Нотариус из Квакенбурга

Книга первая

Вадим Россик

© Вадим Россик, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава первая

В которой Мельхиор начинает самостоятельную жизнь

Меня зовут Мельхиор Ян Лукас. Правда я не люблю имя Мельхиор, потому, что у людей оно, как правило, ассоциируется со столовыми приборами. Всякими там ложками и вилками. Поэтому я обычно говорю, что меня зовут Ян Лукас. Так проще и демократичнее. Хотя я происхожу из знатного сословия и имею, в отличие от простых гведов, право на два имени. Однако моему шефу месьеру Мартиниусу почему-то нравиться называть меня именно Мельхиором, а я стесняюсь ему сказать, что мне это не по вкусу. Но я, кажется, забежал вперед. Попробую, все-таки, рассказать эту историю по порядку.

Родители дали мне первое имя в честь моего деда Мельхиора Теофила Лукаса, который при короле Себастьяне Втором дослужился до генеральского чина, командовал бригадой легкой кавалерии и геройски пал в битве при Портобелло. Мой отец Ян Мельхиор, продолжая семейную традицию, служил в уланском полку и после окончания Большой Северной войны вышел в отставку в чине ротмистра. Уже в зрелом возрасте он женился на Камелии Левант, дочери Хенрика Леванта, адвоката из Квакенбурга. Вскоре после моего рождения отец умер, так как его здоровье было подорвано ранами и лишениями военного времени. Моя матушка оставшаяся к тому времени совсем одна на белом свете, купила небольшую квартиру на Кронской улице в Квакенбурге, в которой я и вырос.

Мама приходила в ужас от одной только мысли, что ее сын тоже будет военным, как и муж. Поэтому она приложила все силы, чтобы воспитать во мне отвращение к армии и военной службе. Надо признать, что это ей удалось только отчасти. Хотя в детстве мне не разрешалось играть с игрушечными пистолетами и ружьями и у меня никогда не было оловянных солдатиков, как и всех мальчишек, меня тянуло посмотреть на высоченных гвардейских гренадеров, стоящих в карауле у Королевского дворца. Часто после уроков мы с ребятами играли в войну в Городском парке. Пару раз мне удалось увидеть и ежегодный парад Гвардейского корпуса в день рождения нашего короля. Все же, несмотря на все это, когда я повзрослел, у меня не появилось ни малейшего желания определиться на военную службу.

Когда мне исполнилось семнадцать лет, уступая матушкиным мольбам, я поступил в университет на юридический факультет. Через три года моя бедная мама скоропостижно умерла от воспаления легких. Мне пришлось бросить учебу, так как денег оставшихся после мамы оказалось совсем немного и нужно было решать: как жить дальше. Необходимо было найти какую-то работу, чтобы обеспечить свое существование.

Сначала я попытался найти место в одной из крупных юридических контор, вывески которых так часто бросаются в глаза на Гранд-бульваре в центре города. Через неделю напрасных хождений, я понял, что у бедного недоучившегося студента нет ни одного шанса устроиться в солидную фирму. Везде меня встречали вежливые клерки, которые, быстро справившись у хозяина о наличии вакансий, провожали меня к выходу. Пришлось расстаться с мечтой о Гранд-бульваре и хорошем заработке. На последние деньги я покупал квакенбуржские газеты и тщательно изучал страницы с объявлениями о трудоустройстве. К сожалению, ничего подходящего для меня не было. Деньги таяли как снег под солнцем. Я уже совсем отчаялся и стал подумывать о том, чтобы все-таки поступить на военную службу.

Однажды, читая колонку объявлений в «Гведском курьере», я обратил внимание на странное объявление. Оно было очень лаконичным и конкретным: «Требуется гений». Терять мне было нечего, деньги почти кончились и хотя я, конечно, не считал себя гением, все же решил попытать счастья.

Не откладывая в долгий ящик принятое решение, уже на следующее утро, я отправился по указанному в объявлении адресу: Зеленая улица, дом пятьдесят пять. Миновав огромное квадратное здание Биржи, я свернул за угол на Зеленую улицу. Домом под номером пятьдесят пять оказался уютный двухэтажный кирпичный особняк весь поросший вьюном, из чащи которого выглядывали узкие окна с частым переплетом. Перед домом, как это обычно принято в Квакенбурге, находился маленький цветочный газон, через который от улицы к дверям вела дорожка, выложенная серой узорной плиткой. Пройдя по дорожке к дому, я увидел на дверях красный почтовый ящик с эмблемой королевской почты и начищенную металлическую табличку. На табличке было написано «Доктор Мартиниус. Нотариальные услуги». Затаив дыхание, я постучал в дверь. Дверь мне открыла пожилая женщина в белом фартуке и чепце. Связка ключей на ее пояске сообщала всему миру о том, что женщина занимает важный пост домоправительницы. Ласково улыбаясь, она спросила меня:

– Что вы хотите, молодой месьер?

– Доброе утро, – вежливо поздоровался я с ней. – Я прочитал объявление в «Гведском курьере» и решил предложить свои услуги.

– А, так вы гений? – все так же улыбаясь, сказала женщина. – Проходите, проходите. Доктор Мартиниус вас давно ждет.

Женщина проводила меня на второй этаж, где, войдя в одну из дверей, мы оказались в большом кабинете.

– Располагайтесь здесь поудобнее, молодой месьер, – домоправительница указала мне на одно из нескольких кожаных кресел, стоящих возле письменного стола. – Пожалуйста, немного подождите. Доктор Мартиниус сейчас придет.

Еще раз улыбнувшись на прощание, она вышла. Я остался один, уселся в кресло и осмотрелся вокруг. Кабинет производил солидное впечатление. Казалось, что здесь работает великан. Высокий потолок, высокие стрельчатые окна, полузакрытые плотными шторами, стены отделаны дубовыми панелями, на которых в рамках под стеклом висели какие-то грамоты и дипломы, пол покрыт толстым цветным ковром. Огромный резной стол, у которого я сидел, уставлен различными принадлежностями для письма. Тяжелые книжные шкафы темного дерева, стоящие вдоль стен и картины, украшающие простенки между окнами, создавали впечатление достатка и надежности.

За дверью послышались быстрые мелкие шажки и в кабинет вбежал маленький человечек в черном сюртучке. Человечек был худ, сутул и совершенно лыс.

– Приветствую, приветствую вас, юноша! – с энтузиазмом пропищал он, помахав мне рукой в знак приветствия.

Прежде чем я успел что-нибудь сказать в ответ, человечек пробежал мимо меня и устроился за письменным столом.

– Меня зовут доктор Мартиниус, Бенедикт Мартиниус. А как ваше имя, позвольте узнать?

– Мельхиор Ян Лукас, месьер доктор, – пробормотал я, слегка ошарашенный необычной внешностью и энергией хозяина кабинета. – Я пришел по объявлению, поданному вами в газету.

– Ах, месьер Лукас, это прекрасно, что вы откликнулись, но мне требуется гений. Я же ясно указал в объявлении, что ищу гения. Вы соответствуете моему требованию?

– Мне трудно судить о том, соответствую ли я вашим требованиям, пока я не узнаю, в чем будут заключаться мои обязанности, – постарался я уклониться от прямого ответа.

– Ваши обязанности, месьер Лукас, будут заключаться в том, чтобы привести в порядок мои бумаги. Я имею в виду деловую документацию и огромную библиотеку, которую собираю много лет. Так как книги в библиотеке написаны на разных языках, вам нужно будет в течение шести месяцев овладеть самыми распространенными из них, чтобы правильно составить каталог. Кроме того, вы должны обладать знаниями по юриспруденции, чтобы помогать мне в моей работе. Я, как вы знаете, нотариус и мне необходим секретарь. Это основные мои требования к помощнику, а остальное вы узнаете потом. Так как я считаю, что мой помощник должен обладать обширными знаниями в разных областях науки, быть воспитанным, аккуратным, честным, трудолюбивым, не иметь вредных привычек, то можно сделать вывод, что такой человек, если он вообще есть на свете, должен быть гением. Я подал объявление, надеясь, что во всем Квакенбурге найдется хотя бы несколько человек, отвечающих моим требованиям. Однако за месяц отважились прийти только вы. Чтобы принять решение я хотел бы, чтобы вы рассказали о себе подробнее.

Я вкратце описал эксцентричному нотариусу свою биографию и, к своему удивлению, без дальнейших разговоров был принят на службу с жалованьем в двести гведских крон в месяц и бесплатным питанием. На следующий день я, собрав свои скромные пожитки, переехал к доктору Мартиниусу, так как он предложил мне жить в его доме, в большой светлой комнате на втором этаже. Моя комната находилась рядом с его кабинетом и, таким образом, я был у него всегда под рукой. Свою квартирку на Кронской улице я сдал в наем одному приезжему студенту. Вот так началась моя самостоятельная жизнь.

Глава вторая

В которой Мельхиор чувствует себя счастливым

Работа у месьера Мартиниуса оказалась не такой уж и трудной, как он пугал меня при знакомстве. Обычно с утра до обеда нотариус принимал посетителей: давал юридические консультации, заверял документы, выдавал доверенности. Я помогал ему в этом и, таким образом, постепенно набирался опыта. После обеда доктор уходил по своим делам в город. Во время его отсутствия, я занимался деловыми бумагами или возился в библиотеке. После ужина мы расходились по своим комнатам и я изучал иностранные языки или право. Перед сном я немного гулял по окрестным улицам.

Кроме нотариуса и меня в особняке постоянно жила еще служанка по имени Саския – та самая женщина, которая открыла мне дверь в первый мой приход сюда. Саския готовила и убирала в доме. Служанка оказалась отличной кухаркой и только очень большой привереда остался бы недоволен ее стряпней. Доктора Мартиниуса она всегда именовала старым месьером, а меня стала называть молодым месьером. В доме было чисто и тепло. К моим услугам была обширная библиотека. Нотариус был мною доволен. Так незаметно прошло несколько месяцев. Я чувствовал себя счастливым. Наша жизнь текла неторопливо, по раз и навсегда установленному распорядку и через короткое время мне стало казаться, что так всегда было и всегда будет. Как же я ошибался!

Доктор Мартиниус оказался действительно очень необычным человеком. Трудно сказать, сколько ему было лет. В зависимости от освещения и собственного настроения нотариус мог выглядеть и на сорок, и на шестьдесят лет. Его внешность, конечно, сразу обращала на себя внимание. При исключительно малом росте и редкостной худобе месьер Мартиниус был еще и сутул, что превращало его фигуру в какое-то подобие вопросительного знака. Лицо моего хозяина было длинным и узким, с торчащим вперед любопытным носом. Маленькие круглые голубые глазки сверлили собеседника и, казалось, видели его насквозь. Однако, при такой неординарной внешности месьер Мартиниус, как ни странно, производил на людей скорее приятное впечатление. Недостатки его внешности компенсировались кипучей энергией, которую он излучал, приветливым выражением лица и любезным обхождением со всеми, с кем ему приходилось иметь дело.

Как я уже говорил, он был совершенно лыс, без малейших признаков волос на голове. Но это был не тот случай, когда говорят, что умные волосы покинули глупую голову. Напротив, месьер Мартиниус обладал очень умной головой. Со временем я узнал, что мой хозяин являлся великолепным специалистом в области нотариального права, а также большим любителем и знатоком литературы. Кроме того, он отлично играл в шахматы и нередко просил меня составить ему вечером компанию. По сравнению с нотариусом, я был слабым игроком, но охотно соглашался сыграть с ним партию-другую, чтобы повысить свое мастерство.

Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что месьер Мартиниус был увлекающимся человеком. Его постоянно захватывало нечто новое и он на короткое время отдавался этому весь без остатка. Плохое в этом было то, что увлечения хозяина отражались на мне и Саскии. Так, два месяца он посещал школу танцев и, несмотря на свой возраст, освоил несколько довольно сложных па. Нам со служанкой стоило больших трудов отговорить нотариуса научить и нас отплясывать веселый перестук и гвинский танец с бубенчиками. А как-то одним из его клиентов оказался доктор Зудик, фанатичный поклонник вегетарианского питания. К сожалению, тощий как штакетник доктор убедил нашего старика в исключительной пользе овощей и фруктов и доказал ему, что мясо несет всем нам скорую и ужасную гибель. После этого, некоторое время слово «жаркое» было в нашем доме под запретом, а Саския, накрывая на стол, едва сдерживала слезы. К счастью, это продолжалось не долго. Однажды, когда мы с нотариусом, глядя друг на друга, уныло жевали морковные котлеты, патрон вдруг швырнул вилку на стол и пропищал:

– К черту эту гадость! Саския, нет ли в доме чего-нибудь мясного?

Была у старого нотариуса и маленькая слабость. Мой шеф благоговел перед титулованными вельможами, всеми этими князьями, герцогами, маркизами, графами и баронами. В нашей библиотеке на почетном месте стояли толстые тома «Гведского родословника» и старик проводил много времени изучая генеалогию старинных знатных родов: Пергамéнтов, Даниэллей, Козелл-Козликов, Кронье, Делибрандов и других.

Королевский Геральдический департамент в лице моего шефа нашел самого преданного читателя своего издания «Собрание гведских вельмож». Месьер Мартиниус мечтал однажды тоже получить золотые рыцарские шпоры и титул из рук самого короля. Стать графом или уж на худой конец бароном было самым заветным желанием старика. Мне было непонятно, как такое большое тщеславие помещалось в таком крошечном тельце.

Однако все же главной страстью Бенедикта Мартиниуса, которой он отдавался со всем своим незаурядным темпераментом, была история. Он был горячим патриотом и неутомимым исследователем прошлого родной страны и ее народа. Нотариус и меня постарался увлечь своей страстью к истории. Благодаря ему, я познакомился со многими материалами на эту тему. Он постоянно рекомендовал мне прочесть ту или иную книгу и через короткое время я уже неплохо разбирался в этом предмете. Моему хозяину был необходим благодарный слушатель и частенько по вечерам мы удобно устраивались у камина в библиотеке и, потягивая кофе с коньяком, обсуждали различные моменты истории нашего королевства. Как-то доктор Мартиниус поделился со мной планами относительно своих будущих исторических исследований.

– Как известно, Мельхиор, у многих народов мира есть легенда о потопе. Есть такая легенда и у нас. Никто на самом деле не знает, откуда в Гвецию пришли племена под началом Алкуина, Кируина и Мелуина – трех братьев-близнецов. Древнее предание говорит, что из чудесной Флорианы – Страны Цветов, где царила вечная весна. Боги заботились о том, чтобы жители этой страны не знали, что такое нужда, болезни и горе. Жизнь во Флориане была так легка и беспечна, что люди перестали ценить то, что им дали боги и сделались ленивы, завистливы и неблагодарны. Они требовали от богов все больше и в своей жадности и гордости дошли до того, что стали поносить богов и говорить, что боги им не нужны. Разгневались за это на них боги и обрушили на Флориану свой гнев. Они попросили сурового бога Деуса наказать неблагодарных. И вот, задул страшный ветер, который ломал вековые деревья как тростинки, с неба на несчастных людей обрушился ледяной водопад, всегда теплое ласковое море вдруг поднялось темной свинцовой стеной и пошло на берег, сметая все на своем пути. Люди, возомнившие о себе, что они равны богам, гибли массами. Остатки народа бежали из Флорианы по единственному возможному пути на север, а наступающее позади них море поглощало вечнозеленые леса, цветущие сады, прекрасные города и уютные деревушки. Так с лица земли навсегда исчезла Счастливая Флориана.

Уцелевшие флорианцы выбрали своими вождями трех братьев-близнецов Алкуина, Кируина и Мелуина. Разделив народ на три колонны, братья повели его дальше, в поисках нового места для поселения. Но нигде им не удавалось остановиться. Где-то не было воды, где-то земля была неплодородна, где-то местные жители были враждебны. Так в скитаниях прошло несколько лет. Многие погибли в пути. Все это время несчастные беглецы неустанно просили богов смилостивиться над ними. Наконец, гнев богов стал утихать и, собравшись на совет, они решили простить оставшихся в живых флорианцев. Но, чтобы те не забыли полученного урока, боги повелели, чтобы отныне все необходимое для жизни люди добывали себе сами тяжким трудом без помощи свыше.

Вскоре после этого, на берегу широкой реки Алкуин, Кируин и Мелуин встретили волшебника по имени Гведикус. На правом его плече сидел черный орел, а на левом – белый голубь. Гведикус передал близнецам решение богов и указал место для поселения. Упав на колени, братья возблагодарили богов и попросили Гведикуса быть покровителем и заступником их народа. В его честь они назвали страну Гвецией, себя гведами, а реку, где произошли эти события – Гведианой. По легенде, на месте встречи близнецов с Гведикусом был установлен большой камень.

Чтобы больше никогда гордыня не смогла овладеть ими, гведы стали давать себе имена в уменьшительной форме: Братик, Лютик, Фунтик, Ежик… Эти имена впоследствии превратились в гведские фамилии.

Гведы и сегодня чтут Гведикуса как покровителя своей страны. Они верят, что орел с его правого плеча наказывает злых, а голубь с левого плеча награждает добрых. Наши дети верят, что волшебник в новогоднюю ночь приносит подарки и кладет их им под кроватки.

Страна, в которой оказались беглецы, была обширной и богатой. Почти всю ее окружали высокие горы и только на востоке и юге в сушу глубоко вдавались морские заливы. В центре страны возвышалась огромная гора, длинные отроги которой делили страну на несколько отдельных областей. С горы струились реки, орошавшие плодородную почву. На северо-востоке лежало большое озеро, отделявшее длинный узкий полуостров от основного массива земель. Север и центр были покрыты густыми хвойными и лиственными лесами и только на юго-западе находилась обширная пустыня. Ее пески доходили почти до побережья южного залива, вдоль которого узкой полосой тянулись тропические заросли. Западную часть занимала равнина, покрытая высокой травой.

Страна изобиловала различными животными и птицами. В ее недрах скрывались богатые запасы руд. Воды были полны рыбы. Климат был мягким. Лето было долгим и жарким. Снег выпадал только на далеком севере. Дальше легенды рассказывают, что от Гведианы Алкуин, Кируин и Мелуин повели свой народ к Большой горе. За обилие деревьев центральную область назвали Зеленой страной, а самый большой лес – Зеленым лесом.

В середине Зеленой страны гведы заложили город Квакенбург. Квакенбургом это место называли гвины – жители соседней Гвинляндии – из-за большого количества лягушек, которых они здесь ловили. Для гвинов лягушки и змеи издавна считались деликатесом и лекарством. После основания Квакенбурга братья поспорили – кому править в Зеленой стране? Алкуин хотел управлять народом единолично, Кируин предлагал царствовать сообща всем троим, а Мелуин – по очереди. Так и не договорившись, Кируин и Мелуин, каждый со своими сторонниками, покинули Квакенбург. Кируин ушел на север к Голубому озеру в Голубую страну и основал свой город – Ксант. По легенде, Ксант – имя дракона, которого на том месте убил Кируин. Мелуин же направился на юг и после долгого и трудного пути построил город Портобелло на берегу океана в Оранжевой стране. Так гведы разделились на три племени. Жителей севера стали называть озерными гведами, центра – лесными, а юга – южными гведами. Немного позже гведы из Голубой страны, двигаясь все дальше на восток, вышли на побережье Синего моря и на полуострове построили город Ориент, ставший главным городом Синей страны. Жителей Синей страны назвали поморскими гведами. Вот таким образом старинные предания рассказывают о появлении гведского народа.

Нотариус перевел дыхание и сделал глоток кофе.

– А что говорит наука? – задал я вопрос. Пусть старик порадуется, что у него любознательный помощник. Одобрительно посмотрев на меня, Мартиниус с увлечением продолжал:

– Гведские ученые-историки, так называемые гведографы, в результате своих исследований установили, что с древних времен территорию Гвеции населяли различные народы: на северо-западе в Гвинляндии, которую теперь чаще называют на гведский манер Фиолетовой страной, гвины – потомки каких-то арийских племен; в Великой Желтой пустыне имолы – кочевники неизвестного происхождения, а на южном побережье когда-то находились колонии древнегреческих городов-государств. Потомков гордых эллинов в наши дни называют гведиотами, чтобы отличать от гведов. Даже древние египтяне посещали Гвецию. На побережье Гведской Ривьеры недалеко от Сан-Питера местные жители однажды откопали статую Изиды, египетской богини. Затем, согласно легендам, одиннадцать веков назад сюда пришли Алкуин, Кируин и Мелуин со своими людьми. Впоследствии в Портобелло поселилась группа французских гугенотов, а также небольшое число евреев.

Моя мечта, Мельхиор, найти тот самый камень, который был установлен на месте встречи Алкуина, Кируина и Мелуина с Гведикусом и тем самым доказать, что и братья-близнецы, и Гведикус действительно существовали. Когда-нибудь я организую экспедицию к берегам Гведианы и обязательно найду этот камень.

Гведикус, наряду с братьями-близнецами, Яном Квакенбуржским-Крестителем Гвеции, Хенриком Великим и королем Себастьяном, одна из значительнейших и интереснейших личностей в истории нашей страны, Мельхиор. О нем существует множество легенд и преданий. Он творил чудеса, понимал язык животных и птиц, повелевал стихиями, помогал людям, лечил и спасал их, карал злодеев. Я хочу найти материальное подтверждение этому. Я думаю, что Гведикус был кем-то, похожим на китайских мудрецов-даосов, которые, чтобы достичь бессмертия, учились управлять жизненной энергией. Может быть, Гведикус бывал в Китае и был знаком с учением даосов? Вопросы, вопросы… Постараться найти на них ответы, что может быть увлекательнее этого, Мельхиор?

– Я понимаю вас, доминус[1].

– Ах, мой мальчик! Как много люди еще не знают о своей собственной истории даже в наш просвещенный век. И это, когда по мощеным гладким камнем улицам мчат роскошные экипажи, величественные здания ярко освещены газовыми лампами, а комфортабельные парусные пакетботы из Ориента достигают островов Гведской Ост-Индии всего за одну неделю! Когда образование и прогресс поднялись на невиданную вершину! Ведь сегодня даже в самой захолустной деревеньке где-нибудь за Большой горой можно найти грамотного селянина. И в это самое время, в нашей цивилизованной стране, мы часто рассказываем друг другу какие-то байки не зная, что в них правда, а что нет. Мой долг, Мельхиор, внести посильную лепту в историческую науку!

– Может быть, когда-нибудь в далеком-далеком будущем люди дойдут до такого взлета мысли, что смогут овладеть не только силой ветра, как сейчас, но и, например,… силой пара? – наугад предположил я.

– Да-да, – насмешливо подхватил старик, – и придумают какие-нибудь пароходы, к которым будут цеплять телеги с пассажирами и багажом! Нет, мой дорогой Мельхиор. И у человеческого гения есть предел.

Глава третья

В которой у Мельхиора появляется возможность увидеть шедевр

– Что у нас сегодня на завтрак, Саския? – спросил как-то утром нотариус, усаживаясь за стол в столовой.

– Сосиски по-кронски с горчицей и яичница с помидорами, – ответила служанка, внося в столовую большой поднос, уставленный тарелками.

– Кстати о сосисках по-кронски, Мельхиор, – обратился ко мне Мартиниус. – Сегодня меня должен посетить молодой граф Озрик Де-Бург. Я вчера получил письмо от его отца графа Бертрама, в котором он просит принять своего сына по важному и неотложному делу. Поэтому, когда он явится, немедленно проводите его ко мне в кабинет.

– Осмелюсь спросить, месьер нотариус. Какая связь между нашим гостем и сосисками по-кронски с горчицей?

– Ну как же, – поразился моей непонятливости нотариус, – ведь замок Три Башни, принадлежащий графу Бертраму, находится не где-нибудь, а в окрестностях Крона. Крон – старинный городок на реке Крона и знаменит не только своими сосисками, но и древним монастырем Патерностер ордена Гведских Братьев и Сестер. Два года назад я гостил у графа в Трех Башнях и часто прогуливался по узким извилистым улочкам города. Осматривал я и монастырь, который был основан еще при Хенрике Великом, то есть более восьмисот лет тому назад. На монастырском кладбище, между прочим, находится и фамильный склеп рода Де-Бургов. Теперь вы понимаете Мельхиор, почему услышав о сосисках по-кронски, я вспомнил о визите Озрика Де-Бурга?

Между прочим, я заметил, как засветились от удовольствия глазки старика, когда он произносил слова: «граф», «замок», «фамильный склеп».

Молодой граф появился у нас перед обедом. На первый поверхностный взгляд он не очень походил на потомка знаменитого аристократического рода. Среднего роста, симпатичный, хорошо сложенный мужчина лет тридцати, одетый в скромный серый сюртук с университетским значком. Большие серые глаза с грустинкой, удлиненное лицо с тонкими чертами. Граф напомнил мне преподавателей гимназии, в которой я учился. И только приглядевшись внимательнее, я заметил, что сюртук сшит хорошим мастером из дорогой ткани. Сюртук был застегнут на серебряные пуговицы с маленькими графскими коронами. На пальцах нашего гостя сверкнули золотые перстни, а рукоятка его трости была сделана из настоящей слоновой кости, также оправленной в серебро.

– Озрик Бертрам Де-Бург, – представился молодой человек приятным низким голосом. – Я хотел бы увидеть месьера Мартиниуса.

– Добрый день, ваше сиятельство, – вежливо ответил я. – Месьер нотариус ждет вас. Прошу следовать за мной.

Проводив гостя в кабинет нотариуса, я хотел выйти, но мой патрон сделал знак, чтобы я остался и, выйдя из-за стола, пожал графу руку, приветливо улыбаясь.

– Здравствуйте, Озрик. Очень рад вас видеть. Располагайтесь поудобнее. Чем могу служить?

– Здравствуйте, месьер Мартиниус. Я тоже рад вас видеть, – ответил граф, усаживаясь в кресло. – Я находился в Квакенбурге по делам и отец поручил мне попросить вас приехать к нам в Три Башни как можно скорее. Я возвращаюсь домой завтра и вы можете ко мне присоединиться. Я еду один и в моей карете достаточно места.

– А что случилось? Почему такая спешка? – спросил мой патрон.

Граф нахмурился:

– Последние месяцы отец чувствует себя неважно. Вы, наверное, помните, что еще два года назад, когда вы у нас гостили, у него случались сердечные приступы. В последнее время его состояние ухудшается с каждым днем. У отца сильные боли. Он находится под постоянным присмотром врача. Доктора прописали ему лекарство, которое помогает ему уснуть. Иначе, я даже не знаю, чтобы мы делали. Видимо, отец хочет сделать какие-то распоряжения и приглашает вас – человека, которому доверяет вся наша семья.

– Вы сообщили мне печальные новости. Однако будем надеяться на лучшее, – сказал нотариус.

– Надеяться – вот и все, что нам остается в такой ситуации, – грустно согласился молодой граф. – Так что вы ответите?

– Раз дело обстоит таким образом, я, разумеется, поеду завтра с вами, дорогой Озрик, – решил нотариус, – но я хотел бы взять с собой моего секретаря Мельхиора. Надеюсь, это возможно?

– Как вам будет угодно, – кивнул граф. – Я заеду за вами в девять утра.

Наш гость отказался от предложения остаться на обед, сославшись на еще незаконченные дела, и откланялся. Проводив гостя, я вернулся в кабинет.

– Ну что же, Мельхиор, собирайтесь. У вас появилась возможность побывать в замке Три Башни. Вы увидите настоящий старинный гведский замок.

– Хорошо, месьер нотариус, – покорно сказал я. Честно говоря, я не был рад трястись в карете, а потом жить в каком-то старом замке. Мне совсем не хотелось покидать наш уютный домик, но ничего не поделаешь, спорить не приходилось.

– Замок Три Башни был построен более пятисот лет назад, – старик снова сел на своего любимого конька, – и украшен, как вы наверное, Мельхиор, со свойственной вам проницательностью догадались, тремя башнями. Форма его главной башни, так называемого донжона, напоминает донжон замка Палатинат, расположенного на севере недалеко от Ксанта. А какие там изумительные эскарпы и контрфорсы! Это – шедевр крепостной архитектуры! Настоящий любитель истории просто обязан воспользоваться таким случаем!

Глава четвертая

В которой Мельхиор просыпается в Квакенбурге, а ложится спать в замке Три Башни

Утром, сразу после завтрака, в нашем тихом особняке на Зеленой улице раздался звонок. Выглянув в окно, я увидел большой зеленый экипаж с гербами на дверцах: три золотые крепостные башни на красном поле. Над гербами блестели серебряные графские короны. Граф Озрик был точен.

Я спустился в прихожую, захватив с собой уложенный еще с вечера саквояж с самыми необходимыми вещами – сменой белья и бритвенными принадлежностями. В прихожей уже нетерпеливо переминался мой шеф, одетый, как и положено полноправному члену Гильдии гведских нотариусов, в широкий до пят черный плащ с высоким красным воротником. В одной руке он держал дорожную сумку с металлическими пряжками, на которых была выдавлена надпись: «Бенедикт Мартиниус, нотариус», а в другой – черный бархатный колпак с красным помпоном и красными же квадратными широкими полями. В этом пышном наряде крошечный старик был похож на императора Лилипутии.

– Быстрее Мельхиор, – поторопил меня патрон. – Невежливо заставлять графа ждать.

Попрощавшись с Саскией, которая даже немного всплакнула, мы вышли на улицу. Граф Озрик Де-Бург, выйдя из кареты, сердечно приветствовал нас. Отдав свой скромный багаж кучеру, мы удобно устроились в карете на кожаных диванах. Кучер уложил наши саквояжи в багажное отделение, расположенное сзади, забрался на свое место и резко свистнул. Кони мягко тронули с места тяжелый экипаж и покатили его по вымощенной гладким камнем мостовой на восток в сторону Кронских ворот.

Мы проехали Зеленую улицу, свернули на площадь Биржи и по улице Трех Близнецов через центр Квакенбурга выехали к Кронским воротам. Миновав широкие Кронские ворота с мощными квадратными башнями над которыми на ветру развевались разноцветные флаги Гведского королевства, Зеленой страны и города Квакенбурга, наша карета покатила, мягко покачиваясь на рессорах, по загородной дороге. За окном, вместо многоэтажных зданий с расположенными в них конторами и торговыми заведениями, замелькали небольшие аккуратные домики пригородов гведской столицы, окруженные фруктовыми садами.

Грохот колес по каменной мостовой сменил тихий шелест гравия. Зеленые домики с высокими красными крышами попадались все реже, а вязы, дубы, ели и сосны росли все гуще, подступали все ближе к дороге и, наконец, настоящий дремучий лес обступил наш экипаж, неторопливо двигавшийся дальше и дальше на восток.

За то время, которое понадобилось нам, чтобы покинуть столицу, мы не сказали друг другу и нескольких слов. Молодой граф дремал, откинувшись на мягкие подушки, мой патрон изучал какой-то юридический документ, а я просто глазел в окно. Это было мое первое далекое путешествие и мне конечно все было интересно.

Наконец нотариус спрятал бумагу в карман своего плаща и, увидев, что молодой человек проснулся и смотрит на нас, обратился к нему с вопросом:

– Дорогой граф, сколько времени нам понадобится, чтобы добраться до Трех Башен?

– Обычно дорога занимает весь день, – ответил Озрик. – От Квакенбурга до Крона примерно сто гведских миль. От Крона до замка – миль пять. Где-нибудь по дороге мы остановимся пообедать и к вечеру будем на месте.

– Я слышал, что ваша сестра помолвлена с каким-то молодым человеком? – спросил, улыбаясь, Мартиниус.

– Да, Валерия помолвлена с Тобиасом Сальватором. Он преподает риторику в кронской гимназии, но называет себя поэтом. Я, правда, его стихов не читал, поэтому ничего сказать по этому поводу не могу, но сестре он нравится. Конечно, Тобиас – человек не совсем нашего круга, но мы все считаем, что главное – счастье Валерии. Ведь ей уже двадцать восемь лет. Сестра влюблена в Тобиаса, очень хочет замуж и потому свадьба состоится через два месяца. Вся наша семья любит Валерию. Вы же знаете, господин Мартиниус, что наша бедная матушка рано умерла и Валерия была единственной женщиной в семье, пока не женился мой старший брат Себастьян.

