя слышишь? Выкинь из головы свои сумасшедшие сериалы и, пожалуйста, перестань в них вписывать меня. Я буду иногда звонить, муж будет вам присылать деньги, а в промежутках – забудь обо мне. Тебе это нетрудно. Это не просьба, мама. Это требование. Иначе никаких денег не будет.

– А че это ты так со мной разговариваешь?

– Я нервная. Болею. Ты об этом забыла? Забудь и об остальном.

– Да за ради бога. Мне и отцу, что ли, не говорить?

– Пока лучше не говори. Пока он пьет.

– Тут соглашусь. Всю жизнь молчал, сейчас рот не закрывает вообще.

– Он работу-то хоть ищет?

– Как? На карачках? С перегаром?

– Нужно что-то придумать. Я попрошу мужа. Может, ему что-то найдут. Хоть сторожем. Пока очистится и сможет сесть за руль. Потом легче будет.

– Хорошо бы, доча! – вдруг тепло и мечтательно произнесла мать. – Надоел до чертиков. А сторож, да если хозяин строгий, это и на сутки бывает. Хоть отдохну.

– Договорились. Вадим поищет. Если папа спросит, откуда деньги, скажи, что… Ну, к примеру, моя подруга из другого города прислала, узнав, что я пропала. И что обещала еще помогать. Это для того, чтобы у папы был стимул привести себя в порядок и начать работать. Я позвоню. Пока.

Светлана разъединилась, походила по террасе, потом вышла в сад, подставила лицо аномально теплому для осени дождю. «Дождик, милый, смой с меня все, что мне не нужно, все больное, черное, страшное! Дождь, я хочу к себе! Хочу жить здесь и быть на несколько месяцев моложе, счастливее, безмятежнее!..»

Она вернулась в дом, сняла мокрую одежду, влезла в теплый пушистый халат. Опять взяла телефон. У нее здесь нет контактов, но она очень хорошо запоминает номера. Светлана набрала телефон Арсения. Долго никто не подходил, потом ответил… Как будто перепуганный голос, может, со сна. Она даже не была уверена в том, что это он. Голос нервно повторял «але, але, але, я слушаю», она разъединилась. Потом позвонила опять и, прижав ко рту платок, сказала неузнаваемым голосом:

– Извините, я опять к вам попала? Я, наверное, ошиблась. Неправильно записала телефон. Мне Таню.

– Ну поняла же, что ошиблась, какая, к черту, Таня, – буркнул Арсений. Да, это он.

Света положила телефон, но продолжала на него смотреть. Взяла опять. Медленно набрала другой номер.

– Да, – сразу ответил Андрей. – Кто это? В чем дело? Почему вы молчите? Что случилось?

Света дала отбой и сжала задрожавшие руки. Это безумие – то, что она сделала! Зачем она позвонила? Через минуту раздался звонок, высветился его номер. Он звонил очень долго. Когда телефон умолк, Света трясущимися пальцами сняла с аппарата заднюю панель и вытащила сим-карту. В мозгу металась паническая мысль: «Он теперь меня найдет». Она спрятала сим-карту в маленькую шкатулку на столе. Потом нашла в кабинете Вадима один из его телефонов и позвонила ему.

– Вадим, я вытащила симку. Боюсь, что мама даст кому-нибудь мой телефон. Мне не по себе, жутко стало. Купи мне, пожалуйста, другую. Я потом маме все объясню.

– Конечно, – спокойно согласился Вадим. – А пока можешь взять в ящике моего письменного стола пустые, анонимные симки. Всегда держу на всякий случай, когда не стоит определяться. И не волнуйся так.

– Я не волнуюсь.

Вадим положил телефон и закурил трубку. Она не волнуется! Да она в дикой панике! Кому она звонила на самом деле?

Глава 8

Карина совсем отвлеклась от тягостных мыслей, играя с Алисой. Потом позвонила Галине, узнала, что все вроде ничего, Игорю лучше, но Масленников еще в больнице. Она вошла на кухню, где застыл массивной глыбой Андрей, сидел не шевелясь, как будто и не дышал.

– Я звонила Галине. Игорю неплохо, но Александр Васильевич еще там. А что с вами? Мне показалось, кто-то звонил?

– Да нет. Просто не туда попали, сразу разъединились.

– Точно ничего плохого? – настойчиво спросила Карина.

– Точно. Ничего плохого быть не может, когда нет ничего хорошего. Просто меня даже ночью будят звонки с того света. Ты умная, ты поймешь. Просыпаться давно не хочется.

Карина взглянула на него удивленно. Она понимала, что ему тяжелее всех. Но он вроде бы не тот человек, который об этом говорит. Но вот сказал. Она была ему благодарна за доверие. Ей показалось, что он стал считать ее родственницей. Это сделало ее ближе к Игорю. И она мысленно упрекнула себя в эгоизме. Что бы ни происходило вокруг, для нее важнее всего то крошечное расстояние, которое еще немного приблизит ее к Игорю.

– Карина, а когда профессор уедет, Галина не сказала?

– Говорит, слышала, что у него через час кафедра. Он еще заведующий кафедрой патологоанатомии в мединституте.

– Сколько люди всего успевают, – пробормотал Андрей. Он думал о чем-то своем. – Тогда мы можем потихоньку собираться. Вот тут Надя держала судки, контейнеры для еды. Есть даже с подогревом. Иногда давала мне в экспедицию, Игорю в школьные походы… Сложи, пожалуйста, все, что мы купили. Вам там двоим питаться. А я себе куплю. На крайняк Алиска со мной поделится своим мясом. Морозилку мы забили для нее. И еще – пойдем выберем пару курток Игоря. Пригодится и ему, и тебе. Тебе немного великовато будет, но за плащ сойдет. Я тебя в больницу отвезу, а сам хочу съездить к Сереге. Узнать, что у них, как дела. Нас вообще следователь хотел сегодня с Арсением сводить. Типа очной ставки. Но Арсений сказал, что сильно болеет. С этим следователем, Земцовым, особенно не поговоришь. Серега попроще, а я вроде клиент. Ты пока собирай все, а я позвоню. Если он не в офисе, тогда вместе в больницу поедем.

Сергей оказался на месте. Сказал, что будет ждать. Андрей въехал во двор больницы, они с Кариной осмотрели парковку – машины Масленникова уже не было. По-прежнему шел обильный теплый дождь. Карина натянула на себя синюю куртку с капюшоном, подвернула длинные для нее рукава – куртка Игоря оказалась ей по колено. Вышли из машины. Андрей дал ей в одну руку судки, в другую – пакет с курткой, пуловером и джинсами для Игоря. Она побежала ко входу в больницу, он смотрел ей вслед. Карина оглянулась, кивнула на прощание головой. Показалась ему маленькой девочкой в куртке на вырост. Он сел за руль, когда она скрылась за дверью, провел ладонью по лбу, как будто хотел стереть непрошеные мысли. Сколько еще бед и открытий впереди у этой девушки, которая имела неосторожность войти в их больную семью… Главный кошмар может быть впереди.

Сергей вышел из-за стола навстречу Андрею, пожал руку. Такое дружеское, крепкое, теплое рукопожатие, приветливый и ясный взгляд синих глаз. Как будто они собрались поговорить о чем-то приятном. Андрей подумал: «Парень ко всему привык. Он и с убийцами такой же приветливый, конечно. До поры».

Он сел на стул, Сергей включил кофеварку. Пока наливал кофе в чашки, сказал:

– Все знаю. В больницу звонил. От Александра Васильевича втык получил. Удар, конечно, но Игорь его вынес. Каюсь, был риск, но… ситуацию нужно было сдвинуть. Игоря придется подключать, без него никак не разобраться.

– А если бы он умер? – спросил Андрей жестко.

– Он бы не умер, – спокойно ответил Сергей. – Мне не раз и не два приходилось работать с людьми, которые пережили клиническую смерть. Это закаляет, если можно сказать так кондово.

– Ладно, о чем сейчас говорить. Раз обошлось.

– Андрей Кириллович…

– Называй меня Андреем. В кино отчества не любят.

– Я тоже не люблю. Лень. Много букофф получается. Так вот, Андрей. Пообщался я с людьми у вас в районе. Поговорил с соседями Арсения, который чистый симулянт, на мой взгляд. Врачи сказали, что у него уже все в порядке, мозги на прежнем месте. Ну, неважно. Мы просто пока не наезжаем из тактических соображений. Хочется узнать больше деталей, поскольку дело, точнее все дела, касаются узкого круга лиц. Многолетние отношения, могло возникнуть что угодно.

– Какие отношения… Просто знакомы. Он вообще не так давно у нас в домах квартиру снимает.

– Да, я в курсе. Я вот о чем. Все, с кем я говорил, почему-то считают, что цепь этих преступлений началась с исчезновения Светланы Селиной. Некоторые даже думают, что все вообще произошло из-за нее. А вы как считаете?

– Никак! Я что, сыщик? Я прихожу к вам что-то узнать, а вы мне говорите, что бабки на скамейках рассказывают. Я и сам бы мог послушать, если бы не знал, что они от нечего делать сплетничают обо всех и все придумывают.

– Я, кажется, не уточнял источники своей информации. Андрей, вот что у нас получается. Вы приходите задавать вопросы и получать честные ответы. Но вы сами не собираетесь со мной откровенничать. Именно от вас, трижды пострадавшего в деле, я получил ноль информации. Вы понимаете, что вы главный свидетель обвинения, поскольку объектами нападений стала вся ваша семья?

– Я должен знать почему?

– Вы никому ничего не должны. Просто вы не можете ничего не предполагать, ни о чем не догадываться, не пытаться связать какие-то обстоятельства, никому теперь, кроме вас, не известные. Столько «не» у нас получается. В математической плоскости – отрицательный результат. Я не очень даже понимаю, зачем вы ко мне обратились.

– Я обратился, чтобы ты помог найти человека, который хотел убить Игоря. Хирург порекомендовал. Он не сказал, что я должен сам кого-то на блюдечке принести. Я просто жду, когда вы поймаете убийцу и того, кто на Игоря напал.

– Допустим. Точнее, на блюдечко никто и не рассчитывал. Но вы согласны с тем, о чем думают многие, – что преступления имеют отношение к исчезновению Светланы? Или все вообще из-за нее? Чья-то ревность, месть, к примеру…

– Что я должен сказать? Не знаю. Хотя понимаю, к чему ты клонишь. Арсений меня в это свое заявление включил. Он говорит, что я мог ее похитить, убить, все такое. Я могу думать то же самое о нем. А почему нет? Мне нравилась эта девочка. Он, мне кажется, просто козел. Но никто ничего не узнает, потому что ее нет.

– Вы имеете в виду – нет в живых?

– Да. Прошло столько времени… Не находят через такой срок…

– А я нашел, – легко и спокойно сказал Сергей.

– Что? Я не понял. Повтори. Что ты сказал? – Перед Андреем все вдруг покачнулось: Сергей, стол, стена за его спиной…

– Я ее нашел.

– Мертвую?

– Живую. Светлана Селина жива. Она недавно была в Италии, проходила там курс лечения, зарегистрировала брак. Живет сейчас со своим мужем…

– Где? – не спросил, а выдохнул Андрей.

– Ну, это, конечно, не разглашается. Вам нехорошо? Дать воды?

– Не надо воды. Лучше не бывает. Считай, подыхаю.

– Я так понял, вы не рады?..

– Рад. Но дальше – без меня. Бери у нее показания. А я договор наш расторгаю. Сейчас все и начнется. Спасибо. Ты профи.

– Верное решение. Я не адвокат. А вам будет или не будет предъявлено обвинение в похищении, как минимум. Следователь просит ордер на обыск вашего дома в деревне Загорянка. Точнее, за ней. Он куплен в срочном порядке через два дня после исчезновения девушки. Соседи показали, что вы там появлялись часто, но ненадолго. В доме кто-то был. Свет горел. Кто там жил, Андрей?

