Ли Киллоу

Разделённый дом

Аманда Гейл и Селена Рэнделл приехали в Эвентин во время осеннего затишья, когда последние летние постояльцы вернулись к своей работе в город или же последовали за солнцем на юг, а время любителей зимнего отдыха с лыжами и коньками еще не наступило. В Эвентине едва заметили их приезд и, если бы моя девушка не уехала на этюды с художниками, я бы обратил на них внимания не больше, чем на обычных клиентов. Теперь я часто не сплю по ночам, жалея, что она не выбрала другого агента по недвижимости или другое время посещения Эвентина. Но, к несчастью, в эту унылую осень, когда Аманда появилась в моей конторе, я был совсем один.

— Мэттью Гордон, — спросила она мягким, нерешительным голосом. Я запомнил этот голос по последним выборам, воспевающим сенаторские добродетели ее отца.

— Я — Аманда Гейл. Вы получили мою телеграмму?

— Да, — кивнул я. Я узнал ее по фотографиям, но ни одна из них не могла изобразить ту, что стояла передо мной. Во-первых, она была выше, чем я думал — почти моего роста. Но не это главное — ее лицо светилось, что придавало ей сходство с мадонной эпохи Возрождения. Это впечатление усиливали медные волосы, уложенные в высокую прическу, и платье с завышенной талией, какие носили во времена Регентства.

— У Вас большая свита?

— Я приехала одна.

Сквозь ресницы я разглядел теплый блеск ее золотых глаз.

Я снова кивнул, но мне было непонятно, каким образом Аманда Гейл может считать себя одинокой. Скандальный развод ее родителей — бывшей олимпийской бегуньи Маргот Рэнделл и сенатора Чарльза Гейла — не только искалечил детство Аманды, но и повредил ее психику. Пять лет назад, когда Маргот погибла в авиакатастрофе и Аманда вынуждена была все время проводить в Вашингтоне, выяснилось, что в Аманде Гейл жили два человека: Аманда Гейл и другой, называющий себя Селеной Рэнделл. Это открытие и решение оставить все как есть сделали их любимым объектом сплетен и пересудов.

— Сенатор Моран сказал, что я могу жить здесь инкогнито. Это правда? — спросила Аманда.

— Совершенно верно. У нас слишком много богатых и известных посетителей. Отелей и общественного транспорта у нас нет. Кабельный поезд из Гэйтсайда — единственная связь с внешним миром. Есть, правда, самолеты. Но они все стоят на частных аэродромах своих владельцев. Так что ни репортерам, ни просто любителям скандальных историй сюда не добраться.

Она улыбнулась:

— Замечательно.

Улыбка тоже была замечательной. Исходящее от нее сияние стало ослепительным.

— Мой автомобиль на улице. Я покажу Вам, что мы можем предложить клиенту.

Я достал длинный список владельцев, желающих сдать свои домики на зиму. Они были разбросаны по всему городу — в центре у торговой площади, в лесу, по берегам обоих озер — Лунного и Солнечного. Объясняя Аманде удобства разных районов, я помог ей сесть в машину и отсоединил автомобиль от заправщика. Лунное озеро полностью замерзало зимой, образуя великолепный шестнадцатикилометровый каток, в то время, как теплые течения, питающие Солнечное, поддерживали температуру его воды не ниже 35 градусов, позволяя купаться в нем круглый год.

— Я не плаваю, но все же предпочитаю горячую воду льду, — ответила Аманда. Мы подъехали к маленькому домику «Аполлон-43» на пологом берегу Солнечного озера. По своим размерам он вполне устраивал одного жильца. Вокруг по периметру шла веранда, от задней стены к берегу вели ступени. Белая прибрежная полоса, уходящая в бесконечность, привела Аманду в такой восторг, что будь на моем месте члены городского муниципалитета, они сочли бы огромные затраты по перевозке этого белого песка из дальней системы и уничтожению природного накренившегося берега полностью оправданным.

Следующую из этих замечательных улыбок вызвало внутреннее убранство домика. Когда она проходила от кухни до камина и повернулась, чтобы осмотреть верхнюю спальню, на ковровом покрытии отпечатался бледно-желтый след ее ноги, отличный по цвету от самого покрытия. Она удивленно посмотрела и засмеялась. Потом провела рукой по спинке стула, спинка покрылась пастельными зелеными и желтыми пятнами.

— Полисенситивы, я не видела их с детства. — Аманда присела на стул. По мере того как новый цвет заполнял все пространство, изменялись и очертания предметов — контуры стали расплывчатыми, округлились.

— Как это мило.

Земные и звездные полисенситивы были созданы искусственно, для наилучшего соответствия внешней среды настроению человека, его характеру. Но при сильном нервном напряжении, бурных эмоциях резкая смена цветов может вызвать тошноту и головокружения. Поэтому во многих домах от них отказались.

Аманде они были очень кстати: полисенситивы могли сгладить различия во вкусах и привычках между нею и ее вторым «я».

— Думаю, все будет прекрасно. Где я могу оформить арендный договор? — спросила она.

— А Селена тоже будет его подписывать?

Свет, озарявший ее изнутри, погас, передо мной стояла самая обыкновенная длинная девушка в платье устаревшего фасона. Она накрутила на палец локон, выбившийся из прически у виска.

— В этом нет необходимости. Юридически мы — одно лицо. Обязательства, подписанные одной из нас, справедливы и для другой.