– Кстати, как он поживает?

– Да как сказать, – пожал плечами Озрик. – Он служил в гвардейских драгунах. Недавно вышел в отставку и с семьей поселился в замке. Его жену зовут Патриция. Она из военной семьи – дочь драгунского полковника, бывшего полкового командира Себастьяна. У них есть сын Николаус. К несчастью, маленький Ники очень болен. Я не открою тайны, если скажу, что Себастьян очень невоздержан в отношении спиртного. Эта слабость помешала ему сделать военную карьеру. Она является причиной болезни Ники и скандалов Себастьяна с женой. Его безобразные попойки вконец испортили отношения с отцом, который почти перестал общаться с братом. Только я, да еще, конечно, Валерия пытаемся что-то сделать, как-то ему помочь. Однако и у нас временами опускаются руки. Вот, например, недавно Себастьян в какой-то кронской пивной повздорил с проезжими торговцами. Перепалка закончилась дракой. Себастьяна привезли домой на телеге едва живого. И хотя потом он утверждал, что его смогли одолеть только благодаря большому численному перевесу, я склонен думать, что у него от выпитого просто двоилось в глазах. После этой выходки отец и решил вызвать вас в Три Башни.

Озрик замолчал и задумался. Мы тоже молчали, смущенные его откровенностью. Вдруг граф кивнул головой, будто отвечая каким-то своим мыслям, и произнес:

– Мне в последнее время кажется, что над нашей семьей сгущаются какие-то тучи. Что-то недоброе ожидает всех нас. Не знаю, отчего это, но такое ощущение охватывает меня все чаще. А иногда я думаю, что это просто нервозность из-за болезни отца и поведения Себастьяна и все еще переменится к лучшему. Право не знаю…

В молчании мы продолжили свой путь через знаменитый Зеленый лес. Этот густой лес находится между Атласными горами на западе и рекой Кроной на востоке, между Большой горой на севере и Зелеными горами на юге. Зеленый лес и в наше время занимает большую часть Зеленой страны, а некогда он был еще обширней. Сейчас восточная часть, по которой мы ехали, заселена, обжита, покрыта замками, деревнями, фермами, дорогами, тропами и просеками, но в западной части от Вилона до Атласных гор и сейчас в нем слышится только завывание волков.

Время от времени деревья за окном редели и, в стороне от главной дороги, появлялись селения. Металлические таблички сообщали нам их названия: Тенистые Вязы, Лесная Поляна, Гведская Миля. В полдень мы решили дать отдых лошадям и остановились на обед в одном из таких селений под названием Зеленое Поле. Пока кучер возился с лошадьми, мы зашли в придорожную харчевню, над входом в которую бросалась в глаза витиеватая надпись «У толстяка Вилема» и заказали крепенькому добродушному хозяину в чистом белом переднике и колпаке три порции жареной картошки с котлетами, салат и пиво.

В ожидании еды мы расположились за крепким дубовым столом, стоявшим у стены на которой были развешены большие, начищенные до блеска сковороды. Я огляделся вокруг. В большом зале было довольно многолюдно. В углу у очага пировала компания лесорубов в кожаных куртках, которые пили местное пиво и хриплыми, привычными к лесу голосами громко разговаривали о своих делах. За соседним с ними столом сидели два странствующих монаха-янита в домотканых сутанах из некрашеной шерсти, подпоясанных простыми веревками. Котомки, в которые яниты собирают милостыню, были сложены рядом на скамье. Тощие монахи тщательно пережевывали какую-то нехитрую снедь и неодобрительно поглядывали на дюжих лесорубов, когда их разговор становился особенно громким. Напротив монахов, у другой стены зала три торговца вполголоса обсуждали достоинства и недостатки разных пород скота и цены на говядину и свинину. Они уже отобедали, судя по грязной посуде и объедкам на столе. Кроме этих посетителей, кое-где за столами поодиночке сидело еще несколько человек.

Хозяин принес нам еду и расставил оловянные тарелки. Следом за салатом, картошкой и котлетами появились три высокие, глиняные кружки с крышками, из-под которых на стол капала пена.

– Попробуйте, уважаемые гости, – сказал румяный крепыш, пододвигая каждому его кружку. – Это лучшее пиво во всей округе. Даже в Кроне знают пиво марки «Толстяк Вилем»! Каждую неделю я отправляю туда десять бочонков темного и десять светлого.

Поблагодарив добряка, мы с аппетитом приступили к трапезе. Изрядно проголодавшись в дороге, за едой мы не разговаривали. Отдав должное вкусной и обильной пище, мы запили ее пивом, которое действительно оказалось превосходным.

Пока мы расправлялись с обедом, монахи сложили то, что не доели в котомки, помолились и двинулись к выходу. Проходя мимо нашего стола, шедший первым высокий и худой как жердь янит вдруг внезапно остановился и издал громкое восклицание. От неожиданности мы все трое, как по команде, перестали есть и посмотрели на него. Старик, вперив в молодого графа взгляд своих черных глаз, которые резко выделялись на его узком, морщинистом лице, воскликнул:

– Берегись грешник! Печать смерти лежит на твоем челе. Покайся пока не поздно!

Разговоры в зале разом умолкли и все посетители обернулись в нашу сторону. Озрик уронил вилку на стол и побледнел. Я оцепенел и от страха не мог вымолвить ни слова. Один нотариус сохранил присутствие духа и спросил монаха, продолжавшего сверлить графа тяжелым взглядом:

– О каких грехах вы говорите, святой отец?

– Никто не знает о своих грехах лучше самого грешника. Покайся несчастный! Смерть идет за тобой по пятам!

С этими словами монах повернулся и быстро вышел на улицу в сопровождении своего товарища. После их ухода еще некоторое время в харчевне стояла тишина. Люди поглядывали на Озрика Де-Бурга и друг на друга и качали головами, не решаясь заговорить. Молодой человек сидел по-прежнему бледный и было видно, что он пытается прийти в себя. Мартиниус о чем-то задумался. Так прошло некоторое время. Наконец, к нам подошел хозяин заведения и заговорил:

– Это конечно не мое дело, доминус, но на вашем месте я бы прислушался к словам янита. Они обладают даром предсказания, это каждый у нас знает. Поэтому лучше вам сходить в церковь как можно скорее.

Немного придя в себя, мы заплатили за обед по пять гведских крон и, усевшись в карету, продолжили свой путь. Отдохнувшие и накормленные лошади бодро потащили тяжелый экипаж по дороге на Крон. За окном снова замелькали деревья и придорожные черно-белые столбики с коронованным гведским орлом, обозначающие пройденные мили.

– Ну и что вы об этом всем думаете, месьер Мартиниус? – спросил граф, как только мы отъехали от харчевни. Он уже пришел в себя и на лице его опять появилось выражение доброжелательной вежливости, так для него характерное.

– Пока не знаю, что обо всем этом думать, – ответил нотариус, – но все это весьма интересно.

Дальнейший наш путь продолжался без приключений. Уже начинало темнеть, когда наша карета въехала в достославный город Крон, миновала его и, прогрохотав по горбатому каменному мосту через реку Крону, повернула к графскому замку. И дорога, и река вились по узкой долине, густо заросшей соснами и елями. Теперь карета двигалась по глубоким колеям, проложенным давным-давно.

По сторонам дороги в последних лучах заходящего солнца поблескивали листья ежевики и папоротника. Желтые и красные листья густым ковром устилали землю. Стук колес нашего экипажа словно утонул в толстом слое гниющей травы. Дорога, становившаяся хуже, спустилась куда-то вниз и в серых сумерках вдали я увидел три высокие башни – мощную центральную и по обеим сторонам ее две узкие. Их черные силуэты торчали над лесом как мрачные стражи этого сурового края.

– Ну вот, наконец-то, мы дома, – сказал молодой граф.

Вскоре мы подъехали к узкому деревянному мосту, переброшенному через ров окружающий замок. За мостом возвышалась каменная громада. Кое-где в замке виднелись неяркие огни. Карета, гремя, въехала в ворота, украшенные гербом Де-Бургов и остановилась во внутреннем дворе.

В темноте я мог разглядеть только массивный фасад, сплошь увитый плющом. Над зданием поднималась старинная зубчатая башня. Справа и слева к главному строению примыкали два крыла, сложенные из дикого камня и увенчанные крутыми остроконечными крышами. Из-за крыш в темном небе угадывались очертания двух узких боковых башен.

– Добро пожаловать, уважаемые месьеры! Добро пожаловать в Три Башни!

Из тени, скрывавшей вход, выступил крупный усатый мужчина и открыл дверцу кареты.

– Здравствуйте, Мартин. Это Мартин – наш дворецкий, – пояснил нам Озрик и с беспокойством снова обратился к дворецкому:

– Как себя чувствует отец?

– Их сиятельство уже изволили лечь. Весь день они провели у себя и почти ничего не ели. Доктор Адам с самого утра находился в замке и только недавно уехал домой.

Пока дворецкий отвечал на вопросы Озрика, двое подошедших слуг взяли наши саквояжи и понесли их в дом. Дворецкий провел нас длинными темными коридорами в столовую, освещенную слабым светом канделябров. Помещение, в котором мы оказались, было очень просторным, с высоким потолком. Посреди столовой на помосте стоял огромный господский стол. По обе стороны помоста располагались столы для лиц низшего звания. В дальнем конце помещения, напротив входа, виднелись хоры для менестрелей. В старинном камине с красивой чугунной решеткой, уютно потрескивая, горели поленья. В неверном свете свечей со стен на нас угрюмо смотрели портреты предков нынешних хозяев замка.

Нотариус и молодой граф подошли к камину и протянули руки к огню. Устроившись возле них, я стал разглядывать полированное дерево стен, украшенных гобеленами, изящные цветные стекла стрельчатых окон, оленьи и кабаньи головы, смутно виднеющиеся в полумраке.

– Прикажете подавать ужин, ваше сиятельство? – обратился к Озрику дворецкий.

– Конечно, Мартин. Признаться, я умираю с голоду.

– Через несколько минут все будет готово, ваше сиятельство.

Мы все очень устали за день, поэтому разговор за столом не клеился и ужин прошел в молчании. После ужина меня и моего шефа проводили в отведенные нам комнаты. Они находились в Южной башне или Башне Бруниссенды, как сказал сопровождавший нас слуга. Наши комнаты располагались на самом верху башни. Их двери выходили в один коридор почти напротив друг друга. Моя комната оказалась небольшим, вытянутым в длину помещением. При свете свечи, я разглядел стол, два стула и узкую кровать возле узкого окна, прорубленного в овальной стене башни.

Перед сном я подошел к окну и посмотрел в ночную тьму. За окном в бледном свете луны виднелась черная опушка окружающего замок леса. Ни единый огонек не оживлял дикую местность. От этой картины веяло заброшенностью и одиночеством. Чувствовал я себя усталым и подавленным. Раздевшись и улегшись в постель, я услышал, как где-то в замке тоскливо завыла собака. Некоторое время я слушал эти протяжные душераздирающие звуки, но вскоре усталость взяла свое и я уснул.

Глава пятая

В которой Мельхиор влюбляется первый раз в жизни

Громкий звук ворвался в мой сон. Я открыл глаза и удивился перемене произошедшей с моей комнатой. Вчера вечером она показалась мне мрачным тесным ящиком с затаившимися в углах зловещими тенями. А сейчас было раннее утро. На стенах, обитых деревянными панелями, играли солнечные зайчики. Свет, бивший в высокое узкое окно, ярко освещал все помещение не оставляя больше места для тайн и кошмаров.

За окном снова раздался глуховатый звук рога. Затем он прозвучал в третий раз и умолк. Я потянулся, зевнул и посмотрел на часы. Шесть. Я чувствовал, что хорошо выспался. Вчерашняя усталость исчезла. Ее сменила легкость тела и бодрость духа. Ну что же – пора вставать! Одевшись, я прошел в туалетную комнату, где нашел мыло, теплую воду и свежее полотенце. С удовольствием умывшись, я тщательно причесался и вышел в коридор.

Спустившись в гостиную, я увидел дворецкого с гордо закрученными усами, который торжественно нес большой рог, отделанный серебром. Заметив меня, дворецкий остановился и, почтительно поклонившись, сказал:

– Доброе утро, доминус. Завтрак будет подан через час в столовой.

– Что означает этот утренний концерт? – спросил я, кивая на рог.

– О, это древняя традиция. С незапамятных времен в замке три раза в день звучит этот сигнал. В шесть часов утра – три раза, в двенадцать дня – два раза и в шесть вечера – один раз. Раньше у нас был специальный сигнальщик, но пару лет назад он простудился и уже не мог исполнять свои обязанности. Вместо него его сиятельство поручил трубить в рог мне. С тех пор трижды в день я вынимаю этот старинный инструмент из специального шкафа в оружейной комнате и играю побудку, полдень и отбой.

– Как видно Мартин, вам нравится это занятие, – заметил я, улыбнувшись.

– Да, доминус. Я всегда любил музыку, – серьезно ответил дворецкий и, снова поклонившись, вышел из гостиной.

Расставшись с Мартином, я отправился к своему патрону, чтобы пожелать ему доброго утра и узнать, не нужен ли я ему. Между прочим, нотариус не любил вставать рано, поэтому встретил меня в довольно скверном настроении. Старик сидел посреди огромной кровати и недовольно морщил свой длинный нос.

– Здравствуйте, Мельхиор. Как видно и вас разбудил этот ужасный шум?

– Это не шум, а древняя традиция, – важно ответил я, подражая дворецкому. – По этому сигналу гведские рыцари в старину выходили на битву.

– По этому сигналу они, скорее всего, выходили на завтрак, обед и ужин, – ворчливо перебил меня нотариус. – Я совсем позабыл об этом обычае, а то бы чем-нибудь заранее заткнул уши. Так что там у нас насчет завтрака?

– Дворецкий сообщил мне, что завтрак будет подан через час.

Старик любил поесть, поэтому дважды приглашать его не пришлось. Он вскочил и быстро стал одеваться. Ровно через час мы входили в широкие резные двери столовой залы замка Три Башни.

В столовой сидел мужчина лет сорока, задумчиво глядя на огонь в камине. Видно было, что в молодости он был замечательно красив – высокий, стройный блондин, с чеканным профилем. Однако мешки под глазами, морщины, припухлости и прожилки говорили о бурно прожитых годах и наводили на мысль о пристрастии к алкоголю. Увидев нас, мужчина привстал со своего места и вежливо кивнул. Мы с нотариусом ответили ему тем же, после чего Мартиниус представил нас друг другу.

– Месьер граф Себастьян Бертрам Де-Бург. Мой помощник Мельхиор Ян Лукас.

Граф еще раз мне кивнул и после того как мы заняли указанные нам слугой места за столом, обратился к нотариусу:

– Давно вы не были в наших краях, месьер Мартиниус. Что же привело вас в нашу глушь?

– Меня попросил приехать ваш отец – граф Бертрам, – ответил мой хозяин и, чтобы избежать дальнейших вопросов, ловко сменил тему:

– Как поживает ваша супруга?

Граф усмехнулся.

– Не знаю, как она поживает, но выглядит всегда великолепно. Впрочем вы можете в этом убедиться. Вот и она.

Мы встали, приветствуя входящих в столовую двух женщин. Впереди шла высокая золотоволосая дама в черном шелковом платье, украшенным брошью-камеей. На ее шее бросался в глаза крупный золотой медальон. Судя по всему, это и была Патриция Де-Бург. Отстав на шаг, за ней следовала молодая брюнетка в светлом легком платье, тащившая за собой упирающегося и хнычущего ребенка. Он сразу привлек к себе мое внимание. С первого взгляда было ясно, что мальчик – инвалид. Несоразмерно большая голова на тщедушном тельце, искривленные какой-то болезнью руки и ноги. Лицо ребенка было нездорового молочного цвета, белизну которого подчеркивал темно-синий костюмчик. В уголках капризного рта пузырилась слюна. Мальчик произвел на меня отталкивающее впечатление, но я тут же устыдился своих мыслей. Ведь несчастный ребенок не был виноват в своей болезни.

– Ники, перестань капризничать. Сейчас будем завтракать, – властно сказала Патриция и добавила, повернувшись к брюнетке:

– Таис, усадите, пожалуйста, Ники рядом со мной.

Сразу было видно, что она любит командовать. Пока женщины хлопотали, устраивая поудобнее Николауса и рассаживаясь сами, в зале появился наш вчерашний спутник молодой граф Озрик в компании с каким-то невысоким широкогрудым мужчиной с гладко выбритым лицом и густыми черными бровями. Молодой человек весело пожелал собравшимся доброго утра. Его спутником оказался доктор Адам – лечащий врач хозяина замка. Озрик сообщил нам с нотариусом, что старый граф Бертрам не выйдет к завтраку, так как плохо себя чувствует, поэтому передает свои извинения и ждет нас у себя перед обедом.

Пока слуги разносили завтрак, за столом завязался разговор.

– Где вас разместили, месьер нотариус? – спросил Себастьян.

– В Южной башне.

– В Башне Бруниссенды? – ахнула Патриция. – Я много раз говорила Мартину, чтобы он не селил гостей в эту башню!

– А что такое? – заинтересовался нотариус.

– С этим местом связаны такие страшные легенды! Я ни за что туда не пойду вечером, да и днем-то еще десять раз подумаю.

– Что же за легенды связаны с этой башней и почему она так называется – Башня Бруниссенды? – робко спросила Таис, которая исполняла обязанности личного секретаря графа Бертрама, и, увидев, что мы с нотариусом удивленно посмотрели на нее, смущенно пояснила:

– Я ведь совсем недавно здесь работаю и многого не знаю.

– Пусть Озрик расскажет гостям наше старинное придание, – предложил Себастьян.

– Действительно, Озрик, расскажи, у тебя всегда так хорошо это получается, – присоединилась к нему Патриция.

Молодой человек засмеялся, увидев направленные на него со всех сторон ожидающие взгляды, и согласно кивнул. Он картинно откашлялся и начал свой рассказ тихим зловещим голосом постепенно его повышая:

– Итак, легенда о прекрасной деве Бруниссенде. Триста лет тому назад во времена славного короля Себастьяна Великолепного в замке Три Башни жил граф Бер Де-Бург. Он владел всей округой и наводил ужас на соседей своими набегами во главе целой орды свирепых наемников-гвинов. Однажды во время охоты на дикого кабана в Зеленом лесу граф встретил прекрасную девушку, которая собирала ягоды. Он полюбил ее с первого взгляда и велел своим слугам узнать, кто она такая. Красавицу звали Бруниссенда. Она была единственной дочерью лесника Маттеуса. Графу доложили также, что девушка помолвлена с молодым кавалером Людвиком и через месяц должна состояться их свадьба. Граф Бер явился к леснику с богатыми дарами и попросил руки Бруниссенды. Отец, которого охватила жадность при виде сокровищ, был согласен. Однако девушка наотрез отказалась выходить замуж за жестокого хозяина замка Три Башни. Услышав отказ, в гневе граф приказал своим наемникам убить Людвика, а верную Бруниссенду похитить. Девушка была схвачена и спрятана в подземелье Южной башни замка. Так и не добившись от нее любви, по одним слухам граф Бер уморил бедняжку голодом, по другим – заколол кинжалом. Никто не знает, что стало с телом красавицы. Возможно, граф замуровал его в подвале. Но история о прекрасной Бруниссенде на этом не закончилась. Говорят, что с той поры после полуночи в Южной башне часто можно слышать женский голос, который молит о помощи. Его сменяют леденящие душу стоны, плач, от которого дыбом встают волосы и хочется изо всех сил зажать себе уши. Не знаю, правда это или нет, но некоторые слуги утверждают, что видели призрачную фигуру девушки, которая появляется только в самые темные ночи в мрачных переходах подземелья замка…

– Прекрати, Озрик! – не выдержала Патриция, – и вы еще хотите, чтобы я ходила в эту башню? Ноги моей там не будет!

– Между прочим, портрет графа Бера Де-Бурга можно увидеть здесь в столовой. Правда, это более поздняя копия картины неизвестного художника-современника нашего сурового предка. Оригинал сильно пострадал во время большого пожара лет сто назад. Вот он висит рядом с изображением Святой Пейрепертузы, которая тоже была из рода Де-Бургов. Так что, как видите, в нашем роду были и святые, и чудовища.

– А что стало с графом Бером? – спросил нотариус.

– Сошел с ума и выбросился из окна в этой самой Южной башне, которую после стали называть башней Бруниссенды.

– Вот видите, Мельхиор, Де-Бурги – это настоящий древний аристократический род! – с почтением шепнул мне шеф.

– Ну, все, хватит этих ужасов! Давайте завтракать, – велела Патриция и все послушно приступили к еде. Разговоры смолкли. Хозяева и гости сосредоточенно поглощали, каждый в соответствии со своими вкусами, блинчики с подливкой из черной смородины, пончики с начинкой из клубничного варенья, кексы с изюмом, пропитанные маслом горячие булочки. Все это запивалось чаем или кофе из больших чашек настоящего королевского фарфора, о чем свидетельствовали клейма королевской мануфактуры на донышках. Даже Ники успокоился на время, занявшись огромным пончиком. На десерт были поданы различные сорта печенья и фрукты: бананы, яблоки, груши. Предки одобрительно смотрели на наше пиршество с картин.

Однако я ел почти не чувствуя вкуса. Я влюбился. Когда внимание всех присутствующих было приковано к Озрику, рассказывающему старинное предание, я случайно посмотрел на Таис, которая сидела за столом напротив меня. Она заметила мой взгляд и улыбнулась в ответ. И тут со мной что-то случилось. Вместо скромного секретаря я вдруг увидел девушку необыкновенной красоты: длинные шелковистые волосы, собранные в изящную прическу, украшенную свежей красной розой, большие, цвета спелой вишни глаза, серьезно глядящие из-под прямых бархатных бровей, точеный нос, крупный рот с алыми сочными губами, четкий овал лица. Я был сражен. Мне хотелось бесконечно любоваться этой красотой. С трудом я отвел взгляд от девушки, которая уже перестала обращать на меня внимание и вместе с другими слушала рассказ о несчастной деве. Сердце мое билось так, что казалось, его было слышно всем.

Я едва дождался конца завтрака. Мне хотелось остаться одному, чтобы разобраться со своими чувствами, но после трапезы пришлось вместе с остальными мужчинами перейти в курительную комнату, где на небольшом столике из красного дерева стоял серебряный поднос с портобельским мускатом и марсалой из Новой Гвеции. Себастьян сейчас же стал наливать вино в бокалы, не дожидаясь пока это сделают слуги, и угощать присутствующих, не забывая, впрочем, и себя.

– А где ваша сестра, мадемуазель Валерия? – спросил Себастьяна нотариус, уютно устроившись на мягком диване с бокалом муската.

– О, раньше Валерия очень увлекалась театром, брала уроки, участвовала в любительских постановках. Теперь же большую часть времени сестрица проводит в обществе своего жениха. Боится остаться в старых девах. Вся в хлопотах по поводу предстоящей свадьбы. Часто остается в Кроне ночевать у наших родственников. Вот и вчера она уехала в Крон, чтобы вместе с Тобиасом что-то купить. Впрочем, сегодня к ужину они должны приехать в замок.

Глава шестая

В которой Мельхиор пишет завещание

Вскоре все разошлись по своим делам: Патриция с помощью Таис увела перемазанного вареньем Николауса в детскую, Себастьян с Озриком отправились на конюшню осмотреть одну из лошадей захромавшую накануне, а мой шеф решил поиграть в шахматы с доктором Адамом. Я оказался предоставлен самому себе и захотел пройтись по окрестностям замка.

Я не желал признаваться в том, что причина побудившая меня предпринять прогулку – это надежда встретить Таис и, быть может, поговорить с ней. Выйдя из ворот, я перешел мост, свернул с дороги налево и неторопливо пошагал по тропинке через окружающий Три Башни лес. Заблудиться я не боялся, так как серые каменные стены и черепичные крыши замка были все время видны сквозь зеленые дубы и заросли ладанника, дрока и тимьяна. За пару часов я обошел весь замок и снова вышел к мосту через ров. Во время прогулки мне навстречу несколько раз попадались местные крестьяне. Они вежливо здоровались со мной и сходили с тропинки, уступая дорогу.

Вернувшись, я поднялся в свою комнату и прилег немного отдохнуть после прогулки. Мысли мои все так же занимала прекрасная гречанка – этот яркий цветок жаркого юга, расцветший в хмурых лесах восточной Гвеции. Я впервые испытывал такие чувства к девушке. Да это и не удивительно. Сестер у меня не было, учился я в мужской гимназии, поэтому кроме матери и нескольких знакомых университетских студенток с женщинами я не общался. Но встреча с Таис все во мне перевернула. Лежа на кровати, я представлял себе ее лицо, разговаривал с ней, отважно признавался ей в любви и в своих фантазиях унесся так далеко, что незаметно уснул.

Разбудил меня стук в дверь.

– Войдите! – крикнул я, еще не совсем проснувшись. Спросонья мне вдруг представилось, что сейчас в мою комнату войдет Таис. Однако вместо прекрасной гречанки в узкую дверь неуклюже протиснулась служанка в полосатом платье с подносом уставленном посудой.

– Полдник, месьер, – объявила она, ставя поднос на стол. Служанка была молода, хороша собой и кокетливо постреливала в меня зелеными глазками, пока я вставал и умывался. Освободив поднос, она двинулась, было, к двери, но я ее остановил:

– Подожди, не уходи. Как тебя зовут?

– Вилемина, месьер.

– Послушай Вилемина, если ты не торопишься, расскажи мне немного об обитателях замка, пока я ем.

Девушка понимающе улыбнулась мне.

– У меня есть несколько минут. Вы полдничайте, а потом я унесу посуду.

Я сел за стол и приступил к трапезе. Передо мной стояли тарелочки с рогаликами, медом и мармеладом, на деревянной дощечке лежал круглый кусок масла, а в чашках был налит чай и густое деревенское молоко.

– Так что вы хотите знать, месьер? – спросила служанка.

– Ну, например, секретарь его сиятельства за завтраком сказала, что она здесь недавно. Это правда?

– Истинная правда. Мадемуазель Таис здесь появилась только два месяца назад. Родом она, говорят, из Мнестры или даже самого Гведианáполиса. Да ведь южанку сразу видно! В наших краях таких черных нет. Наши девушки беленькие, зеленоглазые да голубоглазые, а эта гречанка как иногда глянет своими глазищами, так дух замирает! Гордая она и строгая.

– Строгая? – переспросил я с набитым ртом.

– Очень строгая, месьер. Когда ее на службу приняли, граф Озрик начал было за ней ухаживать. Да так настойчиво, просто проходу ей не давал.

– И что? – встревожился я.

– А то, что мадемуазель Таис при их сиятельстве старом графе потребовала от графа Озрика объяснений и тот вынужден был принести ей свои извинения. Да еще и их сиятельство сильно гневались на сына. В общем, все быстро поняли, что мадемуазель Таис сможет за себя постоять. Молодой граф, конечно, немного подулся на нее, но потом вроде все наладилось.

– Так значит мадемуазель Таис не замужем? – продолжал я выведывать интересующие меня сведения у словоохотливой девушки.

– Нет, не замужем. Да и когда ей романы-то крутить? Кроме своих обязанностей, она еще и за их сиятельством ухаживает – следит, чтобы он лекарство вовремя принимал, которое ему доктор прописывает и госпоже Патриции помогает с Ники. Когда только все успевает!

– А разве у Ники нет своей воспитательницы? – удивился я.

– Да они долго не держаться с таким-то ребенком. Очень бойкий мальчуган! Даром, что инвалид. Он же везде старается что-нибудь сломать или испортить. То книги дорогие в библиотеке порвет, то любимую собаку госпожи Патриции палкой ударит, то где-нибудь окно разобьет. А за недогляд воспитательниц и рассчитывают. Сейчас опять никого нет, вот мадемуазель Таис и приглядывает за Ники. Он-то ее слушается больше, чем отца с матерью…

Нашу беседу прервало появление моего шефа. Старик вбежал в комнату, размахивая сумкой с документами, и воскликнул своим писклявым голосом:

– Мельхиор, собирайтесь! Граф Бертрам ждет нас. И вы любезное дитя, – обратился он к Вилемине, – тоже зайдите к его сиятельству. Нам может понадобиться ваша помощь.

Оставив служанку убирать посуду, мы вышли из своей башни и, пройдя по двору, оказались в главном здании. Поднявшись по широкой парадной лестнице на второй этаж, мы двинулись длинными коридорами в покои хозяина замка. В одном из помещений нас встретила Таис (при виде ее мое сердце опять забилось) и проводила в кабинет графа Бертрама Мармадука Де-Бурга.

Его сиятельство оказался высоким седым человеком с проницательными серыми глазами. Граф, со своим благородным лицом и какой-то особенно властной манерой держаться, невольно вызывал к себе почтение, но неестественная худоба и бледность говорили о тяжелой болезни. Он любезно приветствовал нас и, когда мы уселись в удобные кресла с высокими спинками, обитые темно-красным бархатом, перешел к делу.

– Как вам известно, месьер Мартиниус, некоторое время назад я составил завещание, которое хранится у вас. Теперь я принял решение отменить его и составить новое. Для этого я вас и пригласил.

Мой патрон кивнул и стал выкладывать нужные бумаги из сумки. Таис ввела в кабинет Вилемину и дворецкого Мартина. После некоторых формальностей связанных с отменой прежнего завещания, нотариус велел мне занять место за письменным столом и записывать то, что граф соизволит диктовать. Вот, что я записал:

«Последняя воля и завещание Его Сиятельства графа Бертрама Мармадука Де-Бурга. Я, граф Бертрам Мармадук Де-Бург, постоянно проживающий в замке Три Башни, настоящим документом отменяю все ранее сделанные мной распоряжения и волеизъявления и одновременно объявляю настоящий документ своей единственной последней волей и завещанием.

Во-первых, я передаю и завещаю всю мою собственность, обстановку, все мои личные вещи, книги, предметы искусства и драгоценности моему сыну графу Озрику Бертраму Де-Бургу в случае, если он переживет меня.

Во-вторых, если мой сын граф Озрик Бертрам Де-Бург умрет, не вступив в права наследования, то я завещаю все мое вышеупомянутое состояние моей дочери Валерии Де-Бург.

В-третьих, если моя дочь Валерия Де-Бург умрет, не вступив в права наследования, то я завещаю все мое вышеупомянутое состояние моему сыну графу Себастьяну Бертраму Де-Бургу».

Остальная часть завещания представляла собой изложение всяких юридических формальностей. Небольшие суммы были оставлены слугам и монастырю Патерностер. На последней странице граф подписал свое имя под словами: «Я назначаю, уполномочиваю и называю нотариуса доктора Бенедикта Мартиниуса из Квакенбурга исполнителем этой моей последней воли и завещания».

Подлинность завещания тут же засвидетельствовали дворецкий Мартин Валик и горничная Вилемина Вилемус.

Когда мы уже закончили и собирались покинуть старого графа, в кабинет вошел Себастьян. По нетвердой походке и побагровевшему лицу было видно, что он изрядно навеселе. Себастьян окинул присутствующих мутным взглядом и обратился к отцу вызывающим тоном:

– Что тут происходит, отец?

– Мое терпение кончилось, Себастьян! – резко ответил ему граф Бертрам. – Я решил изменить завещание в пользу твоего брата. Думаю, что он лучше распорядится моим состоянием.

– Вот как? А как же я? Ты подумал, на что я буду содержать свою семью? У меня же нет ни центума!

– Об этом должен был думать ты сам! У тебя были немалые средства, но ты все растратил. Где эти деньги?

Себастьян пьяно расхохотался.

– Часть своих денег, отец, я потратил на выпивку, часть на женщин, а вот остальными распорядился очень глупо – проиграл в карты!

– Я больше тебе ничего не дам! – хрипло выкрикнул старик и схватился за сердце. На его посиневших губах показалась пена.