– Света. Конечно. Она вам все про меня и расскажет. В общем, теперь я точно ничего не скажу. Пятьдесят первая статья, да? Против себя – нет. Найдутся другие, кто против меня. Все. – Андрей встал, начал неуклюже поворачиваться, как будто забыл, где выход.

Сергей задумчиво смотрел Панину в спину, когда тот шел к двери. Андрей оглянулся.

– Серега, попросить можно? Собака у меня. Ты предупреди, когда… Нужно определить ее. Игорешка в больнице, ему вообще нельзя…

– Время у вас есть, – сказал Сергей. – Да, я, конечно, предупрежу. У меня тоже просьба: не совершать безумных поступков. Вы меня наняли ради сына, вы за него переживаете. Не добавляйте ему проблем. И, разумеется, не пытайтесь исчезнуть. Это усугубит.

Андрей взглянул на него затравленно и вышел.

Глава 9

Сергей отказался присутствовать при обыске дома Панина под Загорянкой.

– Слава, – сказал он, – у меня такое чувство, что нам пора гнать лошадей. Какой смысл нам обоим на это время тратить? Я потом все прочитаю. А сам пока туда, на места преступлений. Тянет, как маньяка-убийцу. Или как собаку, которая след взяла.

– Ты взял след? – скептически спросил Слава.

– То-то и оно, что нет. Я там брожу, чувствую, что все где-то рядом. Но нет собачьей хватки ни фига.

– А как начал! «Тянет», «чувство», «гнать лошадей», «как собака»… Все спросить хочу: мания величия – она как, не жмет, не тянет?

– Да ничего. Я по размеру беру.

– Рад за тебя и за нее. Она в хороших руках. Значит, по-дружески бросаешь, не хочешь в логово маньяка, который по случайному стечению является твоим клиентом.

– Договор мы расторгли. Совместное, спонтанное решение. Так что просьба у меня одна, точнее, у него. Если что-то серьезное найдете, если решишь, что надо под стражу, – предупреди за пару дней. Ему собаку не с кем оставить. Надо искать кого-то. Панин не сбежит. Я прослежу.

– Мне показалось, что у нас в разговоре много собак? Насчет сына он как-то не беспокоится. Милый папа.

– А если беспокоится, ты его не закроешь, что ли? Слава, что у тебя не получается, так это демагогия. Она должна быть легкой и не банальной.

– Твой пример всегда перед глазами. Буду расти. Значит, мы погнали без тебя. Ты уж явись сюда во второй половине, посмотри, может, чем-то поможешь. Все-таки бывший клиент. Может, ты его душу понял. Но я балдею. Вроде этот Панин – такой тормознутый мужик. А какой ход конем! Нанимает частного сыщика, который пудрит мозги следствию, чтобы увести его совсем по другому направлению. Понятно, что сын, так все трогательно: забота, переживание. История с девушкой забывается. Мы все работаем на него.

– И делаете это настолько здорово, что у него жену и отца убивают.

– Кстати. А зачем ему жена, если он девушку похитил?

– Тяжело с тобой с утра. Ты бы в качестве гимнастики для интеллекта по утрам таблицу умножения читал. Слышал, помогает. Слава, девушка замужем. За другим. Недавно была в Италии. У нее богатый муж. С которым она, вероятнее всего, и сбежала от козла Арсения. Козлом его многие называют. Я пока доступа к его телу не имел. Ему все время дурно. То есть вы, скорее всего, ничего в этом домике Панина не найдете.

– Не понял. Если все так прекрасно, почему он с тобой расторгнул договор?

– Потому что она ему нравилась. Об этом знал Арсений, накатал донос на него с обвинением в возможном убийстве. Потому что какое-то время она жила в этом его холостяцком домике. Видимо, до встречи с более перспективным мужиком. Покойная жена Панина подозревала в том, что он из-за этого заявления пробил Арсению голову. В общем, все там смешалось из-за исчезновения Светланы Селиной. А родители, между прочим, никаких заявлений не писали. Похоже, не сомневались в том, что она от жениха сбежала. Кстати, вот ты уже выдвинул предположение, что он жену мог убить. А отца своего тоже?

– Отца мог нечаянно, по неосторожности, не знал, что он с ней. Ни на чем не настаиваю, допускаю, что ничего не найдем. Только такое впечатление, что Панин разорвал договор с частным детективом и нанял в твоем лице адвоката.

– Нет, – серьезно возразил Сергей. – Я бы не стал его защищать. Не хотелось тебе говорить, но что-то там есть. Бывают страдающие преступники, сам знаешь.

– Не похож Панин на страдающего. Он как из камня вырублен.

– Или окаменел от горя. Ты понимаешь, он на самом деле думал, что она умерла. Скажу сейчас в порядке бреда. Не для протокола, как говорится. Он повел себя так, словно был уверен, что убил ее.

– А ты точно нашел ее, а не кого-то другого с ее документами?

– Вот ты спросил, и я как-то засомневался. Нашел одно ее фото на аватарке ВКонтакте. Издалека вроде бы похожа. Близко не подходил. Мельком вообще видел. Она вышла из ворот и сразу в машину мужа села. Тоненькая, рыжая. В общем, я поехал по делам. Потом у тебя встречаемся, обмениваемся.

Глава 10

Сергей появился в кабинете Земцова к концу рабочего дня. Прошел к столу походкой усталого ковбоя, бережно сохраняя заранее приготовленное выражение лица – загадочное и сосредоточенное. Земцов, наоборот, смотрел на него с огромным, нескрываемым интересом.

– Присаживайся, вижу, ты очень устал, – сказал он, как отец родной. – Извини, все пока вот так, от руки, не успели к твоему приезду перепечатать, сохранить, тебе сбросить… Я даже по дороге пару бутылок пива прихватил. Чтобы наш каторжный труд, так сказать, немного скрасить.

Сергей, не торопясь, разложил перед собой протокол, опись найденного при обыске, меланхолично сказал:

– Наливай, будь так любезен. Ни крошки, ни капли за целый день. Какой-нибудь колбасы нет?

– Есть пицца! Вот как я тебя встречаю.

– Надеюсь, с сыром и грибами? Если с чем-то другим, тоже подойдет. Я так понял, обыск прошел успешно?

– Не то слово! – расплылся в улыбке Слава. – Обыск – всем обыскам обыск! Во как я завернул!

Он разлил пиво по стаканам, поставил прямо в коробке теплую порезанную пиццу, рядом бумажные тарелочки и салфетки.

Сергей одобрительно кивнул: «Я бы хотел тюльпаны в центре стола. Ну да ладно». Он аккуратно пил и ел, очень внимательно читая материалы. Земцов заметил, что он дочитал все до конца, потом вернулся к началу. Опять дочитал до конца.

– Все нормально? Вкусно? Пиво достаточно холодное? – заботливо спросил он. – А то как-то красноречие твое иссякло.

– Что же тебя так разбирает? – поднял Сергей недоуменный взгляд. – Да, вы все нашли. Женскую одежду и обувь маленького размера. Нестираное белье в баке. Препараты в аптечке. Женские тампоны. Ампулы и шприцы в мусорном ведре. Щетку с рыжими волосами в ванной, отпечатки пальцев на зеркале. Списали даже инструкции к лекарствам. Ранозаживляющие, противовоспалительные средства. Ватки с антисептическим раствором, вот даже мазь для воспаленных десен, что значит, возможно, больной или выбитый зуб… Если все это на экспертизе окажется следами пребывания Светланы Селиной, то какой вывод?

– Что она была похищена, удерживалась против своей воли, без медицинской помощи, подвергалась истязаниям… И в результате исчезла совсем.

– В каком смысле – совсем?

– В нашем. Убита. Мы вернемся туда с собакой, черт, целый день разговор про собак. Перероем все и найдем захоронение. Она убита.

– Она жива! У нее есть адрес и довольно известный в бизнесе муж!

– Потому что ты видел издалека рыжую девушку? Теперь это большой вопрос, Сережа. Панин мог найти и кому-то подставить девушку с документами убитой, это может быть вообще его подельник. И жертва – не единственная. Ты прекрасно знаешь, что…

– …что Синяя Борода – это ужас-ужас. Слава, почему он не убрал все это?! Чтобы обеспечить тебя работой?

– Это вообще не разговор. Все эти маньяки, насильники, садисты страшно уверены в своей безнаказанности. Ты это знаешь не хуже меня.

– Только не пересказывай мне то, что мы оба знаем. В любом случае есть девушка, к которой мы можем все это приложить, взять ДНК и так далее… Я готов к любому результату, просто не люблю, извиняюсь, ментовские версии, к которым все притягивается за уши.

– Ты, конечно, никакого отношения к ментовским версиям никогда не имел…

– Имел и имею. Тем более – берегу честь смолоду, чего и вам желаю.

– Где она, наша молодость?.. – элегически произнес Земцов, открывая вторую бутылку. – Твой бандит так растет, что аж страшно. Приду когда-нибудь, а у тебя внуки бегают.

– Это да, – согласился Сергей. – В пять лет стать многодетным отцом – пара пустяков. Слава, ты мне все это сбрось, пожалуйста. Поеду я. Еще есть дела. О своих успехах на фоне твоего изобилия говорить пока не стану. Тем более разговор предметным станет, когда вы докажете, что ко всему этому имела отношение Светлана.

– А если не имела? Допустим, мы ее приглашаем, все это примеряем, так сказать, и убеждаемся, что она на самом деле просто сбежала от жениха с другим. А Панин врет про то, что у него была именно она. Тогда мы просто ищем другую девушку, которая там была, у нее были раны, высокая температура и, возможно, сепсис, раз там были жаропонижающие, болеутоляющие лекарства, антибиотики и антисептики. Она там была, болела, а сейчас ее там нет. Он там не жил, ты сам сказал, что соседи показали: он приезжал на время. А жена и отец могли что-то знать… Арсений – тем более. Свидетели!

– Слава, есть и какие-то простые версии. Я не совсем понимаю, чем мы сейчас занимаемся. Сценарий, что ли, про сыщиков сочиняем, как сын Панина Игорь?

– Да, и сын… Тоже подозрительный у него сын. Нахальный даже в таком положении.

– Ты не ответил: чем мы сейчас занимаемся?

– Отдыхаем, – добродушно ответил Слава. – Завтра привезем Светлану, даст свое заключение Масленников… И нас никто не будет любить. Как всегда. Ни меня, такого плохого, ни тебя, такого классного. Преступление есть! Придется тебе тянуть свою ниточку. Ищи ночью бабушкин клубок.

– Это – первым делом.

Сергей той же небрежной походочкой усталого ковбоя дошел до порога, вдруг резко повернулся, перехватил взгляд Славы, направленный в его спину, и живо произнес:

– Слава, я посоветовал следствию гнать лошадей, но не учел, что все может быть настолько кондово. Информация о том, что у Панина есть свой дом, – от меня. Что покойная жена ревновала его к Светлане – от меня. О том, что Светлана жила в этом доме, – тоже от меня. А у меня – от него. Он в стрессе и не в себе. Я нашел Светлану. Живую и здоровую. Она это или не она, завтра мы узнаем в течение нескольких минут. Если понадобится встреча с родителями – от силы час. Допустим, не она. Света просто сбежала. Допустим, там была другая. Рыжая, с травмой, тампонами, всеми делами. Ты будешь искать ее труп, а я и эту найду живой. Ты понимаешь, в чем прикол? Ты взял ордер на обыск на основании сплетен и того, что сказал он сам. Он имеет право быть сумасшедшим. Наполеоном. Но ты обязан иметь в виду его презумпцию невиновности. Итак, мы имеем превышение должностных полномочий, вторжение в частное владение, вмешательство в личную жизнь. Его любовница могла разбить колено или нос, споткнувшись о корягу.