Ее реакция на вопрос испугала меня. Я с трудом заставил свой голос звучать искренне:

— Хорошо, вернемся в контору и все оформим. Вы можете въехать сюда сегодня.

Спускаясь вниз по горе, я показал ей виллы наиболее известных наших граждан: актрисы Лилит Мэннорс, романиста Джейсона Уорда и неземного Гепболла Гепбанны. Мои старания были вознаграждены: погасший свет зажегся в ее глазах снова. В конторе я объяснил, что владелец номера 43 сдает его только до мая. Устраивал ли ее этот срок?

— Я думаю, что уйду раньше. У меня «каникулы»… пока я не решу, что делать со своей жизнью дальше.

Мои брови удивленно поползли вверх:

— Вам надоело быть хозяйкой в доме Вашего отца?

Она опустила голову:

— В прошлом месяце он женился. И больше во мне не нуждается. К тому же двадцатишестилетняя женщина должна уйти из родительского дома… рано или поздно.

— Странно, мне кажется, Вам это не трудно сделать. Ваш танец получил самые восторженные отклики у критиков.

Свет опять погас.

— Я ничего не знаю.

— Но, если она знает… — посмотрев на Аманду, я поспешно одернул себя: — Извините, я не хотел Вас обидеть, мне интересно…

— Как и всем.

В ее голосе не было горечи, но звучал он безразлично и скучно.

Я торопливо переменил переменил тему беседы на деловую:

— Если вы останетесь до мая и потом не захотите уезжать, я подыщу другой домик.

Она потянула локон у виска:

— К этому времени решать будет Селена.

Мое любопытство росло с каждой минутой ее пребывания в Эвентине. Раздвоение личности, параллельное существование Аманды и Селены вызывало много разговоров, но, поскольку ни одна из них ни разу не давала интервью, окружающим приходилось довольствоваться собственными догадками. Было известно, что с января по июнь девочка жила у Маргот Рэнделл, а с июля по декабрь — у сенатора. Можно предположить, что изменения в психике происходили по этому же графику. Я хотел проверить свою догадку, но, вспомнив, как действует на Аманду любое напоминание о Селене, удержался от расспросов.

Пока Каро заполняла бланки договора, я задумался о том, насколько настоящие отношения между Амандой и Селеной отличаются от того, что описывают газетчики, представляя их существование как экстравагантную шутку. За последние несколько лет число надеющихся обнаружить в себе одну, а то и две посторонние личности резко возросло. Я знал абсолютно нормальных людей, занятых поисками следов своего раздвоения.

Аманда выглядела совершенно спокойной, когда я передал ей договор. Потом мы отправились на станцию кабельного поезда за ее багажом — она не отказалась от моей помощи. Пока мы получали вещи, запихивали в машину чемодан, заполнивший ее всю, я старался быть обходительным и веселым. В конце концов мне удалось вернуть ее сияние. Я оставил ей ключ, свой телефон, наставление запирать дверь, обещание зайти на следующий день и узнать, что ей еще понадобится.

— Только не очень рано, пожалуйста. Я встаю поздно, — попросила она.

— Может быть в полдень? Мы где-нибудь позавтракаем, и я покажу Вам наши достопримечательности.

Она ненадолго задумалась и улыбнулась:

— Звучит заманчиво.

Я жил на берегу Солнечного озера в километре от домика Аманды. Обычно я просыпаюсь рано и делаю утреннюю пробежку. У меня не было причин обегать ее жилище стороной. К тому же можно проверить, все ли в порядке, и со спокойной душой ждать часа, когда мы условились встретиться. Я с удовольствием ощущал покалывание в горле и носу от морозного воздуха, наслаждался сюрреалистическим видом розового предрассветного озера, как вдруг увидел Аманду, бегущую навстречу мне по песку. Ее волосы свободно развевались за спиной.

Меня охватила паника. В следующее мгновение я разглядел, что на ней были надеты спортивная куртка и шорты, к тому же она не только подпрыгивала на одном месте. Она заметила меня и повернулась, чтобы убежать, но передумала и, пожав плечами, остановилась.

— Я думал, Вы не любите рано вставать.

Она медленно подошла ко мне.

— Мэнди не любит.

Я споткнулся и с удивлением уставился на нее.

— Вы — Селена?

Она выглядела по-другому, с высоко поднятым подбородком казалось выше Аманды, взгляд ее глаз цвета топаза обжигал. Движения были медленными, но тело излучало энергию, от которой волосы на моей руке встали дыбом. Даже голос изменился — стал выше, в нем звучали резкие ноты.

— Сегодня ваш день? — спросил я.

— Нет.

Она отбросила волосы назад.

— Я не должна появляться до января. Просто по утрам, пока Аманда спит, я тренируюсь.

Мои брови поползли вверх:

— Вы так одержимы?

— Нет, но мне это совершенно необходимо. Без ежедневной практики потеряю гибкость и не смогу летать.

— Летать?

Мы шли бок о бок и вдруг, не сбиваясь с шага, она оторвалась от земли в высоком и длинном прыжке. Она парила в воздухе. Опустившись на песок, улыбнулась:

— Летать.

Повернулась ко мне лицом:

— Сделайте мне одолжение: Мэнди не знает о моих занятиях. Она не балерина и не поймет, как нужны мне тренировки. Ей неприятно будет узнать, что я заняла не свое время. Прошу Вас, когда поведете ее на ленч, не рассказывайте о нашей встрече.

Ее просьба озадачила меня.

— Но, если Вы знаете о нашем ленче, как может она не знать о Ваших делах?