– Немедленно прекратите этот спор! – резко вмешался нотариус. – Себастьян, вы что, не видите – отцу плохо!

Таис увела старого графа в спальню. Слуги тоже исчезли. Себастьян тяжело упал на стул возле письменного стола, сжал голову руками и тоскливо посмотрел на нас.

– Ответьте мне, месьер Мартиниус. Ну почему все всегда достается любимчикам?

Нотариус пожал плечами и ничего не ответил. Да Себастьян и не ждал ответа. Он сидел, погрузившись в свои мысли и, казалось, забыл о нашем присутствии. Глаза его были прикрыты, набрякшее лицо подергивалось как от судороги. Вдруг он поднялся с места и, уходя, бросил со злобой:

– Ну, ладно! Отец еще пожалеет об этом. А этот тихоня Озрик все равно ничего не получит. Я об этом позабочусь!

Глава седьмая

В которой Мельхиор сначала подслушивает, а потом смотрит сон

Вся эта сцена произвела на меня гнетущее впечатление. Вспомнились и предостережение монаха в придорожной харчевне, и слова Озрика о нависшей неведомой угрозе, и я снова почувствовал, что что-то должно случиться, что-то неотвратимое и страшное.

Возвращаясь к себе, мы встретили доктора Адама, который с врачебным чемоданчиком в руках спешил к старому графу.

– Графу Бертраму необходима моя помощь! – крикнул он, пробегая мимо. – Старик и так чуть жив, а детки ни с чем не считаются.

Обед, на котором отсутствовали Себастьян и женщины с Ники, прошел в напряжении. Присутствующие перебрасывались ничего не значащими фразами и всячески делали вид, что полностью поглощены процессом дегустации супа из медвежьих хвостов и седла барашка. Видимо из-за того, что Себастьяна не было, на столе появилось спиртное: белое и красное вино из виноградников Южной Александрии.

После обеда мы с Мартиниусом отправились в библиотеку замка, чтобы там поработать над кое-какими документами, которые мой шеф взял с собой из дома.

– У графа Бертрама довольно интересное книжное собрание, – с увлечением рассказывал нотариус, пока мы поднимались из столовой по винтовой лестнице на следующий этаж. – В прошлый свой визит сюда я обнаружил некоторые очень редкие издания, например, «Историю гведов» Анонимуса, написанную триста лет назад, Codex Guedicus – старинный сборник законов, написанный на латыни, а также Acta Sanctorum Guedicum – «Деяния гведских святых», тоже на латыни. Кроме того, в графской библиотеке хранится много трактатов по богословию и различным наукам, исторические труды и литературные сочинения.

Библиотека оказалась большим квадратным помещением с высоким потолком. Вдоль одной из стен у окон стояли столы со стульями. Перпендикулярно к ним располагались стеллажи, заполненные книгами. В дальнем углу библиотеки виднелась лестница-стремянка, с помощью которой можно было доставать книги с верхних полок, так как стеллажи доходили до самого потолка. Моему шефу понадобился какой-то толстый юридический справочник в кожаном переплете, лежавший как раз возле лестницы. В тот момент, когда мы с ним оказались в углу, скрытые от входа несколькими тысячами книг, дверь библиотеки открылась, и послышался знакомый голос Озрика:

– Входи Патриция. Здесь никого нет. Мне необходимо с тобой поговорить без посторонних.

Слышно было, как вошедшие сели на стулья возле двери. Я уже открыл рот, чтобы подать голос, но нотариус предостерегающе приложил палец ко рту. Мы застыли, обратившись в слух. Молчание первой нарушила женщина:

– О чем ты хотел со мной поговорить, дорогой?

– Патриция, милая Патриция, я не знаю, как тебе сказать… Ты можешь считать меня негодяем, да я и чувствую себя им, но я все же решил честно тебе признаться. Нужно прекратить наши отношения! Я не могу смотреть в глаза брату. Иногда мне даже кажется, что он обо всем догадывается. Я теряю уважение к себе…

Озрик хотел добавить еще что-то, но Патриция его перебила:

– Послушай меня, любимый. Ты мне нужен! Только благодаря тебе я еще могу выносить эту гадкую жизнь с опостылевшим пьяницей! Что у меня еще есть кроме тебя? Ни на что не годный муж и неизлечимо больной ребенок. А я ведь женщина! Я хочу любить, хочу быть любимой…

Внезапно Патриция заплакала. Как она сейчас была не похожа на ту властную даму, которую я видел раньше. Слышно было, как Озрик вскочил с места и в волнении начал ходить взад и вперед.

– Ну, пойми же, – снова начал он, – это была ошибка, возможно, моя слабость. Пора нам остановиться.

– Почему ты так жесток со мной? – сквозь слезы проговорила Патриция. – А может, у тебя появилась другая женщина? Кто она? Уж не эта ли гречанка? Что ты молчишь? Я угадала, ведь так? Ну, скажи же хоть что-нибудь!

Женщина замолчала. Слышны были только ее тихие всхлипывания. Через несколько минут молодой граф, видимо собравшись с силами, твердым голосом произнес:

– Да, ты права. Мне нравится Таис. Она мне понравилась сразу, как только я ее увидел. Сначала я думал, что она будет моей легкой добычей, но когда она отвергла меня, я понял, что влюбился. И тогда, чтобы победить в себе это чувство, я закрутил роман с тобой. Теперь я знаю, что не могу без нее жить. Я не хочу и не могу больше тебя обманывать, Три. Не знаю, простишь ли ты меня, но больше между нами ничего не будет! Прости, если можешь.

С этими словами Озрик выбежал вон. Патриция некоторое время еще сидела в библиотеке. Плакать она перестала. Мы слышали, как в ярости она бормотала: «Негодный старик! Это из-за него Озрик меня бросил. Бедный дурачок! Думает, что скоро получит наследство и богатством завоюет эту гведиотку! Будьте вы все прокляты: и граф Бертрам, и Озрик, и Себастьян, и гречанка! Я еще отомщу, обязательно отомщу!»

Постепенно она успокоилась, перестала грозить, высморкалась в платок и, приведя себя в относительный порядок, ушла. Потрясенные услышанным, мы в растерянности смотрели друг на друга. Какие, оказывается, здесь кипят страсти, происходят драмы, скрытые за внешней чопорностью и благопристойностью! Первым опомнился нотариус:

– Никому ни слова, Мельхиор, – предупредил он меня, подняв вверх длинный костлявый палец.

– Да, доминус.

– Здесь замышляются нехорошие дела, мой мальчик, – продолжил нотариус, – но, слава Гведикусу, мы свои дела уже заканчиваем. Завтра осмотрим монастырь Патерностер, как я обещал, и послезавтра утром отправимся домой. А сейчас, Мельхиор, за работу! Надеюсь, что больше нам никто не помешает.

Закончив работу в библиотеке, я вернулся в свою комнату. Там хлопотала Вилемина, наводя порядок. Девушка сообщила мне, что старому графу стало лучше, и он даже будет ужинать вместе со всеми в столовой. После ухода служанки, я опять вспомнил Таис. Признание графа Озрика в любви к прекрасной гречанке легло тяжелым камнем мне на сердце. Я понимал, что у меня нет никаких шансов завоевать расположение гордой красавицы. Послезавтра я навсегда покину замок и больше ее не увижу. Эта мысль наполняла меня невыносимой горечью. Но что я мог поделать?

Услышав одинокий сигнал рога, так ничего и не придумав, я пошел ужинать. Охваченный смутными мыслями, я не торопился, и поэтому немного опоздал. Все общество собралось за огромным столом, во главе которого величаво восседал скелетоподобный хозяин замка. Поклонившись всем присутствующим и извинившись за опоздание, я присел возле своего шефа, который с аппетитом расправлялся с жареной дичью и пюре из каштанов с артишоками. К этому блюду подавали крепкую сладкую мадеру из Гведской Вест-Индии, на которую, под неодобрительными взглядами отца, налегал Себастьян.

Патриция тоже была здесь. Ее красивое лицо хранило следы слез, которые, несмотря на все ухищрения, не смогла скрыть пудра. Женщина со злостью поглядывала на грустного Озрика, который, уткнувшись в свою тарелку, старался не встречаться с ней глазами. За столом появились и новые лица. Напротив Таис, следившей за Ники, пробующем все время упасть со стула на пол, сидела молодая женщина. Ее некрасивое, покрытое темными веснушками лицо было постоянно обращено к худощавому длинноволосому мужчине в синем мундире учителя гимназии, который занимал место справа от нее. Я догадался, что это была Валерия – дочь графа Бертрама и ее жених. Валерия с ласковой улыбкой трогательно ухаживала за ним, подкладывая своему Тобиасу лучшие кусочки. Улыбка очень ей шла, делая ее узкое лицо с широким ртом и длинным носом, милым и дружелюбным.

Слуга принес мне прибор, и я приступил к еде. Проголодавшись, я занялся великолепной жареной куропаткой, не обращая внимания на застольные разговоры. Утолив голод, я отодвинул тарелку и, потягивая мадеру, принялся наблюдать за присутствующими. Валерия рассказывала Патриции о нарядах, которые она примеряла в кронских магазинах, а Тобиас, улыбаясь, слушал свою невесту и иногда кивал, соглашаясь, когда она обращалась к нему за поддержкой:

– Это платье из темно-красного бархата было очень миленькое, правда ведь, Тоби? А шляпка в магазине братьев Майор была мне очень к лицу, да, Тоби?

Мой шеф, несколько разгоряченный вином, тем временем беседовал с Себастьяном и доктором о достоинствах и недостатках кухни различных народов. Нотариус доказывал, что никто на свете не придает такое значение еде, как гведы и ни у кого нет таких толстых кулинарных книг. Доктор, в свою очередь, утверждал, что наша пища слишком обильна и восклицал:

– Обжорство – вот в чем наш radix malorum![2]

Себастьян же, изрядно пьяный, хохотал, слушая их спор.

Граф Бертрам закончил ужин и поднялся из-за стола. Разговоры смолкли, все встали, прощаясь с хозяином замка. Пожелав всем спокойной ночи, старый граф, прихрамывая, удалился в сопровождении Таис. После их ухода остальные тоже быстро разошлись.

Лежа в кровати, я опять услышал тоскливый собачий вой. Этот звук никак не давал мне уснуть. Наконец, в замке воцарилась тишина. Что-то заставило меня встать с постели и подойти к окну. К моему изумлению я увидел, что за окном все покрыто снегом, несмотря на то, что на дворе стоял конец лета. Посреди заснеженного поля чернели человеческие фигуры. Присмотревшись, я узнал в них графа Озрика и Валерию. Несмотря на расстояние, я все видел очень отчетливо. Озрик, не шевелясь, лежал на спине, а сестра, ласково улыбаясь, большой лопатой заваливала молодого человека снегом. Вдруг Озрик повернул ко мне голову, и я увидел, как его губы зашевелились. Он что-то пытался мне сказать, о чем-то предупредить, но из-за оконных стекол я ничего не слышал. Валерия тоже повернулась ко мне и заговорщицки подмигнула. Мне стало жутко. К счастью, в этот момент я проснулся. Моя ночная рубашка была вся мокрой от пота. Сердце бешено колотилось в груди. Стояла глухая ночь. За окном желтым светом светила луна. В лунном свете вода в широком рве блестела словно ртуть. Было тихо.

– Слава Создателю, это просто страшный сон, – успокоил я себя. Потом встал, выпил воды и снова лег. Больше в эту ночь мне ничего не приснилось.

Глава восьмая

В которой Мельхиор осматривает монастырь

На следующее утро за завтраком загадка собачьего воя выяснилась, когда Валерия пожаловалась, что он уже которую ночь не дает ей уснуть. Спать мешала собака Патриции – маленький курносый спаниель местной породы по кличке Кокос. Недавно пес заболел какой-то собачьей болезнью и очень мучился. По мнению Себастьяна спаниеля спасти было уже нельзя. Патриция попросила Озрика усыпить больного пса.

– Ты же занимаешься химией, и у тебя в лаборатории наверняка найдется яд, который избавит Кокоса от мучений.

– Яд у меня есть, – нехотя отозвался Озрик, – но убить собаку я не смогу. Увольте. Если хочешь, Патриция, я могу после завтрака дать яд вам с Себастьяном и объясню, как этот яд нужно использовать, но травить Кокоса сам не буду.

– Спасибо и на этом, – сухо ответила Патриция и стала помогать Таис, кормить Ники.

– Вы занимаетесь ядами, Озрик? – поинтересовался мой патрон.

– Совсем нет, – ответил молодой человек, – у меня, конечно, хранятся некоторые опасные вещества, как и у любого химика, но мои интересы лежат в другой области.

– В какой же? – вытянул свой длинный нос в сторону Озрика нотариус.

– Мне хочется создать состав идентичный человеческой крови. Доктор Адам объяснил мне, какое значение для медицины будет иметь это открытие. Я увлекся этой задачей и уже несколько месяцев провожу опыты.

– И как далеко вы продвинулись?

– К своему стыду должен признаться, что похвастать мне нечем. Я нахожусь еще в самом начале пути.

– Ну что же, будем надеяться, что вы достигнете успеха, – пожелал удачи графу Мартиниус.

– Я рассчитываю рано или поздно синтезировать искусственную кровь. Отец поддерживает меня и дает достаточно средств на оборудование лаборатории.

– Интересно было бы взглянуть на нее, – заинтересовался нотариус.

– Пожалуйста, буду рад, – пригласил Озрик. – После завтрака я вам все покажу. Заодно дам Патриции яд для собаки.

– Хочу посмотреть, как убивают Кокосика! – захныкал Ники, когда Таис повела его в детскую.

– Николаус, прекрати сейчас же! – прикрикнул на сына Себастьян.

– Папа, ну, пожалуйста. Я еще не видел, как убивают собаку. Как свинью видел, а как собаку нет.

– Ничего в этом нет интересного, – поддержала Себастьяна Патриция. – Ники, иди с мадемуазель Таис в детскую.

– Это вам не интересно, а мне интересно, – продолжал упорствовать мальчик.

– Это исключено! – отрезал Себастьян. – Еще не хватало, чтобы ты смотрел, как умирает животное. Обойдемся без тебя!

– Тогда возьмите меня с собой в лабораторию к дяде Озрику. Я тоже хочу посмотреть.

– Ладно, в лабораторию, я думаю, можно. Если, конечно, ты не против, Озрик?

– Пусть идет с нами, – согласился его брат, улыбнувшись несчастному мальчугану, – только уговор – ничего не трогать.

Вот так и получилось, что после завтрака мы отправились смотреть химическую лабораторию большой компанией: Озрик, я с нотариусом, Патриция с мужем и Таис с Николаусом. В последний момент к нам решили присоединиться и Валерия с Тобиасом. Чтобы Ники не отставал от нас, карабкаясь по лестницам, отец взял его на руки. По дороге Тобиас, чтобы нас развлечь, начал читать свои стихи:

Ах, если б ветром ты была,

Мое лицо бы обдувала,

Как легкий трепет сквозняка.

И теплым, нежным покрывалом

Меня всего бы обняла.

Ах, если б ветром ты была,

Ты б на плече моем спала!

Химическая лаборатория находилась в подвале замка. Это было обширное помещение с низкими сводами и без окон. Все пространство лаборатории было занято дубовыми столами, уставленными мензурками, ретортами, колбами и горелками. В шкафах и на полках хранились различные вещества и реактивы. В помещении резко пахло и сопровождавшие нас дамы сразу стали недовольно морщиться.

Озрик провел нас по своим владениям и, не обращая внимания на недовольные гримасы женщин, подробно рассказал о своих исследованиях. Было видно, что он по настоящему увлечен химией и хорошо в ней разбирается. На покрытом пятнами от кислоты столе, он даже провел для Ники не слишком ароматный опыт. Когда бесцветная булькающая жидкость в колбе превратилась в синюю, ребенок от восторга захлопал в ладоши.

В конце экскурсии наш гид подошел к железному шкафу с надписью «Опасно!» и, открыв его, достал темную бутылочку. Осторожно перелив с помощью пипетки совсем немного содержимого бутылочки в другую, Озрик наклеил на нее бумажку, на которой написал – «Яд!», и передал Себастьяну. Ники, ковыряя в носу, внимательно следил за действиями молодого человека.

– Здесь у вас столько разных веществ. Как вы их не путаете? – удивилась Таис, разглядывая содержимое шкафа.

– Сам я знаю, где и что у меня лежит, а посторонние сюда и не заходят.

– А что это за отрава? – задал вопрос брату Себастьян.

– Это цианид, – ответил Озрик, ставя темную бутылочку обратно в шкаф. – Действует почти мгновенно и безболезненно. Существенный недостаток цианидов в том, что они быстро выдыхаются, поэтому использовать их нужно как можно скорее.

– Надеюсь, что этот яд еще не выдохся и наш Кокос без мучений закончит свой жизненный путь, – сказала Патриция.

– Эту бутылочку я привез позавчера из Квакенбурга вместе с рядом других препаратов, необходимых мне в исследованиях, – ответил Озрик, провожая всех к выходу.

На обратном пути молодой граф объяснил супругам, как использовать яд.

– Неужели такой малости достаточно, чтобы убить живое существо? – задумчиво спросила его Таис.

– Здесь примерно двенадцать сантиграммов зелья. Этого количества хватит даже для человека, тем более, достаточно для спаниеля.

Обед прошел тихо. За столом не было самого хозяина замка и Таис. Графу Бертраму срочно понадобилось написать несколько писем и из-за этого прекрасной гречанке пришлось пропустить обед. Доктора тоже не было. Сегодня он вообще не приезжал в Три Башни.

Неторопливо жуя телячьи котлеты, обложенные помидорами, я думал о своих чувствах к Таис. Все утро мне посчастливилось находиться вместе с ней, сначала за завтраком, потом в лаборатории Озрика и, глядя на нее, у меня появилась мысль написать ей письмо с признанием в любви. Ведь завтра я уже буду далеко от этих мест. Я просто не мог уехать, ничего ей не сказав! К десерту мое решение окрепло, а к кофе я мысленно сочинил уже несколько вариантов своего послания, один трогательнее другого.

Все, решено! После поездки в Крон я признаюсь гордой красавице в своих чувствах, пусть и на бумаге. Как передать девушке мое послание, я решил придумать потом.

Сразу после обеда мы собрались в город. Кроме Мартиниуса и меня в уже знакомую карету сели также Тобиас и Себастьян. Тобиаса ждали в Кроне дела, а граф решил навестить бывшего сослуживца по полку. Тот же кучер, который привез нас из Квакенбурга, хлопнул бичом, и сытые лошади дружно потащили наш экипаж к воротам замка.

Погода стояла прекрасная. Было тепло и в небе ярко светило солнце. Проехав через лес, мы миновали красивую деревеньку под названием Кронский Брод и, переправившись через неширокую Крону по горбатому мосту, скоро уже катили по улицам старинного живописного городка. Возле здания кронского магистрата мы с нотариусом простились с нашими попутчиками и, условившись, что вечером карета будет нас ждать на этом же месте, неторопливо пошли по Главной улице города в сторону знаменитого монастыря.

Прежде Крон был весь деревянный, благо леса вокруг предостаточно, но после нескольких опустошительных пожаров, жители стали возводить постройки из кирпича. Правда кое-где еще сохранились старые деревянные здания, но с каждым годом их остается все меньше и сейчас городок застроен хорошенькими кирпичными домиками.

Свернув с Главной улицы, мы миновали аптеку магистрата с большим белым крестом на дверях и Аптекарским переулком вышли на Рыночную площадь, тесно застроенную торговыми заведениями. Так как было уже далеко за полдень, Мартиниус предложил мне выпить чаю с бутербродами. На постоялом дворе, расположенном недалеко от рынка, мы поели, немного отдохнули и отправились дальше.

Патерностер был основан монахами Ордена Гведских Братьев и Сестер более пяти веков назад. Здания монастыря располагаются на высоком холме в одной лиге от города. С Кроном его соединяет широкая дорога, которая без всякой оригинальности называется Монастырской. Все это мне рассказывал нотариус, бодро семеня рядом со мной по этой самой дороге. Его лысина сияла на солнце как начищенная кастрюля.

– Да, Мельхиор, многое видели эти огромные четырехугольные башни, мощные стены, сложенные из дикого камня. Например, одно время в монастыре находился королевский монетный двор. Именно здесь впервые начали чеканить серебряные монеты, которые по имени города, стали называть кронами.

– А я всегда думал, что так их называют из-за королевской короны, изображенной на обеих сторонах, – удивился я.

– Нет, это не так, мой мальчик. Некоторые историки полагают, что сам город назвали из-за короны, входящей в его герб. Некоторые, наоборот, считают, что как раз корону включили в герб из-за названия города. А может быть, город назвали по имени местной реки. В общем, никто уже не знает этого точно.

Поднявшись на холм, склоны которого усеяны серыми валунами, мы остановились перед узкими монастырскими воротами, прорубленными в каменной стене. Ворота украшала надпись, вырезанная в камне: In manus tuas, Domine![3] Мой шеф дернул тяжелый чугунный колокольчик, висевший у входа. Одна створка ворот со скрипом открылась, и на пороге показался высокий худой монах. Суровый страж был одет в черное одеяние, подпоясанное белым поясом. Он поклонился нам и сказал густым басом:

– Да хранит вас Святая Пейрепертуза. Что вы хотите, странники?

Мы поздоровались, и нотариус объяснил, что мы хотели бы увидеть настоятеля монастыря отца Гвиндалина.

– Меня зовут Бенедикт Мартиниус, нотариус из Квакенбурга. А это мой помощник Мельхиор Лукас, – торжественно представил нас мой маленький патрон и прибавил:

– Отец Гвиндалин меня хорошо знает и будет рад видеть.

Монах закрыл ворота и ушел. Через некоторое время он вернулся и пригласил нас внутрь. Сопровождаемые привратником, мы оказались в так называемом реффектории – приемном покое монастыря. Реффекторий – большое полутемное помещение, уставленное вдоль стен деревянными скамьями, был пуст. Немногословный монах попросил нас подождать и ушел. Не успели мы оглядеться, как в дальнем конце залы открылась дверь, и в реффекторий вкатился невысокий кругленький как колобок человек в черной одежде ордена Гведских Братьев и Сестер. Увидев моего шефа, толстяк подскочил к нему, и они начали радостно обниматься и целоваться.

После первых приветствий, нотариус представил меня настоятелю. Отец Гвиндалин перекрестил меня со словами: «Да охранит вас Гведикус, молодой человек, и да будут успешными все ваши начинания!» Настоятель провел нас в свои покои, где поставил на стол бутылку монастырского вина, нарезал на тарелочку сыр и начал расспрашивать Мартиниуса о том, что привело нас в Патерностер. Нотариус рассказал о нашем путешествии из Квакенбурга в Три Башни и попросил отца Гвиндалина показать нам святую обитель.

Настоятель позвонил в колокольчик и поручил вошедшему монаху показать нам все, что мы захотим. Монаха звали брат Перегрин. Это был молодой дюжий детина с густой копной рыжих волос на голове. Брат Перегрин оказался неутомимым проводником и за несколько часов показал нам весь монастырь. Мы побывали в спикарии – складе для необмолоченного хлеба, в кузнице, в коровнике, на конюшне, осмотрели виноградник с давильней, солеварню и пескаторий – пруд, где монахи разводили карпов. Всюду кипела работа. Монахи и монастырская прислуга неутомимо делали каждый свое дело. Недаром эмблемой ордена Гведских Братьев и Сестер является пчела. Завершили мы осмотр обители монастырской церковью, которую с трех сторон окружало небольшое старинное кладбище.

Отдохнув и подкрепившись в трапезной копченой рыбкой, мы сердечно простились с гостеприимными монахами и вернулись обратно в Крон. Зеленая карета с графскими гербами ждала нас у городского магистрата. Кучер сообщил нам, что граф Себастьян уже возвратился домой. К вечеру погода стала меняться. Похолодало, начинался дождь, и мы тоже поспешили в замок.

Хотя обратная дорога и была недолгой, все же за это время мелкий моросящий дождик успел перейти в сильный ливень. Подгоняемые его холодными струями в начавших сгущаться сумерках, мы достигли замка. Переодевшись с дороги, мы с шефом отправились на ужин, сопровождаемые уже привычным звуком рога. Последний ужин в замке. Ведь завтра с утра домой!

В столовой было немноголюдно. На своем месте во главе стола сидел граф Бертрам и тихо о чем-то беседовал с Валерией. Кроме них в зале присутствовали Озрик, Патриция с Николаусом и Таис. Красавица гречанка опять возилась с непослушным ребенком, а Патриция жаловалась молодому человеку на мужа, который снова вернулся пьяный и сейчас беспробудно спал на диване в курительной комнате. Озрик сочувственно кивал. Мы присоединились к ужинающим и с аппетитом принялись за жареную ветчину и горячие кукурузные оладьи с медом.

Закончив есть первой, Таис пожелала всем спокойной ночи и вышла из столовой. Следом за ней, продолжая разговор, ушли Патриция с Озриком, за которыми, как всегда, что-то недовольно бурча, заковылял Ники. Когда мы с нотариусом перешли к кофе, поднялся и старый граф. Попрощавшись с дочерью, он поблагодарил нас за работу и пожелал счастливого пути домой. Улыбнувшись в последний раз нам своей величественной улыбкой, граф Бертрам Де-Бург скрылся в полумраке коридора. Если бы тогда я мог знать, что вижу его живым в последний раз!

Валерия предложила угостить нас золотистой хинной настойкой, которую присылали в замок из Новой Гвеции.

– Всего лишь полдевятого. Спать еще не хочется. Тоби уехал до завтра в город, а без него мне так одиноко, – грустно сказала девушка.

Нотариус охотно согласился, и мы уютно устроились в гостиной. Собственноручно налив нам редкий напиток в красивые хрустальные бокалы, Валерия присела на свободное кресло и вздохнула:

– Ну, вот и еще один день прошел.

– Я слышал от Озрика, что скоро вы выходите замуж? – спросил нотариус, пробуя настойку.

– Да, это правда. Скорее бы проходили эти два месяца.

Мартиниус спрыгнул с кресла, подошел к девушке и галантно поцеловал ей руку.

– Позвольте поздравить вас, Валерия. Тобиас произвел на меня приятное впечатление. Мне кажется, это достойный молодой человек.

Валерия улыбнулась своей милой улыбкой.

– Вы правы, месьер Мартиниус. Тоби – прекрасный человек. Буду с вами откровенной. Я не так уж молода – скоро тридцать – и не так уж красива. Я очень долго ждала этого момента и не хочу, чтобы в последнюю минуту что-нибудь помешало моему счастью. Хочу семью, хочу детей!

– Где вы будете жить после свадьбы? Здесь?

Валерия отрицательно покачала головой.

– Тобиас наотрез отказался жить в замке. Меня саму пугает мысль прожить всю жизнь в этой каменной громаде полной всяческих страшных тайн и кошмаров. Ненавижу это место! – вдруг вырвалось у девушки. – Я бы хотела сначала совершить большое путешествие вместе с Тоби, увидеть мир, а потом поселиться в большом красивом городе, где-нибудь на юге, например, в Портобелло.

– Что же вам мешает так поступить? – спросил мой шеф, усаживаясь обратно в кресло.

– К сожалению, мой Тоби беден. Я тоже полностью завишу от отца. Поэтому в лучшем случае нам придется снять домик в Кроне. И то, если отец согласится.

Валерия отхлебнула из бокала и продолжила с горечью:

– Раньше я надеялась, что отец разделит наследство между всеми детьми и я с Тоби когда-нибудь вырвусь отсюда, но теперь, когда он изменил завещание, у меня и этой надежды не осталось!

Под их негромкую беседу меня неудержимо стало клонить ко сну. Крепкая настойка способствовала тому, что глаза слипались все сильнее и никакие понятия о приличиях не могли удержать меня от зевоты. Валерия видимо заметила мои мучения и тактично предложила идти отдыхать.

– Действительно, уже поздно, почти полночь, – удивился мой шеф, посмотрев на большие напольные часы.

Попрощавшись с девушкой, мы разошлись по своим комнатам. Дождь за окном прекратился. В темном небе над мокрыми замковыми башнями кружили вороны и тоскливо каркали. Я так устал, что совершенно забыл о своем решении написать письмо Таис с признанием в любви. Еле раздевшись, я улегся на кровать и мгновенно уснул. Собака больше не выла.

Глава девятая

В которой Мельхиор видит покойника

Ранним утром, когда в замке все еще спали, мы с нотариусом позавтракали в пустой столовой и, захватив свой скромный багаж, вышли во двор. Экипаж уже ждал нас. Сонный дворецкий помог уложить наши саквояжи, мы заняли свои места, и карета тихонько тронулась в обратный путь. Мой шеф откинулся на мягкие подушки, надвинул на нос свою огромную шляпу и приготовился подремать. Я сидел напротив него и корил себя за то, что так и не успел признаться в своих чувствах Таис. Однако далеко уехать нам не удалось. Вскоре нас догнал посыльный из замка.

– Вам необходимо вернуться! – крикнул он нам, загородив своим конем дорогу.

– Что случилось? – удивился нотариус, выглянув из окна кареты.

– Произошло несчастье. Его сиятельство старый граф ночью умерли. Поворачивайте назад, а мне еще нужно в город, вызвать полицию.

С этими словами посыльный пришпорил коня и ускакал.

Мрачный дворецкий проводил нас в гостиную, где собрались обитатели замка: Патриция с Ники, Таис, Себастьян, Озрик и Валерия. Когда мы вошли все разговоры смолкли. Вид у всех присутствующих был растерянный, одежда в беспорядке. У мужчин – бледные, встревоженные лица, у женщин – заплаканные глаза. Было видно, что страшная весть застала их врасплох, еще в постелях. Только гречанка была, как всегда, аккуратно причесана, в голубом, отделанном блестками, нарядном платье.

– Что случилось? – повторил свой вопрос мой шеф, обращаясь к Озрику, вставшему навстречу нам с кресла.

– Случилась беда. Отец умер. Сегодня утром его обнаружили мертвым в спальне.

– Какое несчастье! – сочувственно произнес нотариус. – Отчего он умер?

– Этого никто не знает, – ответил за брата Себастьян, помятый вид которого сразу напомнил мне о его вчерашней попойке.

– Мы послали в Крон за полицией и доктором Адамом, – сообщила Патриция. Она была одета в черный с серебром халат и нервно прохаживалась по комнате. – Понимаете, мы в определенной растерянности. Никто толком не знает, что делать. Мы просто заперли спальню и оставили все как есть.

– Вы поступили правильно, – кивнул нотариус. – Сейчас нужно дождаться полиции.

– Я полагаю, что вы первая узнали о случившемся? – обратился мой шеф к Таис.

– Вы правы, но я не понимаю, как вы об этом догадались? – удивилась девушка, глядя на Мартиниуса своими огромными темными глазами, в которых застыл ужас.

– Это же очевидно! – пожал плечами маленький нотариус. – Судя по вашему виду, у вас было время привести себя в порядок, тогда как остальные были подняты со своих кроватей в большой спешке.

– Да, конечно, так оно и было, – подтвердила Таис. – Его сиятельство всегда встает очень рано, не позже шести. И моя обязанность: еще до завтрака зайти к нему и узнать о поручениях на день. Сегодня утром я как обычно зашла к нему и увидела, что он мертв…

Девушка замолчала и закрыла лицо руками. Мартиниус сочувственно погладил ее по плечу. Все молча ждали. Через несколько минут Таис справилась с волнением, отняла руки от лица и продолжила рассказ:

– Это было ужасно! Его сиятельство лежал в постели – глаза открыты, лицо опухло и посинело. В первый момент я чуть не потеряла сознание от страха, а когда пришла в себя, кинулась к нему и проверила, есть ли пульс, дыхание, но никаких признаков жизни не было. Тогда я побежала к госпоже Патриции и сообщила ей о том, что случилось.

Девушка снова замолчала и взглянула на Патрицию. Та продолжила:

– Я, разумеется, тут же подняла на ноги всех. Послала гонца вслед за вами, месьер нотариус, и в город за врачом и полицией.