– Ты же сам… – Слава был потрясен. – И он сам дал ключи, просто отказался ехать. Он отказался участвовать, а у нас следствие. Мы искали следы после его признания, пока он их не убрал. Ты чего? Почему ты не выступил так до того?

– Мне было интересно, – спокойно сказал Сергей. – А теперь, посмотрев все, что вы там нарыли, я уверен, что трупов вы во дворе Синей Бороды не найдете. У меня есть чуйка. – И Сергей сделал свое коронное па: что-то среднее между лезгинкой и гопаком. – Ха!

– Черт, – тихо произнес Земцов, когда за другом уже закрылась дверь. – Ему точно заплатили как адвокату.

Глава 11

Карина привезла Игоря к себе домой. Первым делом наполнила ванну теплой водой с пеной. Помогла раздеться и лечь. Он закрыл глаза и застонал.

– Что? – вскрикнула Карина.

– Что ж ты так орешь? – распахнул ясные глаза Игорь. – Я просто балдею. Мыться люблю. Чтобы тепло, чтобы пахло, чтобы вытянуться можно, чтобы ты надо мной висела.

– Ох, – вздохнула Карина. – Я пугаюсь. Плевать, что ты меня воспринимаешь как предмет индивидуального пользования. В ногах лежать, над тобой висеть. Я согласна. Лишь бы у тебя ничего не заболело. У меня сердце разрывается, когда я вижу этот шрам.

Игорь внимательно посмотрел в ее повлажневшие, почти трагические глаза и спросил:

– Ты, что ли, меня так любишь?

– Не знаю. Для меня это слово сейчас ничего не значит. Оно плоское, безликое. Я погибаю от жалости. И понимаю, что говорить тебе это нельзя, потому что ты повернешь все в свою пользу и мне во вред.

– Какая ты! Хотела схитрить, скрыть, но не получилось.

Карина опустилась перед ванной на колени и прикоснулась губами к этому ужасному следу, который оставила смерть, потерпевшая на этот раз поражение. На этот раз. С ним все время что-то происходит. А у нее так рвется душа, что скрывать это в воспитательных целях просто нелепо. Лицо Игоря стало совсем блаженным. И вдруг он посмотрел на нее почти мрачно.

– Слушай, ты что сказала? Ты меня не любишь, а жалеешь? Я для тебя просто инвалид-калека? Ты меня не хочешь как мужчину?

– Дурак ты какой-то! – рассердилась Карина и встала. – Тебе нельзя! Если мне врач это сказал, то и тебе наверняка. То есть предмета для обсуждения нет.

– Есть! – упрямо возразил Игорь. – Я в твоей власти, а ты убиваешь во мне мужчину. Жалость… Ужас какой-то! Или страсть, или я вылезаю и голый иду за проститутками.

– Господи боже мой! – всплеснула руками Карина. – С кем я связалась! Ты ничего не понял. Тебе неизвестна цена твоего возвращения. Ты уходил, улетал из жизни. Тебя не было какое-то время. Это чудо, это случайность… То, что ты есть сейчас у меня. Я не могу с этим пока справиться. А ты… Двоечник ты!

– Ладно, не причитай. Мне сказала Галина, что, когда я практически помер, ты вопила так, что мне пришлось ожить. В общем, разговор о любви не получился, дай мне поесть.

– Ты еще полежишь? У меня все продукты в багажнике. Купила, пока тебя выписывали. Я умею очень быстро варить борщ, делать фаршированный перец, там еще компот есть из абрикосов, виноград, пирожные… Я сбегаю. Ты, когда захочешь встать, не делай резких движений, не торопись, спокойно вытрись, надень этот халат.

– А почему у тебя столько мужских халатов?

– Какие халаты кажутся тебе мужскими?

– Большие!

– Они просто безразмерные. Мне самой нравятся большие халаты. Ну, и если приезжает кто-то… Гости.

– Твой козел тоже надевал халат?

– Стас тут давно не живет, не моется и не ночует. Я, кажется, объясняла.

– Как ты легко поняла, кто у нас козел! – довольно улыбнулся Игорь. – Ладно, я еще полежу. Готовь свой борщ, второе, третье, пятое-десятое. С халатами я разберусь.

Карина пошла к выходу, но Игорь ее остановил:

– Кара, давай у нас сегодня будет выходной.

– Я и так все дела передвинула. Сплошные выходные.

– Я не об этом. – Глаза Игоря вдруг стали глубокими, умоляющими, тревожными. – Мы не будем сегодня говорить о том, что случилось с мамой и дедом, да? И со мной. Я просто болею, как Карлсон. Ты согласна?

– Конечно, – кивнула Карина и почти выбежала. Ее сердце уже скоро расплавится от нестерпимой жалости. С этим нужно что-то делать. С нормальной жизнью несовместимо.

Она вышла из квартиры, спустилась к машине, достала сумки с продуктами. В мозгу прокручивался разговор с Игорем. Что-то очень важное вертелось, и она не могла схватить мысль. Халат, козел, Стас… Да, Стас! Она за последнее время, проведенное в больнице, ни разу не пыталась ему позвонить. Он тоже, что очень странно. Ее не было дома ни днем, ни ночью. Он должен был ее искать! Получается, что он как-то пропал еще тогда и не объявляется. Стас, который не один год за ней шпионит, достает ее, на что-то надеется. Стас, его ревность, мстительность, агрессия. Он перестал отвечать на звонки с тех пор, как она вызвала полицию, он ей не открыл или его не было дома после этого. С тех пор они с Игорем выходили по утрам из ее квартиры. И кто-то хотел Игоря убить. Кто-то! Карина даже потрясла головой, чтобы отогнать вдруг возникшую в мозгу картинку. Стас, как это для него характерно, стоит за каким-то кустом, но не у ее дома, а у дорожки, по которой идет Игорь… Он вынимает нож…

Карина вынула из кармана телефон и позвонила Сергею.

– Добрый день, точнее, уже вечер, Сергей. Мы с Игорем у меня.

– Очень рад. Как он?

– Нормально. Хочет есть. Сережа, я совсем забыла… Мой бывший муж Стас. Он за мной следил, он ревнивый, он меня бил, это было даже совсем недавно. Он набросился, я вызвала полицию, после этого он пропал. Не отвечал на звонки. Я даже домой к нему ездила. Его не было или он не открыл. Потом я вообще о нем забыла из-за Игоря. Но это нападение на Игоря случилось как раз после того, как я вызывала полицию, а Игорь у меня ночевал… Стас может носить с собой нож. Он хватал его, когда мы вместе жили… Он может и сейчас где-то здесь прятаться.

– Или скрыться с концами. Как полностью зовут, адрес, телефон?

– Станислав Николаевич Зорин. Адрес…Телефон…

– Хорошо. Немного упустили этот момент. А версия очень вероятная. Сидите дома. Вам надо за Игорем следить. Он не то чтобы очень больной, но совсем малахольный. Так его личный хирург по секрету сказал. Короче, если есть еда, лучше не высовываться. Если нет, можно заказать по Интернету. Могу я привезти. Мне все же нужно с Игорьком потолковать. Если получится, может, постараешься узнать, кого и зачем он искал в тот день?

– Он уже сказал, что говорить ни о чем не хочет. Будет больным Карлсоном.

– Кто бы сомневался? Ладно. Чуть что – звони. Постараюсь что-нибудь узнать.

Глава 12

Светлане на внутренний телефон позвонил охранник и сказал, что с ней хочет поговорить следователь.

– Соединить?

– Какой еще следователь? – похолодела она.

– Откуда я знаю. По убийствам вроде.

– А при чем тут я?

– Вот у него и спросите, – буркнул охранник. – Так соединять?

– Да…

Разговор был коротким. Следователь, представившийся руководителем отдела по расследованию убийств Вячеславом Земцовым, сказал, что хочет встретиться со Светланой, которую близкие и жених считают пропавшей без вести.

– Не поняла, при чем тут отдел по расследованию убийств? – нервно спросила она.

– Мы расследуем двойное убийство. Свидетели считают, что оно могло иметь отношение к вашему исчезновению. Ваш бывший жених Арсений Савельев считает, что и вас убили. Даже заявление написал. Поэтому мне нужно кое-что уточнить.

– А по телефону нельзя?

– Никак. Мы должны вас увидеть и кое-что вам показать. Поэтому придется говорить не у вас дома, а у нас в отделении. И за вами скоро приедут.

– Но я так сразу не могу…

– Прошу нас понять. Оперативная необходимость. Ваши показания очень нужны. Преступления расследуют по горячим следам.

– Но я ничего не знаю об этом преступлении!

– Еще раз прошу нас понять. То, что вы о нем не знаете, не говорит о том, что связи между вашим исчезновением и убийствами нет. Бессмысленно обсуждать это по телефону.

– Я должна позвонить мужу.

– Конечно. Если хотите, пусть он присутствует.

– Нет! Этого я точно не хочу… Я имела в виду, он на работе и вообще очень занят.

– Хорошо. Вам позвонят, когда подъедут к дому.

Светлану трясло. Даже зубы стучали. Это кошмар. Ей это не нужно. Если она сдаст Андрея, то они будут его подозревать в убийстве своей жены из-за нее. Она ведь и сама допускает такую мысль. Его отец мог о чем-то догадываться. Он же из МВД. Игорь тоже мог догадываться. Арсений – тем более. Но все это может быть сплетнями и бредом, а ее показания – свидетельства его жертвы – сыграют роковую роль. Ей нужно спрятаться, куда-то уехать. Она набрала номер Вадима, но у него был отключен телефон, он так поступает во время совещаний. Но они у него длятся не очень долго. Нужно пока узнать, на месте ли водитель. Света позвонила охраннику и попросила позвать Мишу, водителя. Охранник ответил:

– Он уехал. И вообще, мент сказал, что вам никуда нельзя. Извиняюсь, но я вас не выпущу. Мне эти проблемы не нужны.

У Светы оборвалось сердце, и в то же время она почувствовала ужасное возмущение: как этот тип разговаривает с хозяйкой?!

– Понятно. Я дождусь, когда за мной приедут. У них ко мне вопросы. Я просто думала, что успею съездить к больной подруге. Ну, это уже не так важно. Заеду потом. У тебя не будет проблем с ментами, у тебя будут проблемы с поисками другой работы!

Она бросила трубку и подумала, что благодарна Вадиму и за это. Она в такой сложной ситуации больше не чувствует себя найденышем, подкидышем, жертвой. К ней вернулось человеческое достоинство, она даже дала отпор этому тупому охраннику, которого и по имени-то не знает. Впрочем, он тоже ее никак не называет. Точно – надо с ним расставаться. Потом. А пока – ехать на этот допрос… Что там говорить, придется решать на месте. Они собираются ей что-то показать? Или это у них такая фигура речи? Что они могут показать?.. Непонятно.

Она открыла шкаф в гардеробной, посмотрела на свои новые красивые вещи от лучших итальянских дизайнеров и влезла в старые, купленные еще Андреем джинсы и свитер. Краситься не стала. Волосы опять, как раньше, заплела в косичку, стянула резинкой. Села на стул, сжала коленями холодные руки и стала ждать. Без единой мысли. Вздрогнула, когда раздался звонок, сказала «иду» и пошла к воротам.