— Мое сознание работает постоянно, ее же включается вместе с ее приходом.

Мне такое разделение не понравилось. Как будто прочитав мои мысли, Селена сказала:

— Я не виновата: это так, потому что это так.

Она направилась к дому, наклоняясь вперед, словно преодолевая сопротивление невидимой цепи. Я даже слышал треск выходящей из нее наружу энергии.

— Вы ведь не расскажете, правда? — обернулась она с беспокойством.

Подумав, я решила, что особого вреда в утреннем явлении Селены нет.

— Нет, я не скажу ей.

Она облегченно вздохнула.

— Горди, Вы — настоящий друг. Мы обязательно еще встретимся.

Цепь порвалась, она подпрыгнула, прошла колесом и исчезла.

В полдень Аманда ждала меня на веранде. Она спустилась по ступеням с королевским спокойствием, так не похожим на еле сдерживаемую горячность Селены. Казалось невероятным, что обе девушки живут в одном теле.

— Доброе утро, мистер Гордон, — она ослепительно улыбнулась. — Куда мы поедем?

— В кафе «Галерея».

Главное достоинство этого кафе, не учитывая того, что оно было одним из двух действующих, — возможность в ожидании заказа ознакомиться с выставкой наших художников и скульпторов.

— Художники основали здесь, наверное, целую колонию, — произнесла Аманда, разглядывая картины. Она провела рукой по гладкому изгибу сонатропической скульптуры Друммонда Каспера. Троп откликнулся на звук ее голоса наклоном.

— Они основали Эвентин. Между местной элитой и ними существует лишь тоненькая прослойка из владельцев магазинов и деловых людей вроде меня. В сущности Эвентин — просто деревня с большим населением.

— Но о каких достопримечательностях Вы говорили?

— О собрании уникальнейших архитектурных сооружений.

Ее золотые глаза недоверчиво округлились:

— Архитектура?

Я улыбнулся.

— Я хорошо в этом разбираюсь. Обещаю, мисс Гейл, таких вольных упражнений в идиосинкразии дизайна жилых зданий вы нигде не найдете.

Позвонив в контору Каро и сказав, где меня искать, я проводил Аманду в машину и повез показывать обещанное. Дома, стилизованные под дворцы султанов, греческие храмы, готические замки, я проезжал с презрением, которого они заслуживают. Зато про Дом-дерево мог рассказывать бесконечно. Комнаты-цветы распускались вдоль лестниц-ветвей, расходящихся от единого ствола-входа. Остановились мы и у гротов и галерей Пещерного дома, встроенного в отвесную скалу над Лунным озером, и перед ажурными комнатами Шуточного домика.

— Изумительно, — проговорила Аманда. — Там действительно живут?

Конечно, без Аманды, опирающейся о мою руку, встречающей каждую новую диковинку восторженными вздохами, прогулка бы потеряла свою привлекательность. В довершению ко всему она стала называть меня просто Мэттью. Мне больше нравилось Мэт, но на мое предложение она ответила:

— Если ты не против, я оставлю некоторую официальность. Папа говорит, что преждевременное сближение способствует сексу, но мешает взаимопониманию.

Я был не готов к спору с великим сенатором Гейлом.

— Я могу звать тебя просто Мэнди?

— Нет!

Ее горячность напугала меня, но она быстро исправилась:

— Мои друзья зовут меня Амандой.

Как мог, я пытался растянуть нашу поездку. Но от приглашения на обед она с улыбкой отказалась:

— Мне надо еще разобрать багаж.

— Я с удовольствием помогу.

Она отрицательно покачала головой.

— Спасибо, в другой раз.

Я взял с нее обещание продолжить экскурсию и удалился. Ее образ не отпускал меня всю дорогу до дома. О своей уехавшей подруге я уже не вспоминал. Интересно, когда снова увижу Селену?

На следующее утро на своей двери я нашел от нее записку.

«Горди,

Вчера вечером Вам следовало настоять на своем приглашении. Игра в «хозяйку сенаторского дома» не включила обязанности по кухне. Мэнди понятия не имеет, какие продукты нужно включить в меню. Найдите ей справочник и научите».

Подпись отсутствовала и почерк был аккуратнее, чем я ожидал от Селены, но кроме нее написать записку никто не мог.

Я позвонил Аманде в полдень. Не упоминая о записке, спросил как она готовит пищу.

После недолгой паузы я услышал:

— Бросаю все компоненты в кастрюлю.

Я содрогнулся.

— Этого недостаточно. Я принесу тебе справочник. А пока не научишься, будешь есть вместе со мной.

Ожидая ее протест, аргументы «за» я приготовил заранее. Но они не понадобились. Она тихо сказала:

— Очень мило с твоей стороны. Спасибо.

Так я получил возможность видеть ее два раза в день.

Через несколько дней, встретив Селену на берегу озера, я поблагодарил ее за великолепную идею.

Подпрыгивая на месте, она пожала плечами:

— Кто-то должен подсказать тебе, что делать.

Она побежала вдоль берега.

— Мне можно с тобой? — окликнул ее я.

Она оглянулась, не останавливаясь.

— Как хочешь. Мне нравится, когда есть с кем поболтать. Но должна предупредить: со мной сложнее, чем с Мэнди.

Она вскоре это доказала: если я бежал медленно, просто оставляла меня одного, прямо говорила, что думала, и не упускала случая поспорить. Обмен колкостями, ее остроумие привлекали меня меньше, чем ровная, нежная беседа с Амандой. Пропасть между бушующей энергией одной и добродетельным спокойствием другой была огромной.