Вошедший дворецкий объявил о прибытии инспектора полиции Вейша. С ним также приехал доктор Адам и несколько стражников в форме.

Инспектор гведской королевской полиции Адольф Вейш оказался седоусым молчаливым человеком, одетым в черный сюртук с черным жилетом и серые брюки. Его высокая костлявая фигура напомнила мне покойного графа. Тонкие, плотно сжатые губы и недоверчивые глаза под грозно насупленными бровями говорили о суровом и упрямом характере.

Себастьян, как старший в замке, представил всех инспектору, и Таис снова повторила ему свой короткий рассказ. Молча выслушав девушку, Вейш попросил моего шефа присутствовать в качестве душеприказчика при осмотре места происшествия, а доктора Адама – исполнять обязанности судебного врача. В свою очередь Мартиниус предложил инспектору, чтобы при осмотре также находились я, как его помощник, и Таис, первая обнаружившая тело. Вейш секунду подумал и милостиво разрешил нам с гречанкой присоединиться. Затем в сопровождении Себастьяна и пары констеблей все отправились в спальню графа Бертрама Де-Бурга.

Спальня покойного хозяина замка находилась в Донжоне – главной башне. Пройдя мимо кабинета, в котором позавчера было составлено новое завещание, мы гуськом поднялись по узкой каменной винтовой лестнице на третий этаж. Себастьян отпер ключом дверь и мы вошли в полумрак, царивший в комнате. Себастьян осторожно прошел вдоль стены к окну и раздвинул тяжелые бархатные шторы. Бледный утренний свет ворвался в спальню и осветил страшную картину.

Посреди помещения находилась широкая, почти квадратная, кровать из красного дерева, украшенная высокими вычурными резными спинками. На кровати, наполовину укрытый одеялом, лежал граф Бертрам. Его лицо было серым как свинец и каким-то вздувшимся. На лбу покойника резко выделялись темно-голубые вены, на губах засохла пена. Полуприкрытые налитыми кровью веками, глаза неподвижно смотрели в потолок.

Таис побледнела и покачнулась. Я подхватил ее под руку и усадил на стул, стоявший у двери. Я и сам чувствовал себя не лучшим образом, но благодарная улыбка красавицы-гречанки, обращенная ко мне, придала мне сил.

Тем временем инспектор приступил к осмотру комнаты, а доктор занялся трупом. Мартиниус подошел к окну и оттуда внимательно следил за всем происходящим. Его острые глазки-буравчики так и бегали, замечая любую мелочь. Вейш обратил внимание на высокий стакан с каким-то питьем, стоящий на прикроватной тумбочке.

– Что это может быть? – спросил он Таис, указывая на стакан.

– Это настой из трав, который я прописал графу, – ответил врач за девушку.

– Да, это так, – подтвердила гречанка. – Каждый вечер я наливала ему это лекарство в стакан и ставила на тумбочку, чтобы его сиятельство не забыли выпить его перед сном.

– Судя по всему, вчера вечером граф свое лекарство не выпил, – заметил Вейш. Потом он обратился к доктору Адаму:

– Ну, что у вас, доктор? Вы можете назвать мне причину и время смерти?

– Да, пожалуй. Смерть наступила вчера вечером, не ранее восьми и не позднее двенадцати часов. Видимо отравление синильной кислотой или одним из ее производных. После вскрытия я смогу сказать более точно.

– Ну и каким же образом граф отравился? – спросил инспектор врача. – Я не вижу здесь никакой посуды для яда. Разве что яд был добавлен в стакан с лекарством?

– Нет, вряд ли, – ответил доктор, осторожно осматривая и нюхая стакан. – Я, конечно, возьму стакан на исследование, но синильная кислота издает довольно сильный запах горького миндаля, а настой в стакане этого запаха не имеет. А вот от disjecta membra[4] покойного как раз пахнет горьким миндалем!

Себастьян, все это время неподвижно стоявший у окна возле нотариуса, сказал:

– Насколько я понимаю, если бы отец выпил такой сильный яд, он бы мгновенно умер и не смог бы поставить стакан на тумбочку.

– Вы ошибаетесь, Себастьян, – ответил Адам. – Дело в том, что мгновенных ядов нет. Например, цианид убивает в течение нескольких минут. Если принять летальную дозу – от двенадцати до восемнадцати сантиграммов – то симптомы отравления проявляются уже через десять секунд. После полного впитывания паралич наступает мгновенно, но смерть может наступить и через две-три минуты, и через полчаса. Все зависит от дозы.

– Так каким же образом граф принял яд? – снова спросил инспектор.

Доктор пожал плечами. Нотариус негромко заметил:

– Возможно, кто-то унес посуду из-под яда.

После этих слов все посмотрели на Таис, безучастно сидевшую на стуле. Увидев устремленные на нее взгляды, девушка испуганно улыбнулась.

– Скажите, мадемуазель, – строго обратился к ней Вейш, – вы ничего отсюда не уносили утром?

– Нет-нет, – запротестовала гречанка, – я ничего не брала! Я, как обычно, вчера после ужина налила настой из бутылочки в этот стакан и поставила его на тумбочку. Утром, когда я вошла, он так и стоял на том же месте. Больше я ничего не знаю.

– Ну, что же, – подытожил инспектор, – значит, некто неизвестный унес посуду. А раз в спальне был кто-то еще, то вполне возможно, что этот неизвестный не только унес посуду из-под яда, но и мог дать графу Бертраму этот яд. Проще говоря – отравить его!

После этих слов в комнате наступила тишина. Вдруг Себастьян возмущенно воскликнул:

– Вы хотите сказать, инспектор, что отца могли убить?!

– Да, именно это я и хочу сказать! – отрезал Вейш и жестко взглянул на нас из-под насупленных бровей. – Я считаю, что граф Бертрам Де-Бург, возможно, был отравлен кем-то из тех, кто вчера вечером находился в замке.

Себастьян ничего не ответил, доктор вздохнул и пожал плечами, а мой шеф согласно покивал головой, переводя задумчивый взгляд с испуганной Таис на стакан и обратно.

Когда мы вернулись в гостиную, в ней кроме Патриции, Николауса, Озрика и Валерии находился и Тобиас, только что приехавший из города. Инспектор Вейш объявил собравшимся, что в интересах следствия, мы все пока не должны покидать замок. У ворот будут дежурить полицейские стражники с приказом никого не выпускать. Это требование вызвало возмущение у Патриции:

– Инспектор, что значит «пока»? Сколько времени мы будем сидеть под арестом?

Полицейский повернулся к ней и окинул женщину тяжелым взглядом.

– Столько, сколько понадобится, уважаемая госпожа.

Озрик, молчавший до сих пор, прямо спросил Вейша:

– Вы нас подозреваете в убийстве?

– Граф Бертрам Де-Бург умер при весьма странных обстоятельствах. Я должен провести тщательное расследование. Для его проведения необходимо, чтобы вы все находились в замке. Сейчас вы свободны, но через пару часов прошу всех собраться здесь же в гостиной.

С этими словами, больше никого не слушая, инспектор Вейш вышел.

Глава десятая

В которой Мельхиор присутствует на следствии

Инспектор уехал в Крон. Следом за ним увезли тело графа Бертрама в сопровождении доктора Адама. Обитатели замка, не сговариваясь, собрались в столовой, хотя никому есть не хотелось. Только Патриция с сыном уединилась в своих комнатах. Таис тоже вскоре куда-то вышла. Себастьян, пользуясь отсутствием жены, потягивал мятный ликер. Валерия с женихом сидели в дальнем углу и смотрели на Озрика, который рассеяно катал по столу ложку. Нотариус попросил слугу принести чаю и в ожидании заказа тоже о чем-то задумался. Все, как будто, чего-то ждали. Наконец, Озрик нарушил тягостное молчание:

– Я вот все думаю, неужели в словах инспектора о том, что кто-то из нас отравил отца, есть хоть малая доля правды?

Валерия посмотрела на брата и нервно проговорила:

– Я ни на миг не сомневаюсь, что никто из нас не виноват! Мы ведь все так любили отца. Наверное, произошла какая-то ошибка. Скоро все выяснится и полиция установит, что действительно случилось.

Тобиас успокаивающе обнял невесту и сказал извиняющимся тоном:

– Возможно, месьер граф сам решил уйти из жизни. Все мы знаем, что он уже давно страдал от сильных болей. В конце концов, он мог не выдержать…

– Но где он взял яд? – спросил Мартиниус.

Озрик вдруг вскочил с места и, не говоря ни слова, выбежал из столовой.

– Куда это он? – удивился Себастьян. Его лицо под воздействием алкоголя уже начинало багроветь. Себастьян обвел нас мутным взглядом и продолжил:

– Теперь все достанется Озрику. И мне придется клянчить гроши у младшего брата! Ну и удружил мне отец, будь оно все проклято!

– Прекрати ругаться Себастьян, ты не в полку! – резко оборвала брата, обычно такая мягкая, Валерия.

В столовую вернулся Озрик. Его лицо было бледно от волнения, в глазах стояла растерянность. В руке он нес темную бутылочку. Молодой человек подошел к столу и поставил бутылочку перед нами.

– Что это, Озрик? – спросила Валерия брата.

– Это та самая бутылка с цианидом, которую я хранил в лаборатории. Вы все видели вчера, как я из нее наливал яд, чтобы усыпить больную собаку.

– И что же?

– Так вот, на бутылочке есть мерные деления. И сейчас я вижу, что яда в ней гораздо меньше, чем оставалось вчера!

– Ты хочешь сказать, что кто-то взял яд? – спросил Себастьян.

– Это совершенно точно, – ответил Озрик.

– По крайней мере, мы теперь знаем, откуда взялся яд, которым отравился или был отравлен граф Бертрам, – констатировал нотариус и, повернувшись к Себастьяну, спросил:

– А куда вы дели вторую бутылочку?

Тот на мгновение смешался, но ответил:

– Я выбросил ее. Весь яд сразу я вылил Кокосу в еду, и она все равно была пустая.

– Кто-нибудь видел, как вы ее выбрасывали? – не унимался мой шеф.

– Послушайте, Мартиниус, – разозлился Себастьян, – вы, кажется, обвиняете меня в том, что я отравил собственного отца?!

– Я никого ни в чем не обвиняю, – парировал нотариус. – Просто эти же вопросы вам задаст инспектор Вейш, когда вернется. Мой вам совет, Себастьян, постарайтесь заранее найти убедительные ответы на его вопросы!

– Но кто же мог взять яд из лаборатории? – спросила Валерия.

– Мне кажется, я знаю, кто это мог быть, – пробормотал Озрик, – но это невозможно, совершенно невозможно…

– Все, что вы знаете, вы должны сообщить полиции, – строго сказал мой шеф своим писклявым голоском.

– А я вот ничего не понимаю в ядах, – вдруг вступил в разговор Тобиас, до этого молчавший в своем углу. – Дорогой Озрик, может быть, вы меня просветите, что собой представляет этот самый цианид?

– Цианистый калий – один из самых распространенных цианидов. Он относится к группе цианистых солей, производных от синильной кислоты. Чистая синильная кислота совершенно бесцветна. Я сам могу ее изготовить в своей лаборатории.

– Разве это так просто? – удивился Тобиас.

– Для человека даже с начальными знаниями по химии – это совсем несложно, – ответил Озрик. – В определенной пропорции берется раствор поташа, купоросное масло и обычная вода. Все соединяется вместе и осуществляется процесс дистилляции.

– Я слышала, что синильная кислота есть и в косточках персика? – спросила Валерия.

– Действительно есть, но в очень небольших количествах. Смертельную дозу составляет кислота из более чем пяти тысяч плодов, – объяснил Озрик.

Разговор прервали вошедшие слуги. Они начали готовить столовую к обеденной трапезе. Чтобы им не мешать мы разошлись по своим комнатам. Поднимаясь к себе, я слышал, как Озрик попросил Валерию зайти к нему, чтобы о чем-то посоветоваться. Та пообещала исполнить его просьбу через несколько минут.

Во время обеда пошел дождь. Над замком низко стлались свинцово-серые тучи. Потоки воды с такой яростью обрушивались на землю, что казалось, будто свирепый Деус опять за что-то прогневался на потомков несчастных жителей Флорианы. Было слышно, как тяжелые капли стучат по крыше, шуршат в зарослях плюща, покрывающего старые стены. В трубах тоскливо выл ветер.

Обитатели замка пребывали в мрачном настроении. Я и сам ощущал тяжесть на душе. Меня томили какие-то нехорошие предчувствия, и хотелось только одного: как можно скорее покинуть это скорбное место и вернуться домой.

После обеда, несмотря на непогоду, из города приехал инспектор Вейш и, не откладывая дел в долгий ящик, приступил к действиям. Он попросил всех, включая слуг, собраться в гостиной, а сам расположился в курительной комнате по соседству и первыми пригласил зайти Мартиниуса и меня.

Инспектора мы застали сидящим за столиком красного дерева с курительными принадлежностями и с интересом разглядывающего коробку с дорогим гведелупским табаком. В уголке устроился полицейский писарь.

Увидев нас, Вейш угрожающе сдвинул свои косматые брови и произнес строгим тоном:

– Я официально объявляю вам, что начинаю следственные действия и прошу вас, месьер нотариус, и вашего помощника присутствовать при них в качестве понятых в соответствии с гведскими полицейскими законами. Также вы являетесь душеприказчиком покойного графа и на этом основании также можете присутствовать на следствии и оказывать помощь.

Мой шеф церемонно кивнул в знак согласия и занял место за столом. Я расположился рядом с ним. Инспектор хрипло прокашлялся, вынул трубку, неторопливо набил ее табаком из коробки стоявшей перед ним, закурил и продолжил:

– Сейчас я буду вызывать по очереди всех обитателей замка, чтобы опросить каждого из них. Но до этого, может быть, вы хотите мне что-нибудь сообщить или у вас есть какие-то соображения по этому поводу?

Нотариус спросил:

– Меня интересует, месьер инспектор, проведено ли уже вскрытие покойного и установлено ли время и причина смерти?

– Я с минуты на минуту ожидаю этого медикуса, доктора Адама, с заключением. По моему мнению, пока нужно исходить из того, что граф Бертрам вольно или невольно отравился сам или был кем-то отравлен цианидом. Что вы сами можете рассказать мне по поводу случившегося?

Мартиниус кратко, но, не упуская ни одной важной детали, рассказал о причине нашего появления в замке, о проведенном здесь времени, описал события, свидетелями которых мы стали. Он упомянул о недовольстве Себастьяна изменением завещания в пользу младшего брата, не утаил и подслушанного нами разговора Патриции с Озриком в библиотеке. Я, в свою очередь, подтвердил все сказанное. Писарь тщательно записал наши показания и дал нам расписаться.

– Ну что же, теперь заслушаем остальных свидетелей, – решил инспектор. – Начнем, пожалуй, со слуг.

Он велел стражнику позвать дворецкого Мартина.

– Ну-с милейший, – строгим голосом обратился к дворецкому Вейш, – что вы можете сообщить полиции по поводу смерти вашего хозяина?

Здоровяк Мартин со своими уныло повисшими усами представлял собой печальное зрелище. Глаза его были красны от слез, руки дрожали, и все время нервно перебирали край одежды. Дворецкий грустно посмотрел на инспектора и хрипло проговорил:

– Что же я могу сообщить, месьер полицейский? Если бы я что-то знал, я бы сразу пришел рассказать – не стал бы дожидаться, пока меня вызовут. Не понимаю, как такое горе могло приключиться…

– Расскажите тогда, как вы провели вчерашний день?

– Ну, как провел? Как обычно. Ничего особенного не заметил. С утра и до обеда следил за уборкой комнат. Прислуга в последнее время разболталась. Особенно эта Вилемина. Мне уже госпожа Патриция жаловалась, что плохо полы помыты, пыль везде, вещи найти не может. Вот и следил сам. После обеда месьер граф Себастьян и месьер Тобиас вместе с этими месьерами, – тут Мартин покосился на нас с нотариусом, – уехали в Крон. К ужину все, кроме месьера учителя, вернулись. Вечером месьеры разошлись по своим комнатам. Я проверил запоры на воротах и дверях и тоже лег спать.

– В котором часу вы легли спать? – спросил инспектор.

– Как обычно, около часа ночи.

– Скажите, Мартин, а не мог ли в замок проникнуть кто-то посторонний?

– Нет, доминус, – решительно помотал головой дворецкий, – это исключено. Ворота и все наружные двери всегда заперты. Вчера никаких гостей или там посетителей не было. Даже месьер доктор не приезжали. Никто не входил и не выходил из замка. Я впустил только месьера графа Себастьяна. Он приехал часов в пять пополудни, вскоре за ним и эти месьеры пожаловали.

Дворецкий снова покосился на нас.

– Хорошо, Мартин, вы можете идти, – разрешил Вейш.

Дворецкий поклонился и вышел. Инспектор попросил стражника позвать следующего. За какие-то полчаса мы выслушали показания повара, двух лакеев, четырех горничных и мальчика на посылках. Ничего важного они нам не сообщили. Никто ничего подозрительного не видел. Только один из лакеев сказал, что по просьбе Себастьяна выбросил пустую бутылочку с надписью «яд», да словоохотливая Вилемина рассказала, что Патриция вчера сама где-то потеряла золотой медальон, а отругала за это ее и велела найти его во что бы то ни стало. Полицейский писарь напрасно исписал целую стопу бумаги.

Едва последняя служанка покинула курительную комнату, как вошедший стражник сообщил, что прибыл доктор Адам.

Глава одиннадцатая

В которой Мельхиор испытывает укол ревности

Доктор, как всегда, был бодр и энергичен. Он снял свой блестящий от дождя плащ, удобно устроился в кресле и закурил. Потом достал из чемоданчика медицинское заключение и подал его инспектору. Тот бегло просмотрел бумаги и сказал:

– Лучше расскажите нам, месьер Адам, что вы там установили?

Доктор потер ладонью свое гладкое загорелое лицо, выдохнул табачный дым и заговорил:

– Что же, мое peroratio[5] таково. Сначала самое трудное – время смерти. По общему правилу температура тела в первые четыре часа после смерти снижается каждый час на один градус. Как вы знаете, чтобы определить время смерти, врачу необходимо учитывать вес тела, его конституцию, температуру окружающей среды, так как каждый из этих факторов влияет на охлаждение трупа. Не вдаваясь в детали, смею утверждать, что смерть графа Бертрама Де-Бурга наступила не ранее шести часов вечера и не позднее полуночи. Граф отравился или был отравлен лошадиной дозой цианистого калия, примерно восемнадцать сантиграммов. В желудке находилась пища, которую граф Бертрам съел за ужином. Никаких прижизненных повреждений нет. У меня создалось такое впечатление, что он спокойно выпил это зелье. В бутылочке и в стакане, которые находились в спальне покойного, как я и ожидал, обезболивающее лекарство, которое я ему собственноручно прописал, без каких-либо примесей. Это в своем заключении подтвердил и полицейский врач, также принимавший участие в исследовании. Вот собственно и все.

– А чем болел покойный? – задал вопрос Вейш.

– Граф Бертрам страдал туберкулезом суставов ног. Вследствие этого его походка была слегка хромающей. Позже у его сиятельства в правом колене развилась водянка. Он испытывал приступы сильной боли, и я прописал ему каждое утро принимать обезболивающее средство.

– Ну что же, продолжим следствие, – решил инспектор и велел вызвать Таис.

– Назовите ваше полное имя, возраст и место рождения, мадемуазель, – обратился к вошедшей девушке Вейш.

– Меня зовут Таис Мелас. Мне двадцать один год. Я родилась в Гведианáполисе, – ответила гречанка.

– Какие обязанности вы выполняете в замке?

– Я работаю, то есть работала, личным секретарем его сиятельства.

– Как давно?

– Третий месяц, месьер инспектор.

– Чем вы занимались ранее и как попали сюда?

– Я сирота. Мои родители погибли во время большого пожара в моем родном городе, когда мне было всего три года. Меня воспитывали родственники моего отца, жившие в Мнестре – это городок на побережье Аквамаринового залива, служащий портом для Гведианаполиса. После женской гимназии, я окончила курсы секретарей и работала в разных фирмах. Четыре месяца назад, сопровождая хозяина-торговца морепродуктами, я оказалась в Квакенбурге. Там мой хозяин внезапно заболел и умер, а я осталась почти без средств. Мне не на что было даже вернуться домой. К счастью добрые люди подсказали, что его сиятельство граф Бертрам Де-Бург ищет секретаря. Я написала ему и была принята на работу. Вот и вся моя история, – девушка замолчала, печально глядя на инспектора.

– Хорошо. Что вы можете сообщить по поводу смерти его сиятельства?

Таис пожала плечами.

– Я ничего не знаю.

– Скажите, мадемуазель, мог ли его сиятельство покончить с собой?

Девушка с недоумением взглянула на инспектора.

– Да что вы, конечно нет!

– Но ведь граф уже долгое время был тяжело болен?

– Его сиятельство никогда не высказывал таких мыслей! Нет-нет, я уверена, что это какой-то несчастный случай, – твердо заявила гречанка.

– Ну, хорошо, – отступился Вейш. Он подошел к Таис и, глядя своим пронизывающим взглядом из-под густых бровей прямо ей в лицо, сказал:

– Теперь я попрошу вас очень подробно рассказать, как вы провели весь день накануне смерти вашего хозяина.

Таис помолчала, собираясь с мыслями, и неторопливо начала рассказывать:

– Перед завтраком, я, как обычно, зашла к его сиятельству, чтобы узнать: нужна ли я. Он разрешил мне быть свободной до одиннадцати, но попросил, если понадобится, помочь госпоже Патриции искупать Ники. После завтрака мы ходили в химическую лабораторию. Затем я помогала Патриции, а с одиннадцати часов работала у его сиятельства. Ему нужно было ответить на большое количество писем, и мы занимались этим почти до ужина. После ужина я зашла в спальню его сиятельства и приготовила для него лекарство.

– Вы первой покинули столовую?

– Да.

– Где находилась бутылочка с лекарством?

– Бутылочка всегда стояла на полке. Я налила из нее в стакан и поставила стакан на прикроватную тумбочку в спальне. Потом поставила бутылочку обратно на полку и вышла.

– В котором часу вы зашли в спальню и как долго там находились?

Таис задумалась.

– Мне кажется, было около семи часов. В спальне я находилась буквально несколько минут. Может быть, пять-десять. Потом я пошла к себе. Немного почитала. В девять часов сходила к госпоже Патриции и помогла уложить Ники. Там, кстати, находился и месьер Озрик. Потом я вернулась к себе и примерно в одиннадцать часов легла спать.

Инспектор снова устремил на девушку свой тяжелый взгляд и задал новый вопрос:

– Не заметили ли вы в этот день что-нибудь странное или необычное?

Таис снова задумалась. Затем нерешительно произнесла:

– Вы знаете, когда в лаборатории месьер Озрик показал нам бутылочку с ядом, у меня мелькнула мысль, что она как две капли воды похожа на бутылочку с обезболивающим средством для его сиятельства. Кажется, я даже спросила, не боится ли Озрик перепутать бутылочки, ведь они так похожи. Эта мысль мелькнула у меня тогда и исчезла, а вот сейчас почему-то я это вспомнила.

– Опишите эти бутылочки, – попросил Вейш.

– Мне показалось, что они одинакового размера. Обе из темного стекла и закрываются одинаковыми пробками.

– Как складываются ваши взаимоотношения с обитателями замка? – вдруг сменил направление разговора Вейш.

– Меня здесь приняли хорошо. Все были ко мне очень добры.

– А я слышал, что у вас вышел какой-то конфликт с Озриком Де-Бургом? – перебил ее инспектор.

Девушка смутилась и покраснела.

– Ну что вы. Это нельзя назвать конфликтом. Просто между нами возникло на первых порах некоторое непонимание. Но все быстро разъяснилось, и сейчас между нами нет никаких недоразумений.

– Ну, хорошо, вы свободны, мадемуазель. Если вспомните что-нибудь важное, будьте любезны сообщить мне или, если меня не будет в замке, дежурному констеблю. Да, и напоследок, – спохватился Вейш. – Как звали вашего хозяина, того самого, который умер в Квакенбурге?

– Фейдо Бассос, старший компаньон фирмы «Бассос и Георги», – удивленно посмотрев на инспектора, ответила Таис.

Следующим на допрос был вызван Озрик Де-Бург. Молодой человек вошел и сел в кресло перед инспектором. Выглядел он собранным и серьезным. Было ясно, что первоначальная растерянность, вызванная неожиданным ужасным событием, прошла. Озрик спокойно посмотрел на нас своими большими серыми глазами и спросил, обращаясь к полицейскому:

– Что вы хотите знать, месьер инспектор?

– Я хотел бы знать, где граф Бертрам взял яд, каким образом принял его и почему это сделал, – произнес Вейш с нажимом, сверля молодого человека глазами.

Озрик пожал плечами.

– Я не знаю, каким образом отец принял яд. Что же касается того, откуда этот яд взялся, я уверен, что это цианистый калий из моей лаборатории.

– Так-так, – оживился инспектор, – объясните, пожалуйста, почему вы в этом уверены?

– Потому, что когда стало известно о том, что отец был отравлен цианидом, я тут же бросился в лабораторию и обнаружил, что в моей бутылочке яда стало меньше.

– А кроме этой бутылочки у вас есть еще ядовитые вещества? – поинтересовался Вейш.

– Да, в этом же шкафу хранится тартрат морфия в таблетках, гидробромид скополамина, также в таблетках, кроме того, есть еще раствор стрихнина со спиртом и бутылочка настойки дигиталиса, которую мне дал доктор Адам.

Инспектор удивленно посмотрел на врача. Тот развел руками.

– Ну, что тут такого? Дигиталис прописывается в малых дозах сердечникам. Вы должны понять, инспектор, что, как домашний врач семьи Де-Бургов, я не могу разглашать врачебной тайны.

– Ладно, доктор, – перебил его Озрик. – Я сам признаюсь инспектору, что у меня бывают проблемы с сердцем. Но к смерти моего отца это не имеет никакого отношения.

– А что вы думаете о причинах, толкнувших его сиятельство на этот шаг? – задал новый вопрос Вейш.

– Я думаю, что отец не покончил с собой, – ответил молодой человек и, по-прежнему спокойно глядя на нас, добавил:

– Я думаю, что его убили.

Все присутствующие уставились на Озрика, ожидая продолжения. Но молодой граф молчал.

– Очень любопытно, – наконец произнес инспектор. – Вы первый из дававших сегодня показания, который утверждает, что графа Бертрама убили. Какие у вас основания делать такое заявление?

Озрик отвел взгляд, на его бледных щеках выступил румянец, но ответил он по-прежнему твердым голосом:

– Я не могу сейчас назвать причин, почему я так считаю. Мне необходимо время, чтобы все обдумать. Может быть, скоро я смогу точнее ответить на ваши вопросы, инспектор.

– Ну, хорошо, – согласился Вейш, видя, что молодой граф решил упорствовать в этом вопросе. Инспектор покрутил седой ус, задумчиво глядя на Озрика, и задал новый вопрос:

– Тогда ответьте, что вы делали вчера после ужина?

– Еще в столовой Патриция пригласила меня пойти к ней и поговорить о том, как спасти Себастьяна от пьянства. В последнее время он совсем сбился с пути. Поэтому я поднялся к ней в Северную башню и пробыл там довольно долго.

– Когда же вы вернулись к себе?

– После двенадцати часов. Мартин уже запер двери в главном здании, и мне пришлось его разбудить.

– А Николаус все время был с вами?

– Да, конечно. До девяти часов он возился с игрушками в детской. Потом пришла Таис и уложила его спать.

Вейш хмыкнул с сомнением и задал следующий вопрос:

– Скажите, господин Озрик, какие отношения связывают вас с Патрицией Де-Бург?

Озрик снова покраснел, опустил голову, чтобы не смотреть на нас, и сказал:

– Она – жена моего старшего брата.

– Послушайте, молодой человек, – резко произнес инспектор, – у меня есть сведения, что вас с Патрицией связывают не только родственные узы!

– Я не собираюсь порочить честь дамы, отвечая на подобные вопросы, инспектор Вейш! – воскликнул молодой граф.

Полицейский открыл было рот, чтобы что-то сказать, но его опередил нотариус:

– Извините, Озрик, но это я виноват в том, что ваша тайна стала известна инспектору. Мы с Мельхиором невольно подслушали ваш разговор в библиотеке. Конечно, при других обстоятельствах, я никогда бы не сказал никому ни слова, но, учитывая случившееся, я не посмел скрыть от полиции все, что мне стало известно. Надеюсь, вы меня поймете и простите.

Молодой человек окончательно смешался, закрыл лицо руками и произнес дрожащим от волнения голосом:

– Вы, наверное, считаете меня подлецом? Признаю, что вы имеете на это право.

– Давайте оставим в стороне моральный аспект, – предложил Вейш, сурово глядя на сконфуженного графа. – В обмен на вашу откровенность, я обещаю, что все не относящееся к расследованию не выйдет за пределы этой комнаты.

Тяжело вздохнув, Озрик согласно кивнул. Инспектор сделал знак писарю, чтобы тот перестал писать и покинул комнату, после чего продолжил допрос.

– Так что у вас с Патрицией Де-Бург? – снова задал тот же вопрос Вейш.

Озрик, упорно глядя куда-то в сторону, нехотя начал рассказывать:

– Обычная история. Скучающий молодой болван и красивая женщина, жаждущая любви и понимания. Когда Патриция появилась в замке, я сразу понял, что нравлюсь ей. Конечно, я старался обращаться с ней как с родственницей, но она своей женской интуицией быстро поняла, что тоже мне нравиться. Однако, месьеры, я клянусь вам, что наши отношения не шли далее безобидного флирта до тех пор, пока отец не пригласил на работу Таис Мелас. Таис просто вскружила мне голову. Должен признать, что возможно я был с ней слишком настойчив и получил заслуженный отпор. Мне пришлось извиниться, но чувств моих это нисколько не охладило. Совсем наоборот. Я объяснился с Патрицией и собирался в самом скором времени просить руки Таис.

На этом месте я почувствовал, как ревность уколола меня прямо в сердце. Боюсь, что в этот момент мое лицо выглядело не слишком дружелюбным.

– Кто еще мог знать о ваших отношениях с Патрицией? – спросил Вейш молодого человека.

– Никто, – ответил Озрик и, немного поколебавшись, добавил:

– Никто, кроме сестры. Я всегда просил у Валерии совета в сердечных делах.

– И как она относилась к вашему роману?

– Ругала меня и предупреждала, что это кончится плохо.

– Значит, Валерия была в курсе ваших планов и по поводу сватовства?

– Да.

– Себастьян мог догадываться о вашей связи?

Озрик слабо усмехнулся.

– Уже давно моего бедного брата интересуют только горячительные напитки, месьер инспектор.

Перед уходом, молодой граф еще раз смущенно попросил нас не разглашать полученные сведения. Вейш заверил, что постарается выполнить его просьбу. Мы с нотариусом согласно кивнули, и Озрик оставил нас.

Вслед за Озриком Де-Бургом инспектор решил выслушать Патрицию.

Однако Патриция в полной мере показала Вейшу свой высокомерный нрав. Едва войдя, она категорическим тоном заявила, что ничем не может помочь следствию. Выяснить обстоятельства случившегося – это долг королевской полиции, поэтому полиция должна заниматься делом, а не тратить время порядочных людей на бесполезные разговоры. На свою беду инспектор заикнулся о связи Патриции с Озриком, но воинственная дама окатила полицейского таким презрительным взглядом, что даже этот суровый человек смутился.

– Если вы, инспектор, думаете, что произошло убийство, так ищите убийцу, а не копайтесь в чужом грязном белье, – ледяным голосом процедила золотоволосая красавица и, кивнув нам с поистине королевским величием, удалилась. Задерживать ее Вейш не посмел.

– Ну и ну, – покачал головой инспектор, когда за Патрицией Де-Бург захлопнулась дверь, – дочь драгуна, а ведет себя так, как будто ее отец герцог!

За окном послышался знакомый звук рога, говорящий о том, что пора ужинать.