Глава 13

Светлана постучала в дверь кабинета, но никто не ответил. Внутри раздавались голоса, ее стука просто никто не услышал. Она открыла дверь, остановилась на пороге. За столом сидел довольно молодой человек в обычном темном костюме. Русый, сероглазый, довольно бледный и усталый. Видимо, это и есть тот самый руководитель отдела, который ей звонил. Прямо перед ним, на краешке стола, сидел яркий блондин с синими глазами, вытянув длинные ноги в хороших джинсах. Он, кажется, рассказывал что-то смешное, потому что третий мужчина смеялся, но руководитель отдела смотрел на блондина настороженно, как будто ожидал подвоха. Тот, который смеялся, сидел на диване перед журнальным столиком, где лежали папки с документами. Он докурил одну сигарету и тут же достал другую. У него были длинные тонкие пальцы, как у музыканта, но немного пожелтевшие, как у заядлого курильщика. Он был заметно старше двух других. Худощавый, со впалыми щеками, жестким ртом, очень серьезным, нет, почти мрачным взглядом даже тогда, когда смеялся. «Я их боюсь!» – в ужасе подумала Света. Мужчины ее заметили, поднялись. Руководитель отдела направился ей навстречу, пожал руку, представился.

– Добрый день, Светлана Олеговна, это я вам звонил. Вячеслав Михайлович Земцов. Здесь находятся эксперт-криминалист Александр Васильевич Масленников, – он показал на худощавого человека, – и частный детектив Сергей Александрович Кольцов. Он, собственно, вас и нашел. Присаживайтесь. Давайте попробуем вместе в чем-то разобраться.

Света опустилась на стул, который он ей придвинул, и крепко сжала сумку, чтобы занять руки. Чтобы они не дрожали.

– Вы сказали, что все считают меня убитой. Но я звонила маме. Просто какое-то время действительно не могла дать о себе знать – я болела. Те убийства, которые вы расследуете, произошли, когда меня не было. Совершенно не представляю, чем могу вам помочь.

– Светлана, – подошел к ней Сергей, – вы говорили со своей мамой только по телефону. Номер для нее незнакомый. В общем, необходима такая смешная формальность – окончательно установить вашу личность. Точно ли вы та Светлана Селина, которая исчезла?

– Да вы что! Вы меня мошенницей какой-то считаете?

– Нет, конечно. Мы бюрократы. Такая профессия. Все нужно уточнять. Я же сказал – формальность. Как звали котенка, которого вы принесли, когда были в пятом классе?

– Кузя, – медленно ответила Света. – У него болел живот, он все время мяукал, писал… Через неделю родители сказали, что он убежал. Я его искала и не нашла. Думаю, папа его куда-то завез.

– Ответ верный, – улыбнулся Сергей. – Вот как у нас все хорошо пошло! Это и есть та самая пропавшая, знаменитая Света.

– Почему знаменитая?

– В вашем районе только о вас и говорят. Правда, никто ничего толком не знает. Да и не толком. Но именно в такой ситуации люди любят поговорить. О том, что вы были в Италии, вышли там замуж, знаем только я и ваша мама. Почему вы просили ее никому не рассказывать?

– Не знаю. Просто так. Чтобы не сплетничали.

– И, возможно, из-за бывшего жениха, которого вы оставили ради другого мужчины, нет?

– Ну да…

– Он пытался что-то предпринять, составил список людей, которых подозревал в том, что они с вами что-то сделали. Он считал, что вас убили. На него напали… Кто-то. Возможно, из этого списка. Вы в курсе?

– Да, мама рассказала. Но что я могу изменить? У меня нет желания с ним объясняться.

– А что вы скажете по поводу его подозрений?

– Он подозрительный, вот отсюда и подозрения.

– Без всяких оснований?

– Как видите. Я жива.

– Да. И очень хорошо выглядите. Трудно даже представить, что вы так тяжело болели, что даже не могли никому позвонить… Чем, если не секрет?

– Что?

– Какой диагноз?

– Бронхит, – не задумываясь, выпалила Света. – Почти воспаление легких. У меня слабые легкие. Даже говорить не могла.

– Вот как… – задумчиво произнес Сергей. – Да, бронхит хорошо лечить в Италии. Климат способствует. Вы познакомились с Вадимом Савицким до того, как заболели, или после?

– После… Я хотела сказать – до, конечно. Вышла в наш сад, шел дождь, я промокла и простудилась.

Мужчины переглянулись. Наступила длинная пауза. Света вдруг ощутила слабую, почти безумную надежду, что ее сейчас просто отпустят и все на этом закончится. Она просто уйдет.

– Светлана Олеговна, – ровно произнес Земцов, – подойдите, пожалуйста, к столу. Я обещал вам кое-что показать.

Света встала, подошла на внезапно ослабевших ногах. На столе следователя лежали большие, яркие фотографии. Дом Андрея. Ее кровать. Ее белье, пустые флаконы, тюбики, ампулы, щетка для волос. То самое зеркало, с которым она провела самые страшные минуты своей жизни. Да, именно с ним она решала, жить или не жить.

– Вам это место и эти вещи о чем-нибудь говорят? – спросил Слава.

– Нет, – ответила она, сама понимая, что кровь отлила от лица и она сейчас белая как смерть. – Нет, – она покачала головой, и Сергей чуть придержал ее за плечи, потому что она пошатнулась.

– Светлана, – подошел к ней Масленников, – вам нужна медицинская помощь? Мне кажется, да.

– Я просто хочу отсюда уехать. Позвоню мужу, он меня заберет.

– Разумеется, позвоните, разумеется, заберет. Просто мы сейчас зайдем к лаборантке. Она даст вам сердечные капли и сделает то, что необходимо для экспертизы.

– Что необходимо для экспертизы?

– Группа крови, ДНК и прочее. Займет несколько минут. Экспертиза подтвердит, что это не ваши вещи. Что вы не были в этом доме.

– Я могу отказаться?

– Нет. По версии следствия, вы – первая жертва потенциального убийцы. Вы могли бы отказаться от частного обвинения, но поскольку были и другие возможные жертвы, вы обязаны давать правдивые показания.

– Хорошо. Если я скажу, что я там была и все это мое, – можно не делать эти… анализы?

– Все равно придется сделать, – сочувственно отозвался Александр Васильевич. – Как верно сказал Сергей, мы бюрократы. И все обязаны доказать, подтвердить уликами.

– Но Андрей не может иметь отношения к убийству жены и отца, неужели это не понятно?

– Это просто одна из версий следствия. Экзотическая, соглашусь. Но она будет рассматриваться наряду с остальными.

Светлана долго молчала, потом вдруг повернулась к Сергею. Он был меньше всех похож на «бюрократа», полицейского и вообще серьезного человека.

– Что мне сделать, чтобы не участвовать в этом?

– Светлана, – ответил Сергей доверительно, – не может такого быть, чтобы вы сами не хотели во всем разобраться. История тяжелая, честно скажу, я узнал немало, в курсе вашего обследования в Италии и операции, например. Но без вашего участия факты могут быть истолкованы неверно. Есть вещи, которые знаете только вы. Нужно просто говорить правду.

– Но я ничего не знаю! Это правда! Я ничего не помню. Как я там оказалась, что со мною было. Вот вы говорите про обследование, операцию, а я даже не спрашивала и не читала, что мне делали. Не хотела знать. Понимаете? Я хотела жить без такого знания! Зачем вы меня мучаете?

– Слава, – сказал Александр Васильевич, – на сегодня хватит. Пошли. – Он взял Свету за руку, и они покинули кабинет.

Земцов поймал честный синий взгляд своего товарища. Вздохнул.

– Этот сюрприз ты приготовил для меня или для нее? Откуда тебе известны результаты обследования, что за операция?

– Да просто… Из любопытства. Хакнули архив клиники в Генуе. Но все дубликаты на руках у мужа. Так что мы можем вести переговоры, если нужно, и получить их. Он ее лечит, спасает, заплатил большие деньги. Неужели не хочет, чтобы виновный или виновные были наказаны?

– И что там?

– Лицо было обезображено, скорее всего кастетом. Изнасилование в садистской форме. Разрывы. Зашивали.

– Ничего себе! А я уж было подумал, что Панин тебе заплатил как адвокату. Собственно, может, он так и поступил, не догадываясь, что нож в спину ему воткнешь именно ты?..

– Ты его пожалел?

– Да нет. Но, честно, в шоке. Такая девушка. Цветок. Я даже могу понять насильника. Просто не удержался. Но так… Причинить увечья, боль, страдания… Тебе это понятно?

– Человек – единственное животное, которое причиняет другим боль, не имея при этом никакой иной цели.

– Держите меня, – изумленно произнес Слава. – Ты сам это придумал?

– Почти. Я всегда это понимал, но не мог выразить словами. А тут заходит ко мне старый друг Артур Шопенгауэр и говорит. Именно то, что тебя так восхитило.

– Мошенник, хакер, плагиатор! – оскорбленно сказал Слава. – Так что, ты считаешь, Панин и есть убийца? Ну, раз он такой отморозок, с девушкой так обошелся… Значит, на все способен. Свидетелей точно убирал. Может, даже сына пырнул, если тот что-то пронюхал. Парень больно шустрый…

– У вас, ментов, сейчас прямо мода какая-то – сразу все вешать на родственников! Вот я прочитаю в газете, что женщину убили, а сын нашел. Через час ищу новость, что его взяли по подозрению в убийстве. И нахожу! Я такой халтуры не допущу. Пока ничего не доказано, и может быть доказано лишь то, что Панин держал девушку в своем доме. Который, впрочем, куплен как раз после ее исчезновения. То есть изнасилования. Плохая для него история. О ней и не говорю. Но вот что касается нападения на Игоря, то появился очень реальный кандидат. Бывший муж Карины. Станислав Зорин. Психопат и ревнивец. Она сама сказала, что на него похоже. Он ее бил и до сих пор преследует, выслеживает. Однозначно видел Игоря, выходящего утром из ее дома. Этот муж все о ней знает. А Панин сына точно любит. Тут – мимо. Все остальное действительно под вопросом. У человека, способного на такую больную, извращенную страсть, мозги перевернутые. Что не избавляет от ответственности. Он опасен. Кстати, вдова его покойного отца сказала, что тот был на стороне Надежды, жены. А она собиралась заявлять на мужа. Говорила, что не может подтвердить его алиби в ночь нападения на Арсения. Более того, эта вдова слышала, как Надежда говорила, что алиби нет. Они давно спят в разных комнатах на разных этажах, но Надежда спускалась ночью, видела, что его в комнате нет (она подглядывала в замочную скважину), а во дворе не было машины.

– Елки, ничего себе! Вдова Кирилла Панина все это подтвердит?

– Думаю, да. Я ее за язык не тянул. Она говорит, что Игорь это знает. – Сергей встал, задумчиво и грустно посмотрел на казенную стену, как будто это был туманный горизонт, и добавил: – Никогда не встречал человека, которого бы все в такой степени не любили. Кроме собаки.

– Надо ставить наружку, – заключил Земцов. – Может скрыться. Слушай, но как ты перекинулся! Ты ж вроде защищать его хотел. Что так?

– А я не перекинулся. Просто есть вещи, через которые не переступишь. Потому я никогда не буду адвокатом. Плохие эти медицинские документы. И не помнит она ничего, что он с ней делал в этом доме. Оставление без помощи. Или о таком говорить невозможно? Или запугана до сих пор? Ты понимаешь, он был практически уверен, что она мертва. Как вариант: она сбежала в таком состоянии, что выжила случайно.

Глава 14

Игорь с удовольствием играл в детский сад. Много спал, часто ел, смотрел мультики, капризничал, без конца дергал Карину: «Дай – убери». Она с не меньшим удовольствием вокруг него хлопотала. Беспорядок, который он очень умело вокруг себя создавал, его постоянные желания, босая нога, которая свесилась с кровати, его тепло и запах, прекрасное кареглазое лицо, шапка кудрей, спутанных, хоть целый день их чеши, – все это были частицы чуда, неведомого до сих пор понятия: «ТАКАЯ ДОРОГАЯ МНЕ ЖИЗНЬ». Она реально видела эти слова, написанные огромными буквами. Привычка работать с текстом. Эта жизнь могла оборваться. И она совершенно не видит продолжения собственной жизни после этого. Она временами украдкой смотрит на него, чтобы он не заметил, как она ему благодарна за то, что вернулся. Чтобы не заметил, поскольку его нахальство не знает границ. Это надо понимать трезво.