Селена не переставала наставлять меня. Каждое утро она передавала мне записки с планом действий. Я был рад угождать Аманде, чаще встречаться с ней, но такая форма получения указаний меня озадачивала.

— Зачем ты пишешь? Скажи все сама, я не перепутаю и не забуду.

Она отрабатывала новый комплекс упражнений на растяжку, наблюдение за которыми вызывало бурный протест моих мышц. Не прерывая занятий, с шумом выдыхая воздух между наклонами и прогибаниями, она произнесла:

— Привычка. Я всегда оставляю записки для Аманды.

— Такие же?

— Почти. В первое время рассказывала о себе, потом — кого я встретила и что прошла в школе за мою половину года. Люди не догадывались, что мы разные.

— Когда же вы сами это поняли?

Она покружилась на одной ноге. Потом, опираясь о перила веранды, начала делать высокие махи ногами. Весело улыбнулась:

— А, вопрос номер два? Номер один, это — «как вы себя чувствуете?».

Прежде, чем я успел извиниться, она продолжала:

— Сейчас расскажу. Раздвоение произошло в нежном шестилетнем возрасте. Я сообщила об этом Мэнди, когда научилась читать и писать — в семь лет. Вопросы есть?

Я кивнул:

— Что отвечать Аманде на вопрос, как мне удается угадать, что ей необходимо? Я не хочу ей лгать.

Селена не прерывала упражнений.

— Она не спросит. Все время находился некто, заботящийся о ней. Мэнди считает, что окружающие просто обязаны знать о ее нуждах.

От напряженных занятий на лице Селены выступили мелкие капельки пота. Она выпрямилась, напрягая каждую клеточку своего тела, и направилась к входу в дом.

— Ах, да. Чуть не забыла: на следующей неделе у сенатора день рождения, и Мэнди попросит помочь ей выбрать подарок.

Послав мне на прощанье воздушный поцелуй, исчезла внутри.

Незадолго до полудня позвонила Аманда с просьбой помочь ей найти подарок отцу, если у меня, конечно, есть время. Каро взглядом выразила свое неодобрение, но вынуждена была признать, что срочных дел на сегодня действительно нет. В это время года в деловой жизни наступает затишье.

— Если появится клиент, скажи я займусь им завтра с самого утра.

— Где Вас искать в случае острой необходимости?

Я неопределенно мотнул головой:

— Не ближе Гэйтсайда.

Ее глаза округлились:

— Не слишком ли длинный путь за рядовым презентом? Всего хорошего.

Аманде тоже показалось далеко, но я смог убедить ее: выбор товаров там значительно больше, есть интересные вещи с других планет; к тому же до ночного поезда останется время — мы сможем вкусно пообедать и сходить в театр.

К концу этого дня мои ноги ныли от ходьбы по огромному количеству магазинов, в глазах рябило от чудовищного количества просмотренных вещей. Но в обществе Аманды поиски подарка, достойного сенатора, доставляли неземное наслаждение. Мы добрели до кафе «Бета Лебедя», и я заказал столик у окна. Отдыхая за чашечкой горячего кофе, мы рассеянно наблюдали за происходящим на улице.

Откинувшись на спинку стула Аманда лениво потягивала кофе.

— Надеюсь, твои дела из-за меня не пострадают?

— Страдаю только я, когда не вижу тебя.

Она улыбнулась:

— Ты очень мил. Посмотри!

Мимо окна проходила живописная группа молодых людей с фантастически раскрашенными волосами, одетых в облегающие яркие трико.

— Наверное, это артисты из театра «Голубой Орион». Хочешь посмотреть их шоу?

Шум у дверей заглушил ее ответ. В кафе ввалилась привлекшая наше внимание группа, заполнив его оживленной болтовней и смехом. От их компании отделился высокий гибкий парень. Ногти на его длинных пальцах были выкрашены в лиловый цвет, как и волосы — в тон наложенным вокруг глаз теням.

— Селена, любовь моя, — пропел он. — Какой сюрприз!

Аманда сжалась на своем стуле. Я резко встал, стул громко заскрипел:

— Кто Вы? Что Вам надо?

Он удивленно уставился на меня, заметив растерянность девушки, недовольно нахмурился.

— Тедди — а, то есть, Джералд Теодор. Мы познакомились с Селеной в Лондоне три года назад, когда работали над «Высокими людьми». И жили вместе. Помнишь, Селена?

— Я — не Селена, — чуть слышно прошептала Аманда.

Брови танцовщика поползли вверх.

— Д-да, простите, я вижу. Вы — та, другая.

Он повернулся ко мне.

— Знаете, эти месяцы рядом с Селеной… Если бы она мне не сказала, ни за чтобы не догадался.

— Мэттью, я хочу уйти, — Аманда нащупала рукой свою накидку.

Мы встали, я помог ей одеться и, поддерживая под локоть, вывел из «Беты Лебедя» мимо остолбеневшего Теодора.

Я поймал кэб, чтобы вернуться на станцию. Аманда молча рассматривала руки, сжатые на коленях. За всю поездку она не произнесла ни слова. Я обнял ее, чувствуя под руками не живое мягкое тело, а застывшую деревянную статую. Немного расслабившись, она уткнулась лицом в мое плечо. На станции не могла отпустить свой локон — все время накручивала его на пальцы.