– Как, уже шесть часов? – удивился доктор. – Как быстро пролетело время!

– Да, – согласился с ним Вейш, – уже вечер, а мы еще не заслушали всех свидетелей. Как я понимаю, остались Себастьян Де-Бург, его сестра Валерия и Тобиас Сальватор.

– Ну, положим, Сальватора не было в замке, когда произошла трагедия, – заметил мой шеф, – а вот Себастьяна и Валерию интересно было бы послушать.

– Здесь я решаю, когда и кого нужно допросить! – свирепо уставился на крошечного нотариуса инспектор. – Запомните, Мартиниус! Я не нуждаюсь в ваших рассуждениях и советах! Вы, столичные жители, наверное, думаете, что здесь живут простаки, не способные отличить левый сапог от правого? Так вы ошибаетесь. И, хотя, признаюсь, у нас не часто совершаются преступления подобные этому, мы вполне можем утереть нос любому квакенбуржскому умнику!

– У меня и в мыслях не было покушаться на ваши прерогативы, инспектор, – нотариус скорчил такую покаянную мину, что доктор Адам не выдержал и фыркнул.

Успокоившись, Вейш решил допросить оставшихся свидетелей после ужина и милостиво позволил нам отправляться в столовую.

– Ну, что же, – воскликнул доктор, вставая с кресла, – как сказал Вергилий: «Quo fata trahunt retrahunque sequamur!»[6]

Глава двенадцатая

В которой Мельхиору становится жалко Валерию

Перед ужином я заглянул к себе в комнату, чтобы привести себя в порядок. Неторопливо намыливая руки розовым портобельским мылом, я перебирал в памяти все увиденное и услышанное за этот долгий тяжелый день. Передо мной снова и снова вставало лицо графа Бертрама: жуткая маска с остановившимся навсегда взглядом. Я совершенно не представлял, кто мог совершить такое страшное преступление. Однако, успев узнать о сложных взаимоотношениях обитателей замка, я понимал, что среди них мог найтись кто-то, кто по неведомым мне причинам был способен убить старого графа. Мне вспомнились угрозы Себастьяна, когда он узнал об изменении завещания в пользу младшего брата. Вспомнилось, как Патриция в библиотеке обещала отомстить за свою любовь. А слова Озрика о том, что над всеми ними нависла какая-то опасность? Как разобраться в этом лабиринте?

Так и не придя ни к каким выводам, я пошел в столовую. Треволнения этого дня никак не повлияли на мой аппетит и я, с истинно гведской основательностью, отдал должное блинчикам с говядиной по-кронски. На десерт подали клубнику в бенедиктине из Патерностера. Какой-то старинный Де-Бург в генеральском мундире с картины напротив сверлил меня подозрительным взглядом, словно я и был таинственным убийцей хозяина замка.

За столом, кроме меня, присутствовали только доктор Адам, Озрик, Валерия с женихом да мой шеф-нотариус. Мартиниус, против своего обыкновения, где-то задержался и пришел последним. Он уселся возле меня, хитренько оглядел присутствующих и принялся за еду. Было видно, что он чем-то очень доволен. Закончив ужин, Валерия и Тобиас откланялись. Вслед за ними ушел и Адам. Озрик закончил есть, вытер рот салфеткой и обратился к Мартиниусу:

– Помните того монаха в придорожной харчевне, месьер нотариус?

– Который просил вас покаяться в грехах и предсказывал скорую смерть?

– Да. Должен признаться, что с того самого времени его слова не идут у меня из головы.

– Однако, как мы видим, смерть выбрала другого, – заметил Мартиниус.

– Да, вместо меня умер мой бедный отец, и я спрашиваю себя, если на минуту поверить предсказанию янита, грозит ли мне еще опасность или смерть моего отца ее предотвратила?

Маленький нотариус поднял свое остренькое личико от тарелки и, глядя прямо в глаза молодого графа, серьезно сказал:

– На вашем месте, Озрик, я был бы очень осторожен.

Он еще что-то хотел добавить, но тут в столовую зашла Патриция, и старик сменил тему:

– Как вы, наверное, знаете, Озрик, духовный монашествующий орден Святого Яна основан почти двести лет назад и назван в честь Святого Яна Квакенбуржского – целителя и врачевателя. Ему приписывают разные чудеса. Святой Ян мог, например, одним только словом поднять с постели парализованного, прикосновением излечить больного проказой. Кроме того, известно, что он мог предсказывать будущее.

Озрик, насмешливо улыбаясь, перебил разошедшегося нотариуса:

– Я тоже многое слышал о Святом Яне, но мы же с вами цивилизованные люди и не должны верить в сказки. Мне кажется, сейчас только темные селяне верят в такие вещи. Я же человек науки, химик. Вы – известный правовед. Неужели в вас сохранилась вера в чудеса и магию?

Старик пожал плечами и заметил:

– Иногда остается надеяться только на чудо, мой молодой друг. Не забудьте, что я вам только что сказал.

Патриция подошла к нам и прервала разговор, сказав с высокомерным видом:

– Разрешите помешать вашему религиозному диспуту. Инспектор Вейш просит месьера Мартиниуса с помощником в курительную комнату для продолжения допроса.

Когда мы вернулись в курительную, Себастьян Де-Бург был уже там. Против своего обыкновения трезвый, он сидел в кресле, курил тонкую коричневую сигару и печально глядел куда-то в угол. Увидев нас, Себастьян повернулся к инспектору и вопросительно посмотрел на него. Вейш отложил в сторону потухшую трубку и сказал:

– Ну что же, все в сборе. Продолжим следствие. Месьер граф Себастьян Де-Бург, что вы можете рассказать следствию по поводу случившегося в замке?

Себастьян ткнул сигару в пепельницу и пожал плечами.

– Что, собственно, вы хотите узнать, инспектор? Я в полном недоумении. Мне неизвестны причины, из-за которых мой отец мог покончить с собой. Я также не знаю, кто и за что мог бы его убить.

– А вы допускаете, что его сиятельство мог быть убит?

Себастьян опять пожал плечами.

– Можно допустить все, что угодно. Но я не знаю ни одного человека в замке способного поднять на него руку. Мой отец был всегда добр и щедр с людьми и даже когда он был мировым судьей, все признавали его снисходительность.

– Хорошо. Мы все можем согласиться, что граф Бертрам был добрым и щедрым человеком, но, к сожалению, факт остается фактом – хозяин замка Три Башни вчера вечером умер в результате отравления цианом. Значит, у него были враги, о которых могут знать, прежде всего, самые близкие ему люди. Подумайте хорошенько, Себастьян, не говорил ли его сиятельство о какой-нибудь угрожающей ему опасности?

Себастьян решительно покачал головой.

– Нет-нет. Я ничего подобного не слышал. Правда, мой отец был довольно замкнутым и скрытным человеком. Кроме того, в последнее время он не очень хорошо относился ко мне, часто был несправедлив. Может быть, Озрик или Валерия знают больше меня. Они пользовались бóльшим расположением отца.

Инспектор подождал, пока писарь запишет слова Себастьяна, и задал новый вопрос:

– А как вы относитесь к изменению завещания?

Себастьян хмуро усмехнулся.

– Вот вы куда клоните! Да, конечно, я был раздосадован решением отца, но, в конце концов, он здесь хозяин и вправе делать то, что считает нужным. Я уже сказал, что он часто ко мне был несправедлив.

– То есть ваши угрозы в адрес отца ничего не значат? – ехидно поинтересовался Вейш.

– Я был пьян и наговорил глупостей. Я любил отца и никогда бы не причинил ему ни малейшего вреда!

– А ваша супруга, госпожа Патриция, как восприняла решение графа Бертрама?

Себастьян в третий раз пожал плечами.

– Три, конечно, была недовольна, но подозревать ее в том, что она отравила отца – это просто невероятно.

– Почему же невероятно? Не секрет, что граф Бертрам был тяжело болен. Долго он бы все равно не прожил. Госпожа Патриция, конечно, строила какие-то планы дальнейшей жизни. И вдруг все планы рушатся. Наследником становится другой. Есть от чего потерять голову.

Себастьян резко встал и крикнул:

– Прекратите, инспектор! Не забывайте, что речь идет о моем отце и о моей жене! То, что вы говорите нелепо и чудовищно. Если бы вы были настоящим офицером, а не полицейской ищейкой, я бы вызвал вас на дуэль в любое время, в любом месте и любым оружием по вашему выбору. А теперь, прощайте!

С этими словами взволнованный Себастьян выскочил из комнаты.

– Признаться, именно эта парочка мне больше всего подозрительна, – спокойно сказал Вейш, снова разжигая свою трубку.

– Патриция и Себастьян? – уточнил доктор Адам.

– Именно. Уж очень много они потеряли в связи с изменением завещания.

– Кстати, – обратился инспектор к нотариусу, – каковы условия нового завещания?

– Я оглашу его, как только мы закончим слушать свидетелей, – ответил мой шеф.

– Ну, что же, давайте тогда заканчивать, – решил Вейш и подал знак стражнику пригласить Валерию.

Меня поразила та перемена, которая произошла во внешности девушки за один день. Прежде всего, в глаза бросалась некоторая небрежность в одежде и прическе Валерии. Несколько локонов выбились и беспорядочно падали на ее бледное узкое лицо, почти скрывая его. Серые глаза горели каким-то лихорадочным огнем. Заметно было, что у нее мелко трясутся руки. Мне стало жаль бедную девушку, потерявшую отца накануне свадьбы.

Вейш предложил ей стакан воды, но Валерия отрицательно помотала головой.

– Спасибо, инспектор, не нужно. Смерть отца стала для меня страшным ударом. Мне сейчас очень тяжело, но я готова ответить на ваши вопросы.

Инспектор сказал, сочувственно глядя на девушку:

– Я понимаю ваше состояние, мадемуазель, и обещаю долго вас не задерживать. Не могли бы вы рассказать мне что-либо могущее помочь раскрыть эту страшную загадку?

Валерия задумалась, потом подняла на инспектора взгляд и произнесла:

– Я не верю, что отец покончил с собой. Озрик сказал, что кто-то взял яд из его лаборатории. Значит, кто-то из нас виновен, кто-то из нас убийца!

– Скажите откровенно, мадемуазель, – спросил Вейш, – не заходили ли вы вчера после ужина к его сиятельству?

Валерия посмотрела на инспектора и отрицательно покачала головой.

– Нет, сразу после ужина мы с месьером Мартиниусом и месьером Лукасом расположились в гостиной и беседовали почти до полуночи. Потом я легла спать. А утром меня разбудила Таис. Я бросилась к отцу, а там, там…

При страшном воспоминании, глаза Валерии наполнились слезами. Вейш повернулся к нотариусу.

– Вы подтверждаете слова мадемуазель?

– Да, конечно, – покивал мой шеф. – Все так и было. Я помню, что мы еще пили какую-то замечательную настойку.

Валерия улыбнулась ему сквозь слезы.

– Я обещаю подарить бутылочку, раз она вам так понравилась.

– Давайте вернемся к делу, – вмешался инспектор. – Что вы можете рассказать о любовной связи вашего брата Озрика и госпожи Патриции?

На бледных щеках Валерии проступил румянец.

– Никакой связи не было! Озрик – наивный, пылкий юноша, едва не попал в сети опытной соблазнительницы.

– Честно говоря, ваш брат не производит впечатление наивного юноши, – саркастически заметил инспектор.

Валерия пожала плечами.

– Вы просто плохо его знаете. На самом деле Озрик очень добрый, доверчивый человек. И этим может воспользоваться какая-нибудь непорядочная особа.

– Как вы узнали об их романе?

– Заметила, как заметила бы любая женщина на моем месте. Все эти их взгляды, улыбки, перешептывания… Это Себастьян ничего не замечал. И слава Богу, что ничего не замечал, а то я не знаю, что бы было.

– И что вы сделали?

– Я серьезно поговорила с Озриком, и он мне пообещал, что прекратит эту мерзость. А тут еще у отца появился новый секретарь – Таис и брат тут же увлекся ею.

– Но я слышал, не слишком успешно?

– Ну что вы, – усмехнулась Валерия. – У них уже все решено. Озрик сегодня мне признался, что собирается в ближайшее время просить руки Таис. Думаю, что она ему не откажет.

– Почему вы так думаете? – быстро спросил Вейш.

Валерия улыбнулась ему своей милой улыбкой.

– Да потому, инспектор, что для Таис – это огромная удача – завоевать сердце одного из графов Де-Бургов. Ну, кто она такая? Сирота, бесприданница! А тут появляется возможность породниться с самым богатым и знатным родом в здешней округе. Чего же тут ломаться?

Вейш поблагодарил девушку и разрешил ей уйти.

Последним, кого инспектор пожелал допросить, был Тобиас. И хотя жених Валерии проявил горячее желание помочь полиции, толку от него оказалось мало. Учитель риторики, как оказалось, сообщить ничего важного не мог. С покойным графом он почти не встречался, никаких подозрений у него не было. А когда Тобиас попытался познакомить инспектора с одним из своих последних стихотворений, посвященным, конечно же, своей музе Валерии, Вейш постарался поскорее от него избавиться.

Едва за любителем поэзии закрылась дверь, как в комнату вбежал Озрик Де-Бург. Он был явно чем-то взволнован. Молодой человек протянул инспектору какую-то записку и воскликнул:

– Взгляните, инспектор! Что вы на это скажите?!

Мы сгрудились вокруг Вейша. В руках он держал обыкновенный листок писчей бумаги, на котором стояло всего три слова: «вас хотят убить».

– Где вы это взяли, месьер Де-Бург? – спросил Вейш, внимательно разглядывая записку.

– Она лежала на столе в моей комнате. Несколько минут назад я зашел к себе, увидел эту записку и сразу помчался сюда, – взволнованно ответил молодой граф.

– Обратите внимание, месьеры, – сказал инспектор, – слова не написаны пером, а вырезаны из какой-то книги и наклеены на лист.

– Причем каждое слово вырезано отдельно, – заметил мой шеф, – что доказывает, что слова не составляли изначально единую фразу.

– А что вы нам можете рассказать о бумаге? – с иронией спросил Вейш нотариуса.

– Насчет бумаги, я могу вам помочь, – вмешался Озрик. – Это обычная писчая бумага по три серебряных квадранта за пачку. Целая стопка такой бумаги лежит у нас в библиотеке. Кстати, там есть и клей.

– Но не проще ли было написать пером? – удивился доктор Адам, до сих пор молчавший.

– Автор этого послания не хотел, чтобы его обнаружили по почерку. Видимо, его почерк хорошо здесь знаком, – объяснил Вейш.

– Но кто же мог послать мне эту записку? – спросил Озрик полицейского.

– Я думаю, тот, кто знает больше других о том, что происходит в замке, – ответил за инспектора нотариус и, многозначительно подняв палец, добавил:

– А также знает о том, что еще может произойти.

– Знать бы еще его имя, – хмыкнул Вейш.

Мартиниус повернулся к инспектору и спокойно произнес:

– Возможно, в свое время вы узнаете и имя. Однако, уже довольно поздно и я, с вашего позволения, инспектор, хотел бы ненадолго вернуться к своим основным обязанностям. Пора огласить завещание покойного графа Бертрама Мармадука Де-Бурга.

Аккуратно спрятав записку в папку, Вейш согласно кивнул и предложил собрать всех в столовой через полчаса. На том и порешили.

Глава тринадцатая

В которой Мельхиор слушает завещание

Через полчаса в столовой слуги зажгли свечи, все уселись и приготовились внимательно слушать. В уголке, под неодобрительными взглядами нарисованных предков, незаметно примостился инспектор со своим неизменным писарем. У дверей неподвижно застыли дворецкий Мартин и горничная Вилемина. Не было только Таис, которая осталась присмотреть за Ники.

Патриция и Валерия были одеты во все черное. Мужчины также прикрепили к своим костюмам траурные ленты. Чтобы придать происходящему больше торжественности, маленький нотариус надел свой пышный наряд члена Гильдии гведских нотариусов. Черный бархатный колпак с красным помпоном и красными широкими полями сделал его похожим на большой мухомор. Я скромно стоял возле шефа, держа в руках текст завещания. Мерцающее пламя свечей отбрасывало отсветы на мрачные стены старинного зала, и это мелькание теней вызывало у собравшихся ощущение какой-то необъяснимой тревоги.

Как и положено по закону, Мартиниус поименно перечислил всех присутствующих и попросил разрешения у инспектора приступить к делу. Инспектор кивнул и мой шеф, взяв у меня завещание, в полной тишине начал его читать своим высоким, надтреснутым голосом. Когда прозвучали слова о том, что вся собственность покойного графа передается Озрику, Патриция протестующее вскрикнула, а у Себастьяна вырвалось какое-то тихое ругательство. Видимо до сих пор они не верили, что старый граф выполнил свою угрозу. Одна Валерия сохраняла полное спокойствие. Ее лицо загадочно белело в полумраке столовой. До самого конца чтения она не издала ни звука.

Озрик слушал нотариуса со смущенным видом. Ему было явно неловко перед родными, но ничего поделать он не мог. По старинному гведскому закону сын был обязан выполнить последнюю волю отца, даже если она не совпадала с его собственным мнением и желанием. Отказаться от наследства Озрик не мог и знал это.

Закончив оглашение завещания, нотариус поклонился присутствующим и замер в ожидании вопросов. Первым нарушил напряженную тишину Себастьян.

– Подумать только, я получу наследство только после Валерии!

– Ничего не поделаешь, – пожал плечами мой патрон, – такова была воля его сиятельства.

– Граф Бертрам был тяжело болен, – нервно проговорила Патриция. – Разве можно исполнять волю человека, который, возможно, не отдавал себе отчета в том, что он делал?

За нотариуса ответил доктор:

– Как врач, я могу засвидетельствовать, что болезнь не отразилась на умственных способностях его сиятельства. Он пребывал в здравом рассудке и твердой памяти, когда диктовал свою волю!

– Пойдем, Себастьян, – скомандовала дочь драгунского полковника. – Нам тут делать больше нечего! Но предупреждаю, что мы это так не оставим. Это несправедливое решение – лишить всего своего старшего сына!

И, подхватив под руку мужа, властная дама вышла из столовой.

– Не сердитесь на Патрицию, месьер Мартиниус, – сказал Озрик, вздыхая. – Она, конечно, расстроена, но я постараюсь все уладить.

– Правильно, Озрик, – поддержала брата Валерия, – сегодня же поговори с ней.

– Но уже довольно поздно, – посмотрев в темноту за окном, возразил молодой человек, – а разговор у меня с Патрицией будет долгий и не простой.

Валерия улыбнулась.

– После такого волнения Патриция все равно не сможет заснуть. Поэтому не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня.

– Хорошо, сестрица, – согласился Озрик и велел Вилемине, которая все еще здесь вертелась, передать госпоже Патриции, что он будет ее ждать для очень важного разговора в кабинете покойного графа ровно в десять часов.

Тем временем, инспектор Вейш пригласил нотариуса, доктора и меня вновь собраться в курительной комнате для подведения итогов первого дня расследования.

Валерия пожелала всем спокойной ночи и ушла с Тобиасом, который на ходу начал пылко декламировать:

С дыханьем ночи иль утра,

Всегда свежа, всегда бодра,

Являлась как по приказанью

И исполняла все желанья.

Но ночь прошла и утро тоже,

И скучен день и все пустое,

И снова быть хочу с тобою!

Глава четырнадцатая

В которой Мельхиор видит, как инспектор полиции попадает в тупик

– Ну что же, – невнятно промычал Вейш, не выпуская изо рта трубку опять бесцеремонно набитую превосходным табаком из графских запасов, – давайте подведем итоги. Мы должны ответить на несколько вопросов. Во-первых, мы должны получить ответ на вопрос: что же произошло с графом Бертрамом вчера вечером: смерть по нелепой неосторожности, самоубийство или убийство? Если мы установим, что это убийство, тогда перед нами встанут следующие вопросы: кто это сделал? Один это человек или несколько? Каким образом убийца это сделал и почему он это сделал?

Инспектор оглядел нас, нахмурив свои густые брови, и продолжил:

– Смерть по неосторожности в результате какой-то случайности, можно отмести сразу. Слишком многое говорит против этой гипотезы. Например, откуда у графа взялся яд? Зачем ему вообще он понадобился, и куда девалась посуда, в которой это зелье находилось? Я думаю, версию о нечаянном отравлении можно исключить.

Вейш опять грозно посмотрел на нас, ожидая возражений, но мы дружно кивнули, соглашаясь с ним. Инспектор удовлетворенно выпустил пару густых клубов дыма и стал размышлять дальше:

– Теперь рассмотрим версию самоубийства. Если граф Бертрам был отравлен ядом из лаборатории Озрика, то когда же он его смог взять? Озрик Де-Бург привез цианистый калий из Квакенбурга. До позавчера бутылочку никто не брал. Позавчера Озрик заметил бы уменьшение яда во время вашей экскурсии в лабораторию. Весь следующий день покойный граф работал с Таис – диктовал ей деловые письма. И вообще, все время находился на людях. Кроме того, он не знал о том, что Озрик привез яд. Записки, которую обычно оставляют самоубийцы, мы не нашли. Как не нашли и посуды из которой граф принял яд. Таким образом, принимая во внимание все вышесказанное, можно и версию о самоубийстве полностью исключить!

– Логично, – согласился с инспектором нотариус.

Вейш молча сделал еще несколько глубоких затяжек, закашлялся, вынул огромный носовой платок в зеленый горошек с вышитой в форме сердца надписью «Ади от Лили», высморкался, вытер выступившие слезы и, подготовившись таким образом, заговорил снова:

– И, наконец, третья версия – убийство. По моему убеждению, несчастного графа Бертрама отравили. Отравили умышленно, безжалостно и сделал это кто-то из его домашних.

– Но кто? – задал вопрос Адам.

– Все они могут оказаться убийцами. Слуг я пока исключаю. Ничто не указывает на их причастность к преступлению. О цианиде знали Себастьян, Патриция, маленький Ники, Валерия, Таис и конечно сам Озрик. Вас, месьер нотариус, и вашего помощника я не подозреваю, так как не вижу никакого мотива для убийства вами вашего собственного клиента. Поэтому вас двоих я исключаю из числа подозреваемых. Пока исключаю, – со значением произнес Вейш.

– Спасибо, инспектор, – с иронией поблагодарил мой шеф.

– Пожалуйста, – не остался в долгу Вейш и продолжил:

– Так вот. Себастьян груб, вспыльчив и очень обижен на отца из-за изменения завещания. Его жена, думаю, тоже не в восторге от перспективы всю жизнь быть в зависимости от Озрика, который к тому же ее бросил ради другой женщины.

– А их сын Николаус, эта spes ultima gentis[7]? – подал голос доктор Адам. – Мальчуган вполне мог взять яд из сейфа и налить дедушке, чтобы посмотреть, как тот мучается. Для его заболевания характерна тяга к жестокости.

Инспектор согласно кивнул и стал рассуждать дальше:

– Да и сам Озрик Де-Бург достаточно подозрителен. Крутит романы направо и налево, а у самого в подвале полно всякой отравы. Чтобы он там не говорил про свои опыты, мне он доверия не внушает. Тем более, что он в результате смерти отца получил огромное состояние. Эта гведиотка, Таис, тоже под подозрением. Знаю я таких тихонь! Гордая, замкнутая, а под внешней сдержанностью кипит раскаленная лава. Кто знает, на что готова пойти уроженка знойного юга. Кстати, надо обязательно выяснить по какой причине умер ее прежний хозяин, этот Бассос.

– Но помилуйте, инспектор, какой смысл Таис убивать старого графа? – удивился нотариус.

– Откуда же я знаю? – пожал плечами Вейш. – Может быть, таким путем она хочет выйти замуж не за наследника, а за законного владетеля всего состояния Де-Бургов, а? Как вам такая версия?

– Между прочим, слово «фейдо» – имя хозяина Таис, по-гречески означает «бережливость», – блеснул не к месту эрудицией Адам.

– А что вы думаете по поводу Валерии? – поинтересовался у инспектора Мартиниус.

– На первый взгляд Валерии нет никакого резона убивать отца. Она ничего не выигрывает от этого. Да и вообще в этой аристократической семейке она самая приятная. Просто милая девушка, которая озабочена только одним – побыстрее выйти замуж.

Доктор поддержал инспектора:

– Действительно, абсурдно думать, что Валерия имеет отношение к этому чудовищному преступлению. Здесь надо искать кого-то более хитрого и бессердечного.

– Да-да, – подхватил Вейш, – очень хитрого и совершенно бессердечного. Не надо забывать, что ведь они все родственники и надо обладать поистине дьявольской жестокостью, чтобы спокойно налить отравы своему близкому, да еще старому больному человеку!

– И кто-то же написал записку с предупреждением Озрику, – напомнил я.

Вейш пренебрежительно махнул рукой.

– Я ведь сказал, что не доверяю этому ловеласу. Если он убийца, то вполне мог составить ее сам, чтобы отвести от себя подозрения.

– Насколько я знаю, яд – это женское оружие, – предположил доктор Адам. – В истории преступлений известны имена знаменитых отравительниц: Локуста, Лукреция Борджия, маркиза де Бренвилье, а у нас в Гвеции – так называемая «ведьма из Вилемусбурга», отравившая мышьяком двадцать два человека!

– Вы правы, доктор, но и мужчин, использовавших для убийства различные яды, тоже хватает, – возразил ему нотариус.

– Значит, мы не можем сбрасывать со счетов ни мужчин, ни женщин, – заявил Вейш и вытащил из кармана какую-то бумажку. – Пока вы, месьер Мартиниус, читали завещание, я не терял времени даром и набросал список тех лиц, которые могли дать яд графу Бертраму. Ход моих рассуждений таков. Граф умер не ранее шести часов вечера и не позднее полуночи. Таким образом, самое вероятное, что яд ему каким-то образом дали после ужина. Значит, убийца ужинал со всеми остальными, потом отравил графа и позже забрал посуду.

– И кто же это, по-вашему, мог быть? – поинтересовался Адам.

Инспектор заглянул в свой список:

– Вот имена всех, кто, так или иначе, имеет отношение к делу: Таис Мелас, Тобиас Сальватор, Себастьян, Озрик, Патриция и Валерия Де-Бурги, а также маленький Николаус. Кроме того, доктор Бенедикт Адам, нотариус из Квакенбурга Мартиниус, его помощник и замковые слуги. Как я уже сказал, слуг и нотариуса с помощником я исключаю из круга подозреваемых. Также можно исключить вас, доктор, и Тобиаса, так как вас обоих не было в замке вечером перед убийством. Таким образом, методом исключения у нас остаются шесть человек: Себастьян, Озрик, Ники, Патриция, Валерия Де-Бурги и Таис Мелас. Причем все они без исключения участвовали в той экскурсии в лабораторию и знали, где хранится цианистый калий!

Вейш обвел нас торжествующим взглядом.

– Я смею утверждать, что убийца кто-то из них!

– Ну что же, все пока понятно, – согласился мой патрон, внимательно следивший за рассуждениями инспектора.

– Продолжим наш анализ, – опять нахмурил брови Вейш. – Из показаний участников того рокового ужина, я установил, что уходили они в следующем порядке: первой ушла Таис Мелас, которая, по ее признанию, сразу зашла в спальню графа Бертрама, приготовила ему лекарство и через пять минут ушла к себе. В спальне она была примерно в семь часов. До девяти находилась у себя, потом посетила Патрицию и в одиннадцать легла спать.

– Но есть ли у Таис причина, совершить такое злодеяние? – спросил нотариус.

– На первый взгляд – нет, – вынужден был признать Вейш и продолжил:

– Следом за Мелас из столовой ушли Патриция с Ники и Озрик. После ужина они были все вместе до полуночи. Мотивом преступления у Патриции может быть месть за изменение завещания, а у Озрика – просто ускорить получение наследства.

– Инспектор! Как это цинично звучит, – воскликнул доктор. – Я знаю и Патрицию и Озрика много лет и уверен, что они не способны на такое чудовищное злодейство!

– Ах, доктор, – усмехнулся Вейш, – никогда нельзя быть до конца уверенным в другом человеке. Ведь речь идет об огромных деньгах, а молодой человек, по его собственному признанию, собрался жениться.

– Я все равно не могу поверить, что Патриция или Озрик – убийца, – упрямо заявил добрейший Адам.

– Ну, хорошо, оставайтесь при своем мнении и позвольте мне продолжить. Валерия последней покинула столовую, но до полуночи находилась в обществе месьера нотариуса. Мотива у нее нет. Прямой выгоды от смерти отца она тоже не получает. Отсюда можно сделать вывод о ее непричастности к убийству и исключить ее из числа подозреваемых.

– Остается еще Себастьян Де-Бург, – напомнил Мартиниус.

– Да, Себастьян Де-Бург, – покачал головой Вейш. – С этим человеком вообще странная история. По показаниям Патриции, ее муж вернулся в замок из Крона не позднее пяти часов вечера и, так как был совершенно пьян, до утра проспал в курительной. Однако, есть вероятность того, что он был не настолько пьян, как изображал и имел возможность зайти в спальню отца.

Доктор опять возмутился.

– Я хорошо знаю и Себастьяна. Он, конечно, не ангел, но отравить собственного отца не мог!

Инспектор снисходительно пожал плечами.

– Факты говорят о том, что ваш любимец имел возможность незаметно попасть в спальню. Кроме того, многие слышали, как Себастьян грозил отцу. Таким образом, мотив и возможность совершить преступление у него все же были!

– Ну и каков же ваш вывод, месьер инспектор? – спросил мой шеф.

– Давайте делать выводы, – согласился Вейш. – Идем по порядку. Таис могла убить своего хозяина, но у нее нет причин это делать. У Патриции есть мотив, но Озрик Де-Бург утверждает, что был все время до полуночи с ней и с Ники, которого при нем Патриция укладывала спать. То же самое в отношении самого Озрика: мотив есть – наследство, но Таис Мелас подтверждает его алиби. Если только все они заранее не сговорились, то они не могли налить отравы его сиятельству. Озрика можно исключить еще и потому, что, если бы он был убийцей, то зачем ему сообщать нам о пропаже яда. Николаус также отпадает. Он все время находился под присмотром матери. Теперь Себастьян. Он тоже имеет мотив – месть отцу, но если допустить, что он действительно был пьян, то не имел возможности совершить убийство. Если все говорили правду, то, таким образом, никто из них не мог убить графа Бертрама Де-Бурга!

Вейш замолчал, как видно, несколько растерявшись от собственного заключения. Доктор тихонько пробормотал с ехидцей:

– Magna est veritas sed rara![8]

Мартиниус комично сморщил свой длинный нос и с иронией произнес:

– По-вашему, инспектор, самые большие подозрения падают на Таис и Себастьяна. Однако ничто не доказывает, что у Таис были причины, а у Себастьяна была возможность совершить убийство. Кроме того, если бы кто-то из них зашел в спальню покойного, то, увидев стакан с лекарством, добавил бы яд в него. Но этого не произошло. Почему?

– И как вы можете объяснить исчезновение посуды из-под яда? – добавил Адам.

За сконфуженного инспектора ответил маленький нотариус:

– Пока мы не узнаем, каким образом яд был дан его сиятельству, мы не узнаем правды!

Инспектор вдруг разозлился. Его глаза метнули молнии, лицо покрылось красными пятнами и он рявкнул:

– Я не знаю, как яд попал к графу Бертраму! И почему убийца просто не добавил его в лекарство! Но зато я знаю другое – кое-кто здесь скрывает нечто важное.

– Кто, например? – робко задал вопрос доктор, испуганный внезапной вспышкой инспектора.

– Прежде всего – Озрик Де-Бург. Он явно что-то знает, но отказывается рассказать об этом.

– Может быть, он подозревает кого-то, но сам до конца не уверен в своей правоте? – предположил Мартиниус.

– Возможно, вы правы, – согласился Вейш. – Кроме того, вы сами, месьер нотариус, что-то знаете, но молчите!

Мой шеф пожал плечами.

– Все, что я знал, я вам рассказал. У меня, конечно, есть свои соображения по этому делу, но пока их излагать еще преждевременно. Однако я могу дать, с вашего позволения, несколько советов.