Игорь вдруг перехватил ее взгляд, зацепил, притянул. Его яркие, выразительные глаза были очень серьезны.

– Кариша, присядь рядом, пожалуйста. Ты крутишься как волчок. Из обзора выпадаешь. Я вспомнил. То есть я давно вспомнил, просто неохота было все это говорить.

– Что?! – она села рядом, сжала его руку.

– Зачем мне понадобился тогда Арсений. Я в тот день проснулся рано, ты сопела. Почему-то вдруг стал вспоминать, когда Светку видел в последний раз. Мы встретились на дорожке, она вышла из его дома. Быстро шла куда-то, поздоровалась со мной, дальше побежала. Я к себе шел. Подумал, что у меня нет ничего пожрать. Повернулся, чтобы в магазин зайти. Вижу, выходят Арсений, Толик и баба Толика, живет он с ней. Она, что очень смешно, тоже Света. Тезки они. Я засмотрелся: уморительная троица. Арсений длинный, как жираф, только рожу всегда так складывает, чтоб на Петра Первого быть похожим. Ну, типа того. Толик, в своей шапчонке с косичками, Арсюхе до груди достает, острым клювиком как будто что-то вынюхивает. Бабища его шагает, как солдат. При таком-то заде. Думаю, позвать, что ли. Постебаться над ними. А они вдруг сами так резко встали. Меня не видят. Смотрят вперед, куда Светка пошла. А она с кем-то остановилась и разговаривает. Вспомнил: с Анькой из нашей школы. А эти трое застыли и вдруг в сторону шарахнулись, за деревья. Они не хотели, чтобы она их видела. Вот я не понял – а почему? Почему они ее не догнали? Почему вообще не вместе вышли?

– Они могли, например, поссориться. Или узнать, что она с кем-то на встречу пошла. Ну, я так, самые банальные ситуации. Я все же допускаю, что Света уехала с мужчиной. Этому что-то предшествовало, конечно… Звонки, встречи.

– Это да.

– Она исчезла в тот же день?

– Нет, дня через два. Просто я ее тогда видел в последний раз. Тогда я на них плюнул и пошел в магазин. Ну, а в то утро, когда все это вспомнил, я подумал: если они за ней следили, то, наверное, узнали, куда шла. А вдруг на самом деле с моим отцом встречалась? Мама так думала. Арсений потом заявление накатал. Папа сам признался, что любовался, типа. Для него такое слово – это как полет под куполом цирка. Невозможное для него слово, понимаешь?

– Конечно. Но почему это тебе показалось таким важным?

– А… Не знаю. Подумал, а вдруг Арсений что-то узнал. А вдруг отец действительно… В смысле – не доставайся никому. Отец странный, жизнь у него странная. Если влюбился в Светку, надежды никакой. Может, мама потому и стала такой ледяной. С застывшим сердцем… Я тогда подумал о застывшем сердце, а теперь так и случилось…

– Ты с кем-то из них встретился в тот день, когда на тебя напали?

– Нет. Они не захотели. Я несколько раз звонил. Последний раз от дома Арсения. Сидел там на скамейке, потому что он перестал брать трубку. Потом Толик перезвонил, сказал, что плохо себя чувствует… Я и девице Толика звонил. Мы как-то с ним были у нее, она мне телефон дала. Че-то не помню, что она сказала. Вроде она занята чем-то. Ну, я и пошел. Зашел в магазин, взял банку пива. Потом, уже у моего дома, кто-то выскочил… Момент. Все. Даже боль почувствовал только в больнице.

– Ты расскажешь это Сергею?

– Могу. Только без того, что я думал про отца, конечно. Просто хотел спросить, почему они за ней следили. И почему он папу вписал в этот свой донос.

Карина уже привычным движением пригладила его завиток, упавший на лоб, ласково провела рукой по щеке, губам, шее. Потом, не торопясь, собрала с тумбочки пустые тарелки и чашки, использованные салфетки, понесла все это на кухню. Там постояла немного, прислушиваясь. Игорь врубил на всю громкость телевизор. Она достала телефон. Сергей должен это знать. Эти люди не хотели встречаться с Игорем. Они не хотели отвечать на его вопросы. Они легко могли предположить, что эти вопросы он озвучит кому-то… Там что-то не то было! Она не успела набрать телефон. Сергей позвонил сам.

– Карина, я через полчаса за вами заеду. Серьезная новость. Вам нужно будет поехать со мной. Подготовьтесь.

– В каком смысле подготовиться, я не поняла? Что случилось?

– Морально подготовьтесь к тому, что будет трудно. Не могу сейчас объяснять. Придумайте что-нибудь для Игоря. Придется его на некоторое время оставить.

Глава 15

Сергей не поднимался в квартиру, Карина выскочила к нему, пробежала через двор, села в машину. Она уже торопилась вернуться обратно. Ей очень не хотелось оставлять Игоря одного. Он тоже как-то заскучал. Потом сказал, что будет спать. Но… Как можно ему верить? Драмомания… Такое удобное объяснение любому глупому поступку. А чувствует он себя уже довольно неплохо. Даже пытался с утра отжиматься. Карина совсем не думала о том, ради чего Сергей мог ее вызвать. Она была под впечатлением рассказа Игоря.

– Сережа, прежде чем ты начнешь мне что-то рассказывать, давай я тебе быстро кое-что скажу, а то потом, может, не успею. Нам нужно поскорее вернуться. Игорь в тот день, когда на него напали, хотел спросить у Арсения и его друга Толика с девушкой, почему они следили за Светой. И что они узнали. Может быть, они узнали, с кем она встречается? Может, они ей отомстили? Вдруг это они убили? Его тогда не пустили, но могли подумать, что он кому-то расскажет и… И это не Слава на него напал?

– Интересная информация. Все проверим, – как-то без энтузиазма сказал Сергей. – Эта компания на самом деле не слишком симпатичная. Я кое-что о них узнаю понемногу. И действительно, совпадение для них ужасное. Они как-то откровенно его не пустили, это и Толик на допросе показал. И сразу – попытка убийства… Насчет слежки – очень важно. Карина, ты даже не спросила, куда мы едем.

– Я думала, к следователю. Ты сказал – морально подготовиться. Я ведь свидетель, да? Знакома с Игорем, его папой, маму видела… один раз. Она меня практически выгнала.

– Да? Я не знал. Конечно, свидетель. Хотя вряд ли многое знаешь. Вы с Игорем существуете отдельно от других людей. Как Робинзон и Пятница. И помирали в больнице вместе, и вместе выживали… Ты только в связи с Игорем и вспомнила, что давно ничего не знаешь о своем бывшем муже. Я обещал навести справки, помнишь?

– Помню. – Карина тревожно взглянула на Сергея. – Что? Куда мы едем?

– Туда. В его квартиру. Там следователь, эксперт. Тебе нужно опознать человека, найденного мертвым. Суицид.

– Что ты говоришь! Я ничего не понимаю! Какой человек в квартире Стаса? Что там произошло?

– Скорее всего, это Стас и есть, – сказал Сергей. – Но ты должна его опознать. Асфиксия. Повесился. Прошло много времени.

– Нет… Тут что-то не так. А кто тебе сообщил? Может, Стас уехал и кто-то там жил? Он просто не мог! Не такой человек… И какая причина?

– Никто не сообщил. Я просто не мог никак его застать. Соседи ничего не знали. Я в шоке. Мы сегодня вскрыли квартиру из-за трупного запаха, а соседи по площадке ничего не замечали. Это какие-то роботы. Никто никого не знает и знать не хочет. Если это он, то причина… Ты же сама сказала, что он психопат.

– По отношению ко мне. Но себя он жалел. Ой, я сказала в прошедшем времени. Но это может быть не он. У него бывают командировки, вдруг там кто-то жил…

– Ты это уже говорила. Ты в порядке? Ты справишься? Это будет тяжело.

– Да, а как же… Ты спрашиваешь, узнаю ли я собственного мужа? Такие изменения?

– Ну да… И еще. Там в баке для белья лежит черная куртка. Практически новая, в общем, чистая, но на ней есть бурые пятна. Это кровь. Может, поранился, может, кровь Игоря. У Стаса была черная куртка?

– Он только черные куртки и носил. Тогда… Что получается?

– Сама понимаешь. Если это убийство в состоянии аффекта, то потом приходят паника и страх. К тому же тебя как объект истязания он потерял навсегда. Мы почти приехали. Ты готова?

– Да так… Не очень. А если Стаса кто-то убил и подбросил куртку?

– Ты прямо частный детектив. Да, так бывает, и довольно часто. Что с тобой происходит? Ты боишься? Ты не хочешь, чтобы это был твой муж?

– Какой глупый вопрос! Как я могу этого хотеть. Это слишком ужасно. И получается, из-за меня? Не знаю, как мне потом быть, если это так…

На площадке у квартиры Сергей надел на Карину марлевую медицинскую маску, на себя тоже. Все остальное она видела как в страшном сне. На почти черное, искаженное лицо не смотрела. Посмотрела на босые ноги.

– Это мой бывший муж. Плоскостопие, и нет мизинца на правой ноге. Это после армии.

Подошел Масленников в маске и сказал:

– Спасибо, Карина. Сергей, увози ее. Его нужно грузить.

– Нет, – упрямо сказала Карина. – Вы мне сначала объясните: он точно это сделал сам? Его могли убить.

– Кто? – уточнил Масленников.

– Люди, которые напали на Игоря, например. Стас за нами следил, они это увидели, допустим. Подложили куртку…

– Да, кстати, это его куртка?

– У него такая была. Но у многих такая есть.

– Да, конечно. Экспертиза покажет, его или не его. Отвечаю на ваш вопрос. По предварительному осмотру, он повесился сам. Будем подтверждать. Это сложная процедура, вам не стоит вдаваться. Заключение будет однозначным, определить реально. Насилия и сопротивления не было. Чужих следов и отпечатков в квартире не нашли. Он, видимо, вообще вел одинокий образ жизни. Замок не тронут. Окна закрыты. Приношу вам свои соболезнования.

– Соболезнования… – автоматически повторила Карина. – Сергей, я сейчас упаду. У меня кружится голова. А там Игорь один!

Глава 16

Вадим спокойно сидел на диване в гостиной, а перед ним, в отблесках огня, который он разжег в камине, стояла Светлана. Она была в длинном домашнем платье кораллового цвета, рыжие волосы распущены и блестят, как золотая стружка.

– У тебя после поездки к следователям глаза размером с блюдца, – сказал Вадим. – И зеленые лучи в них не мерцают, как обычно, а просто светятся, как фонари в светофоре. Почему ты так волнуешься? Все идет, как и должно быть. Этот кусок твоей жизни с чьим-то преступлением, твоими страданиями, последствиями… Это невозможно было просто скрыть, как ты хотела. Я тебя понимаю. От этого хотелось спрятаться, уйти, забыть, спокойно жить дальше. Но так не бывает! И при всей моей нежности к тебе я не могу не сказать, что твои желания эгоистичны. Они могут обернуться для кого-то такой же бедой. Ты добрая девушка, неужели ты этого хочешь?

– Я не хочу ничьей беды, зачем говорить такую ерунду! – Света была в отчаянии, ей казалось, что никто не хочет и не может ее понять. – С чего ты взял, что я могу кому-то помочь? С чего ты взял, что эти люди, к которым меня вызывали, разберутся? Прошло столько времени. Я ничего не помню. Сколько раз всем вам нужно это повторять, чтобы меня услышали! Все, что я могу сделать, это подтвердить, что была в доме Андрея Панина. Но он не делал мне ничего плохого. По крайней мере, я этого не помню! Он приезжал, чтобы кормить и лечить меня.