— Мне очень жаль. Я понимаю, глупо переживать из-за такого пустяка. Но, когда я встречаю очередного ее приятеля, ничего не могу с собой поделать. Физически ощущаю, как по мне пауками ползают их пальцы. Они все такие… нелепые, — ее лицо исказилось. — Не представляю, зачем ей эти… твари. Я не позволяю мужчинам прикоснуться к себе, а она готова идти с любым по своему минутному капризу. Совсем как мать.

Я не мог скрыть своего удивления. Подобный непримиримый тон был так ей не свойственен.

— Папа мог стать президентом, если бы не Маргот Рэнделл, жадная, вульгарная эгоистка, лишенная какой-либо морали. Он пытался спасти ее, но она чуть не свела его с ума.

Мне было неприятно слышать нападки на Селену и ее мать.

— Ты ведь не можешь знать точно, какая она — Селена, — проговорил я мягко. — Ты никогда не встречалась с ней.

— Достаточно увидеть ее друзей.

Мы оба замолчали. Через несколько минут она тихонько сжала мою руку и не оставляла ее на всем обратном пути. Я был удовлетворен.

Прощаясь возле дома, Аманда еще раз извинилась:

— Прости, я испортила всю поездку.

— Все было отлично. Ты успокоилась?

— Да, немного. Ты очень хороший, Мэттью. Мне хочется поцеловать тебя, но Селена… Она все время здесь… В следующий раз я так и сделаю. Позвони завтра, пожалуйста.

Я поехал домой, испытывая непреодолимое желание остаться с ней.

Интересно, что скажет обо всем этом Селена?

Селена рассмеялась. Она кружилась на песке под слышную ей одной музыку и ехидно улыбалась:

— Бедная весталка, непорочная дева. Какое святотатство! Осквернить храм ее тела! Так бессовестно!

Я рассчитывал на большее участие.

— Тебя не огорчает это происшествие?

Ее нога застыла в воздухе. Несколько мгновений она стояла в этой позе, потом медленно опустила ногу. Отбросила назад локон, выбившийся из тугого узла на затылке. Холодно взглянула на меня топазовыми глазами.

— Почему это должно меня огорчать? Ничего особенного не произошло. Тедди — милый мальчик, а повышенная щепетильность — личная проблема Мэнди, а не моя.

Я ошеломленно уставился на нее.

— Ты не любишь Аманду?

— Я не выбирал ее в подруги. Мне она кажется пресной, безвольной, потом, можно было не устраивать скандал, а просто поставить Тедди на место. Мне даже жалко Мэнди. Я забочусь о ней, ты мог в этом убедиться. Отец внушил ей, что девушке приличествует покорность и слабость. Как раз это-то я не выношу. — Она фыркнула. — Представь современного мужчину, желающего воспитать в своей дочери героиню из романов XIX века. Нет ничего удивительного в том, что мама его оставила.

Я еще злился на нее и не остановил себя вовремя:

— Она оставила его? Я думал, он вынужден был дать ей развод по причине ее частых измен.

Селена не обратила внимания на мой укол. Спокойно, не прерывая танца, ответила:

— Думаю, у него были свои причины.

Она взлетела в высоком длинном прыжке, опустилась в поклоне-реверансе и, резко выпрямившись, начала стягивать с себя костюм.

— Я хочу плавать, ты пойдешь со мной?

Не оглядываясь, она побежала к озеру. После секундного колебания я поспешно разделся и бросился за ней. После морозного воздуха вода показалась кипятком. Но вскоре тепло растопило остатки моего гнева, мышцы расслабились, по телу разлилась приятная дремота.

Я не успел насладится блаженным покоем, как услышал:

— Горди! Не спи! Пора на берег!

По холодному песку мы торопливо устремились к дому, натягивая на бегу одежду. Внутри мы нетерпеливо толкались у камина, вытирая друг друга полотенцем и пытаясь согреться. Полисенситивы под нашими ногами окрасились в коричневые и ярко-голубые цвета. Я задержал Селену в руках, наши губы жадно встретились, я стал осторожно опускать ее на шкуру перед камином. Оттолкнув меня бедром, она вывернулась:

— У меня мало времени. Я должна еще высушить волосы, чтобы Мэнди ничего не заметила, когда проснется.

— Ты находишь время только для своих занятий, — проворчал я обиженно. — Когда?

Она облизнула губы:

— Спроси об этом в январе.

Я вернулся на берег, размышляя о странном положении, в каком оказался. Любить одновременно двух абсолютно непохожих женщин, живущих к тому же в одном теле — странно и страшно.

Позже я позвонил Аманде, надеясь, что она уже забыла вчерашнее происшествие. Напрасно: голос ее звучал встревоженно.

— Мэттью, ты можешь сейчас прийти?

Я почувствовал себя несчастным. Было время приема посетителей.

— У меня здесь несколько человек. Ты можешь подождать?

Она помолчала.

— Думаю, что да. Но приходи скорее.

Клиенты заняли весь остаток утра и добрую половину дня, осматривая имения по всему городу. Продажа недвижимости такого размера обещала хорошие комиссионные, слишком хорошие, чтобы я мог позволить себе упустить это дело. Я едва дождался отправления их поезда, прыгнул в автомобиль и примчался к дому Аманды.

— Что случилось? — с тревогой спросил я, входя внутрь.

Она сидела, закутавшись в шаль, уставившись в пустой камин. Полисенситивный стул под ней изменил цвет на бледно-зеленый.

— Она пытается все перевернуть, Мэттью.

Я сел на стул рядом с ней.

— Что ты имеешь ввиду?