Вейш снова начал злиться.

– Я повторяю, Мартиниус, мы здесь в Кроне привыкли сами решать свои проблемы, а не полагаться на советы приезжих зазнаек. Зарубите это на своем длинном носу!

Нотариус иронически улыбнулся.

– Надеюсь, инспектор, вам понадобится не слишком много времени, чтобы обнаружить убийцу. Я ведь не могу вечно сидеть в Трех Башнях. Дома меня ждут клиенты.

Вейш тяжело посмотрел сверху вниз на старика и заключил:

– На сегодня все, уважаемые. Я уезжаю в Крон. Мне необходимо еще раз тщательно все обдумать. Возможно, завтра придется снова всех допросить. Доктор, вы можете поехать со мной.

Мы распрощались, и они уехали в черном полицейском экипаже.

Глава пятнадцатая

В которой Мельхиор приходит в ужас

Я очень устал и хотел отправиться к себе в комнату, но мой патрон, взглянув на часы, остановил меня.

– У меня будет к вам небольшое поручение, Мельхиор. Я сейчас напишу записку и прошу вас отнести ее госпоже Патриции. Это очень важно.

Мне ничего не оставалось, как только покорно кивнуть. Нотариус расположился за столом и быстро что-то написал на листке бумаги. Потом он аккуратно свернул записку и подал мне.

Патриция занимала несколько комнат на втором этаже Северной башни замка. Из курительной туда можно было попасть двумя путями. Можно было спуститься вниз, выйти из главного здания и, пройдя по двору, зайти в Северную башню. Можно было также, не выходя на улицу, пройти по крытой галерее в другое крыло главного здания замка и, минуя спальню, кабинет и другие комнаты покойного графа, сразу оказаться в Северной башне.

Время было уже позднее и я боялся, что двери внизу Мартин запер и лег спать. Так как мне не хотелось его будить, я выбрал второй путь. Взяв свечу, стоявшую на столе в курительной, я быстро зашагал по темной галерее. Вскоре я был уже почти у цели. Мне оставалось только пройти мимо комнат несчастного хозяина замка и, повернув за угол, оказаться у входа в Северную башню.

Я невольно вспомнил кошмарное зрелище, которое видел сегодня утром и ускорил шаг, стараясь побыстрее миновать страшное место. Мои шаги гулко отдавались в полной тишине. И вдруг я почувствовал, что кроме меня в коридоре есть кто-то еще. Подняв свечу повыше, я увидел, что впереди меня во мраке бесшумно движется какая-то темная фигура. Это была женщина, одетая во все черное.

– Госпожа Патриция, это вы? – окликнул я ее, но загадочная фигура все также быстро шла не оглядываясь.

Хотя меня охватила неясная тревога, я постарался догнать женщину, но когда до нее оставалось всего несколько метров, она вдруг резко обернулась, и я увидел, что ее лицо скрыто под черной вуалью. Оробев, я остановился. Странная женщина погрозила мне пальцем, а затем скрылась за углом. В следующее мгновение послышался странный шорох и жуткий тихий смех от которого у меня кровь застыла в жилах!

Не знаю, сколько времени я простоял на холодных плитах, окаменев от ужаса. Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я начал приходить в себя. Сердце колотилось в груди так, словно хотело сломать ребра. Не знаю, почему я не кинулся прочь от этого проклятого места, а, собрав все свое мужество, подошел к повороту и внезапно столкнулся лицом к лицу с Таис! От неожиданности я вскрикнул. В первый момент девушка в испуге отшатнулась назад, но, узнав меня, сразу успокоилась.

– Святая Пейрепертуза! Как же вы меня напугали, месьер Лукас! – воскликнула гречанка. – Я услышала какой-то шум, голоса, вышла посмотреть, что случилось, и едва не налетела на вас!

Таис была в темно-синем, почти черном домашнем халате. В руках она держала яркую лампу, которая осветила все закоулки темного коридора до самого входа в башню. Я посмотрел вдоль коридора, но кроме нас никого не было. Жуткая женщина исчезла.

– Что вы здесь делаете, мадемуазель? – с трудом спросил я девушку хриплым после пережитого голосом.

– Я здесь живу. Вот моя комната.

Таис показала рукой на полуоткрытую дверь и прибавила:

– Покойный граф Бертрам специально поселил меня рядом со своими покоями, чтобы я всегда была под рукой.

Я осторожно спросил, не видела ли она только что кого-нибудь в коридоре. Но гречанка, с удивлением посмотрев на меня, ответила отрицательно. Она была столь любезна, что проводила меня к Патриции, и я вручил властной даме записку Мартиниуса. Та пробежала листок глазами, ненадолго задумалась и попросила передать старику, что она сделает так, как он просит.

Обратно я пошел через внутренний двор. К счастью дворецкий еще не спал и открыл мне двери. Нотариус ожидал меня в курительной, попивая горячий какао. Я рассказал ему о том, что со мной случилось. Старик сочувственно погладил меня по руке.

– На вас лица нет, мой мальчик. Ну ничего. Чашечка горячего какао быстро приведет вас в чувство. Я открыл, что Вилемина удивительно вкусно его готовит.

Он сбегал на кухню и действительно принес мне какао в большой фарфоровой чашке.

– Мы очень устали, поэтому все обсудим завтра, Мельхиор. Пейте какао и ложитесь спать. Я чувствую, что завтра будет трудный день, и силы нам понадобятся.

Глава шестнадцатая

В которой Мельхиор опять видит покойника

Утром меня разбудил уже знакомый звук сигнального рога. За окном весело щебетали птицы. Солнце ярко светило в приоткрытое окно. Воздух в комнате был свеж и напоен ароматами леса, окружающего замок со всех сторон. В полудреме на минуту мне показалось, что весь длинный, печальный вчерашний день – всего лишь кошмарный сон. Однако скоро я окончательно проснулся, и настроение мое упало. В который уже раз меня охватило жгучее желание, как можно быстрее покинуть замок. К сожалению это не зависело от меня, а всецело находилось в руках инспектора Вейша. Оставалось только надеяться, что он на верном пути и скоро найдет убийцу. Смирившись с неизбежным, я, не торопясь, оделся, умылся и отправился завтракать.

В столовой уже находились Себастьян, Патриция, с неизменно капризничавшим Ники, и Таис. Поздоровавшись, я приступил к завтраку, состоявшему на этот раз из яйца-пашот на поджаренном хлебце, горячих промасленных пышек и мармеладного варенья. Вскоре вошла Валерия в сопровождении жениха, а сразу же за ними появился Мартиниус. Мой патрон, не стесняясь, зевал во весь рот.

– Доброе утро, месьер нотариус, – приветствовала его Патриция. – Как прошла ночь?

– Ужасно, – пожаловался старик, устраиваясь за столом, – почти не сомкнул глаз. Все ворочался с боку на бок.

– Я тоже не могла уснуть, – подхватила Валерия. Ее узкое, покрытое некрасивыми веснушками лицо действительно выглядело усталым. Вокруг глаз залегли тени.

– Тебе, сестрица, надо было выпить рюмку старого выдержанного рома с Гведелупы, – посоветовал Себастьян. – Я так и сделал и спал как младенец.

Патриция недовольно покосилась на мужа.

– У тебя один рецепт от всех несчастий! Напиться и забыть обо всем на свете.

– А где дядя Озрик? Он тоже умер, как дедушка? – с любопытством спросил Ники, старательно размазывая руками яйцо по белой скатерти.

– Фу, Ники! Что ты такое говоришь! Дядя Озрик сейчас придет, – ответила ребенку Патриция.

– Да, что-то брат опаздывает к завтраку, – удивился Себастьян, не обращая внимания на недовольство жены.

– Видимо набирается сил перед трудным днем, – улыбнулась Валерия. – Пусть поспит подольше, бедняжка.

– Все же пора бы ему встать. Пусть Вилемина сходит и узнает, когда он будет завтракать, – распорядилась Патриция. – Я думаю, скоро приедет инспектор Вейш и опять начнет здесь вынюхивать непонятно что!

– Он надеется обнаружить убийцу, мадам, – заметил нотариус.

– Вздор! Неужели вы серьезно верите, что кто-то из нас способен отравить человека? – сердито воскликнула Патриция.

– А что вы думаете, Таис? – внезапно обратился мой шеф к гречанке.

Девушка вздрогнула и обвела собравшихся взглядом своих больших темных глаз. Потом она, опустив голову, негромко сказала:

– Я думаю, что в этой комнате есть люди, которые желали его сиятельству смерти. А у нас на юге говорят: «Будьте осторожны со своими желаниями, ведь они сбываются».

– Мало ли что говорят там у вас на юге, милочка, – презрительно заявила Патриция. – Здесь приличное общество, а не сборище убийц, как пытается доказать этот грубиян из полиции! Конечно, граф Бертрам покончил с собой, не вынеся страданий. Вот увидите, что рано или поздно Вейш это признает!

Ее тираду прервал дворецкий, объявив, что инспектор прибыл в замок. Все начали вставать из-за стола, но тут в столовую вбежала встревоженная Вилемина и сообщила, что комната Озрика пуста и, судя по нетронутой постели, в эту ночь он вообще не ложился спать.

Все недоуменно переглянулись, не зная, как реагировать на эту новость.

– Его надо непременно найти! – вдруг нервно вскрикнула Валерия.

– Не беспокойтесь, – обратился к ней нотариус. – Мы с инспектором сейчас сами его поищем. Возможно, он провел ночь в курительной или в кабинете его сиятельства.

– На Озрика это не похоже, – возразил Себастьян. – Он всегда ночует у себя в комнате.

Мартиниус объяснил вошедшему Вейшу ситуацию и тот сразу же насторожился.

– Кто-нибудь из вас видел месьера Озрика со вчерашнего вечера? – спросил он присутствующих.

Никто не ответил. Я обратил внимание, что Валерия хотела что-то сказать, но сдержалась.

– Ну что же, – принял решение инспектор, – все пока должны оставаться в столовой. Со мной пойдут месьер нотариус с помощником и граф Себастьян. Мы осмотрим замок и вернемся.

Как только мы вышли из столовой, мой шеф предложил в первую очередь осмотреть кабинет покойного графа. Вейш не возражал, и мы быстро пошли по тому же самому пути, который я проделал вчера вечером. К нам также присоединились двое стражников из команды инспектора. По дороге нотариус рассказал о том, что со мной случилось вчера.

– Вы в самом деле видели эту женщину, месьер Лукас? – недоверчиво покосился на меня полицейский.

– Если бы видели его лицо, инспектор, вы бы не сомневались, – ответил за меня Мартиниус. – У Мельхиора был такой вид, словно он встретил привидение!

– Я не удивлюсь, если это так и было, – заметил, усмехнувшись, Себастьян. – Возможно, месьер Лукас имел несчастье столкнуться с тенью той самой Бруниссенды, о которой ходит столько легенд.

Стражники, услышав эти слова, побледнели и начертили руками в воздухе охраняющие знаки.

– Она не выглядела, как привидение, – сказал я на ходу, – хотя я, конечно, не знаю, как должны выглядеть настоящие привидения. Мне она показалась живой женщиной, только очень страшной. Что-то в ней было не так. И потом, она так быстро исчезла из коридора, словно действительно растаяла как призрак.

– Ну вот вам и еще одна загадка, – язвительно проговорил Вейш.

Тем временем мы миновали запертую спальню, где позавчера так странно умер хозяин замка и подошли к дверям кабинета. Вейш осторожно нажал на ручку, и дверь отворилась. Мы вошли внутрь. В помещении, несмотря на то, что давно наступил день, было почти темно. Окна были закрыты шторами и только одинокая, почти догоревшая свеча на письменном столе давала немного света.

Первым заметил тело графа Озрика Де-Бурга инспектор Вейш и резким голосом приказал нам не двигаться. Все замерли и только Себастьян, не слушая полицейского, бросился к письменному столу, возле которого на ковре лежал его брат. Инспектор отодвинул шторы, и яркие летнее солнце осветило комнату.

Озрик лежал ничком вдоль стола. В спине у него торчала металлическая рукоятка ножа. Одежда вокруг ножа потемнела от засохшей крови. Себастьян опустился на колени рядом с телом и заплакал.

– Да что же это! – простонал он сквозь слезы. – Кто это сделал с тобой, Озрик?

– Успокойтесь, Себастьян. – участливо проговорил мой патрон. – Возьмите себя в руки. Боюсь, что брату вы уже ничем не поможете.

– Вам сейчас лучше пойти в столовую и что-нибудь выпить, – посоветовал Вейш и незаметно подал знак одному из стражников.

– Да-да, мне необходимо выпить! – ухватился Себастьян за спасительную мысль. – Я приду в себя и через полчаса снова буду к вашим услугам, месьеры!

В сопровождении полицейского он поспешно вышел из кабинета. Инспектор подошел к трупу, оглядел его и вдруг воскликнул:

– А это что еще такое?!

Он нагнулся и вынул из правой руки Озрика большой золотой медальон.

– Этот медальон я видел на шее госпожи Патриции! – вспомнил я.

– Да, я тоже узнаю его, – подтвердил нотариус. – Видимо это тот самый медальон, о котором нам говорила Вилемина.

– Но как украшение оказалось у несчастного парня? – задал вопрос Вейш. – Неужели убийца – это Патриция?

Инспектор в возбуждении прошелся по комнате.

– Недаром я с самого начала подозревал эту высокомерную особу! Адольфа Вейша не проведешь! Видимо Озрик увидел грозящую ему опасность и пытался сопротивляться. В пылу борьбы он сорвал медальон с шеи убийцы. Смотрите, цепочка порвана. Вот видите, Мартиниус, как все сходится! И графа Бертрама отравила тоже она!

– Но ведь Озрик Де-Бург показал на допросе, что Патриция никуда не отлучалась после ужина, – возразил нотариус.

Вейш снисходительно посмотрел на старика.

– Я думаю, что Патриция сговорилась с Озриком убить старого графа ради наследства. Их ссора была только для отвода глаз. Они обеспечили друг другу отличное алиби. Но на самом деле Патриция решила убить и своего любовника. И если бы не эта ее оплошность с медальоном, то следующей жертвой должна была стать Валерия!

– Мне кажется, необходимо немедленно всех обитателей замка изолировать друг от друга, – осторожно предложил мой шеф, помня о неприятии инспектором чужих советов.

Однако Вейш ничего не заметил и тут же согласился с нотариусом. Он послал оставшегося стражника с приказом закрыть всех поодиночке в их комнатах и охранять, не допуская никаких контактов между собой. Полицейский, отдав честь, со всех ног бросился выполнять приказ.

Бегло оглядев кабинет и не найдя больше ничего интересного инспектор решил дождаться доктора Адама и уже вместе провести тщательный осмотр места происшествия. Вейш прикрыл дверь, так как ключа у него не было, и мы вернулись в столовую. Там уже никого не было, кроме пьяного Себастьяна и стражника, который, стоя у двери, со стоическим видом слушал слезливые разглагольствования графа. На столе перед Себастьяном стояла наполовину пустая бутылка рома. Увидев нас, он закричал:

– Уважаемые, не откажитесь выпить за моего покойного брата Озрика!

Не дожидаясь ответа, Себастьян налил себе полную рюмку крепчайшего напитка и одним глотком осушил ее. Затем, уронив рюмку на пол, он обхватил голову руками и громко зарыдал.

– У него истерика. Нужно срочно вызвать из города доктора. Адам быстро приведет графа в порядок, – сказал нотариус, с сочувствием глядя на Себастьяна.

– Подумать только – истерика, а еще гвардейский офицер! – сердито произнес Вейш.

– Здесь настоящий командир – это Патриция, – заметил Мартиниус. – Вот кто умеет держать в руках и себя и других!

Оставив Себастьяна в столовой под присмотром стражника, мы собрались в гостиной. Инспектор намеревался послать кого-нибудь в Крон с сообщением об убийстве нового хозяина Трех Башен. Кроме того, необходимо было найти доктора Адама и доставить его в замок. Но тут выяснилось следующее обстоятельство. Оказалось, что у Вейша нет ни одного свободного стражника. Все они уже были заняты охраной подозреваемых.

Выход нашел Мартиниус. Он предложил послать в город меня. Несколько смущенный инспектор согласился не раздумывая. Он быстро написал две записки: одну в полицию, другую доктору; запечатал, надписал адреса и объяснил мне, как найти управление полиции и дом врача. Мы спустились во двор, где ждала черная полицейская повозка. Вейш усадил меня рядом с возницей, дал тому последние указания и лошади рванули вперед.

Глава семнадцатая

В которой Мельхиор видит сразу много покойников

Стражник, лихо управлявший парой лошадей, был крупным мужчиной лет пятидесяти. На его темном от загара лице выделялся узкий белый шрам. Шрам начинался у левого виска, извивался по щеке и пропадал в густой седеющей бороде. Рукава его черного полицейского мундира были засучены, и на правом предплечье я заметил выколотый рисунок охотничьего рожка и буквы «О» и «И» под ним. Возница, видимо, заметил мой взгляд и спросил:

– Что, доминус, никогда раньше не видели такой татуировки?

– Нет, не видел, – признался я.

– Вам, наверное, интересно знать, что она означает? – усмехнулся стражник.

– Да, любопытно.

– Это эмблема Гведского Ост-Индского колониального фузилерного полка, в котором я прослужил почти двадцать пять лет, – объяснил словоохотливый бородач. Он показал мне левую руку, на которой отсутствовали три пальца, и продолжил рассказывать:

– Видите, доминус, пришлось даже с пальцами расстаться на службе у нашего короля, храни его Гведикус. Сам я не из этих мест. Моя родина – Синяя страна. Там я и родился неподалеку от Порт-Сальватора. Все в нашем роду были рыбаками: и дед, и отец, и три моих старших брата. Парнем я был крепким, задиристым. Девчонки ко мне так и льнули. Как-то вышла у меня нехорошая история из-за одной рыбачки. В пьяной драке я нечаянно убил соперника. Отец с братьями помогли мне бежать. Всю ночь мы шли под парусом на своей лодке и к утру были в Ориенте. Там я решил поступить на военную службу. Думал, отслужу лет пять, подзаработаю деньжат, а когда все забудется, вернусь в родные края. Здоровьем меня Бог не обидел и через пару дней я уже находился на борту военного транспорта «Единорог», который, в составе эскадры адмирала Яна, направлялся в Гведскую Ост-Индию к острову Терра-Нова. Вот так и стал рыбак Микаэль Фридрик королевским фузилером!

– Не боитесь признаваться в убийстве? – осторожно спросил я.

Возница махнул рукой.

– Дело прошлое. И, потом, оказалось, что тот бедолага, которого я тогда так отделал, остался жив. Даже женился на той самой рыбачке, уже не помню ее имени. Но об этом я узнал много лет спустя.

Старый солдат улыбнулся.

– А тогда я был чертовски рад, что унес ноги. На «Единороге» ребята толковали между собой, что Терра-Нова – это райский остров. Как же! Высадили нашу роту в безымянной бухте, голой, как штык моей фузеи и велели строить крепость для защиты берега от пиратов. Эх, не думал я, что рай так похож на каторгу! С утра до обеда мы работали на строительстве укреплений, а вечером, когда жара немного спадала, учились маршировать под барабанный бой и дружно кричать «Виват!», приветствуя начальство. От тяжелой работы, непривычного климата и болезней наша рота за год сократилась наполовину.

Микаэль Фридрик подхлестнул лошадей и продолжил рассказ:

– Через год в нашей бухте снова бросил якорь «Дракон» – флагманский корабль адмирала Яна. Адмирал осмотрел крепость и остался недоволен тем, что так мало сделано. Слава Гведикусу, что через месяц на строительство прислали пятьсот рабочих из Ориента и нас, солдат, освободили от работы. После этого дело пошло веселее. Роту пополнили. Я получил лычки ефрейтора. Крепость назвали в честь адмирала Форт-Ян. Между прочим, этот самый адмирал Хенрик Леопольд Ян первым завез в Гвецию павлинов из Гведской Ост-Индии.

– А повоевать вам пришлось, месьер Фридрик? – спросил я.

Тот кивнул.

– Да, довелось и повоевать. Как-то ночью к берегу подошел пиратский корабль и высадил десант для захвата Форт-Яна. Я тогда уже сержантом был. Утром пираты внезапно нас атаковали. В том бою один разбойник отхватил мне три пальца абордажной саблей и чуть голову не снес. Видите, какой шрам остался на всю жизнь.

Фридрик вздохнул.

– Давно это было, а все переживаю – ну как это я не успел увернуться!

Отставной сержант оторвал глаза от дороги и, посмотрев на меня, вдруг подмигнул:

– Вот так незаметно и пролетело четверть века! А как стал я негоден к военной службе, так и отправили меня обратно. Отблагодарили по-королевски! Оплатили проезд домой на корабле его величества, да пятьсот ост-индских дукатов я скопил за время службы. Тратить-то их было негде. Высадился я в Ориенте и стал думать, что же делать дальше. Отец к тому времени умер, братья сами еле концы с концами сводят. Вот и решил я, пока деньги есть, отправиться куда-нибудь подальше от моря. Путь-дорога привела меня в Крон. Городок мне понравился. Как бывшего сержанта меня взяли на службу в городскую полицию, кучером. Живу у одной симпатичной вдовушки. В общем, на жизнь не жалуюсь.

Мой разговорчивый попутчик умолк. Пока он рассказывал, мы проехали лес, миновали Кронский Брод и достигли реки. Через несколько минут колеса нашего экипажа загремели по камням городской мостовой.

Фридрик быстро довез меня до большого двухэтажного здания в центре Крона, в котором размещалось полицейское управление. В приемной я передал записку инспектора Вейша дежурному констеблю. Толстый, размякший от духоты констебль небрежно бросил листок в груду разных бумаг лежащих перед ним на столе. На меня он даже не взглянул. Затем мы поехали к доктору Адаму.

К сожалению, мой возница не знал, где находится нужная нам Мельничная улица, поэтому мне пришлось дважды спрашивать дорогу. Сначала на Рыночной площади нам помог старик-шарманщик, наигрывавший старинную мелодию «Страна цветов», а немного погодя, мы встретили патруль конных жандармов и они проводили нас до самой Мельничной улицы. Несмотря на свое название на этой улице никаких мельниц не было. Она вся была застроена чистенькими двухэтажными домами. На крылечках судачили хозяйки в цветастых передниках.

Доктор жил в обычном кирпичном домике с аккуратным маленьким цветником перед фасадом. У входа виднелась позеленевшая медная табличка с надписью: «Бенедикт Адам, доктор медицины». Я постучал в дверь бронзовым молоточком и прислушался. За дверью все было тихо. Подождав немного, я постучал еще раз – посильнее. Наконец, одно из окон открылось, и из него высунулся розовощекий мальчуган лет семи.

– Привет, малыш! – крикнул я ему. – Месьер Адам дома?

– Папы дома нет, – звонко ответил карапуз.

– А где его можно найти? – снова спросил я. – Он нам очень нужен.

– Папа на работе, – важно сказал мальчик.

– А где папина работа? – продолжал я выспрашивать.

– Папа велел не говорить чужим людям.

– Послушай, паренек! – подойдя, вступил в разговор мой кучер, – У нас к доктору срочное дело. Если он узнает, что из-за тебя мы не смогли его найти, тебе здорово влетит! Давай договоримся по-хорошему. Ты скажешь, где мы можем найти твоего отца, а я тебе за это дам серебряный квадрант, и ты купишь много вкусных конфет в кондитерской «Золотая рыбка»!

Не знаю, что подействовало на упрямого ребенка – возможная взбучка или конфеты, а скорее и то, и другое. Во всяком случае, карапуз быстренько ответил, что доктор с самого утра работает в городском морге. Фридрик опустил обещанную монету в дверную прорезь для почты и мы снова тронулись в путь. Отставной сержант хорошо знал дорогу и уже через несколько минут мы были на берегу Кроны.

Городской морг располагался на старой облезлой барже, стоящей на якоре на реке. Летом баржа распространяла страшное зловоние, а зимой от холода патологоанатомы роняли инструменты из закоченевших рук. Командовал этим мрачным местом сторож папаша Кикензон – огромный, грязный, со свисающими почти до пояса волосами и бородой. Папаша Кикензон умудрялся постоянно сплевывать, не выпуская изо рта огромную трубку. Правда зачастую слюна застревала в косматой бороде и свисала мокрыми сосульками, отнюдь не украшая старика.

Папаша Кикензон, узнав о том, что мне нужен доктор Адам, молча дал знак следовать за ним. Он провел меня мимо ряда железных столов, на которых кое-где лежали покойники. Стараясь не смотреть по сторонам и, с трудом, сдерживая подступающую к горлу тошноту, я пробрался за сторожем в самый конец баржи, где увидел врача, который, с хирургическими инструментами в руках, любознательно склонился над чьими-то останками.

Узнав о смерти Озрика Де-Бурга, доктор очень расстроился. Он поспешно сложил инструменты в саквояж и мы, больше нигде не задерживаясь, поспешили в замок.

Глава восемнадцатая

В которой Мельхиор пытается возражать инспектору полиции

И вот мы опять на месте, где произошла вторая трагедия – в кабинете покойного графа Бертрама, возле тела его сына. Мы – это инспектор Вейш, доктор Адам, Мартиниус и я. Доктор, не мешкая, приступил к осмотру трупа. Осторожно касаясь пальцами рукояти ножа, вонзенного в спину несчастного Озрика, он пробормотал:

– Да, здесь точно нет необходимости делать сердечное сечение!

– А что это такое – сердечное сечение? – спросил нотариус.

Адам обернулся к нему и принялся объяснять:

– В груди пациента делается разрез, через который врач опускает палец на сердце, чтобы ощутить, бьется ли оно еще. Но в данном случае – это совершенно излишне. По-видимому, лезвие пробило сердце и смерть наступила мгновенно. Бедный Озрик умер ничего не успев понять.

Доктор ухватился за нож и одним резким движением вытащил его из спины покойника.

– Какое любопытное оружие, – удивился инспектор Вейш и, осторожно положив нож на ковер, принялся его внимательно рассматривать. Мы с нотариусом присоединились к нему. Нож был весь из стали. Круглая, витая ручка переходила в очень узкое лезвие, длиной сантиметров двадцать.

– Судя по форме – это, так называемый, стилет. Оружие, распространенное на юге у гведиотов, – определил полицейский. – Такие ножи часто используют наемные убийцы, услугами которых не брезгуют даже знатные семейства Гведианаполиса.

– Вы хотите сказать, что это сделала Таис?! – поразился доктор. – Таис – porcus ex grege diaboli?![9]

– Не исключено, – сдержанно ответил Вейш.

Я с трудом промолчал, слушая этот разговор. Во мне все закипело. Как! Прекрасная гречанка – кровожадное чудовище, хладнокровно убивающее людей одного за другим? Это – невозможно! Вспоминая ее – испуганную, растерянную, такую беззащитную перед страшными обвинениями, я не мог поверить в это. Я уже готов был нагрубить инспектору, но, к счастью, в этот момент за Таис вступился мой шеф:

– Мне кажется, сейчас еще рано делать выводы, инспектор. Давайте дадим возможность месьеру Адаму исследовать тело, а мы тем временем тщательно осмотрим комнату.

На это полицейскому было нечего возразить, и они рьяно принялись за работу. Пока доктор возился с покойником, каждый сантиметр кабинета, каждый предмет в нем был внимательнейшим образом изучен.

Через пару часов кропотливого труда осмотр был завершен. Тем временем, из Крона прибыло подкрепление – еще несколько стражников в черной форме. Вейш распорядился отправить тело несчастного графа в городской морг.

Оставив одного из стражников охранять кабинет, мы, уже по привычке, собрались в курительной, где инспектор сейчас же начал набивать трубку полюбившимся ему гведелупским табаком. С наслаждением сделав несколько затяжек, он заговорил:

– Давайте начнем с вас, месьер Адам. Что вы можете сказать?

Доктор, устало сгорбившийся в кресле, встрепенулся и начал докладывать официальным тоном:

– По моему предварительному заключению, Озрик Де-Бург был убит ударом стилета в спину, в область сердца. С момента наступления смерти прошло не менее двенадцати часов, а скорее немного больше. Бедный Озрик умер мгновенно и упал как подкошенный на том самом месте, где его нашли. Положение тела не меняли. Вот, пожалуй, и все.

Доктор замолчал. Инспектор задал вопрос:

– Скажите, месьер Адам, как по вашему мнению, нужна ли большая сила, чтобы нанести такой удар? Другими словами, могла ли это сделать женщина или ей это не под силу?

– Лезвие стилета настолько узкое и острое, что для смертельного удара не требуется большой физической силы. Женщина вполне могла это сделать.

Вейш удовлетворенно кивнул головой.

– Ну так вот, слушайте уважаемые. Признаюсь, вчера я был в некотором замешательстве. Как вы помните, мои подозрения пали, прежде всего, на Таис Мелас и Патрицию Де-Бург, а, кроме того, на двух братьев – Озрика и Себастьяна.

Инспектор пыхнул трубкой и продолжил:

– Спокойно обдумав все еще раз, я пришел к определенным выводам. И смерть месьера Озрика только подтвердила мою версию!

– Вы считаете, что оба убийства совершил один и тот же человек? – задал вопрос мой шеф.

– Да, это один и тот же безжалостный убийца. Не буду долго испытывать ваше терпение и назову его имя.

Инспектор сделал эффектную паузу, победоносно оглядел всех нас и объявил:

– Это не кто иной, как Таис Мелас!

Услышав это имя, доктор с сомнением покачал головой, но возражать не решился. Я уже открыл рот, чтобы возразить Вейшу, но нотариус меня опередил:

– Хотелось бы, месьер инспектор, узнать, на чем основывается ваша уверенность?

Вейш с довольным видом продолжил:

– Давайте по порядку. Сегодня утром, мне сообщили из полицейского комиссариата второго столичного округа, что бывший хозяин мадемуазель Мелас, этот Фейдо Бассос, умер в Квакенбурге около трех месяцев назад и, как вы думаете, от чего же?

Полицейский обвел нас торжествующим взглядом и воскликнул:

– От отравления, мои дорогие! Месьер Бассос, по заключению врача квакенбуржской лечебницы «Бельвю», скончался в результате отравления рыбой!

– Но ведь это может быть простым совпадением! – не выдержал я.

– Это первый факт, свидетельствующий против очаровательной мадемуазель Таис, – продолжал инспектор, не обращая на меня внимания. – Далее. Кому было проще всего дать яд графу Бертраму? Конечно тому, кто готовил для него лекарство. Это гениальное по своей простоте преступление! Наша милая Таис первой заканчивает ужин, идет в спальню его сиятельства и наливает в стакан вместо лекарства ядовитое зелье, которое она заранее взяла у Озрика Де-Бурга в лаборатории. Потом она отправляется к себе, ждет там до девяти, а затем идет укладывать спать маленького Ники. По пути, мадемуазель Мелас опять заходит в спальню, моет стакан, наливает в него лекарство и ставит его у постели уже умершего графа. Вот и вся разгадка!

Вейш расхохотался, довольный собой.

– Адольф Вейш знает свое дело! Я же предупреждал вас, месьер Мартиниус, что мы здесь обходимся сами, без заезжих умников!

– А зачем Таис понадобилось убивать его сиятельство? – задал вопрос доктор.

– Вы представьте эту историю с самого начала, уважаемые. Молодая авантюристка из Новой Гвеции, которая не гнушается никакими средствами, чтобы разбогатеть, сначала пытается завладеть деньгами своего хозяина – Бассоса. Она убивает его, но обнаруживает, что денег при нем нет. Таис оказывается в отчаянном положении. Но случай приходит этому исчадию ада на помощь! Она устраивается на работу в замок Три Башни. К своему несчастью, в нее влюбляется Озрик Де-Бург. Но у него нет своего состояния. Наследником является Себастьян. Поэтому Таис строит из себя недотрогу и отказывает молодому человеку. Однако вскоре авантюристка узнает о том, что старый граф, недовольный поведением старшего сына, решил изменить завещание и наследником станет Озрик. Она быстро перестраивается и внушает бедному Озрику надежду на то, что согласится быть его женой. Дождавшись составления нового завещания, мадемуазель Мелас хладнокровно убивает старого графа. Между прочим, Де—Бурги не являются ее близкими, поэтому она с такой легкостью расправляется с ними!