– Ты была жестоко изнасилована и избита, – негромко произнес Вадим. – После чего он тебя спрятал от всех, в том числе и от врачей, лечил и кормил… Ты считаешь, в этом трудно разобраться?

– Очень легко! – выпалила Света. – Дело в том, что слишком легко! Его не обвинит только ленивый. И он – такой молчаливый и упертый, как пень, – он не будет ничего отрицать. Я оскорбляла его, прогоняла, а он всегда молчал и приходил опять.

– Света… Это какой-то детский сад – то, что ты говоришь. Взрослому, сильному, здоровому мужчине трудно вытерпеть оскорбления полуживой, истерзанной девушки? Если у него есть цель?

– Какая?

– Подавить, приручить, сделать навсегда зависимой… Смешно. Неужели тебе действительно не понятно?

– Мне это неизвестно и поэтому совсем не смешно. Я посмотрела в Уголовном кодексе, какие ему могут предъявить статьи. Это что-то страшное!

– Как интересно. То, что с тобой произошло, уже не так страшно? Ты решила его пожалеть?

– Страшно. Мою жизнь поломали. И я никого не собираюсь жалеть. Я не уверена в том, что это он. А вы все уже его обвинили. На него еще и убийство семьи готовы повесить.

– Ну, это все придется проверять, доказывать. Насчет семьи я и сам сомневаюсь. Но с тобой… Я потрясен. Ты уверена в том, что он тебя НЕ изнасиловал?

– Нет. Не уверена.

– Ты уверена в том, что он НЕ пытался тебя изуродовать, чтобы ты не вышла замуж за другого?

– Нет, не уверена.

– Ты уверена в том, что он тебя НЕ похитил, специально купив для этого домик?

– Не уверена.

– Он НЕ удерживал тебя насильно?

– Не удерживал! Я просто не могла ходить.

– Но ты смогла разбить окно и убежать… Что с тобой происходит, Света?

– Ты сейчас все хорошо продемонстрировал. Такие вопросы будут задавать мне следователи, прокуроры, судьи. Я так буду отвечать. Не врать же. И все. Человеку конец… Он плакал однажды, когда я его прогоняла.

– Ах ты, господи боже мой, как трогательно…

– Вот видишь, все, что не ложится на образ страшного чудовища, ты отталкиваешь! Даже издеваешься. Ты! Что же говорить о них! Со мной ничего не происходит, Вадим. Ничего особенного. Благодаря тебе я вернулась к нормальной жизни. То есть я никогда так хорошо не жила. Я больше не тону в бессильной ненависти и жажде мести. И я не хочу жестокости. А вы меня толкаете именно к ней.

– Значит, все это было – ненависть и жажда мести?

– Я была больна. Я хотела умереть. Рядом был только он, кого мне еще было обвинять? Он ничего не объяснял.

– Разве что-то нужно было объяснять в такой ситуации?

– Да! Я не давала объяснять, не хотела с ним говорить. А он и не умеет ничего объяснять. Он странный.

Светлана подошла к мужу, села к нему на колени, прижалась к его лицу своим лицом.

– Мой дорогой. В моей голове не огонь, как в нашем камине. В моей голове пожар, караул… То я думаю, что он во всем виноват и надо мстить, то думаю, что он вообще… Он мог меня просто спасти. Вот так, нелепо, по-дурацки.

– Невероятная ситуация. Может, нам прибегнуть к помощи Макса?

– Ой, не нужно. Я из него выросла, – улыбнулась Света. – Точнее, я из него выздоровела. Он хороший врач, но только для очень больных людей.

– Ты такая умница. – Вадим прижал ее к себе. – Настолько умная и чуткая, что тебе очень трудно помочь. Нежная, беззащитная женщина, а я сейчас отлетал от тебя, как от мраморной стены. Кроткая, одним словом.

– Ты меня обидел? – уточнила Света.

– Я тебя люблю, – ответил Вадим.

Ночью в их общей теперь спальне он много раз повторил эти слова. Света отвечала: «И я тебя». Она уже засыпала у его плеча, когда он вдруг спросил:

– Ты чувствовала до всего, что этот человек в тебя влюблен? Нет, скажу точнее: что он тебя хочет?

– Да, – ответила она. – Я это просто знала. Он был первый взрослый мужчина, от которого я вдруг почувствовала такую волну… Жаркую, плотную. Так было всегда, хотя у него и лицо никогда не меняется, и он молчит. Вот поэтому, я думаю, он не мог…

– Вот поэтому, я думаю, он мог. Спокойной ночи, милая.

Глава 17

Вадим вошел в кабинет Земцова, пожал руку ему и Сергею. Сначала Славе. Он легко определял, кто руководитель.

– Рад знакомству, – сказал он обоим. – Так получилось, что вы опередили меня совсем немножко. Я собирался кого-то искать, чтобы разобраться с этим делом, найти виновного. Вот здесь распечатка всех документов обследования, описание операции и дальше история лечения.

– Большое спасибо, – сказал Слава, сделав очень заинтересованное лицо, чтобы скрыть, что все это у него уже есть благодаря хакерству помощников друга. Сергей смотрел на них обоих почти ангельским взором.

Вадим сел на стул рядом со столом Земцова.

– У нас есть домашний врач, – сказал он. – Он и хирург из Генуи могут подтвердить, что моя жена говорит правду. Она не могла помнить ничего о самом нападении, изнасиловании. Характер ран, всех повреждений говорит о том, что она испытала сильную боль и еще более сильный ужас. Даже я могу рассказать, насколько велики были последствия. Стресс, страх, постоянное желание спрятаться, замкнутость… К чему я все это говорю… Вряд ли имеет смысл подвергать ее лишним допросам. Мы говорили с ней вчера. Она ничего не может подтвердить, она ничего не может отрицать. И очень боится обвинить невиновного.

– Невиновного?! – воскликнул Слава.

Сергей, как обычно сидящий на краю стола, посмотрел на него восхищенно.

– Слава! Ты красавец! У него холодная голова и горячее сердце, – объяснил он Вадиму.

– Слушай, слезь сейчас же с моего стола! – рыкнул Слава. – Не вздумай устраивать здесь цирк. Я вообще-то решаю вопрос, надо ли брать Панина под стражу. У нас нет возможности его стеречь. Круглосуточно – нереально.

– А на каком основании, извиняюсь? – спросил Сергей, и не подумав встать со стола. – Заявления его жертвы у тебя нет.

– Нет. Но твое поведение, как всегда, не может не радовать. Это ты сдал мне своего бывшего клиента с потрохами. Ты нашел и жертву, и дом, где удерживали похищенную девушку, и клинику… Ты вроде хотел торжества справедливости, а теперь – опять двадцать пять! Такое впечатление, что все зависит от времени и суммы гонораров…

– Фу, как по́шло, – сказал Сергей. – Я хочу торжества справедливости. Просто обещал Панину дать время собаку пристроить до тюрьмы. А это трудно.

– Весело у вас, оказывается, – произнес Вадим. – Я думал, вы немножко другие.

– Все думают, что мы медные лбы, суконные рожи, кирзовые сапоги. А мы на самом деле – рыцари всякого-разного образа, – охотно объяснил Сергей. – И судьба собаки лично мне небезразлична. Был особачен любимым сыном и разлюбимой женой. Как-то втянулся.

– Стоп! – прервал Слава. – О твоем кобеле тут никто не собирается ничего слушать. Хочешь сказать что-то по делу – скажи. Нет – свободен.

– Тогда скажу. Свобода мне ненавистна, когда она вынужденная. Одно подозрение уже отпало. Панин на родного сына не нападал. Масленников сказал точно: куртка мужа Карины, кровь на ней – Игоря. То есть такой маньяк, который мочит поголовно всю семью, уже не получается. Остальные подозрения – вилами по воде. Никаких улик. Кое-что есть по поводу пробитой головы Арсения. Тут нет алиби, есть мотив. Но нет никаких доказательств. Светлана отказывается от обвинения, и тут ты вообще получаешься ни при чем. Она жива, слава богу.

– Есть предложения? – спросил Слава.

– Будут, – пообещал Сергей. – А у вас, Вячеслав Михайлович, какие планы?

– Очные ставки. Арсения и Панина. Светланы и Панина. Дальше – решу.

– Ну что ж. Интересный сериал, мне нравится, – легкомысленно сказал Сергей. – Мне пора, прощаюсь. Именно сейчас пора на свободу.

– Я тоже с вами пойду, – встал Вадим. – И мне на работу.

Оба простились с Земцовым и вышли к стоянке.

– Я так понял, что этот следователь не сможет привлечь Панина за то, что он сделал со Светой, так? – спросил Вадим.

– Мне как раз показалось, что он хочет вам помочь в этом. Но ему, конечно, нужен маньяк, не меньше. Он расследует убийства. Я помогаю. Искал я убитую девушку Светлану, такой ее считали многие. Нашел живую. И она, судя по всему, не хочет Панина ни в чем обвинять.

– Она не уверена, что он настолько виноват. В полном объеме. Но это нелогично, по меньшей мере. Что можно еще предположить: ее насиловал и калечил кто-то другой, а он смотрел, когда можно подобрать и спрятать? Если бы он ее отбил у кого-то, вряд ли прятал бы, не так ли?

– Да в общем-то так… Или не так. Есть варианты. Но надо думать, искать без нее, вот в чем проблема. Зато, получив доказательства, она напишет заявление, как иначе?

– Могу я на вас рассчитывать? Больше, мне кажется, не на кого. Отделу убийств нужны только трупы, это я понял.

– Рассчитывайте. – Сергей протянул Вадиму карточку. – А как вы чувствуете… Все-таки Светлана вам близкий человек, можно понять и то, о чем она не хочет говорить… Вам кажется, это он во всем виноват?

– Однозначно. Только между нами. Она хотела спать, и у нее вырвалось, что она всегда, с детства, чувствовала от него «жаркую, плотную волну». Это ее слова.

– Вот это да! Особенно если учесть, что никто из близких Панина никакой волны от него совсем не чувствовал. Я тоже, черт побери.

– Последнее особенно огорчительно, – рассмеялся Вадим. – Вы мне нравитесь. Я поверил в вас. И скажу совсем уж откровенно: я свирепо жажду возмездия. Вот как-то так. Впервые в жизни.

Вадим быстро сел в машину. «С добрым почином», – пробормотал сквозь зубы Сергей и выехал за ним. В машине он набрал номер:

– Павлик, привет. Будь добр, подключись. Вадим Александрович Савицкий. Номер телефона сейчас сброшу. На его имя есть, конечно, и другие номера. Интересует только одно. Распечатка его разговоров, очень выборочная информация и только до того числа, когда пропала Светлана Селина. Ну, та, которую мы нашли.

– Попробую, – помощник всегда что-то жевал, не отрываясь от компьютера. – Новый маньяк? Ловим?

– Нет. Наоборот. Новый клиент. Готовим договор. Просто к этому моменту хотелось бы все прояснить. В общем деле люди должны стоять во всем белом и смотреть друг на друга честными глазами.

– Это записать?

– Не обязательно. Я говорю лишь то, что само собой впечатывается в мозг. Все. Пока. Работай. И не прерывай питание. У тебя это связанные процессы.

– Ну да…

Глава 18

Карина уже часа два находилась в ванной. Стирала, все драила. Искала новые и новые дела, потому что выйти к Игорю не могла. Он сам вошел, и когда она повернулась, увидел то, что и ожидал увидеть. Красные опухшие глаза и такой же нос.

– Извини, конечно, что помешал. Но ответь, если можешь. Ты скрываешь от меня, что оплакиваешь покойного мужа? Почему? Почему скрываешь, а не почему оплакиваешь?