Она еще плотнее завернулась в шаль:

— Когда я встала сегодня утром, стул, на котором ты сидишь был ярко-голубым. При нас он желтый или коричневый. Значит, здесь была Селена.

Мне хотелось разломать этот стул на куски, но я сдержал свое раздражение.

— Это еще не означает того, что она хочет все перевернуть.

Аманда сжимала и разжимала пальцы рук, лежащих на коленях.

— Раньше, когда ей надо было появиться в мое время, она оставляла мне записки. Сейчас я ничего не нашла, только влажное полотенце в ванной. Вчера оно было сухим. Если она ворует мое время по минутам, то кто может помешать ей сделать это по часам, дням и, наконец, забрать у меня все. Я не знаю, что делать, Мэттью. Как с ней бороться? — Она умоляюще посмотрела на меня.

Я тяжело вздохнул, не зная что отвечать.

— У меня есть знакомая психиатр. Она приезжает сюда на уик-энды. Можно обратиться к ней.

— Нет! — Аманда резко встала. Ее пальцы, сжимавшие шаль, побелели от напряжения. — Она обязательно попытается объединить нас в единое целое.

Я поднялся и осторожно взял ее лицо в руки.

— Разве это будет так страшно? Все время будет только твоим.

— Но ведь я… Я только часть того… что есть в Селене.

Она отодвинулась от меня и покачала головой.

— Это невозможно. Я этого не вынесу. Я не могу существовать иначе, чем сейчас. Мэттью, обещай мне, что скажешь мне, если встретишь Селену. Я должна знать, когда она крадет мое время.

Мне не хотелось обманывать ее, но по-другому было нельзя. Я сделал честное лицо и твердо произнес:

— Обещаю.

Аманда вернулась ко мне, спрятала лицо на моей груди.

— Ты — единственный, кому я верю. Тебе и отцу.

Не знаю, было ли мое лицо таким же виноватым, как я себя чувствовал, но на всякий случай поблагодарил Господа, что она не может его видеть.

Она шевельнулись в моих руках, тело ее напряглось, запрокинув голову, поцеловала меня.

Отстранившись, я пристально посмотрел на нее и прошипел:

— Селена, что ты здесь делаешь? — Мне показалось, тебе надо говорить с нами обеими.

Она выскользнула из моих рук и свернулась клубочком на стуле. Тени вокруг нее сгустились, все пространство заполнил пульсирующий голубой свет. В одежде Аманды она выглядела неестественно. Было видно, как сгустки энергии перекатываются у нее под кожей.

— Говори, — потребовала она.

— Я собирался сделать это сегодня утром. Что я скажу Аманде, когда она вернется?

— Мы можем сговориться, и она не догадается, что уходила. Да, спасибо: ты ничего не рассказывал обо мне.

— В следующий раз обязательно скажу. Я не могу ей врать. Все должно прекратиться.

Селена нахмурилась:

— Наши утренние пробежки?

— Абсолютно все: пробежки, плавание, твои тренировки — все. Ты не должна появляться до января.

— Даже мои тренировки? — ее топазовые глаза ярко вспыхнули. — Мне нельзя их прерывать. — Она потянулась ко мне: — Горди, она не живет в это время. Раньше и не замечала, что я его ворую. Я буду осторожна, она не поймает меня.

Я отрицательно покачал головой:

— Ты нарушаешь ваш договор.

— Вовсе нет. Я и так вынуждена отказаться от посещения танцевальных классов на целых шесть месяцев. Ты хоть представляешь, что это значит для балерины?

— Но твое сознание работает постоянно. Ты получаешь от жизни больше эмоций, чем Аманда.

Она фыркнула:

— Думаешь, очень приятно свернуться клубком в ее голове, слышать, видеть и тихо сидеть, ничего не делая. Если я хоть изредка не смогу выходить наружу, то не только мышцы мои атрофируются, но и мозги тоже. Просто сойду с ума.

Она спрыгнула со стула, подошла ко мне и обвила руками мою шею.

— А ты? До января еще целых три месяца. Согласиться не видеть тебя три месяца?

Такое положение меня не устраивало тоже.

— Но что же делать? Я возненавижу тебя, если придется опять лгать Аманде.

Она поморщилась.

— Прошу тебя, надо подождать до января. Тогда мы сможем спокойно встречаться.

Селена тяжело вздохнула:

— Январь — это бесконечно далеко. Ну, хорошо. Поцелуй меня на прощание. И я хочу, чтобы мне было о чем вспоминать эти три месяца.

Прикасаться к Селене было все равно, что дотрагиваться до линии высокого напряжения. Я попал под действие ее энергетического поля и, казалось, даже услышал запах собственных обгоревших нервных окончаний. Незаметно мы перебрались на шкуру перед камином. На этот раз она не сопротивлялась.

Я медленно выходил из состояния послекоитальной расслабленности. Мне стало холодно, из чего понял, что мои нервные клетки еще не все сгорели. Селена уже застегивала платье. В поисках одежды я начал нерешительно ощупывать пол.

— Хорошо бы разжечь камин. Ты не возражаешь? — попытался смягчить возникшую напряженность.

Ее волосы растрепались и закрыли лицо. Она отвела их рукой и взглянула на меня. Я окаменел. На меня смотрели не топазовые, а золотые глаза. Ледяным голосом Аманда произнесла:

— С кем Вы разговариваете?

Не в силах что-либо ответить, я тупо смотрел, как она ищет рассыпавшиеся на полу шпильки.

— Надеюсь, Вы не будете утверждать, что со мной, а не с этим зеленым стулом.