– А почему Таис убила и Озрика? – спросил мой шеф, слушавший Вейша со скептической миной.

– Я думаю, что Озрик что-то заподозрил. Возможно, что он догадался, кто взял яд из лаборатории. Ясно одно – молодой человек стал опасен, и она заколола его стилетом. Это оружие выдает ее с головой! Но, чтобы отвести от себя подозрения, убийца вложила в руку мертвецу золотой медальон, принадлежащий Патриции. Именно Таис могла легко украсть медальон, ведь она постоянно бывала в покоях Патриции, занимаясь с Николаусом. Когда она выходила из кабинета, где осталась лежать ее очередная жертва, в коридоре ее случайно заметил ваш помощник, месьер нотариус. Таис опять гениально избежала опасности. Она свернула за поворот, быстро открыла дверь своей комнаты, швырнула туда вуаль, скрывавшую ее лицо, и, повернув обратно, столкнулась с месьером Лукасом, до смерти его напугав!

Вейш опять самодовольно хохотнул.

– Я считаю, что дело раскрыто. Сейчас я отдам приказ арестовать эту мошенницу и уверяю вас, что не пройдет и месяца, как она будет болтаться на виселице!

Глава девятнадцатая

В которой Мельхиор находит потайной ход

От этих слов у меня все поплыло перед глазами. В ушах зашумело, и сквозь этот шум я с трудом услышал голос нотариуса, похожий на пищание комара:

– Не торопитесь, инспектор. В вашей версии есть несколько неясных моментов.

Дурнота внезапно прошла, как и не было, и я снова смог сосредоточиться на разговоре. Инспектор, покуривая трубку, снисходительно кивал, соглашаясь с Мартиниусом.

– Конечно, вы правы, но недостающие звенья цепи событий мы можем получить только от самой преступницы. Уверяю вас, что после нескольких дней пребывания под замком в нашей городской тюрьме, она расскажет абсолютно все!

– А как по вашему мнению, месьер Адам, могла Таис убить двух человек? – спросил доктора нотариус.

Тот в смущении пожал плечами.

– Признаться, мне трудно судить. Таис здесь недавно и, в сущности, я ее совсем не знаю. Хотя я с трудом могу себе представить, что такое очаровательное создание способно на подобное зверство.

В отчаянии я напомнил:

– А кто запиской предупредил Озрика об опасности?

Вейш развел руками.

– Не знаю. Ну и что? Разве это важно? Возможно, мы еще узнаем об этом.

Но я все не сдавался и продолжал забрасывать инспектора вопросами, надеясь посеять в нем сомнения в собственной правоте.

– А почему, чтобы направить следствие по ложному пути, Таис выбрала именно Патрицию?

– Ну, это-то как раз понятно. Патриция ведь была ее соперницей в борьбе за сердце молодого графа.

– Но Таис ничего не знала о романе Озрика и Патриции, – заметил мой шеф.

Однако инспектор только отмахнулся и продолжал безмятежно покуривать. Было видно, что ему все уже ясно, и он непоколебимо убежден в виновности девушки.

Я мучительно соображал, как же убедить Вейша, что он ошибается. И вдруг я понял, что мне нужно сделать!

– Месьер инспектор, я могу вам сейчас же доказать, что вы напрасно обвиняете в убийстве мадемуазель Мелас! Мне нужно всего несколько минут!

– Мельхиор, пожалуйста, успокойтесь, – попытался меня остановить нотариус, но я не обратил внимания на его слова и продолжал твердить свое.

– Ну, хорошо. Если вы так настаиваете, молодой человек, – наконец согласился меня выслушать Вейш. – Докажите, что я неправ, но сразу предупреждаю, что вы вряд ли сможете это сделать!

– Мне нужно показать вам одну вещь. Для этого необходимо взять несколько свечей и пойти к тому месту, где вчера я столкнулся с мадемуазель Мелас.

– Вы что, юноша, хотите вызвать привидение? – рассмеялся полицейский, послушно вставая с кресла.

Я мигом собрал с десяток свечей, расставленных там и сям в курительной, и повел инспектора к комнате гречанки. Заинтригованные Мартиниус и Адам последовали за нами. Шагая следом за мной, инспектор говорил, обращаясь к нотариусу и врачу:

– Должен признаться, сейчас я сам себе удивляюсь, как я мог подозревать в столь чудовищных преступлениях Патрицию и Себастьяна – представителей древнего аристократического рода! Конечно, я должен был сразу догадаться, что на такие злодеяния способны только людишки из низшего сословия.

Миновав стражника, охранявшего спальню и кабинет старого графа, наша процессия повернула за угол. У дверей комнаты Таис прохаживался еще один часовой. Увидев инспектора, он остановился, отдал честь и доложил:

– Барышня у себя, происшествий нет, месьер инспектор!

Не обращая на них внимания, я занялся подготовкой того, что мне предстояло сейчас сделать. Я понимал, что это, возможно, последний шанс спасти гречанку. Я расставил принесенные свечи цепочкой на каменном полу вдоль коридора от поворота до дверей Таис. Затем аккуратно зажег их, одну за другой, и попросил присутствующих не двигаться и не разговаривать. Все замолчали, с любопытством наблюдая за моими действиями.

Я медленно и осторожно обходил горящие свечи, внимательно следя за язычками пламени. Сначала не было заметно ничего необычного. Свечи ровно горели, отбрасывая круги света в полутемном коридоре. Но вот я увидел, что пламя сначала третьей от поворота свечи, потом ее соседки, потом еще двух, стало отклоняться, как будто под воздействием потока воздуха. Теперь мне нужно было определить, откуда идет этот поток, пытающийся погасить свечи.

Я подошел к стене и стал внимательно ее разглядывать. Стена коридора была сложена из мощных камней, между которых не видно было ни малейшего просвета. Я принялся ощупывать камни, нажимать на них. Никакого толка. Перед моими глазами по-прежнему находилась лишь серая гладкая поверхность. Меня начало охватывать сомнение. Неужели я ошибаюсь?

– Ну, месьер Лукас, вы закончили свой спиритический сеанс? – насмешливо спросил Вейш, которому надоело молча стоять в коридоре.

– Дайте мне еще несколько минут, месьер инспектор, – взмолился я и снова принялся лихорадочно изучать стену. Я даже лег на холодные плиты пола, пытаясь что-нибудь найти. Тщетно! Хотя я и чувствовал щекой слабое движение воздуха у самого пола, не было никаких видимых признаков существования потайной двери.

Инспектору окончательно наскучило ожидание, и он предложил:

– Месьеры, оставим молодого человека ползать по полу, раз уж он выбрал такой странный способ препровождения времени, а сами пойдем обедать. Признаться, я умираю с голоду.

Итак, все напрасно! В полном отчаянии я смотрел на удаляющегося Вейша. Доктор и нотариус, немного помедлив, также пошли следом за ним. Я застыл в каком-то оцепенении. И в этот момент, когда я уже готов был признать свое поражение, мне в глаза бросился один элемент обстановки, до сих пор ускользавший от моего внимания. Вдоль всего коридора, на равном расстоянии друг от друга, в стены были вделаны металлические крепления для факелов. Сразу было видно, что они очень древние, все изъеденные ржавчиной, покрытые паутиной. Ближайшее от меня крепление находилось почти у поворота, к которому уже подходил инспектор.

В моем мозгу молнией мелькнула мысль: «Вот то, что я искал!». Я бросился со всех ног следом за доктором Адамом и моим шефом и, обогнав их, достиг поворота одновременно с Вейшем.

– Подождите, месьер инспектор! – прохрипел я, задыхаясь. – Я догадался, в чем дело. Сейчас вы увидите…

Не тратя больше времени на разговоры, я ухватился за крепление и попытался его наклонить сначала вниз, затем вверх, вправо, влево… Ничего не получалось! Железная штуковина намертво сидела в стене. Тогда я решил повернуть ее вокруг своей оси. И вдруг – о, чудо! Раздался уже знакомый мне шорох и часть стены в том месте, где по-прежнему на полу горели свечи, как бы повторяя оборот крепления, тоже повернулась, открыв темный зев тайного хода!

Глава двадцатая

В которой Мельхиор теряет ощущение времени

Все вскрикнули от изумления. Придя в себя, мы с опаской приблизились к входу. Дверь, вытесанная из цельного камня, была так искусно пригнана, что в закрытом положении полностью сливалась со стеной. За порогом начинались узкие каменные ступени, ведущие куда-то вниз, в темноту. Не долго думая, мы подхватили с пола свечи и друг за другом стали осторожно спускаться по скользким ступенькам.

Ход был настолько узок, что плечами мы все время задевали стены. Внутри стены пахло затхлой сыростью. Кроме наших шагов ни один звук не нарушал могильной тишины. Казалось, что мы первые за много веков человеческие существа дерзнувшие проникнуть в это царство призраков. Однако мы тут же убедились, что это не так. Пройдя всего несколько метров, инспектор, шедший первым, вдруг нагнулся с удивленным восклицанием и поднял со ступеней какой-то предмет.

Наши свечи едва справлялись с чернильной темнотой окружавшей нас со всех сторон, но все же мне удалось разглядеть, что Вейш держит в руках не что иное, как черную вуаль. При виде ее, я почувствовал, как страх коснулся меня своими ледяными пальцами. От этого куска ткани исходило что-то невыразимо жуткое и отвратительное!

Впрочем, инспектор ничего такого видимо не ощущал. Он деловито покрутил вуаль перед глазами, поднес к носу, чихнул и, сложив, убрал в карман.

– Ну что, уважаемые, идем дальше, – предложил Вейш, и мы продолжили наш спуск в прежнем порядке: инспектор – первым, за ним я, за мной Мартиниус и последним – доктор Адам.

Через некоторое время мы достигли небольшой площадки, от которой в разные стороны разбегались три низких сводчатых коридора. Один, по которому мы попали сюда, спускался сверху, другой шел вниз, а третий уходил во мрак на одном уровне с площадкой. Мы остановились, посовещаться.

– Я думаю, что по одной лестнице можно подняться на следующий этаж, по другой – спуститься в подвал, а по этому ходу – пройти по первому этажу, – предположил нотариус.

– Скоро у нас погаснут свечи, – сказал Вейш. – Чтобы побыстрее узнать, куда ведет потайной ход, я предлагаю разделиться. Мы с доктором пройдемся по этому этажу, а вы, месьер нотариус с помощником, идите дальше вниз. Попробуйте установить, где ход заканчивается. После, соберемся в гостиной.

Подняв свечи повыше, мы с Мартиниусом продолжили спуск по крутой и скользкой лестнице. Я шел впереди, а маленький нотариус старался от меня не отставать. Ни один посторонний шорох, ни один лучик солнца не нарушал мрачного однообразия этого потустороннего мира. Воздух становился все более спертым, тяжелым, насыщенным запахом гнили. Временами что-то капало мне на лицо, что-то отвратительно мягкое касалось обнаженных рук, вызывая чувство гадливости.

В этой вечной тьме, безраздельно царствующей здесь, терялось ощущение времени и вскоре нам стало казаться, что мы уже много часов идем вниз по этой бесконечной лестнице. Наконец лестница превратилась в гладкий пол, выложенный каменными плитами. Через несколько метров ход разделился на два. У развилки мы ненадолго остановились, чтобы перевести дух после долгого спуска.

– Как вы догадались, Мельхиор, о существовании тайного хода? – спросил нотариус, тяжело дыша.

– Я ни одной минуты не верил, что той страшной фигурой в черном, была мадемуазель Таис, – ответил я. – Значит, там, в коридоре, кроме нее была еще одна женщина. Но, в таком случае, куда же она делась так быстро? Я слышал, что в замках всегда бывают разные тайники и потайные ходы. Значит и в Трех Башнях должен быть такой ход.

– Это вы остроумно придумали, использовать пламя свечей, чтобы найти вход, – похвалил меня шеф.

– Конечно, ведь если есть хоть малейшая щель, то всегда возникает сквозняк. Труднее было понять, как открыть дверь. Честно сказать, я уже думал, что все пропало, – признался я.

– Не скромничайте, Мельхиор. Вы замечательно справились с задачей. В конце концов, не зря же я вас взял к себе. У меня не может быть глупого помощника! – решительно заключил Мартиниус.

Отдохнув, мы решили проверить сначала правый коридор. Честно говоря, мне совсем не хотелось лезть во тьму узкого прохода, но, скрепя сердце, я все же заставил себя двинуться дальше. Мартиниус последовал за мной. К счастью, мрак скрывал от него выражение моего лица. Если бы шеф мог видеть в темноте как кошка, то, наверное, разглядел бы гримасу ужаса смешанного с отвращением.

Мы прошли по правому коридору совсем немного и уткнулись в завал. Дальше дороги не было. В слабом свете догорающих свечей было видно, что проход до самого верха завален камнями и землей.

– Возможно, здесь когда-то в подземный ход провалилась часть замковой стены, – предположил нотариус.

Мы поспешили вернуться к развилке и свернули в левый коридор. На этот раз, нам удалось беспрепятственно пройти довольно далеко. Я уже начал опасаться, что этот проклятый ход никогда не кончится, но тут же вынужден был остановиться. Перед нами был тупик. Дорогу перегораживала каменная кладка.

– Неужели придется возвращаться прежней дорогой? – расстроился мой шеф. – Боюсь, Мельхиор, что без продолжительного отдыха, у меня не хватит сил подняться по лестнице назад. Да и свечи вот-вот потухнут.

Я осмотрелся вокруг и заметил, что справа от меня в одном из камней выдолблен рисунок человеческой ладони. Какое-то шестое чувство подсказало мне, что нужно делать. Не раздумывая, я приложил свою руку к камню и посильнее нажал. В тот же миг, я почувствовал, как камень поддается под моим напором. Раздался негромкий шорох, часть стены повернулась и открыла выход из потайного хода. Мы переступили порог и вернулись из царства вечного мрака и удушья в мир солнца и свежего воздуха! Каменная стена за нашими спинами встала на место.

Через несколько минут глаза привыкли к свету, и мы сразу узнали помещение, в котором оказались. Это была химическая лаборатория. Мой патрон потушил уже ненужный огарок и посмотрел на часы.

– Удивительно, Мельхиор. Мне казалось, что пока мы исследовали тайны замка Три Башни прошло несколько часов, но оказывается, мы провели за стеной всего лишь около четверти часа. Подумать только, за это время, мы спустились в подвал и прошли под землей почти через весь замок. Это так романтично!

Тут нотариус, наконец, посмотрел на меня и воскликнул:

– Ну и ну, молодой человек! Вы выглядите как настоящее пугало! Вам совершенно необходимо немедленно хорошенько вымыться и сменить платье!

Я, в свою очередь, глянул на остренькое личико моего шефа, все в грязных разводах, с паутиной на лысине, и сказал:

– Осмелюсь заметить, доминус, что о вас можно сказать то же самое.

Старик оглядел свои перепачканные руки, сюртучок, посеревший от пыли, и внезапно начал пискляво смеяться. Я тоже не мог удержаться и захохотал вместе с ним. Насмеявшись до слез и немного успокоившись, мы нашли в лаборатории воду и умылись. Затем почистили, как смогли, свою одежду и отправились в гостиную.

Глава двадцать первая

В которой Мельхиор узнает, что нотариус любит писать записки

В уютной гостиной нас уже ждали. Инспектор Вейш беспокойно расхаживал по комнате, барабаня пальцами по мебели, попадавшейся на пути. Доктор мирно сидел в кресле у камина и наслаждался горячим крепким чаем, который подливал себе из серебряного чайничка в пузатую фарфоровую чашку. На их одежде были заметны такие же следы путешествия по потайному ходу, как и у нас.

Мы коротко рассказали о том, что с нами произошло. Вейш, в свою очередь, сообщил, что они с доктором прошли по всему этажу и обнаружили в разных местах здания несколько выходов из тайного хода.

– Таким образом, мы установили, что убийца мог быстро и незаметно передвигаться по всему замку, – подытожил инспектор.

– Вы все еще обвиняете мадемуазель Мелас? – спросил его нотариус, наливая себе чай.

– В данный момент я хотел бы обдумать и другие версии, – уклончиво ответил Вейш.

Однако было видно, что инспектор утратил прежнюю уверенность.

– Я отдал приказ обыскать весь замок, – сообщил он нам. – Мои люди уже занимаются этим. Кто знает, какие еще здесь можно сделать открытия. А пока, уважаемые, я предлагаю пойти и наверстать давно пропущенный обед!

В непривычно пустой столовой заплаканная Вилемина подала нам мясной суп с вермишелью, котлеты со спаржей под миткалевым соусом и, на десерт, сладкий пирог с вишней и инжиром. Мы уже пили чай, когда вошедший стражник сообщил Вейшу о том, что тому необходимо зайти в оружейную комнату. Поспешно закончив обедать, мы все отправились вместе с инспектором.

Замковая оружейная представляла собой большое помещение с низким потолком. Окна были забраны решетками и закрыты занавесями с рисунками сцен охоты на оленей и волков. Каменный пол устилало множество ковров и звериных шкур. Стены были украшены копьями, мечами, алебардами и другим холодным оружием. На гобеленах красовались представители рода Де-Бургов, покрывшие себя славой в кровавых сражениях. В застекленных шкафах из орехового дерева, стоящих вдоль стен, хранилось более современное оружие: охотничьи ружья и дуэльные пистолеты. В дальнем углу находился большой железный ящик с порохом и пулями.

Стражник подвел нас к стене, обшитой деревянными панелями, и указал на набор из семи стилетов. Правда, сейчас в наборе находилось только шесть ножей. Одно место пустовало. Инспектор велел принести стилет, извлеченный сегодня утром из спины Озрика Де-Бурга. Приказание было тут же исполнено. Вейш осторожно приложил оружие к пустующему месту. Оно подошло абсолютно точно.

– Вот откуда убийца взял нож, – констатировал доктор Адам. – Но ведь это означает, что не только Таис могла воспользоваться стилетом, но и любой…

– Да-да, доктор. Я и сам могу это сообразить, – перебил его инспектор, начинающий понемногу закипать.

В эту минуту пришло новое известие. Еще один стражник попросил нас пройти в библиотеку и сообщил, что там обнаружена любопытная газета.

– Наверно «Кронская почта»? – спросил его нотариус.

– Да, доминус, – подтвердил полицейский.

– Мартиниус! Откуда вы все всегда знаете? – поразился Вейш. – Я ведь могу заподозрить, что вы тоже замешаны в этом деле!

– Ну что вы, инспектор, – захихикал мой шеф. – Я, как и вы, только на свой лад, тоже пытаюсь распутать этот клубок. Я надеюсь, что скоро дело прояснится, и мы все узнаем.

В библиотеке нам показали экземпляр «Кронской почты» недельной давности. На второй странице газеты была напечатана статья некоего Александра Бука, делившегося с читателями своими впечатлениями от посещения Красной страны. Один из абзацев сразу привлек наше внимание:

«…На западе Гведского королевства вас встречает Красная страна. Это по преимуществу сельская местность с привольно раскинувшимися лугами, крестьянскими хозяйствами, обширными пастбищами, тихими дубравами и густыми орешниками. Вся эта замечательная, обильная земля щедро орошается рекой Клементиной. Города Красной страны: Ключик, Клемент и столица – Вольдемар, знаменитый своей статуей бронзовой собаки, – невелики, но они процветают. Население провинции – мелкие торговцы, ремесленники и крестьяне. Многие жители соседних областей хотят переселиться сюда. Даже трудности, с которыми встречаются новоселы, не могут убить в них желания жить в этом чудесном краю…»

На газетном листе вместо слов «вас», «хотят», «убить» зияли аккуратно вырезанные отверстия.

– Я жду объяснений, Мартиниус! – потребовал инспектор, раздраженно накручивая ус.

– Да что тут объяснять? Ту записку составил я, – безмятежно сказал мой шеф. – Даже на ужин опоздал.

– Вы?! – поразился Вейш. – Может быть вы, наконец, скажете мне, что это, черт возьми, все значит?!

– Просто я подозревал, что Озрику Де-Бургу грозит опасность и предупредил его об этом.

– А почему в такой форме? Почему вам просто не сказать ему об опасности? – язвительно спросил инспектор.

– Я говорил, – спокойно ответил нотариус, – но, кроме того, посчитал, что к анонимной записке бедный молодой человек отнесется более серьезно. К сожалению, я ошибся.

– Послушайте, месьер нотариус! Перестаньте утаивать факты. Не пора ли вам выложить все, что вы знаете?! – воскликнул, окончательно выведенный из себя, Вейш.

– А я ничего не утаиваю. Все, что я знаю, знаете и вы, месьер инспектор. Просто я тоже имею свою версию событий, произошедших в замке три Башни и приведших к смерти двух человек!

– Когда же, наконец, вы перестанете выводить меня из себя?! – зарычал инспектор. – Если вы о чем-то догадались, ваш долг немедленно сообщить это мне! Немедленно, вы слышите?!

Спокойствия маленького нотариуса хватило ненадолго. Посмотрев снизу вверх на побагровевшего Вейша, он с вызовом напомнил:

– Вы ведь сами заявляли мне, что справитесь с этим делом без заезжих умников, месьер Вейш! Вы отказывались меня слушать, а теперь обвиняете непонятно в чем!

Было забавно смотреть как разозленный старичок, произнося эти слова, тыкал в живот инспектора своим длинным пальцем. Он был похож на библейского Давида, вызывающего на поединок великана Голиафа. Вейш, оторопевший от такого натиска, отступил подальше от костлявых рук Мартиниуса и упрямо пообещал:

– Будьте покойны, месьер умник, я справлюсь с этим делом!

Мой шеф ехидно захихикал.

– Как же, справитесь! Вы ведь уже готовы были повесить ни в чем не повинную мадемуазель Мелас! Кто будет следующей жертвой?

Инспектор попытался собраться с мыслями. Он сдвинул свои косматые брови, наморщил лоб и через минуту ответил:

– Если найденная нами вуаль доказывает, что женщиной, встреченной вашим помощником в переходе, была не мадемуазель Мелас, то все указывает на Патрицию Де-Бург!

Вейш оглядел нас и воскликнул:

– Ясно, как божий день – это она! Не зря я с самого начала подозревал эту лицемерку.

– И как, по-вашему, госпожа Патриция совершила эти преступления? – с иронией спросил нотариус.

Инспектор заходил по библиотеке, с воодушевлением рассказывая:

– Патриция ведь очень рассчитывала на получение наследства. Когда граф Бертрам изменил завещание, она задумала отомстить. Именно она попросила яд у Озрика, якобы для того, чтобы умертвить больную собаку. Уже этот факт говорит о ее жестокости! Озрик, ничего не подозревая, дает Себастьяну отраву. Узнав таким хитрым образом, где хранится яд, эта особа незаметно берет его и…

Тут инспектор осекся и замолчал. Зато заговорил мой шеф:

– Вот именно, инспектор! Я понимаю, почему вы замолчали. Ведь Озрик Де-Бург засвидетельствовал, что после ужина, Патриция все время была с ним и никуда не отлучалась! Поймите, инспектор, ведь нельзя одновременно быть в двух разных местах, также как нельзя съесть натощак два яблока.

– Почему нельзя съесть натощак два яблока? – удивился доктор.

– Потому, что второе будет не натощак, – отмахнулся нотариус.

Однако Вейш уже явно нащупал почву под ногами. На его лице опять появилось самоуверенное выражение, усы задорно вздыбились.

– Вы, Мартиниус, делаете большую ошибку, доверяя показаниям такого сомнительного типа, как Озрик Де-Бург! Сейчас я вам расскажу, что произошло на самом деле.

Инспектор для пущего эффекта сделал паузу и, увидев, что мы с напряжением слушаем его, продолжил:

– Итак, Патриция и Озрик вступают в любовную связь. Они договариваются завладеть всем имуществом старого графа. Патриция обещает Озрику помочь получить наследство, а он – с ней поделиться. Между прочим, помните его слова после оглашения завещания в ответ на недовольство Патриции: «Я постараюсь все уладить»!

Мне совершенно ясно, что пока Озрик следил за Николаусом, Патриция сходила в спальню графа Бертрама, заменила лекарство, налитое Таис, ядом и вернулась к себе. Позже, когда мадемуазель Мелас уложила Ники спать и ушла, злодейка возвратилась на место преступления, вымыла стакан и снова налила в него лекарство. Так был убит граф Бертрам Де-Бург!

– А как был убит Озрик? – спросил мой шеф, с губ которого не сходила язвительная усмешка.

Инспектор, к которому вернулось хорошее расположение духа, покровительственно посмотрел на нотариуса.

– Сейчас узнаете и это, месьер Мартиниус. Вам придется признать, что Адольф Вейш еще может обскакать столичных всезнаек!

Вейш довольно хохотнул, вынул уже знакомый платок с вышивкой «Ади от Лили», тщательно высморкался и заговорил снова:

– Вы, наверное, забыли, месьер нотариус, что сразу после оглашения завещания покойный молодой человек послал служанку к Патриции с просьбой увидеться. Причем, в том самом кабинете, где и было наутро найдено его тело! Вы забыли об этом обстоятельстве, но Адольф Вейш ничего не забывает!

Инспектор победоносно оглядел нас и продолжил:

– Я уверен, что они встретились и при дележе денег поссорились. Видимо, Патриция заранее предполагала что-то подобное, потому что на встречу взяла с собой стилет. Они поссорились, как я уже сказал, и она его заколола. Во время борьбы Озрик сорвал с убийцы медальон.

Тут Вейш неожиданно обратился ко мне:

– Не можете ли припомнить, месьер Лукас, в чем была одета госпожа Патриция, когда вы к ней зашли после встречи в коридоре с тем привидением?

– Она была одета в то самое платье, в котором была в столовой на оглашении завещания.

– В черном, не так ли? – инспектор лихо подкрутил ус. – Странно, не правда ли, что такая светская дама, как госпожа Патриция Де-Бург все еще не переоделась, хотя прошло несколько часов?

– И как же вы объясняете этот факт? – задал вопрос мой патрон.

– На встречу с Озриком Патриция специально пошла в черном платье, чтобы не быть узнанной. Покончив с бывшим возлюбленным, злодейка накинула вуаль (ведь таких золотых волос в замке больше ни у кого нет!), вышла из кабинета и тут заметила месьера Лукаса. Чтобы выиграть время, она пугает его, а потом скрывается в потайном ходе, где оставляет вуаль. Патриция быстро возвращается к себе, но не успевает переодеться. На пороге уже стоит ваш помощник и мадемуазель Таис! Кстати, что за записку вы послали Патриции?

Мартиниус улыбнулся.

– В этой записке я просил госпожу Патрицию ни в коем случае не ходить на встречу с Озриком Де-Бургом. И она на нее не пошла!

Глава двадцать вторая

В которой Мельхиор узнает о новом подозреваемом

Вейшу понадобилось некоторое время, чтобы переварить неожиданную новость. А потом грянула буря!

– Ну почему, почему вы не сидите спокойно и не ждете окончания следствия?! – выпалил инспектор, забыв о всякой пристойности. – Вы меня окончательно запутали этими вашими записками! Мало вам Озрика? Зачем вам понадобилось писать еще и госпоже Патриции?

Нотариус не успел ответить. В библиотеку вошел полицейский с нашивками старшего констебля и, отдав честь, вручил инспектору запечатанный пакет. Вейш вскрыл послание и, быстро пробежав его глазами, побледнел.

– Так я и знал! Полицмейстер Крона очень недоволен, как он пишет: «крайне медленным ходом расследования»! Он вызывает меня к себе с докладом. А что я ему скажу?

Инспектор возмущенно посмотрел на нас.

– У меня на руках уже два трупа и целая толпа подозреваемых! Кажется, каждый в этом проклятом замке мог совершить эти убийства и одновременно выясняется, что никто! Яды, тайники, привидения, стилеты! Голова идет кругом! Да еще вы, Мартиниус, добавляете сложностей в это запутанное дело.

Было видно, что Вейш окончательно упал духом. От былой самоуверенности не осталось и следа. Пряча глаза, он нерешительно произнес:

– Вы, месьер нотариус, сказали, что у вас есть своя версия случившегося. Признаюсь, что я не отказался бы от вашей помощи. Ведь с момента убийства графа Бертрама прошло уже почти два дня, а у меня по-прежнему ничего – ни мотива, ни конкретного подозреваемого, ни улик!

Сконфуженного инспектора спас звук рога за окном. Мартин был верен древней традиции.

Маленький нотариус удовлетворенно улыбнулся, потер свои ручки и предложил:

– Давайте соберем всех в столовой. Довольно им сидеть по своим комнатам. Я обещаю, инспектор, что, если вы дадите мне возможность вести дело так, как я считаю нужным, к концу ужина убийца будет в ваших руках!

– Так вы точно знаете, кто убийца? – с недоверием спросил доктор Адам.

– Я это понял, как только мы нашли тело Озрика Де-Бурга.

– Humanum est errare![10] – тихо пробормотал доктор.

– Почему же вы сразу не назвали его имя? – поинтересовался Вейш.

– Мне необходимо было время, чтобы собрать доказательства вины этого человека. Теперь промедление может оказаться опасным, – объяснил нотариус.

Я убедился, что если нужно действовать быстро, инспектор незаменим. Согласившись на предложение Мартиниуса, Вейш развил бурную деятельность. Всех обитателей замка оповестили, что их приглашают на ужин и пока они неторопливо собирались в столовой, инспектор собрал доклады стражников о том, кто как себя вел, находясь под охраной.

Из сообщений полицейских следовало, что пленники вели себя довольно спокойно. Только Патриция возмущалась и скандалила. Таис весь день вышивала салфеточку для стола. У Себастьяна хмель прошел и сейчас он сидит совершенно подавленный. Валерия со слезами просила стражу обязательно передать Вейшу, что следующей жертвой будет она. Тобиас все свое время посвятил новой поэме для невесты.

И вот мы все снова собрались за огромным столом среди гобеленов, портретов предков и охотничьих трофеев. Камин решили не зажигать. На улице смеркалось, поднялся ветер и начался дождь. Углы обширного помещения тонули во мраке. Лишь в центре столовой тускло горело несколько свечей.

За столом царило угрюмое настроение. Протрезвевший Себастьян отрешенно молчал, уставившись куда-то в темноту. Сидевшая рядом с ним Патриция тихо шепталась о чем-то с Ники, видимо не позволяя тому безобразничать. Таис, как всегда изысканная, в платье из серого бархата с черной розой на груди, не сводила глаз с пустующего места Озрика. Только Валерия улыбалась, держа за руку Тобиаса, который время от времени улыбался ей в ответ. Из слуг в столовой находились только Вилемина и дворецкий Мартин. У входа застыли трое стражников под командой констебля.

Присутствующих не расшевелила даже вкусная еда – жареные цыплята в сметанном соусе и на десерт большой сливовый пирог. Было понятно, что все ждут объяснения, для чего их весь день порознь продержали под охраной, а теперь собрали вместе. Один нотариус ел и пил с отменным аппетитом, делая вид, что не замечает нетерпеливых взглядов инспектора. Наконец, когда голод был утолен и подали чай, Вейш попросил внимания.

– Я собрал вас всех, уважаемые, для того, чтобы месьер Мартиниус, нотариус из Квакенбурга, сделал заявление. В присутствии свидетелей он час назад выразил готовность назвать имя убийцы его сиятельства графа Бертрама Мармадука Де-Бурга и его сына Озрика Бертрама Де-Бурга. Кроме того, месьер Мартиниус может привести доказательства вины этого человека.

Инспектор повернулся к нотариусу.

– Пожалуйста, вам слово, месьер Мартиниус.

Взгляды всех сосредоточились на моем патроне. Даже Ники перестал ковырять в носу, хотя вряд ли что-то понял из слов полицейского. По довольному лицу моего шефа было видно, что ему льстит всеобщее внимание. Он, не торопясь, допил чай, отставил чашку и обратился к присутствующим:

– Да, уважаемые, я знаю, кто совершил эти ужасные преступления. Но, прежде чем передать убийцу в руки правосудия, я хочу предоставить ему шанс облегчить свою участь и признаться самому. У него есть одна минута!