– Игорек, – Карина присела на край ванны, – он хотел тебя убить. У него это почти получилось. Он терроризировал меня долгие годы. Я хотела от него избавиться. Просто жить без него. Но с тем, что произошло, надо как-то справиться. Как бы мы с ним ни относились друг к другу, для меня это не чужой человек. Он вообще не смог выбрать другую жизнь. А мы когда-то были такими юными и хотели быть всегда вместе… И вот что получилось.

Игорь присел рядом с ней и обнял за плечи.

– Кариш, нам обоим было бы легче, если бы ты не считала меня тупым двоечником. Ты действительно думаешь, что я этого не понимаю? Я понимаю и другое: ты не хочешь меня обидеть тем, что плачешь по человеку, который хотел меня убить. Но в результате он вынес себе смертный приговор. Я здоров, я с тобой. Выходи отсюда, мне без тебя плохо. И реви сколько влезет. Я сам сегодня подумал: получается, что мы его убили…

– Нет-нет-нет! Что ты говоришь? Он просто такой. Был… Собственник.

– И я собственник. И если ты меня бросишь и найдешь другого, то…

– Ой, не сморозь очередную глупость. Иди, я сейчас умоюсь и пойду приготовлю тебе поесть.

– Да! У меня режим, ты совершенно забыла.

Игорь вышел, а Карина, как всегда после контакта с ним, почувствовала, как потекла по венам наполненная теплом и радостью кровь. Ужасно. В такой ситуации – она способна радоваться! А почему ужасно? Она не могла отпустить Игоря в смерть – и вот он здесь, рядом. Стас оказался лишним, выбрал другое существование – она простится с ним. Она простит его. Со временем.

На кухне Карина принялась готовить невероятно сложный и уникальный по полезности салат, как прочитала в Интернете. Разные овощи, фрукты, сыр, отварной рис, креветки, утиные грудки… Она все пыталась делать в указанном порядке, соблюдая пропорции. Провозилась долго. Наконец стала все это разноцветное великолепие заправлять соусом из сметаны с лимонным соком. Взглянула на часы. Она провозилась больше часа. И что удивительно, в квартире тихо! Игорь ни разу здесь не появился. Что странно. Она быстро вымыла руки, сняла передник, заглянула в спальню: Игоря на кровати не было. Она нашла его в кабинете, у компьютера.

– Кариша, – сказал он, не оборачиваясь. – Срочно иди сюда. Ты сейчас обалдеешь. Посмотри. Я нашел ВКонтакте страничку Толика. Он там фотки своей телки выкладывает. Я и раньше видел. Но это… Она больная у него!

Карина подошла, посмотрела и ахнула. Крупная, мясистая деваха, практически голая, в каких-то ремнях, сидела на стуле верхом – спинка впереди, толстые ноги в высоких сапогах раздвинуты, огромные груди выложены поверх спинки. В обеих руках она держала по пистолету.

– Какой ужас, – сказала Карина. – Она вообще кто?

– Точно не знаю, но вроде в охране какой-то работает. Ходит всегда в сапогах, камуфляже, ездит на джипе. В самый раз девушка для комара Толика. Я вспомнил, о чем говорил с ней в тот день, когда хотел с ними встретиться. Она вроде дома была. Они с Толяном живут через дом от Арсения. Говорю: «А вы от меня все прячетесь, что ли? Тебе тоже вдруг стало плохо, как Арсению?» Она отвечает: в чем дело, мол? Я объясняю: «Увидеться надо. Поговорить. А твои дружки не желают». Она спрашивает: «О чем?» Ну, я и сказал: «Свету ищу. Я видел, что вы втроем за ней следили. Надо узнать, что выследили. Очень, говорю, важно». Она отвечает: «А ты ко мне приходи!» Сказала, в какую квартиру. Ну, я просто не дошел. Сначала в магазин за пивом, потом Стас твой…

– Значит, твоя мама, которая ездила по твоим звонкам, тоже могла к ней приехать… Но об этом же никто не знает! Я звоню Сергею.

Сергей ответил не сразу.

– Добрый день, Сережа, это Карина. Игорь забыл рассказать, что в тот день он договорился встретиться с женщиной Толика. Ее тоже зовут Светланой. Она была дома, пригласила его. Он просто не дошел. А мы нашли такие чудовищные ее фотографии… Она голая и с пистолетами.

– Отлично, – немного задыхаясь, сказал Сергей. – Вы нашли фотографии, а мы повязали ее саму. Сопротивлялась, как бешеная. Стрелять пыталась. Собака взяла след от машины Кирилла Панина, возле которой он был расстрелян. Тело Надежды он нес, как выяснилось, из гаража этой самой Светланы Ивановой. Убили мать Игоря, кажется, в этой ее квартире. Куда Игорь не дошел. Сейчас группа все обыскивает. Нашли два кольца, одно обручальное, которые по размеру никак не могут подходить Ивановой. Тут же золотая цепочка с крестиком в бриллиантах. Эксперт берет на экспертизу.

– Ой, – только и смогла вымолвить Карина.

– Сидите дома. Я вечером заеду уже из отделения. Сейчас возьмут и остальных членов, будем назвать, группировки: Арсения Савельева и Анатолия Сидоркина. Они оба в квартире Арсения, там тоже обыск.

Карина опустилась на диван, держась за сердце.

– Игорек, кажется, они их нашли. И даже арестовали. Эта троица всех и убивала. У девки нашли украшения твоей мамы. И следы пребывания мамы в ее гараже… Просто она поехала по твоим звонкам и, в отличие от тебя, вошла в квартиру убийцы. Что? Что с тобой? Ты побледнел!

– Не сходи с ума. Нашла время искать у меня здоровый румянец. Я поеду туда! Хочу им в глаза посмотреть!

– В какие глаза? Это преступники, их уже везут в тюрьму. Сергей приедет вечером и все расскажет.

– Значит, я догадался правильно? И Свету убили они, а не мой отец?

– Наверное. Я не знаю. Я же не могла сейчас спрашивать…

…Сложный и полезный салат поздно вечером поедал только Сергей. Что нисколько не мешало ему рассказывать такое, от чего у Игоря и Карины надолго отбило аппетит.

– У меня на эту троицу много всего. Просто сначала была информация не совсем по данному делу. Баба эта, Светлана Иванова, агрессивная, дикая, не исключены наркотики. Она инициатор всего. «Семейная жизнь» с Толиком, парнем с заскоками и сексуальными проблемами, сводилась к тому, что они заказывали девушек по вызову, приводили детей, она утверждает, что они сами шли за деньги. Говорит она, как под дозой. Сейчас ей сделают анализ крови. Ну, не суть. То есть как раз суть. Чисто криминальная мразь. Он урод. Арсений – подонок. Такой, по-моему, расклад. Арсений уже все свалил на них, сказал, что они ему заплатили, чтобы он познакомил их со Светой, чтобы приглашал, когда она у него бывала. Короче, он им Свету продал. Утверждает, что в избиении и изнасиловании не участвовал. Но, когда она пропала, страшно испугался. Тогда и написал это заявление, указав всех мужчин, которым она нравилась, чтобы пустить следствие по ложному пути. Параллельно стал требовать с парочки другие деньги – большие, угрожая их выдать. На том основании, что они обещали просто развлечься, а на самом деле ее убили. Они его и проучили, чтобы поумнел. Сами думали, что она мертва. В основном, конечно, эта гренадерша упражнялась. Она гордится своими подвигами. Рассказывает со смаком. В компьютере много роликов садистского плана. Работы надолго. Потому Толик все время рядом с Арсением и находился. Чтобы Арсений не делал лишних движений.

– Тело Светы нашли? – дрожащим голосом спросила Карина.

– Совсем забыл вам рассказать. Думал, уже вся Москва в курсе. Я нашел Свету живой и почти здоровой. Так, есть кое-какие повреждения. У нее богатый муж, который возил ее в Италию… Короче, Света – дама гораздо больше, чем на миллион долларов.

– Ничего себе! – выдохнул Игорь. – А как…

– Они над ней здорово поиздевались. Окровавленную, без сознания, просто бросили в темном месте на проезжую часть. Если бы там на большой скорости проехала машина, водитель мог бы оказаться виноватым. Но твой отец, Игорь, ехал как раз на маленькой скорости. Он ее увидел. А когда узнал… Поступил очень «умно». Отвез к себе в гараж, там пару дней сам приводил в чувство, купил домик в Подмосковье, который я и нашел, там ее держал. Лечил, кормил. Она окрепла и сбежала. А поскольку она девушка, на которую западают все мужчины – категорически, одним словом, – то ее на другом шоссе тут же подобрал миллионер. Теперь судьба Андрея в ее руках. Если она напишет заявление, что он ее насильно удерживал и, не дай бог, домогался, он тоже может надолго присесть…

– Сережа, – с чувством сказал Игорь, – ты – человек! И ты сейчас сбегаешь за какой-то выпивкой. Немножко!..

– Только через мой труп! – решительно возразила Карина.

– Спасибо. Трупов у нас достаточно, – парировал Сергей. – Салат хороший у тебя получился, Карина. И у нас всегда есть возможность проконсультироваться с хирургом Игоря. Он плохого не посоветует. На человека столько свалилось. Может, ему можно капельку расслабиться?

Сергей набрал номер, задал короткий вопрос, получил короткий ответ.

– Капелька коньяка, Карина, слышишь? Масленников сказал, что сейчас Игорю можно рюмку коньяка, это снимет возможный спазм вернее, чем капли и пилюли. Я пошел.

Глава 19

Светлана и Вадим узнали обо всем поздно вечером. Позвонил Сергей.

– Вадим, – сказал он, – решайте насчет заявления по поводу Панина. Договор заключать не будем. Я и так в деле. Но держать долго меч над головой человека – все же не есть хорошо. И вы на него или пишете, или отказываетесь.

– Мы подпишем договор, – сказал Вадим. – Я хотел бы, чтобы ты, Сергей, был рядом с моими адвокатами во время следствия по поводу этой троицы. Если эта тетка работает в каком-то ВОХРе, то у нее могут оказаться связи. Что называется, ворон ворону глаз не выклюет. Я только и читаю что сообщения об условных сроках или помилованиях по таким преступлениям. Этого быть не должно.

– Согласен. Дай, пожалуйста, трубку Свете.

– Да, – напряженно сказала Света. – Я все слышала, Сергей. Вадим включил громкую связь.

– Светлана, принимай решение. Андрей и сам готов сдаться. Но и в этом случае для суда требуется твое подтверждение его вины.

– Я поняла, – сказала Света.

Они ни о чем не разговаривали с Вадимом в тот вечер. И ночью лежали рядом с открытыми глазами, прокручивая в мозгу одну и ту же ленту невероятных событий. Утром она уснула. Он тихо вышел, собрался и поехал на работу с одной мыслью: «Если бы не эта беда, я бы ее не нашел».

Света открыла глаза, как только он уехал. Умылась, оделась, вызвала такси. Она точно знала, куда направляется. Это было очень важно, она торопила таксиста. Расплатилась и вышла возле дома, где жил Андрей Панин. Сразу увидела его массивную фигуру. Он двигался, как каменный гость среди живых людей, на поводке вел красивейшую голубоглазую собаку.

– Здравствуй, Андрей, – встала перед ними Света.

Ей улыбнулась только собака. Андрей даже не смог ответить. Он, вероятно, впервые в жизни выглядел потрясенным. Как человек, увидевший то, чего не может быть.

– Вы еще гуляете или идете домой? – спросила Света.

– Домой.

– Можно с вами?

– Да.