Я молча продолжал натягивать брюки.

Наконец она собрала все шпильки. Сев на стул, на котором только что сворачивалась клубком Селена, убрала волосы наверх и, поддерживая их рукой, попыталась закрепить на затылке. На полисенситиве появились желтые и оранжевые крапинки.

— Я зафиксировала время.

Она лишь слегка запнулась, но руки начали дрожать. Стул окрашивался в темные тона и постепенно оранжевый вытеснил желтый. Аманда попыталась воткнуть шпильку на место, но у нее ничего не получалось. После седьмой или восьмой попытки она резко встала, шпильки опять рассыпались по шкуре и полу, подошла к камину. Стоя ко мне спиной, она пристально следила за языками пламени, разгоравшегося внутри него.

— Это продолжалось долго, с того самого момента… с того момента, как я сказала, что верю тебе. Мне было невыносимо больно слушать ее.

— Мы говорили о твоем спасении.

Она резко обернулась:

— О моем спасении?! Мэттью, пожалуйста, не лги мне снова, — В ее голосе зазвучали слезы.

Я растерянно ворошил свои волосы.

— Правда. Я хотел убить Селену, чтобы она не использовала твое время.

— Ты нашел неотразимый аргумент, — она поперхнулась, — выводы мне кажутся неожиданными.

Слезы непроизвольно полились из ее глаз, рука, сжимавшая ручку узорной чайницы, была абсолютно белой.

Чувства боли за нее и своей вины разрывали меня. Ни одна спасительная мысль, способная ее успокоить, не приходила в голову.

— Мэнди…

Я прикусил язык, но было уже поздно. Застонав как раненое животное, она повернулась ко мне. Я не заметил, как в ее руках оказалась кочерга. Размахивая ею, Аманда бросилась на меня.

Я отступил назад, закрывая руками голову. Она не была сильной, нов этот удар вложила всю накопившуюся обиду. По счастью, Селена смогла остановить ей лишь свою мускульную силу, управлять своим телом также совершенно Аманда не умела. Это и спасло мне жизнь. Кочерга свезла кожу на моем предплечье и обрушилась на каминную полку.

Не оборачиваясь, я продолжал отступать и вдруг почувствовал, как острая боль обожгла мою руку. Падая, я попытался отвести голову от места, где по моим представлениям был камин.

Аманда пронзительно вскрикнула. Я хотел откатиться в сторону, тело не подчинялось. Я замер в ожидании смертельного удара. Но в этот момент я услышал, как что-то тяжелое упало на пол рядом со мной. С трудом преодолевая боль, приподняв голову, я увидел Аманду, стоящую надо мной на коленях.

— Мэттью, Мэттью, прости меня. Я не хотела сделать тебе больно.

Она робко погладила мое разбитое предплечье.

— Это все имя. Я ненавижу его. Только Селена зовет меня так. Ты не виноват. Она…

Я попробовал покачать головой, но от жуткой боли не смог. Перед глазами поплыли серебряные круги.

— Селена вовсе не исчадие ада, как ты о ней думаешь, — я с трудом расслышал собственный голос.

Слезы из ее глаз упали мне на лицо.

— Не защищай ее. Она такая же, как и ее мать. Папа рассказывал, какой была Маргот. Селена стала воровать мое время сразу же после ее смерти. Теперь она делает мою жизнь совершенно невыносимой, — Аманда судорожно сжимала и разжимала пальцы.

Я не верил собственным ушам: какие мысли скрывались под этим ангельским обликом.

— Ты не можешь так думать.

— Наверное, она позволила мне заставить вас, чтобы я отказалась от тебя. Тогда ты достался бы ей одной. — Аманда поежилась, как от холода. — Я понимаю, что она делает, но не знаю, как ее остановить. Если бы она была простой болезнью, можно выписать таблетки; если бы она была раковой опухолью, можно вырезать ее… Как мне избавиться от этого паразита, живущего в мозгу?

Она тяжело поднялась, опираясь о спинку стула. От ее пальцев разбежались бледные оранжевые лучи. Пятна такого же цвета появились у ее ног. Медленно оглядывая весь дом, остановила взгляд на кухне и повторила:

— Вырезать ее…

Она выбежала на кухню, оставляя за собой кроваво-красные следы.

— Аманда, — позвал я.

Попытался сесть, но голова весила не меньше тонны и не отрывалась от пола. Перевернувшись на другую сторону, сквозь серебряную завесу я мог видеть, как Аманда один за другим выдвигает ящики буфета. Наконец, она нашла, что искала. Я сжал зубы, еле сдерживая тошноту, подступившую при попытке встать на четвереньки.

В ее руке блеснуло лезвие ножа.

— Аманда! — с трудом поднимая отяжелевшую голову, я пополз к кухне. — Аманда, что ты делаешь?

Рука, задетая кочергой, подвернулась, голова и плечи упали на ковер. Падение вызвало новый приступ тошноты. Потом меня как будто накрыли черным бархатом.

Я отсутствовал несколько мгновений. Когда сознание прояснилось, ковер стал темно-зеленым, послышался звук падающих камней, и на зеленом фоне закружился водоворот ярко-красных и багровых полос.

— Я могу вырезать ее, Мэттью, — произнесла Аманда откуда-то сверху. Голос был низкий и спокойный, но я чувствовал, что она на грани истерики. — Она ворует мое время для своих танцев. Однажды я прочитала про лошадь, которой подрезали сухожилие. Она больше не смогла участвовать в бегах.

— О, Боже! — перевернувшись на спину, я видел ее, возвышающуюся надо мной. Казалось, что мою голову прибили гвоздями к полу — приподнять ее было невозможно. Она подняла руку с ножом.

— Селена! — в отчаянии попытался крикнуть я. — Помоги! Я не могу остановить ее!

Аманда в ужасе взвизгнула:

— Мэттью, не надо! Не зови ее! — ее глаза расширились от страха, рот начал судорожно дергаться.

В этот момент я услышал жесткий голос Селены:

— Думаю, нам надо поговорить, Мэнди.

С искаженным лицом Аманда ответила высоким голосом:

— Ты не можешь этого сделать, Селена. Ты все время обманываешь.

— Я не могу позволить тебе ломать мою карьеру.

— Это единственное, что заставит тебя уйти и оставить меня в покое.

Произнося эти слова, Аманда сделала шаг назад и наткнулась на стену. Тотчас же на полисенситивном покрытии стены вспыхнул фейерверк ярко-оранжевого, красного и фиолетового цветов.

— Я пыталась жить с тобой мирно, Селена, но это плохо получается. Сейчас я не хочу иметь с тобой ничего общего.

— У тебя нет выбора. У меня, к счастью, тоже.

Когда заговорила Селена, цвета поблекли, по стене поползли зелено-голубые змеи.

— Это тело принадлежит не только мне, но и тебе тоже. Подрежь мне сухожилия — и мы обе искалечены на всю жизнь.

Ярко-красные тона сменили зелено-голубые. Я услышал голос Аманды:

— Посмотри!

Она стремительно поднесла нож к лодыжке. Длинная юбка помешала ей, но прежде чем одернуть ее, Аманда почувствовала, что левая рука не слушается ее.

— Нет! — вырвалось у нее. — Селена, немедленно отпусти мою руку!

Слева на стене появилось ярко-голубое пятно. Левая рука обхватила запястье правой.

Аманда вывернулась в сторону, пытаясь вонзить нож в левую руку.

— Оставь меня одну!

Левая рука увернулась от удара.

— Ты, кажется, ничего не поняла, Мэнди. Я не могу. Мы связаны до тех пор, пока смерть не разъединит нас, — произнес голос Селены.

— Хорошо.

Она направила нож в свою грудь. Рука Селены дернулась, пытаясь задержать удар, сжав запястье Аманды. Она дико вскрикнула. Все ее тело упорствовало. Она медленно отвела правую кисть назад. На полипокрытии вокруг них пульсировали в такт напряженному дыханию борющегося с самим собой тела полосы желтого и голубого цветов. Их отблески разлетались по полу и вверх по стенам, так что даже стулья дрожали в такт дыханию Аманды. Пальцы, удерживающие нож, слабели с каждым мгновением. Она вспыхнула.

— Я хочу убить тебя, Селена. Рано или поздно я сделаю это.

— Нет, Мэнди. — Голос Селены прорвался сквозь плотно сжатые зубы. — Я не позволю тебе. Я всегда знаю твои мысли. Я не уйду. Тебе остается лишь жить со мной, как раньше.

— Я не хочу! Я не могу! — Аманда застонала. Нож выпал из ее пальцев.

Селена быстро оттолкнула его левой ногой подальше.

— Ты должна понять это.

— Селена, — сказал я. — Не будь так жестока.

Аманда затравленно оглядывалась вокруг.

— Я победила, Мэнди. Другого выхода у меня не было.

— Нет! — ужасающее отчаяние звучало в голосе Аманды.

— Селена, остановись! — крикнул я, но она не слышала меня.

— Мы должны прожить наши жизни вместе независимо от того, хочешь ты этого или нет. Несмотря на то, что это значит встречать моих друзей и выслушивать от них, что делало твое тело, когда я им руководила. В любом случае — это твое тело. Ты — часть меня, также как и я — часть тебя.

Аманда застонала и умолкла.

В следующее мгновение только Селена стояла в комнате. Она быстро пересекла ее и опустилась на колени рядом со мной.

— У тебя вся голова в крови.

Я взял ее за руку.

— Не беспокойся обо мне. Что с Амандой?

Она освободила руку:

— Тебе нужен доктор, — и повернулась к телефону.

— Что с Амандой?

Селена набрала номер и попросила вызвать скорую помощь.

— Селена, где Аманда?

Она повесила трубку:

— Ей пришлось уйти.

— Уйти? — Я резко сел и тут же упал от сильного головокружения. — Как это ей пришлось уйти?

— У нее не было выхода. Она должна была уйти.

Я почувствовал облегчение.

— Она еще жива?

— Она не реагирует на мои действия. Я не могу достать ее.

— Ты сделала все возможное? — я вздохнул. — Когда я звал тебя, то не думал, что ты будешь так мучить ее. Неужели ты не догадывалась, что она может сделать? Мы позвоним моей знакомой-психиатру и попросим помочь вернуть Аманду назад.

Селена прошла по комнате, слегка дотрагиваясь до стульев, мягко ступая босыми ногами по ковру, стирая следы борьбы. Постепенно стулья и ковер окрасились в ровный голубой цвет.

— Селена, ты меня слышишь?

Она обернулась:

— Да.

— Ты позвонишь моей знакомой? — с тревогой спросил я ее.

Она молча стояла. Я почувствовал, как холод охватил меня.

— Селена!

Она мрачно посмотрела на меня.

— Я подумаю об этом.

Content

Ли Киллоу
Разделённый дом