Нотариус замолчал и демонстративно положил перед собой часы. Обитатели замка растерянно переводили взгляды с одного на другого. Однако все молчали. Вдруг Валерия не выдержала. Она привстала со своего места и нервно крикнула:

– Почему ты молчишь, Патриция?! Ведь это же ты убила моего отца и брата! А следующей буду я?

Патриция высокомерно посмотрела на девушку и холодно усмехнувшись, коротко ответила:

– Ты ошибаешься, дорогая. Я никого не убивала.

– Ты убила Озрика! Я видела, как ты выходила из кабинета отца, похотливая стерва! Я тебя узнала, хотя ты и спрятала лицо под вуалью!

Прежде, чем Патриция успела что-нибудь сказать, нотариус громко хлопнул по столу ладошкой. Валерия замолчала, тяжело дыша. Все внимание опять сосредоточилось на Мартиниусе. Старик спрятал часы и с сожалением произнес:

– Ну что же. Жаль. Чтобы помочь преступнику признаться, мне придется рассказать о том, что в действительности произошло в замке за последние три дня. Я уверен, что смогу пролить свет на все странное, необъяснимое и ужасное, случившееся здесь.

Нотариус оглядел нас. Все напряженно ждали продолжения. Довольный произведенным эффектом, он продолжил:

– Каждое преступление имеет две стороны. Одна внешняя. Это те события, которые лежат на поверхности, о которых всем известно. Вторая сторона внутренняя. События, о которых мало кому известно и которые составляют суть произошедшего. Внутренняя сторона – это истина, правда о преступлении. Сначала я покажу вам внешнюю сторону случившегося и наши рассуждения, основанные на знании только этой стороны. Затем, мало-помалу, мы доберемся и до истины.

– Хотелось бы побыстрее, а не мало помалу, – тихонько проворчал инспектор.

– Итак, вчера утром мадемуазель Таис обнаружила графа Бертрама мертвым в собственной спальне. Следствие установило, что его сиятельство был отравлен, причем нигде нет посуды, из которой он мог бы принять яд. Экспертиза говорит о том, что смерть графа наступила между семью часами вечера и полуночью. Под подозрение попали все те, кто накануне находился в замке. В это число вошли Себастьян и Озрик, Патриция, Валерия, Таис и даже маленький Николаус. Все они знали, где хранится яд, и могли его незаметно взять.

– Инспектор Вейш, – тут нотариус сделал иронический поклон в сторону полицейского, – исключил из круга подозреваемых Себастьяна Де-Бурга, так как он был не совсем трезв и до утра проспал в курительной, и Озрика с Патрицией, которые до полуночи находились вместе. При них же был и Ники. Валерия также не могла совершить убийства, потому, что провела вечер в обществе вашего покорного слуги.

Мартиниус опять раскланялся.

– Таким образом, больше всего подозрений у полиции вызвала мадемуазель Таис!

Взгляды всех присутствующих обратились на бедную девушку, которая сделала лишь слабый протестующий жест рукой. Глаза ее наполнились слезами. Не обращая на это внимания, нотариус продолжал:

– Мадемуазель Таис вполне могла совершить это преступление. Она первой покинула столовую, и именно она каждый вечер готовила для графа Бертрама лекарство от приступов боли. Она могла добавить яд, а потом вымыть стакан и налить лекарство.

И. предупреждая протест гречанки, нотариус поспешно добавил:

– Но Таис Мелас этого не делала!

– Откуда вы это знаете? – задала вопрос Патриция.

– Прежде всего, у Таис отсутствует мотив для убийства. Она не только ничего не получает от смерти своего хозяина, но, наоборот, теряет свою работу. Кроме того, у мадемуазель Мелас не было возможности взять яд из лаборатории. Ведь до ужина она работала с его сиятельством. После ужина ей просто не хватило бы времени, чтобы незаметно пройти в лабораторию и вернуться оттуда с цианом. Что же касается Озрика Де-Бурга, то тут у мадемуазель Таис еще меньше причин желать его смерти. Ведь молодой человек был в нее влюблен и даже собирался просить ее руки!

При этих словах Таис не выдержала и тихо заплакала, прижимая к глазам платок. Мне хотелось броситься к ней, обнять, успокоить, но я не посмел. Вместо меня к девушке подсел доктор Адам и, подав стакан воды, стал что-то ей говорить, ласково поглаживая по плечу.

Нотариус подождал пока Таис немного успокоится и продолжил:

– Но, если мадемуазель Мелас не виновата, то кто же тогда в наибольшей степени попадает под подозрение?

Мартиниус посмотрел по очереди на каждого, как бы ожидая ответа. Все молчали, переглядываясь. Мой шеф удовлетворенно хмыкнул и указал пальцем на Себастьяна.

– Если вдуматься, то алиби месьера графа Себастьяна Де-Бурга не такое уж надежное!

Глава двадцать третья

В которой Мельхиор узнает имя настоящего убийцы

Услышав эти слова, все головы как по команде повернулись в сторону бывшего гвардейца. Себастьян, все такой же апатичный, равнодушно произнес:

– А мне наплевать, надежное у меня алиби или нет.

– Как это понимать, месьер нотариус, – насторожился инспектор. – Вы обвиняете в убийстве графа Себастьяна?

– Ну посудите сами, – пожал плечами Мартиниус. – Все алиби этого месьера держится только на факте его пьянства. Якобы Себастьян, вернувшись из Крона в замок в пять часов вечера, находился в таком состоянии, что не держался на ногах и беспробудно проспал в курительной комнате до утра!

– Ну да, так все и было, – вяло кивнул Себастьян. – Утром меня растолкала Три и сказала, что отец умер.

Патриция презрительно глянула на мужа и сказала:

– Если бы вы видели его в то утро, месьер Мартиниус, то сейчас не сомневались в его алиби. Мне пришлось потратить не менее четверти часа, чтобы втолковать ему, что случилось несчастье и нужно вставать.

Однако нотариус с сомнением покачал головой.

– Позволю с вами не согласиться, уважаемая госпожа. Давайте попробуем отнестись к пьянству вашего супруга трезво. Внешняя сторона событий выглядит следующим образом. Кем был Себастьян и кем стал? Раньше блестящий капитан гвардии, а теперь всего лишь командир жалкой конной роты местной милиции. Толстые кронские лавочники на неповоротливых лошадях своей выправкой ничем не напоминают королевских линейных драгун полка Ее Величества! Будет ли слишком смелым предположить, что Себастьян не хотел мириться с таким положением? Но у него была только одна возможность изменить свою жизнь: со временем стать полновластным хозяином замка Три Башни и занять высокое положение в обществе. Однако все его надежды разбиваются в один миг! Граф Бертрам лишает наследства своего непутевого сына. Этим он заодно разрушает и планы Патриции на лучшее будущее.

В ответ Себастьян заметил:

– Я же говорил, что отец часто бывал ко мне несправедлив.

Мартиниус только мельком глянул на него и, с воодушевлением, продолжил:

– Охваченный негодованием, Себастьян грозит отцу, а также и брату, ставшему наследником огромного состояния. В это время он случайно узнает о яде, хранившемся в химической лаборатории. И в его голове созревает коварный план – отравить отца!

Я обратил внимание, что пока мой шеф говорил, инспектор Вейш сделал незаметный знак стражникам, и они потихоньку окружили кресло Себастьяна. Между тем нотариус рассказывал дальше:

– Себастьян придумывает себе алиби – едет в город, к старому товарищу по полку и там, якобы, напивается. Пока все ужинают в столовой, он незаметно берет яд и осуществляет свой злодейский замысел.

Себастьян, наконец, сбросил с себя оцепенение, вскочил с места и возмущенно воскликнул:

– А теперь выдумайте историю о том, как я убил родного брата!

Нотариус неожиданно добродушно улыбнулся ему и успокаивающе помахал рукой.

– Я не хочу тратить время и поэтому не буду продолжать эти сказки. За прошедшие два дня мы с инспектором подробно разобрали различные версии. Разумеется, ни Таис, ни Себастьян, ни Патриция никого не убивали. Я только хотел показать, как выглядят события своей внешней стороной. Но если вникать в детали произошедшего, анализировать характеры действующих лиц, то можно прийти к верным выводам.

Повинуясь жесту красного от злости Вейша, стражники отошли от Себастьяна. Видно было, что инспектор сдерживается из последних сил.

– Я все же не пойму, почему, например, Патриция не может быть убийцей? – спросил доктор.

Нотариус с сожалением посмотрел на него, но ответил:

– Вы удивляете меня, милейший месьер Адам! Мы ведь вместе побывали в потайном ходе. В том самом ходе, через который, по версии инспектора, госпожа Патриция скрылась после убийства Озрика Де-Бурга.

– И что же?

– А то, что мой помощник месьер Лукас вместе с мадемуазель Мелас видел ее через несколько минут после, якобы, совершенного ею преступления. Госпожа Патриция была одета в платье без малейших следов пребывания в потайном ходе.

Доктор обеими руками с досадой хлопнул себя по щекам и воскликнул:

– Ну конечно! Какой же я осел! Там ведь невозможно пройти, не перемазавшись с головы до ног.

Нотариус кивнул.

– Это только один из многих фактов, доказывающих, что госпожа Патриция совершенно невиновна.

Патриция, усмехнувшись, заметила:

– Я с удовольствием убила бы только одного человека на свете – моего мужа!

Себастьян вздохнул, но промолчал.

– Убийца, убийца! – вдруг звонко напомнил о себе Ники, про которого все забыли. Несчастный ребенок, дразнясь, показывал на мать пальцем и корчил ей страшные гримасы.

Властная блондинка, не долго думая, шлепнула сына ладонью по губам. Этого явно делать не следовало. Сыночек ответил таким оглушительным воем, что всем захотелось заткнуть уши и разбежаться. Брызги слюны полетели во все стороны. Выполняя приказ Патриции, Вилемина самоотверженно бросилась вперед, схватила орущего Николауса в охапку и с помощью Мартина уволокла его за дверь. Протестующий визг маленького монстра затих вдали. Все облегченно вздохнули.

– Но все-таки, месьер Мартиниус, вы нам так и не сказали, кто же убил наших родных? – смущенно спросила Валерия.

Нотариус повернулся к девушке и коротко ответил:

– Вы.

Глава двадцать четвертая

В которой Мельхиор становится свидетелем самоубийства

Разговоры мгновенно стихли. Все недоуменно уставились на маленького нотариуса. Наконец, Валерия попыталась улыбнуться.

– Вы наверно пошутили, месьер Мартиниус?

Не обращая внимания на растерянную девушку, старик громко объявил:

– Я обвиняю Валерию Де-Бург в том, что она повинна в смерти своего отца графа Бертрама Мармадука Де-Бурга, а также в смерти своего брата Озрика Бертрама Де-Бурга!

Услышав эти слова, все повскакали с мест. Валерия закрыла лицо руками. Тобиас возмущенно воскликнул:

– Вы сошли с ума, месьер Мартиниус!

Вейш резко оборвал, начавшийся было шум, крикнув:

– Все тихо! Успокойтесь, уважаемые, и займите свои места.

Затем инспектор, не скрывая иронии, обратился к нотариусу:

– Ну и ну, месьер Мартиниус! Такого я от вас не ожидал. Совсем недавно вы меня поучали, что нельзя находиться одновременно в двух разных местах. Как же так, по-вашему, вышло, что мадемуазель Валерия побывала в спальне его сиятельства, если после ужина до полуночи она безотлучно была с вами и месьером Лукасом в гостиной?

Признаюсь, я, как и все присутствующие, был поражен заявлением моего шефа. Я не мог поверить, что Валерия – эта милая воспитанная девушка – убийца! Тем более, что действительно, она весь вечер провела вместе с нами и ни на миг не покидала гостиную.

Однако моего шефа нисколько не смутили слова Вейша, и он невозмутимо продолжил:

– К счастью, Валерия Де-Бург не может одновременно находиться в двух местах. Зато она умеет так присутствовать в определенном месте, что никто об этом и не догадывается. Такое умение, разумеется, необходимо каждому хищнику. Тигрица тоже может незаметно часами лежать в засаде, поджидая свою жертву!

Валерия, наконец, отняла руки от лица и, глядя прямо в лицо маленькому нотариусу, хрипло крикнула:

– Вы не смеете так говорить! Какие у вас доказательства?

В одну минуту тихая скромная девушка исчезла. Ее некрасивое лицо, усыпанное темными веснушками, стало багровым от прилива крови. Большой рот перекосило, в глазах загорелись злые огоньки. Перед нами стояла разъяренная женщина. И эта женщина была опасна!

Нотариус, между тем, продолжил говорить своим высоким голоском, не отводя от Валерии пронзительного взгляда голубых глаз:

– Мы все уже знаем внешнюю сторону событий, случившихся в замке за последние дни. Давайте же теперь попытаемся разглядеть то, что не находится на поверхности.

Еще древние римляне вывели гениальную формулу, по которой нужно искать преступника. Необходимо найти ответ на вопрос – cui prodest? – кому это выгодно? Давайте рассмотрим смерть графа Бертрама с этой точки зрения. Итак, его сиятельство изменяет завещание и вечером следующего дня умирает, отравленный. Все состояние переходит Озрику Де-Бургу. Можно сделать вывод, что смерть графа Бертрама была выгодна только Озрику. Однако, это не совсем так. Смерть графа была выгодна также и Валерии, так как теперь от наследства ее отделяла всего одна жизнь. Жизнь ее брата!

Валерия крикнула:

– Прекратите эту комедию! Все это ложь! Я любила Озрика!

– Да, по-своему вы любили брата, но это не помешало вам вонзить ему в спину стилет! – сурово возразил нотариус и продолжил:

– Должен признаться, что меня все время ставил в тупик вопрос – почему убийца просто не налил яд в стакан с лекарством? Я долго ломал над этим голову, пока мадемуазель Мелас не подсказала мне ответ.

Таис удивленно посмотрела на моего шефа, явно ничего не понимая.

– На следствии она вспомнила, что бутылочка с цианистым калием как две капли воды похожа на бутылочку с лекарством для его сиятельства. И тут меня осенило! Убийца просто на время заменил бутылочку с лекарством на другую – с ядовитым зельем.

Мартиниус торжествующе обвел собравшихся взглядом. Таис вдруг побледнела и растерянно спросила:

– Вы хотите сказать, месьер нотариус, что я своими руками налила его сиятельству яд?

– Именно так, но, разумеется, вы в этом не виноваты.

Таис в отчаянии схватилась за голову.

– Но ведь Валерия прежде не видела бутылочки с лекарством. Откуда она могла знать, что они так похожи? – спросил доктор Адам.

– А она и не знала. Замыслив преступление, Валерия перед ужином, скорее всего по тайному ходу, пробралась в химическую лабораторию и взяла яд. Потом она отнесла отраву в спальню отца.

– Но ее же могли заметить? – опять задал вопрос доктор.

Нотариус отрицательно покачал головой.

– Валерия ничем не рисковала. Мы с Мельхиором осматривали монастырь, Себастьян был в гостях, Таис и граф Бертрам работали в кабинете, другие тоже были заняты. В общем, ничто не помешало преступнице осуществить свой план.

– Ни одного слова правды! – снова прервала нотариуса Валерия и повернулась к жениху. – Тобиас, сделай же что-нибудь!

Тот нерешительно приподнялся со своего места, но, передумав, плюхнулся обратно и пробормотал:

– Послушай, дорогая. Я, конечно, не верю ни единому слову, но позволь месьеру нотариусу высказать свое мнение до конца.

Валерия наградила Тобиаса презрительным взглядом и отвернулась от него.

Нотариус продолжал:

– Я думаю, что сначала Валерия хотела просто добавить циан в бутылочку с лекарством. Но, когда она увидела, что обе бутылки совершенно одинаковы, она их поменяла. И таким образом создала себе отличное алиби! Ведь полиция решила, что преступник проник в спальню после ужина и, естественно, пошла по ложному следу.

Вейш сердито заметил:

– Вы, месьер Мартиниус, не очень-то помогали полиции взять верный след!

Мой шеф развел руками и ехидно парировал:

– А как я мог это сделать, если вы не нуждались в помощи квакенбуржских умников?

– Ладно-ладно, давайте дальше, – примирительно буркнул инспектор.

– Давайте дальше, – согласился нотариус. – Проведя вечер со мной и Мельхиором и дождавшись, когда все уснут, Валерия снова поменяла бутылочки местами. Можно только предполагать, что она чувствовала, пробираясь в темноте по спальне, где на постели лежал еще не остывший труп отца!

Старик замолчал, ожидая возражений Валерии, но та молчала, и он продолжил свой рассказ:

– Таким образом, план Валерии удался – граф Бертрам был мертв, но на пути преступницы к богатству стоял Озрик Де-Бург.

Нотариус оглядел присутствующих, которые в полном молчании слушали, захваченные страшной историей.

– Надо вам сказать, бедный Озрик чувствовал, что над ним сгущаются какие-то тучи. Он ведь часто общался с Валерией, советовался с ней и, будучи натурой тонкой, чувствительной, подсознательно ощущал угрозу, нависшую над ним. Случайная встреча с ясновидящим монахом в придорожной харчевне только подтвердила его смутные опасения. К сожалению, бедный молодой человек не знал, с какой стороны ему грозит опасность. Он по-прежнему доверял Валерии, которая умело прикидывалась любящей дочерью и сестрой. Не зря эта девушка увлекалась театром. Видимо, она оказалась хорошей актрисой.

– Хорошая актриса не я, а Патриция! – закричала Валерия. – Эта дрянь строит из себя благородную даму, а сама занимается грязным развратом – изменяет мужу!

– Что ты городишь, Валерия?! – побледнел Себастьян.

– Спроси у нее, как эта тварь соблазнила твоего брата! Мне Озрик все рассказал про их шашни!

– Это правда, Патриция? – спросил Себастьян жену.

Золотоволосая красавица гордо подняла голову, с вызовом глянула на него и ответила:

– Да, Себастьян. Это правда.

– Как ты могла, Три?! – воскликнул потрясенный муж.

– Я любила Озрика. К сожалению, он меня не любил, – просто ответила женщина.

– Видите, она сама призналась в измене, – торжествующе воскликнула Валерия. – Она и есть убийца!

– Но какие у вас есть доказательства? – спросил девушку инспектор Вейш.

– Как только стало известно, что отец был отравлен, Озрик бросился в свою лабораторию и нашел у шкафа с ядами золотой медальон Патриции.

– Откуда вы это знаете?

– Потому, что брат сам мне это рассказал и даже показал украшение.

Инспектор достал медальон с порванной цепочкой, найденный нами в кабинете покойного графа, и показал его Валерии.

– Это он?

– Да, только тогда цепочка была целой.

– Медальон пропал у меня за день до смерти графа Бертрама. Наверное, Валерия его сама и стащила, – бросила Патриция.

– Это тот самый медальон, из-за которого ты накричала на служанку и пригрозила ее выгнать? – вдруг заинтересовался Себастьян.

– Да, тот самый. Теперь, видимо, придется подарить Вилемине какое-нибудь старое платье, – рассеяно ответила Патриция.

В этот момент я подумал, что если бы мой шеф сейчас стоял рядом, то обязательно прошептал мне что-нибудь такое: «Видишь, Мельхиор, вот они – настоящие гведские аристократы! Они не боятся признать, что были не правы и щедро вознаграждают напрасно обиженных!»

– Что вы можете на это сказать, месьер Мартиниус? – спросил старика Вейш.

– Этот медальон сыграл важную роль во всей этой истории. Недаром он постоянно попадается нам то тут, то там, – ответил нотариус. – Я объясню значение этого предмета для убийцы.

Все собрание снова притихло. Мартиниус с минуту помолчал, собираясь с мыслями, потом начал говорить:

– Я полагаю, что Валерия не лжет, когда утверждает, что Озрик нашел медальон в лаборатории. Мы все можем вспомнить, как он принес злополучную бутылку с цианистым калием и сказал, что яда в ней стало гораздо меньше. Однако я хочу обратить ваше внимание на тот факт, что Озрик вернулся из лаборатории чем-то глубоко потрясенный. Он даже сказал тогда: «Кажется, я знаю, кто это сделал, но это совершенно невозможно».

Нотариус обвел всех взглядом. Несколько человек кивнули, подтверждая его слова.

– Я предполагаю, – продолжил старик, – что преступница бросила медальон возле шкафа с ядами, чтобы направить подозрения полиции на Патрицию, которую она решила принести в жертву. Но вышло не так, как рассчитала убийца. Украшение первым нашел Озрик, который не стал сообщать месьеру инспектору о своей находке. Вместо этого он решил посоветоваться с человеком, которому всецело доверял, – со своей сестрой. Вспомните сцену в столовой. Озрик попросил Валерию зайти к нему, чтобы о чем-то поговорить.

Нотариус посмотрел на Валерию, но та ответила лишь злобным взглядом.

– Все присутствовавшие на оглашении завещания, наверное, помнят, как преступница уговаривала Озрика не откладывать разговор с Патрицией на следующий день.

– И что это означает? – спросил инспектор.

– Хищница собралась нанести новый удар. Она решила на этот раз действовать наверняка, поэтому оделась во все черное, скрыла лицо под вуалью и, взяв стилет из оружейной комнаты, явилась к брату раньше Патриции. Безжалостно убив ничего не подозревавшего Озрика, и вложив в его руку медальон, она вышла и в коридоре стала ждать появления Патриции. Видимо Валерия собиралась поднять тревогу, чтобы Патрицию схватили, так сказать, с поличным на месте преступления.

Мартиниус усмехнулся.

– Но чистая случайность опять разрушила планы преступницы! Раньше Патриции в коридоре появился мой помощник, и Валерии пришлось спасаться бегством. Используя свой артистический талант, она очень правдоподобно изобразила призрак Бруниссенды и скрылась в потайном ходе, едва успев не попасться на глаза мадемуазель Мелас.

Старик вздохнул и покаянно развел руками.

– К сожалению, я не предполагал, что у нее хватит духа так скоро совершить второе убийство. Все же я подозревал, что Озрика и Патрицию ожидает какая-то ловушка. Поэтому и послал Мельхиора с запиской к Патриции с просьбой не выходить из своей комнаты до утра.

– Что?! – вскочила со своего места Валерия.

– Да-да, голубушка, вы не ослышались. Патриция до утра не выходила из своей комнаты. Это может подтвердить ее муж.

Себастьян, сидевший с совершенно убитым видом, машинально кивнул.

У Валерии кровь отхлынула от лица, и она застыла – бледная, страшная, – в полной растерянности. Нотариус довольно потер руки и заключил:

– Утверждая, что вы видели в тот вечер госпожу Патрицию выходящей из кабинета покойного графа, вы тем самым признаетесь в совершении убийства. Ведь Патриции там не было, а вы, следовательно, были!

Я заметил, как добрейший доктор Адам покачал головой и прошептал:

– Воистину homo homini lupus est![11]

Нотариус повернулся к Вейшу и указал рукой на Валерию:

– Прошу вас, месьер инспектор, немедленно арестовать мадемуазель Валерию Де-Бург за совершение двух убийств!

Вейш жестким голосом отдал приказ, но как только стражники сделали первый шаг, преступница словно очнулась. Схватив со стола тяжелый, инкрустированный серебром поднос, полный посуды, она швырнула его в полицейских и, воспользовавшись начавшейся суматохой, выскользнула из столовой.

– Держите ее! – закричал Вейш и бросился к дверям, чуть не растоптав маленького нотариуса. Стражники, хрустя сапогами по осколкам, кинулись следом за ним.

Погоня длилась не долго. Выбежав из столовой, Валерия поднялась по винтовой лестнице в Башню Бруниссенды. Забравшись на самый верх, преследуемая по пятам полицейскими, девушка распахнула окно и с воплем отчаяния бросилась вниз, на мокрые от дождя камни внутреннего двора.

Глава двадцать пятая

В которой Мельхиор возвращается домой

На следующий день мы с нотариусом покидали злополучный замок. С нами поехал и доктор Адам, которому было необходимо вернуться домой в Крон. Инспектор Вейш остался еще на некоторое время в замке улаживать разные формальности.

Было чудное солнечное утро, и лишь несколько перистых облаков плыло по небу. Теплый воздух благоухал запахами трав. Наш экипаж мягко покачивало на неровностях лесной дороги. Казалось, в мире царствует покой и гармония. Однако я уже не доверял мирным картинам, открывавшимся перед моим взором. Ужас пережитого свинцовым грузом лежал у меня на сердце.

Попутчики испытывали схожие чувства. Они ехали молча, и это тягостное молчание говорило громче любых слов. Первым нарушил тишину доктор. Тяжело вздохнув, он произнес:

– Все-таки я не могу понять, почему милая добрая девушка совершила такие страшные преступления.

Нотариус, который любовался лесом, высунув свой длинный нос в окошко кареты, живо обернулся к нему.

– Знаете, месьер Адам, бывает так, что дерево до определенной высоты растет прямо и вдруг, по каким-то непонятным причинам, начинает уродливо искривляться. Так и Валерия, до какого-то момента не делала ничего дурного. Однако, по-моему, на каждого человека оказывает влияние судьба его предков. Вы знаете, что в роду Де-Бургов были разные личности – от святых, до настоящих слуг сатаны. И однажды в милой Валерии заговорила кровь графа Бера или других ему подобных злодеев. И эта кроткая и добрая девушка превратилась в кровожадное чудовище. Однажды вступив на путь преступления, она уже не могла с него сойти. Под невзрачной внешностью таилась сильная страстная натура. Создать свою семью, быть независимой стало для нее смыслом существования. Ради этого Валерия была готова на все. Как настоящая тигрица она кинулась защищать свое счастье.

Доктор кивнул.

– Тобиас признавался мне, что иногда его даже пугала сила любви Валерии. Как по вашему мнению, месьер Мартиниус, совершила бы Валерия эти убийства, если бы граф Бертрам не изменил завещание?

– Я думаю, что в любом случае она постаралась стать хозяйкой замка. Боюсь, что жертв могло бы быть еще больше.

– Что же заставляет вас так думать?

– Многое. Например, узнав от отца о существовании потайного хода, Валерия никому о нем не рассказывала. Ведь ход мог помочь ей в осуществлении преступного плана.

– Чего же она хотела?

– Если бы ей безнаказанно удалось совершить задуманное, то она смогла бы стать наследницей огромного состояния. Судите сами: граф Бертрам и Озрик убиты, Патриция в тюрьме или, скорее всего, казнена, Себастьян – горький пьяница, а Николаус – инвалид. Теперь ничто не помешало бы Валерии быть единственной продолжательницей рода Де-Бургов.

– Это похоже на манию, – заметил доктор.

– Это так и есть, – согласился нотариус. – Вы, месьер Адам, как врач, должны знать, что некоторые женщины сходят с ума, если вовремя не выйдут замуж. Валерия слишком засиделась в невестах.

– Значит, мы имели дело с ненормальной? – удивился я.

– Конечно, – коротко ответил старик.

– Ну что же, – подытожил Адам, – requiescat in pace[12], Валерия!

Разговор прервался.

Я вспомнил, как вчера Тобиас стоял на коленях перед телом своей умирающей невесты и, не обращая внимания на струи дождя, шептал, глотая слезы:

Ах, если б ветром ты была,

То мне всю ночь бы песни пела.

А если б за ночь не допела,

То утром снова б начала.

Ах, если б ветром ты была,

Меня с собой бы забрала!

Слушая Тобиаса, девушка улыбалась ему разбитыми губами. Последними ее словами были: «У нас могли бы быть очень красивые дети!»

Доктор вдруг опять вздохнул.

– Боюсь, что теперь о замке Три Башни пойдет дурная слава по всему королевству.

Нотариус задумчиво пожал плечами.

– Странная вещь – слава. Возможно когда-нибудь люди превратят Валерию в злой дух замка Три Башни или сложат легенду о страшной колдунье, как сложили они историю об ужасной Астрелии, железная статуя которой стоит на перекрестке дорог у Гвинбурга, и каждый прохожий должен бросить в нее камень, иначе она его заколдует и он никогда не доберется туда, куда направляется.

Сердечно распрощавшись с добрейшим доктором на Мельничной улице, мы покатили дальше. Адам крикнул нам вслед: «Dum vivimus vivamus!»[13] и долго махал шляпой пока не исчез за поворотом. А нас ждала дальняя дорога к уютному особнячку на Зеленой улице.

Нотариус деловито разложил на откидном столике какие-то бумаги и принялся внимательно их читать. Я же с удовольствием вспомнил, как утром ко мне неожиданно подошла Таис и, смущаясь, сказала:

– Я хочу вас поблагодарить, месьер Лукас, за все, что вы для меня сделали. Ведь инспектор едва меня не арестовал. Месьер Мартиниус рассказал мне, что если бы не вы, меня вполне могли бы повесить.

Девушка неожиданно поцеловала меня и упорхнула, оставив после себя лишь легкий аромат духов. И хотя я так и не успел признаться ей в своих чувствах, на душе у меня запели райские птицы!

Мои сладкие воспоминания прервал шеф. Он протянул мне целую стопку документов и ворчливо пропищал:

– Это вам, Мельхиор. Мы сильно задержались в Трех Башнях, а ведь в Квакенбурге нас ждет, – тут его пронзительный голосок перешел в почтительный шепот, – барон Делибранд! У него чрезвычайно интересное дельце о наследстве. Нам необходимо к нему хорошо подготовиться.

И маленький нотариус снова углубился в лежащие перед ним бумаги.

© Vadim Rossik

Примечания

1

Dominus – господин (лат.).

2

Корень зла (лат.).

3

В твои руки, Господи! (лат.).

4

Останков (лат.).

5

Заключение (лат.).

6

Направимся туда, куда влечет нас наша судьба! (лат.).

7

Последняя надежда рода (лат.).

8

Правда великая вещь, но редкостная! (лат.).

9

Свинья из стада дьяволова (лат.).

10

Человеку свойственно ошибаться (лат.).

11

Человек человеку волк (лат.).

12

Покойся с миром (лат.).

13

Пока мы живы, будем жить! (лат.).

Content

Нотариус из Квакенбурга
Книга первая
Вадим Россик

Глава первая В которой Мельхиор начинает самостоятельную жизнь

Глава вторая В которой Мельхиор чувствует себя счастливым

Глава третья В которой у Мельхиора появляется возможность увидеть шедевр

Глава четвертая В которой Мельхиор просыпается в Квакенбурге, а ложится спать в замке Три Башни

Глава пятая В которой Мельхиор влюбляется первый раз в жизни

Глава шестая В которой Мельхиор пишет завещание

Глава седьмая В которой Мельхиор сначала подслушивает, а потом смотрит сон

Глава восьмая В которой Мельхиор осматривает монастырь

Глава девятая В которой Мельхиор видит покойника

Глава десятая В которой Мельхиор присутствует на следствии

Глава одиннадцатая В которой Мельхиор испытывает укол ревности

Глава двенадцатая В которой Мельхиору становится жалко Валерию

Глава тринадцатая В которой Мельхиор слушает завещание

Глава четырнадцатая В которой Мельхиор видит, как инспектор полиции попадает в тупик

Глава пятнадцатая В которой Мельхиор приходит в ужас

Глава шестнадцатая В которой Мельхиор опять видит покойника

Глава семнадцатая В которой Мельхиор видит сразу много покойников

Глава восемнадцатая В которой Мельхиор пытается возражать инспектору полиции

Глава девятнадцатая В которой Мельхиор находит потайной ход

Глава двадцатая В которой Мельхиор теряет ощущение времени

Глава двадцать первая В которой Мельхиор узнает, что нотариус любит писать записки

Глава двадцать вторая В которой Мельхиор узнает о новом подозреваемом

Глава двадцать третья В которой Мельхиор узнает имя настоящего убийцы

Глава двадцать четвертая В которой Мельхиор становится свидетелем самоубийства

Глава двадцать пятая В которой Мельхиор возвращается домой

Примечания