Они вместе вошли в квартиру. Светлана наблюдала, как Андрей старательно моет собаку, затем кормит. Момент начала разговора он явно оттягивал. Да и не умеет он разговаривать. А Света смотрела на его вроде бы неуклюжие, но в то же время точные и мягкие движения и вспоминала, что примерно так же он ухаживал за ней… Дурак. Бросил бы на дороге. Потому что она приехала сказать: не посадить ли мне тебя в тюрьму?

Она сидела в уголке кухонного дивана. Он вдруг выпрямился и застыл перед ней.

– Я сегодня к ним поеду. Я все расскажу. Но сначала тебе. Мне и Сережа объяснил насчет этой статьи, и сам я прочитал. Чтобы ты знала и не чувствовала себя виноватой. Все соответствует. И даже хуже, чем ты можешь подумать. Я не растерялся и не испугался. Только в первый момент, когда не знал, жива ли ты. Когда понял, что жива, я хотел только одного. Спрятать тебя, не выпускать, самому вылечить, сделать своей. Ты и есть моя. Всегда, в душе. А тут так получилось. Скажу совсем страшную вещь. Когда я думал, что ты останешься… ну, не такой красивой, – даже, может быть, хотел бы. Хотя я делал все, что мог и не мог, чтобы вылечить. Потом, когда казалось, что ты умираешь, я, конечно, и каялся, и жалел, сама помнишь, что и сдаться хотел, и тебе предлагал позвонить в полицию… Потом опять приходил к тому, чтобы тебя удержать… Я надеялся, что ты привыкнешь, перестанешь меня ненавидеть. Но если бы не перестала, я бы все равно постарался тебя не отпустить. Понимаешь? Так что спокойно пиши заявление, которого ждут твой муж и следователи. Ты мне не навредишь. Все, что могло произойти в моей жизни, уже произошло. Дальше не имеет значения. Вот только Алису, может, возьмешь?..

– Возьму, – сказала Светлана. – Конечно, возьму. Она такая красивая.

И вдруг произошло то, что ни один из них не испытывал никогда в жизни. Их притянуло друг к другу, как над пропастью, на краю. Как двух последних людей на земле. Единственных мужчину и женщину. Он унес ее в спальню, закрыл дверь от Алисы. Их просто накрыла растопленная, огненная волна страсти. До слов никак не доходило, хотя часы улетали в ночь…

Поздно вечером Вадим, схватив телефон, обрадовавшись голосу Светы, не мог понять, о чем она говорит. Потом не мог в это поверить. Потом понял, что его час беды только начался. И до утра думал, хватит ли у него сил это вынести…

Глава 20

Рано утром Вадим приехал по адресу Панина. Долго ходил туда-сюда, пока не увидел крупного мужчину, который вывел на прогулку собаку. Вадим просто вошел в открытую Андреем дверь. По описаниям он понял, что это и есть Панин. Андрей его, конечно, не узнал. Вадим поднялся на нужный этаж, хотел позвонить в квартиру, потом заметил, что дверь просто прикрыта. Потянул ее на себя, она распахнулась, и он вошел. В квартире звучала прелестная мелодия, ее исполняли на фортепиано, но запись была виртуозно стилизована под старинный клавесин. Он пошел на звук, оказался в небольшой, скромно обставленной комнате с зеркалом во всю стену. И остановился, чувствуя, что ему никогда еще не было так плохо и так хорошо. Он в жизни не видел ничего более прекрасного. Перед зеркалом танцевала обнаженная девушка дивной красоты. Света. Это был нечаянный, произвольный танец нежности, страсти, женственности, ликования. Все стало настолько понятным. Вадим хотел только одного: чтобы танец не кончался, чтобы она его не замечала. В этот момент его печаль и боль были близки к восторгу.

– Вадим… – Света остановилась.

Они подошли друг к другу. Она нисколько не смутилась своей наготы. Просто обняла его за шею. Он тоже ее осторожно обнял, как богиню за пределами рая, где ему не место.

– Ты можешь ничего не объяснять, – сказал он. – Я все понял. Ты все рассказала в своем танце. Ты провела ночь со своим мужчиной. Мне не оторвать тебя от него. Вас связывает что-то сумасшедшее. Я все время думал, что потеряю тебя. Такие кроткие женщины убивают мужчин.

Света всхлипнула и прижалась к нему крепче. Вадим с ужасом почувствовал, что плачет. Он не плакал никогда в жизни. Даже в детстве.

Андрей вошел в прихожую, затем в гостиную, увидел эту сцену, постоял, бессильно опустив тяжелые руки. Потом тихо вышел, взял опять Алису на поводок, и они вернулись на улицу. Он ждал и был почти уверен, что Света уедет с мужем. Ей так повезло с ним, он сделал ее такой уверенной и счастливой. Она так расцвела. Он может дать ей все, что она пожелает. Андрей же останется с тем, что произошло. А произошло у него счастье. Этой ночи ему хватит на всю оставшуюся жизнь.

В это время Вадим говорил Свете:

– Не плачь. И ни в коем случае не думай, что в чем-то виновата передо мной. Просто знай. Я далеко не уйду. Если вдруг понадоблюсь… Просто так. Вдруг понадобится помощь, вдруг позовешь… Постою рядом. Не отталкивай меня совсем. Я слишком долго искал свою женщину. Какая жалость, что она оказалась у меня общей с этим человеком…

Света просто плакала. Ее грудь, руки были мокрыми от слез. Она не могла ничего сказать, потому что боялась произнести самое для него страшное: «Я поняла, что была рождена для Андрея. И все чувства, которые у меня есть, – ненависть, любовь и страсть, – вызывает только он. Ненавидела, потому что любила и не могла простить того, что, как я думала, он со мной сделал. Так оказалось. С этим невозможно справиться». Она не сказала этого вслух, но он услышал. И понял, что это для него предел мучений. Он ушел. Во дворе увидел Андрея с собакой, приблизился, протянул руку:

– Вадим. Я муж Светланы. Теперь, видимо, бывший. Просто предложение. Давайте сохраним контакт цивилизованных людей. Вы не против, если я буду иногда приезжать, приглашать вас к себе? Мне нужно связать вас с ее врачом в Генуе. И вообще, это все по-прежнему моя забота. Не отказывайтесь.

– Да нет… – растерянно произнес Андрей. – Как Света захочет…

– Понятно, – кивнул Вадим и пошел к машине.

Он приехал к Максиму, долго звонил в дверь, пока не разбудил его.

– Вот теперь помогай мне, – сказал Вадим. – Света ушла к нему. К человеку, который ее похитил. Там страсть. Я видел. У нас все было по-другому. И если я скажу ей, что прыгну с двадцатого этажа, – она не вернется. Ты понимаешь??? Она не вернется!

– Да… Понимаю, – пробормотал Макс. – Кроткая, блин. Помогу. Главное – продержаться первое время. Не хотел тебе этого говорить, но ты меня разбудил, я недавно лег вообще-то… Короче, ни на минуту не сомневался, что она подложит тебе свинью. Особенно когда ты ее привез, такую – здоровую и красивую – из Италии. Слушай, может, она мазохистка? Он точно ничего такого с ней не делает?

– Точно. Преступников поймали. Я видел его. Он ее верный раб. Но дело не в этом. Она вся – желание, томление, она только в эту ночь стала настоящей женщиной…

– Откуда такие сведения?

– Подсмотрел. Она одна, голая, танцевала в его квартире. Я уж как-нибудь не перепутаю. Привык толковать каждый ее вздох.

– Ясно. Хреново. Но поправимо! У тебя есть я! Слушай, у меня такие пациентки…

– Макс! Я думал, ты умнее.

– Я и сам о себе иногда так думаю, – задушевно сказал Максим. – Но ты же знаешь, рано или поздно я нахожу решение. Или оно находит меня. Так что все будет хо-ро-шо.

Эпилог

Быть нежной, бешеной и шумной, – Так жаждать жить! – Очаровательной и умной. – Прелестной быть!

Нежнее всех, кто есть и были, Не знать вины…

Марина Цветаева, 1913 год. Феодосия

Темные деревья в саду вздрагивали от тяжелого, мокрого снега. А в комнате было ярко, тепло, уютно. Все сидели за круглым столом, румяные от вина и огня камина, смеялись, шутили, рассказывали забавные истории. Хозяин дома тоже улыбался. Но он стоял у приоткрытой двери, которая вела на лоджию, и курил трубку, дым которой скрывал его печальные глаза.

– Вадик, – фамильярно окликнул его Игорь. – Ты закоптился, если честно. Иди сюда. Я должен сказать тост. В смысле спич.

Вадим послушно подошел, взял свой бокал.

– Давай свой спич. Как раз чего-то такого и хотелось.

Игорь поднялся, постоял в картинной позе и начал:

– Друзья! Мы все попали в большой переплет, никто с этим не спорит. Но я ведь совсем о другом. Я о том, что мы никогда бы не нашли друг друга, если бы не этот проклятый переплет. Вы понимаете мою мысль?

– Не сомневайся, Игорь, – произнес Сергей. – Твои мысли никого из нас не поставят в тупик.

– Не знаю, хотел ли ты меня обидеть, но я все-таки объясню еще лучше. Дело не в том, что мы волею судьбы познакомились. Дело в том, что мы, такие яркие, как звезды, сверкающие в ночи, так бы и прожили свою жизнь во мраке, и каждый бы светил только самому себе. А сейчас мы светим друг другу. Мы вышли из темноты. Как вам моя мысль?

– Браво! – воскликнул Сергей. – Во ВГИКе точно веников не вяжут. Я согласен сыграть у тебя роль даже не собственно звезды, а ежика, который выйдет из тумана и побредет на свет твоей яркой звезды.

– Отлично сказано, Игорь, – произнес Вадим. – Все так и есть.

Он смотрел на своих гостей и понимал, что действительно не смог бы найти таких друзей в своем прошлом. Все должно было перевернуться вверх дном, чтобы они, эти штучные люди, встретились в его упорядоченной, в чем-то очень упрощенной жизни. А теперь… Теперь нужно их не потерять. В том числе и потому, что среди них его по-прежнему любимая Света. Он старался не смотреть в ее сторону. Но все равно видел только ее. Она свободно передвигалась по комнате, выходила на кухню, что-то уносила, приносила, вела себя, как раньше. Как хозяйка дома. От ее красоты у Вадима болели глаза. Он видел, как временами она присаживалась, как на кресло, на колени Андрея, потом опять вставала и что-то делала. У Андрея всякий раз поднимались тяжелые руки, как будто он хотел ее то ли поддержать, то ли поймать. Однажды Вадим заметил, что рука Андрея прикоснулась к ее животу. Да, у нее под тонким темно-синим платьем – небольшой, аккуратный животик…

Когда она в очередной раз понесла на кухню грязные тарелки, он вышел за ней.

– Света, ты ждешь ребенка?

– Да. Заметно?

– Немножко… Ты уверена, что от него?

– Конечно!

Она посмотрела на него виновато и жалобно. Она не хотела его расстраивать. И была уверена, что дети рождаются только от большого желания и большой страсти. Они рождаются, потому что так нужно. И Вадим, конечно, узнает своего сына. Почему-то он не сомневается, что Света родит именно сына. Но до этого всем нужно дожить и сохранить с благодарностью и приобретения, и потери.

В комнате Игорь театрально делал предложение Карине. Сергей тихо сказал улыбающейся жене Насте:

– Мне кажется, нам нужно развестись и заново пожениться. Иначе мы выпадем из компании столь ярких звезд.

– Без проблем, – сказала Настя. – Я с удовольствием выйду за тебя еще раз.

А в окно смотрела полная луна, бледная и встревоженная. «Не слишком ли вы развеселились? – говорила она. – Берегите друг друга!»

Content

Евгения Михайлова
Во мраке сверкающих звезд

Часть первая. Потерянные находки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть вторая. Найденные потери

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть третья. Здравствуй и прощай

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог