Владимир Цыбульский

Дикий остров

Пролог

1

В порту скрипели краны, разгружая торговые суда, огни дрожали на черной воде. Пахло солью, гарью, водорослями и копченой рыбой. С приставшего круизного теплохода туристы, смеясь и перекликаясь, спускались по трапу. Внизу уходили в залив мостки пирсов, облепленные пришвартованными к ним морскими яхтами. В море каждая из яхт была, наверное, хороша, но, собранные вместе, они теряли праздничный вид, напоминая, что праздники утомительнее будней. И только к одной из них отнести этого никак было нельзя.

И не яхта даже — трехпалубное судно раза в два больше соседей, с мощнейшими двигателями, тарелкой спутниковой связи, напичканное электроникой до кончика мачты и все плавное, как подтаявший пломбир.

Это судно под желтым флагом с черным силуэтом перевернутого дракона вот-вот должно было отплыть — моторы пенили черную воду за кормой, капитан, весь в белом, в фуражке с золотым кантом, оперевшись на поручень, наблюдал за снующими на пристани двумя чернокожими матросами.

Матросы, мелькая пятками, переправляли в трюм коробки с шампанским, виски, сигарами, фруктами, омарами, красным вином и устрицами.

Капитан, скучая, снял фуражку, повертел в руках, нахлобучил на курчавый чуб, повел прямым и тонким носом, дотронулся до благородной линии губ, собрался плюнуть в воду, но не успел.

Матросы, грузившие длинный черный пластиковый мешок с чем-то тяжелым, не поняли друг друга — один дернул, другой, наоборот, придержал, мешок выскользнул, грохнулся со стуком на доски пирса. Черные отскочили в сторону и застыли, в ужасе вывернув свои желтые белки, и стали разглядывать что-то в прорехе лопнувшего мешка.

— Что встали? — грубо крикнул капитан. — В трюм быстро! — И оглянулся на круизную публику, спускавшуюся по трапу.

Матросы, гадливо морщась, подхватили мешок за оба конца, дотащили и спустили в трюм, сами запрыгнули следом.

Капитан отправился в рубку.

С легким свистом трап втянулся в яхту, словно в самолет, не оставив на гладком боку ни морщинки.

Маленького инцидента при погрузке никто из круизников яхты не заметил.

А что подумали матросы, увидев через прореху треснувшего мешка что-то очень похожее на почерневшую кисть руки, кого это волнует?

2

Спешит по улочке средиземноморского портового городка девчонка явно нездешней наружности — бледное лицо, светлые волосы. Глаза широко распахнуты, и в них что-то очень похожее на тоску.

Она замедлила шаг, пошатнулась и оперлась рукой на теплое крыло крохотного «опеля», припаркованного на тротуаре…

Светлые грязные брюки, красная кофточка порвана у ворота, кровь запеклась в уголке рта, глаз припух и посинел.

Девчонка отдернула руку от теплого железа и покачнулась, на бледном лбу выступила испарина. Как-то странно расставляя ноги, она двинулась вниз по улице. Полицейский, наблюдавший за ней из синего с белой полосой «сеата», заметил, что, ко всему прочему, ноги ее босы, и распахнул дверцу машины.

Но окликнуть не успел.

Сверху по брусчатке зачавкал толстыми шинами темный «мерс»-такси и притормозил около девушки. Распахнулась задняя дверца, и сидевший там сказал ей что-то по-русски. Та затравленно посмотрела на полицейских и оглянулась.

Решать нужно было быстро.

Вернуться в маленький отель с вывеской на русском языке, самоваром и балалайкой в баре, спальнями с девочками на втором этаже и одной дальней комнатой, где за массивной дверью бритые пацаны, сменяя друг друга, обрабатывали под клиента дурочек, прибывших из России за «хорошей работой», откуда ей чудом удалось только что вырваться. Или объясняться с полицией. Или сесть к вежливому незнакомцу в такси.

Полицейский вышел из машины, поправил широкий белый ремень и крикнул что-то на языке Хулио Иглесиаса.

Девушка отчаянно махнула ему рукой: «Не надо ничего, все в порядке!» Потом юркнула в машину, бросила неожиданно хриплым и грубым голосом:

— Ладно, погнали, потом расскажешь.

— Чего? — сделал вид, что не понял, сидевший в машине.

— Того, — передразнила девица. — Что тебе от меня нужно. Гоу, гоу, — забарабанила она по спинке кресла водителя, заметив приближающегося полицейского. И, обернувшись к незнакомцу с таким знакомым русским блатняком в лице, спросила: — Или хочешь с этим испанским ментом побазарить?

Парень усмехнулся и, наклонившись к шоферу, сказал:

— Поехали.

«Мерс»-такси сполз по мощеной улочке на набережную. Полицейский только проводил машину взглядом и сдвинул фуражку на затылок.

3

На маленькой вилле привлекающе голубела запятая бассейна, пальмы тихонько почесывали листьями свои макушки, а в черной зелени пилили деревянную музыку цикады.

О пристань шлепали волны. И почти беззвучно на высоких лыжах со стороны моря выкатился белокрылый акваплан.

Пилот подрулил к пристани и заглушил мотор. Грузный человек в белой рубашке с темными пятнами под мышками поймал брошенный из самолета трос и подтянул летающую лодку. В темноте распахнувшейся двери блеснуло короткое дуло автомата, накалился в затяжке огонек сигареты, и насмешливый голос поинтересовался:

— Что, бычара, потек в тропиках?

Человек в белой рубашке вгляделся в темноту салона. Узнав спросившего, он хлопнул веками и завертел бритой головой.

— А ты бы в бассейне отсиделся, — подключился другой голос из салона.

— От такого плюха всю воду выплеснет. Цунами будет.

— Ладно. — В дверях показалась фигура в камуфляже. — Что там слышно?

— А я знаю? — втянув голову в плечи, неожиданно тонким голосом ответил встречавший. И добавил поспешно: — Звонили из Москвы.

— Ну?

— Вроде кто-то клюнул.

Глава первая

1

Бармен в красной жилетке ловко разбросал фирменные картонные кружочки и выставил высокие бокалы, зная вкус каждого: Тартарену с Крисом — темный «Гиннес», Тёме — оригинальный «Левинбрау», Юнгу — легонький «Будвайзер».

— Вот это да, вот это я люблю! — смочил усы пеной «Гиннесса» Леша Татарский, прозванный Тартареном за толщину и популярность у дам, смешливость и хвастливую громогласность. — Настоящее, бочковое! Это вам не «Хейнекен» московского разлива.

Он окинул взглядом всю компанию поверх бокала. Тереть в очередной раз про пиво не было охотников. Думали все совершенно о другом. И растягивали первый глоток как можно дольше. Потому что после паузы возникал естественный вопрос — что все-таки делать-то будем?

Компания сложилась легко и крепко в одну зиму, как бывает, только когда тебе немного за двадцать, кое-что ты уже видел, кто-то тебя уже кинул, сходишься с людьми еще легко, в дружбе уже не вспыхиваешь как спичка, но на зов откликаешься.

Валера Кирсанов (Крис), Артем Горбунов (Тёма) и Дима Юнкович (Юнг) еще совсем недавно учились в одном университете, только на разных факультетах, а вот в военных лагерях попали как раз в одно отделение — рядышком лежали на нарах в армейской палатке. Там и познакомились, а после разбрелись менеджерами по конторам и снова сошлись с полгода назад в столичном фитнес-клубе с бассейном. Там к ним примкнул Тартарен — теперешний продавец недвижимости.

Как раз в баре этого клуба они и обсуждали сегодня предстоящий летний отпуск.

— Так мы едем или не едем? — не выдержал первым Тартарен.

— А куда? — с готовностью отозвался Юнг — парень с такими правильными чертами лица, что и сам их немного стеснялся.

— Поедем в Таежинск, — предложил Тёма.

Тёму после лагерей призвали в чине офицера, и два года он просидел на ракетной точке под Красноярском рядом с шахтой, куда засунули лет десять назад баллистическую ракету, и никто ее с тех пор не видел. Тёма эти два года слушал молчание тайги, тихие переговоры звезд и гудение ветра между знаменитыми Каменными Столбами. Это можно понять, только если ты, отдежурив за мертвым пультом, влезаешь безо всякого альпинистского снаряжения и висишь на двадцатиметровой высоте, уткнувшись носом в узор трещин.

— И что там, в твоем Таежинске? — пренебрежительно спросил Тартарен. Он не хотел быть высокомерным. Но так получалось. А как еще — если в тебе роста под два метра, веса больше ста килограммов, ты силен, как борец сумо, щеки у тебя розовые, усы пышные и даже закручиваются на кончиках и ты всегда в отличном расположении духа.

— Поедем. Там увидите, — разом вспомнил Тёма звезды, тайгу и трещины на скалах.

— Мы собирались оторваться, — глотнув темного «Гиннесса», напомнил Крис, погладив под губой стильную эспаньолку, — по-крупному.

Крис закончил экономический, распределился в коммерческий банк и за два года возглавил там отдел, состоящий исключительно из женщин среднего возраста. Говорил редко, но веско, меж густых бровей таилась у него острая морщинка, а в прошлой жизни несомненно был факиром — завораживал человека взглядом глубоких черных глаз. Сотрудницы в отделе слушали его открыв рот и млея.

— Мы тут делали одной компании джипы, — вспомнил Юнг, работавший дизайнером на фирме по дорогому тюнингу и без того навороченных тачек. — «Хаммер», пару «лендроверов» и один «инфинити».

— И что? — поползли у Тартарена брови вверх.

— «Лендроверы» по пустыне неплохо идут. А вот «хаммер» может завязнуть, — оживился Юнг. И тут же без всякой связи: — Я ему по черному лаку такое пламя запустил — адское!

— И к чему ты это нам рассказываешь?

— Может, и ни к чему, — как бы небрежно обронил Юнг. — У них экспедиция в Сахару на июнь. Меня с собой зовут. И еще могу человек трех взять.

— А что за люди? — осторожно поинтересовался Тёма.

— Да нормальные мужики, — пожал плечами Юнг и тут же засомневался.

— «Инфинити», «хаммер», — покачал головой Тартарен и тут же определил: — Нефть, строительство, шоу-бизнес, финансы. Мы для них вроде туземцев, почему-то говорящих по-русски. Меня эти типы на работе знаешь как достали?

Тартарен трудился на риелторской фирме. Продавал этим типам квартиры в «Алых парусах» и участки на Рублевке. Он допил свой «Гиннес», барским жестом подозвал официанта в красной жилетке, принял бокал и снова с чувством превосходства оглядел всю компанию, как будто знал нечто такое, что разом решит все их проблемы.

Крис отметил про себя это необычное даже для Тартарена раздувание щек, торопить его не стал, а спросил Тёму:

— Что у нас в Интернете?

— Странные они какие-то, — потер нос Тёма. Нос у Тёмы был крупноват. Зато глаза голубые. А улыбаясь, он чуть приоткрывал рот, как будто показывал, как светится светляк в ладонях.

— Кто?

— Да ребята эти — туристы, экстремалы, геологи-археологи-уфологи.

— С чего ты взял?

— Вы бы почитали, что они на своих форумах пишут. Чайники.

— Погоди, ты объявление вывесил? — обрушился на него Тартарен.

— Ну да.

— А текст?

— Как договаривались.

Артем работал системным администратором на фирме, владевшей пунктами сбора цветных металлов по всей стране. Армия бомжей сдавала все цветное, что только можно было утащить или срезать. А Тёма для своих боссов это дело компьютеризировал и в Сети просто жил. Он должен был вывесить в Интернете объявление о том, что бригада отчаянных и выносливых парней готова отправиться в любую рискованную экспедицию от поиска затонувших сокровищ до собирания эдельвейсов в Антарктиде. Срок экспедиции — месяц. Расходы — за счет заказчика.

Отклики приходили самые идиотские.

Требовались мальчики по вызову и торговцы мужской косметикой. Кто-то предлагал поднять затонувшую Атлантиду. Шуточки. Поступило даже предложение украсть президента и продать его террористам.

— Ах-ха-ха-ха, — захохотал Тартарен. — Это ничего — украсть президента. А вообще, я не пойму, чего мы паримся? Взяли карту, ткнули две точки наугад, прочертили маршрут, купили билеты и полетели. И ни от кого не зависим.

— Нет, так мы делать не будем, — сухо сказал Крис.

— Это почему же?

— Во-первых, по соображениям финансовым.

— В смысле?

— Доходы у нас у всех разные… — нехотя, как совсем глупому, объяснил Тартарену Крис. — А билет на Майорку, между прочим, полторы штуки стоит.

Тёма отпил пива и покатал задумчиво бокал меж ладонями.

— А во-вторых?

— Мы ж не туристы, — напомнил Крис. — Что это за отрыв — тащиться из пункта А в пункт Б, пусть даже где-нибудь на Мадагаскаре. Мы и так весь год зажаты между домом и работой. Нам нужны скрытая цель и тайна.

— Где ж мы их найдем? — загрустил Юнг.

— Их не ищут, — заметил Крис. — Они сами идут к тому, кому предназначены. Главное — не уклоняться.

— И как же это происходит? — заерзал Тартарен.

— Самым банальным способом.

— Например?

— Например, треплешься с кем-нибудь, и тебе говорят как бы между прочим…

— Что говорят? — Тартарен не мог скрыть нарастающего волнения.

— Ну тебе лучше знать, — сказал Крис Тартарену.

— Почему — мне?

— А разве не тебе сделали странное предложение, о котором ты почему-то упорно не хочешь говорить? — Крис внимательно посмотрел на него.

Тартарен заглянул в факирские глаза Криса, почувствовал легкое онемение ума, зажмурился, тряхнул головой, тронул ус и понял, что приготовленная фраза «Что б вы тут все без меня делали!» уже не прозвучит, и начал просто:

— Клиент мне в среду попался какой-то странный…

— Ага, — сказал Крис, и все замерли в ожидании.

2

Клиент действительно попался странный. Только Тартарен не сразу это понял.

Обычный вроде папашка — за сорок, низенький, плотненький, с трехдневной, по последней моде, щетиной и гладко выбритой лысиной. Из тех, что хамят не специально, а потому что хамство у них в крови и выделяется без дополнительных усилий.

И держал себя клиент соответствующе — ходил по апартаментам в элитных новостройках в плотном кольце охраны, ронял короткие вопросы, объяснения Тартарена слушал вполуха, на проекты оформления продаваемых стен и полов смотрел вполглаза.

Объехали несколько адресов, прежде чем Тартарен допер — толстячка-то апартаменты не очень интересуют. Во всяком случае, покупать он ничего не собирается. Ему нужно что-то другое. Что же?

Всю дорогу с Тартареном происходили странные вещи.

То его охрана затирает — встает стеной меж ним и клиентом, спинами теснит, к стенам прижимает, так что другому на месте Леши Татарского оставалось бы только на цыпочках тянуться и придушенно просить пропустить его.

Тартарен первый раз им сказал вежливо. На второй — дал понять ощутимо.

— Ты что же, драку с охраной устроил? — спросил Крис.

— Вот еще, — раздул щеки Тартарен. — Драка с охраной при клиенте — конец карьеры агента по продажам. Ткнул громилам в несколько болевых точек, так что они скрючились, и к толстячку как ни в чем не бывало — развожу руками, в воздухе рисую, какая в этом каменном аквариуме у него замечательная гостиная будет.

Дальше — хуже. На стройках, как известно, часто бывают несчастные случаи. Агент по продажам обязан следить, чтобы клиенту ничего на голову не упало, чтоб он с балкона не грохнулся или через ограждение в шахту лифта не нырнул.

Так вот, с клиентом как раз все было в порядке. За этим Тартарен следил строго — предупреждал где надо, аккуратно уводил от опасных мест. Толстяк же то и дело пытался от Леши оторваться и исчезнуть. Тартарен едва за ним поспевал, но, стоило ему поотстать и потерять клиента из виду, начиналось непонятное. То ведро с известкой летит ему на голову, то настил дощатый над шахтой лифта под ним обрывается, то кто-то толкает его в спину, пытаясь бросить в пролет с двадцатого этажа.

— Охрана изгалялась? — предположил Тёма.

Может, и охрана. Только Тартарен, увернувшись от очередного тяжелого предмета, летящего ему в голову, или умудрившись в последний момент удержаться на краю, каждый раз ловил на себе изучающий взгляд клиента. А тот, убедившись, что провожатый его опять выкрутился, молча кивал и спешил дальше по коридорам мимо комнат без обоев, паркета и выключателей.

На третьем элитном небоскребе, куда они прибыли якобы для приценки и осмотра, Леша уже украдкой вытирал пот и довольно натянуто улыбался клиенту. И тут у дядечки словно голос прорезался. Он Лешу будто в первый раз заметил. Спросил как бы между делом, не достали ли клиенты за зиму и где он в связи с этим привык отпуск свой проводить? Греться на солнце или греть душу риском и мужскими забавами? Как теперь агенты по продажам недвижимости предпочитают отдыхать — в шопинге, секстуре или в казино денежки просаживают?

— Ну и… — открыл рот Юнг.

Леша ухватился за контакт с клиентом и все ему выложил. И про команду отличных парней. И про то, что они мечтают этим летом оттянуться по-крупному. И что они профи во всем, что касается риска. Но почему-то этого пока никто не оценил.

— А вы попробуйте, — сказал крутой дядечка, протянул Тартарену карточку с телефоном и тут же исчез.

Во всяком случае, когда Леша поднял глаза от карточки (ни названия конторы, ни имени человека — только номер мобильника), он стоял один среди бетонной серости апартаментов, выглядевших в настоящее время несколько казарменно.

Клиент со всеми своими охранниками исчез, точно и не было его. Зачем он таскал Тартарена по городу, чего добивался? Неужели, только чтобы испытать его и номерок передать?

— И по номеру ты тут же позвонил, — сказал Крис, выставив острый кинжальчик эспаньолки.

— Угу.

Контора, рекомендованная странным покупателем элитного жилья, находилась в бизнес-центре подле Кремля среди прочих неприметных конторок, ворочающих потихоньку своими миллионами.

Снаружи тяжелый сталинский гранит, внутри изящный современный мрамор, мягкие ковры, алюминиевые бесшумные лифты, нежная подсветка коридоров, стильные двери офисов, в сортире из бачков туалетная вода «Хьюго Босс» каплет.

Пропуск на имя Леши был заказан, и в однокомнатном офисе на третьем этаже его встретил молоденький клерк в костюмчике за две тысячи баксов, с настоящим «Роллексом» на запястье и совершенно неуловимым взглядом.

Чей-нибудь сынок, решил Тартарен, и мальчик тут же положил перед ним договор о взаимных услугах. Некая фирма «Артур» готова была заключить договор с группой физических лиц. Предмет договора определялся весьма туманно, как «экспедиция во имя взаимных интересов». Фирма «Артур» обеспечивала доставку группы лиц к месту экспедиции. Группа проводила в этом месте тридцать календарных дней, включая время в пути. В известность о цели экспедиции исполнители будут поставлены на месте. Во время реализации договора исполнители обязаны вести записи в путевом журнале. Договор теряет свою силу в случае разглашения его содержания, а также передачи любой информации, полученной участниками в ходе экспедиции, третьим лицам.

Особым пунктом оговаривалось, что исполнители имеют право отказаться от любых действий, нарушающих нормы российского и международного права.

По истечении означенного срока и при соблюдении всех условий каждый из исполнителей получает десять тысяч долларов США. Причем «в случае возвращения в неполном составе размер вознаграждения вернувшихся участников возрастает пропорционально».

— Как-как? — переспросил Крис.

Тартарен перебросил Крису экземпляр договора.

— Что значит «возвращение в неполном составе»? — спросил Юнг.

— Возрастает пропорционально чему? — не понял Тёма.

Тартарен откинулся на спинку кресла всем своим огромным телом и победно крутанул ус.

— И что? — бегло просмотрев всю эту договорную ахинею, поинтересовался Крис.

— Если согласны, ставим свои подписи, я гоню в эту контору, забираю паспорта, билеты и подъемные. Вылет завтра из аэропорта Шереметьево в два часа. С отпусками у кого-нибудь проблемы есть?

С отпусками проблем не было. Но были вопросы.

— Откуда ж у них наши паспорта? — весьма резонно заметил Тёма.

— Понятия не имею. Мальчик попросил меня только продиктовать фамилии. Этого, сказал, вполне достаточно.

— Круто, — одобрил Крис, и глаза его блеснули.

— По-моему, полный блеф, — вздохнул Тёма, понимая, что не видать ему его любимого Таежинска. — Кто-то смеется над нами.

— А если нет? — куражился Тартарен.

— Тогда это авантюра, — определил Тёма.

— Вот именно! — хлопнул себя по коленям Тартарен.

— Причем чистейшей воды, — согласился Крис, поставил свою подпись и перекинул договор Юнгу.

Юнг посмотрел на Криса. Этого взгляда ему было вполне достаточно.

— Неясность цели и наличие тайны… — процитировал он Криса, ставя подпись и передавая договор Тартарену.

— Они, родимые, — хохотнул, подписывая, Тартарен.

Тёма полистал договор, загадочно улыбнулся и поставил свою подпись.

Крис передал договор, подписанный всеми присутствующими, Тартарену. Он должен был вечером всех обзвонить и сказать, чем же там все кончилось.

3

Вечером объявился Тартарен.

По его словам, предложение оказалось вполне реальным. Паспорта, билеты и подъемные по двести долларов на брата у него на руках. Встреча завтра в аэропорту. Самолет на Канары через Франкфурт. Просьба не опаздывать и больше десяти килограммов багажа с собой не брать.

Таковы были дополнительные указания от фирмы «Артур» с приложением адреса, по которому им надо будет обратиться после прилета, чтобы уточнить дальнейший маршрут. Подробностей своим приятелям Тартарен не сообщал. Потому что подробности эти ему как-то не очень понравились.

Пропуск в здание ему заказали, но комната, в которой он был утром, была заперта. В соседних на вопрос о фирме «Артур» отвечали, что они о такой не слышали, а на утверждение Леши, что он там побывал только вчера, пожимали плечами — офис пустует уже месяц.

И охранник на выходе не мог толком объяснить, кто заказывал пропуск и куда делась фирма из офиса 313.

— Нет у нас такого офиса, — просмотрев потрепанный список, заверил он.

— Звездец, разыграли, — сказал себе Тартарен и только собрался помахать на прощанье охраннику, как тот, заглянув в его пропуск и уточнив фамилию, протянул желтый канцелярский пакет.

— Кому? — не понял Леша.

— Вам. Ведь вы Алексей Татарский?

— Я-то Алексей Татарский. А кто пакет просил передать?

Охранник пожал плечами и углубился в созерцание собственных пальцев.

Тартарен вскрыл конверт. Там было все, что обещали ему в несуществующей фирме «Артур». Там была «Настоящая авантюра», которая вдруг перестала казаться ему такой уж забавной. Он почувствовал, что очень скоро им будет не до смеха.

Осторожность от страха Тартарен не отделял просто потому, что не знал ни того, ни другого. Куда как проще было посмеяться над опасностью и рвануть навстречу ей сломя голову.

Может, он потом и пожалеет, что не предупредил ребят. Но когда и кому было легче от пустых сожалений?

Глава вторая

1

Первую запись в путевом журнале сделал Тёма.

Он один помнил про этот пункт договора и записал на первой странице ежедневника в сером переплете в день перелета:

«15.05.200…

23.45 по Москве.

Вилла у моря на Канарах.

Запись ведет Артем Горбунов.

Паспортный контроль в Шереметьеве участники экспедиции, финансируемой фирмой „Артур“ с неизвестной целью, прошли без проблем. Паспорта, визы, авиабилеты оказались в порядке, что, учитывая скорость их подготовки, свидетельствует о том, что за всей этой затеей стоит серьезная организация.

Что это за организация, каковы ее цели и наша роль — неизвестно.

Ни в Шереметьеве, ни в аэропорте на островах представители фирмы „Артур“ не появлялись.

Мы дали водителю такси адрес, указанный фирмой „Артур“, и приехали на виллу. Охранник не пропустил машину на территорию виллы. Он провел нас в помещение, чем-то напоминающее ангар для ремонта катеров и яхт (стапели, инструмент и пр.). Попытки выяснить, что нам предстоит, ни к чему не привели. На наши вопросы охранник не отвечал, хотя мне показалось, что он русский, а значит — все понимает.

Спустя полчаса после пребывания в ангаре участники экспедиции В. Кирсанов и А. Татарский решили обследовать территорию виллы с целью получения дополнительной информации и обнаружили, что ворота ангара заперты…»

На этом первая запись в путевом журнале странной экспедиции обрывается.

Ил-86 скрипел на взлете, как старая ветряная мельница, — всеми своими крыльями, подкрылками, хвостом и фюзеляжем.

Едва погасла двуязычная надпись на табло, не советовавшая курить и отстегиваться раньше времени, сзади послышалась возня и в проходе между кресел появилась высокая девица с роскошной фигурой. Походкой быстрой, но удивительно плавной, она направилась к туалету, отчего Тартарен не выдержал и шумно сглотнул.

Вся мужская половина салона, отогнав взлетные страхи, ждала, когда она вернется, чтобы сравнить вид сзади и спереди (рост около ста восьмидесяти, все формы крутые в меру, натуральные темно-русые волосы острижены и открывают тонкую линию шеи над воротом ярко-зеленой блузки; кожаная юбка с широким поясом обтягивает замечательно плотный задик и открывает ноги — длинные, стройные и, должно быть, чрезвычайно приятные на ощупь).

Она вдруг обернулась. Мужики опустили глаза. Кто успел разглядеть, оценил: и спереди фигура у девочки что надо! Лицо вот только чуть более округлое, чем обещала стройная фигура. Полноватые, как у школьницы, губы сложены в презрительную усмешку, перышки бровей вздернуты, взгляд темных насмешливых глаз говорит: «Знаю, о чем вы думаете. И убеждены, что я думаю о том же. Господи, как мне это надоело!»

Девица вернулась, проскользнула к окну мимо двух раскрашенных, молодящихся теток, с трудом сдержавших завистливое шипение. Лица Криса и Тартарена напряглись. Тёма покосился на них с усмешкой. Юнг, не отлипавший с самого взлета от иллюминатора, ничего не заметил.

Первым очнулся Тартарен. Высунул из-за спинок кресел усатое лицо. Похлопал глазами и спросил:

— Девушка, вы не знаете, куда направляется этот аэробус?

Девушка нахмурилась, точно кто-то слишком громко включил радио, но глаз в очках от толстой книги не подняла.

— А вы на следующей не выходите? — не унимался Тартарен, и тетки-соседки млели от одного его голоса и вида усов.

Девушка оторвалась от страниц с английским текстом, поискала источник шума, обнаружила его в самодовольном и усатом лице с надутыми щеками. Секунду оценивала и влепила с улыбкой:

— Ширинку застегни.

— То есть? — икнул от неожиданности Тартарен.

— То есть эрекцию сдерживать надо.

Тетки возмущенно вжались в спинки кресел.

— Не слишком ли часто мы сдерживаемся? — попытался отбиться Тартарен.

— Кончай, — потянул Тёма Тартарена за локоть.

— Да я только начал! — возмутился Тартарен и, сам того не желая, уже углублялся в замкнутый круг двусмысленностей.

Девушка, не опуская книги, сказала нежно и певуче:

— А ты как бы хотел — стоя, сидя, лёжа? Сверху или снизу? На крыле самолета или в туалете?

Тёма не удержался и прыснул. Юнг почувствовал, что сзади что-то происходит, оторвался от окна и заглянул поверх кресел к приятелям. Тартарену оставалось ретироваться, сохраняя остатки достоинства.

— Я предпочитаю интимно, — буркнул он и отвернулся.

— Хорошо, что мы еще летим над Россией, — не повышая голоса и не стараясь быть услышанным сзади, прокомментировал Крис, — над Европой она бы тебя привлекла за домогательство в общественном месте.

— Хам, — вздохнули сзади над книгой.

— Как вы сказали? — спросил холодно Крис, появляясь над спинкой кресла.

— Вы отлично слышали, — сняла очки девушка.

Секунду они смотрели друг на друга одинаково враждебно и насмешливо, не поддаваясь шевельнувшейся в них симпатии. Крис наклонил голову и сказал с оскорбительной вежливостью:

— Прошу простить меня, дамы, — отдельный кивок в сторону обладательницы стройной фигуры и острого языка — и девушки. Я не хотел вас обидеть.

— Феминизм — бич человечества. Мы скоро просто вымрем, — тяжело вздохнул Тартарен и попросил шампанского у проходящей мимо стюардессы.

И только Тёма, минут пять спустя украдкой оглянувшийся назад, заметил, что девушка смотрит в свой английский текст не читая, обиженно прикусив полную губу.

Все девчонки казались Тёме какими-то беззащитными. Даже если они умели огрызаться и нападать. Он ничего не имел против манеры Тартарена и Криса знакомиться. Но сам так не умел и не хотел учиться.

В аэробусе люфтганзы, летевшем на Канары, симпатичная феминистка все с тем же пухлым томом в мягкой обложке снова расположилась сзади Криса, Тартарена и Тёмы.

Слышно было, как дверь в заднюю галерею-гармошку с чавканьем закрылась. Тихо шелестели кондиционеры. Чуть подрагивали двигатели. Пассажиры нервно поглядывали на часы, опасаясь теракта.

Занавески под надписью на табло встрепенулись.

В салон ворвалась припанкованная девица — тифозная стрижка, губы в помаде лилового цвета, голый плоский живот, пирсинг на пупке, крупная серьга в левом ухе, дешевая дорожная сумка в одной руке, билет в другой.

Пробежала по проходу, оглядываясь, точно за ней гнались. Отыскала место рядом с девицей, отбрившей Тартарена и Криса, попыталась с маленьким своим росточком запихнуть сумку на полку.

Тёма вскочил, подхватил непокорную сумку, одним сильным движением поставил на место. Руки и глаза опустил, увидел, что девчонка уже сидит в кресле рядом с феминисткой и смотрит на него снизу вверх колюче и настороженно, что брови у нее совершенно черные, а короткие волосы выжжены до химической белизны и справа над губой тонкий шрам. А глаза зеленые, совершенно дикие — и в них вызов.

Тёма пожал плечами сел и пристегнулся. Тартарен, с живейшим интересом наблюдавший за этой сценой, прижался щекой к спинке кресла, выдвинул кончик уса и прищуренный глаз, но сказать ничего не успел.

— Отвали! — с ходу влепила ему новенькая.

— Но… — начал было Тартарен.

— Ты что, глухой, что ли? Тебе же русским языком сказали.

Тартарен мигом втянулся в кресло, как черепаха в свой панцирь.

— Вот кобели русские, — бубнили сзади. — Всю Европу уже пометили.

Ученая соседка, не удержавшись, засмеялась в книгу.

— Ну? — развернулась к ней вновь прибывшая.

— Хорошо летим, — прокомментировал Крис.

Аэробус плавно тронулся, бесшумно выкатывая на взлетную полосу.

2

— Что, так и будем тут сидеть? — подал голос Тартарен.

Он уже минут двадцать лежал на верстаке, подложив руки под голову, и изучал алюминиевый потолок ангара.

— А что ты предлагаешь?

Крис коротал время, кидая тяжелый нож в деревянную стойку стапеля. Нож вонзался в дерево и вибрировал.

Тёма записывал что-то в книжицу в сером переплете с цифрами 200… на обложке.

Юнг скучал на сумках с вещами.

— Все! — спрыгнул Тартарен с верстака и решительно направился к воротам ангара. — Вы как хотите, а я… Что за черт?

Дернул — ворота не поддались. Навалился плечом — алюминий прогнулся и встал на место.

— Ха! — нервно улыбнулся Тартарен. — Они нас заперли.

— Как? — замер Крис с ножом.

— Ворота заперты, — повторил медленно Тартарен.

Тёма отложил книгу записей, вытащил из сумки чемоданчик с инструментом и занялся замком. Тартарен осмотрел петли, проверил еще раз дверь на упругость и отошел шагов на пять, готовясь с разбегу влететь в нее всей своей стокилограммовой массой. Крис в два прыжка оказался на стапеле и бродил где-то под потолком, пытаясь найти слабое место в конструкции. Юнг выдернул из деревянной стойки нож, всаженный туда напоследок Крисом, подтащил какой-то ящик к маленькому окошку рядом с дверью, провел пальцем по прокладке между стеклопакетом и стенкой ангара, аккуратно срезал резинку и вытащил прозрачный пластик из пазов.

— Есть выход! — сказал он негромко. Но все услышали.

— Для кого выход-то? — опустил руки Тартарен, который в это окошко разве только плечо просунуть мог.

— Для меня, — сообщил Юнг, подтянулся на руках и скользнул в окошко.

Вернулся минут через пятнадцать тем же способом.

— Ну что? — спросил Тартарен.

— Охранник этот ерунда, — отдышавшись, начал Юнг. — Тут совсем другая компания. Нормальные коммандос — в бронежилетах, с приборами ночного видения, вооружены автоматами с лазерными прицелами. Посты по периметру забора. Один на крыше виллы. Забор с проволокой под током. Есть прожекторы, так что территория просвечивается насквозь. Единственный выход — причал на пирсе. Там только один охранник, который привел нас сюда. И самолет амфибия пришвартован. Можем на нем уйти.

— Шуму много, — заметил Тёма.

— Можно вплавь. Вплавь, оно конечно, тише, — съязвил Тартарен.

— А куда это вы собрались? — вежливо спросил Крис.

— Погоди, Крис, не заводись… — начал Тартарен.

— А я и не завожусь, — спокойно продолжил Крис. — Я только не понимаю, зачем было так далеко лететь, чтобы в море окунуться — и назад.

— И что ты предлагаешь? — спросил Тартарен.

— Ждать. Мы ведь хотели оттянуться по-крупному? Судя по тому, что увидел Юнг, мы имеем дело с серьезными людьми. Острые ощущения нам гарантированы. Фирма «Артур» пока выполняет все, что обещала. До места мы еще не добрались. Так что я остаюсь. Хочу посмотреть, чем все это кончится.

— Да эта фирма «Артур»… — начал Тартарен.

— Что — фирма «Артур»? — перебил Тёма.

— Нет, ничего, — спохватился Леша. Пожалел, что сразу не рассказал про исчезновение офиса с «Артуром», а теперь поздно. — Крис прав. Надо подождать. Только не здесь же, под замком.

— А почему под замком? — удивился Юнг.

— Но ведь ворота заперты. А в это окошко я, например, при всем желании…

— А кто сказал, что ворота заперты? — невинно спросил Юнг.

— Так… ты… — запыхтел Тартарен. — Открыл, что ли? А чего ж через окно?

— Ему так нравится, — небрежно обронил Крис, направляясь к ангарским воротам.

— Да ладно… — не заметил Юнг подтекста типа: «Не ожидал».

Крис толкнул створку ворот.

Ворота раскрылись.

На пороге стоял лысый и грузный охранник в рубахе с подтеками под мышками.

Толстяк показал знаком, чтоб собирались и следовали за ним. Прихватив сумки, ребята вышли толпой, как призывники. Акваплан покачивался рядом с пирсом, молотя воздух пропеллерами. Сзади светился белым правильный, как кусок рафинада, корпус виллы с галереей и стеклянными стенами первого этажа. Пальмы встали цепью вокруг бассейна и потряхивали султанчиками листьев.

— Ну и где они, твои коммандос? — оглядевшись, спросил Крис.

Юнг посмотрел на пустующий пирс, на площадку перед виллой. Заглянул зачем-то за ангар.

— Тут были.

— Где — тут?

— Возле ворот. Перед бассейном. На галерее двое торчали.

Крис, ни слова не говоря, решительно шагнул к самолету.

— Знаешь, что я делаю, когда кажется? — дружелюбно спросил Тартарен.

Тёма поправил сумку и похлопал Юнга по плечу: мол, померещилось, с кем не бывает.

Юнг постоял перед ангаром, спрашивая себя, что это с ним, в самом деле, и, не найдя ответа, бросился догонять ребят.

В салон самолета он взбежал по трапу последним. Задержался перед открытой дверью, еще раз оглядел пустынную территорию виллы и галерею, не понимая, откуда появились эти в бронежилетах и с автоматами и куда они потом делись. Ведь он-то их точно видел.

Тогда, выскользнув из окошка, он обогнул ангар и, притаившись в кустах, пахнущих лавровым листом, отлично их разглядел. И даже слышал, как переговаривались двое у ворот.

Один спросил лениво:

— Видал?

— Угу.

— Ну и как?

— Лохи, — ответили в темноте, и кто-то сплюнул.

Говорили эти типы на чистейшем русском языке.

Самолет зашлепал лыжами по воде, тяжело оторвался, сделал вираж.

За окном в темноте виднелась пара звезд. Облаков не было, но летающую лодку качало как в пятибалльный шторм.

Летели низко. Внизу виден был океан, круглый, как гигантское черное блюдо.

— Каменный век, — двинул Тартарен задом по дюралевой скамейке. — Мы что им, багаж, что ли?

Салон действительно был каким-то допотопным — ребристые металлические стены безо всякой обшивки. Пара скамеек вдоль стен. Тусклые лампы в круглых плафонах под потолком.

— Не думал я, что на Западе «кукурузники» летают, — не унимался Тартарен.

Юнг прильнул к окну сначала с одного борта. Потом перешел к другому. Посмотрел на часы и компас. Снова заглянул в окно, шевеля губами.

Тёма сзади потянул Юнга за рукав, сунул ему серую книжицу с ручкой. Показал жестом: «Запиши».

— Что? — перекрикивая рев моторов, спросил Юнг.

— Ты ведь курс вычисляешь?

— Да.

— Запиши в путевой журнал!

— Курс? — очнулся задремавший Тартарен. — Как он может вычислить курс?

— Может, — крикнул ему в ухо Тёма.

Юнг до автосервиса успел закончить геофак.

Примерно через час Тартарен проснулся, выглянул в окно и, не заметив никаких перемен — все то же круглое блюдо океана, возмутился:

— Мы что, блин, на одном месте кружим?

— Нет, — сказал неспавший Юнг. — Мы над Атлантикой! Где-то в районе экватора!

— А точнее?

Юнг руками развел.

— Пойду спрошу пилота, — поднялся Тартарен. И его тут же швырнуло на борт. Потом на другой. Он выровнялся и, балансируя руками, добрался до двери в кабину пилота. Убедился, что дверь заперта. Заколотил в нее кулаками, крича:

— Эй! Отпирайте, пилоты хреновы! Дайте человеку информацию!

— Зря стучишь, — остановил его Крис.

— Почему?

— Там нет пилотов.

— А что же там?

— Еще один салон!

Тартарен оставил в покое дверь и улегся на полу, подтянув под голову сумку, закрыл глаза, бормоча:

— Второй салон. Бизнес-класс. Шампанское и девочки. Классовое неравенство в воздухе, на земле, в Африке и на полюсе. Блин, и почему я не президент какой-нибудь компании?

Проснулись от того, что самолет теперь трясло не переставая. Пол накренился, Тартарен покатился к лавке, стукнулся коленом, взвыл, потирая ушиб, спросил:

— Чего это?

Крис заглянул в окно, но ничего не увидел. Океан пропал. Они летели в облаках.

— Похоже, снижаемся, — сказал Тёма.

Корпус вибрировал, лампочки мигали. Минут через пятнадцать они как будто провалились в яму. Потом подпрыгнули. За бортом плеснуло, пол под ними опустился, потом дернулся вверх, потом вниз, вверх, вниз.

Моторы ревели, в днище била волна. Они сидели, посматривая то на входную дверь, то на дверь в соседний салон. Почему-то казалось, что и оттуда на них смотрят. Обороты двигателей упали. Дверь в соседний салон распахнулась, и полезли те самые, которых заметил Юнг на вилле, — в бронежилетах, в черных вязаных масках, с короткими автоматами навскидку. Трое загнали их в хвост. Один распахнул дверь. Волна ударила в борт, обрызгала салон.

Дальше все было очень быстро. Из соседнего салона вытолкнули одну за другой (господи, эти-то откуда взялись? — мелькнуло разом у Тартарена с Крисом)… тех двух девиц, соседок по перелету, высокую феминистку и стриженную наголо узницу детдома.

Держали их двое, приставив автоматы к голове. Девица, просидевшая весь перелет над книжкой, округляла в ужасе глаза, рот ее кривился в беззвучном крике. Маленькая рвалась, брыкалась, хватала державшего за руку и пыталась прокусить рукав комбинезона. Плевать ей было на автомат у головы.

Толкнули высокую к мужику у входной двери. Тот придержал ее на краю, дал разглядеть, что там за бортом. Разглядела — и в салоне раздался пронзительный визг. В следующую секунду она уже летела за борт. Вторую выпихнули вдвоем, с трудом оторвав руки, которыми она с неожиданной силой вцепилась в дверь.

Крис, не рассуждая, отпихнул коммандоса с автоматом, одним прыжком подлетел к двери и исчез в проеме. Тартарена и Тёму парни в масках погнали туда же. Тартарен у выхода развернулся, сгреб ближайших двоих в охапку попытался утащить за собой, но получил короткий удар рукояткой автомата в лицо и вылетел спиной вперед.

Крис прыгнул за девчонками вовремя.

Длинная феминистка, не вскрикнув даже, плюхнулась в воду и камнем пошла на дно. Крис нырнул, обхватил ее сзади за шею, прижал спиной к себе, потащил вверх. Вынырнул, перевернул девицу лицом к небу, сделал пару гребков на спине, уперся рукой в железную лыжу и, только дав спасенной ухватиться за какую-то стойку, отпустил.

Тёма с Тартареном плавали рядышком.

— Эй! — позвал их Крис. — Этой, маленькой, нет там?

— Нет тут никого. Только мы с Тёмой, — отозвался Тартарен, пока там наверху, пыхтя, выпихивали Юнга из самолета.

— Блин, неужели потонула? — спросил кого-то Крис, и тут же мимо него пролетел Юнг с тяжелой Тёминой сумкой, от которой его не сумели оторвать, и, обдав всех кучей брызг, скрылся под водой. — Эй, — тряхнул он студентку. — Где твоя подруга?

— Я ей не подруга, — послышалось с другой стороны самолетной лыжи, и над ней появилась стриженая голова.

— Да кто вы такие? Как сюда попали? — закричал на них Крис.

— Я… Я Катя, — распустила пухлые губы фигуристая феминистка. — Я на конференцию летела, а они меня заманили в машину. Потом в этот самолет чертов сунули.

— А ты?

— Отвали, — отбрили Криса.

— Зовут тебя как?

— Ну Света, тебе-то что?

— Как ты сюда попала?

— Ну чего пристал?

— Так вы что, не вместе, что ли?

— Еще чего? Чтобы я — с ней… — возмутилась Света.

— Привет! — пробулькал рядом Тартарен. — Все целы?

— Вроде, — неуверенно сказал Крис. — Стоп. А Юнг где?

Все уставились на серую воду, слабо освещаемую из двери самолета. Секунда, вторая, третья… Время шло, надежды таяли.

— Ой! — вскрикнула Катя, и тут же в центре освещенного круга выпрыгнул, как поплавок, Юнг. Глотая жадно воздух, подплыл ко всей компании.

— Ты где был? — спросил обрадованно Тартарен.

— Сумку Тёмину спасал, — повис Юнг на лыже.

— И где она?

— Там, — шлепнул Юнг ладонью воду.

Тёма вспомнил, сколько он в своей сумке всего припас, и вздохнул.

О тех, в самолете, они совсем забыли, но вдруг услышали обрывок разговора двоих наблюдавших за ними сквозь открытую дверь.

— А ты говорил, лохи… — сказал один.

— Ладно, увидишь, что сейчас будет, — пообещал второй.

— Эй вы, уроды! — заорал Тартарен.

Но ему не ответили. С самолета сбросили какой-то сверток. Он тут же зашипел.

— Все назад! — крикнул Тартарен.

— Это плот, — спокойно заметил Тёма.

Наверху с грохотом захлопнулась дверь. Моторы взревели. Лыжа, на которой висела вся компания, дрогнула и двинулась, вырываясь из рук.

— От самолета! — скомандовал Крис и, ухватив упирающуюся Катю, подплыл вместе с ней к маленькому надувному плотику, развернувшемуся на воде.

Окружили плот, ухватившись за надувные борта, смотрели, как амфибия, покачиваясь на небольшой волне, сделала круг, заскользила мимо них, набирая скорость. Лыжи повисли в воздухе, хвост вильнул, и самолет растворился в темноте. Красные огни на крыльях помигали, удаляясь, и погасли.

Они болтались в море совсем одни. Катя ткнулась лицом в резиновый плот и заплакала.

3

— Да заткнись ты! — прикрикнула Светка на Катю. — И так тоска. А тут еще ты ноешь.

Крис положил ладонь Кате на спину. Почувствовал тепло сквозь мокрую блузку. Катя прерывисто вздохнула и затихла.

Темнота, накрывшая их, едва исчезли огни самолета, чуть расступилась. На расстоянии вытянутой руки можно было различить бледно-серые лица — плот был не больше надувного матраса.

Дальше — пустота. Ночь сквозь плотные облака скупо цедила свет луны.

Может, оно и к лучшему, подумал Юнг, что они сейчас видят только друг друга.

Тартарен думал по-другому.

— Блин! Когда тут светает-то?

Юнг посмотрел на фосфоресцирующие стрелки часов, прикинул, подсчитал что-то:

— Часа через два, не раньше.

Помолчали.

— А вообще земля тут какая-нибудь есть? — спросила Светка голосом хриплым и злым.

— Наверняка, — уверенно сказал Крис. — Иначе зачем бы им было нас сюда везти?

— Да? Зачем же, по-твоему, вас сюда привезли? Ты, вообще, что-нибудь знаешь об этом?

— Могу предположить.

— Ну так предполагай скорее. А то твоя подруга сейчас описается от страха.

— Нет, я ничего. Это так. Я в порядке, — вздрогнула Катя.

И тут же:

— Ой!

— Ну вот! Что там еще?

— Подо мной… что-то шевелится, — прошептала Катя.

— Да перестань! Что там может… — начал бодро Тартарен и вдруг изменился в лице.

И все почувствовали — под ними действительно что-то двинулось. Что-то очень большое.

— Мамочки, я боюсь! Это акулы! — вскрикнула Катя и полезла на плот.

— Да успокойте ее. Она ж всех нас потопит!

— Нет здесь никаких акул. — Крис приблизил лицо, говорил медленно. Но было темно. И взор его гипнотической силы здесь не имел. А Катя была напугана. И под ними действительно что-то двигалось.

— Юнг, скажи ей…

Юнг постарался лечь на воду плашмя. И сказал:

— Никакие это не акулы. Это…

— Ха! Ты-то откуда знаешь? Специалист, что ли? — перебила Светка.

— По образованию я географ, — учтиво заметил Дима.

— Так что там про акул? — торопил Тартарен, так же старательно подтягивающий ноги.

— Акулы в открытом море не нападают, — неуверенно сказал Юнг. — Только в прибрежной зоне.

— Уже хорошо, — послышался спокойный голос Тёмы. — Значит, берег где-то близко.

— И акулы, — стуча зубами, добавила Катя.

— Что — акулы?

— Тоже близко.

— Акулы по ночам не охотятся, — соврал Юнг.

— Только что придумал?

— Ну почему же… скорее всего, мы сейчас болтаемся над склоном какой-нибудь подводной скалы. Он оброс коралловыми полипами, водорослями. Под нами течение. Водоросли колышутся, и нам кажется — там кто-то есть.

— Ты это серьезно? — спросил теперь уже Крис.

— Ну да. Я это почувствовал, пока… бултыхался там с сумкой.

— Пока ты ее не упустил, — напомнил Тартарен.

— А что я мог сделать? — начал оправдываться Юнг. Но его перебили.

— Ой! — снова вскрикнула Катя и подняла над плотиком какой-то темный предмет. — Тут что-то есть.

Это был небольшой кожаный баул. Их не просто выкинули в море, но оставили им с собой нечто нужное, это было приятно.

Крис нащупал «молнию» на бауле. Вскрыл, порылся.

— Ну что там? — торопил Тартарен.

— Сухари, запас пресной воды, — ощупывал в темноте содержимое сумки Крис. — Солонина и галлон виски. Запас пороха, пуль и ружья.

— Ну да, — протянул разочарованно Тартарен. — А также маленький парусный.

— Чего вы все врете-то? — возмутилась Света. — Блин, мы тут болтаемся в море неизвестно где, а они острят.

— Вы совершенно правы, мадам, — подхватил Крис. — Я, как вы изволили выразиться, вру. Ничем полезным эти пираты нас не снабдили. Тут только какая-то пластмассовая хрень на веревочках.

Крис вытянул из баула плоский предмет на шнурке.

— Тём, ты у нас эксперт по технике. Посмотри.

Тёма взял плоскую коробочку. Повертел в руках, пощупал.

— Похоже на мобильник. Но это не мобильник. Оптика тут какая-то. Может, что-то вроде радиомаяка?

— Ага. Это чтоб наши тела легче найти было среди волн, — сказал Тартарен, выудил из баула штуку на шнурке, нацепил на себя.

— Почему — тела? — спросила Катя.

— Он шутит, — успокоил Крис, надевая непонятный предмет Кате на шею.

— Шутник, — сказала Света, но плоскую штучку все же повесила себе на грудь.

И каждый повесил это на шею. Больше в бауле ничего не было.

Держась за плот, качались на волнах. Вода была теплой, градусов так двадцать пять. Как будто ночное купание под звездами рядом с берегом. Только звезд не было. И берега тоже.

— Эй, — тряхнул Тёма Тартарена, — не спи.

— Что? — сонно спросил тот. — Да. Что-то сильно качает.

— Ветер усилился, — заметил Тёма.

— Хочешь сказать — будет шторм?

— Возможно.

— Есть предложение, — окончательно проснулся Тартарен. — Давайте расплывемся на все четыре стороны. Кто раньше доплывет до берега, крикнет остальным. Честно говоря, мне эта болтанка изрядно надоела. Да и пить хочется.

— Воды нет, это верно, — согласился Крис. — Зато унитаз прямо под тобой. А вот расплываться мы не будем.

— Это почему же? — поинтересовался Леша.

— Потому. Ты через сто метров уже не будешь знать, где плот и куда тебе возвращаться. Может, радиомаяки нам и подбросили. Но фонарей тут я не вижу. А мы еще пока не мыши летучие, чтоб радиосигналы улавливать.

— И что ты предлагаешь?

— Ждать рассвета. Или когда нас к берегу прибьет волной.

Юнг представил, как волна выбрасывает плотик на берег. Хорошо! Твердая почва под ногами. Можно вытянуться, подложить что-нибудь под голову, уснуть. Это если волна маленькая, а берег пологий. А если шторм усилится, а поблизости какой-нибудь скалистый берег? Да их просто разобьет в темноте о скалы, а они даже не поймут, что случилось!

Надо было сказать кому-нибудь об этом. Например, Крису. Но тогда его услышит Катя. А она, кажется, только успокоилась. Положила голову на руки и глаза прикрыла. Не стоит ее зря волновать. И ребят тоже. В конце концов, если тихо отплыть, никто и не заметит, что тебя нет.

Юнг выпустил край плота, волна подхватила его и унесла в темноту.

Дима проплыл так метров пятьдесят, весь отдавшись воде и ночи и ни о чем не думая. Остановил его образ, возникший вдруг в голове. Сначала он «увидел», что под ним не десять и не пятнадцать метров до кафельного дна бассейна. Дно невероятно далеко, как обитаемая планета. Наверное, на такой глубине лежит «Титаник».

От этой картинки дыхание перехватило, сжалось что-то в животе, захотелось колотить изо всей силы руками и ногами по воде, лишь бы двигаться.

— Паника, — сказал себе Юнг.

Паника — это конец. В два счета выдыхаешься, волна бьет в лицо, глотаешь соленую воду, пытаешься откашляться, глотаешь снова, хватаешься руками за воздух, в глазах темнеет.

Стоп!

Юнг перевернулся на спину, раскинул руки, закрыл глаза, вдохнул глубоко и медленно выдохнул, расслабив все мышцы. Потом еще и еще раз. Так дышать и расслабляться учил Тёма. Он, до того как попал на свою ракетную точку, долго и с успехом занимался йогой.

Юнг успокоился, лег на воду и поплыл, всматриваясь в темноту.

Он медленно, но верно удалялся от единственного живого островка в океане, стараясь не думать, как долго ему придется плыть и что будет, когда он решит вернуться.

Ветер подул сильнее. Темнота впереди сгустилась. Ему показалось… Юнг заработал руками сильнее. Гребки стали энергичнее. Ногами отталкивался от воды изо всех сил. Сгустившаяся темнота с каждым гребком отодвигалась все дальше. Показалось. Мираж. Темнота не была ни скалой, ни берегом. Темнота — это пустота.

Юнг в отчаянии ударил рукой по воде и вдруг почувствовал под собой что-то. Тут же острая боль резанула колено.

Юнг отдернул ногу, заколотил руками по воде, почувствовал под собой что-то твердое и лохматое. Тут же оно выскользнуло из-под ног, но он снова нащупал его, опустил руку, дотронулся до усыпанной чем-то острым и скользким поверхности.

Что это?

Поднял глаза. Прямо перед ним белела круглая площадка — маленький галечный пляжик. Выше — темной громадой скала. А сам он висел в воде, опираясь руками на обломок породы, заросший водорослями и облепленный острыми раковинами.

Это были берег, бухта, земля и спасение.

— Ой, что это? — в третий раз вскрикнула Катя. И все снова напряглись.

— Ну что там еще… — заворчала Света.

— Тихо! Слышите? — шепотом спросила Катя.

В темноте ясно послышался свист. Тоненький и короткий. Потом повторился. Тонкий, короткий свист через равные промежутки времени.

— Дельфины, — сказал Тартарен.

— Дельфины смеются и крякают, — возразила Светка.

— Скорее уж косатка, — поправил Крис.

— Это такие огромные? А что они едят? — спросила Катя. И вспомнила, как косатка хватает морского котика и как его шелковая ласта беспомощно бьется в зубах.

— Тихо! — прикрикнул Крис.

Свист раздался совсем близко.

— Может, она нас не заметит? — спросила Катя с надеждой.

— Да заткнешься ты? — зашипела Светка.

Замерли, прислушиваясь. И плеск со свистом замер, словно оно тоже прислушивалось. Потом позвало:

— Эй, где вы!

— Блин, да это ж Юнг! — захохотал Тартарен. — Юнг!

— Ребята… — слабо вскрикнул Дима и подплыл к плоту.

— Ты где был? — строго спросил Крис.

— Очень просто, — встрял Тартарен, — заснул и отцепился. Правильно?

— Ф-фу, — отдувался ослабевший Юнг. Выдавил с трудом: — Я на разведку сплавал. Там…

— Та-ак, — протянул холодно Крис. — Ты хоть понимаешь, что мог нас всех подставить?

— Как? — удивился Юнг.

— А так! Мы бы тебя хватились. Тебя нет. Пришлось бы искать в темноте, и кто-нибудь точно потерялся бы. Я ведь говорил…

— Погоди, — перебил Тёма. — Что ты видел?

— Земля…

— Где?

— Вон… там. — Юнг обернулся показать направление, и тут же все увидели.

В предрассветном сумраке можно было различить темный контур скалы. Юнг вздохнул разочарованно — и чего он полез раньше времени? Через полчаса все и так бы разглядели. Катя взвизгнула — то ли от радости, то ли сообразив, что волна несет их на скалы.

— Там, правее, — крикнул Юнг.

— Что там?

— Бухта. Гребем вместе! Скорее!

Компания собралась у одного борта плота и энергично заработала ногами.

Через десять минут волна благополучно высадила их на маленький пляжик. Чуть левее или правее — и их непременно бросило бы на скалы. Выходит, Юнг плавал на разведку совсем не зря.

Глава третья

1

Ветер с моря свежий. Одежда мокрая. И на жесткой гальке не уснуть.

Плот оттащили к скале. Упасть бы на него, глаза закрыть, калачиком свернуться, — может, и согреешься. Но плот один. Их шестеро. Все стоят, пошатываясь, ждут, кто первый ляжет.

— Предлагаю, — чуть уставшим голосом, без обычного напора, объявил Тартарен, — мокрую одежду скинуть, всем сбиться в кучу, греть друг друга, как пингвины.

— Кхм, — кашлянула Катя, достаточно пришедшая в себя от недавних страхов, чтобы вспомнить о собственной неприкосновенности.

— Ну вы как хотите, — покосился на нее Тартарен, — а я лично…

Тут же скинул кроссовки, снял джинсы, рубашку, жилетку с карманчиками, выжал, разложил на скалах, улегся головой на край плота, оставшись в облепивших мощные бедра трусах. Светка, отжав прямо на себе коротенькую кофточку, пристроилась рядом.

— Бр-р, — поежился Леша. — Я ж не батарея, чтоб на мне одежду сушить! И вообще, через мокрое тепло не проходит.

— Обойдешься, — повернув его и прижавшись к широкой и горячей спине, оборвала Светка. — И не вздумай меня лапать!

Катя обошла эту парочку и пристроилась с краю, подальше. Тёма и Юнг повалились между ними. Крис, оглядев Светку и ребят, уткнувшихся в огромное тело Тартарена, похожих на щенков под животом дворовой собаки, Катю, дрожащую отдельно, хмыкнул, расчистил площадку из гальки, сел в позу лотоса и, повернувшись к океану, закрыл глаза.

Через час Кате, оказавшейся почему-то в общей куче между Крисом и Юнгом, снилось, что она летит на самолете над водой. Ее выталкивают прямо на лету из двери, она упирается, потом срывается, висит, уцепившись за лыжи. Самолет снижается, ноги ее в воде. Ногам мокро.

Проснулась, села, подтянув длинные, гладкие ноги. Шипя, по гальке к морю откатывалась волна. Ее встречала другая. И все море в высоких волнах, которые несутся, набегая друг на друга, норовя накрыть маленький пляжик, смыть прикорнувших на краю плота в море.

Катя, широко открыв глаза, стала пятиться от волн, уперлась спиной в твердое, подняла голову… Над ней шла вверх гладкая и ровная, без единого выступа черная стена. Катя вскрикнула. Все проснулись.

Волна набежала, разбилась о скалы по краям бухты, пролилась на них соленым дождиком.

Тартарен пощупал одежду, развешанную им перед сном на скалах. Тихо выругался и стал натягивать совершенно мокрые джинсы. Тёма вышел вперед. Бросил взгляд вдоль побережья. Посмотрел на океан. Его взгляд задержался на узкой черной полосе над горизонтом. Он обернулся на каменную стенку.

— Надо выбираться, — переглянулся с Крисом.

Крис кивнул на стенку, спросил:

— Сможешь?

Тёма отошел назад, так что ноги его по колено оказались в пене прибоя, примерился. По огромным камням, рухнувшим со скалы и образовавшим собственно бухту, взобрался метра на три. Дальше — гладкая стена.

Тёма погладил ее ладонью, сложил пальцы щепоткой, зацепился. Медленно потянулся вверх. Перекинул пальцы. Нашарил что-то невидимое ногой. Еще подтянулся. Обернулся, показал Крису — граница гладкого, зализанного волнами во время шторма камня проходила чуть ли не в десяти метрах над пляжиком.

Юнг, внимательно наблюдавший за Тёмой, все понял и теперь всматривался в плотную, тяжелую, почти черную полоску на горизонте между океаном и серым, низким небом.

— Сколько у нас времени? — тихо спросил подошедший сзади Крис.

— В лучшем случае часа два.

— Эй! — запрокинув голову, крикнул Тёме Тартарен. — Слезай оттуда! Не знаю, как ты это делаешь, но не думаешь же ты, что мы все сможем этим путем выбраться?

— Другого, к сожалению, у нас нет, — твердо сказал Крис.

— Учтите, — предупредила ненадолго отходившая за камешки и подтягивающая джинсы Светка, — я туда не полезу.

— Я бы полезла, — улыбнулась виновато Катя. — Но я панически боюсь высоты. Да, да. Просто панически.

— Эй, эй, эй! — напомнил о себе Тартарен. — Что значит — другого пути у нас нет? Мы что, не можем проплыть вдоль берега и найти более подходящее место для высадки?

Крис, Тёма и Юнг переглянулись.

— Нет, если вы что-то такое знаете, скажите, — настаивал Леша. — Я ведь не такой тупой. Пойму.

— Мы тоже не тупые, — оглянулась на Свету Катя, и по ее лицу с приподнятыми перышками бровей было видно — она пытается собраться. — Если нам что-то угрожает, скажите сразу. — И, помолчав, добавила: — Кричать я не буду.

Крис посмотрел на Юнга.

— Ну, в общем, так, — нерешительно начал Юнг. — Полосу там на горизонте видите? Возможно, это тропическая буря. Сильный ветер, ливень стеной, ну и… волны. Шторм, Баллов семь-восемь. Может, девять. В шторм здесь вода поднимается вон до той отметки. Видите, вода обрушивалась туда с такой силой, что сточила все выступы на камне. Если шторм застанет нас здесь… нам не выбраться. Сами понимаете.

— А если мы попробуем уйти по воде? — дошло до Тартарена.

— Мы не знаем, как далеко тянется эта гряда в обе стороны. Шансов найти нормальное место для высадки до начала бури очень мало. Если шторм настигнет нас на воде, нас разобьет о скалы или утянет в океан.

— Так что же делать? — спросила Катя.

Тёма сморщил большой нос, отчего его голубые глаза сощурились, придав лицу лукавый вид, совершенно неподходящий моменту.

— Я бы вылез сам и вас вытащил. Но без снаряжения… Оно было в моей сумке.

Все посмотрели на Юнга, который повернулся к воде, вглядывался в волны, что-то прикидывая. Потом, ни слова не говоря, начал раздеваться.

— Подожди, — остановил его Тёма. — Где она примерно может быть?

Юнг показал направление.

— Далеко?

Дима припомнил, как плыл вчера…

— Метров сто пятьдесят, может, двести.

Крис быстро разделся, шагнул к подкатывающей волне, и на ее фоне стало заметно, как отлично он сложен — узкие бедра, широкие плечи, развитые мышцы.

Тёма встал рядом с ним — широкий в кости, приземистый, крепкий.

— Погодите, вы что? — не понял Юнг. — Я с вами.

— Ты остаешься, — коротко бросил Крис.

— Вы ж не знаете, где искать, — потянул с себя майку Юнг.

— Я сказал, ты остаешься, — не повышая голоса, повторил Крис.

— Почему?

— Искать придется на большой глубине, — помявшись, объяснил за Криса Тёма. — А у тебя с дыханием проблемы.

— Нам нельзя рисковать, — добавил Крис и пошел в воду.

— Эй! А про меня забыли? — возмутился Тартарен.

— Вы остаетесь с… ними, — обернувшись, показал Крис глазами на Катю со Светой. — Если через полчаса мы не вернемся, сажайте их на плот и попытайтесь как можно дальше уйти в океан. Мы к вам там присоединимся. Шансов мало, но это лучше, чем дожидаться шторма у стенки. И вот что еще — не пытайтесь лезть на стену.

Так Юнг с Тартареном и остались возле плота и двух девиц, одна из которых была перепугана и слаба, другая, несмотря на свой гонор, слишком тщедушна, чтобы на нее рассчитывать, и вместе с ними наблюдали, как двое поднырнули под волну, выскочили за ней, ушли в другую и за третьей скрылись из глаз.

2

— Поверить не могу, что это со мной происходит, — обняв длинные ноги модели, положив на них большеротое лицо школьницы, бормотала Катя.

— Ну да, — подколола Света. — Жила себе девочка — папа, мама, институт, женихи выгодные, все дела. Выехала в свет на конференцию искать ухажера европейского. А ее хвать — толкают в левый самолет, выбрасывают в море. И сидит она почти голенькая на скале, ждет, когда ее смоет. Вот такая справедливость.

— Ладно, — вступился Тартарен, — чего ты такая злая? Как будто сама не попала туда же…

Света царапнула Тартарена взглядом диковатых глаз.

— Я? Я в этом, можно сказать, родилась.

— В чем же?

— В том, в чем вы все только сейчас оказались.

— Да? — посмотрел на нее Тартарен внимательнее и, точно вспомнив о чем-то, сказал: — А все-таки. Как ты сюда попала?

— Не твое дело. У меня, может, выхода другого не было.

И, точно почувствовав, что проговаривается, снова напала на Лешу:

— А вот вы-то…

— Что — мы?

— Ну эту московскую дурочку, положим, грех было не затащить и не отделать. А вы-то, похоже, сами нарывались? Скучно стало? Острых ощущений захотелось?

— Это правда? — удивленно подняла голову Катя.

Тартарен сделал равнодушное лицо и отвернулся.

— Как же, — не унималась Света, — а то я не слышала, как они там в самолете хвастали друг другу — «крутой маршрут», «неизвестная экспедиция»! Похоже, и сами не знали, что их ждет. Но ехали за экстримом, это точно. Еще, наверное, денег заплатили кучу, чтоб сюда забросили. Как они грузились в эту летающую рыбу! Просто герои. Я в окно хорошо разглядела. А когда козлы с автоматами в салон попрыгали, вспомнили, поди, сытое столичное житье, пожалели, что сами на это согласились.

— Так вы что же, знаете, кто и зачем нас здесь выбросил? — повернулась Катя к Юнгу.

— Ничего мы не знаем, — хмуро ответил Тартарен. — И никому мы не платили. Нам предложили отправиться в экспедицию на месяц с условием, что о цели узнаем на месте. Денег еще пообещали. Мы и согласились.

— Ага, рассказывай, — покачала недоверчиво головой Света.

— Кто предложил? — не поняла Катя.

— Фирма какая-то, «Артур».

— Ха! — сказала Света. — И фирмы-то такой нет.

— Откуда ты знаешь? — спросил Тартарен.

— Догадалась, — отрезала Света.

Посидели, помолчали. Леша выбрал среди гальки большой плоский камень, встал, размахнулся и метнул его в океан. Расставил ноги, выпрямился, уперся руками в бока:

— Ладно, девочки. Не хнычьте. Вытащим мы вас отсюда. Катю вернем маме с папой. Тебя — куда скажешь. Все у вас будет отлично. Соберемся в Москве, будем вспоминать, как мы тут на гальке бури ждали.

Может, Тартарен их хотел успокоить. Может, себя. Только Катя сморщилась, как перед чихом, губы сухие, потрескавшиеся облизнула и сказала жалобно:

— Пить очень хочется. И есть.

— Ага. Счас, — привычно сострила Света. — Сбегаю на кухню в холодильник. Там за скалой у меня кока-кола, красная икра. Хочешь колы?

Юнг хотел вмешаться, остановить Свету. Та, словно догадавшись, перехватила его негодующий взгляд. Дима увидел темно-зеленые глаза, тонкий шрамик над губой, почувствовал, как бьет Свету нервная дрожь и что она то ли предчувствует, то ли знает, что их ждет, и боится не меньше Кати. И изо всех сил пытается скрыть свой страх.

И словно в подтверждение:

— Попить, поесть… Хватит прятать голову в песок, — сжав зубы, процедила она. — Никто из вас… нас отсюда не выберется. Скоро тут воды будет с головой. Но ею можно будет только захлебнуться.

Все обернулись к океану. Ветер усилился, волны стали выше, с шумом падали на камни, брызги сыпались на них нескончаемым дождем, пенистый прибой подобрался вплотную к скальной стенке.

И темная полоса на горизонте стала шире и приблизилась.

— Вода… — пробормотал Юнг.

— Воды, — простонала Катя.

— Ну-ка вставайте, — взялся за край плота Юнг.

— Зачем это?

— Тартарен, помоги, — попросил Дима. — Надо перебраться повыше.

Леша посмотрел на каменные глыбы, по которым Тёма только что подбирался к стенке, взял плот в охапку, осторожно стряхнув с него Катю со Светой, поднял над собой.

Ветер дунул, плот поднялся, как парус, мышцы на спине и руках у Леши напряглись. Понадобился весь его вес, чтобы удержать плот и не влететь с ним вместе в стенку.

Юнг помог Свете с Катей залезть на ближайший обломок скалы и укрыться там кое-как от ветра и брызг.

— Вода, — говорил он сам с собой. — Вода… Где я это видел?

Поднялся повыше, встал, запрокинувшись, что-то высматривая.

— Крис просил не лезть на стену, — напомнил снизу Тартарен.

Юнг не ответил.

Пошарил в кармане джинсов, достал и раскрыл нож. Тот самый, что вытащил из стойки стапелей в ангаре часов пять назад. Тартарен, увидев нож, радостно заулыбался.

Юнг приподнялся на цыпочках, потянулся в сторону и вверх, ковырнул что-то невидимое на скале. Потом еще и еще раз, понюхал, попробовал на вкус.

— Эй, — окликнул его Тартарен снизу, — ты чего? Крышей двинулся?

— Вот, — показал что-то Дима.

— Что это?

— А как ты думаешь?

— Ну мох. Он тут такой на всех камнях.

— На камнях, Дима, водоросли. А вот это действительно мох.

— Есть разница?

— Есть.

Светка фыркнула:

— Нашел время гербарий собирать. Ботаник.

— Видишь, вон там, — не обращая внимания на Светкино ворчание, показал Юнг Тартарену, — ржавый такой потек?

— Ну вижу. И что?

Дима спустился на пляж, подобрал брошенный за ненадобностью баул, открыл его, достал полиэтиленовый пакет, в который сложены были плоские штучки на шнурках, те, что болтались теперь у каждого на шее. Надул пакет, проверил на герметичность. Снова полез ка камни.

— Можно попросить тебя постоять вот здесь? — показал он Тартарену место у стенки.

— Толстяк встал у стены лицом к океану.

— Теперь присядь и держись.

Юнг с пакетом и ножом залез на плечи заинтригованному Леше.

— Встать можешь?

— Легко.

Тартарен выпрямился. Юнг несколько раз колупнул что-то в стенке ножом.

— Ох ё! Ты что там делаешь? Другого места не нашел? — возмутился Тартарен, почувствовав, как каплет ему на голову. — Погоди, это что, вода? Откуда в скале вода?

— Вода… — повторила как завороженная Катя.

— Как же, — хмыкнула недоверчиво Света, но подобралась поближе.

Минут двадцать Юнг простоял на плечах у Тартарена, но тот за это время ни разу не переступил с ноги на ногу, не вздохнул, не расправил затекшие плечи. Стоял так, точно на плечах у него не пританцовывал Юнг, совершая там непонятные манипуляции с пластиковым пакетом и неизвестно откуда закапавшей из стены водой.

Катя смотрела с нетерпением и надеждой на руки Юнга, «выжимавшие» воду из камня. Быстро устала. Опустила взгляд на широкие плечи и грудь Тартарена, на его бугристый лоб, прикрытый короткой темной челкой, на розовые, наплывающие на глаза снизу щеки, на курчавые усы, вздувшиеся на шее вены и думала: как странно — несколько часов назад этот человек был для нее только пошлым приставалой, а вот теперь… Катя вдруг заметила, что глаза у Тартарена только кажутся крохотными на крупном лице. На самом деле не такие уж они маленькие. И к тому же синие.

Катя проследила взгляд Леши, спохватилась — там же эти двое, Крис и Тёма, пытаются выловить в штормовых волнах сумку со снаряжением, и от того, удастся им это или нет, зависит их спасение… Про возвращение Катя тут же запретила себе думать.

Рвался к скалам ветер, летели брызги и клочья пены, волны взлетали и опускались, монотонно и уныло, до ряби в глазах. И ничего похожего на лихие головы уплывших в бурю.

Светка не обращала внимания ни на Юнга, висевшего на стенке, ни на Лешу с Катей, глядящих на штормовой океан. Судьба Тёмы с Крисом ее, кажется, не занимала.

Она сняла с ног кроссовки, вынула стельки, выбрала в камнях место посуше, разложила их там вместе с носками и теперь внимательно изучала пальцы ног, алый педикюр.

Взяла кроссовки, сдавила, помяла их, провела пальчиком по швам. Настоящий фирменный «Рибок», специальная модель для горных туристов — легкие и прочные, нечувствительные к острым камням.

Света сравнила с Катиными плетеными туфлями. Изящные штучки. Кожаные ремешки и подошва. Хоть без каблуков — и на том спасибо.

… — Скорее, скорее, — тянулась Катя к Юнгу, спускавшемуся с пакетом в вытянутой руке по Тартарену как по дереву. Но, разглядев, протянула: — Что-о-о это?

В пакете с завязанным в узел верхом плескалось с пол-литра мутной, желтоватой жидкости.

— Вода, — протянул пакет Юнг. — Пей, ты же хотела…

Катя облизнула губы.

— А чего она такая…

— Какая? — посмотрел на свет Юнг. — Желтая?

— Как моча, — вставила Света.

— Вовсе нет, — порывался объяснить Дима. — Вода насыщена солями железа. Это даже полезно.

— А откуда тут соли железа? — спросил Тартарен, разглядывая содержимое пакета.

— Да чего вы боитесь-то? Думаете, отравитесь? Вот! — Дима ослабил узел, сдавил пакет, сделал глоток. Все смотрели на него, выжидая.

— Нормальная вода, — чуть поморщившись, сказал Юнг. И объяснил: — Земля эта, скорее всего, вулканического происхождения. Скала, — хлопнул он по каменной стенке, — как гигантская чаша из остатков вулкана. На дне озеро из дождевой воды. В стенке трещина — после землетрясения. Все очень просто.

И он для наглядности еще отпил вулканической водички.

— Ну-ка, ну-ка, — потянулся Тартарен.

Но Катя его опередила. Выхватила из рук Юнга пакет, сдавила его. Вода брызнула ей в лицо. Смочила губы, сделала жиденький глоток:

— Странный вкус.

— А вы? — протянул Дима пакет Тартарену со Светой.

— Мы подождем! — хором ответили они.

Тут, словно напоминая, что ждать им нечего, огромная волна с грохотом ударила сзади о камни, накрыла их гребнем, докатилась по бухте до скальной стены, взобралась по ней почти на метр, сползла, точно нехотя, и они увидели под стеной Криса.

Крис лежал, обнимая гальку руками, прижимаясь к ней щекой. Он был один.

3

За третьей волной шли четвертая, пятая… до бесконечности.

Волны расступались, Крис с Тёмой проваливались между ними, их поднимало, швыряло назад к берегу.

Крис показал: «Нырять надо!»

Поднырнули, пошли под волнами. Глаза без маски слепило солью и мутью, но, когда перестало их неодолимо тянуть назад, поняли: миновали короткое плато, дальше подводный обрыв и глубина такая, что нет волн той силы, какую набирают они в прибрежной полосе, оттолкнувшись от дна.

Покачались немного, определяя направление. Тёма махнул рукой, разом нырнули, прошли под волнами метров двадцать. Потом еще и еще раз.

— Здесь! — смерив взглядом расстояние до берега, крикнул Крис.

Расплылись. Подскочили на волне, провалились, набирая воздуха, разом перевернулись, вошли в воду. Вертикально, головой вниз. Руками отбрасывая воду и отталкиваясь ногами.

Серенький свет вверху меркнет, впереди — темень без дна. На уши давит. Поясов с грузом нет, воздух в легких наверх тянет.

Воздуха этого мало, и расход его на погружение приличный. Крис примерно на пятнадцатиметровой глубине, Тёма еще раньше, так и не увидев ничего, кроме сгущающейся тьмы, повернули наверх.

Вынырнули, отдышались.

Крис подозвал, Тёма подплыл, проваливаясь между волн.

— Сколько здесь? — подпрыгнув на волне, спросил Крис.

— Метров пятьдесят. Может, и больше. Без акваланга нечего делать.

— Еще попробуем?

— А смысл?

Тёма приподнялся, увидел перед собой берег, и ему показалось…

— Слушай… что там Димка говорил про подводный склон?

— Водоросли, течение, колышет… — проваливаясь, вспомнил Крис. — По-моему, придумал.

— Да? А вот это ты видел? — ткнул пальцем Тёма в сторону берега.

Метрах в двадцати от зубчатой скальной стены над шершавой поверхностью океана взвился фонтан пены. Как будто залег там здоровенный кит и, разбуженный волнами, в ярости бьет хвостом и плюется.

На самом деле это могла быть только макушка подводной гряды, лишь слегка прикрытая водой, — о нее бьются волны, пуская вверх фонтаны.

Ни слова больше — нужно просто плыть меж волн вдоль берега, потом, поравнявшись с фонтаном, уйти под воду, с трудом разлепить изъеденные солью глаза и увидеть на десятиметровой глубине мутные очертания подводной горы, заросшей водорослями и уходящей вертикально вниз.

Где-то здесь их сбросили вчера с самолета, и болтало их вместе с надувным плотиком, и Катя первой почувствовала, что под ними что-то есть — темное и непонятное.

Где-то здесь Юнга потащила на дно здоровенная, отяжелевшая от воды сумка Темы с альпинистским снаряжением, без которого не преодолеть скальный берег неизвестной земли, не уйти от надвигающейся бури.

Где-то здесь, твердил себе Тёма, раз за разом ныряя вместе с Крисом, проплывая вдоль подводного обрыва, уходящего все дальше в океан.

Сумки нигде не было. С чего ей тут быть? Ушла она, отпущенная задыхавшимся Юнгом, на дно, увязла там на глубине ста метров в песке, и какая-нибудь глубинная рыба с фонариком над выпученными глазами уже свила из альпинистских шнуров и крючьев себе гнездо.

Раз за разом выскакивали они на поверхность, качаясь на волнах, отдыхали, набрав воздуха, уходили на глубину и видели там все то же — уходящий в океан склон.

— Безнадега! — выскочив из воды, крикнул, задыхаясь, Крис. — Надо возвращаться!

Тёма без звука ушел под воду и плыл вдоль склона, пока перед глазами не зарябило и голову не сдавило так, что очертания подводной горы поплыли, и только в самый последний момент Тёме почудилось, что склон вытягивается последним мысом, подводным утесом, нависающим спереди над черной бездной, и там, в водорослях, что-то темное, плотное.

Тёма оттолкнулся, вынырнул, резко выдохнул, нырнул, всем телом потянувшись к темному предмету, очертаниями очень похожему на сумку.

Вот оно, совсем рядом. Метров пять, а воздуха уже нет. Все расплывается, и не понять — сумка это или камень гладкий, на котором почему-то ничего не растет.

Тёма и сам потом не мог сказать, откуда взял он сил проплыть эти последние метры, как нащупал ручку сумки, как оторвал ее от склона, потянул вверх, как сумка; словно якорь, потащила его на глубину. Он понял, что ему не справиться и, если он не бросит сейчас же эту тяжесть, она просто утянет его в подводную пропасть.

Рука его никак не разжималась, а лицо запрокинулось вверх, туда, к свету и воздуху, свет гас, а воздух уходил из легких, и рядом поворачивался поросший водорослями острый кусок скалы; и вдруг что-то подхватило его, потянуло вверх, он заработал ногами и медленно, ох как медленно, стал подниматься к свету. Не в силах сдерживаться, Тёма открыл рот и вдохнул, был уверен, что хлынет ему в горло вода и тогда уж точно конец, но, к удивлению, смог сделать и второй жадный вдох, и третий и только тогда понял — голова его над волной, Крис рядом и сумка между ними.

— Ф-фу… — ошалело улыбнулся он Крису. — Вовремя ты подоспел. Если бы не…

— Ладно, — сказал Крис, сам едва переводя дух. — Нам еще эту хрень до берега тащить.

Перевернулись на спину, дышали глубже, работая ногами, голову держа повыше, сумку волокли за собой как два буксира баржу. Волны за четыре до берега перевернулись, их тут же потянуло вниз, швырнуло под воду, закрутило, таща по дну.

Крис выпустил ручку сумки. Вылетел к скале. Волна отошла, гремя и перекатывая камни.

Крис остался лежать у стены, обняв гальку руками, прижавшись к ней щекой. Открыл глаз, увидел склоненное лицо Кати, испуганный взгляд:

— Ты живой?

— А Тёма где? — подхватил его под мышки и поставил на ноги Тартарен.

Тут же их прижало к стене следующей волной, а когда она схлынула, они увидели лежащего лицом вниз Тёму, не выпускающего из рук здоровенную, отяжелевшую сумку.

4

Вовремя убрались с пляжа на камни — вода поднялась, и там, где проснулись утром, уже был океан.

Юнг тронул Тёму за плечо, протянул свой пакет.

— Что это?

— Вода. Пей!

— Откуда здесь вода? — удивился Крис.

— Юнг из скалы добыл, — хохотнул Тартарен, расправляя плечи. — Вулканическая водичка!

Тёма набрал воды в рот, побултыхал там, сплюнул, выдохнул резко и полез в спасенную сумку.

Катя заглядывала ему через плечо, Светка тоже подошла, Тартарен навис над ними сверху. Тёма достал откуда-то снизу нечто плоское, круглое, хромированное. Нажал на что-то, получилась блестящая гильза. Сверху он привинтил пластиковую насадку из вакуумной упаковки, протянул Юнгу.

— Что это? — не понял Дима.

— Химический опреснитель и дезинфектор воды.

— Как это? — открыла рот Катя.

— Сюда, — аккуратно отвинтил крышку Тёма, — заливаешь воду. Любую — соленую, грязную, холерную. Через пятнадцать минут — литр чистейшей пресной воды.

— Технология — супер! Это тебе не вулканическая водичка, — восхитился Леша Тартарен и полез с этим «термосом» поближе к бурлившему у них под ногами океану.

В сумке запасливого Тёмы обнаружились упакованные в пластик сухари и сушеное мясо. Пожевали. Запили странноватой на вкус, но прозрачной водой из термоса.

Тёма извлек короткие шорты, кожаные наколенники, широкий пояс со множеством бренчащих карманчиков. Две бухты альпинистского шнура. Какие-то крючья, карабины, похожие на костыли шлямбуры и молоток.

Он навесил все это со знанием дела на себя, подошел к стенке, примерился. Подпрыгнул, зацепился пальцами за что-то, повисел на одной руке, подтянулся.

— Ничего себе, — услышал он снизу восхищенное Катино и резкое насмешливое Светкино:

— Ха! Хамелеон!

Где-то на середине стенки Тёма пристроился на выступе отдохнуть. Оглянулся на океан. Ветер прижимал его с силой к скале. С высоты отлично было видно, какие шли там внизу волны. И как разрослась и придвинула горизонт темно-синяя полоса на границе океана и неба.

Снизу Тёма очень скоро превратился в маленькое насекомое, деловито ползущее к своей цели.

Ветер там, на высоте, налетал, рвал Тёму от скалы и бил об нее. Следившие снизу замирали, вздыхали облегченно и снова теряли надежду, а Катя даже укусила себя за руку, чтоб не вскрикнуть, когда Тёма повис на одной руке, отдыхая, и порывом ветра его качнуло как маятник.

Она зажмурилась. Удара не было. Никто не кричал. Катя медленно открыла глаза. Тёмы нет на стене. Она посмотрела налево и направо. Стенка пуста. А Тартарен переглядывается с Юнгом, и оба они разом бьют локтями по коленям, подняв кулаки в известном жесте, и говорят беззвучно: «Йес!» Тут же стало слышно, как наверху кто-то стучит молотком.

Тёма взобрался по стенке и вбивал теперь в скалу шлямбуры, чтобы закрепить веревки — одну для подъема оставшихся внизу, другую для их страховки.

Крис отловил сброшенные Тёмой веревки с карабинами на концах, прикрепил к одной альпинистскую сбрую, обхватывающую ягодицы желающего взойти по стенке наподобие младенческого сиденья, оглянулся на прижатый океаном к стене отряд искателей приключений.

— Кто-то должен опробовать снаряжение, — сказал Крис.

— В каком смысле? — не понял Тартарен.

— Кто хочет быть первым? — уточнил Крис. — Я, конечно, уверен, что Тёма все сделал правильно и безопасность гарантирована, но…

— Ладно, хватит пугать-то, — потянулась к кожаным лямкам Светка. — Какая разница — разбиться или утонуть.

— Нет, — остановил ее Крис. — Там нужен помощник Тёме на страховке.

И посмотрел на Юнга, который, казалось, только и ждал такого вот взгляда.

Подошел, мягко отстранил Свету, влез в альпинистскую упряжь, пристегнул карабином страховочную веревку, взялся за другую, с навязанными на ней через каждые полметра узлами, чтобы руки не скользили, подергал, подавая сигнал Тёме, и, не оглядываясь, не прощаясь, полез, подтягиваясь на веревке и отталкиваясь ногами от скалы вверх.

В общем-то Диме везло. Ветер теперь дул мощно, в одну сторону, прижимая его к скале и как бы выталкивая вверх. И Тёма выбирал страховку умело, не давая веревке ослабнуть, и, если нога у Димы соскальзывала и он срывался с очередного едва заметного уступа, он повисал на стенке как в люльке, мог передохнуть, найти опору, подтянуться и снова ползти вверх, запрещая себе смотреть вниз, где на камнях стояли, задрав головы, ребята.

Послышался далекий торжествующий крик Юнга с гребня скалы. Теперь наверху на страховке двое — Юнг и Тёма, и, если что, они просто могут вытянуть того из оставшихся, кто не сможет сам влезть по веревке. А такие внизу были.

Катя, вся мокрая и дрожащая от сыпавшихся непрестанно брызг и волн, захлестывающих ноги до колен, с трудом поймала связку ремней, тянула и дергала кожаный язычок из замка, пытаясь всунуть ногу в ременную корзинку.

Светка наблюдала за ней насмешливо. Крис озабоченно. Тартарен подошел, забрал перевязь у Кати, стоя по колено в воде, нагнулся, обняв Катю за талию, направляя длинные ее ноги, помог снарядиться. Со стороны он похож был на отца, одевающего ребенка в детский сад. Затянул ремень на груди поверх зеленой, изрядно помятой кофточки. Пристегнул карабин. Повернул Катю к стене. Дернул страховочную веревку: «Там наверху, приготовиться, мы идем».

Катя стояла, уцепившись руками за веревку, уставившись в стену. Потом медленно поджала ноги и повисла. Повернулась на веревке, и все увидели широко открытые в ужасе ее глаза.

— Я могу подсадить, — предложил Тартарен, деликатно подставил огромную ладонь под затянутую кожаной юбкой попку, приводившую в изумление пассажиров рейса Москва — Франкфурт, стал поднимать Катю как на лифте.

Катя всплыла над головой Тартарена, опустила зачем-то глаза, увидела уходящие из-под ног камни, замолотила руками и ногами по воздуху, не издавая при этом ни звука.

— Тихо, тихо, — опустив девушку на землю, уговаривал ее Тартарен.

— Ну-ка, — втиснулась между ними Света, в два счета отстегнула замки, влезла в ремни, закрепила страховочную веревку, дернула, подавая знак наверх, и, не оглядываясь, ничего не говоря вслух, спиной только показав: «Хотите тонуть здесь вместе с этой истеричкой — дело ваше, а на меня не рассчитывайте!» — подтянулась, поставила ногу на стенку.

В два рывка, хватая веревку над узлами, точно и твердо ставя на стену ноги в своих нескользких кроссовках, поднялась на метр. Оттолкнулась от стены, перехватила руками. Снова оттолкнулась. Тёма с Юнгом только успевали выбирать страховочную веревку.

Через пять минут они разом подхватили Светку, выдернули из пропасти, поставили на ноги.

А Светка оглянулась назад, тут же присела и вцепилась в какой-то камень. Может, потому только, что ветер с океана толкнул ее в спину.

— Здорово! — похвалил Тёма. — Ты что, скалолазанием занималась?

— Вот еще! — огрызнулась Светка. — Жить захочешь, побежишь по стенке.

— Это точно, — согласился Тёма.

Юнг хотел что-то сказать, но промолчал. Он смотрел на Свету. Снова ему показалось, что вся эта бравада от какой-то внутренней тревоги, Светка вся сжалась внутри в комок, втянула голову в плечи, зубами постукивает и изо всех сил старается эту свою тревогу не показать. А страх упасть со скалы по сравнению с этой лихорадкой — так, легкое недомогание.

Взгляды их встретились. Юнг увидел, какие они удивительные, глаза Светы, — зеленые, дикие и, если поглубже в них заглянуть, тревожные и беззащитные. Димку в жар бросило, и он отвернулся. А снизу вовсю дергали веревку. Как-то странно — три раза дернут, пауза, снова три раза дернут… Сигнал тревоги.

— Что у них там? — спросил Тёма.

— Да они по пояс в воде стоят! А одна истеричка высоты боится, утопить всех хочет.

Тёма потянул страховочную веревку, по которой сигналили тревогу. К веревке что-то привязали. Вместе с Юнгом потащили это. Вытащили Тёмину сумку.

Тёма подошел к самому краю заглянуть вниз, тут же получил в лицо порывам ветра, увидел, что внизу под скалами все в сплошной белой пене, волны летят пятиметровые одна за другой, черное разлилось по небу и подошло вплотную.

Тёма лег на гребень, свесился как мог, руки сложил рупором.

— Эй! Что у вас там?

— …ось…ще…ку, — донеслось снизу.

— Что они хотят? — повернулся Тёма к Юнгу.

— Веревка еще есть у тебя? — усмехнувшись, перевела Света.

Волна накатила, приложила всех троих к стенке, схлынула, а уходить совсем и не думала.

Вода над камнями была им теперь по пояс, так что то и дело приходилось подскакивать на месте, чтобы новой волной не накрыло с головой, а потом приседать и по горло в воде хвататься там внизу за камни. Чтобы не смыло.

Катя побултыхалась так недолго, потом дотянулась до Тартарена, ухватилась за ремень на джинсах и не отпускала. Он обнял Катю, прижал к себе.

Катя была высокой, а все равно доходила Тартарену только до плеча. И на каждой налетавшей на них волне он приподнимал ее повыше, и она повисала на нем, лицо ее выглядывало у Тартарена из-под мышки.

Сбросили со скалы еще одну страховочную веревку.

Крис подплыл, выпрыгнул из воды, поймал конец, очень ловко обвязал себя, затянув хитрый узел на груди.

— Эй, — окликнул его Тартарен, — куда собрался?

— Наверх, — обернулся Крис. Глаза его черные сузились, подбородок вздернулся. Лицо приобрело надменное выражение.

— Ничего не забыл?

Крис проверил узел на груди. Узел был крепок.

— Нет. А что?

— Тут кое-кто остался… — напомнил Тартарен.

Катя подпрыгнула на волне, вынырнула из-за Тартарена. На глаза навернулись слезы, губы шевельнулись.

— Мальчики, не ссорьтесь! — попросила она.

Крис протянул Тартарену альпинистский пояс с пристегнутыми к нему ремнями.

— Ну чего встал как скала. Давай помогай.

— Кому?

— Это на нее надеть надо! И страховку.

— Нет, ребята… — начала Катя.

— Так ты что же… — туго соображал Леша, — собираешься…

— Вот именно, — снова вздернул подбородок Крис.

Тартарен натянул ремни и страховку на упирающуюся Катю.

Катя колотила его кулачками по плечам, кричала:

— Я все равно не полезу по этой проклятой стене…

Тартарен поднял ее. Посадил к себе на плечи.

Крис, подтянувшись на своей страховочной веревке, чуть притиснул Катю к скале и, глядя ей в лицо, нахмурил брови, сказал тихо, но внятно:

— Ногами идешь по скале, руками тянешь веревку. Если сорвешься, тебя удержит страховка. Если посмотришь вниз, увидишь только меня.

— Почему это? — скривилась Катя.

— Потому что я буду идти прямо за тобой.

И, посмотрев вниз, приказал:

— Подсади-ка девушку, Тартарен.

Леша сделал классический жим. Катя едва успела перехватить веревку. Попробовала повиснуть, визжа, но Крис уже был рядом и чуть ниже. Уперся в скалу. Одной рукой держась за веревку, другую подложил Кате под бедра, отчего Катины ноги выпрямились сами собой, она уперлась ступнями в стенку. И тут же оттолкнулась и шагнула вверх. То ли от океана. То ли от Криса спасаясь.

— Так, — крикнули ей в ухо. — А сейчас сделай еще шаг. И тут же на веревке подтянись.

И Катя сделала шаг. Попробовала подтянуться и перехватить веревку повыше. Это у нее получилось. Так они и шли по стенке, преодолевая метр за метром.

Катя вниз не смотрела и не видела, какое сейчас лицо у Криса. А оно было довольно страшным — глаза черные выкатились, губа задралась, зубы стиснутые обнажились. Висеть над пропастью на одной руке, а другой подталкивать девчонку вверх по стене — это не на плечах подругу трясти на рок-концерте.

Тартарена вытаскивали всей командой, как слона из охотничьей ямы.

Когда сбросили ему веревки, отвязав обессилевших Катю и Криса, упавших рядом на камни, вода поднялась внизу настолько, что Лешу колотило о стену как пустую бочку.

Он быстро нацепил на себя ремни, и тут выяснилось, что силу гиганты с античных времен добывать, кроме как из земли, ниоткуда больше не научились. А всякая вертикальная стенка начисто лишает их мощи и координации. Ноги Тартарена скользили и обрывались. Руки застревали на узлах. Протащившись с полметра, он сползал на метр и болтался на веревке над волнами, раскачивался из стороны в сторону как прибитый ветром к скале очень тяжелый воздушный шар.

Пришлось всем впрячься и тащить эту толстую неподъемную «репу», причем Тёма через каждый метр должен был подтягивать все веревки на колышках, а Светкины ругательства могли бы приоткрыть Кате такие таинства мужской и женской физиологии, о которых она пока не догадывалась. Но мешал рев ветра.

Вытащили наконец Тартарена. И отвязали. Повалились на камни. Отдышались. Первым очнулся Юнг.

Подполз к обрыву, услышал, как мощно бьются внизу о стенку волны. Ни груды камней, ни пляжа под водой не видно. Вовремя они убрались.

Он встал и в первый раз обернулся посмотреть, куда ж они попали и что их ждет там, на неизвестной земле. За спиной его шевельнулись, повставали, потянулись, опираясь друг на друга и всматриваясь вместе с ним, что там.

— Ой! — вскрикнула Катя. — Что это у меня с глазами?

— Ну как всегда, — хмыкнула Светка. Но как-то неуверенно.

— Я тоже ничего не вижу, — поделился Юнг.

— И я.

— И я!

Точно вдруг в разгар вечеринки вырубили свет. Все разом оглохли и ослепли. Одна чернота. Дыхание перехватывает, руки вперед тянешь, чтобы сделать шаг, и тычешься в невидимые тела и лица.

То черное, что ползло последние два часа от горизонта, накрыло их и землю, на которую они с такими усилиями выбрались.

— Эта она, — сказал Тёма.

— Кто? — послышался приглушенный до шепота голос Кати.

— Буря.

— Да? А где же ветер, гром и ливень?

И тут же тьма треснула над ними, вспышка донеслась оттуда со страшным грохотом, в спину ударил ветер и точно кто поднял огромную чашу океана и опрокинул ее прямо над их головами — хлынуло в прореху, освещенную молнией, сплошным нескончаемым потоком.

Юнг, в темноте вытянув руки, сделал под гору шаг, другой, чувствуя под ногой, как спуск становится круче, попробовал притормозить, ноги поехали по плоским и острым камням, Дима не удержался, сел, попробовал встать, поскользнулся, перевернулся на живот, взмахнул рукой, хватаясь за воздух, и вдруг его подхватило бешеным потоком, закрутило и понесло вниз.

Глава четвертая

1

Тропический ливень, пришедший во тьме с океана, обрушился на гребень скалы, куда они стремились за спасением, и превратил внутренний склон в мутный грязевой поток, бежавший ручьями, сливавшийся в бурную реку, сдернувший и потащивший их вниз.

Юнг, кувыркаясь и пытаясь удержать голову над потоком из грязи и камней, летел первым. Катя изо всех сил вцепилась в Тартарена, и они «плыли» рядом, как шлюпка с ледоколом. Неслись, глотая мутную грязь, Крис и Светка. Тёма подолгу исчезал в этой бешеной грязевой речке, но сумку свою, куда он успел-таки запихнуть шнуры и альпийские крючки и застегнуть молнии, из рук не выпускал.

Куда их, собственно, тащит, не думали. Не до того было.

Поток стал шире и глубже. О камни реже колотило. Дно ушло куда-то. Крутило их и кидало жестко.

Молния вспорола низкое брюхо неба в очередной раз, послышался гром, и со всех сторон обступили их, потянули длинные, узловатые пальцы ветки, похожие на… Тут же погасло все — не разглядеть.

Снова вспыхнуло, и Юнг, не раздумывая, первым ухватился за странные ветки, протянутые к нему… оказалось — лианы.

Дернуло его, как попавшегося на спиннинг судака, поток забурлил вокруг, обтекая, Юнг выбрался к какому-то стволу с волосатой корой. Добрался до развилки. Пристроился там, как в гнезде, стал кричать вниз, чтобы хватались за лианы.

Мог и не надрываться. Голоса его все равно не было слышно. И когда молния снова осветила все вокруг гигантской фотовспышкой, увидел под собой бурлящий безумный поток, в котором неслись вперемежку ветки, камни, стволы, измочаленные черные птицы, сбитые ливнем.

Ребят там не было.

Ливень неожиданно прекратился. Как будто его выключили. Юнг этого не понял. Внизу бурлило и грохотало. Сверху по-прежнему лилось.

В тропиках всегда так — дождь давно кончился, а вода льется. Листья огромные, их много. С каждого по капле — получается дождь.

Дима это знал до учебы на геофаке, потом забыл. Он, когда поступал, думал, что география — наука с душой Паганеля: путешествия, тропики, снега, медведи, дикари, смешная рассеянность ученого компенсируется точностью предчувствий художника. Довольно скоро стало ясно: наука есть, а души в ней нет. Цифры, факты, графики и карты. Куда ни кинь, все известно заранее. А тропики, белые медведи с дикарями — совсем из другой области. Из области индивидуальных туров. Заплатил, прилетел, сфотографировался, карточки в клубе показываешь. Денег для этого надо много. За науку столько не платят.

Дима устроился в дизайн-бюро. Тюнинг автомобилей. Человек прогрызает себе дорогу наверх, где людей делят по классу автомобилей.

Дима Юнг вместе с другими тачки им разрисовывал.

Платили прилично. На жизнь хватало. На индивидуальный тур — нет. Тропические деревья и птицы жили только в воображении Юнга и на навороченных тачках. Юнговы мечты пылали в московских пробках на лакированных боках «инфинити», «кадиллаков», «БМВ» и «тойот». Скалили из выжженной травы усатые свои морды черные пантеры. Анаконда, щурясь змеиным глазом, разевала пасть с длинным двойным языком. Огромные и яркие махаоны перелетали с одного тропического цветка на другой. Красные и желтые попугаи распахивали крылья в лучах заходящего солнца. И трогательный медвежонок коала покусывал острый коготь, кося добродушный сонный глаз.

Все это Юнг изображал легко и точно. По памяти. Как будто сам когда-то видел и не смог забыть. А вот о том, что после ливня в пойме тропической речки еще долго с густой листвы идет дождь, Юнг как-то за учебой и последующими видениями успел позабыть. А может, и не знал никогда. И потому долго сидел в ветвях, как в гнезде, вглядывался в темноту, слышал, как стихает внизу селевой поток и медленно затухает ливень.

Буря стихла, а вот темнота никуда почему-то не делась. Не видно было даже, куда там тянутся эти толстые и мохнатые ветки, на которых пристроился Дима. И руки собственной он не видел. И пальцев. Специально провел ими по лицу, чтобы убедиться, что есть лицо и пальцы.

Он слышал, как шелестит, стихая, поток внизу. Кто-то встряхнулся и завозился в невидимых листьях и ветках наверху. Кто-то захрустел и зачавкал под ним. Кто-то вздохнул и пискнул над водой. Где-то хлюпнуло. Кто-то зашипел. Капля упала и стукнула по разлапистому листу.

Дима устроился на ветках, обхватив одну из них руками, положив на руки голову. Закрыл глаза. В конце концов, если дневной свет исчез, то это же не навсегда. Он вернется. Тогда можно будет спуститься вниз, отыскать местечко посуше и какой-нибудь фрукт, перекусить слегка и отправиться на розыски унесенных потоком друзей.

И солнце не сразу проникло до корней огромного дерева с мохнатым стволом и ветками, облепленными плющом и лианами. Вычурные листья ловили лучи на каждом этаже этого гиганта и долго не пускали вниз.

Юнг открыл глаза и увидел переплетение стволов, ветвей, цветов и листьев, и жаркий туман, поднимающийся от мокрой земли и воды, развешанные кругом петли и веревки гибких, вьющихся растений, что имеют обыкновение обвиваться в джунглях вокруг деревьев покрупнее.

Секунды две Дима побыл со всем этим в мертвой тишине, пока не стало ясно, что на эти секунды он просто оглох. А когда слух вернулся к нему, оказалось, что все вокруг давно уже переполнено экзотическими звуками — все вокруг хлопает крыльями, свистит, щелкает, трещит, перекликается, дерет глотку, хрустит ветками и листьями, почесывается, вопит, вздыхает, чавкает, а также летает, ползает, прячется, охотится, сосет, жует, глодает, пьет нектар, занимается любовью, кормит детей и охотится друг на друга.

— Блин, — сказал кто-то совсем рядом, — чего они так разорались-то. Поспать не дают!

— Тартарен! — узнал Дима.

— Почему бы им не радоваться, — обнаруживая вдруг привычку чуть растягивать слова, отозвалась Катя. — Они живы. И у себя дома.

— Ха! — шевельнулось справа в листьях. — Орут, потому что натрескались с утра, — в обычной своей манере отреагировала Светка. — На пустой желудок не поорешь. Я, например, ужасно жрать хочу. И кое-что еще.

— Так… — подвел итоги невидимый за листьями Крис. — Значит, мы все здесь собрались.

— Не все, — поправил его откуда-то снизу Тёма. — Юнг пропал.

Дима засмеялся и подал голос. Все разом закричали, пытаясь переорать обитателей джунглей, и они действительно приумолкли озадаченно, вслушиваясь в совершенно новые и неизвестные здесь звуки человеческого голоса.

В наступившей тишине Крис заметил резонно:

— Пора на землю спускаться.

— Точно, — поддержала Светка. — Не знаю, как вы, а я себе всю задницу на этих ветках отсидела.

— Спуска-аться? — удивилась Катя. — А как?

— Давай руку. Покажу, — предложил Крис.

— Вообще-то я бы тут спускаться не рискнул, — заметил Тёма. Он вытянулся на самой нижней ветке, свесил голову и внимательно разглядывал что-то внизу.

— Почему? — живо поинтересовалась Катя.

— Идите-ка сюда, — позвал Тёма.

Тартарен, довольно ловко цепляясь за толстые сучья здоровенной своей лапищей, спустился на нижнюю ветку. Светка прошуршала по стволу как ящерица. Юнг вылез из своего гнезда.

Крис с Катей появились последними. Светка, увидев их, фыркнула. Похоже было, будто по стволу сползает что-то четверорукое и двухголовое — Крис прижимал всем телом Катю к дереву, руки и ноги их переплелись.

Все расселись, свесив ноги на длинной толстой нижней ветке рядом с Тёмой. Катя поближе к стволу, подальше от Криса.

— Ну что здесь? — спросил, отдышавшись, Крис.

Не выпуская драгоценной сумки, Тёма молча ткнул пальцем вниз.

Сначала ничего такого они не заметили.

— Ну грязища, ну и что? — скептически заметила Света.

— Ой! — вскрикнула Катя. — Оно шевелится…

— Опять? — зашипела Светка и тут уж ойкнула сама.

Грязная, вязкая лужа под ними дрогнула. Сыграл на поверхности блик. Покривился, рассыпался — и точно частая мелкая рябь пошла по этой жиже.

Но это была не рябь.

Черные, узкие, скользкие спины бились в иле, выскальзывая из него, извиваясь. Точно там сплелись в ком десятки огромных и толстых землистых червей. Толстый кончик хвоста высунулся из ила. Круглая тупая голова без глаз показалась на секунду и скрылась.

— Змеи! — пискнула Катя и крепче схватилась за ствол.

— Ядовитые? — деловито справился Тартарен.

— Предлагаю этого не выяснять, — сказал Тёма.

— Кто-нибудь знает, они по деревьям лазают? — стараясь не смотреть вниз, паниковала Катя.

— Не знаю… — честно признался Юнг, всматриваясь в кишащее, скользкое, путаное под ними. — Может быть, это…

Юнгу показалось что-то знакомое в вынырнувшей из ила тупой и безглазой голове. Что это? Где он это видел? Постойте. Вот же она, страничка учебника по зоогеографии. Те же узкие длинные тела. Такие же тупые кончики хвостов и головы. Рядом надпись «Рис. №…». И подпись. Что написано, Юнг забыл.

— Все наверх! — скомандовал Крис, и возле мохнатого ствола началось маленькое столпотворение.

Кое-как подсаживая друг друга, перебрались повыше.

2

Посидели на дереве, помолчали.

Светка возмутилась:

— Мы что, всю жизнь тут торчать будем?

Никто не ответил. Вниз нельзя, там эти скользкие твари. Залезть еще выше? Какой смысл? Люди — они, конечно, как птицы. Только не летают. Или…

Крис тихонько шлепнул в ладоши. Сказал как учитель физкультуры. Или гипнотизер со сцены:

— Все смотрим на меня. Внимательно.

Выпрямился, руки расставил, быстро перебирая ногами, пробежал по длинной, толстой ветке. Не качнувшись даже, замер там, где ветка раздваивалась и истончалась. Ухватился за толстый, гибкий, узловатый ствол лианы, дернул, проверяя, оборвал какие-то листья и веточки, подтянулся, испытывая на прочность, вернулся поближе к стволу, не выпуская плющ из рук. Застыл, пружиня на ветке, примериваясь.

Метрах в десяти от них, выставив ветки во все стороны, стояло точно такое же разлапистое, кряжистое дерево. Крис задумал перескочить на него с помощью плюща. Почему бы и нет? Маугли, например, и Тарзан только так и передвигались по джунглям.

Крис еще немного отступил, натягивая импровизированный канат. Примерился. Побежал, отталкиваясь от ветки, вдруг оторвался и, согнув ноги в коленях, полетел навстречу узловатым веткам дерева-соседа, готовясь отпустить канат, пролететь еще метра три и, ухватившись за ближайшую ветку, взобраться на нее.

Все получилось не как было задумано. На середине полета лиана вдруг дернулась, точно кто-то ее рванул назад, и вернулась. Крис боком ударился о ту самую ветку, по которой только что прыгал.

Больно ударился, вскрикнул придушенно, но от своего не отказался. Сжав зубы, снова побежал, толкнулся изо всех сил, пролетел как раз до того места, где дернуло лиану назад, выпустил ее из рук, понесся вперед, теряя высоту, промахиваясь мимо веток, в самый последний момент ухватился за лиану, свисающую с соседнего дерева. Она натянулась, задрожала как струна. Крис повис на ней. Струна лопнула. Крис полетел вниз, в скользкую змеиную возню. В последний момент уцепился, ударился боком, скривился от боли, подтянулся, сел на ветке, зажав ее между ног. Проверил, целы ли ребра. Поднял глаза на смотревших на него сквозь листья. Крикнул:

— Кто следующий?

— Нет уж, знаешь… — нехотя начал Тартарен.

— Боишься, что ли?

— Больно ударился? — посочувствовала Катя.

— Ерунда, — машинально ответил Крис. — Вы чего, прыгать не будете?

— А как ты себе это представляешь? — поинтересовался Тартарен, для наглядности дернув самый толстый «канат».

Канат тут же оборвался.

— Трусы, — презрительно сморщив губы, бросила Светка.

Выбрала плющ подлиннее и потолще, разбежалась, полетела, отпустила, оказалась на соседнем дереве повыше Криса.

— Вот, — сказал Крис.

«Что вот-то? — подумал раздраженно Тартарен. — А Катю как мы будем переправлять?»

Подумал, но не сказал.

Потому что Юнг крикнул снизу:

— Эй! Посмотрите-ка.

Катя вниз посмотрела, рот широко открыла, но звука не издала.

— Эй-эй… Ты чего это? — осторожно, как самоубийцу, вылезшего на карниз на высоте десятого этажа, спросил Тартарен.

Дима, свесив ноги, явно собирался спрыгнуть вниз.

— Юнг, кончай, — строго прикрикнул на Диму Крис с соседнего дерева.

Но Дима уже оторвался от ветки и летел вниз.

Послышался всплеск, полетели в стороны фонтанчики грязи. Димка стоял в этой жиже по колено. Согнувшись, нацелился на что-то. Бросил руки вниз, выхватил двух скользких, длинных, извивающихся змей, которые забились у него в руках, обрызгав лицо, испачкав локти. Он поднял руки, помахал змеями в воздухе. Катю вырвало.

— Что это? — спросил Тёма.

— Миноги! — крикнул Юнг. — Это миноги. Или… — задумался, припоминая, — мексины.

— Да? Кто они такие?

— Рыбы. Ну не совсем… В общем, что-то вроде угрей.

— Ну-ка, ну-ка, — интересуясь, но пока не спрыгивая, оживился Тартарен. — Угри. Это ж деликатес!

— Откуда в этой грязи миноги? — подал голос со своего дерева Крис. — Миноги живут исключительно в чистой воде.

Получалось, что Крис зря прыгал с дерева на дерево. Только бок отшиб.

— Ну я не знаю, — пожал плечами Дима. — Скорее всего, из речки вынесло разливом. Органы зрения у них отсутствуют. Вот они и тычутся во все стороны. А вообще, — оглянулся он на островную речку, в которой водятся такие странные рыбы, — давайте-ка выбираться отсюда поскорее.

— Да? — спросила Катя. — Но как? Мы же испачкаемся!

— Могу предложить помощь, — спрыгнув в ил с громким плюхом, подставил плечи и похлопал себя по шее Тартарен.

Катя, болтая ногами, долго примеривалась, пока Тартарен не подхватил ее снизу, не поднял и не понес. Катя хлопнула его ладошкой по затылку и тут же погрузилась по колено в кипящую от миног грязь. Взвизгнула и сама заскочила на руки к Тартарену.

— А куда идти-то? — спросил, покачивая на руках Катю, Тартарен.

— Надо найти место повыше, — подумав, предложил Тёма. — Чтоб было где обсушиться и приготовить еду.

— Ты это серьезно? Насчет еды?

— Вполне, — ответил Тёма, внимательно разглядывая скользкие тела под ногами.

— Так давайте скорее выбираться! — заорал Тартарен. — В какой стороне это «посуше»?

Прошли двести метров, триста. Илистая грязь все не кончалась. Иногда в нее проваливались чуть не по пояс. Иногда только по щиколотку. Юнг нарезал из веток длинных тонких жердей и раздал всем, чтобы щупать дно и не слишком проваливаться.

Тартарен нес Катю на руках довольно долго и прижимал к себе все нежнее, пока она, убедившись, что никаких змей-миног там уже нет, не соскользнула, поморщившись, в грязь и теперь брела за Тартареном, брезгливо выдергивая и высоко поднимая длинные свои ноги, все в иле, как в пепельных колготках до самого края коротенькой кожаной юбочки.

Идти было тяжело. Нащупаешь жердью дно, ногу поставишь, ее тут же илом затягивает, и выдергивается она с трудом и противным чавканьем.

Темно, сыро. Кругом свисают древесные лианы. Все это переплетается в сети, и ты в них путаешься, прорываешься сквозь них. И запах какой-то гнилой. Какая-то мелкая дрянь летает и кусается. Рухнувшие стволы выглядывают из мелкой водички как морды крокодилов.

Солнце наверху, в листьях, плотно собравшихся в зеленоватую купольную крышу, и там, на чердаке джунглей, птицы надрываются. А они внизу бредут как в городском подвале, где трубу канализационную прорвало, — тепло, вонюче, мерзко.

Катя не выдержала первой.

— А куда мы идем? — спросила она.

— Мы в пойме реки… — начал Дима.

— В чем, в чем?

— В помойке у реки, — сострила Светка.

— Дай ему сказать, — вступилась Катя.

— Это, — ткнул жердью в ил Дима, — пойма реки. Из-за тропических ливней река разливается. Отсюда ил и вода. Нам нужно выбраться из поймы.

Тёма задумался, что-то подсчитывая.

— А какой может быть площадь этой… поймы?

— Не знаю… — нехотя отозвался Юнг, который и сам не понимал, почему они идут, идут, а кругом только ил и вода. — В устье реки пойма может занимать площадь сотни квадратных километров.

— Но мы-то не в устье, — напомнил Тартарен.

Юнг отрицательно мотнул головой.

— А где? — потребовала ответа Светка.

— В самом деле, — пристроил на поваленный ствол сумку и вытер пот со лба Тёма, — где берег, где океан и… где мы?

Юнг снял компас с руки, повертел его, огляделся…

— Океан там, — махнул он рукой, — река там, — показал он в сторону, откуда пришли.

— Ну что ж, — бодро заметил Тартарен, — значит, мы правильно идем. Еще немного и…

— А где Крис? — обнаружив, что впереди в сплетении ветвей и корней виден проход, но Криса там нет, спросила Катя.

— А он, наверное, уже выбрался.

Потянулись вперед, увидели спину Криса. И услышали шум воды. Крис стоял, оперевшись на палку, и смотрел вниз.

— Блин, — сказал подошедший Тартарен, — опять река! Мы ж от нее целый час уходили.

— Ну что, — прицепилась тут же Светка к Юнгу, — как ты это объяснишь?

— Не знаю, — растерялся Юнг. — Может быть, река сделала петлю?

— И что, мы так до вечера будем петля-ять? — Губы у Кати дрогнули. Они вообще часто у нее дрожали. А Катя к таким приключениям совсем не привыкла. — Обещали место посуше, еду. А теперь…

Стояли, уставившись на воду. Она была непрозрачная. Неслась стремительно, точно зная куда. Завораживала.

Только не Светку, которая присела на какой-то торчащий из ила сук, скинула кроссовки, сняла носки, прополоскала их, опустив ноги в поток, стала отмывать липкую жижу. Скоро показались из грязевых чулок миниатюрные пальчики с алым педикюром.

Тартарен шумно вздохнул.

Катя подошла, села рядом со Светкой поближе к воде, оставляя грязные разводы на ногах, попыталась отмыть ил. Потом зачерпнула ладошкой воды, потянулась губами.

— Стой! — спохватился Юнг.

Катя пролила мутную воду из ладошки. Подняла на Юнга испуганный взгляд.

— Это нельзя пить!

— Сдурела, — покосилась на Катю Света. — Там же бог знает что, в этой воде. Пропоносит тебя, и всех перезаразишь.

— Я пить хочу-у, — протянула Катя, и большие темные глаза наполнились слезами.

Тёма, ни слова не говоря, вынул из сумки плоский дезинфектор, превратил одним движением в термос, вытряхнув что-то, привинтил насадку, наполнил водой из речки.

Крис потрогал мохнатый ствол здоровенного дерева, разглядывая толстые, сухие нижние сучья.

— Плот! — сказал он тихо, но внушительно.

— Что? — переспросил Тартарен… — Ах плот…

— О чем вы? — вмешалась Светка.

— Крис предлагает строить плот и сплавляться по речке, — объяснил Юнг. — Но…

— Разумно, — поддержал Тёма.

— А что «но»? — спросила Катя.

— Ну понимаешь… — замялся Юнг. — По-моему, это опасно.

— Почему?

— Мы не знаем, что это за река. Кто в ней обитает. Что там ниже по течению.

— А что там может быть?

— Пороги, водопады. Берег, к которому мы причалили, был скалистый. Здесь кругом должны быть холмы или горы. Просто мы их пока не видим. Из-за деревьев. А вот если бы мы могли забраться повыше, то хотя бы представили себе, что это за земля.

— Что тут определять? — удивился Тартарен. — И так ясно — мы на острове. И на острове необитаемом.

— Скорее всего, на острове, — согласился Юнг. — Но он вполне может быть обитаемым. И вообще не островом…

— Чем же?

— Полуостровом. Мы же точно этого не знаем.

— А что, — подумав, согласился Тартарен, — действительно, черт его знает, кто там прячется в этой реке. Может, там полно крокодилов.

Катя так резко выдернула ноги из воды и подскочила, что едва не сбила Тёму с ног.

— Лично я против того, чтобы лезть в воду, ничего про нее не зная, — сказал решительно Тартарен.

— Ты против? — удивился Крис. И без перехода спросил Тёму: — Есть в твоей сумке какая-нибудь ножовка?

— Есть, — ответил Тёма, достал из сумки нож со сменным коротким полотном ножовки и, не обращая внимания на ветки, стал подниматься прямо по стволу.

— Эй! Кирсанов! — заорал, запрокинув голову, Тартарен.

Но Крис уже исчез в густой листве.

Какое-то время слышалось сверху царапанье ножовки.

Тартарен покрутился на берегу и вдруг повернулся и пошел, разрывая руками заросли, вверх по реке.

Катя со Светой сидели на поваленном стволе, болтая ногами и глядя на воду.

Звук наверху прекратился. Послышались тихие голоса Тёмы и Криса. Светка подняла голову, прислушалась. Тёма спустился по стволу, нацедил из термоса воды в пластмассовую крышку, протянул Кате.

Крис спрыгнул с дерева, обдав грязью Юнга и Светку.

— Эй! — возмутилась Света.

— Так, — не обращая внимания на протест, сказал Крис. — Пошли.

— Куда? — спросила Катя.

Крис показал жестом — за мной — и двинулся вперед, забирая вправо от реки.

— Там выход, — просто объяснил Тёма.

— Откуда ты знаешь?

— Забрался повыше и увидел. Река снова поворачивает, и там над ней берег. Если на него забраться, пойма кончится.

Светка завязала шнурки, повесила кроссовки на шею, носки сунула в карманы, джинсы подвернула, примерилась, чтоб спрыгнуть в ил и не провалиться снова по колено.

Юнг подставил руки. Так, между прочим. Типа, если хочешь, могу на руках понести. Светка, рук его не замечая, сползла со ствола, побрела за Тёмой.

— Тартарен! — позвал Лешу Юнг. — Где ты там? Уходим!

3

— Поговорить надо, — сказал Крис, обводя взглядом разомлевшую команду.

— О чем? — лениво спросила Света, приподняв лист банана, наброшенный на лицо от насекомых.

— Как жить дальше будем.

— Ох лю-юди, — протянула Катя. — Так хорошо. Давайте помолчим.

Вот они отдыхают сейчас на приподнятом над илистой поймой и мутной речкой берегу. Здесь даже есть немного солнца, потому что деревья и вся эта тропическая зелень отступили чуть-чуть. И если глаза закрыть или лист на лицо положить — вообще как будто выехали на пикничок под Москву, расположились на берегу, валяются, ни о чем не думают. И в животах впервые за последние сутки не так пусто.

«Выпить бы пива…» — думал Тартарен.

«Покурить бы…» — думала Светка.

«Не вставать бы…» — думала Катя.

От того места, где Крис решил строить плот, они прохлюпали по грязи минут пять и уперлись в каменистый берег. Отвесный, но невысокий — метров пять. Камни в нем слоями, как хрустящие коржики в торте «Наполеон». И по ним в одном месте вода стекает тоненьким водопадом — прозрачная и чистая, из ручья там, наверху.

Катя подбежала, лицо и губы под струйку подставила, стала пить. И ее никто не удерживал. Только Светка толкнула в бок и тоже губами к воде потянулась.

Вода была холодная и вкусная. Даже предусмотрительный Крис и рассудительный Тёма приложились. А Тартарен пасть разинул и стоял дольше всех.

Поляна крохотная — примерно пять на пять метров, деревьев не видно, зато зелень здесь густая — низкорослые банановые заросли, остролистый кустарник, сорняки какие-то колючие — не продерешься.

Тартарен выпрямился во весь рост, повернулся, так что все сразу почувствовали, какая маленькая эта поляна и какой он большой, хлопнул себя ладонями по животу и пропел на ленноновский мотив:

— Е-е-есть, е-е-есть, е-е-есть!

— Это в ка-аком же смысле? — растягивая слова, поинтересовалась Катя.

— В смысле — жрать охота! — объяснила непонятливым Светка.

Юнг тронул широкий и длинный банановый лист.

— Странно, что бананы тут все какие-то молодые. Ни одного плодоносящего растения. Может быть, если подняться повыше, поискать…

— Давайте найдем поскорее что-нибудь, — жалобно попросила Катя. — А то у меня уже голодные глюки начались.

— И что видится? — живо поинтересовался Тартарен.

— Пи-ицца, — простонала Катя.

— С чем?

— Со всем! С сыром, с грибами, с ветчиной, с зеленью, помидорами, оливками, — покачиваясь, медитировала Катя. — Такая большая белая коробка, в каких их развозят прямо из пиццерии. Горячими. Крышку откидываешь — а там она. Поднимаешь, кусаешь — корочка хрустит, сок течет!

— Стой! — схватил Тартарен Катю за руку, а себя за живот. И тут же хлопнул себя по лбу: — Какие же мы кретины!

— Почему это? — не согласился Юнг.

— Миноги! — пробурчал из живота Тартарен. — Их ведь сырыми можно есть! Суши из миног! Было у нас в руках, а мы его упустили!

— Кхм, — кашлянул Тёма. Катя дернулась в его сторону, увидела, как наморщился довольно крупный Тёмин нос, а глаза голубые сощурились и посмотрели лукаво.

— Что? Что ты хочешь сказать? Не все здесь кретины? Ты прихватил с собой пару этих скользких? А они съедобные? Ну не молчи же!

— Ну почему же пару, — поправил Тёма и раскрыл молнию на своей волшебной сумке.

Тартарен с Катей разом заглянули внутрь. Стукнулись головами. Отпрянули, потирая лбы. Тартарен увидел, какие у Кати огромные влажные глаза и мягкие, полные губы.

— Сюрприз! — выкрикнула Светка, схватив пакет с чем-то темным.

Тёма раскрыл полиэтилен и выложил на него одну за другой штук восемь обезглавленных миног.

— Когда это ты успел? — покосился на Тёму Крис.

— Да какая разница! — заорал счастливый Тартарен. — Молодец, Тёма! Один не растерялся.

— А как мы их будем есть? — спросила вкрадчиво Катя.

— Не люблю сюрпризов, — осудил кого-то Крис, выудил из Тёминой сумки нож, сменил на нем ножовку на широкое лезвие и пошел прорубать проход в окружившей их растительности.

— Чего это он? — улыбнулась растерянно Катя.

— Страдает, что не он снабдил нас продовольствием, — догадалась Светка.

— О чем вы говорите? — не понял Тартарен, любовно перебирая тушки миног. — Интересно, их чистить надо?

— Только потрошить, — сказал Тёма. Взял у Юнга складной ножик, ополоснул миногу в ручье, показал, как именно потрошат.

Тартарен с интересом наблюдал за процессом.

Миног сложили рядышком возле ручья. Тартарен любовно погладил гладкое тельце, стал озираться в поисках чего-то.

— Надо бы дров принести, — потрогал он задумчиво ус.

— Принеси, — предложила Светка.

Тартарен посмотрел на Тёму.

Тёма обстоятельно доставал и выкладывал из сумки на просушку альпинистские шнуры, крючья, карабины, термос-дезинфектор, фонарь в прорезиненном корпусе, пару фальшфайеров, какие-то таблетки в пластике, вскрытый пакет с размокшими сухарями и другой, невскрытый, с сухими и еще какие-то пакетики, пластиковые коробочки.

Катя сидела рядом на корточках, не замечая, что коротенькая плотная юбочка мало что прикрывает и спереди и сзади.

Заметил Тартарен, вздохнул с сожалением, встал, оглядел поляну в поисках хоть какого-нибудь топлива. Ничего не обнаружил — ни листьев, ни сучьев. Заглянул в проем, прорубленный в зарослях Крисом. Оттуда показалась охапка сухих сучьев. Потом другая. Первую нес Крис. Вторую Юнг.

— Класс! — похвалил Тартарен, принимая от Юнга охапку хвороста, пытаясь соорудить из него шалашик будущего костра.

Сучья были какие-то волокнистые, легко гнулись, но не ломались, в будущий костер вмещаться не хотели, торчали во все стороны, как вставшие дыбом волосы в прическе панка.

Кое-как утрамбовав костровый шалашик, Тартарен отступил, любовно оглядывая заготовку для будущих углей, на которых будут запечены в пять минут толстенькие миноги, похлопал себя по карманам, но зажигалку не обнаружил.

— Крис! — окликнул он и показал пальцами, как крутится колесико и высекается огонь.

— У меня зажигалки нет, — сказал тот и посмотрел на Юнга.

— И у меня тоже.

— Блин! — сказал Тартарен.

— Та-ак, — протянул Крис.

— Может, линзу использовать? У Кати очки были, — вспомнил Юнг.

— Нет у меня больше очков, — расстроилась Катя. — Очки в сумке были. Сумка в самолете осталась.

— Держите, бойскауты! — достала из джинсов желтенький «Крикет» Светка.

— Гм, — одобрил Тартарен, поднес зажигалку снизу к хворосту, крутанул колесико. Потом еще и еще раз. Огня не было.

Потряс, пощелкал снова. С тем же результатом.

— Блин! Отсырела, что ли?

Тёма подошел, присел на корточки, чиркнул чем-то длинным и зеленым, охотничья спичка вспыхнула, зашипела, разбрасывая огонь.

Катя радостно вскрикнула.

— Что бы мы без Тёмы делали, — сказал Юнг.

…Миноги были восхитительны, но кончились слишком быстро. Еще по горстке сухарей, вода из ручья. Однако голод притупился ненадолго. Ровно настолько, чтоб можно было отдохнуть на земле рядом с тлеющими углями, щуриться на солнце, предаваясь краткому счастью недумания о будущем.

Все кончилось быстрей, чем они надеялись. Как только Крис предложил подумать.

— А о чем тут думать-то, идти надо! — пробурчал недовольно Тартарен.

— Куда, интересно? — спросил Крис.

— Для начала вернуться к этим вот миногам. Прихватить, сколько сможем унести. И зажарить. Мне, например, эта порция на один зуб.

— А по-моему, нам нужно поскорее уходить отсюда, — сказал Юнг.

— С чего это вдруг? — спросил недовольно Тартарен, представивший только что целую гору из миног, запеченных на углях.

— Мы все здесь очень… уязвимы.

— То есть? — подскочила Катя.

— Про речку я уже говорил, — покосился Дима на Криса. — Не знаю насчет крокодилов, но змеи или там какие-нибудь пираньи в ней вполне могут водиться. Потом, вот эта вот мошка…

Катя нервно хлопнула себя по щеке.

— Сейчас ее немного, а все равно она нас достала. А что будет вечером?

— Что будет?

— Налетит тучами, начнет нас жрать, а нам даже спрятаться негде. Не являются ли они переносчиками каких-нибудь болезней — мы не знаем. И еще хищники…

— Какие хищники? — подтянула ноги Катя.

— Ну не знаю… Кошачьи какие-нибудь. Да все равно кто! Те же змеи. Любая тварь в джунглях имеет все преимущества перед человеком. Они у себя дома. А мы…

— Вот! — остановил его Крис.

— Что — вот? — спросил Тартарен.

— Мы не знаем, где мы и…

— Так я об этом и говорю, — торопился досказать Юнг. — Мы не знаем, где мы. Что это за земля. По моим расчетам, мы в Атлантике, где-то в районе экватора. И тогда это действительно остров. Но что это за остров? Входит ли он в какую-нибудь известную группу островов? Как далеко проходят судоходные пути? Какова вообще вероятность, что такой вот крупный остров остался необитаемым? А может быть, я ошибся, самолет незаметно развернулся или изменил курс и высадил нас на побережье материка.

— Какого?

— Африки, например…

— Мы не знаем, где мы… — упрямо повторил Крис. — И главное — зачем мы здесь.

— Ну вы-то известно зачем, — с коротким смешком отозвалась Светка.

— Да? Зачем же?

— Откуда мне знать, зачем успешные столичные мальчики оставляют свои офисы и лезут на рожон, даже не спрашивая, кто и зачем решил поиграть с ними в одну опасную игру?

— Откуда ж тебе это известно? — вцепился в Светку своим факирским взором Крис. Но Светка палящих черных глаз его словно не заметила.

Подняла разложенные на просушку свои носки и кроссовки, отряхнув ступни, надела и то и другое, потопала озабоченно обутой ногой, точно проверяя, сколько она пройдет по каменистым или болотистым тропкам в этой обуви, пока та начнет разваливаться. И только после этого…

— Сама догадалась. Не дура. Да и этот ваш, как вы его называете, Леша Тартарен, просветил.

— Интересно, что же он наболтал?

— Э! Что значит — наболтал? — возмутился Леша.

— Так что же? — не замечая Тартарена, как будто он не занимал здесь полполяны, не отставал от Светки Крис.

— Что я вам, попугай, что ли, повторять ваши байки? — отрубила Светка.

— Попугаи… — повторил вслед за ней Юнг.

— Что — попугаи? — не поняла Катя.

— Мы их тут почему-то не видели.

— Ну и что? — не понял Тартарен. — А они, кстати, вкусные?

— Не знаю. Никогда не пробовал. Мясо у них, кажется, синее.

— А зачем ты тогда о них заговорил?

— Странно.

— Что — странно?

— Что мы их тут до сих пор не видели. Зато видели миног и много всякой мелкой тропической птицы. И молодые банановые пальмы. А взрослых нет.

— Ну и что? К чему ты это?

— Не знаю, — затоптался на месте Юнг. — Мне надо подумать.

— Это Юнг к тому, что мы находимся в каком-то странном месте, — деловито складывая сумку, точно предвидя, чем закончится этот разговор, подал голос Тёма.

— Вот именно, в странном, — поддержал Крис. — Может быть, мы сможем понять, зачем мы здесь, узнав, где мы. А может, наоборот.

— Как-как? — улыбнулась Катя.

— Поняв, зачем мы здесь, поймем, где мы и как отсюда выбраться.

А ведь Крис что-то задумал, и по нему это было заметно. Какая-то у него есть вполне определенная цель этих вот расспросов.

Всегда он так — это Дима Юнкович знал. Еще с военных лагерей. Вцепится во что-нибудь и, пока своего не добьется, не отступит.

— Мы вот, по-вашему, сами напросились. Хотя это не совсем так. А вы?

— Что — мы? — не поняла Катя.

— Предположим, вас перехватили в аэропорту, привезли на виллу, запихнули в самолет…

— Так все и было, — кивнула Катя.

— Кстати, вместе или порознь?

— В такси я ехала одна, — оглянулась на Свету Катя.

— Допустим.

— Что значит — допустим?

— Ладно — так и было. Но почему именно тебя перехватили в аэропорту? А, Катя?

— Понятия не имею, — пожала плечами она. И наконец возмутилась: — Ты спрашиваешь, как будто меня в чем-то подозреваешь. В чем, интересно?

— Я пытаюсь понять… Ведь ты летела на Канары… Зачем?

— Я говорила — на конференцию.

— По теме…

— Не знаю, какое это имеет значение… Ну конференция языковедов. Под эгидой ЮНЕСКО. Я учусь в аспирантуре в университете. Должна была делать доклад.

— О чем?

— Это… вам неинтересно.

— Почему же, — вступил Тартарен.

— Особенности фонетической составляющей в семантике языков некоторых племен островов Новой Зеландии, — отчеканила Катя и посмотрела на окружающих с вызовом.

— Чего-о?.. — протянула Светка.

— Особенности фонетической составляющей в семантике, — повторил за Катю Тартарен. — В Новой Зеландии. По-моему, все ясно.

— Так мы, значит, в Новой Зеландии.

— Этого никак не может быть, — возразил Свете Юнг. — До Новой Зеландии наш самолет-амфибия без посадки просто не мог долететь.

— Тогда зачем ее было похищать? — резонно заметила Света. — Бред какой-то.

— Может быть, и не бред, — точно про себя сказал Крис. — Ты-то сама зачем летела на острова?

— А ты что, следователь? — поперла Светка на Криса. — Сидит тут, всех допрашивает.

— Нет, я не следователь, — спокойно ответил Крис. — Я просто пытаюсь понять, кто и с какой целью собрал нас всех вместе. И… — Он помедлил и выговорил очень четко и ясно: — Вместе ли мы?

— Ты хочешь выяснить, заодно я с теми типами или нет?

Все молча уставились на Свету. Честно говоря, такая мысль им в голову не приходила, Разве что Крису, который затеял этот разговор.

— Ответ — нет.

Продолжали смотреть на эту маленькую, но крепкую, припанкованного вида девицу. Катя слегка от нее отодвинулась.

— А правда, — потупившись, спросил Юнг, — к кому ты летела на Канары?

Света посмотрела на Юнга. Если бы взгляды их встретились, Дима, может быть, снова увидел бы что-то странное в этих глазах. Глубоко запрятанную тревогу, например. А может быть, просто какие они у нее завораживающие. Но Дима на Свету старался не смотреть.

— Господи, вам-то зачем? Чего вы лезете в чужую жизнь? А то не знаете, кто и зачем молоденьких возит на курорты.

— Не знаем, — призналась Катя.

— Да? Тебе с твоей фигурой следовало бы знать, — отрезала Светка. — Ты на эту роль лучше подходишь.

— На какую? — заинтересовался Тартарен.

— Господи, куда я попала? Детский сад какой-то! К мужику я летела, что тут непонятного.

— И где он тебя ждал? — ухватился Крис. — Почему в аэропорт не приехал?

— Эти мужики в аэропортах не встречают.

— Так ты что же… — начала Катя.

— Ой, только вот этого не надо! — скривилась презрительно Света. — Тоже мне девственница-переросток. Не знает она кто, куда и зачем. И вообще. Чтоб тему закрыть. Мужик мой проплатил мне проезд, снял номер в отеле. Должны были вылетать вместе, но у него там бизнес заклинило. Я вылетела, он билет поменял. Обещал прилететь через пару дней. А я должна была его ждать в отеле.

— В каком? — спросил Крис.

— Понятия не имею. Адрес был на бумажке написан. Я его отдала таксисту. А он меня на виллу этих психов отвез.

— Похоже, — заметил Тартарен.

— Схема одна, — подтвердил Тёма.

— То-то, — вздохнула Светка.

Тартарен вспомнил:

— А мужик твой… он такой низенький, плотный, сверху бритый, на роже щетина. Джип с охраной и «мерс» у него. Любит квартиры элитные смотреть. Так?

— Нет, не так, — с досадой ответила Света. — Такие колобки на длинноногих и фигуристых больше западают. Чтоб на две головы их выше. Вон вроде нее. Мой нормальный. Карточки с собой нет. Показать не могу.

— А может, он такой молоденький, лощеный, костюмчик за пару штук, «Роллекс», офис рядом с Кремлем? — дал описание клерка таинственной фирмы «Артур» Тартарен.

— Опять мимо.

— Катя, а ты? — поинтересовался Крис.

— Нет, у меня таких знакомых нет, — ответила Катя. Она во все глаза смотрела на Свету. — И у нее в Москве таких знакомых тоже нет, — сказала утвердительно.

— Ты откуда знаешь? — ощерилась Светка.

— Потому что ты не из Москвы летела, — вспомнил Тартарен. — Ты к нам во Франкфурте подсела.

— Ну да. Во Франкфурте, — нисколько не смутилась та. — Вы че, совсем лохи? Университеты, фигеты. Я из Питера летела. Чартером. Папочка мне попался прижимистый. На «Аэрофлот» все билеты были проданы. А на импортную компанию разоряться ему стремно было. Вот он меня в Питер и отправил. А там я села на дешевый чартер до Франкфурта с пересадкой на Кипр. Чего непонятного-то?

— Так ты что, с отцом должна была встретиться? — не поняла Катя.

— Ух-е… С каким отцом? Папочка — это любовник под пятьдесят, падкий на нимфеток, дура. Ну элементарных вещей не знает. Как ты на свете-то живешь?

— Да как тебе ска-а-азать, — растягивая слова, невесело сказала Катя. — В общем-то неплохо. — И уточнила: — Жила. Пока такая, как ты…

— Что — такая, как я?

— Нет, ничего.

— Что? — посочувствовала Света. — Бросил тебя па-пашка? За молоденькой погнался? Бедненькая!

— Это тебя не касается! И вообще…

Катя огляделась, ища поддержки.

Захотел ли Крис помочь Кате, или он просто уже выяснил все, что ему нужно было, только он сказал решительно:

— Что ж, если мы все вместе и цель у нас общая — выжить, нам остается только одно.

И замолчал.

— Ну говори, не мучь ребенка, — торопил Тартарен.

Крис выдержал паузу и уронил:

— Выборы.

Глава пятая

1

— Че-го-ооо? — округлила глаза Светка.

— Все! Звездец. На солнце парень перегрелся, — авторитетно заявил Тартарен. — Срочно в тень его.

— Да погодите вы, — прикрикнул на них Юнг. — Что ты имеешь в виду, Крис? Объясни.

— Объясняю, — объявил Крис. — И очень хочу, чтобы вы поняли.

— Постойте, я, кажется, уже поня-я-ла, — растягивая слова, пропела Катя и пристально посмотрела на Криса: — Мы будем выбирать вождя?

— В принципе да. Но я бы назвал это выборами капитана.

— Угу. Ну конечно. Вождь — это как-то… А капитан — это да. Как там у Гумилева:

…Или, бунт на борту обнаружив,

Из-за пояса рвет пистолет,

Так, что сыплется золото с кружев,

С розоватых брабантских манжет.

Так?

— Угадала, — вздернул губу Крис. — Только вся эта гумилевщина тут ни при чем.

— Нет, она права, — вступился за Катю Тартарен. — Очнись, Крис. Игры кончились.

— Вот именно. — Крис задержал взгляд на Катином лице чуть дольше, чем следовало бы человеку, убежденному, что все бабы дуры. А может быть, это Юнгу только показалось? Потому что Крис тут же тряхнул головой и начал объяснять, как всегда, холодно и логично: — Игры кончились, это, Леша, ты верно заметил. Мы имеем дело с организацией, цели которой нам неизвестны, а масштаб действий и цинизм абсолютно очевидны.

— Ну это мы и без тебя… — начал Тартарен.

— Я еще не закончил, — остановил его Крис. — Вилла, самолет-амфибия, ребята с автоматами, судя по всему профессионалы, — на все это нужны деньги. Собрать информацию о нашей команде и… о вас, — кивнул он Кате со Светой, — оформить паспорта и визы, как-то подгадать, чтобы мы все оказались в одно время в одном месте, тоже надо суметь.

— Да, но зачем кому-то нас собирать и выбрасывать не на остров даже, а прямо в море? — спросил Тёма. — Ведь мы запросто могли потонуть там, прямо под крылом самолета.

— Или разбиться о скалы, — напомнил Дима.

— Или свалиться со стены, — сообразила Катя.

— Именно, — кивнул Крис. — С одной поправкой — не могли, а должны.

— То есть? — хором спросили Катя с Тартареном.

— Вы что, не понимаете? Никто, кроме нас самих, не заинтересован, чтобы мы выжили. Скорее наоборот.

— Как это?

— Помните, о чем говорили два урода, пока мы бултыхались в океане? «А вот посмотришь, что сейчас будет!» — говорили они.

— Хочешь сказать, кто-то так… развлекается? — уточнил Тартарен.

— Похоже на то. Заключили пари. Делают ставки. Например, кто из нас продержится неделю. И сколько останется в живых через месяц. Ведь у нас, кажется, контракт на месяц с этим «Артуром», а, Леша?

Леша вяло отмахнулся. Нашел о чем вспоминать.

— И не факт, что они ограничатся такими вот естественными испытаниями.

— Думаешь, заготовили нам какие-нибудь специальные гадости? — спросил Юнг.

— Не знаю. Но вряд ли все это устроили, чтобы приехать через месяц и, обнаружив, что мы не умерли с голоду, нас не сожрала мошка и мы не перегрызлись, сказать: молодцы, ребята, вот вам по десять штук, давайте ваши записи, мы посмеемся, а вы свободны.

— Какие записи? — не поняла Катя.

— О штуках поподробнее, — попросила Света.

— Мы должны были вести путевой журнал и все, что с нами происходит, в него записывать, — хмуро объяснил Тёма, вспомнив, что как раз этого-то он и не делал с самого момента их приводнения. Не было ни времени, ни сил, ни самого журнала, который он в этой суматохе где-то посеял.

— Нам обещали заплатить после возвращения, — объяснил про десять штук Тартарен. — Только цена этим обещаниям… Если вернемся и найдем эту фирму «Артур», поделюсь с вами первым.

— А почему ты так уверен, что не найдем? — посмотрел Крис на Тартарена. — Все-таки у нас договор. И мы знаем, где их офис.

— А потому… Потому, что никакой фирмы там уже не было, когда я эти гребаные договора забирал, — пробурчал Тартарен.

— Что ж ты молчал-то? — удивился Юнг.

— А это бы нас остановило? — вскинулся Леша. — Посмеялись бы и забыли. Только кайфа бы прибавилось: вот оно, настоящее приключение. Таинственная фирма отправила нас в никуда и тут же исчезла. Скажешь, не так?

— Так, — ответил за Юнга Крис. — Ну теперь-то вы понимаете?

— Что?

— Организации, поставившей перед собой цель не дать нам выжить, может противостоять только организация.

— Какая?

— Наша. С противоположной целью.

— А что это значит? — спросил Юнг. Но он догадывался.

— Дисциплина и единоначалие, — подтвердил его догадки Крис.

— Как в военных лагерях?

— Жестче, — холодно заметил Крис. — Там нашей жизни ничего не угрожало. А здесь промах, ошибка, самодеятельность одного может погубить всех. У нас пока каждый делал, что в голову взбредет.

— Например?

— Например, Юнг бросил плот и уплыл, хотя мы договорились держаться вместе. Потом полез к змеям — проверить, не рыбы ли это. А если бы ошибся? Тартарен вообще ушел гулять вверх по реке, никому ничего не сказав.

— Ну и что? — расправил плечи Леша.

— А если бы на нас напали и нужна была твоя помощь?

— Тогда в океане и потом с миногами Юнг выручил нас всех, — вступилась вдруг за Юнга Светка. Дима посмотрел на нее удивленно. Думал, она только подкалывать умеет.

— Нам просто везло, — настаивал на своем Крис.

— И что ты предлагаешь? Строем ходить, что ли?

— Выбрать капитана, — не реагируя на подначки Тартарена, начал перечислять Крис. — Любые действия с ним согласовывать. Решения можно обсуждать до принятия их капитаном. После — только выполнять.

— А если кто в сторону отойдет — расстрел?

— За нарушение дисциплины, неисполнение приказа капитана — предупреждение. При повторе — исключение из команды.

— А это что значит? — поинтересовалась Катя.

— Иди гуляй сама по себе, — объяснила Света. — И пусть тебя крокодилы сожрут.

— Капитан конечно же ты, — усмехнулась Катя.

— Выберете — не откажусь.

— Понятно, — кивнул Татарен. — А если ты нас тут всех своими решениями достанешь?

— Команда решит — капитан уйдет в отставку.

— Я — за, — просто сказал Тёма.

— За что? — уточнил Тартарен.

— За то, чтобы Крис был капитаном.

— Понятно. Юнг, Катя?

— Мы не против.

— Света?

— Боссов не выбирают. И разрешения они не спрашивают.

— А как же ими становятся? — спросил Крис.

— Так и становятся. Кто против сявку разинул — в рыльник. И всем понятно, кто босс.

— Ясно, — ухмыльнулся в усы Тартарен.

— Что тебе ясно?

— Где тебя воспитывали.

— Ну и заткнись. Я голосовать не буду.

— Итак, — подвел итоги Тартарен, — Тёма, Юнг, Катя и я — за. Света не голосует. Крис ты — за? Нет, можешь воздержаться. Ах голосуешь? Отлично. Объявляю: Крис единогласно, кроме одного отказавшегося голосовать, избран капитаном. Командуйте, капитан Крис.

Тартарен, может, и хотел отвесить капитану поклон, но, взглянув на него, вовремя остановился и только отступил на край поляны.

Прежде чем сделать первые распоряжения, Крис все же поинтересовался, намерена ли Света оставаться в команде. Светка молчала, опустив голову. Крис настаивал на ответе. Она ковыряла пальцем в траве. Что-то она говорила, но тихо… Катя наклонилась к ней, положила руку на плечо. Светка руку сбросила.

— Не слышу, — строго повторил вопрос Крис. — Ты в команде?

— А куда ж мне деться? — помолчав, ответила Светка, вскочила, подошла к обрыву и стала смотреть вниз, в илистую лужу.

— Кремень-девка, — почти с уважением заметил Тартарен.

Указания капитана Криса были коротки и точны. После краткой ревизии припасов в сумке Тёмы (неполный пакет сухарей, упаковка бульонных кубиков, сахар, соль, двадцать пакетиков чая и коробка сублимированного мяса) Крис отрядил две экспедиции за съестным.

Первая — из Криса и Тёмы — отправилась на то место, где утром они обнаружили миног.

Вторая (Юнг и Света) идет вверх по склону на разведку местности и поиски съедобных плодов.

Тартарен и Катя остаются, стерегут сумку Тёмы и расчищают пространство вокруг поляны от всякой тропической зелени.

— Можно спросить — зачем? — обратилась к Крису Катя.

— Чтобы подобраться к нам нельзя было незамеченными.

— Мы что же, здесь остаемся? — не понял Тартарен.

Крис не ответил. Он спускался по камням вслед за Тёмой.

2

«18.05.200…

23.30 по Москве.

Неизвестная часть суши (остров или полуостров) предположительно в Атлантическом океане.

Берег реки.

Запись ведет Дмитрий Юнкович.

Когда я вытащил из-за ремня джинсов дважды за последние сутки промокший путевой журнал, Тёма обрадовался и спросил, откуда он у меня. А я и сам не знал. Наверное, прихватил его еще тогда, в суматохе в ангаре. Первую запись сделал Тёма. Крис прочел ее и попросил меня вести записи каждый вечер. Если Тёма не возражает.

Тёма не возражал. Он сказал, что писать у него вообще-то не очень получается. Я не был уверен, что у меня самого-то получится. Спросил у Криса, что писать. Он ответил — что запомнилось за день. Что ж, попробую.

Начну с того места, на котором остановился Тёма…»

Далее в сереньком еженедельничке бегло описывались события последних двух суток.

Про ангар, из которого их вывел толстый охранник. Про перелет над Атлантикой и про то, как их сбросили в океан. Коротко рассказав про добычу сумки с подводного утеса, восхождение на стенку, барахтанье в селевом потоке, ночевку на дереве, переход по грязи и выборы Криса капитаном, Юнг завершил отчет о первых днях пребывания на неизвестной земле решением Криса, объявленным за ужином, ночевать здесь, на поляне, а завтра идти вверх по ручью.

Но если перевернуть ежедневник в пепельной обложке и открыть его с конца, можно обнаружить, что в тот же вечер были начаты совсем другие заметки.

Почерк очень мелкий, убористый и лишь отдаленно напоминает почерк Димы Юнга. Человек писал для себя, думая, что он всегда может вырвать эти странички, чтобы их никто не прочел. Хотя утверждать, что подобные дневниковые записи никому, кроме пишущего, не адресуются, было бы слишком опрометчиво.

«Двое суток в походе. Всего-то. А уже кое-чего не хватает.

Есть вещи, которых мы не замечаем, пока они под рукой.

Часы, например. Они вообще кажутся лишними. Мы на них совсем не смотрим. Не обращаем внимания. Спросите себя, давно вы смотрели на часы. И не вспомните. А если, приняв душ, вы забыли их в ванной, все встает на свои места. Часы, оказывается, очень нужны. Вы постоянно на них смотрите. Просто этого не замечаете.

Так и ваше лицо. Если вы не женщина, подвинутая на собственной внешности, вы не замечаете своего лица. Оно как часы. Вы видите его утром в зеркале, когда умываетесь. Отраженным в черном окне вагона метро. В витрине магазина, в зеркале в приемной шефа. Вы его не замечаете. Ну разве что растрепанные волосы. Поправили и забыли.

И вот эти привычные отражения исчезли. Их не стало. Нет зеркала для бритья, нет вагона метро. Всего двое суток — а мне трудно вспомнить, как оно выглядит, мое лицо. И меня это совершенно не тяготит.

Человек без лица — кто сказал, что это плохо?

Это было бы замечательно. Если бы было возможно. Потому что так не бывает. Потому что на место твоего лица тут же встает чужое.

Всматриваться в собственное лицо у нас нет времени. А в чужие? Тоже что-то мешает.

Так, схватили нечто на бегу мельком. Самые общие черты. Посмотришь подольше и повнимательнее — человек задергается, как будто у него что-то не так.

Вот Света, например. Вся в углах, волосы светлые, стрижка — и этого довольно. Ну голос еще хриплый, грубоватый. Больше она разглядеть не дала. А я не настаивал. Потому что этого вполне достаточно для обычной жизни — общее впечатление, приблизительный образ, место на полке, ярлычок. Появляется человек или ты случайно вспомнил о нем — он обозначен, ты знаешь, как он выглядит, этого довольно. Для работы, для общения, для секса.

Есть очень маленький период, пока ярлычок не прилип намертво, не застыл. Есть шанс обрести себя без отражений и зеркал.

Я подумал, что такое возможно, когда Крис отправил нас со Светой поискать, не растет ли чего-нибудь съедобное в этом тропическом лесу.

И вот когда мы остались вдвоем в джунглях, мне показалось…»

Что-то помешало пишущему эти заметки для себя.

Или он сам вовремя остановился.

3

А миног что-то не видно.

Или Крис с Тёмой так и не нашли то место под развесистым, в пять обхватов, деревом, на котором провели прошлую ночь.

Полдня бродили по топям болотным, перемазались и вымокли, похожие деревья с мохнатыми стволами видели, похожих на черных скользких змей миног — нет.

На обратном пути им немножко повезло. Набрели на поваленное дерево, все усыпанное огромными виноградными улитками. А еще Тёма под старым пнем нашел что-то вроде неглубокой пещеры — и там штук двадцать мелких речных крабов.

Все было запечено на углях и съедено в основном Тартареном. Катя к улиткам и маленьким, в угольных панцирях, крабам не притронулась. Может быть потому, что печеные улитки похожи были на кусочки резины. А крабы вообще-то мало чем отличались от больших пауков.

В общем, если бы не Тёма…

В сумке его обнаружилась еще одна совершенно необходимая вещь — складной котелок литра на полтора. Тёма вскипятил в нем воду из ручья, и каждый по очереди получил возможность выпить крышечку бульона из кубиков и съесть пару сухарей.

Поход Юнга со Светой принес незрелые плоды бананов. Две связки маленьких, крепких, кривых зеленых «пальчиков». А также пару ананасов и несколько горстей незрелых абрикосов.

Абрикосы были кислыми, их выбросили в реку. Деревянные ананасы прожевать было невозможно. Зеленые бананы, запеченные на углях, по вкусу походили на мороженую картошку и были, в общем, съедобны.

Их даже Катя попробовала.

— Ну вот, — уплетая печеные бананы один за другим, сказал Тартарен Юнгу, — странное место. Нет плодоносящих бананов. А это что? Может, если еще поискать, найдется что-нибудь повкусней и пожелтее?

— Я теперь знаю, почему вокруг этой поляны примерно на полкилометра только банановый подрост, кусты, а деревьев нет совсем, — не отвечая Тартарену, заметил Юнг.

— А я не знаю, в чем причина, и знать не хочу, — отозвался Тартарен. — Только я задолбался вычищать этот твой банановый подрост. Это как салат на грядке разравнивать. Только каждый лист по два метра — и этим вашим ножиком его пилить надо минут по десять каждый.

— А еще этот кустарник с острыми листьями, — пожаловалась Катя. — Он такой пахучий. Меня бабушка заставляла полоскать горло такой вот гадостью, когда я болела ангиной в детстве. У меня на нее аллергия.

— Так что же ты такое открыл? — спросил Юнга Крис.

— Года три назад на этом берегу был сильный лесной пожар. Бушевал он часов десять. Все деревья начисто выгорели. Остались только пни. Вон вроде этого, — Юнг показал на обугленный обрубок, торчащий кариозным черным зубом. — Прекратился пожар так же внезапно, как и начался. Вниз огонь не пошел — берег слишком высок. А вот почему он не пошел выше — не знаю. Может быть, ливень его остановил.

Тартарен звонко хлопнул себя по щеке, посмотрел на останки мошки.

— А что же еще могло огонь остановить? Ясное дело — ливень. Мы теперь знаем, какие тут ливни бывают.

— Да. Если он вспыхнул и погас по естественным причинам.

— А по каким же еще?

— Не знаю.

— А с чего ты решил, что пожар был три года назад? — спросил Крис.

— Примерно таков возраст этой растительности, — показал Юнг на окружающие их заросли, коротко посмотрев при этом в сторону Светы.

Посмотрел и удивился.

Может, ему показалось. Но Свете, похоже, все эти его открытия изрядно надоели за время совместных поисков тропических фруктов. Хотя, пока были вместе, она слушала его с интересом. Вопросы задавала. Кивала в ответ. И смотрела как-то… Не один там был интерес к его знаниям и теориям — это точно. А теперь…

Ну да! На его объяснения морщится, скучая. И явно благосклонно смотрит на подкалывающего его Тартарена.

— Ну и к чему ты нам все это рассказываешь? — спросил Тартарен. — Думаешь, бананы от твоих рассказов быстрее созреют?

Светка, поглядывающая на Тартарена кокетливо, после этих его слов громко засмеялась.

Польщенный Тартарен повел плечами.

— Бананы не созреют, — помрачнел Юнг. — А вот эвкалипты, — сделал он ударение на слове, — может, и подрастут.

Сказал и замолчал со значением. Никто не понял.

— А при чем здесь эвкалипты? — спросила наконец Катя.

— Ой, да он мне всю дорогу про эти эвкалипты… — нервно посмеиваясь, заговорила быстро Света. — Что эвкалипты растут только в Австралии. Что в Австралию мы никак попасть не могли. И такой сорт абрикосов встречается в Средней Азии. А в Атлантике нет. И ананасам тут взяться неоткуда. И что все это кто-то здесь специально посадил и посеял! А значит, где-то здесь должны быть люди.

— Ты это серьезно? — спросил Крис.

— Вполне, — втянув голову в плечи, внимательно глядя на угли костра, отозвался Юнг. — Это от эвкалипта у Кати аллергия. А он нигде, кроме как в Австралии, не растет. И естественным путем попасть сюда не мог.

— Куда ж они де-е-елись, эти люди? — оглянулась Катя, точно ожидая, что из зарослей немедленно высунется голова фермера, возделывающего необитаемую землю под эвкалиптовую рощу.

Юнг ничего не ответил.

— Ладно, — сказал Крис. — Проверим завтра твою теорию. А сейчас… Давайте-ка спать ложиться.

Спорить с Крисом никто не стал.

А когда он объявил, что нужны двое добровольцев на посменное ночное дежурство — поддерживать огонь и посматривать по сторонам, — вызвались Юнг и Тёма. И все устроились на банановых листьях на ночлег. Легли вповалку, не особо разбирая, кто, где и с кем.

Только Катя, подхватив охапку листьев, перетащила их на другую сторону костра и расположилась там одна.

Света при этом хмыкнула и снова, как тогда на пляже, придвинулась под теплый бок Тартарена. А когда он забросил свою лапищу ей на плечи и притянул к себе, только заворочалась, устраиваясь поудобнее.

Тартарен довольно заворчал, почувствовав теплый ее задик у себя на животе. А Светка приоткрыла глаз и совсем не сонно и насмешливо глянула на смотревшего на эту сцену во все глаза Юнга.

Дима вздохнул, снял с сумки Тёмы просохший ежедневник путевого журнала и стал писать в нем свои заметки при свете костра, стараясь больше не смотреть в сторону Светы.

В темноте на банановой подстилке вздыхали, ойкали, шлепали сквозь сон себя по щекам и чесались. Мошкара жрала спящих.

Юнг отложил еженедельник, бросил в костер пару банановых листьев.

Дымом заволокло поляну. Мошка убралась к реке. Возня спящих стихла.

Катя, крутившаяся уже часа полтора без сна, встала, подошла к костру, села, обхватив руками колени.

— О чем думаешь? — не глядя спросил Дима.

— Так…

Сидели смотрели, как огонь, высушив листья, начинает по краям их тихонько разжигать.

— В Москве, наверное, волнуются, — неизвестно о ком сказал Юнг.

— Пока нет, — отозвалась Катя. Быстро и твердо. Видно, она себя об этом уже спрашивала. И решила, что пока — нет.

— Это правда? — спросил осторожно Дима.

— Что?

— Ну то, что Света угадала про твою маму.

— Правда.

— Давно? — Юнг, может быть, и не стал бы спрашивать. Как-то неловко такие вопросы задавать, в сущности, малознакомой девчонке. Но это где-то там, среди людей. Здесь ночью, неизвестно где у костра, — можно.

— В прошлом году, — вздохнула Катя. — Са-амое главное, что это была моя лучшая подруга. Готовились к экзаменам, сидели зубрили у меня в комнате, по вечерам мама поила нас чаем. Отец смеялся, шутил, ухаживал за нами. А потом ушел жить к этой… моей лучшей подруге.

— А мама?

— Она сильная. Ее так просто не сломаешь. У нее свой бизнес рекламный и вообще… Хотя я знаю, ей тяжело. А она не показывает. Не то что я. Вот и из-за того, что я не звоню два дня. Переживает, а виду не покажет.

— То есть разыскивать тебя…

— He-а… Вот не вернусь через две недели, как обещала, тогда, может быть.

— Понятно.

Сидели, смотрели на разгоревшийся огонь.

Кто-то зашуршал и вздохнул сзади.

Обернулись разом, стали вглядываться в темноту.

— Ой! — тихо вскрикнула Катя. — Глаза!

Там сидело нечто маленькое, темное. Наклонив побег эвкалипта, обрывало листики, жевало. Повернулось в их сторону, посмотрело большим печальным глазом с отблеском костра.

Картофельный нос, большие мохнатые уши и грустный взгляд. Медвежонок коала, смешно подергивая носом, обрывал листочки эвкалипта и отправлял их в рот.

— Ой! — умилилась Катя. — Это же коала!

Юнг засмеялся.

Медвежонок посмотрел на него обиженно, отпустил прутик, поднялся, пошел вразвалочку, раздвинул кусты носом. Кусты сошлись, зверек исчез.

Юнг перестал смеяться.

— Ты чего? — спросила Катя.

— Полный бред, — вздохнул Юнг.

— Почему?

— Австралийский сумчатый медведь в Атлантике. Знаешь, кого следующего мы здесь встретим?

— Кого?

— Кого угодно. Может, даже кенгуру. Или индийского слона.

Тёму будить они не стали.

Дима старался не смотреть на Свету, пригревшуюся в объятиях Тартарена. Подошел и лег рядом с Тёмой. Катя сказала, что она все равно не уснет. Подежурит до рассвета.

Пятеро спали вповалку. Катя бросала банановые листья в костер. Дым плыл над поляной, и что-то такое вспоминалось Кате из прошлой ее жизни и растворялось в этом дыму.

Подперев рукой щеку, она смотрела на эту странную картину — скорчившись, подтянув ноги, пятеро ребят, еще два дня назад совершенно ей незнакомых, спали на листьях в банановой роще.

Они ей нравились все. Непохожи на ее знакомых филологов и рекламщиков — приятелей матери. На девиц с филфака — заносчивых бизнес-любовниц, надменных папиных дочек, тарахтящих о ночных клубах, сексе, субботних шопингах в Европу, презирающих их толстушек-аспиранток, манерных мальчиков.

Ей нравился Тёма, спокойный, надежный, немногословный, делающий нужные вещи и ничего за это для себя не ждущий, и Тартарен — такой сильный и беззлобный, и нежный Юнг, и даже колючая Светка, которой, наверное, не очень-то везло в жизни, но она привыкла, научилась справляться с невезением и не жаловаться.

А Крис…

Про Криса она еще не знала, что думать. Там в самолете, когда он выглянул из-за кресла, сказал что-то насмешливое, она вдруг почувствовала, как это будет, когда она опустит лицо в его ладони, закроет глаза, а он пальцами нежно погладит ей веки, лоб и тронет губы.

Катя вспомнила, какой горячей была его ладонь сквозь мокрую блузку, когда они цеплялись за плот в океане. Почувствовала, как вспыхнула щека и пересохло в горле, и поняла, что давно уже смотрит, не отрываясь, в лицо спящему Крису.

Она подвинула банановые листья поближе к обугленному пню, прислонилась к нему, стараясь голову держать прямо и не спать, и незаметно уснула…

Катя не могла видеть мелькание в зарослях теней и как выглядывают, блестя белками глаз, темные лица из листьев, как неслышно ступают по земле чьи-то черные босые ноги.

Крис погладил нежно Катин лоб, провел кончиком языка по ее веку, она во сне вздрогнула, ощутив сквозь ресницы тепло и свет, глаза открыла, увидела — все спят рядком перед поседевшим от пепла костром, а солнце встает над рекой и гладит своими теплыми лучами ее лицо, и нехотя просыпаются птицы.

Поняла — Крис ей снился и отыскивать его среди спящих вповалку не стала.

Прямо перед ней на краешке напитанного солнцем бананового листа встал на задние лапы изящный, стройный богомол и, взмахивая гребенчатыми лапками, попытался разбудить уснувший птичий хор, собрать его и грянуть воедино. Какой-нибудь гимн солнцу. Какую-нибудь тропическую оду радости. Ну, в общем, что-нибудь солнечное.

Катя лицо к свету подняла, руки в стороны потянула, почувствовала что-то на шее. Пальцами тронула, их тут же обвили десятки маленьких цепких лапок.

Руку от шеи отняла и увидела — поблескивая черным хитином, ее пальцы обвила гигантская многоножка. Волны бегут по десяткам желтых лапок, ее плоская голова поднялась, усики распрямились, и прямо в лицо заглянули круглые черные тараканьи глаза.

— А-а-а-а… — длинным визгом разрушила крепнущий птичий хор Катя, богомол плюнул на свое дирижерство, свалился с листа банана, палочкой прикинулся.

Крис, Тёма и Юнг разом вскочили, Тартарен проснулся — Света спросонья ткнула его локтем в живот.

Юнг увидел обвившую Катину руку гигантскую сколопендру, резко тряхнул собственной рукой, показывая Кате, она, не переставая визжать, повторила движение, сколопендра отлетела к обрыву, пустила волну по желтым ножкам, извиваясь, исчезла в камнях.

Катя откачнулась назад, обгорелый пень треснул под ней, и оттуда хлынули волной, поблескивая черным хитином, шевеля тысячами лапок, извиваясь кольчатыми телами, сотни противных насекомых…

Тут уж даже Светка не выдержала, завизжала. Катя, если бы обернулась и увидела этот шевелящийся под ней поток, тут же бы, наверное, тронулась умом. Крис мгновенно сообразил, что сейчас будет, прыгнул через костер, схватил Катю за руки, оттащил от этого обгорелого пня, кишащего членистоногими тварями.

Тут и Тёма подоспел — сгреб подсохшие у костра банановые листья, сунул в угли, они вспыхнули, и Тёма ткнул пылающую охапку прямо в черную, шевелящуюся массу.

Лопались в огне хитиновые панцири, разлетались лапки, усики, шипы и клешни. Катины глаза расширились от брезгливого ужаса, и она ткнулась лицом Крису в грудь. А он обнял ее и гладил по волосам, успокаивая.

— Ха! — оценила саркастическим смешком картинку Света.

Катя вяло как-то и нехотя отстранила руки Криса, отошла, стояла дрожа, обхватив себя за плечи руками.

Юнг присел рядом с Тёмой на корточки, сдул пепел, палочкой разгребал спаленные огнем, скрюченные, обгоревшие тела.

— Вот это да! — напяливая на себя рыбачью жилетку, заглянул сзади Тартарен. — Это кто ж такие?

— Вот это, — взял за кольчатый хвостик длинную тварь с клешнями Юнг, — скорпион. Это сольпуга, называемая также фалангой. А это, — подцепил веточкой длинную змейку со множеством обгоревших лапок, — гигантская сколопендра.

— Эх! — хлопнул себя по животу Тартарен. — Поспешил Тёма. Такое жаркое спалил.

— Издеваешься, да? — обиженно дрогнули полные Катины губы.

— Отнюдь, — дунул Тартарен в усы. — Скорпионы, между прочим, в Китае деликатес. Их жарят на палочках, как шашлык, и продают прямо на улицах всем желающим.

Катя, прикрыв рот рукой, отбежала к краю поляны.

— Кончай, Тартарен, — строго сказал Крис.

— Что значит — кончай? — возмутился Тартарен. — У нас, может быть, продовольственный кризис. Может, вы тут мой завтрак только что спалили!

Юнг, выложив рядышком обгоревшие трупики насекомых, смотрел на них, недоуменно шевеля губами.

— Ну что, натуралист? Опять ничего понять не можешь? Скажешь, и этих тварей тут никак быть не могло?

— Нет, — возразил Юнг Тартарену. — Как раз все эти три вида встречаются именно в этих широтах. Вот только…

— Что?

— Нет, ничего.

Юнг не стал уточнять, что ни при каких обстоятельствах скорпионы, фаланги и сколопендры не устроили бы себе гнездо под одной крышей. Даже такой уютной, как дупло в старом, обгоревшем пне.

Потому что в природе эти трое — самые злейшие враги, встретившись, тут же расчищают себя площадку для драки и дерутся, пока один из них не погибнет. Победитель съедает побежденного. Неизвестно, на какие бы мысли навел такой печальный рассказ Катю, а Тартарен и без того озабочен был только одним вопросом. Он спросил у Тёмы, как там его запасы.

Тёма как раз рылся в сумке и рассматривал на свет остатки сухарей во вскрытой пластиковой упаковке.

— Странно, — пробормотал Тёма.

Крис его услышал.

— Что — странно?

— Кажется, вчера оставалось вдвое больше сухарей.

— Вот те на! — живо отреагировал Леша. — Куда ж они делись?

— Не знаю. Может, я ошибся? — засомневался Тёма.

— Погоди, — не унимался Крис. — Ночью к сумке кто-нибудь подходил?

— Я не видел.

— Не подходил или ты не видел?

— Не знаю. Я…

— Он спал, — ответил за Тёму Юнг, отбросил прутик, прикрыл обгорелую кучу хитина листьями банана.

— А почему это он… — нахмурился Крис. Но Катя не дала ему закончить:

— Мы с Димой решили его не будить. Я дежурила вместо Тёмы, не спала до рассвета и никого здесь не ви-и-дела.

— Не видела, — пристально посмотрел на нее Крис. — И как эта тварь на тебя заползла, не заметила…

— Может быть, я задремала, — смутилась Катя. — Но только чуточку. Под самое утро.

— Больше ничего не пропало? — спросил Крис Тёму.

Тот покопался в сумке.

— Все на месте.

— Да… к нам тут ночью приходили! — Катя переглянулась с Юнгом.

— Кто?

— Медвежонок коала! Такой симпатичный!

— Я бы поел медвежатинки, — вздохнул Тартарен.

Глава шестая

1

Шли вверх по ручью: спереди Крис, за ним Тартарен и Тёма. Потом девчонки. Замыкал Юнг.

Давно забыли про солнце — оно осталось где-то там на высоком каменистом берегу, на единственной на всю округу человеческой зеленой поляне.

Уже третий час, как джунгли должны были кончиться, а они — выбраться на свет. Но тропический лес с банановыми пальмами, магнолиями, путаницей лиан, сплошным высоким кустарником и непроходимыми зарослями все не кончался, идти сквозь него было одно мучение — листья хлестали по лицу, ноги путались во вьющихся лиановых веревках и висячих корнях.

Тартарен в самом начале сегодняшнего похода набрал на радостях зеленых бананов, связал их, повесил на грудь. Зеленые стручки прыгали у него на шее, когда он, сменив Криса, прорубал широким лезвием ножа проход в зарослях. Пока он с досадой не сорвал банановое ожерелье и не забросил его подальше в кусты — кругом эти незрелые плоды торчали гроздями из банановых пальм, как гигантские зеленые пестики и тычинки в космических цветах, где лепестки — двухметровые банановые листья.

Катя, почти не спавшая ночью, еле передвигала свои совершенно бесполезные тут в своей стройности ноги в модных босоножках с ремнями, то и дело спотыкалась, оступалась, отставала и натирала ремешками кожу лодыжек до саднящей боли.

Юнг страдал. Он шел, глядя в стриженый затылок, трогая осторожно взглядом позвонки на шее Светы. Иногда хотелось догнать, шагать рядом по узкой, пробитой Тартареном и Крисом тропе, спросить: что это она, в самом деле? Ведь вчера-то, пока бродили по зарослям и он влезал на деревья и срывал и бросал ей зеленые бананы и неспелые абрикосы, она смотрела на него снизу вверх, они перекликались, она смеялась и спрашивала его, что это за цветок и как может называться эта вьющаяся ветвь с ягодами и листьями, и в глазах ее зеленых он ясно видел веселые искры.

А потом эти подколки за ужином и грубый показной флирт с Тартареном, — кажется, специально, чтобы позлить его. Боится она, что ли, показать, что чувствует на самом деле? Почему?

Конечно, ни о чем таком он спрашивать бы Свету не стал. А просто шел бы рядом. Но Катя то и дело отставала, садилась на землю, поправляла сбившиеся ремешки босоножек и просила Юнга идти дальше, а она сейчас догонит, а Юнг конечно же оставить ее одну не мог и ждал, пока она встанет и, прихрамывая, потащится за ним, улыбнется ему виновато и махнет рукой: иди, я сейчас.

Так отставали они раз за разом от Светы и ребят, пока Юнг не понял вдруг, что не видит стриженый затылок. Он даже хруст стеблей под ножом Тартарена не слышит. Не говоря уж о мерном сопении Тёмы, перебрасывающего свою сумку с плеча на плечо.

Катя, морщась и ойкая, в очередной раз опустилась в изнеможении на землю. Юбка ее кожаная давно уже украсилась сзади грязными разводами. Пуговка на зеленой блузке болталась на ниточке. Ворот разошелся, и в него видна была ложбинка груди, край черного лифчика. Волосы растрепались.

Катя сидела, вытянув ноги, Дима наклонился к ее ногам.

— Погоди-ка… — Взял осторожно за ступню, приподнял. — Ого!

На лодыжке сзади кровавый рубец от ремешка.

Ко второй ноге потянулся, Катя тут же подогнула ее под себя.

— Так, — сказал Дима.

— Ты иди, — попросила Катя. — Я отдохну и догоню.

— Посиди здесь. Я сейчас, — заспешил Дима.

— Ты что, хочешь их всех вернуть? Не на-а-адо, — протянула Катя.

Дима убежал.

Катя осталась одна. Сидела, склонившись, трогая озабоченно тонкие свои лодыжки. Так вот, когда нажимаешь пальцем, вроде не больно. Отчего ж так жжет, когда ступаешь? Говорила сама с собой, ведь не было рядом Димки. Убежал он и не вернулся.

Но кто это дышит совсем рядом и пристально на нее смотрит, — спросила себя Катя. Подняла глаза. Рот открыла, а крикнуть не смогла.

Прямо перед ней из влажного тропического сумрака выглянуло черное лицо с белыми полосами, блеснули белки глаз. Моргнула, лицо исчезло. Вскочила и, не чувствуя боли, понеслась вслед за Юнгом, крича:

— Ребята-а-а! Подожди-и-те!

Обогнала Светку, Тёму с Юнгом, рывшихся в сумке в поисках пластыря для Катиных ног, повисла на плече у Криса, оглядываясь, бормоча:

— Там, там…

— Что — там?

— Ничего, — объяснил подоспевший Дима. — Ноги она стерла.

Катя круглыми от ужаса глазами всматривалась куда-то чуть повыше и в сторону от спокойно подходившей к ним Светы.

Света проследила взгляд, обернулась, ничего за своей спиной не увидела. Обычная в последнее время картинка — «лопухи» тропические, кустарник, заросли всякие непролазные, про которые вчера с таким восторгом рассказывал ей этот смешной и нелепый ботаник Дима, которого здесь почему-то называют Юнг.

— Еще бы не стерла! С такими ремнями и подошвой на ногах в городе хорошо, не в лесу, — шевельнула пальцами в удобных по ноге кроссовках Света.

Крис подхватил Катю на руки, прошел чуть вперед, отодвинув с дороги Тартарена. Там впереди Крис разглядел поваленное дерево и вокруг него что-то вроде небольшой поляны. Катю прислонил к стволу, подождал Тёму с аптечкой. Забрал у него пластырь, пузырек со спиртом, марлевую салфетку.

Снял с Кати ее ремешковые шлепанцы, обработал ссадины, аккуратно и точно залепил налившиеся кровью рубчики пластырем. Протянул не глядя остатки пластыря Тёме. Тёма сложил все в аптечку, вернулся к оставленной на тропинке сумке.

— Эй! — окликнул стоявшую чуть в стороне, кончики ладоней в карманчиках джинсов, пирсингом на животе вперед, Свету. — Сумка моя где?

— А я откуда знаю? — не оборачиваясь, ответила Света. — Где оставил, там ищи.

— Что там, Тёма? — поднял голову Крис.

— Да сумка, понимаешь, пропала, — растерялся Тёма.

— Эй, эй! Что за шутки, — дошло до Тартарена. — Там же наши запасы, спички, веревки.

— Может, ты дальше ее оставил? — спросил Юнг.

Ответить ему Тёма не успел.

Из чащи вылетел дротик, вонзился в поваленный ствол прямо над головой Кати. И тут же полезли с трех сторон из зарослей черные рожи, размалеванные белым, посыпались, вонзаясь в землю и стволы, дротики, раздался визг.

Катя, забыв про ноги, схватила свои босоножки, вскочила, крикнула:

— Это они! Бежим!

Никто не спрашивал, кто такие эти они. Тёма подобрал упавший рядом с ним дротик, метнул его в первую же высунувшуюся голову. Кто-то в зарослях вскрикнул от боли. На секунду стихло.

— Скорей, скорей! Уходим, — торопил Крис. — Тартарен первый. Мы с Катей за ним. Света. Юнг и Тёма прикрывают. Пошли!

Вовремя.

Едва Крис выстроил свой маленький отряд и Тартарен махнул привычно ножом, как мачете, срубая банановый лист, с трех сторон сильно и дружно заверещали угрожающе, забухали в какие-то барабаны, сначала медленно, потом все быстрее, быстрее…

— Бежим! — крикнул Крис.

Тартарен несся по джунглям как раненый слон, пробивая дорогу массивным своим телом. Да так лихо, что остальные едва поспевали за ним.

Вой, визг и барабанный бой не отставали ни на секунду. Чернорожие и крашеные упорно гнали их вверх по ручью, обступая с трех сторон.

Вдруг заросли начали редеть и расступаться. Подъем стал круче. Тартарен увидел что-то замаячившее впереди. Дал знак на ходу, чтоб поднажали.

Катя задыхалась, но стертые ноги без босоножек шлепали по земле как бы сами собой.

Ручей сделал крутой поворот. Тартарен перепрыгнул его. Остановился как вкопанный. Катя с Крисом ткнулись ему в спину. Тартарен едва удержался, чтоб не сделать шаг. Катя выглянула из-за Криса и заверещала не хуже тех диких, что гнались за ними. Дикари вдруг замолчали. И в тишине сквозь замершее дыхание троих послышалось Тартареново:

— Звездец, приехали!

И Крисово:

— Ой-ё!

И подоспевшей Светки:

— Блин!

Прямо перед ними, растянутый за руки и за ноги, почерневший, вздутый и голый, висел труп мужика. Головы у трупа не было. Пах он сильно и омерзительно. Кожа его, отливавшая зеленью и синью, вдруг зашевелилась, загудела — туча жирных мух разом поднялась и закружилась вокруг гниющего мяса.

Сзади послышался топот. Тёма и Юнг выскочили из-за поворота. Юнг не удержался, налетел со спины на Светку, обхватил ее рукой, чтоб остановиться, задышал ей в шею, она, запрокинув голову, взглянула Диме в лицо, а он этого и не заметил, смотрел, открыв рот и тяжело дыша, на жуткое зрелище — мертвый голый человек без головы, растянутый за руки и за ноги, в туче гудящих мух.

Сзади трещали ветками, подкрадываясь.

Тартарен боком стал обходить висевшего над ручьем. Вдруг замер. Поднял руку. Крис и следовавшие за ним остановились. Леша ткнул пальцем в землю за спиной трупа.

Там была вырыта яма глубиной метра три. На краю ее они сейчас стояли. Яму прикрыли банановыми листьями. В просвет между ними виднелись на дне острые колья.

Вот куда их гнали. Чернорожие, заметив, что план их провалился, не понимая, кто же и как всю компанию предупредил, завопили от досады с удвоенной силой.

Тартарен пробежал по краю над ямой, наддал еще и выскочил на открытое место.

Джунгли оборвались внезапно и стояли за спиной стеной. Там продолжали орать и стучать. Прямо перед ними поляна, поросшая травой, и дальше зеленый склон холма, под ним метрах в тридцати от кромки леса частокол — толстые бревна, ошкуренные и с острыми концами, выстроенные забором плотно в ряд.

Тартарен занес ногу. Крис открыл рот, чтобы остановить его. Дротик со свистом пролетел между ними, воткнулся в землю, решил неначавшийся спор.

Тартарен огромными скачками пересек открытое пространство, подпрыгнул, ухватившись за верхушку забора, повисел секунду, заглянул внутрь, отпустил, закрутил руками, как мельница, показывая «скорей! скорей!».

Крис подбежал, взлетел на частокол, уселся между зубьев, протягивая руку Кате. Тартарен присел, сложив ладони перед собой. Катя ногу поставила, Леша выпрямился, Крис подхватил Катю, переправил по ту сторону забора. Светку Юнг, сзади схватив за талию, подбросил вверх, как фигурист.

Последним перелезал через забор Тартарен. Два дротика один за другим вонзились в бревна. Один пришпилил рубашку Леши. Другой зацепил мощную плечевую мышцу. Тартарен рванулся. Рукав треснул, кожа лопнула. Кровь брызнула на бревно. Тартарен тяжело перевалился через зубья, упал внутрь частокола на песок. Там его подхватили за руки Юнг и Тёма, вместе, увязая по щиколотку в песке, пробежали вверх по склону и укрылись в стоявшем посреди двора срубе из тесаных бревен.

В стене сруба был дверной проем, узкие окна. Черные рожи в белую полоску мелькнули между зубьев частокола. Сверкая белками и зубами, повисели секунду и исчезли.

Команда перевела дух и огляделась.

Вместо пола внутри сруба был насыпан песок. В углу — очаг из камней с вытяжкой, обмазанной глиной, уходил под кровлю, крытую банановыми листьями. В центре в песок вкопан старый котел с дырой в днище. Котел наполнялся водой из родника, которая из него вытекала и уходила под стенку сруба. Отсюда брал начало тот самый ручей, по руслу которого они поднимались. А возле этого маленького бассейна с водой стояла пропавшая Тёмина сумка.

2

Первым делом выставили часовых.

Сам Крис уселся у входного проема. Юнга послал делать обход вдоль стен и поглядывать в окна.

Сруб расположен был толково. Подойти к нему незаметно невозможно. Кругом открытое пространство и песок — по нему не побежишь, увязнешь.

Тёма занялся раной Тартарена. Катя вызвалась ему помогать. Сняли с Тартарена рыбачью его жилетку. Катя расстегнула пуговицы на рубашке, вытащила из джинсов, осторожно высвободила руку Тартарена, нежно надавливая пальчиками, исследовала рану на плече.

— Ты чего это, крови не боишься? — с хриплой насмешкой осведомилась Светка, пристроившаяся возле очага.

— Крови не боюсь, — сухо ответила Катя. — Я по ОБЖ отличницей была. И папа у меня хирург.

— Ну-ну.

— Марлю, спирт, иглу и нитки, — потребовала Катя.

— Эй! — прорезался Тартарен. — Иголка тебе зачем?

— Швы накладывать буду.

Тартарен обалдело переглянулся с Тёмой.

«Ни фига себе», — подумали они.

Катя ловко обработала рану. Иголку с ниткой пропитала спиртом. Мгновенно наложила три шва, прокалывая кожу, завязывая узелки. Тартарен так и сидел, блаженно улыбаясь от прикосновений нежных пальцев. И даже не поморщился.

Катя наложила на шов марлевую салфетку, сверху стянула пластырем.

— Спасибо доктор, вы меня спасли, — потянулся Тартарен губами к щечке Кати.

— Не за что, больной, — отпихнула усатое нахальное лицо Катя.

— И это всё? — протянул разочарованно Леша.

— Швы снимем через три дня.

— А лечебный массаж?

— В вашем положении это вредно, — усмехнулась Катя и не покраснела.

— Бегство босиком по джунглям от озверевших дикарей возвращает утерянное присутствие духа, — заметил Юнг.

Катя на это ничего не сказала. Оглянулась только на Криса, ревниво наблюдавшего за ее хлопотами над раненым, и сама себе удовлетворенно кивнула.

Тёма завозился у очага. Сложил припасенные тут же дрова, полез в сумку за спичками.

— Не трать зря, — остановил его Леша. Перебросил здоровой рукой жилетку. — Там в кармане зажигалка. Может, она заработала.

Карманчиков в Лешиной жилетке было десятка полтора. Тёма открыл наугад и достал… сухарик. Потом второй и третий. В следующем кармане было то же. Все карманы жилетки были набиты сухарями.

— Фью, — свистнула Светка.

— Вот блин! — совершенно искренне удивился Тартарен. — А я-то думаю, что это у меня там хрустит.

Все молча уставились на Тартарена.

— Э-э, вы чего? — взревел он возмущенно. — Вы что же думаете, это я…

— А чего думать? — жестко заметила Светка. — Ты ж сухари общие скрысятничал. Знаешь, что за это полагается?

— Погоди, — остановил ее Крис. — Леша!

— Что — Леша?

— Как ты это объяснишь?

— Ни хрена я вам объяснять не обязан, — нахмурился Тартарен. — Вы что ж, думаете, я встал ночью, рассовал сухари по карманам, а потом сунул жилетку Тёме, чтобы он их там обнаружил?

— Нет, — помедлив, сказал Крис, — я так не думаю. Но как-то ведь они попали к тебе в карманы. Как?

— «Как», «как»! — передразнил Леша. — А как пропавшая Тёмина сумка попала в этот сруб? Ты об этом подумал?

— Я об этом думал, — сказал Юнг, не отходя от окна.

— Ты… Да все мы только об этом думаем, как только увидели ее здесь. И что надумали? Похищать у нас сумку, для того чтобы ее тут же подбросить… Бред какой-то. Или, может, оттуда что пропало? А, Тёма?

— Да нет, — пожал плечами Тёма, разложивший возле очага пакетики с остатками еды. — Вроде все на месте.

— Ну, — с вызовом посмотрел Тартарен на Криса, — как ты это объяснишь?

— Э… Ты чего, — снова вылезла Света. — Сухари скрысятничал и хочешь на дикарей свалить?

— Дикари? — только сейчас сообразил Тартарен. — Не знаю. Может, и дикари.

— Как ты это себе представляешь? — пытался понять Крис. — Под утро пробрались в лагерь, залезли в сумку, рассовали сухари по карманам твоей жилетки?

— Запросто. Я, между прочим, на ночь ее снял и бросил как раз рядом с сумкой, — вспомнил Тартарен. — А до того был у вас у всех на глазах. И встать не мог, чтоб вы все не проснулись. Только вот зачем это им?

Помолчали, глядя, как Тёма разводит огонь в очаге. Огонь вспыхнул, разгорелся. В обмазанной глиной вытяжке загудело. Тёма разложил складной котелок, зачерпнул воды из родника, пристроил на свисавший прямо из вытяжки крюк.

Однако тут все продумано, рассматривал песчаный пол, стены, окна-бойницы и этот крюк Дима.

Что-то ему припомнилось.

Где он все это уже видел?

— Интересно, откуда вообще взялись эти чернявые? — спросил Тартарен. — Кто они вообще такие? Кто-нибудь их разглядел как следует?

— Рожи у них в белых полосках, — напомнил Тёма.

— А что это значит?

— Боевая раскраска.

— Охотничья, — тихо сказала Катя.

— Что? — спросил Крис.

— Это охотничья раскраска полинезийских племен.

— Ты-то откуда знаешь? — презрительно скривилась Света.

— Ну я же не только языками занималась, — обхватив по привычке колени, глядя на огонь, объяснила Катя. — Читала кое-что…

— И что? Мы в Полинезии, что ли? — не понял Тартарен.

— В Полинезии, — кивнула Катя. — Или в Африке. Или в Новой Зеландии. Или в Южной Америке.

— Как это?

— Такая вот полосатая раскраска применяется самыми разными племенами в разных частях света. Везде, где есть тропические леса. Полосы помогают маскироваться. Имитируют свет и тень в джунглях.

— Да? Мне кажется, именно эти-то полосы не маскировали наших дикарей. Как раз наоборот, — заметил Тартарен.

— Именно, — подтвердила Катя. — Белым никто лица и тела не полосует.

— А каким же?

— Желтым, красным. Иногда зеленым.

— Это если не хотят, чтобы заметили. А если наоборот?

— Да уж, — согласилась Катя. — Все это очень было похоже на демонстрацию. Акт устрашения.

— Вернулись к тому, с чего начали, — подвел итог Тартарен. — Кто тут что демонстрирует и зачем?

Тёма залил кипятком четверть кубика бульона в пластмассовой крышке, которую приспособил под общую чашу. Протянул Тартарену как раненому. Тот благородно отдал первую порцию Кате.

— Ну хорошо. А об этом вот что ты думаешь? — Крис взял дротик у Юнга и показал Кате.

Катя отхлебнула бульона, хрустнула сухариком, провела осторожно пальчиком по гладкому, точно полированному острию.

Дротик был из цельного дерева. Без наконечника. Дерево красноватого оттенка.

— Отличное оружие, — похвалила Катя. — Сделано, похоже, из палисандра. С такими дротиками охотятся мужчины из индейских племен в лесах Амазонки.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Тартарен.

Взял дротик наперевес здоровой рукой, встал, примерился, мощно метнул в стену. Дротик глубоко вонзился в бревно, подрожал, трепеща, и затих.

— Гм. Если таким в спину… — покрутил головой Тартарен. — Странно все-таки, что ни один из них в нас не попал.

— Захотели бы — попали, — хмыкнула Света.

— Что ты хочешь сказать?

— Они ж гнали нас, как зайцев. На эту яму с кольями, — напомнила Света.

— И мы бы точно в нее провалились. Да еще напоролись бы на колья внизу. И медленно бы там умирали, истекая кровью, — нарисовал невеселую картину Юнг.

— Так бы все и было, — согласился Крис. — Если бы не труп повешенного.

— Выходит, кто-то хотел нас предупредить…

— Довольно оригинальным способом. — Юнг вспомнил, как шевелились, поблескивая синим и зеленым, мухи на теле трупа.

И Катя вспомнила то же. Не допив, отдала крышку с бульоном Тёме. Передернулась вся, спросила:

— Как вы думаете, кто он был, этот человек? И… за что его убили?

— Одни убили и голову отрезали, — вещал Тартарен. — Другие подвесили перед ямой с кольями, чтоб мы в нее не провалились. Думали, земля необитаема. А тут, оказывается, полно народу бродит.

— А ты предпочел бы, чтоб мы тут были одни? — с удовольствием прихлебывая бульон и хрустя сухарями, спросила Света.

— Не знаю, — почесал затылок Тартарен. — Но то, что мы не один на один с этими дикарями, — уже неплохо.

— Ты хочешь сказать… — втянул воздух Крис, — тот, кто вернул нам похищенную сумку и вывесил это чучело над ямой, играет на нашей стороне?

— А почему бы и нет? Ну да! — осенило Тартарена. — Ты же сам говорил о пари. О ставках. Все сходится! Одни поставили на то, что мы загнемся, и стараются нас угробить поскорее. Другие…

— …Что загнемся не так скоро, и пытаются продлить агонию, — мрачно закончил Юнг. — Между прочим, знаете, на что вот это все похоже? — обвел он широким жестом стены сруба. — Точно такой форт описан в романе Стивенсона «Остров сокровищ». Там даже, кажется, вот такой котел, вкопанный в землю, был. И частокол.

— Как ты говоришь? Остров сокровищ? Такое театрализованное представление? Вроде новогодней елки в Олимпийском, да? Только Дед Мороз в пути застрял. И трупы почему-то настоящие. И дротиками шкуру дырявят, так что швы приходится накладывать. Ну попадись мне эти игроки… — погрозил Леша кулаком в сторону джунглей.

— Остров сокровищ, — тихо повторила Катя. — Значит, мы все-таки на острове.

— Да какая тебе разница? — зевнув, щелкнула зубами Светка. — Можно подумать, наши шансы вырастут, если бы это был не остров. — Мы ж в этом сарае теперь все равно что под арестом. Сухари кончатся или толстяк их ночью сожрет — и через пару суток дикари возьмут нас безо всяких этих своих палок.

— Но-но! Я попросил бы без намеков! — сделал вид, что обиделся, Тартарен. — Я человек благородный. И не позволю… И вообще, об одном я только жалею…

— О чем же? Что сухари плохо спрятал?

— Не в сухарях счастье, детка, — опустил Тартарен лапищу на голову обидчицы.

— А в чем же?

— Бананы я зря выбросил. Сейчас бы испекли их и съели.

Катя посмотрела на Тартарена с нескрываемым восхищением.

Решительно невозможно было задеть этого парня. И в первый раз с того самого момента, как вытащили ее на вилле из машины и запихнули, ничего не объясняя, в самолет, Катя подумала, что все еще может кончиться хорошо.

— Блин, но как же они все-таки умудрились сумку сюда доставить? — схватился за голову Тартарен. — На вертолете, что ли?

3

Тёма с Юнгом вышли на разведку утром после первой тихой ночи: у них была крыша над головой, полная луна освещала белый песок и частокол — ни внезапных нашествий дикарей, ни мошки, ни шелеста листьев и шороха хищников в джунглях.

Сначала лезли по отлогому склону, таясь за кустами и не выпрямляясь, чтобы снизу из леса их нельзя было приметить. Один лежит под кустом. Другой, согнувшись, перебежками движется по холму, нависающему над частоколом. И все тянет обернуться, посмотреть на избушку внизу за забором. И на лес — как там насчет размалеванных белым черных рож.

Но было тихо. Небо голубое в жаркой дымке. Знойный воздух дрожит над каменистым склоном. Птица плавает в небе высоко. Полное ощущение, что они тут вдвоем и вокруг на километры ни одной человеческой души. А больше им чего опасаться? У Тёмы за спиной — дикарский дротик из полированного палисандра на ремешке болтается. У Юнга — нож.

Пологий подъем скоро кончился. Склон пошел вверх каменистыми уступами. Такие гигантские «ступени» с «террасами», как в пирамидах ацтеков. Только ступени метров по пять. А на террасах поля и рощицы. И каждую ступень пока преодолеешь, забудешь и про диких в лесу, и про далекую птицу в небе. Как они там? Что ей видно? Далеко ли тянется река в тропическом лесу? Океан со всех сторон окружает эту землю? Может быть, есть тут островок цивилизации — отель, например, или вилла, или даже там поселок, или городок. Зайти, постучаться. Так, мол, и так, брошены обстоятельствами к черту на рога, позвольте в Москву позвонить, но скажите сначала, где мы, собственно, находимся.

Птице видно, конечно, сверху все, но ведь не спросишь ее, даже если она спустится. К тому же спускаются они, как правило, мертвечинки поклевать. Это они наверху такие благородные. А заметят какой-нибудь труп, облепленный мухами, сразу слетаются. Так что пусть болтается себе в небе, никому не хотелось бы стать тем, что наверняка привлечет их своей неподвижностью и соблазнительным запахом.

Так Юнг мысленно разговаривал с птицей, вслед за Тёмой вставляя пальцы в расщелины, подтягиваясь, отыскивая ногой выступ на скальной ступени. Им надо было залезть на гору повыше, осмотреться, увидеть как можно больше. На птичий взгляд не рассчитывали, но внести хоть какую-то ясность в положение их дел требовалось.

Юнг подтянулся, забросил руку, повис, Тёма за шиворот ухватил, втащил на террасу.

Дима полежал немного, отдышался, встал, подошел к краю, попытался разглядеть что-нибудь сквозь солнечную дымку. Глаза его привыкли постепенно, и вдали проступила долина речки — вся в плотной лиственной массе, и такой же холм напротив, и гребенка скал с той стороны долины. Больше ничего разглядеть он не смог.

— Надо бы повыше подняться, — предложил Тёма.

Они обернулись прикинуть, как широка эта терраса, на которую они вылезли.

Перед ними была роща молодого бамбука. Зеленые удилища в узких листьях стояли плотно в ряд, как будто гигантскую циновку кто растянул поперек склона.

— Ага, — кивнул сам себе Тёма.

Юнг наблюдал, как ходит Тёма меж часто стоящих бамбуковых стволов. Одни были совсем тонкие, как удочки-одноколенки. Другие — толщиной в руку культуриста.

Тёма нарезал сначала тонкого бамбука. Сантиметров по пятьдесят, чтобы с одного конца получилось острие, с другого, там, где стволик расширялся, делал выемку. Потом долго и придирчиво выбирал бамбук потолще. Проверял, как гнется. Согнет у основания, отпустит резко, бамбук выпрямится пружинисто, венчиком узких листьев наверху встряхнет.

Наконец выбрал подходящий ствол, сменил лезвие на полотно ножовки, отпилил бамбуковую палку метра полтора длиной, сделал засечки на концах и одну посередине. Достал из кармана рубашки моток тонкого прочного шпагата, отмерил, отрезал, сделал петли, набросил на один конец, согнул бамбуковую палку с большим трудом, петлю накинул.

Получился лук.

А тонкие бамбучины с острым концом — стрелы.

— И кого ты думаешь этим поразить? — не поверил в затею Юнг.

Тёма не ответил. Выбрал бамбуковый ствол потолще, отсчитал пятнадцать шагов, стрелу вставил в тетиву, натянул, поднял лук, приложился щекой к кончику стрелы, где должно было быть оперение, прицелился, легко отпустил. Тетива задрожала, издав басовый звук, стрела тонко свистнула, сочно треснул бамбук.

— Вот это да! Вот это здорово! — восхитился Юнг.

Они вышли на опушку. Тёма нес на плече свои разнокалиберные удилища.

Терраса подымалась вверх полого, вся поросла высокими, разлапистыми растениями, под которыми красными, яркими каплями подрагивали цветки мака. По всему склону разбросаны были огромные каменные глыбы. А там, где они вышли из рощи, трава была свежепримята и сложены на ней аккуратно настриженные бамбуковые прутья. Тут же валялась начатая плетеная корзинка. Кто-то совсем недавно сидел тут и, поглядывая на птицу, плавающую в небе, тянул заунывный мотивчик и плел эту вот корзинку. Потом отложил ее, незаконченную, с торчащими во все стороны прутьями, собрал вещички и удалился.

Тёма опустил на траву напиленные палки, взял чужой бамбуковый прут, осмотрел аккуратный срез.

— Похоже, не мы одни бродим по этому строительному рынку, — заметил Юнг.

Если и были тут люди, по лугу они лишний раз не ходили — высокие травянистые растения, похожие на крохотные елки с бурыми метелками цветов на макушках, стояли ровными рядами. Ни следов, ни тропинок, только ярко-красные маки на тонких мохнатых стеблях подрагивают на ветру.

А что в этой траве зверьки или птицы вдруг стихли, это понятно — их спугнули фигуры двоих, появившиеся только что на опушке.

— Надо идти, — вздохнул Тёма и вложил на всякий случай стрелу в тетиву.

— Куда?

— Там, — показал Тёма, — нам все будет видно.

Луг замыкала высокая отвесная стена. Последняя на этом склоне. А наверху должно быть плато.

— Господствующая высота, — усмехнулся Юнг, вспомнив тактические премудрости о действиях командира мотострелкового взвода, преподанные им в подмосковных полях скучноватым майором с военной кафедры.

Майор был сухощав, с продольными суровыми морщинами на лице, с сиплым голосом. Когда снимал фуражку, сзади от воротника до макушки подковой отмечалась мохнатая плешь, протертая офицерским головным убором. А учил он их тактике боя на примере действий Советской армии во времена Великой Отечественной войны. И, выходя на учение в поля, надевали они гимнастерки и пилотки образца сорок первого года.

Все было одно к одному, и слова «господствующая высота» невозможно было забыть.

— Господствующая высота, — отозвался Тёма. — Точно.

— Тогда вперед!

Юнг вошел в траву. Тут же фыркнуло под ногами, вылетели, часто треща короткими крыльями, три толстенькие птицы. Тёма в одно движение вскинул лук, повернулся, натянул и отпустил тетиву.

Звук — как будто хлестнули прутом подушку. Птица комком плюхнулась в траву. Юнг подбежал, поднял пробитое стрелой тельце. Коричневые перья отливали золотом, на голове короткий гребень. Длинная шея болталась, глаз затянут синей пленкой. А весу с полкило.

— Кто это? — тронул Тёма птичий гребень.

— Кто-то из фазаньих, — пожал плечами Юнг. — Ближайший родственник курицы.

Почувствовал что-то, оглянулся на обломок скалы, вросший в поле. Как будто кто-то следил за ними.

Тёма выдернул перо из птичьего хвоста, привязал ниткой к толстому кончику стрелы. Насадил на тетиву. Голову теплой еще птицы засунул под ремень джинсов. Мертвая, она болталась и била его скрюченными лапками по ноге все время, пока шли через луг.

Еще раз пять Тёма вскидывал лук, и гребенчатых голов с закрытыми глазами, просунутых под ремень, и скрюченных лапок, цепляющих его при каждом шаге за джинсы, прибавилось, пока добрались до подножия последней террасы.

Добычу Тёма сложил на груду щебня под скалой. Рядом положил лук и стрелы. Обмахнул с джинсов бурую цветочную пыльцу. Дротик забросил за спину, примерился, ловко, быстро полез по стене. Юнг двинулся за ним вслед. Он старался повторять за Тёмой движения. Иногда ему это удавалось. На господствующую высоту влезли почти разом.

Плоская полоса метров двадцать шириной тянулась в обе стороны и была похожа на верхушку Китайской стены. Была она буро-зеленого цвета, от покрывавшей ее той же высокой травы с метелками мелких цветов на верхушках. Ветер трепал и шевелил бурое покрывало, а под ним до самого горизонта темно-синий, почти черный, весь ребристый от волн океан.

Оглянулись вниз на долину, и даже Тёма, пошатнувшись, отступил на шаг. Они стояли на самом краешке стенки огромной, вытянутой чаши.

Стенка уходила, закругляясь, туда, откуда принесло их потоком. По ту сторону долины она тянулась тоже. Вниз по реке крошилась, ломалась, сходила на нет. Там от нее отломился огромный кусок, открывая реке путь вниз, вдоль протянувшегося до горизонта острова. Края его были скалистыми и рваными. И две вершины поднимались над частоколом мелких, острых скал вдоль побережья — одна, коленчатая и длинная, походила на подзорную трубу. Другая, едва видневшаяся, была кругла, как стол.

С того места, где стояли Тёма с Юнгом, было видно — остров в океане один.

Глава седьмая

1

У подножия террасы Юнг собрал тушки рыжих птиц, подстреленных Тёмой, а Тёма взял лук и вставил стрелу в тетиву.

Тёма шел с луком наготове, а Юнг за ним след в след. Только фазаны больше не вспархивали — сидели в траве, затаившись, головы втянув, слушали их шаги, блестя черными бусинками глаз, выглядывали с опаской.

Юнг даже обернулся, чувствуя на себе эти взгляды. По полю пробежал ветер, подняв облачко бурой пыльцы. Юнг посмеялся над своей фантазией, сделал шаг вдогонку Тёме, краем глаза ухватил какое-то движение на границе поля и ближайшего здоровенного камня, остановился резко.

Камень как камень. Был пару сотен тысяч лет назад стенкой вулкана, потом его откололо землетрясением — сверзился с террасы, тяжело бухнулся посреди поля, войдя по пояс в землю, и стоит тут сто пятьдесят тысяч лет, весь в трещинах и шишках, а вокруг него волнами трава ходит под ветром и подрагивают на тонких стеблях алые капельки маков.

Кто там может за ним прятаться? А тем более выглядывать осторожно, наблюдая, как идут через поле двое — один весь увешанный битой птицей, другой с дротиком, луком и веревкой.

Юнг стоял и смотрел на этот камень.

— Эй! — окликнул Тёма. — Ты чего?

Юнг рассеянно покосился в его сторону, двинулся было к камню, повернул решительно с полдороги:

— Так, показалось.

Корзинка недоплетенная и нарезанный кем-то бамбук лежали где лежали.

Юнг, обнаружив, что все джинсы и полрубашки у него измазаны бурой пыльцой, попытался счистить ее.

А она не счищалась.

Дима плюнул на ладони, провел ими по брючинам, только размазал. На ладони посмотрел, понюхал. Запах едва знакомый — пряный, сладковатый.

— Черт, что это?

— Это конопля, — просто сказал Тёма.

— Что-о-о? — округлил глаза Юнг.

— Конопля, — повторил безо всякого выражения Тёма.

— Да ее здесь… — Юнг оглянулся на поле, — гектаров пять! И там еще, наверху.

— Это точно! — согласился Тёма.

— Погоди, — заподозрил Юнг. — Где это ты видел посадки конопли?

— Там, — сморщил Тёма нос, и глаза его лукаво сощурились.

— Под Таежинском, что ли?

Тёма промолчал.

— Не понимаю, — не унимался Дима. — Это что же, плантация, что ли? Мы что, на острове наркоторговцев?

— Может, оно само тут выросло, — предположил Тёма.

— Да? А это что?

— Корзинка из бамбука, — ответил честно Тёма, взвалил дротики и стрелы на плечо, лук повесил на другое и молча углубился в бамбуковую чащу. А Юнг поспешил за ним, теперь с полным основанием озираясь по сторонам.

И все время кто-то шел за ними. Юнг не видел, но подозревал.

Это как луна над зимней дорогой. Ты идешь — и она за тобой. Ты остановился — и луна там в небе замерла. С той только разницей, что никакой луны не видно. То есть ты ее не видишь в тучах. Но она есть. И ты это точно знаешь. Ты идешь — и она идет. Встал — и она остановилась.

Юнг чувствовал, что они тут с Тёмой не одни, — и пока шли через рощу, и пока спускались с этих террас.

Видеть никого не видел — по-прежнему пусто было кругом и тихо, и птица в небе плавала. А ощущение, что вокруг ни души, пропало.

Поэтому когда Тёма спрыгнул с последней ступени, а Юнг, сворачивая веревку, краем глаза заметил движение на грани почти во всем такого, как тот наверху, камня, он только тихий звук губами издал и глазами Тёме на камень показал:

— Там!

Тёма виду не подал, что понял. Спокойно собрал вещи и двинулся вниз по склону, а поравнявшись с камнем, вдруг пригнулся, осторожно положил связку бамбука и лук на землю, дротик поднял, согнувшись, мелко семеня, подбежал неслышно к камню, прижался.

Юнг встал рядом.

Юнг шел медленно, огибая камень, а Тёма ящерицей прошуршал до макушки глыбы и застыл там с дротиком наперевес.

Юнг точно знал, что не ошибся. Сейчас выпрыгнет из-за камня и увидит эту сволочь, что преследует их от самой вершины.

Тёма взмахнул дротиком, Юнг, выставив нож, прыгнул, перед ним мелькнуло что-то, отшатнулось. Тёма сверху на него спрыгнул. Сцепились, покатились, Тёмин дротик отлетел в сторону.

Незнакомец вроде мелкий, но скрутить его Тёме не удавалось: все равно как пружину, вылетевшую из часов, на место поставить — ты на нее жмешь, она выпрямляется и вертится.

Юнг ножик убрал, примерился, выбрал момент, когда шпион сверху был, прыгнул. Под ним забилось сильное тело — вот-вот вывернется, подомнет под себя. Но тут Тёма подоспел — вдвоем они этого следопыта к земле лицом придавили.

2

— Ну все, все, пустите, — донеслось сдавленное из-под Тёмы с Юнгом.

Тёма ему руки скрутил, прислонил спиной к камню, дротик в грудь наставил.

— Ты кто? — тяжело дыша, спросил Юнг.

— А вы кто?

— Да откуда ты взялся?

— А вы?

— Зачем ты следил за нами?

— Это вы за мной следили!

Нет, так дело не пойдет. Парень примерно их лет. Может, чуть постарше. Сидит, подобравшись, губа дергается, обнажая желтые зубы. Волосы на голове короткие, черные, плотные, с поразительной способностью то вставать дыбом, то разглаживаться. Как у питбуля. И сам он похож на бойцовую собаку — крепок, мускулист, грудь широкая, морда расплющена, нос вздернут, ухо порвано. Поперек брови шрам, и глаза красноватые косят.

Юнг с Тёмой переглянулись и поняли друг друга.

— Ладно, — сказал Юнг. — Если коротко, то…

И рассказал, кто они, как сюда попали, что думают о своих перспективах.

Парень слушал, опустив лобастую голову, переводя взгляд с Тёмы на Юнга. Потихоньку его отпускало — волосы на голове уже не дыбились, кончики губ потянулись. Как питбуль он и улыбался — не разжимая губ.

— A-а, значит, вас тоже, — протянул он туманно, не то радуясь, не то сочувствуя.

— Тоже, — хмыкнул Юнг. — А кого еще?

— Рассказывай, — подтолкнул Тёма.

— Что?

— Все — как зовут, чем занимался, как тебя угораздило…

Парень назвался московским бизнесменом Геной Жариковым. Глядя исподлобья, кося глазом, рассказал.

Обычная история. Школу закончил, на институт денег не было. От армии откосил, решил к бизнесу прибиться. Дело свое открыл. Пока раскручивался, его вроде не замечали. А как дело пошло, намекнули, чтоб у больших людей под ногами не путался. Все поделено, и вас тут не ждали. Бизнес можешь нам оставить, а сам проваливай.

Гена не понял. Ему объяснили. Из больницы выписался, продолжал упорствовать. Лавочку его разгромили и выставили за хлопоты на деньги — хочешь жить, плати за собственную непонятливость. Сумма была приличная — даже если продать квартиру и тачку, все равно не расплатишься. И счетчик, включенный каждый день, просрочки столько же настукивал.

Гена оскалился от воспоминаний, и волосы у него на голове встали дыбом.

— Как он выглядел? — спросил Юнг.

— Кто?

— Ну тот, кто тебе предложил свалить от неприятностей побыстрей и подальше.

— А вы откуда знаете, что мне предлагали? — прижал уши Гена.

— Да уж знаем. Так как он выглядел?

— А хрен его знает. Он мне письмо по электронке прислал. Мол, знаю, у тебя проблемы, предлагаю реальный выход. Вопросов не задавай, делай что скажу, останешься цел.

— И ты согласился?

— Хоть какой-то шанс.

Дальше все очень похоже — конверт с паспортом, билетом на рейс до Канар и с указанием, как добраться до виллы.

В ангаре уже были четыре пацана, две девки. Кто такие, Гена толком не понял. Потом узнал — тоже у людей трудности были. Один замочил кого-то по пьяни и от ментов скрывался. Другой в казино продулся дочиста. Третьего компаньоны подставили. А бабы — студентки какие-то: их вроде как на практику пригласили, а очнулись в ангаре.

Рассказ Гены стал сбивчив, туманен. Короче, выкинули их днем в море. Один сразу на дно ушел, так Гена и не узнал, кто он и откуда. Остальные еле до берега добрались. Скалы там были не такие, чтобы… можно, в общем, было выбраться. А все равно один… ну тот, что в казино продулся, сорвался и… там остался. Влезли, спустились в этот хренов лес. Огня нет, жрать нечего, вода грязная, студентки ноют. Питались какими-то ананасами гнилыми и улитками. Несло их, конечно, с утра до вечера. А тут еще тот, который от ментов скрывался, и другой, которого компаньоны схарчили, к девкам полезли, а те чего-то заупрямились…

В общем, однажды утром Гена проснулся, там картина — одна девица вообще пропала, у другой все платье порвано, сидит трясется и хнычет, а у тех двоих все рожи расцарапаны.

— Я им говорю: вы чего, сдурели, это ж статья, а они мне: молчи, сука, тут закон — тайга, медведь — хозяин, мы тебя сейчас придушим, в речку сбросим, нам ничего не будет.

— Так ты что, ничего не слышал? Как они… с девчонками? — представил себе, что там могло быть ночью, Юнг.

— Спал я, — процедил Гена. — Две ночи перед тем без сна. Я и вырубился.

— Дальше, — торопил Тёма.

Вторая девица после той ночи повредилась в рассудке. Сидела тряслась, не говорила ничего. А к вечеру сбежала.

Те двое на Гену поперли: это, мол, ты ей сбежать помог. Гена кое-как от них отмахался. На ночь взобрался повыше на дерево, те от него отстали. А наутро их уже не было.

— Куда ж они делись?

— Не знаю, — оскалился Гена. — Слышал, они собирались вниз по речке на плоту сплавляться. Этот, который вице-президент какой-то компании, говорил, что он байдарочник, типа мастер спорта. Здесь, говорил, нечего ловить, а по реке спустимся, может, людей найдем.

— Думаешь, спустились? — засомневался Юнг.

— Думаю, нет.

— Почему?

— Там ниже по течению пороги и обрыв несколько метров. Если они дошли до них, наверняка разбились.

Но Гена почему-то уверен, что не дошли. Во всяком случае, один из них точно здесь в лесу остался. А кто из двоих, он не знает.

— С чего ты так решил? — спросил Юнг.

Два дня назад Жариков, рыскавший в лесу в поисках съестного, наткнулся на труп мужика. Одежды на нем не было. Головы тоже. Думает, это один из тех, кто его бросил и хотел по речке сплавиться. Другой, наверное, тоже где-нибудь здесь валяется. Как и пропавшая студентка.

— Кто ж ему так… голову? — спросил подавленно Юнг.

Гена не знал. Может быть, и дикие.

Эти черные объявились в лесу три дня назад. Откуда взялись, где живут — непонятно. Точно с неба свалились.

Жариков проследил — шли эти дикари за Крисом и его командой от самой реки. А Гена шел за этими черными. А еще раньше наткнулся на яму с кольями и догадался о планах дикарей. Решил соотечественников предупредить…

— Ты, что ли, мертвеца перед ямой повесил?

— Ну я.

— Другого способа не нашел?

— А откуда я знал, кто вы и зачем пришли? Может, вас меня прикончить прислали.

— Сумку тоже ты утащил? — вспомнил Тёма.

Про сумку Гена ничего не знал. То есть видел, что она у них есть, и очень завидовал. Но попытаться умыкнуть, такое ему в голову не приходило.

— Значит, это ты за нами сегодня шел до самой вершины?

— Куда мне, — оскалился Гена. — Я ж так, как вы, по скалам лазить не умею. Досюда за вами дошел. За камнем прятался и ждал, когда вы спуститесь.

— То есть… ты не знаешь, что там наверху… — Юнг хотел сказать про коноплю, но почему-то сдержался.

— Откуда? — удивился участник погибшей экспедиции. — А… что там?

— Нет, ничего, — сделал Юнг Тёме знак пока молчать. — И… что же ты намерен делать?

— Не знаю, — посмотрел Гена на них исподлобья. — К вам хотел прибиться. Если возьмете. — И добавил не без зависти: — У вас команда.

— Давно ты здесь? — спросил Юнг.

— А какое сегодня число?

— Двадцатое мая.

— Из Москвы я вылетел восемнадцатого апреля. Второй месяц пошел.

Юнг посмотрел на парня. Месяц в одиночку без ничего… Но ведь продержался!

Значит, и у них шанс есть.

— Так что, можно мне с вами? — напомнил о себе Жариков.

— Пойдем, — опустил Тёма дротик. — У нас действительно команда. В команде капитан. Как он решит, так и будет.

Гена встал, руки опустил. Он был худ и жилист. Джинсы и рубашка на нем обтрепались, лицо, шея и руки перепачканы в иле.

— А это у тебя откуда? — разглядел Юнг на шее на шнурке плоскую коробочку.

— Оттуда же, откуда и у тебя, — ткнул пальцем Гена в грудь Юнгу. — Перед тем как из самолета выбросить, каждому эту штуку на шею нацепили. Еще предупредили — кто снимет, не выживет.

— Мы думали, это радиомаяк, — взял Тёма в руку свою коробочку, с запоздалым интересом разглядывая ее.

— А что бы ни было, — бережно, как нательный крест, пряча коробочку за пазуху, возразил Гена. — Мужики тоже кричали, что это хитрость такая, чтоб за нами следить и в любом месте на этом острове достать. Взяли и коробочки эти выкинули. И где они теперь, эти мужики?

Тёма повертел в руках пластмассовую штучку, задержал взгляд на круглом окошечке с линзой, пальцем какой-то шов ковырнул, убрал штуку за пазуху с видом: «Ладно, разберемся».

Вернулся к тому месту, где оставил бамбук и лук со стрелами, подобрал, стал спускаться к видневшемуся внизу срубу. Юнг фазанов своих подхватил. Подождал, когда их новый знакомый пройдет вперед. Обернулся, оглядывая подъем, террасу, камни на склоне. Если парень этот, Гена Жариков, наверх не поднимался, то кто же там следил за ними? Откуда корзинка в роще? И что означает поле конопли?

Так ничего и не решив, Дима поспешил вдогонку за Жариковым, который шел, все время оборачиваясь и с беспокойством поглядывая на застрявшего на склоне Юнга.

3

Тартарен недоверчиво разглядывал гостя.

— Бизнес, говоришь… Что за бизнес-то?

— Игровые павильоны, — объяснил Гена.

— Что? — округлил глаза Тартарен. — Это такие разукрашенные лавочки с игральными автоматами? Джекпот, все дела?

И захохотал, топорща усы.

— Это ж самое бандитское дело в Москве. Все территории поделены. А ты на голубом глазу открыл свои игровые залы — и думал, тебя не тронут? Чокнутый, что ли?

Гена Тартарену не ответил. Он очень неохотно рассказывал второй раз о своих злоключениях всей команде, теряя постепенно логику, детали и интерес, так что Юнг вынужден был дополнять из того, что они с Тёмой уже слышали.

Самого пострадавшего занимало сейчас, кажется, только одно — как быстро испекутся ощипанные и выпотрошенные Светкой тушки фазанов, которые Тёма равномерно поворачивал над углями на шампурах из бамбуковых палочек. Кожица птичья румянилась, и пахло жаркое так, что Тартарену казалось — он вот-вот потеряет сознание от этого обалденного запаха. И чтоб не грохнуться в обморок, он и спросил новичка про его бизнес.

— А где у вас были игровые па-а-авильоны? — рассматривая потрепанную фигуру Гены, протянула Катя.

— Возле станций метро «Пионерская», «Филевский парк».

— Ой, — вскрикнула Катя. — Это ж моя ветка. Я там живу, на «Молодежной».

И грустно поправилась:

— Жила.

Света покосилась на нее, но ничего не сказала. Вообще, с тех пор как увидела Гену Жарикова, вслед за Тёмой перелезающего через частокол, она не сказала ни слова.

Крис молчал, обдумывая то, что услышал. За все время рассказа он не сводил с Жарикова гипнотического взгляда, но Гена, кажется, особой силы крисовского взора не замечал.

— А вот этот… труп… — начал Крис. — С чего ты взял, что это тело одного из тех, кто прибыл с тобой?

— А кого ж еще? — пожал плечами Гена.

— Но никаких примет, подтверждающих это, ты не обнаружил, — настаивал Крис.

— Вы же сами видели — он голый.

— Может, было все же что-то такое — шрам, кольцо, родимое пятно?

— Нет, — помолчав, ответил Гена. — Ничего такого не заметил. Да и тело, надо сказать, здорово подгнило.

Все вспомнили, как шевелились на трупе синие и зеленые мухи.

— Короче, ты не можешь утверждать, что кто-либо из членов вашей экспедиции погиб насильственной смертью, так?

— То есть?

— То есть сам ты не видел, чтобы кого-нибудь из твоих товарищей убили.

— Нет. Сам я этого не видел, — начал Гена, — но…

— Достаточно, — остановил его Крис.

Выслушал рассказ Юнга о восхождении. Удивленно вскинул брови, когда Дима, поколебавшись, рассказал все же о полях конопли и следах человека там, на вершине.

Юнг в этом месте рассказа оглянулся на Гену, но тот, казалось, настолько поглощен был зрелищем жареных птичек, что даже бровью не повел.

Зато Тартарен не удержался от громкого уханья и предложения сгонять наверх и устроить вечеринку с травкой, на что Светка отреагировала вытянутым и напряженным лицом.

Какой-то разлад почувствовал Юнг под крышей из банановых листьев. Но ненадолго. Едва Тёма, ковырнув ножом тушку фазана и попробовав жаркое на вкус, разложил птицу по тарелкам все из тех же листьев, приправив ее солидными порциями печеных бананов, команда слилась в гурманском экстазе. Катя трогала подозрительно птицу за мелкое крылышко, кусала с опаской, но косточки обгладывала начисто.

— Черт, вот здорово! — слегка подвывал от восторга Тартарен.

Гена уплел свою порцию мгновенно, хищно посмотрел на очаг, потом на тарелки соседей, и Тёма, вздохнув, выдал ему дополнительно порцию бульона и пару сухарей.

— Тёмочка, ты гений, дай я тебя поцелую, — вытерев пальцы листом, сказала Света, подошла и чмокнула смущенного Тёму в губы.

— Нет, правда молодец, — нарушил неловкое молчание Тартарен. — Спаситель! Сначала с миногами. Теперь вот с птицей. Как это тебе в голову пришло насчет лука? И где так стрелять выучился?

— Там… — туманно объяснил Тёма.

— А вы представляете, как это было, — вскочил вдруг на ноги возбужденный Юнг. — Наткнулись мы на эту бамбуковую рощу там, на террасе, — продолжал он, посматривая на Светку. — Вдруг Тёма засуетился — бегает, бамбук щупает, головой качает, стволы к земле гнет. Думаю, зачем ему, на рыбалку собрался, что ли? Так у нас все равно ни крючков, ни лески. А он здоровенную такую палку выпилил, шпагат натянул, стрелу примеривает.

Света на Юнга глянула только один раз, поджав губы, и села к Тёме поближе, лаская его взглядом.

Юнг захлебнулся словами:

— Я думаю, чего это он… Из такой хрени стрелять-то нельзя. — Юнг подхватил лук и стрелу, продолжал, показывая для наглядности: — Стрела легкая, наконечника нет. Куда она полетит? А он птицу увидел — и р-раз!

Юнг натянул тетиву, приложился щекой, отпустил, целя в бревно сруба. Стрела завибрировала, слабо кувырнулась в воздухе, упала на песок, не пролетев и трех шагов. Светка прыснула. Юнг покраснел до слез. Тёма подошел, поднял стрелу, сказал, оправдывая то ли себя, то ли неловкость Юнга:

— Просто тут оперения нет. И наконечник действительно нужен.

— Просто кое у кого руки из задницы растут, — не удержалась Светка.

Крис возвысил голос, распорядился: Тёма с Юнгом доведут стрелы до ума и займутся изготовлением луков и дротиков. Он с Тартареном приступит к сооружению туалета из подручных средств.

— Зачем это? — не поняла Светка. — Я, например, как кошка. Мне в песочек писать нравится.

— Затем, — оборвал Крис. — Из соображений гигиены и профилактики.

Светка хмыкнула.

Девицам предписывалось заняться уборкой помещений, чисткой очага и приготовлением ужина.

— Не понял, — подал голос Гена. — Мне остаться-то можно?..

— Принят с испытательным сроком, — секунду задержав на нем взгляд, ответил Крис. — На сегодня поступаешь в распоряжение Кати и Светы.

— Че-его? — Волосы на голове Гены встали дыбом, и он словно припал на передние лапы.

— Тартарен, объясни.

— У нас, понимаешь, тут команда, — объяснил Тартарен. — Крис капитан. Его решения не обсуждаются. За неисполнение — предупреждение. Потом можешь возвращаться в джунгли. Знаешь, почему у вас там все перегрызлись?

— Догадываюсь, — насупился Гена.

— За работу, — тихо скомандовал Крис.

4

— Тёма, поучи меня стрелять! — подошла Света с луком и стрелой, бедрышком качнула, ногу Тёмы задела.

У Юнга, стоявшего рядом с луком на изготовку лицом к частоколу, сердце заныло.

Посмотрел на Светку. Что-то и она, и Катя, пока оставались днем одни, с собой умудрились сделать. Вымылись, волосы и одежду в порядок привели. У Светки обнаружилась длинная стройная шея, руки тонкие и мускулистые, маленькая высокая грудь и под венчиком светлых волос глаза с темной зеленью и черные, острые ресницы одинаково длинные сверху и снизу. Солнце в джунгли садится, отчего вся стройная фигуры Светы так и светится.

Диме показалось, что ничего подобного он никогда в жизни не видел, и тут же в горле он обнаружил комок обиды, дернул на себя тетиву, отпустил — стрела кувырнулась, упала на песок, не долетев до частокола.

И Света выстрелила, несмотря на помощь Тёмы, с тем же результатом.

— Неправильно ты учишь, — влез в тренировку Тартарен, у которого, надо сказать, стрелы тоже кувыркались как хотели. — Вот смотри, Тёма, как надо объяснять!

Подошел к Кате, обнял ее, руку положил поверх Катиной руки на лук, другую поверх на стрелу, нежно щекой прижался к ее щеке.

— Руки убери. Ты мне мешаешь, — не повышая голоса, сказала Катя.

— Пожалуйста, — отодвинулся Тартарен.

Тетива издала низкий густой звук, стрела свистнула и вонзилась в бревно.

Катя выверенным движением вставила вторую стрелу, пустила ее вслед за первой. Она легко вошла рядом.

— Это как это? — раскрыл рот Тартарен. — Ты что, мастер спорта по стрельбе из лука?

— Член сборной университета, — уточнила Катя. И повернувшись к Свете: — Тут главное, чтобы стрела не задела коленцем за лук. Бамбук, он, конечно, легкий. Но неровный. С утолщениями. Если стрелу не направить, обязательно при выстреле заденет за лук и не полетит. Вот смотри.

Вставила кончик с фазановым опереньем в тетиву, вскинула лук, потянула, приложилась щекой, мягко отпустила.

— Класс! — сказал Тартарен.

Светка лук воткнула в песок и ногой топнула. Крис подошел, вытащил лук из песка, вскинул, прицелился… Стрела трепетнула оперением среди посланных Катей.

Да-а, оглядел капитан свою команду: надувшуюся Светку, неловкого Юнга, Гену Жарикова, сидевшего спокойно на корточках над луком с порванной тетивой и кучкой поломанных стрел, — результат его тренировки.

— А чего мы паримся-то? — не понял всей этой возни с допотопным оружием Гена Жариков. — С кем война идет, капитан?

— А ты не заметил? Бегают тут по джунглям два десятка раскрашенных черных придурков, — вмешался Тартарен и потрогал рубец на плече. — Знаешь, как они с дротиками обращаются?

— Как же вы от них ушли без потерь?

— Сам удивляюсь. Думаю, наша мгновенная смерть в их планы не входила. Им надо было, чтобы мы там в яме на кольях помучились. Но планы их могут измениться. Тем более что они теперь точно знают, где нас искать.

— Так чего мы тут сидим? — оскалился Гена. — Уйдем в джунгли. Там растворимся. Меня вон они даже не заметили.

— Ага. Только ты теперь не один, — напомнил Тартарен. И сказал с досадой Тёме, колдовавшему над неудачной конструкцией дротика из бамбука: — Да брось ты эти палки. Все равно они против дротика как рогатка против танка.

— Рогатка? — наморщил нос Тёма.

— Рогатка! — мечтательно закатил глаза Тартарен. — Рогатка — это вещь! В некоторых странах ее приравнивают к огнестрельному оружию.

— К огнестрельному? — усомнился Гена.

— Ну к холодному. А что толку! Тут как минимум приличная резина нужна.

— Это точно, — согласился Тёма. Сходил в их убежище. Вернулся с сумкой. Достал аптечку. Порылся. Извлек толстенький моток резинового бинта, применяемого против растяжений.

Отобрав из приготовленных для очага сучьев подходящий, Тёма из куска резинового бинта и вырезанной из клапана сумки плащевки изготовил первую рогатку.

Отыскал в песке среднего размера камень-голыш. Отошел к самому дверному проему. Положил голыш в ложе из плащовки, выставил вперед рогатку, оттянул резину до плеча.

Резинка фыркнула. Камня никто не заметил.

Хлесткий удар о дерево частокола и хруст.

Целился туда Тёма или нет — гладкая, тяжеленькая галька угодила прямо в кучку стрел, расщепила одну из них, отрикошетила метров на пять.

— Вау! — заорал Тартарен.

— Неплохо, — сдержанно одобрил Крис. — Сколько таких сможешь изготовить?

— Каждому по штуке.

— Займись. А эти палки… — показал он на бамбуковые дротики неудачной конструкции.

— Эти палки в печку на растопку, — собрал бамбук в охапку Гена.

— Сложить у двери и окон, — поправил Крис. — Пригодятся для рукопашной.

— Это как это? — усмехнулся недоверчиво Гена.

— А так.

Крис взял бамбуковый дротик. Крутанул перед собой пропеллером, отражая круговой защитой нападение противника, делая молниеносные выпады, нанес несколько легких уколов острием Гене в плечо, шею и голову.

— Эй-эй! Я ж тебе не бревно, — замахал руками Гена.

— Но можешь им стать, — потрепал его по плечу Тартарен. — Легко!

Светка смотрела на эту сцену с досадой. Ей нравилось, как Крис орудует бамбуком, — это точно. Но… лицо ее выдало. Ей было досадно, что уколы Крис сделал слишком легкие. Мог бы приложить Гену и покрепче.

Не нравится ей почему-то этот Гена, подумал Юнг. Хотя как поймешь, что нравится этой девчонке, а от чего ее воротит?

Глава восьмая

1

— Ну и какие будут соображения? — спросил Крис за более чем скудным ужином, состоявшим все из тех же печеных бананов и чашки чая с двумя кусочками сахару.

Чашка теперь была у каждого своя. Вернее, что-то вроде пиалы, изготовленной из половинки зеленого кокосового ореха, которых Гена Жариков притащил штук десять, сбегав незаметно на полчаса в джунгли. По возвращении получил от Криса выговор за самовольный уход. А Тёма получил благодарность за быстрый и точный распил орехов и вычищение незрелой деревянистой мякоти.

— Соображения о чем? — отозвался с наблюдательного поста у двери Тартарен.

— Все о том же, — прихлебывая чай, оглядел поверх пиалы команду капитан.

— Кто нас сюда затащил и чего нам ждать? — уточнил Тартарен. — А что, за сегодняшний день что-нибудь изменилось? Я что-то не заметил.

— Мы располагаем новой информацией, — напомнил Крис. И перечислил: — Наша экспедиция не первая. Предыдущая была заброшена за месяц до нас. Члены ее погибли, а может, пропали — либо по естественным причинам, либо при невыясненных обстоятельствах. Единственный спасшийся примкнул к нам. Он обнаружил обезглавленный труп неизвестного мужчины, предположительно одного из членов первой экспедиции. Мы находимся на острове со странным сочетанием различных видов животных и растений и племенем чернокожих людей, враждебно к нам настроенных. Кто-то с неизвестной целью похитил сумку со всем нашим жизнеобеспечением, но тут же вернул ее, ничего оттуда не взяв. В горах обнаружены заросли растений, из которых можно изготавливать наркотики, и следы человека в непосредственной близости от них. Я ничего не упустил?

— Не-ет, все так, — удивившись точности, с которой все было изложено, подтвердил Гена. — Ну и что все это значит?

— А по-твоему?

— Я что знал — рассказал, — поугрюмел Гена. — А придумывать не умею.

Снова повисла пауза. Все-таки здорово они намучились за день.

Утомленная Катя долго искала положение, в котором не ныли бы ноги и плечи, пристроилась в конце концов у очага, сидела, прислонившись спиной к стенке сруба, подтянув ноги, обхватив колени, и не замечала, что коротенькая ее юбочка задралась, обнажив снизу бедра и тонкую полоску черных трусиков. Почувствовала наконец, как косит туда красноватый глаз Гены, но даже не возмутилась — нехотя уронила коленки вбок, вяло одернула юбку.

— Я все вот думаю… — подал голос от двери Тартарен. — Паспорта, билеты, самолет… Кто, черт возьми, и зачем на все это тратит деньги?

— Опять бабки. Самый главный вопрос, — вздохнула Светка. — Нам-то что до этого?

— Нет, в самом деле, — решил развить мысль Тартарен. — Мы не можем увидеть во всем этом смысла, потому что смотрим на то, что с нами происходит, с позиции… жертвы, что ли. За нами гонятся, мы отбиваемся. Нас хотят уничтожить, мы не понимаем почему. А если посмотреть на все это с… точки зрения коммерческого предприятия…

— Как это? — повернул к нему лобастую голову Гена.

— Вкладывают деньги только с одной целью — получить прибыль. Некая фирма предлагает услугу. Люди ее покупают.

— Какие люди, какие услуги? Что ты несешь? Ты, вообще, бизнесом-то когда-нибудь занимался? — заворчал Гена.

— Погоди, — отмахнулся Тартарен. — Знаете, чем здесь торгуют?

— Чем же?

— Местью! — сказал Тартарен и сам рот открыл от неожиданности.

Светка фыркнула. Катя вздрогнула.

— Говори, — сказал Крис.

— Ну как же, — удивлялся Тартарен, как это он раньше не додумался. — Тебя кинули или подставили либо дорогу перебежали. Нанимать киллера рискованно. Да и дорого. И вот объявляется фирма, которая за плату выбрасывает человека на необитаемый остров в компании таких же заказанных несчастных, и они тут в два счета сжирают друг друга. А кто выживает, тех съедают дикари. В качестве отчета представляются путевые записки заключенных и снимки обглоданных трупов.

— Все сказал? — спросил Гена.

— Все.

— Ну и дуб. Кому это надо было тащить меня куда-то, высаживать. Себе дороже. Пять тысяч — и я б, например, давно в морге лежал. А я пока жив. Сижу в тропиках, ем бананы. Какая ж это месть?

— А твои подельники? То есть, — поправился Тартарен, — те, кого с тобой тут выбросили?

— А девицы-студентки? — вспомнил Юнг. — Им-то кто мстил?

— Ну мало ли… Откуда мы знаем, кого и как они кинули? Брошенные любовники знаешь какие мстительные?

— А я? — У Кати губы задрожали. — Я кому мешала?

— А ты как думаешь? — не унимался Тартарен. — Сама ж говорила — подруга у твоей матери твоего отца увела. И ты ей ничего на это не сказала?

— Сказала. И что же, из-за этого…

— Ладно, — рассудил Крис, — у каждого в шкафу свои скелеты. Но не каждого из-за них выбрасывают ночью в океан. У тебя, например, — обратился он к Тартарену, — есть такие? У Тёмы? У Юнга? У меня точно нет.

— Кто знает… — щурясь на вечернее солнце, как будто наколотое на зубья забора, философски заметил Тартарен. — Мир полон обидчивых и богатых придурков. Может, какому-нибудь из моих клиентов привиделось, что я ему не по деньгам квартирку продал. Или заказчику Юнга разонравились пантеры на боках его «хаммера», и он решил отдать автора на съедение этим самым кошкам. А нас за компанию… Или Тёма слишком много знает о делах своей металлоломной мафии…

Желтый закатный луч потянулся через дверной проем к очагу и умер по дороге. От родника вдруг пахнуло сыростью, как из подвала. Светка застучала зубами. Катя поежилась. Тёма подбросил сучьев в огонь.

Сидели молча, перебирали скелеты в шкафах.

Таких, из-за которых можно сунуть человека в грохочущий поток или загнать в яму с кольями, не находили.

— А может, это просто такой… научный эксперимент? — предположила Катя. — Ну… на выживание.

— Эксперимент? — взвесил Крис. — Допустим. Тогда кто же экспериментатор?

— Ну я не зна-аю, — протянула Катя и вдруг заметила: — А что это вы все на меня так смотрите?

— Так… это. — У Гены волосы на голове пошли волной. — Я так понял, ты одна тут ученая.

— Про дикарей много знаешь, — вспомнил Тартарен.

— Из лука стреляешь классно, — добавила Светка.

— Ну хорошо, ну сказала глупость, — легко сдалась Катя. — И вообще, зря наш капитан это затеял. Все равно ничего мы тут сейчас не откроем. А время придет — узнаем.

— Угу. Если доживем, — не удержалась Светка.

— А знаете, на что этот остров сверху похож? — начал оживленно Юнг. — На остров сокровищ, описанный у Стивенсона.

— Юнг! — строго окликнул его Крис. — У тебя навязчивая идея.

— Нет, правда-правда, — не унимался Юнг. — Здесь даже скала как у Стивенсона — на подзорную трубу похожая. Я уверен, если на нее подняться — увидишь, что остров этот напоминает перевернутого дракона. Я уж не говорю о том, что вот этот форт — точная копия того, который выстроил в «Острове сокровищ» капитан Флинт.

— Да. То-то я смотрю, у Криса косичка отра-а-астает. Как у капитана Смолета, — улыбнулась Катя и смутилась.

— Ну и что! — Обиженный Тартарен стал вдруг весьма прагматичен. — Скала — подзорная труба, остров — перевернутый дракон, форт по проекту Флинта… Что это объясняет?

— Не все, но многое, — чувствуя себя в центре внимания и волнуясь, заторопился Юнг. — Если предположить, что некая турфирма, назовем ее «Арт-тур», отрабатывает тур экстремального отдыха под названием «Двадцать дней на острове сокровищ»… Ну или что-то в этом роде.

— Мы-то тут при чем? — не понял Гена.

— Хм, — начал соображать Тартарен. — Эксклюзивный тур для богатых?

— Ну да! — обрадовался Юнг.

— Испытания на диком острове?

— Да!

— Все по-настоящему, полная свобода, реальные опасности?

— Именно.

— А мы вроде как визитная карточка, рекламный ролик, подтверждение, что клиентов не надувают, все всерьез и они в самом деле могут утонуть, получить дротиком по черепу, свалиться со скалы?

— Да-да!

— Ничего не выйдет.

— Это почему же? — вступилась неожиданно за Юнга Светка.

— Потому. Потому что, если человек хочет реального риска, он в турфирму не обращается. Он рискует. Как я, как Юнг, как Крис. А в турфирмах люди покупают не риски.

— А что же они там покупа-а-ют?

— Они платят за собственную безопасность. Все должно быть всерьез. Кроме реальной опасности. При падении в пропасть вы должны приземлиться на мягкий матрас, и тут же вам подадут ужин из экзотических блюд, приготовленный туземцами на костре. Кровь, шишки, голод, проломленные черепа никому не нужны. Все должно быть по-настоящему, но без последствий. Человек платит турфирме, чтобы она доставила ему массу острых ощущений, но при этом взяла на себя ответственность за безумства клиента и гарантировала ему, что он вернется в целости и сохранности. В шкуре убитого им льва, но без единой царапины.

— Похоже, ты прав, — согласился нехотя Юнг. — Но тогда кто и зачем выстроил здесь этот форт?

— Или посеял коноплю? — спросил Гена.

— Или натравил на нас дикарей? — добавила Светка.

— Тот, кому это было нужно, — ничего другого не нашел для ответа Тартарен.

— Зачем?

Тартарен развел руками.

Катя зевнула.

…Крис объявил через полчаса отбой и назначил дежурных на ночь. Две пары — Светку с Геной на первую половину ночи, Тартарена с Тёмой на вторую. Дежурные должны жечь костер во дворе, отпугивая дикарей, и если что — поднять тревогу. Они к этому были готовы. Все, кроме Светки.

— Я с ним дежурить не буду, — не глядя на Гену, сказала она.

Гена растянул губы в улыбке.

— В чем дело? — с досадой спросил Крис.

— Не буду, и все. Он меня уже во время уборки в доме достал. Ходит за мной как приклеенный, чуть что, лапать начинает.

— Не звезди! — показал зубы Гена. — Я тебя не трогал. Кто-нибудь видел, чтобы я к ней приставал?

— Катя? — спросил Крис.

— Ну вообще-то… — начала Катя. Гена дернулся. Катя осеклась. — Нет, я ничего такого, конечно, не видела. Но он та-ак смотрит.

— И чего мне теперь? Не смотреть, что ли? — закосил красноватый глаз на Криса Гена.

— Слушай, ты… — сжав кулаки, поднялся Юнг.

— Ну? — Жариков погасил свою улыбочку. На Юнга он даже не взглянул. Только мышцы у него напряглись, и волосы на голове встали дыбом.

— Если ты еще раз… — задыхался Юнг.

Жариков медленно поднял глаза на Юнга и длинно сплюнул ему под ноги.

«Сейчас будет драка», — подумал Тартарен, прикидывая шансы противников.

— Юнг, остынь, — строго сказал Крис.

Дима опустил руки, но с места не сдвинулся.

— Жариков, — позвал Крис. Тот нехотя, но с вызовом посмотрел на Криса. А Крис сказал одно только слово: — Забудь!

Какое-то время они еще смотрели в глаза друг другу. Маленькие, красноватые, косящие от непонятной какой-то ярости — Жарикова и черные, широко открытые — Крисовы. Сошлись как руки на армрестлинге, сцепились вмертвую. Потом Крисов взгляд медленно, но тяжело стал гнуть взгляд Жарикова, который задрожал и начал отступать и вдруг погас.

— Ты меня понял, — сказал Крис.

И добавил, как приговорил:

— В первое дежурство заступают Света и Юнг.

2

В тот же вечер в журнале путешествий появилась новая запись, короткая и торопливая.

Пишущий явно куда-то спешил. Описал события дня усталой скороговоркой, перевернул еженедельник.

Заметки мелким, убористым почерком в конце журнала были отрывочны и сбивчивы. Похоже, автора слегка лихорадило.

«Стреляли из лука, но попадали редко.

Солнце застряло в зубьях скал над лесом. Свет стелился ровными полотнищами, не дробясь на лучи. Вдруг бабочка — огромный, черный с красным парусник — перемахнула через забор, расправив крылья, сделала очень красивый и медленный круг. Девчонки ахнули.

Гена Жариков пустил в нее стрелу. Не попал. Парусник, не шевельнув крыльями, взлетел, презрительно и гордо, как планер в воздушном потоке, исчез за частоколом.

Удивительное чувство собственного достоинства.

К нам прибился человек, похожий на собаку.

Он косит красным глазом. Тяжело и прерывисто дышит, чуя запах женщины. Он из тех, кто берет не спрашивая и всегда в ладу с собой. Я лишен этой способности от рождения и всегда завидовал тем, у кого она есть.

Если я буду верен себе, кто его остановит?»

3

— А этот Гумилев… Он кто?

Юнг записывал в журнальчик мышиного цвета короткий отчет о последних событиях. За бревенчатыми стенами форта спали. Костер горел, освещая песчаную поляну до самого частокола. Юнг сначала поглядывал украдкой поверх журнала. Девчонка с короткой стрижкой белых волос и блестящими темными за пламенем костра глазами смотрела перед собой, его не замечая.

Похоже, вот так они и просидят полночи у костра, не сказ в друг другу ни слова.

Но тут она спросила:

— А этот Гумилев… Кто он?

Дима не удивился.

— Был такой в Питере. Стихи читал накокаиненной публике в клубах. Потом все бросил, уехал в экспедицию, в Африку. На львов охотился, с туземцами базарил. Вернулся в Питер — там все по-прежнему. Освободился от брони, ушел на войну. В окопах сидел, бомонд ему завидовал. Потом поехал в Крым на встречу не с теми людьми. Вернулся — его расстреляли в упор.

— Ну да. Я так и думала. А ты, значит, как Гумилев.

— Гумилев был поэт.

— У меня один папик был, тоже все стихи читал, — глядя перед собой, говорила Света. — Никак без этого ни начать, ни кончить не мог. Напьется, стихи читает. Про островитянку, про жирафов. И смотрит так… Скажи ему: прыгай с балкона — прыгнет. А потом сбежит в ванную, запрется там и сидит до утра, от грехов отмывается. Смешно все-таки. Чего людям не хватает?

— Смысла.

— Странно. Большинство крутится, чтобы свести концы с концами. Их смысл не волнует.

Помолчали.

— А я вот не люблю стихов. Я от них засыпаю. Пока рифмы нет, еще что-то понимаю. А как пойдут концы совпадать — качает, как в вагоне, ничего не слышишь, кроме «Так-так, тук-тук…». Не найти вам вашего смысла.

— Почему?

— Все у вас расписано. Папы, мамы. Институт, офис. Шеф, повышение. Зарплата, машина. Женитьба, ребенок. Своя квартира. Море, Турция. В лучшем случае Бали. Вы пытаетесь почувствовать себя мужиками. Несетесь куда-то на край света сломя голову. Жизнь рядом, а вам не дается. Вот вы и дергаетесь. И называете это поисками смысла.

— Что же делать?

— Не бояться жить. Жизнь все равно тебя достанет. Вот тогда и узнаешь, кто ты на самом деле. Жалко мне вас.

Хотелось подойти, положить ладонь на тонкую шею. Чтобы лицо ее повернулось, глаза и губы приблизились. Упасть вдвоем на песок. Спрыгнуть с подножки. Взять и не жалеть. Не быть при этом ни папиком, ни Геной Жариковым.

— А с этим Геной у тебя что? — попробовал освободиться он.

Посмотрела, качаясь:

— Вот блин!

Ушла куда-то за дом, в темноту.

Сидел, смотрел на огонь. Ждал, когда вернется. Незаметно провалился в сон с открытыми глазами. Не видел, как скользнула тень в дверном проеме.

Тёма тронул его за плечо.

Очнулся, глаза протер. Светки не было.

— А где…

— Спит она. Иди, я тебя сменю.

Если кто и выходил в ту ночь из форта, пробирался, крадясь к частоколу, о чем-то говорил вполголоса в тропической ночи, Дима Юнг ничего не мог бы рассказать об этом.

Девушка с зелеными глазами вернулась из темноты и, длинно потянувшись, прильнула к нему всем телом, опрокинула и поделилась влажным жаром, он видел это во сне.

Все путаем мы сон и явь, выбирая то, что нам по вкусу.

Глава девятая

1

Сумерки по утрам в тропиках зеленые. Перед самым восходом солнца желтеют, как лист орешника под Москвой в конце августа. Только на дачный участок не заглянет полосатая рожа поверх зеленого штакетника.

Черные, гладкие макушки появлялись меж зубьев частокола как цветочные почки. Лопались беззвучно, открывая нарисованные на лицах белые лепестки, черные, блестящие глаза, оскаленные зубы.

Лопнула одна почка. Потом вторая и третья. И вот уже стена частокола, обращенная к лесу, вся в черно-белых злых цветах.

Переглядываются, мигают, готовятся перемахнуть и навалиться на двоих прикорнувших у затухающего костра. Один дремлет сидя. Другой, огромный и тяжелый, завалился на бок, а бок его вздымается и опадает мерно. А между колен у него их собственный дикарский дротик зажат.

«Вот кретины, — переглядываясь, думали на своем дикарском языке. — Заснули на посту. Мы сейчас ка-а-ак разом прыгнем, накроем этих двоих, так что они шевельнуться не смогут, ворвемся в сруб и там устроим! Жаль, белых женщин только две — на всех не хватит».

Если бы не скалились, а присмотрелись, может быть, заметили бы — не спят эти двое у затухающего костра. Давно не спят.

Едва первая черная макушка появилась над частокола, Тёма тихо окликнул Тартарена. Тот очнулся. Шевельнуться Тёма ему не дал. Только глазами осторожно на полосатого показал.

— Подожди, — сказал. — Пусть вылезут.

Лук со стрелами тихонько подвинул поближе. Рогатку из-за пояса вынул. А голышей куча давно приготовлена.

Завизжали, заголосили черные, посыпались во двор.

Тартарен вскочил, мощной рукой метнул дротик. Тёма отпустил тетиву. Стрела свистнула, полосатая рожа скорчилась, выдергивая бамбук, проткнувший щеку, брызгая каплями свекольной крови. На частоколе извивался и корчился другой, пришпиленный Тартареновым дротиком, как скорпион булавкой к стенке.

Фыркнула резина двух рогаток, гладкая галька влетела еще двоим в лицо. Взвыли, дротики бросили, ладонями закрыли покрасневшие от крови полосы на мордах.

— Крис, Крис, тревога, на нас напали! — орал Тартарен, отступая к форту, часто-часто шлепая рогаткой в разные стороны, отчего в рядах нападавших хватались то за глаз, то за бок, оступались и падали.

Ряды нападавших смешались, бег ослаб. Вязли в песке, под градом сыпавшихся на них со свистом камней — в форте у бойниц появились мгновенно проснувшиеся Крис и Юнг, поддержали отступавших голышами из рогаток.

Из крайнего окна бестолково палил куда попало Гена Жариков.

С замешательством в рядах дикари, полосатые как зебры, справились быстро.

Приколотый к забору и раненный в бок кое-как перебрались назад и поплелись, шатаясь, роняя капли крови на выжженную солнцем траву, к лесу. Шкура остальных казалась дубленой. Человек восемь растянулись цепью, подбирались все ближе, ближе, уже ползком. Вывалялись в песке, стали бледными и пыльными. И камни, пущенные из рогаток, все чаще взбивали фонтанчики песка и по телам не попадали.

Тут Крис заметил шевеленье возле костра. Подброшенные кем-то невидимым сучья разгорались. Секунда — и, брошенные на сухие листья крыши, они спалят их огнем заживо.

— Скорей, скорей на вылазку! — крикнул Крис, подхватил легкий бамбуковый дротик, подбежал к дверному проему, прыгнул на землю, выполз. Привстав, шарахнулся в сторону.

Вовремя — единственный выход был у дикарей под прицелом. Дротик влетел в дверной проем как раз над Крисом. Тёма, Тартарен, Юнг и Жариков, проделав за Крисом тот же маневр, выскочили из форта, заметили, что Крис сцепился уже с кем-то у костра, бросились на помощь.

Подскочив к костру, Крис первым делом вышиб горящий сук у зарывшегося в песок дикаря, не давая ему подняться, с разбегу изо всех сил ударил туда, где двинулось припорошенное песком полосатое лицо, как по футбольному мячу. В песке взвыло, захлебнулось кровью. Но Криса тут же взяли в клещи двое рослых черных с дротиками у бедер — как с винтовками, готовыми к штыковой атаке. Справа и слева вырастали фигуры диких. При виде спешивших от форта на помощь бросили Криса, развернулись, встречая нападавших выставленными вперед дротиками.

Крис остался лицом к лицу с двоими противниками. Вернее, лицом и спиной: один спереди ткнул, метя дротиком в живот, другой сзади — в спину.

Оба мимо. Крис крутанулся на месте, вращая бамбук как пропеллер. Дротики нападавших, попав в эту молотилку, тут же были выбиты и отлетели, не причинив Крису вреда. Дикие взвыли с досады, бросились вперед, ослепленные яростью, получили бамбуком по рукам, отпрянули, а Крис крутился волчком, осыпая их градом ударов.

На Тартарена набросились трое, но количеством его не напугали. Он просто перехватил у двоих копья за острые концы, толкнув, свалил их с ног, третьего зажал под мышкой, сдавил так, что ребра затрещали.

Гена Жариков не дал подняться с колен своему противнику — прыгнул, придавил к земле, пошел обрабатывать кулаками его физиономию.

Тёма фехтовал в сторонке, отражая бамбуком выпады коренастого, широкоплечего, с толстенным носом на полосатом лице.

Юнгу не повезло — он не заметил в песке притаившегося дикаря, споткнулся об него, упав вниз лицом, тот навалился на него сверху, не давая вдохнуть, уселся на грудь, потными пальцами схватил за горло. Юнг перехватил руки, попытался разжать. Пальцы давили, не давали дышать, и вот уже поплыло у Юнга перед глазами припудренное песком лицо, черное в полосках, и жиденькая бороденка, и влажные белки глаз, и большие, плоские, точно раздавленные, губы.

Юнг ударил из последних сил ногой, надеясь достать губошлепа в голову.

Не дотянулся. Лицо над ним стало гаснуть.

Вдруг пальцы разжались, плоскогубый всплеснул руками, выкатил глаза и завалился набок. Юнг понял только, что может дышать саднящим горлом, выполз из-под него, толкнул в бок, наткнулся на торчащую из лоснящейся черной спины стрелу. Поискал глазами спасителя.

Катя стояла в дверном проеме, опустив бессильно лук, из которого только что выстрелила. Села на порог, лук бросила, лицо закрыла руками. Юнг благодарить не стал. Пусть человек в себя придет. Не каждый день все-таки аспирантки стрелы в спину дикарям выпускают.

Сражающиеся в песке подняли плотный столб пыли, в котором своих от чужих отличить было трудно.

Дикие дрались как уличная шпана, знакомая с одним только приемом — навалиться всем скопом, опрокинуть, затоптать. Визжа, бросались под ноги, наскакивали, висли на плечах, связывая руки. Били головой в живот, ослепляя, бросали горсть песка в глаза.

Крис легко уходил от дурацких бросков и жалких уловок, оказывался у нападавшего за спиной, одинаково ловко орудовал руками и ногами, удары наносил точные и болезненные.

Тартарен стоял как скала, и трое бросавшихся разбивались о него как волны, брызгая слюной.

Тёма со своим противником — рослым чернокожим парнем с бугристым от мускулов телом — бились сосредоточенно и молча. Тёма редко промахивался. Но и ему доставалось.

Опрокинутый Жариковым вывернулся, и теперь они гонялись друг за другом, настигая, обрабатывая головы кулаками.

Враг, конечно, должен был быть разбит. А вот за кем победа будет — неясно.

Дикие пришельцы обладали несколькими преимуществами, стоившими всех тренировок и техник, — неутомимостью, нечувствительностью к боли, полным отсутствием правил. Если бы смогли дотянуться, они откусили бы вам нос или ухо, не задумываясь.

Команда Криса, видя, что удары ее достигают цели, но противник после них поднимается снова и снова, почувствовала первые признаки утомления. И досады. И близкого раздражения. Битва зависла в точке перелома.

Пора было вводить резерв.

В резерве был только Юнг.

— Юнг! — крикнул Крис, взлетая в воздух и нанося сокрушительный удар ногой по голове, отчего нападавший кубарем покатился по песку, тут же вскочил и снова бросился на него. — Там! — отмахнулся он от наседавшего второго. И ткнул пальцем в троих, топтавшихся возле Тартарена.

Юнг двинулся медленно по кругу, прикидывая, с кем из троих сразиться. Выбрал юркого, стриженого мулата в чем-то вроде набедренной повязки, с черным амулетом на груди, бойкого и агрессивного. Хотел окликнуть его, чтобы не нападать со спины, но вместо этого страшно закричал, разбегаясь, согнувшись, сразу ударил плечом, потом костяшками кулака в лицо, потом ногой по колену, и дальше без остановки, не давая передышки, погнал его ударами к частоколу, а там, придавив ему локтем шею, с отвращением и гадливостью ткнул пальцем в острый, как сливовая косточка, кадык.

Похожий на пирата мулат, задохнувшись, схватился за шею. Юнг, не давая ему опомниться, развернул его, бросил грудью на частокол, подхватив снизу за ноги, толкнул вверх, и тот тяжело перевалился через бревенчатую стенку туда, откуда пришел.

Оглянувшись в поисках, куда исчез третий, наседавший на него, Тартарен изумленно разинул рот, вскрикнул что-то вроде «Ба!» поймал под мышку голову одного полосатого, второго ухватил сзади, как змею за шею, и, не давая им вырваться, поволок к забору.

Оставшиеся дикари побежали сами. Крис с Тёмой гнали их вдвоем.

Гена Жариков оглушительно свистел вслед избитому своему противнику, который, видя, что его компаньонов вышибают с этого «пляжа», подхватился, побежал сам к забору, одним махом перескочил через него и исчез.

Юнг оглядел поле битвы и увидел, что тот плоскогубый со стрелой в спине тоже смылся. Дикари — они живучие. Совесть Кати может спать спокойно. Хотел сказать ей, успокоить. Но Кате как раз сейчас было не до стрел в спине дикаря. За стенами сруба раздался ее пронзительный визг.

Увлеклись ребята ближним боем, позабыв, что защищают.

Катя так и сидела на пороге, бросив лук, с лицом, закрытым ладонями, тихо покачиваясь из стороны в сторону. Светка, далеко высунувшись в узкое окошко, жадно следила за битвой.

Обе и не думали оглянуться, посмотреть, что творится у них за спиной.

А там в окна просунули трое одинаково полосатые лица, боком-боком протискивали гладкие, как кремом для обуви начищенные, тела — вот-вот свалятся на песчаный пол, в два прыжка подскочат, захватят форт и женщин, продиктуют защитникам, оставшимся снаружи, свои условия.

Катя и оглянулась-то случайно, почувствовав как будто укол в спину, увидела, как, извиваясь, лезут изо всех окон, вспомнила мгновенно блеск хитина и сотни желтых мерзких лапок, обвивших ее пальцы, закричала по-девчоночьи длинно и тонко.

Ребята у частокола оглянулись на крик, увидели вскочившую с открытым ртом Катю в темноте дверного проема, чувствуя, что не успеть, увязая в песке, побежали к форту.

Медленно, ох как медленно.

— Беги, Катя, беги! — не понимая, что ее напугало, кричал Крис.

Катин крик внезапно оборвался, и она исчезла в темноте сруба, и оттуда из глубины донесся странный треск, пахнуло паленым, и надсадный вопль неузнаваемых голосов заставил бегущих удвоить усилия. Страшно кричали черные.

Светка, обернувшись вслед за Катей, бросила дурацкую рогатку и ненужный дротик, подскочила к очагу, выхватила пылающую головню, обжигаясь и не чувствуя боли, и трижды, азартно крича, ткнула в размалеванные рожи.

2

— Ну хорошо, а вы-то от чего бежа-али? — растягивая слова, протянула Катя.

Крис сделал вид, что только что ее заметил.

Они вдвоем, выйдя на разведку (что там вниз по течению — есть ли следы цивилизации?), прошагали под палящим солнцем часа полтора на границе леса и гор, устроили маленький привал, он лег на спину, руку закинул за голову, глаза прикрыл, а сам все наблюдал исподтишка за Катей, говоря размеренно и тихо, как будто объяснял ошибки сотруднице своего отдела, напутавшей в расчетах:

— Это все гены. Ген оседлости и ген бродяжничества. Рождается человек и сам не знает, что он — домашний. Предки его были собирателями и земледельцами. И ему хорошо в конторе, в кружочке «дом — работа». Ему хорошо. А другой с ума сходит от этого круга. Пьет, по бабам бегает, в казино ночи просиживает. В нем бродят гены охотника. От тихого быта и уюта он сходит с ума и чахнет. Тридцать лет назад люди бегали в тайгу и называли это романтикой. Но не все ведь бегали. Кому-то было очень уютно — на профсобрании как дома. Потому что одни — земледельцы, другие — охотники. Архетип. Генетическая память. Никакие компьютеры этого не изменят. Может быть, генная инженерия. Но это когда еще… Да и зачем?

— Значит, вы охотники, — улыбнулась Катя.

Она сидела, вытянув длинные ноги. Кожаная юбка поднялась над круглыми коленками. Отставила руку, опиралась на нее, круглое лицо с полными губами склонила к плечу.

— Не все.

— Вот как? Кто же не охотник? Тёма? Юнг?

— А вот это мы узнаем очень скоро.

— А ты?

— Думаю, да.

— А Светка?

— Похоже.

— А… я?

Катя спрашивала и спрашивала, а рука, на которую она опиралась, сгибалась почему-то, и с каждым маленьким вопросом она все ближе склонялась над Крисом, и вот уже лицо его совсем близко — темные глаза под густыми бровями, острый кинжальчик эспаньолки под губой.

— Думаю… Вряд ли.

Крис потянулся губами. Катя отпрянула. Крис сел. Катя вскочила на ноги, лук отставила, руку положила на маленький колчан с торчащими из него стрелами:

— А так?

Крис увидел, как стоит она, откинув голову, ветер треплет густые волосы, лицо и руки тронуты первым загаром, стройные ноги в ремешках и сандалиях с подрезанной Тёмой для удобства подошвой крепко стоят на земле. А еще лук в руках и в глазах непонятный блеск.

Цикады, кузнечики и прочая трескучая насекомая мелочь, засевшая в высокой траве, смолкла удивленно, уставившись на фигуру Кати охотницы.

— А что, — выдавил Крис, — так, может быть, и похожа.

— То-то! — торжествующе бросила Катя, не удержавшись, прыснула, покраснела, упала в траву, руки разбросав и жмурясь в близкое и жаркое небо, слепящее солнцем.

Крис медленно подвинулся к Кате. Теперь она лежала, прикрыв глаза, наблюдая незаметно за Крисом. А он нагнулся к ней, думая, о чем бы таком спросить, чтобы увидеть, как приоткрываются пухлые, мягкие губы.

— Хотел тебя спросить…

— Да, — дрогнули губы.

— Как дерутся мужчины в диких племенах?

— В каких? — надулись губы.

— Ну там в Австралии или Полинезии…

— Господи, за-а-а-чем тебе? — скривились губы капризно.

— Понимаешь, наши дикари дрались как-то странно, — хриплым голосом, не сводя глаз с Катиных губ, говорил Крис. — Как будто совсем не знают, как… это делается.

— А зачем им драться? — не поняла Катя, наблюдая, как медленно склоняется над ней лицо Криса.

— Ну не знаю… Из-за женщин. — Голос его стал ниже и грубее.

— Из-за женщин они не дерутся. Женщин они завоевывают.

— Силой?

— Подвигами.

Катя вдруг широко раскрыла глаза. Лицо Криса было совсем близко, но Катя не отвернулась. Лежала и ждала, а губы ее словно сами по себе приоткрылись и стали влажными.

Крис потянулся к Катиным губам, слыша только пульс в висках и не замечая, что вот уж минут пять, как смолк хор насекомых в траве, грянувший вновь, как только Катя коснулась спиной земли.

Тут в голове у Криса что-то оглушительно лопнуло, и, падая, он услышал собственный удивленный голос в ослепившей его темноте:

— Вот тебе и подвиг!

Победы недешево даются. Дикарей прогнали, но те оставили на память мелкие ранения.

Тартарену кто-то прокусил бок до крови.

Юнгу на горле стальные пальцы плоскогубого оставили синяки, и головой теперь он ворочал с трудом и болью.

Светка обожгла дикарям нахальные рожи так, что они с воем, тычась во все стороны, спотыкаясь и падая, долго искали бы путь к забору, если бы обежавшие вокруг дома ребята пинками им не помогли, но и сама сожгла ладонь до пузырей, ухватив головню за тлеющий конец. Народное средство пописать на ожог было применено ею немедленно. Жгучая боль сменилось нудным жжением, и сегодня ничего делать она не могла.

На ногах и только чуть помятыми остались капитан Крис, Катя и Тёма с Геной. А дел осталось им немало. Нужно было пополнить оскудевшие запасы еды и топлива и продолжить разведку местности в поисках возможных более цивильных, чем полосатые, обитателей острова.

На разведку Крис решил отправиться сам. На охоту должен был выйти, как лучший стрелок, Тёма.

Катю с Жариковым Крис собрался было отправить на опушку джунглей за хворостом, но, увидев, как испуганно смотрит Катя на своего будущего напарника, замялся. Катя воспользовалась паузой. Стала просить взять ее с собой. Она бы поохотилась под присмотром Криса. Тоже ведь неплохо стреляет. Юнг может подтвердить, обернулась она к Диме.

Юнг потрогал больное горло и подтвердил.

Жариков усмехнулся, поняв, чего боится Катя, и стал навязываться к Тёме в проводники к лучшим местам охоты. Он знает одно место — там столько жирных фазанов!

Так и вышли они из форта — Крис с Катей спускались вниз по краешку джунглей. Тёма за Геной Жариковым углубился в лес, не очень, правда, понимая, откуда в этой затхлой тьме могут взяться фазаны.

Через час примерно, как раз когда Крис с Катей расположились на свой короткий привал, окончившийся взрывом в голове Криса с потерей сознания, Тёма окликнул забиравшегося все глубже в джунгли Гену и сказал, что пора возвращаться назад.

Гена скосил красноватый глаз, улыбнулся, не разжимая губ, и пошел дальше топтать едва подсохшую черную грязь и продираться сквозь сетку висячих корней и вьющихся растений.

Тёма подождал, глядя в спину удаляющемуся Жарикову, сложил пальцы колечком, сунул в рот, свистнул оглушительно.

Тут же в сплошной лиственной кроне отозвалась сотней разных голосов вся невидимая и недосягаемая птичья семья.

Гена обернулся. Тёма махнул ему рукой и пошел назад не оглядываясь.

— Эй! — окликнул Жариков. — Стой!

Тёма остановился. Но лишь затем, чтобы поточнее выбрать направление. Понял, где форт, откуда они шли и куда теперь надо двигать, поправил лук за спиной, вынул нож, раскрыл, махнул, срубая путаную лиану, двинулся вперед, неторопливо и уверенно. Птицы угомонились. Сзади засопели в спину.

— Стой! — крикнул Жариков.

Тёма обернулся.

— Бросаешь меня? — сквозь зубы процедил, глядя исподлобья.

— Да нечего тут ловить, — спокойно ответил Тёма. — Возвращаться надо.

— Как — нечего? — сощурился Жариков. — Сам слышал, сколько тут всего.

Тёма посмотрел вверх. Листва смыкалась над их головами, как океан над тонущим судном. Кто бы там ни был наверху, достать его с земли стрелой не было никакой возможности. И бессмысленно об этом было спорить.

— Ты говорил о фазанах, — только и сказал Тёма.

— Говорил.

— Фазанов здесь нет.

Повернулся уходить.

— Тут она где-то. Совсем немного осталось.

— Кто — она? — не понял Тёма.

— Поляна.

Тёма посмотрел по сторонам. Лес стеной в полутьме кругом. Ни единого просвета. Какая тут может быть поляна?

Не стал спорить. Рукой махнул — догоняй, зашагал не торопясь к дому.

— Ну и черт с тобой, — бросил тот в спину. — Заблудишься, меня не поминай.

Тёма почти уж скрылся за стволами и лианами. Последнее что расслышал:

— Правее держи. Там выход! — И чуть погодя: — Смотри не оступись!

3

Выйти из лабиринта можно только одним путем. Тем, которым пришел. Найдешь этот путь по приметам. Если, конечно, сам их оставил. Некоторые разбрасывают камешки по ходу. Другие веревочку тянут. В пещерах на стенах стрелки рисуют. В лесу тропическом возвращаться легко, если ты сам себе прорубал проход в кустах и лианах.

Тёма шел за Жариковым. А тот от предложенного ножа, посмеявшись сквозь зубы, отказался. Полез вперед, ныряя и втискиваясь меж корней и веток, где ползком, где согнувшись, где подпрыгивая и цепляясь за ветки. Навострился тут за месяц.

Тёма сначала махал ножом, обрубая что мешало, но так он за Жариковым не поспевал. Попробовал скользить за ним сквозь чащу. Получилось. Только вот зарубки на память для возвращения ставил все реже и на обратном пути отыскивал их с трудом. Скоро и совсем потерял.

Покрутился какое-то время вокруг одной, то и дело к ней возвращаясь, не найдя следующей, понял, что время зря теряет, полез на дерево, вспугивая кого-то недовольно свистящего.

Только с самых верхних тонких веток разглядел с трудом сквозь кожистые распальцованные листья, как далеко и в другой совсем стороне, чем полагал, кончается лес и начинается зеленый склон. А форта их вообще не видно за выступом холма.

Спрыгнул с ветки на землю как в омут. Тут же из кустов прямо на него выскочило что-то странное — крупнее зайца, мельче собаки, поросшее рыжей длинной шерстью, нос длинный с маленьким пятачком и хитрые свиные глазки. Посмотрело на Тёму подозрительно, пока он тянулся за луком и вытаскивал стрелу, бойко затрусило, потряхивая задом.

«Килограммов пять мяса», — поймал Тёма мысль вечно голодного Тартарена. Лук поднял и опустил. Длиннорылая свинка невидимо хрустела сучками где-то впереди.

Тёма лук забросил за спину, достал рогатку, вложил камень покрупнее, погнался за мохнатым зверьком.

Свинка вроде и не убегала даже. Отбежит, тряся задом, встанет, выискивая что-то в тропическом черноземе, пороется, пожует, оглянется на прицелившегося Тёму и тут же юркнет в кусты, и беги снова за ней чуть не на четвереньках.

Тёма измучился за ней нырять под ветки и ползать меж кустов, а так ни разу и не выстрелил. И не прицелился даже толком, пока густые заросли не расступились вдруг, свет стал потихоньку пробиваться сквозь кроны, под ногами выступила вода. Мохнатая добыча оглянулась на охотника и вдруг припустила вперед, мелко семеня короткими, кривыми ножками.

Тёма, разогнувшись, помчался за ней. Свинка прибавила ходу, часто отбрасывая задние ноги. Тёма мчался за ней, сильно отталкиваясь от вязкой и рыхлой земли, с хлюпом выдергивая ноги, пряча на ходу рогатку за пояс, выхватывая и занося нож, готовясь к прыжку и удару сверху вниз между лопаток.

Лес вдруг разошелся на два пласта, деревья расступились перед огромной сочно-зеленой и ровной поляной. Зверек юркнул в невысокую и словно остриженную под машинку траву. Тёма в два прыжка настиг, подскочил, замахиваясь ножом…

Падая, понял, что летит зря — делась куда-то хитрая зверюга, точно сквозь землю провалилась. И тут же сам провалился сквозь поляну по пояс — все, что ниже, оказалось в ледяной воде.

Это было странно и ни на что не похоже. Какую-то секунду стоял, воткнутый в поляну, и ничего под ногами не чувствовал — ни земли, ни ила. Только мокрое и холодное. И тут же провалился по грудь и висел теперь на растопыренных локтях, опираясь на гладкую травянистую поверхность, трясущуюся, как желе.

А под ногами по-прежнему пустота, заполненная обжигающей, ледяной водой. И едва-едва держат его только расставленные локти.

Тёма забился, приподнимаясь на руках, пытаясь выдернуть себя из этой водяной пустоты, услышал тихий треск, как будто рвется ткань, почувствовал, как уходит последняя опора — попытается опереться на зыбкую эту ткань поляны, она порвется, он камнем уйдет, как… под лед.

Никогда Тёма не катался по тонкому, гнущемуся, потрескивающему льду, и не лопалась под ним прозрачная твердь, не хватал страх за сердце, и не бился он руками об лед, пытаясь выскочить, ломая края, уходя под воду с головой, но понял вдруг, что эта вот поляна — только тонкая ткань сплетенных травяных корней, под которой целое озеро неизвестной глубины.

Слышал он про эти штуки. Называется — сплавина. Попадается в тайге. Барахтаться тут опасно — травяной покров порвется, и ничто уж тебя на этом свете не удержит. Потому что ноги мгновенно сводит от холода. И тело как в параличе.

Тёма затих и висел на расставленных локтях, переводя потихоньку дух.

Он увидел себя со стороны — ровная, яркая, в мелкой травке, поляна, на краю — голова и локти, как у заживо закопанного. Шевельнешься неловко — и окажешься закопанным навсегда.

Тихо кругом, солнце печет макушку, перед глазами мелкие, на мох похожие травки все в розовых и белых звездчатых соцветиях на тонких стебельках. И совсем рядом, как под увеличительным стеклом, розоватый кувшинчик цветка с какими-то сосочками на лепестках. Мелкая мошка с рыже-черным полосатым брюшком подлетела, покрутилась возле цветка, успокаивая дрожь крыльев, села на краешек. И тут же сосочки потянулись к ней, выбросили студенистый клей, мошка забилась, увязая, кувшинчик лепестки сложил с тихим хлюпом — мошка исчезла, точно сглотнули ее.

Вот так и меня сглотнуть поляна хочет, сравнил Тёма. Ладно, пора выбираться. Только ножками не сучи — увязнешь, советовал он сам себе и предостерегал.

Голову втянул в плечи, мотнул ею — освободился от лука, висевшего за спиной. Руку закинул, потянул лук из-за спины, осторожно положил перед собой. Гнутая бамбуковая палка с натянутым куском шпагата — вот и все шансы на спасение.

Тёма выложил лук дугой наружу, подвигал, топча звездчатые соцветия, не без удовольствия сминая прожорливую росянку, беззвучно переваривающую муху.

Пора! — сказал себе Тёма, чувствуя, как немеют от холода в этой тропической жаре ноги и все, что выше.

Выдохнул резко, потянулся вперед, опираясь руками на лук. Травяной матрас колыхнулся. Тёма подождал. Еще чуть двинулся, грудью лег на лук, тот ушел в траву. Принял вес Тёмы, тяжесть через коленчатое древко разошлась на ближайшей площади — ткань травы прогнулась, как старый гамак, но Тёму выдержала.

Ноги вытаскивал медленно-медленно, по сантиметру, подвигая лук вперед, опираясь на него всем телом.

Так и выполз наконец — как какой-нибудь слизень из гриба. Лежал, раскинув руки и ноги, животом ощущая под тонким слоем травы многометровую толщу черной ледяной воды. Она проступала сквозь корни, холодила живот и лицо. Тёма вдохнул запах сырости и мха, навсегда его запомнил.

Берег этого замаскированного озера был совсем рядом. Вот только полз до него Тёма как по минному полю, после каждого крохотного движения дожидаясь, пока успокоится и перестанет дрожать под ним травянистый студень.

Он даже голову лишний раз боялся поднять, чтоб узнать — далеко ли еще. Поэтому сначала услышал голос.

— Эй, ты чего там потерял-то? — сквозь сомкнутые губы спросил голос. — Может, вместе поищем?

Тёма, ртом во мху, глаза одни поднял, увидел — Жариков и впрямь собрался ему помогать. И даже ногу занес над «поляной».

— Стой где стоишь, — с трудом выдавил он.

— Че-его? — не понял Жариков.

— Не смей! — крикнул Тёма.

— Да ладно тебе! — отмахнулся Гена. — Где фазаны-то? Распугал и теперь валяешься? Давай помогу.

И прежде чем Тёма успел ему крикнуть, чтоб не лез, опустился на колени, не вставая на край поляны, потянулся, ухватился за дугу лука, потянул на себя.

Тёма, вместо того чтобы бамбук отпустить, ухватился за него цепко и тут же почувствовал, как рвется под ним сплавина, и он снова провалился в холодную воду и закричал, и Жариков, сообразив, что здесь что-то не так, бросил лук и отскочил назад.

А Тёма ушел с головой под воду. Дыхание у него перехватывает, ноги моментально немеют. Пальцы, уходящие сквозь траву, хватают ее суетливо и бестолково.

Не чувствуя под собой ног, не то что дна, Тёма, сам не понимая, что делает, толкнулся от неглубокого у берега дна, вынырнул, ухватился за берег, вытащил себя. Упал на землю, лежит без сил. Рядом Жариков сидит на корточках, смотрит, ничего не понимая.

— Чего это? Болото, что ли?

— Поляна твоя, — перевернувшись на спину, подтянув, не чувствуя, ноги, ответил Тёма.

Жариков огляделся, покачал головой:

— He-а. Не моя поляна. Моя меньше, и трава там по пояс. А это… Какая-то другая. Я здесь и не был раньше никогда.

Тёма руками ноги растер, побил их, пощипал. Чувствительность медленно возвращалась. Смог наконец двинуться, поискал глазами, потянулся, подхватил какую-то корягу, опираясь на нее, встал на ноги, покачал корягу, швырнул подальше на низкую зеленую в цветочек травку.

Коряга повернулась в воздухе, рухнула в зелень, пробила ее насквозь. Взлетели из травы брызги, коряга исчезла, оставив за собой черную звездчатую дыру. Края ее стали тут же сползаться. Через секунду затянуло все, только ровное травянистое зеленое место осталось.

— Чего это? — открыв рот и захлопнув, спросил Жариков.

— Ничего. — Тёма подобрал лук. — Пошли отсюда.

Обогнули подземное озеро, выбрались довольно скоро из леса на кустистый склон холма.

Там наткнулись на гнездовья все тех же толстеньких гребенчатых птиц, которых теперь уверенно называли фазанами.

Тёма довольно быстро настрелял с десяток. Настрелял бы и больше, но Жариков все как-то умудрялся в самый последний момент перед выстрелом то пихнуть случайно Тёму под локоть, то встать так, что попасть в птицу и не попасть при этом в Жарикова Тёма никак не мог.

В конце концов Тёме удалось нейтрализовать помощничка, сунув ему в руки гнездо с фазаньими яйцами и попросив собирать их, грязно-серые в черных крапинах, что Гена и делал, как-то очень неловко, то и дело роняя гнездо и разбивая яйца.

Тёма совсем было собрался сам заняться и сбором яиц — хотелось ему порадовать оставшихся в форте раненых яичницей, но тут Жариков встал по стойке «смирно», руку вытянул, как памятник Ленину, громко сказал:

— Смотри.

По краю холма, как раз там, где полагалось быть их убежищу, тянулись клубы серого дыма.

— Горит что-то, — потянул воздух Тёма. И, сообразив, крикнул: — Бежим!

— Похоже, они и без нас запасли, — на бегу бросил Жариков.

— Чего? — на бегу же спросил Тёма.

— Топлива! — ответил Жариков.

Глава десятая

1

— Ну нет, — погрозил кулаком кому-то в джунглях изрядно исхудавший Тартарен. — Хотите, чтобы я с голоду сдох? Не дождетесь.

Держась за бок, доковылял до частокола, осторожно перевалился через него, вернулся через час и высыпал из рубашки перед очагом ком слипшихся улиток, несколько связок зеленых бананов, кучку смутно знакомых, крепеньких плодов — зеленых с красно-желтыми кончиками.

— Что это? — подкинул на ладони плодик Юнг.

Встретив угрюмое молчание со стороны Светы, он все время отсутствия Тартарена прошагал вокруг сруба с дротиком на изготовку, готовясь к новому нападению дикарей и погружаясь в путаницу яви и сна минувшей ночи, где так жгуче льнуло к нему зеленоглазое явление, лицом и гибкостью движений очень похожее на Светку.

А Светка, не подозревая о грезах Юнга, сидела возле буйно горевшего, несмотря на жару, очага, держалась за обожженную ладонь, покачиваясь из стороны в сторону, дрожала от сжигавшего ее внутреннего холода.

— А черт его знает, — беззаботно куснул непознанный плод Тартарен. — Может, авокадо. А может, и папайя. Я к экзотике всегда был равнодушен. Счас бы курицу. Или стейк с кровью.

— Ничего, — жуя мгновенно пересохшим ртом нечто жесткое и без вкуса, одобрил Юнг.

Понюхал плодик. Запах сладковатый, пряный. Подозрительно знакомый запах.

Света взяла тропический фрукт, сжала обожженной ладонью, засмеялась тихо:

— Снежок.

— Что? — не понял Тартарен.

Света встала, подошла к роднику, зачерпнула половинкой кокоса воды, полила тонкой струйкой на авокадо-папайю. Удивилась:

— Не тает…

— Жар у нее, что ли?

— Непохоже. — Юнг подошел, положил пальцы Свете на лоб.

Улыбнулась, щеку в ладонь Юнгу пристроила.

— Лоб холодный.

— Слушай, а чем это здесь пахнет? — потянул носом воздух Тартарен.

Юнг вспомнил, почему ему знаком этот запах. Так пахли его ладони, когда он отряхивал пыльцу со своих ног там, наверху.

Юнг догадался повернуть лицо девушки к свету.

Глаза были неподвижны и широко открыты. Зрачки расширились, закрыли зелень радужки.

— Косячок, — поднял Тартарен у очага обожженный банановый лоскутик. — Обкурилась до глюков. Ты, что ли, ей траву дал?

— Да ничего я ей не давал!

— Тогда откуда…

Светка отшатнулась от Юнга. Чуть присела. Закрылась руками крест-накрест.

— Где она ее прячет? — шагнул к ним Тартарен. — Надо обыскать ее, что ли.

— Не трогай, — выставил руку, как оттолкнул, Юнг. — Я сам.

Он мягко попытался развести ей руки.

Она сжала их крепче. Подбродок к груди прижала, затряслась.

Юнг ухитрился все же тронуть карман на груди. Скользнул рукой вниз к джинсам.

Светка тут же упала на песчаный пол, скорчилась, голову руками закрыла.

Юнг наклонился, бормоча: «Тише, тише, чего ты».

Светка руки опустила, сказала вяло, равнодушно, сонно:

— A-а… делайте что хотите. Только не бейте.

Расстегнула пуговку на джинсах. Молнию дернула.

Потянула вниз.

Мелькнула белая полоска кожи над синевато-черным хохолком волос.

Юнг ухватил Свету за руки, насильно потянул джинсы с трусиками вверх.

— Да-а, — протянул озадаченный Тартарен. — Ну и жизнь у девчонки была.

— Ну я им сейчас устрою наркотрафик! — разозлился на кого-то Юнг. Распорядился: — Тартарен, присмотри за ней!

Подбежал к Тёминой сумке. Порылся. Достал коробку охотничьих спичек.

— Э-э-э… Ты куда.

— Я им такой косячок забью, мало не покажется.

Юнг подхватил веревку, лук и стрелы. Выскочил из дома, побежал к частоколу.

Подошли с двух сторон — Крис, слегка шатаясь, держась за голову. Тёма, в своих фазаньих перьях и тушках похожий на зажиточного индейца. Гена Жариков, то и дело задирающий голову вверх — к столбу серого дыма.

Форт был цел и невредим. Горело в горах. Как раз над ними.

— А Катя где? — спросил Тёма Криса так, будто пригласил его на вечеринку с девушкой. А он пришел один.

— Там, — махнул рукой вниз по реке Крис. — На нас напали.

Таким Криса Тёма еще не видел. Не то чтобы тот растерялся. Только все показное его факирство улетучилось. Он был зол и собран. Эспаньолка торчала вперед как клинок.

— Слушайте, а чего это там горит? — поглядывая на дым, спросил Гена. — Чего это?

…— Тартарен, собирайся, выходим, — вытряхивая содержимое Тёминой сумки, выбирая рогатку с резиной получше, распихивая голыши по карманам, говорил Леше Крис.

Свету он не заметил. Она стояла у очага, обхватив себя за плечи. Не тряслась уже, не бредила. Заметила отсутствие Кати.

— Эй, подругу где потерял?

— Ее захватили. Мы идем за ней.

— Кто это — мы, капитан? — поинтересовался, стоя в дверях, Гена Жариков. — Ты что ж, из-за бабы под удар всю команду готов поставить?

— Что… — пробормотал Крис, по-прежнему ничего не слыша и не видя вокруг. — Что это такое?

В руках держал какие-то длинные штуки.

— Фальшфайеры это, — ответил Тёма.

— Возьми, — отдал Тёме. — Толку, правда, от них. Но может, пугнем… Ладно. Все готовы? — оглядел Крис свою команду.

— Не все, — грубо за всех ответил Гена.

— А где Юнг?

— Так у нас тут… — начал Тартарен. Светка тронула его за руку, палец к губам приложила. Леша увидел, что глаза у нее абсолютно трезвые и сама она на девицу в бреду совсем непохожа. Плечами пожал, сказал про Юнга: — Спички схватил. Полез наверх коноплю жечь.

— Зачем? — не понял Крис.

— Вот придурок. Козел, — разозлился Гена. — Так всегда. Только человек бизнес наладит, обязательно кому-нибудь надо все подпалить.

— Ты о чем это? — удивился Тартарен.

— Коноплю поджег? — повторил Крис. — Это хорошо. Если дикие имеют к ней какое-то отношение, может, им сейчас не до того будет.

— Не до чего? — переспросил Гена.

— Вы что, не поняли? — услышал наконец Крис. — Катя у них. Представляете, что они могут с ней сделать?

— Да уж, — усмехнулась Света. — Ну чего топчемся-то? Спешить надо. Пока они не успели.

— А я своего согласия башку подставлять не давал, — уперся Жариков. — Капитан девку от дикарей не защитил. Пусть сам и выкручивается.

— А я никого не гоню, — холодно заметил Крис. — Освобождение заложника — дело сугубо добровольное. Решайте сами. Кто со мной?

— Я! — сказал Тёма.

— Отчего бы диким задницу еще раз не надрать? — погладил укушенный бок Тартарен. — Заодно и рассчитаюсь.

— Я с вами, — сделала шаг вперед Света.

— Куда это ты собралась? — появился в дверном проеме Юнг.

— Катьку чернявые захватили, — объяснил Тартарен. — Мы идем ее выручать. Светка вот тоже хочет…

— А она…

— Я в порядке! — с вызовом сказала Света.

— Значит, все идем?

— Все, кроме…

Посмотрели на Гену.

Жариков улыбнулся, не разжимая губ:

— Ну раз все, то…

— Жариков остается, — сухо сказал Крис.

— С какой стати?

— Кто-то же должен за всем этим приглядывать, — сказал Тартарен. — Тут вещи, припасы. Мы скоро вернемся. А ты пока займись ужином. Фазанов, кстати, лучше запечь на углях.

— Все, все, погнали, — торопил Крис.

Похватав луки, стрелы, дротики и рогатки, выскочили вслед за Крисом.

Жариков остался. Поднял с пола за крыло подстреленную Тёмой птицу. Голова фазанья свесилась на длинной шее. Гребень висел как тряпочка. Птица была похожа на дохлого петуха-мутанта. Жариков с силой швырнул тушку о стену.

2

Крис, когда очнулся, никого не увидел — ни Кати, ни ее похитителей. Пусто было под солнечным небом, и укоризненно гремел в этой пустоте хор цикад и кузнечиков.

— Це-це-це, ну что ж ты, капитан? — слышалось Крису.

Он вскочил на ноги, озираясь. Никаких следов похитители не оставили. Ни записки с требованиями, ни анонимных звонков с условиями. Голова гудела, но была цела и кое-что соображала.

Крис посмотрел вниз. Внизу сомкнулись темным, неровным покровом кроны деревьев с трещиной реки, длинной, извилистой.

Птицы вспархивали мелкими шумными стаями, галдя и кружа над деревьями. Сначала на окраине леса. Потом глубже.

Кто-то пробирался там внизу, у подножия деревьев, вспугивал птиц, и они, кружа и роясь в воздухе, ясно показывали, куда уводят Катю. В сторону форта, в глубь джунглей, приближаясь к трещине реки.

Крис, пока бежал к частоколу за подмогой, все следил за птицами. Они ему своим поведением и доложили, куда Катю привели. Теперь он во главе команды бежал вниз от форта по ручью к расчищенной ими площадке на каменистом берегу и старался не думать, чем там сейчас занимаются с Катей похитители.

Тёма на бегу пристроился за Юнгом. Спросил, дыша в затылок:

— Слушай, а как это ты один до плантации добрался?

— По твоим следам, — усмехнулся на бегу Юнг.

— Здорово, — похвалил Тёма. — А спустился как?

— Сам не знаю. Я только до рощи бамбуковой дошел. Снизу ее поджег, — чуть замедляя бег, объяснил Дима.

— Как это? — почти остановился Тёма.

— Спички свои возьми, — отдал Юнг коробок неформатных спичек. — Я их к стрелам привязывал, поджигал и пускал вверх. А бамбук, оказывается, вспыхивает мгновенно. Думаю, огонь как раз сейчас к конопле подбирается.

— Ага! — взвесил в руке здоровенный коробок Тёма. Видно было, что идея ему понравилась.

Юнг бросился догонять ребят. А Тёма еще немного задержался и потому влетел на поляну над речкой последним.

Первым был Крис.

Как электрошокером в висок — Катя рядом с потухшим кострищем на утоптанной площадке распятая на земле в жуткой позе буквой «X». Руки и ноги навытяжку привязаны к вбитым в землю колышкам. Блузка зеленая наполовину разодрана. Лифчик на шее. Юбка кожаная вздернута, трусики спущены — рыжий хохолок между ног.

Катя, закусив губу, силится отвернуть лицо от нависшего над ней чернозадого дикаря с запекшейся кровью под лопаткой и членом на изготовку. Вокруг человек пять «полосатых», скинув набедренные повязки, приплясывают, хлопают в ладоши, покрикивают, возбуждаясь, задавая ритм.

В общем, о драке они совсем даже не думали.

— А-а-а-а! — словно обезумев от увиденного, заорал Крис и, по примеру Юнга, наклонившись, со всего ходу ударил плечом в мускулистую задницу нависшего над Катей так, что он полетел головой вперед, исчез за кромкой обрыва, коротким всплеском «доложил», что воткнулся курчавой башкой в каменистое дно мелководья.

Дикари от такого нахальства опешили. Вместо того чтобы навалиться впятером на одинокого Криса и уложить его рядышком с Катей, стояли, открыв рты в досаде и недоумении выпячивая желтоватые белки глаз. Но и у Криса с рассудком были проблемы.

Он не воспользовался замешательством похитителей, не налетел на них, рассыпая удары направо и налево. Сорвал с себя рубашку, прикрыл грудь Кате, одернул юбку, бросился вытаскивать колышки, к которым за щиколотки и запястья она была притянута к земле. И пока он этим занимался, дикари пришли в себя, потянулись за своими дротиками, разом взмахнули ими…

В общем, если бы не выскочившие на поляну один за другим Тартарен, Светка и Юнг, шансов у Криса не было бы никаких.

Тартарен влетел в толпу дикарей, как кегельбанный шар в компанию кеглей. Дикари стукнулись друг о друга головенками и рассыпались.

Двое свалились с обрыва, хлюпнув, в речку.

Оставшихся Юнг со Светкой обрабатывали бамбуковыми палками, не давая им подняться, пока Тартарен, примеряясь, хватал их одной рукой за шею, другой сзади между ног, раскачивал и бросал с обрыва, как мешки с картошкой в овощехранилище.

Катя, отвязанная Крисом, быстро подтянула трусики, лифчик опустила, застегнула пуговку зеленой блузки, деловито выбрала из валявшихся дротик потяжелей, подошла к привставшему на четвереньки с явным намерением убежать от мощных рук Тартарена дикарю, размахнулась и с треском опустила ему дротик на плечи. «Полосатый» рухнул на землю. Катя бросила дротик и разрыдалась. Крис обнял ее, она, всхлипывая и задыхаясь, бормотала ему в грудь:

— Где ж ты был… Я ждала… — Потом вдруг отпрянула, посмотрела на Криса широко раскрытыми глазами, захлебываясь словами, силилась сказать что-то очень важное: — Я поняла… Они… У них…

— Тише, тише, успокойся, все ведь обошлось, я здесь, — прижимая к себе, мягко похлопывая по спине, уговаривал ее Крис, кляня себя за то, что увлекся и пропустил нападение диких там, на лугу в горах.

Тёма выскочил из чащи, как раз когда Тартарен раскачивал, держа за шкирку и за ноги, последнего дикаря. Тот висел, покорно опустив голову, и ждал своей участи. И дождался — полетел головой вперед с обрыва.

— Эх! — расстроился Тёма. — Опоздал. А я им такую штуку приготовил. Жаль, не пригодилась… А что это вы так смотрите?

Он стоял спиной к лесу. А ребята над обрывом. И они вдруг развернулись, потянулись друг к другу, пристально глядя на Тёму.

— Если ты что-то придумал, Тёма… — начал Крис.

— Самое время применить, — продолжил Тартарен и глазами показал Тёме обернуться.

Тёма оглянулся и слегка попятился. Из чащи неслышно выбирались человек шесть, совсем непохожих на размалеванную шпану, с которой они до сих пор имели дело.

Исполинского роста, чудовищных размеров, похожие на темнокожих боксеров-тяжеловесов. Одеты во что-то напоминающее длинные трусы. Но без маек.

Выпирали под тюленьей кожей огромные мышцы: плечевые — как чугунные ядра, бицепсы — как у гориллы. И у каждого пресс, похожий на брусчатку. Головы коричневые бриты, глаза навыкате страшные, носы сплющены, ноздри ходят ходуном. А в руках пусто — кулаки у них страшнее любого оружия. По сравнению с ними Тартарен как мальчик-подросток. Шли спокойно и медленно — ни криков, ни воя.

Они приближались. Ребята отступали к обрыву.

— Блин, — сказала Светка.

— Звездец, приехали, — выразил общее мнение Тартарен.

— Может, прорвемся? — без особой надежды произнес Крис.

— Счас узнаем… — Тартарен пробежал шагов десять, ударил горилле головой в живот.

Здоровенный этот даже руки не поднял. Пресс только напряг, Тартарен стукнулся об него головой, как о кирпичную стенку, и отлетел назад, чуть не сбив с ног Тёму по дороге. Что было бы совсем некстати.

В руках у Тёмы был лук с какой-то странной стрелой — что-то толстое, неуклюжее наверчено на конце. Тёма увернулся от летящего в него спиной Тартарена, поднял лук, целясь горилле в тот самый каменный живот, которым он только что отбросил Лешу от себя шагов на десять.

Отпустил тетиву. Наконечник стрелы тут же вспыхнул ослепительной звездой, влетел красным салютом черному тяжеловесу в живот и там взорвался, пуская в стороны разноцветные искры.

Черные замерли. Взорванный салютом упал. Тёма не дал им прийти в себя — пустил еще стрелу с фальшфайером на конце. Не промахнулся — негр, похожий на черный стенной шкаф, ухватился за грудь. Стрела взорвалась, опрокинув его навзничь, и зеленый салют полетел в небо из черной его груди.

Тяжеловесы побежали, подхватив под руки подбитых. Тёма хотел выстрелить им в спину, но раздумал.

— Ура! — крикнул коротко Юнг.

— Так им и надо, — тихо сказала Катя.

И вытерла слезы.

3

Жариков и не думал таскать дрова, ощипывать фазанов, готовить ужин. Сидел на порожке, подперев плечом дверной косяк. Весь перемазанный в саже, дымом пахнет, а очаг в доме погас. Совсем холодный.

— Блин, ты тут чем занимался-то? — взревел разочарованно голодный Тартарен.

— А че? — уронил Гена.

— Огонь погас, птица нещипана, жрать нечего… — перечислял раздраженно Тартарен.

— А я че, нанялся тут вас кормить? — скосил питбулий глаз на Тартарена Жариков.

— Что-о? Да пока ты тут отсиживался, мы, блин, своими головами рисковали.

— Ваше дело, — пожал плечами Гена. — Капитан дикарей проспал, девицу умыкнули. Помогать ему вы сами вызвались. Так что…

— Ах ты крысеныш… — попер на Гену Тартарен, намереваясь как минимум приподнять его за грудки и потрясти легонько, постукивая головой о стену. Чтоб в себя пришел парень.

— Тартарен, остынь, — остановил Крис. Поинтересовался: — Ген, ты про уговор наш не забыл?

— Уговор… — растянул губы Жариков. — Хм. Я должен выполнять приказы капитана. А ты мне ничего не приказывал, между прочим. И потом, как я мог зажечь огонь, когда спички этот юный борец с наркотиками уволок. А птицу я видел только в супермаркете — там она уже ощипана и упакована.

— Оставь его, Крис, — брезгливо дергая перья из фазана, трясущего мертвой головой на длинной шее, сказала Катя. — Ты что, не ви-и-дишь — толку от него…

— Вон как ты заговорила. После дикарей, — процедил едва слышно Гена. Но Крис услышал. Так на него посмотрел, что тот скривился, выдавил, глядя под ноги: — Ладно. Пойду схожу за дровами.

И вышел.

Под крышей из пальмовых листьев стало тихо.

— Зря ты его так отпустил, — произнес Тартарен.

— Не нравится мне этот тип, — согласился Юнг.

— Вы бы с ним поосторожнее, — предупредила Светка.

— Ты о чем? — сделал вид, что не понял, Крис. — Если знаешь что — скажи.

— Да ничего я не знаю, — досадуя на себя, отмахнулась Светка, припомнив смутно жаркую каменистую улочку, двоих полицейских в синем «сеате», человека, говорящего по-русски, который предлагает ей сесть с ним в такси. — Кроме того, что от таких только и жди бед.

— Этого мало.

— Для чего?

— Для того, чтобы выбросить человека в джунгли. За советы всем спасибо.

Катя щипала птицу. Светка, подсевшая к ней, ловко рубила длинные фазаньи шеи, вспарывала толстые брюшки, вынимала внутренности, смывала кровь водой из половинки кокоса.

Тёма разводил огонь в очаге.

— Между прочим, почему меня никто не спрашивает?

— О чем? — спросил Крис.

— О том, что я там у них узна-а-ла? — сбившись на секунду, досказала Катя фразу.

— Оно тебе надо? — Светка отобрала у Кати тушку, показала наглядно, как надо ощипывать птицу, чтобы ужин готов был не к завтраку. — Послушай меня, подруга: забудь ты все это. Чем скорее, тем лучше.

— Я не… о том, что они хо-о-о-тели со мной сделать, — перевела с трудом дух Катя. — Я о том, что они при этом говорили. И… как.

— И что же они говорили? — просунул Юнг голову снаружи в узкий проем окна.

— Ну они обсуждали, как… меня… — начала Катя, скривилась болезненно, потянула юбку на колени. Перешла к главному: — Знаете, на каком языке они говорили?

— Попробую угадать, — откликнулся Крис. — На полинезийском? На языке племен Новозеландских островов? Нет? Ну тогда, может быть, на языке племени чероки?

— На австралийском, — подкинул Юнг от окна.

— Или африканском, — подпаливая перышки на тушке, предположила Света.

— Все мимо! — покачала головой Катя. — Какие еще будут соображения?

Участники «викторины» примолкли, почесывая затылки.

— На английском, — просто сказал Тёма.

— Точно!

— Как это ты так догадался? — спросил Юнг, завидуя.

— Язык международного общения, — подбрасывая сучья в огонь, напомнил Тёма.

Крис с Юнгом повернулись разом к Кате.

— Ну да. Только вот язык этот…

— Ломаный?

— Скверный…

— Грязный, — протягивая слегка почерневшую от сажи тушку Тёме, определила Света.

— Все вместе, — кивала Катя энергично. — И к тому же у каждого свой.

— В смысле?

— Они в разных странах английский учили.

— Как это?

— Кто в Германии, кто во Франции. А один вообще, по-моему, в России.

— Откуда тебе знать? Ты что, раньше с ним встречалась? — посмотрел на нее с опаской Тартарен.

Крыша поехала у девчонки. Точно — такие вот приготовления к групповому изнасилованию, когда насиловать собираются именно тебя, так просто не проходят.

— Не знаю, — вспомнила жиденькую бороденку, запах изо рта Катя. — Может быть.

— Где ж ты могла в Москве такого встретить? Я там что-то ни одного с полосатой рожей в набедренной повязке не видала, — усмехнулась Света.

— Да где угодно, — сказал в окно Юнг. — Например, в университете.

— Вообще-то у нас на курсе таких не было, — силилась вспомнить Катя. — Но где-то я эту мерзкую бородку уже видела. И голос этот, квакающий. Но… где?

Бросила птицу, встала, руки на груди сложила, прошлась из угла в угол, утопая по щиколотку в песке.

— Брось, — сказал ей строго Крис. — Потом вспомнишь.

— Показалось, — опрокидывая кокос с водой и смывая под струйкой кровь с ладоней, сказала Света. — Когда на тебя так… лезут. Все что хочешь покажется.

— Показалось? — переспросила Катя. — Думаете, у меня помутнение рассудка? Крыша, как вы говорите, тронулась? А вот это мне тоже показалось?

Опустила руку в кармашек юбки, сунула им под нос ладонь с чем-то зажатым в ней. Светка потянулась поглядеть. Крис пододвинулся. Юнг вытянул шею. Катя раскрыла ладонь.

На ней лежала черная пластмассовая коробочка, похожая на те, что болтались у них на шее с начала экспедиции.

Тёма глянул Кате на ладонь последним. Осторожно взял коробочку. Повертел. Вытащил свою на шнуре. Сравнил. Спросил:

— Откуда она у тебя?

— Я, когда они меня схватили… отбивалась, — стараясь не смотреть на Криса, говорила Катя. — Сколько могла. Этому, с бородкой, щеку расцарапала. А ему хоть бы что. В общем, наверное, эту штуку я у него с шеи сорвала.

— Та-ак, — сказала Светка. — Я ж говорила — эти дикие из той же компании.

Хотя ничего такого она не говорила.

Крис осторожно взял пластмассовую коробочку. Повертел перед глазами. Пальцем потрогал едва заметную щель сбоку. Крохотные винтики. Маленькое круглое окошко.

— Тём! Ты можешь все-таки сказать — чем это тут нас всех окольцевали?

— Чего это тут у вас? — спросил из-за спин неслышно подошедший Жариков.

Глава одиннадцатая

1

— В общем, так, — аккуратно разложил на банановом листе поближе к свету от очага крышечки, винтики, проводки и стекляшки из развинченного прибора Тёма, — никакие это не радиомаяки.

— Зря вы это затеяли, — опасливо поглядывая на мелкие детали, сказал Жариков. — Я ведь говорил, эти штуки вроде талисмана. Все, кто от них избавляется…

— Погибают?

— Вот именно. И у этих черных они неспроста оказались. Дикари в талисманах понимают.

— Они не дикари, — поправила Катя.

— Да какая разница, что в этих штуках! Выбросить их, и все. Непонятно, почему мы раньше этого не сделали. — Тартарен прислушался к голодному урчанию в животе. Фазанье мясо голод утоляло плохо. — И вообще… Хлеба бы сейчас.

— Хорошо бы, — поддержал Юнг. — Только вот увидим мы хлеб или нет, зависит…

— Продолжай, Тёма, — остановил Диму взглядом Крис.

— В общем, я, конечно, не специалист… — перекладывая крохотные детали, покачал головой Тёма, — но… по-моему, это что-то вроде… передающей телекамеры.

— Ха! Не знаешь — так и скажи! — нагрубил Жариков. — Где ты такие видеокамеры видел? Как они могут влезть в такую крохотную коробочку? Да еще что-то там передавать.

— Тёма, может такое быть? — не глядя на Жарикова, спросил Крис.

— В принципе да, но…

— «В принципе»!

— Я не знаю, — бормотал Тёма. — Есть такие нанотехнологии. Там все на уровне атомов и молекул. В таком вот объеме можно разместить все что угодно — компьютерный центр, телестудию. Но, честно говоря, я думал, что это только прогнозы, теория. Появление таких штук предсказывают лет через двадцать.

— Погоди, — вскочил Тартарен, оборвал шнурок, заглянул, как в зеркало, в болтавшуюся у него на шее пластмассу. — Ты хочешь сказать, какая-то сволочь сейчас за нами наблюдает через эту хрень?!

— Полагаю, да.

— Ну что ж… — начал Крис и вдруг умолк.

Все сидели, смотрели на болтавшееся у соседа на груди хитрое подглядывающее устройство — Светка равнодушно, Катя гадливо, Юнг с негодованием, Гена с досадой. Тартарен сжимал в своей лапище соглядатая с явным намерением раздавить его, как змею.

— Тогда понятно. — Юнг аккуратно снял через голову шнурок, повертел в руках мини-телекамеру.

— Что?

— Кто и зачем ни забросил бы нас сюда, без этих штук его игры теряют всякий смысл.

— Ну да… — хлопнул себя по лбу Тартарен. — И в указаниях дурацкой фирмы «Артур» говорилось об этом…

— И Гене нашему страшилку втюхали — снимешь и помрешь, — усмехнулась Света.

Юнг взвесил телекамеру в руке. Замахнулся, с явным намерением бросить в огонь.

— Подожди, — остановил его Крис. — Если мы сломаем им весь их кайф, как вы думаете, что они сделают?

— А вот что! — в азарте крикнул Тартарен, обращаясь к своей коробке. Потряхивая ее и скалясь, он кричал тем, кто, возможно, притаился у экрана на том конце сигнала: — Эй вы, уроды! Думаете, мы тут кролики подопытные? Сидите там в креслах, виски дуете, ждете, когда мы тут передушим друг друга? Не дождетесь! Сейчас мы эти ваши телештучки перебьем, а когда вы явитесь сюда, чтобы с нами разделаться, вот тогда посмотрим. Только запомните — это мы на вас смотреть будем. А вы — жрать друг друга. Поняли?

Тартарен ахнул телекамеру о бревенчатую стенку.

Брызнули пластмассовые осколки и упали прямо в очаг, плавились там, пуская разноцветные дымки, пшикая и пованивая запахом далекой цивилизации.

— Аккумуляторы там уникальные, — вздохнул Тёма. — Думаю, без подзарядки месяца два работать могут.

— Ну так как, — подвел черту Крис, — все с Тартареном согласны?

Катя, держа приборчик, гадливо морщась, двумя пальцами, как ту сколопендру, сбросила его в огонь. То же сделали Света и Юнг, разом и не сговариваясь. Крис от подглядывателя избавляться не спешил. Смотрел на Жарикова и ждал.

— Ну, — сдвинул брови Крис.

— Что ну? — сжал зубы Жариков, и волосы у него на голове вновь пошли волной.

— Я жду!

— А если я ее не брошу, вы что же… меня из-за этого на съедение дикарям отдадите?

— В интересах команды, — сказал Крис. — Только сначала у тебя эту штуку отберем. А потом отправишься на все четыре стороны.

— Как же, отдал я…

Крис показал глазами Тартарену.

Леша встал во весь рост, — в срубе потемнело.

— Ладно, черт с вами, — прижал уши Гена. — Когда подыхать будете, вспомните меня… Только… сначала ты свою выбросишь.

Крис повертел портативную штуковину и без сожаления отправил ее в огонь. С тихим хлопком она расплавилась.

— Теперь ты.

Гена выбросил руку вперед.

Черная пластмасса полетела по дуге. Все дружно провожали ее глазами.

Крис вдруг сделал молниеносный выпад — перехватил коробочку по дороге к огню.

— Э-э! Ты чего? — привстал Гена.

— Тём, а можно ее отключить? — спросил Крис. — Так чтобы наверняка?

— Конечно. Аккумулятор вынуть, и все…

— Вынь, пожалуйста, — протянул Тёме камеру Крис.

Тёма нажал какую-то клавишу, сдвинул заднюю крышку, отсоединил аккумулятор, протянул Крису.

— Аккумулятор пусть у тебя побудет. — Крис сунул камеру в карман.

— Э-э-э, мы так не договаривались, — сжав кулаки, встал Гена. — Она моя! И ты мне ее вернешь. А не то…

— Сиди спокойно, — опустил гигантскую ладонь Тартарен Гене на стриженую голову, и тот осел на песок. — Но… В самом деле, Крис, почему ты решил сохранить эту штуку… И зачем заставил нас уничтожить свои?

— Я не обязан объяснять свои решения, — сухо заметил Крис.

— Не обязан, — согласился Тартарен. — Но, может быть, все-таки объяснишь?

— Я думал, и так понятно, — вздохнул с досадой Крис. — Мы же через эту камеру можем общаться с теми, кто нас здесь выбросил. Тогда, когда это нам понадобится.

— И мы сами будем решать, что они увидят и услышат, а что нет? — догадался Юнг. — Здорово!

Крис нехотя кивнул.

— Водить их за нос, заманивать в ловушки?

— Ставить условия, — добавил, улыбнувшись, Тёма.

— Крис, ты гений! — восхитился искренне Тартарен.

— Он капитан, — поправила Катя.

— Верните мне мою вещь, — ни на кого не глядя, гундел Гена.

— Господи, да увянешь ты, наконец? — не выдержал Тартарен. — Сказано тебе — твоя камера теперь работает на команду. Выберемся, получишь в целости и сохранности. А теперь сиди и не ной.

Гена отполз к стене, тихо рыча и скаля зубы.

— Да, вот еще что! — вспомнил Тёма. — Теперь я точно могу сказать: мы на острове не одни.

— А как же! — согласился Тартарен. — Кроме нас еще с десяток придурков среднего веса и человек шесть тяжеловесов.

— Я не об этих, — возразил Тёма.

— О ком же?

— Камеры эти уникальны, но сигнал они дают все-таки несильный. Радиус действия километров десять, не больше, — сказал Тёма и замолчал.

До отряда дошло мгновенно.

— Эти наблюдатели… они что, на острове?

Тартарен завертел головой так, точно их мучители притаились где-то здесь, по углам бревенчатого форта, и можно немедленно их обнаружить и надавать как следует по шее за все их шутки.

— На острове, — подтвердил Тёма. — Или на яхте где-нибудь в бухте.

— Блин, так что ж мы тут сидим! — подскочил Тартарен.

— А что мы можем сделать? — уныло спросила Катя.

— Найти этих подонков, перебить им их телевизоры, угнать их яхту. Да мало ли что!

— Сначала их надо обнаружить, — вернул Тартарена на землю Юнг.

— Так давайте искать! И поскорее. Мне, честно говоря, эта жизнь на подножном корму вот где сидит.

— А это точно? — переспросил Крис. — Насчет радиуса действия?

— Точно, — уверенно сказал Тёма. — Причем десять километров — это максимальная величина. Реально они должны быть ближе.

— Черт, — медлил с решением отправляться на поиски Крис, — вот если бы был способ засечь их место нахождения. Знать точно, куда идти.

— Если бы… — согласился Тартарен. — Но…

— Есть такой способ, — просто сказал Тёма.

Их отлично было видно на огромном, во всю стену, плазменном экране и на сотне других, мелких кристаллических, на другой стене.

Тёма чертил на песке странную конструкцию, напоминающую скелет огромной птицы. Крис с сомнением качал головой. Гена Жариков подполз поближе, уши навострил. Катя смотрела на Тёму как одинокая интеллигентная дама на электрика, занятого починкой проводки. Светка сидела, обхватив колени, беспокойно оглядываясь на Юнга с Тартареном. Те изучали чертеж, тихо переговариваясь.

Человек с одутловатым лицом и прозрачными глазами откинулся в кресле, нажал кнопку пульта. Пульт пискнул, увеличил фигуры Юнга с Тартареном.

Картинка разошлась на весь экран. В гулком зале, где по стенам за стеклом неслышно скользили тени акул и покачивались пышные лепестки похожих на хризантемы актиний, тихие голоса ребят звучали отчетливо и ясно.

— Ты пока Крису ничего про Светку не говори, — сказал Дима Тартарену.

— Да? А если она опять?

— Но откуда…

— А в этот раз где она взяла?

— А ты уверен, что там что-то было?

— Не знаю. Может, и не было. Может, только бычок из листьев.

— В том-то и дело! Не могла она на те стенки одна залезть!

— А ты как влез?

— Честно говоря, сам не пойму, — признался Юнг. — Что-то на меня нашло. Всякий страх потерял от злости.

— Тогда что это такое мы видели? Что с ней было-то? Припадок, что ли?

— Не знаю. — Юнг старался не смотреть на Свету. — Что-то вроде нервного срыва.

— Что-то этот срыв мне напомнил. Ты вообще с обкуренными общался когда-нибудь?

— Ну видел таких…

— А я общался. И сам… знаю, что это такое.

— Хорошо, давай так — я присмотрю за ней. Если что замечу, сам Крису расскажу.

— Присмотри, — улыбнулся в усы Тартарен. — Я заметил, ты давно к ней присматриваешься. А она к тебе.

— С чего ты взял? — покраснел Юнг.

— Да я еще там, в самолете, заметил. Решил вам не мешать. А то девчонка давно бы со мной была, — приосанился Леша.

Человек с прозрачными глазами, оттопырив губу, хлебнул, звякнув кубиками льда в стакане, нажал кнопку на пульте, послушал звонок.

Даже не оглянулся, услышали его или нет. Не повышая голоса, сказал что-то вошедшему в странной форме — камуфляжный комбинезон, белая рубашка, зеленый галстук, на ногах лакированные туфли. Тот выслушал, ничем себя за высокой спинкой кресла не обнаружив, подождал, не будет ли еще указаний, и исчез.

Сидевший в кресле пикнул пультом, увеличил изображение Светы — тонкая шея, ключицы торчат, ежик светлых волос и глаза огромные и темные в полумраке форта.

Вдруг лицо чуть повернулось — и глаза эти встретились со взглядом сидевшего в кресле. Человек вздрогнул. Потом рассмеялся. Не могла же девчонка в самом деле знать, что она сейчас на экране.

2

«21 мая.

Тот же остров. Те же люди.

Запись ведет Дима Юнкович.

Пятый день экспедиции.

Я спросил у капитана Криса, есть ли теперь какой-нибудь смысл вести этот журнал. Крис сказал, что смысл есть. В конце концов, эти записи нужны нам не меньше, чем тем, кто устроил нам такую жизнь.

Да, теперь мы знаем, что все это время за нами велось тайное наблюдение и что наблюдатели эти где-то здесь, на острове.

Тёма придумал, как найти их базу, не прочесывая остров вдоль и поперек.

Затея рискованная. План авантюрный. Тот, кто завтра попытается его осуществить, вполне может не вернуться. Но, кажется, это единственная возможность выяснить, действительно ли наши противники где-то рядом, и если да, то где именно, сколько их и что они замышляют».

В конце серой книжицы были сделаны следующие отрывочные замечания личного свойства:

«Характер проявляется в экстремальных условиях.

Если человек по жизни привык душить всех, кто ни попадется, он и на острове под дикарями такой будет. А если был с хорошими намерениями, но слаб в городе, то и в пустыне от него толку будет мало.

Перемены случаются. Но не вдруг.

Тартарен сказал про Свету странную вещь. Может, он и заметил что-то еще в самолете. Если бы он сказал мне об этом сразу после единственной нашей с ней прогулки по лесу, я готов был бы с ним согласиться. Но с тех пор она меня как-то упорно не замечает. А смотрит так, как будто хочет сказать что-то очень важное, но не решается. И вместо этого вдруг начинает кокетничать со всеми подряд.

Сразу после разговора с Тартареном я подсел к ней. Попробовал заговорить. А она от меня тут же к Крису. Спрашивает его о чем-то, ответов не слушает, смеется ни с того ни с сего. Крис был удивлен. Катя недовольна.

Похоже, она все время что-то придумывает, точно прячется. И не было у нее никогда никаких богатых папиков. А было что-то проще и страшнее.

А если Тартарен прав и она действительно…»

Глаза у Юнга на этой фразе закрылись сами собой, и он уснул подле очага, как и все прочие — в эту ночь уснувшие там, где сидели.

Крис, вызвавшийся дежурить, провел эту ночь во дворе форта, пытаясь воспроизвести идею Тёмы на песке.

Он чертил при свете костра тонкие линии. Они тянулись, пересекались, ломались и ложились штрихами, образуя контур странной древней птицы.

3

Можно было увидеть, как вылупляется (вылепляется, вывязывается) нечто птеродактильное, перепончатокрылое во дворе форта.

Юнгу, например, и Свете отлично все было видно с банановой крыши. Как Тёма выложил и связал бамбук для позвоночника. Как потянулись от него коленчатые «косточки» плеча. Как, перевязанные шпагатом, растопырились тонкие пальцы каркаса для будущего крыла.

Скелет дельтаплана из бамбука связывался Тёмой, Крисом и Катей внизу на песке перед фортом. Света с Юнгом снимали просушенные и задубевшие листья банана с крыши — пойдут на оперение для летающего крыла. На место снятых стелили свежие, зеленые. Крыло оперялось на глазах, в крыше появлялись сочные заплатки.

— Вот блин! — Свете надоело все дергать и дергать без толку сушеный лист банана — рванула изо всех сил. Пергаментная ткань с треском лопнула.

— Не так, — мягко остановил ее Дима. — Там есть скрепки. Давай покажу.

Накрыл узкую кисть. Света медленно раздвинула длинные пальцы. Юнг, поглаживая лист ее пальцами, подвел их к скрепке, подшившей лист к каркасу, нагнулся, подцепил скрепку, вынул, снял лист.

— Все равно у вас ничего не выйдет, — тихонько щекотнула она снизу руку Юнга.

— Почему? — замер тот.

— Не полетит она.

— Кто?

— Эта ваша машина. А если полетит — разобьется. И тот, кто на ней, — тоже.

Как-то странно вытаскивал Юнг следующую скрепку. Обнял зачем-то Свету за плечи и гладил вовсе не лист банановый. Говорил тихо, почти шепотом:

— Полетит. Не разобьется. Надо верить.

— Во что? — шевельнулись губы, и глаза потемнели.

— Не знаю. В то, что в детстве мы все летали.

— Смотря какое было детство.

— Летали. Надо только вспомнить.

— А как?

— Увидишь, — пообещал Юнг и осторожно вынул скрепку.

— Эй, голуби! Вы чем там занимаетесь?

Юнг со Светой отпрянули друг от друга.

Тартарен захохотал. Жариков смотрел снизу вверх, прикрывшись от солнца.

— Гули-гули-гули, — дразнил Леша. — Спускайтесь с небес. Поклюйте плодов природы.

И высыпал из приспособленной под тару сумки Тёмы кучу чего-то похожего на разноцветные мячики. Или груши. Или картошку.

— Что это? — спросил с досадой Юнг.

— Это ты должен сказать. Ты ж у нас ботаник.

— Географ, — побормотал под нос Юнг. — К тому же бывший.

И полез спускаться.

— Ух ты! Сколько тут всего, — восхищенно перебирала Катя собранное Тартареном и Геной.

— Ну да! — гордо топорщил усы Тартарен. — Мы вниз по реке спустились, а там… Всего полно. Шишки лиловые, потом вот эти оранжевые, и другие зеленые, и еще вот такие, на груши похожи. А это такие маленькие апельсинчики, я их видел в Москве в супермаркете. Вон Юнг знает. Как они называются?

Юнг пожал плечами. Отобрал зеленые с фиолетовой чешуей шишки. Желтые авокадо. Оранжевые манго. А синюю, крупную, похожую на помидор ягоду подозрительно понюхал, надавил. Из зеленой мякоти брызнули желтоватые косточки.

— Это где нашел?

— Да их там целая плантация!

— На кусте, на дереве?

— Кусты там вот такие, — ребром ладони в грудь. — Вам по шейку будет.

— Не советую, — коротко сказал Юнг.

— Что?

— Есть эти штуки.

— Это почему же? — не поверил Тартарен.

— Эти растения из пасленовых. Я их не знаю. Могут быть ядовитыми.

— Да ты что… Вон их сколько здесь.

— Я предупредил, — пожал плечами Юнг. Он, честно говоря, был раздосадован бесцеремонностью Тартарена, кричавшего им снизу про голубей, и сейчас слегка злорадничал.

— Хочешь сказать, — взяв в руки помидор баклажанного цвета и повертев его, начал Тартарен, — если я его откушу, тут же концы отдам?

— Ну не сразу, — не удержался Юнг. — Помучаешься.

Тартарен сделал вид, что не поверил. Держа двумя пальцами, изучал. Потом поднес ко рту, повертел и раскрыл рот для укуса.

— Эй! — тихо окликнул его Крис.

— Леша, не надо! — вскрикнула Катя. — Нам хватит. Вон сколько всего собрали.

— Не собрали, а собрал! — опустив запретный сизый плод, гордо сказал Тартарен. — Жариков только пропадать мастер. Куда ты все пропадал-то? К дикарям на свиданку бегал?

— Не-а, — лениво ответил Гена.

— Ладно. — Тартарен чувствовал себя победителем и потому был снисходителен к промахам и слабостям других. — Тут на всех хватит. Можно даже не охотиться. А завтра я еще что-нибудь соберу.

Катя с Крисом переглянулись. В мощном теле Тартарена, в этом прирожденном по виду охотнике дремала душа истового собирателя и земледельца, человека размеренного, хозяйственного и оседлого, тайного законопослушника, фермера и собственника.

Дельтаплану по просьбе Кати дали имя Дак (от птеродактиля и знаменитого гуся).

Дак оказался типом занудным и сварливым. Все время, пока поднимали его на руках и веревках на ближайшую террасу, он скрипел, вздыхал, не предвещая ничего хорошего из дурацкой затеи — заставить летать связку бамбуковых палок и кучу банановых листьев.

Терраса представляла собой довольно ровную дорожку метров десять — пятнадцать шириной. Тянулась вдоль склона сотню метров. Шла под уклон. Если пилот сумеет, приподняв за привязанную под крылом трапецию, разогнать конструкцию достаточно сильно и вывернуть в последнюю минуту к обрыву, а там попасть в восходящий поток горячего воздуха, он, скорее всего, взлетит.

— А если он в поток не попадет? — резонно заметил Тартарен.

— Ну тогда… сами понимаете, — развел руками Тёма.

Дунул ветер.

Дак сокрушенно вздохнул.

— А кто пилот-то? — спросил Жариков.

Ему идея Тёмы с самого начала казалась безумной.

— Он должен быть достаточно легким…

Все посмотрели на жилистого и худого Гену.

— Э-э! Вы чего? Да эта хрень и пяти метров не пролетит — грохнется! Кто придумал, тот пусть и летит.

— …имеющий навыки пилотирования дельтапланов, — продолжил Тёма.

— А_а. Тогда это не ко мне, — улыбнулся сквозь губы Гена. — Я эти штуки только по телику видел. И всегда считал летающих на них за…

— Я готов, — поколебавшись, тронул Юнг за крыло Дака.

Тот предостерегающе скрипнул.

— Может, хватит валять дурака, — выступила Светка. — Ежу ж понятно — покалечится человек, и будем мы его на себе таскать всю дорогу. А если вам все равно — давайте меня запрягайте.

— Нет уж, ты не полетишь. И не думай, — мотнул головой Юнг.

— Это почему же?

— Ты никогда не летала.

— С чего ты взял?

— Сама говорила.

— Просто забыла. А теперь вспомнила.

Пока спорили, Тёма подлез под скрипучего Дака, ухватился за трапецию, приподнял…

Дельтаплан вздрогнул и слегка накренился. Но набок не упал. Тёма легко удерживал его на весу.

— Крис, Юнг, помогите-ка, — послышался голос Тёмы из-под крыла.

Встали с двух сторон. Юнг — ближе к обрыву.

Тёма объяснил, что делать.

— Э-е! — крикнула Катя снизу. Она там осталась, так и не решившись на этот раз лезть по стенке. Дима помахал ей рукой.

Тёма дал команду. Побежали втроем, неся над собой самодельный дельтаплан. Метров через тридцать неслись уже как на стометровке.

— Юнг! — крикнул Тёма.

Юнг отпустил крыло, упал на землю, покатился, ободрав колено, в самый последний момент зацепился за край обрыва, повис, услышал крик Светы, точно оттолкнувшись от него, в одно движение забросил себя на террасу.

Без Юнга Дак стал крениться набок и сползать к обрыву.

— Крис! — крикнул Тёма.

Крис отпустил крыло. Тёма с силой оттолкнулся, вспрыгнул грудью на трапецию, ноги забросил вверх, зацепился ими за две петли из лиан в хвосте Дака.

Дак заскрипел и рухнул вниз. Наверху замерли. Катя вскрикнула. У самой земли дельтаплан вдруг дернул тупым носом вверх, взлетел, мелькнул мимо ребят, как огромный и нелепый голубь из серой и мятой бумаги.

— Сработало! — подпрыгнул Юнг.

— Вот блин! — открыл рот Тартарен.

Дак попал в тот самый восходящий поток и поднимался теперь почти вертикально, унося Тёму и уменьшаясь на глазах. Вот он пересек пространство над лесом. Нацелился на скалы с той стороны реки. Не долетев до них совсем немного, сделал вираж, пошел. Поднялся еще метров на сто и снизу стал совсем как обычная птица, парящая в небе. Несколько, правда, крупноватая птица. К тому же без головы и хвоста. И с какой-то палочкой под брюхом.

Палочкой снизу казался Тёма.

Какое-то время Дак парил в небе, чуть покачивая сросшимся в одно своими крыльями. Потом вдруг качнулся сильнее. Накренился. Задрал конец крыла. Сделал маленький и быстрый круг. Вдруг завертелся, стремительно теряя высоту.

Видно было, как болтает Тёму под крылом, как он пытается удержать дельтаплан, как рвутся и облетают с крыльев листья банана. Катя села разом на корточки и закрыла лицо руками. Юнг смотрел вверх, не в силах отвести взгляд. Тёма падал. Видеть Юнг этого не хотел. Но не смотреть не мог.

Тёма попробовал повернуть дельтаплан к лесу (падать, так хоть на деревья), но тот упорно тащил его к той самой террасе, с которой они только что взлетели. Летел под углом, кружась, но не сворачивая.

Катя с ужасом ждала удара о землю. Его все не было. Раздвинула пальцы на лице, глаза приоткрыла и даже крикнуть не смогла — Дак с Тёмой летели прямо на нее. Зато на террасе закричали.

Катя не двинулась. Не долетев до нее метра два, растерявшая перья птица дернулась, задрала тупой нос кверху, застыла на секунду метрах в трех от земли.

Тёма трапецию выпустил, упал рядом с Катей. Дак нырнул и с треском врезался в слоеную стенку террасы. Тёма сел, озабоченно потрогал голову и улыбнулся Кате, точно светляка в ладонях показал.

Сверху спускались по слоеным ступеням кто как мог. Обступили Тёму, тормоша и проверяя, все ли кости целы.

— Погодите, погодите… — пытался сказать важное Тёма.

Его не слушали.

Катя освободилась от рук Криса, подошла к обломкам Дака, лист банановый подняла.

— Птичку жалко? — ухмыльнулся Гена.

— Жалко, — серьезно сказала Катя.

Присела, погладила переломанные косточки из бамбука. Обернулась, точно пожаловалась Крису:

— Он, между прочим, Тёму спас и меня. А сам погиб.

Все притихли, глядя на Катю, не понимая, когда смеяться.

Крис подошел к остаткам дельтаплана. Сдвинул их поближе. Достал из кармана зажигалку. Сказал последнее слово:

— Жизнь нашего друга Дака была коротка и ослепительна, как вспышка салюта. Он вылетел в этот мир на неокрепших крыльях. Мир его поразил. Столкновения Дак не выдержал. Надеюсь, смерть его была не напрасной.

— Так я и говорю… — начал Тёма и замолчал.

Крис поднял руку. Скрипнул колесиком, поднес огонь к обрывку листа. Обломки вспыхнули. Катя всхлипнула.

Помолчали, глядя на огонь первой их общей потери.

— Ну и что же ты сверху увидел? — повернулся Крис к Тёме.

Тёма отозвался не сразу. Он следил, как исчезают в пламени бамбук, листья банана и куски шпагата, из которых он так тщательно создавал крылья дельтаплана.

Теперь он уж точно не узнает, с чего бы это — он ясно слышал — стали лопаться одна за другой там наверху веревочные петли, на которых держалась конструкция, после чего и полетели во все стороны банановые перья. Обломки сгорели, черный ящик не обнаружен. Причина катастрофы не установлена. А жаль. Знающий причины предсказывает будущее.

Собрались моментально. Да и что там было собирать? Одна сумка на всех. С чем пришли, с тем уходят. Запас полусъедобной экзотики да чашки из половинок кокоса — все, что нажито за эти дни.

Постояли перед фортом, пока Тёма набирал в очистительный термос воды из родника. Юнг предложил сесть на дорогу. Так и сделали.

— Ничего не забыли? — спросил кого-то Дима.

— Чего уж тут забывать, — хмуро сказал Гена Жариков.

Не хватало им всем чего-то. А чего, собственно?

«Ключи», — подумал Юнг.

Уходя в городе из дома, доставали ключ, звенели в замке, чтоб вернуться на то же место и все было цело. А тут ни дверей, ни ключей. Да и не дом это вовсе — убежище. Значит, и покидать его не жаль. Перелезали через частокол с легким сердцем.

— Знаете, что я первым делом сделаю, если сюда вернемся? — спросил Тартарен, зависнув меж острых зубьев частокола.

И не дождавшись вопроса:

— Калитку в этом чертовом заборе прорублю.

Солнце жгло несильно. Шел четвертый час. Идти решили вниз вдоль реки, не приближаясь к лесу, где вполне могли засесть дикари, зализывавшие раны и ожоги. А часа за полтора до захода солнца встать лагерем на ночлег, у тех самых скал, что, как успел заметить Тёма за время прерванного полета, вплотную подходили к речке, образуя что-то вроде ворот. В них река проваливалась, с той стороны превращаясь в водопад.

Им предстояло пересечь остров с севера на юг. Там на южном побережье была высокая скала, похожая на стол.

На самой верхушке этой Столовой горы Тёма успел с высоты разглядеть идеально круглую и ровную площадку и в центре ее белый круг.

Неизвестно, кому и зачем понадобилось укатывать асфальтом макушку горы и рисовать там белые круги. Для того, например, чтобы можно было посадить вертолет. Или просто погулять, подышать океанским воздухом, посмотреть на живописные окрестности, утомившись наблюдениями за брошенными на произвол судьбы.

Во всяком случае, никаких иных следов цивилизации Тёма с высоты своего с Даком полета не разглядел. Крис Тёму выслушал и решил: выходить немедленно.

Глава двенадцатая

1

Это сверху казалось — тоненькая веревочка реки, лес по ней сползает вниз, по бокам ровные склоны гор под сплошным покровом травы. И если идти по этим полям, очень быстро дойдешь до скал.

На самом деле склоны гор горбатились, то проваливаясь лощинами, то поднимаясь невысокими перевалами, и маленький отряд, растянувшийся змейкой, то пыхтел, вползая на отрог, то сваливался в очередную лощину. И скалы впереди вставали прямо перед ними, но тут же исчезали из виду. Солнце скрылось за скалами, свет его ослаб, лес, тянувшийся слева, казалось, источал фиолетовый сумрак, а цель их похода была все так же близка и недосягаема.

Можно было бы остановиться, заночевать и продолжить путь завтра. Гена, например, так Крису и сказал. Но Крис на это ничего не ответил. И даже не обернулся посмотреть, как там, например, Катя — ходок довольно скверный — чуть что, ноги стирает в кровь. Очень Крису не хотелось оставаться ночевать в поле.

Ты открыт со всех сторон, кругом трава высокая. Подползти и двинуть по голове и днем-то довольно просто. А ночью тем более.

Крис шел и шел вперед, стараясь не оглядываться, и остальным, хочешь не хочешь, приходилось тянуться за ним, хотя даже Тартарен подумывал о том, что затея с дельтапланом была не такой уж безумной и можно было бы, поработав над конструкцией, запустить это средство передвижения в серию. Дня три бы повозились, потом снялись с места и полетели. Правда, ему с его весом понадобился бы какой-нибудь Супердак. Что-то вроде аэробуса. Эта мысль застряла у него в голове и довольно долго там сидела, то проваливаясь вместе с ним в лощину, то взбираясь на пригорок.

Катя же ни о чем думать не могла. Держалась взглядом за спину Криса, шла за ним шаг в шаг и просила только про себя, чтоб он не останавливался. А вот встанет Крис, тогда уж она точно на землю ляжет — и делайте с ней что хотите.

Когда в ровном и пепельном лунном свете преградили им наконец путь эти самые скалы, они услышали сбоку шум падающей воды, лес перед водопадом поредел, и Крис обернулся и сказал: «Привал», никто даже не обрадовался. Сели где стояли без сил. А еще ведь надо было огонь развести, вскипятить и выпить чего-нибудь, съесть и приспособить что-то под ночлег. Или не нужно им уже было ничего такого? Лечь и лежать, закрыв глаза и тяжело дыша.

Крис так не думал — Тартарен с Юнгом были отправлены за дровами, Гена с Тёмой — за водой для чая, девчонки под личным его присмотром — собирать душистые травы для общей лежанки.

Луна на опушке джунглей светила мутно, как ослепленная катарактой, и света хватало только на тонкие полосы меж кустами.

Тартарен, шаря в темноте руками, выбирал стволы посуше, гнул и с треском ломал их, собирая в кучу. У Юнга же ветки только пружинили и, даже надломленные, не отставали от стволов, распадались на сотни проволочных волокон, а притупившийся о лианы нож их не брал. Он постоял, прислушиваясь, как пыхтит Тартарен, поругиваясь, где-то совсем рядом, и, различив впереди и в стороне бледный свет, раздвигая руками невидимые частые ветви, стал пробираться туда.

На лунной прогалине он наткнулся на ствол поваленного дерева, обломал сухих веток сколько смог унести, прижав локтем, потащил, шурша, мягко царапая землю, и через два шага снова уперся в темноту. Постоял, прислушиваясь, и ничего не услышал — отчего-то сопенье Тартарена и голоса остальных вдалеке стихли. Булькала, крутясь, вода в запруде перед скалистым порогом, и далеко шумел падающий с высоты поток. Ни шелеста, ни встряхиваний и попискиваний пернатой живности.

Глухая тишина пустого дома, в котором вдруг свет погас.

«Странно», — подумал Юнг и тут же вздрогнул от звука неслышного, но почему-то очень знакомого и давно ожидаемого, быть может с того самого момента, как он повис на дереве над шумным грязевым потоком, притащившим их в эту долину.

Кто-то вдохнул и выдохнул у него за спиной — шумно, с влажным хрипом и едва прикрытой вздохом угрозой. Потом еще раз, с выдохом длиннее и сдержанной яростью в конце, что сопутствовало работе над любимым его сюжетом для лакированных боков особо хищных машин — джипов «чероки» и «инфинити», спортивных «феррари», «альфа-ромео». На этих картинках черная пантера показывала оскаленную морду, раздвигая сочные, зеленые травы с лиловыми тропическими цветами. Ослепляли сабельные клыки, топорщилась жесткая леска усов, нижняя челюсть опускалась, обнажая влажный розовый язык. А вот звук, растяжный, с вибрирующим на одной низкой ноте рыком, Юнгу приходилось сочинять про себя. И вот он услышал его за спиной и, не поворачиваясь, представил все прочее, и замер с ветками под мышкой. Медленно поворачивая голову, услышал над самым ухом Тартареново: «Э-е, Юнг!» — краем глаза успел зацепить гибкий, остроухий силуэт, слившийся со стволом, с которого он только что обламывал ветки. Тартарен в темноте махнул рукой, зацепил его за плечо, Юнг моргнул, силуэт исчез.

— Черт! Ты ничего сейчас не слышал?

— А что?

Головой качнул из стороны в сторону, ствол, обмазанный луной, очертания сменил, но черной кошки не выдал.

Куда ж она делась?

— Показалось, — неуверенно произнес Юнг.

— Еще бы, — поддержал Тартарен. — Тьма такая, что…

Тихо свистнуло в темноте.

— Крис зовет. Пойдем.

Юнг сделал шаг, обернулся напоследок, но и ствол, на котором ему почудился придуманный еще в Москве зверь, пропал.

Показалось? Ну да. Только кто ж тогда вздыхал с хриплой угрозой ему в спину?

…Жаркая пасть открылась прямо над ним, усы поднялись, зеленые горящие глаза сощурились.

— Хры-ы-а-а, — дохнуло на него влажным рыком.

Юнг вскрикнул и проснулся.

Чуть поодаль под скалой спала Света, прижав одну ногу к груди, другую вытянув, в кошачьей позе.

Гена Жариков приподнялся у костра, скосил на него красноватый свой глаз.

— Чего орал-то?

— Так. — Юнг головой тряхнул, поднялся, постоял. — Пойду пройдусь.

— Смотри. А то капитан ваш… Хотя сам… — мутно ворчал на кого-то Жариков.

Юнг слушать не стал, осторожно двинулся в темноте в сторону реки.

Кошмар из детства — оно входит в парадное, крадется по темной лестнице, потом по коридору, пригибаясь, ползком подтягивает узкое черное тело к кровати, пасть разевает, Юнг дрожит, крепко стискивает веки, только бы не открыть глаза, не увидеть, но видит сквозь закрытые глаза белые зубы и слышит этот оглушительный, как гром, рык. Кричит и просыпается. Потом мама сидит у постели полночи, а он не спит.

Психоаналитик с деревенским лицом и тихой речью в кабинете с желтыми шторами, усадив маленького Юнга в кожаное кресло, долго рылся в младенческой его памяти и свалил все на испугавшую его месяца в четыре страшную грозу на даче.

Дима ничего не помнил такого, а мама кивнула. Психолог прописал расслабляющие упражнения, но кошар являлся аккуратно по ночам, пока Юнг, разозлившись, не начал с ним бороться, сбегая из школы в зоопарк и простаивая часами перед клетками с крупными кошачьими и рисуя их по памяти во всех тетрадках.

Потом много лет спустя эти кошки скалили зубы и беззвучно рычали в московских пробках.

Кошмар вернулся на пятый день после грозы на острове.

А может, он и вправду видел — там, на стволе?

Юнг потрогал пальцем туповатое лезвие ножа. Осторожно двинулся к плещущей воде запруды. Если эта кошка существует и она тут, он дождется ее и увидит. Не закрывать глаза на страх — этому он научился. Он остановился, приглядываясь.

Луна зашла, а солнце не всходило. К пепельной водной глади приблизился контур скалы. Ломаная его дрожащая в сумерках линия услужливо складывалась в настороженном Юнговом мозгу в остроухий кошачий контур.

Всматривался и смеялся над собой. Вздрогнул — оно шелохнулось, покачалось из стороны в сторону, замерло, точно услышало его затаенное дыхание. Вдруг силуэт сказал тихо, но отчетливо и грустно голосом Кати:

— Не на-а-до…

— Совсем?

— Не сейчас. Прости, я еще не готова.

Тень распалась на две — Криса и Кати. Сидели над речкой, слушали близкий шум падающей воды.

— Ты из-за этих, диких?.. — тихо спросил Крис.

— Не знаю. И из-за них тоже. Но дело не только в них… Хотя, конечно, то, что они хотели… Я звала, а тебя все не было, — то и дело сбиваясь, шептала Катя.

Юнг видел, как Крис обнял ее и она прижалась к нему. И никаких черных кошек. Он вернулся, пробрался на свое место рядом с Тёмой, закрыл глаза, чувствуя спящую совсем рядом все в той же мягкой, гибкой позе Свету.

2

— А ты не думай, — обняв, пощекотал Кате шепотом ухо Крис.

— Не могу. Не могу вспомнить…

— Где ты видела… этого черного бандита? — осторожно, точно потрогал свежий шрам, спросил Крис. — А… где ты вообще могла его видеть?

— Не знаю. Может, в Лумумбе? У нас там практика была. Я работала с африканцами. Кажется, один там был такой. Тоже с бороденкой реденькой. И зубы гнилые. Фу!

Катя вздрогнула, вспомнив с отвращением. Отстранилась от Криса, глаза широко раскрыла, вздернула линии бровей, дрогнули губы:

— Но я не об этом.

— А о чем?

— Так уже было.

— Как? — Крис сначала не понял. А потом вдруг увидел Катю, распятую у костра, с нависшим над ней…

— Тебя что… — Слово никак не удавалось произнести. Ну не шло оно, и все.

— Нет, никто меня не насиловал. Строго говоря, — сказала с усмешкой Катя, — это была первая попытка. Благодаря тебе — неудачная. Ты меня спас. Я ждала. Очень боялась — а вдруг ты такой же, как… ну, в общем, бросил меня.

Крис смотрел, как она волнуется. Потянуться, тронуть ее губы, успокоить. Катя словно угадала и еще чуть отодвинулась. Поколебавшись, продолжила, точно объясняя, извиняясь:

— Но что-то похожее у меня было.

— Как это?

Еще помедлила, спрашивая себя: рассказывать? А если не поймет? Жалеть будешь. Не верь, не верь. Ты же даже его толком не знаешь.

Но глаза Криса были так близко и такие мягкие, даже кинжальчик эспаньолки стал нежным, и хотелось его потрогать.

Ну и пусть.

Заговорила быстро, прерывисто, чуть прикрыв глаза.

— Понимаешь, у меня с этими… отношениями как-то не так складывалось. Все из-за того, что я такая высокая. Молчи! — вдруг заметила что-то похожее на поспешное возражение. — Потом скажешь. Мне кажется, я с рождения была длинной. И когда начались все эти… плотские опыты, поняла, что одноклассники меня сторонятся. Боятся показаться смешными — самый высокий из них мне до плеча не доходил.

— Господи, да ты… — снова начал Крис.

— Знаю. Вернее, теперь знаю. А тогда трагедия была. Ну об операции по укорочению я, конечно, не думала, но иногда чертыхалась про себя: за каким я, собственно, так вымахала. Делала вид, что мне это ни к чему, в универе — на красный диплом с первого курса. В общем, первый, кто понял, что со мной творится, и попытался воспользоваться этим, только чудом мог не оказаться самой банальной сволочью.

— И он…

— Хуже. — Катя сложила ноги, потянула юбку на колени. — Конечно, я только потом это поняла. Он был меня старше.

— Препод, что ли?

— Из маминого рекламного окружения, — покачала головой Катя. — Бизнес свой, охрана, машина, клубы, столичные тусовки, пикники у бассейна в загородном доме. К тому же высок, дьявольски красив, галантен, умен, начитан. Ну где уж мне было… — Усмехнулась, вспомнила: — Мама, разумеется, ничего не знала, подруг по этим делам у меня не было. Да и с какой стати мне было с кем-то советоваться? Потерять то, что у меня одной со всего курса оставалось, было для меня не потерей — избавлением. Как от лишнего веса. Да и не в том было дело… — с досадой, что не так говорит и не то, оборвала себя Катя.

— И вот он-то тебя и… — догадался Крис.

— Не сразу. Умный был. В первый раз так все нежно и предупредительно, с охами, вздохами. А потом пригласил меня в загородный дом и предложил заняться жестким сексом.

— А ты?

— Струсила, но отказать не решилась. Ну и получила по полной программе часов на двенадцать во всех видах. Домой меня привез еле живую. И далее угрожать не стал — знал, что никому не расскажу. Мама как раз тогда с отцом разводилась — убедить ее, что в лесу всю ночь проплутала и потому еле ноги передвигаю, было легко.

— Он, что же, тебя… — понял Крис, — привязывал?

— Если бы только. С этого он начал. Но сделал это он точно как вот эти. Как будто у них консультантом работал.

— И после этого случая…

— Пропал. Точно специально появился, чтобы своего добиться, получил и исчез. Я у мамочки осторожно попыталась узнать поподробнее, откуда он взялся, а она его даже не вспомнила. Кто-то привел его на ту вечеринку, где мы познакомились, а кто, она и сказать не могла.

— Давно это было? — остро жалея ее, начал соображать Крис.

— Два года. Я ведь почему тебе расска-а-азываю… — сама только поняла почему и оживилась Катя. — Я ведь только-только стала избавляться от этого кошмара, когда ты лежишь, двинуться не можешь, а с тобой творят что хотят. У меня ведь за все это время никого толком не было. И вот когда наконец я… Когда мне… — Катя запнулась, лицо опустила, скрывая румянец, который Крис видеть не мог, но чувствовал. Потому что у самого, кажется, был такой же. — Понима-а-аешь, — подняла лицо Катя, — этот тип с бороденкой, он, пока меня… раздевал и привязывал, все так ухмылялся, подмигивал, точно сравнивал меня с какой-то картинкой. Отойдет в сторону, полюбуется, поправит что-нибудь и снова ржет. А потом встал передо мной, сбросил с себя все, наклонился и так тихо, на ломаном русском:

«Ну что, вспомонила, сцучка».

— Дальше, — закрыл глаза Крис.

— Дальше ты налетел. Вовремя.

Крис опустил голову. Катя тронула его за плечо.

— Думаешь, бред?

— Не верю я в такие бредовые совпадения, — покачал головой Крис. — Говоришь, высокий, галантный?

— Угу. С бородкой черной. На Мефистофеля опереточного похож.

— Может, и с тростью?

— Нет.

— А звали его…

— Аркадий.

— Без отчества.

— Спросила. Сказал, чтоб я его не обижала.

— Бизнес у него был. Что за бизнес?

— Игровой.

— Казино, что ли?

— Типа того. С судьбами, говорил, людскими играю.

Крис тихо ругнулся.

— И что ты об этом думаешь?

— Не знаю.

— Понимаешь, не верю я, что случайно оказалась здесь! — высказалась наконец Катя. — Мне кажется, тот, кто выхватил меня из толпы, он все знал про меня.

— Что знал?

— Все — где училась, кто моя мама и что у нее с отцом, и про этого извращенца Аркадия, и про то, что я долго не любила себя за мой рост.

— Кто же он?

— Ты о ком?

— Тот, кто все про нас знает.

— Про нас?

— Если предположить, что ты попала сюда неслучайно, то и все остальные… тоже.

— И что?

— Значит, должно быть что-то, что всех нас связывает. А такого нет. Вот разве…

— Что?

— Гена этот, Жариков.

— Терпеть его не могу.

— Мне он тоже не нравится. Он говорил, что у него были игровые павильоны.

— Да. На метро «Пионерская», — вспомнила Катя.

— А этот твой Аркадий тоже во что-то играл.

— Ну и что? Думаешь, они были знакомы?

— Не знаю. Попробую выяснить. Ты пока никому больше об этом не рассказывай, ладно?

Неправильно он спросил. Так, как будто она здесь кому-то кроме него могла бы рассказать про то жуткое и стыдное, что случилось с ней.

Спохватился поздно.

— Ты не понял… — с сожалением вздохнула она. — Ничего ты не понял!

— Да нет, — начал Крис. Потянулся к ней. Она вскочила.

— Ладно. Проводи меня. А вот этого не надо, — уклонилась от протянутой руки.

Зашагала решительно на оранжевый огонек костра, тут же споткнулась о камень, вскрикнула, падая, но Крис уже был рядом и подхватил. Она попыталась высвободиться. Он не отпускал. Вздохнула прерывисто, прижалась к нему на секунду, постояла, выскользнула, оказалась у него за спиной, подтолкнула вперед:

— Ладно, веди меня.

Так и шла за ним, держась за плечо, как за поводырем.

Очень хорошо было видно, как все они спят вповалку под скалой, нависшей над ними, — рядышком, прижавшись друг к другу.

Справа налево Дима Юнг, уткнувшись в спину соседа, ноги подтянув, неровно растянутой гармошкой — откинув руку в сторону свернувшейся клубочком Светки, Тартарен, похожий на завалившегося на бок тюленя, Тёма, сложивший руки на груди, и очень плотно прижавшиеся Катя и Крис. Эти, правда, вообще непонятно, как умудрились уснуть. Но если и не спали, то притворялись очень даже хорошо.

Жариков только с костром в кадр не влезли. Но человеку с прозрачными глазами в кресле с высокой спинкой, сидящему перед огромным плазменным экраном, он вроде и не нужен был. Ясно, что до утра ничего там у них больше не произойдет.

Вон ведь даже суетливые акулы в аквариумах, последний раз мелькнув перед стеклом, уплыли куда-то за зеленые перья искусственных водорослей и затаились там. И вся прочая выставленная напоказ подводная жизнь разбрелась по гротам, забилась под коряги, застыла, вытянув морды так, что теперь не отличишь узкую длинную ленту листа от креветки или морского конька.

Спит все, и ничего уже сегодня не может произойти. Хотя почему, собственно?

Человек с прозрачными глазами вызвал своего помощника в полусветском военном костюме. Стараясь скрыть следы внезапного короткого сна в приемной, он предупредительно вытянулся за креслом, услышал раздраженно-задумчивое: «Ну что там у них?»

— Сюда идут, — кашлянув, доложил.

— Знаю, — презрительно сморщившись, заметил тот, кто привык считать себя хозяином и не утруждался проявлениями заботы и интереса к окружающим. — Как скоро здесь будут?

— Ну, если им ничего не помешает, дня за три доберутся.

Человек в кресле вздохнул, как смирившийся с непреодолимым идиотизмом прислуги.

— Ваши предложения?

— Мы могли бы их убрать прямо сейчас, — отрапортовал странный дворецкий. — А вы могли бы посмотреть. Изображение будет очень четким.

— Я сам знаю, что изображение будет четким, — раздражаясь, проворчал хозяин. — Я достаточно заплатил, чтоб у меня все было четко и конкретно. И тебе достаточно плачу, чтобы ты понимал, что от тебя требуется.

— Подготовлен план.

— И где он?

— У вас в компьютере.

— Все то же — нападения, драки, надежды на то, что они попадают и разобьются? Мешок тараканов? Вы же видели — ничего из этого не работает.

— Но вы ведь сами запретили убивать, — напомнил в свое оправдание стоявший в тени за креслом.

— Идиот, — не удержался человек с прозрачными глазами. — Неужели так трудно запомнить? Повтори, чем ты тут занимаешься.

— Создаю условия, но оставляю шанс на выживание.

— Дальше.

— Все зависит от человека.

— Дальше.

— Но… от него ничего не зависит.

— Почему?

— Потому что он не делает никакого выбора. Ему только так кажется.

— А кто делает выбор?

— Вы.

— Но для этого…

— Мы должны все сделать так, чтобы вам было из чего выбирать.

— Ладно, посмотрим, что вы предлагаете для моего выбора.

Человек в кресле открыл лежавший на коленях ноутбук.

— Чего стоишь? Свободен. Постой. Кофе мне принеси. И не вздумай спать там, понял? Иди.

Почитал, удалил пару строчек. Вписал новые.

Не закрывая ноутбук, взял пульт, выделил рамками лица спящих Кати и Криса. Увеличил изображение. Отодвинул в нижний угол экрана. Проделал ту же операцию с лицом Юнга. Подогнал поближе изображение свернувшейся комочком Светы. Вызвал из памяти компьютера тексты с их анкетами. Почитал, освежил в памяти. Захлопнул ноутбук, постучал пальцем по крышке.

— Ладно, — процедил сквозь зубы, поднимая с подноса чашку кофе, — посмотрим, что из этого выйдет. И учти — провалишься, в два счета окажешься на их месте.

Тот, к кому относилась угроза, мгновенно исчез, не пожав плечами.

3

На скалу рядом с водопадом поднимались по очереди.

Тёма, пробравшийся туда первым на пальцах и носках кроссовок, спускал каждому страховочную веревку, подбадривая девчонок и неповоротливого Тартарена четкими и ясными указаниями — куда ногу ставить и на что опереться.

Наверху, не успев дух перевести, первым делом смотрели вниз, куда теперь спускаться, и вскрикивали, пораженные, каждый по-своему, но с одинаково детским восторгом.

Тартарен: «Блин!», Светка: «Вау!», Катя: «Ой!», Тёма: «Да-а…».

Только Крис удержался от вскриков. А Гене Жарикову все по фигу — не ценил он красот природы. А зря.

Такое только специально можно было придумать: вниз скалы уходят уступами, по ним водичка водопада стекает то мелкими струйками, то широкими полотнищами, а внизу круглая чаша озера с водой непрозрачной, благородного цвета уральской бирюзы и дальше, куда река из чаши течет, — цветущие кроны тропического леса. И над всем этим солнце во все небо. Ведь действительно: «Вау!»

Внизу рядом с падающей водой над озерцом выступом ровная и гладкая плита нависает. Туда и спускались по одному.

Первым Юнг прошел довольно быстро и ловко. За ним Светка попросилась. Они стояли внизу, запрокинув головы, смотрели наверх, а о чем говорили, слышно не было.

Гена Жариков, спустившийся вслед за Тартареном, зря косился на них, чего это они тут потихоньку обсуждали. Юнг и Света тут же разошлись в разные стороны — Светка на воду смотреть с краешка каменной плиты, точно трамплином выдвинутой над гладкой водой озерца, Юнг — обследовать вход в маленькую уютную пещеру — черную дыру во внутренности скалы.

Там под каменным сводом он и услышал странный звук — точно струна лопнула. И тут же следом удар о плиту неловко упавшего тела.

Крис с Катей спускались вдвоем. Наверху только Тёма оставался на страховке. Катю, опоясанную двумя веревками, Крис на руках своих вниз опускал. Если не на руках, то на коленках. Сам изгибался весь в форме кресла или люльки, из рук делал ручки, Катя на все это опиралась и чувствовала себя увереннее и спокойнее.

Стоявшие внизу на площадке наблюдали за этой процедурой вместе, но по-разному. Тартарен, например, слышал, как Гена Жариков бормотнул сквозь зубы: «Вот сейчас они и е…» Он в этом бормотании ничего не понял. А когда сообразил, поздно было.

Метров за пять до площадки Катя, оттолкнувшись от стены, спрыгнула, Крис ее снизу поймал на согнутые колени, тяжесть двоих дернула веревку Криса — и тут раздался тот самый звук лопнувшей струны. Катя осталась болтаться на стенке. Крис полетел вниз — его веревка оборвалась.

У самой земли сумел сгруппироваться, приземлился на четвереньки, смягчил падение, но головой о камень все же ударился, сознание потерял.

Катя сверху увидела лежащего Криса, вскрикнула, про свои страхи мгновенно забыла, отталкиваясь от скалы и снижаясь, спустилась, отстегнула карабин, оттолкнула Тартарена и подскочившего Юнга, голову Криса подняла, положила к себе на колени.

Гладила ему лицо, тормошила, дула в губы и трясла.

— А где все? — сквозь остатки тумана в голове озирался Крис, видя неровную зубчатую поверхность пещерного свода, и стрельчатую арку входа, и отраженный от бирюзового озерца зеленоватый солнечный блик, и Катю, склонившуюся над ним, заботливо поправляющую подушку из Тёминой сумки.

— Разбрелись кто куда, — сообщила Катя.

— Как это — разбрелись? — подскочил Крис и тут же схватился за голову, нащупал здоровенную шишку, засмеялся. — Где я?

— Ложись, тебе нельзя вставать.

— Почему? И… как я оказался в пещере?

— Ничего не помнишь?

— Мы спускались, — нахмурился Крис, — ты соскочила, я тебя поймал. И тут же лопнуло у меня в голове.

— Не в голове. Веревка лопнула.

— Как мог лопнуть альпинистский шнур? — не поверил Крис.

— Вот и Тёма говорит, что не мог. Хотел поговорить об этом, как только ты в себя придешь.

— Уже пришел, — встал на ноги Крис. Постоял, держась за стенку, шагнул, отпустил, пошатнулся, Катя нырнула ему под мышку, руку его закинула себе на плечо, снизу вверх озабоченно:

— Тебе вредно ходить. Тебе лежать надо.

Вспомнила побледневшее лицо, беспомощную эспаньолку и как голова болтается безжизненно и снова испугалась, как в тот первый момент, — а вдруг он сам уже никогда не двинется, не вдохнет, глаз не откроет.

Крис, хоть и чувствовал себя довольно прилично, несмотря на то и дело стреляющую острую боль в огромной шишке на затылке, шел все же осторожно, медленно передвигая ноги и все крепче прижимая Катю к себе. Так, что у нее даже дыхание перехватило. И она догадалась:

— Э-э, а ты и правда в себя пришел, — но Криса не отпускала, сзади обняла рукой, прижалась.

Подошли вдвоем к краю плиты, стояли обнявшись, глядя на голубую с молочным оттенком воду, слушали плеск и глухие голоса внизу.

— Так куда все подевались? — снова спросил Крис.

— Ребята внизу, купаются, — пожала плечами Катя — какое нам, в сущности, дело до всех. — Там какой-то грот. Они в него полезли. Тёма что-то про рыбу говорил.

— А Света?

— Там, — показала Катя за выступ скалы, — на женской половине.

— То есть?

— Какие ж вы-ы-ы, — протянула Катя. — Женщина без воды не живет. Мы без нее и не женщины вовсе.

— А ты?

— А я… — надула губы школьницы — что ж он, не понимает, что ли, что она уйти, пока он в себя не придет, просто не могла? Все-таки мужики — они какие-то тупые.

— Тут прыгать надо, — заглянула она с каменного трамплина в воду, — а назад по веревке подниматься, — тронула ножкой веревку, спущенную вниз вместо лестницы. — А я этого не умею.

— А если вместе? — предложил Крис.

— Нет уж. Чтоб ты опять свалился?

Крис подумал, как сделать, чтобы она сама захотела.

— Тогда я один.

— Пожалуйста. — От руки его освободилась, отошла, смотрела обиженно.

Крис скинул джинсы и рубашку, остался в коротких трусах. Встал на краешек плиты над водой, пальцами зацепился, приподнялся на носках, потянулся перед прыжком — мышцы на ногах и спине вздулись, затвердели. Руки поднял, вперед наклонился, сказал, оглянувшись:

— Так не пойдешь?

Катя головой покачала. Заметила как бы между прочим:

— Не по моде ты разделся.

— Как? — не понял Крис.

— У нас тут нудизм в ходу. Все нагишом купаются.

— Ах вот в чем дело, — сообразил Крис. — Ну тогда…

Пальцы за трусы засунул, потянул. Катя отвернулась. Стояла, ждала, но плеска не было.

Крис со спины тихонько подошел, взял за руку, сказал:

— Идем.

— Нет. Я же сказала, — стараясь не оглядываться, упиралась Катя.

— Я кое-что получше придумал. И прыгать никуда не надо.

— Как это?

— Идем-идем…

— Куда ты меня тащишь?

— Сейчас увидишь.

Она хотела этого и боялась. Не то чтобы сопротивлялась и руку вырывала, но была скованной. Крис тянул ее за собой. Но почему-то не в пещеру — вдоль скалы по выступающей плите к водопаду.

— Ну и что? — не поняла она.

— Смотри!

Вода здесь, падая, тянулась широкой прозрачной лентой, как прозрачная пленка с толстенного рулона в магазине «Все для дачи». А за этим полотнищем водопада вдоль скалы шла широкая каменная полка, на которую дождем сыпались брызги.

— Душ не желаете принять? — пригласил Крис!

— А ты? — Катя посмотрела, куда падает вода. Озеро было близко.

— Тебе нечего бояться, — сказал Крис, сжал ей крепко руку, потянул.

— Подожди. — Катя пуговки расстегнула, сбросила зеленую свою, изрядно потрепанную блузку, кожаная юбочка упала к ногам, осталась в узенькой черной ленточке трусиков и таком же лифчике. Шагнула за Крисом на мокрую каменную полку, заскользила, ухватилась за Криса сзади, спиной прижалась к мокрой скале, брызги разом окатили ее всю.

— Дальше, дальше, — тянул ее за руку Крис, и они шли сквозь струи и капли за плотным занавесом воды.

Кате было совсем нестрашно, и, когда скала разошлась, открыв глубокую и темную нишу за занавеской воды, она, смеясь, вступила в темноту, сказала:

— Как в душевой кабине.

Руку вытянула, раздвинула воду, увидела внизу бирюзу озера, руку отдернула.

— Нас не видно, — шепотом сказал Крис.

И подвинулся тихонько к ней, потянул за руку, тело ее напряглось в привычном испуге.

— Подожди, — попросила Катя. — Отвернись.

Крис повернулся к ней спиной.

Катя скинула свои тряпочки, постояла под холодным душем, тронула грудь, пробежала пальцами по животу.

Крис почувствовал, как она сзади осторожно, точно боясь обжечься, тронула его бедра, потянула прилипшую мокрую ткань, стукнула легонько по ноге, он переступил, освобождаясь от последнего, что могло им помешать.

Почувствовал, как она прижалась к нему сзади, ладонь положила на живот, скользнула ниже, развернула, губы его поймала своими мягкими губами, ноги чуть расставила, приподнялась на цыпочки, обхватила его набухшую мгновенно плоть.

Глаза ее раскрылись широко. Застонала коротко, губку закусила, как-то замедленно опускаясь на него. Ноги у Криса вдруг ослабели, и они с Катей легли на влажный пол каменного душа.

Глава тринадцатая

1

Едва успели выбраться из-под водопада до возвращения ребят.

Катя, вздохнув (надо бы постирать), нацепила блузку, точно твист танцуя, влезла в юбку, запрокинув голову, лицо подставила солнцу, чувствуя на расстоянии жар тела Криса.

Крис лег поодаль на живот, щурясь, обнимал взглядом стройную фигуру Кати.

— Кхм! — кашлянули громко.

Над краем плиты появилась усатая физиономия Тартарена с прилипшим ко лбу колечком мокрых волос. Покосившись на ворох собственной одежды, Тартарен предупредил:

— Счас вылезу, — оценив отсутствующий взгляд Кати, добавил: — Женщины могут не смотреть.

Катя оглянулась на него рассеянно, равнодушно отвернулась.

Тартарен вытащил наружу мощные свои телеса, влез в трусы и джинсы, походил, посмеиваясь чему-то в усы, покосился на Криса:

— Как голова? Нормально? В себя пришел? Отлично. А тут у нас кое у кого за время твоего беспамятства крыша окончательно съехала.

Вслед за Лешей один за другим по веревке поднялись сначала Юнг, потом Гена Жариков.

Юнг попрыгал на одной ноге, вытряхивая воду из уха, отжал на себе трусы, влез в джинсы, сел, хмурый, на краешек площадки, посасывая разбитую в кровь губу, ноги свесил над водой.

Гена, щеголяя крепкими белыми ягодицами, отряхнул ладонями воду с груди, оглядел старавшуюся не замечать его Катю, чмокнул губами воздух, улыбнулся.

Тартарен в него его собственными штанами кинул, проворчав:

— Закройся, животное. Тут дама.

Дима дернулся, сплюнул кровью.

Жариков постоял, раздумывая, чего это он в такую жару штаны на себя должен натягивать, но спорить не стал, прикрыл свои чресла, лег, как Крис, на живот, щекой прижимаясь к нагретому солнцем камню.

— Так что у вас случилось? — помолчав, спросил Крис.

— Эти двое чуть не утопили друг друга, — не зная, сокрушаться ему или острить, сообщил Тартарен. — Хорошо, я успел.

— В чем дело? — повернулся Крис к Диме и Жарикову.

— В женщине, конечно, — ответил за них Тартарен.

Тартарен резвился в гроте, как в бассейне, — со вкусом нырял, подолгу пропадал под водой, выныривал, отдуваясь и фыркая, ругался, что не видно ни черта, кричал возбужденно, что там должен быть подводный ход, и сокрушался так, что эхо вибрировало под мокрыми сводами:

— Эх, мне бы фонарь какой-нибудь, я бы все там разведал.

Юнг восторгов Тартарена не разделял и все с беспокойством оглядывался на вход в грот. Там в просвете между стенкой скалы и водой виден был кусочек озера, в котором они оставили голого Гену Жарикова, лежащего на спине, подставив солнцу все свое достояние.

И совсем рядом, за коротким выступом, плескалась в озере Света. Юнг не мог ее видеть. Он ее чувствовал.

С вызовом она предупредила, уходя:

— Ко мне не заплывать!

Юнг сдуру предложил ей посторожить. Да еще заверил: «Честное слово, я смотреть не буду».

Светка фыркнула.

Жариков грубо засмеялся.

Даже Тартарен тихо над ним подтрунил, когда они в грот заплыли:

— Кто ж за девочкой так ухаживает?

— А что?

— Ты ей прямо заявил: мол, меня тебе опасаться нечего.

— Но она же просила, — возразил Юнг.

— А откуда ты знаешь, что она хотела этим сказать? Может, она тебе намекнуть хотела: я там буду совсем одна купаться. Если заплывешь случайно, я возражать не буду.

Юнг не нашелся что на это ответить, но, пока Тартарен с шумом погружался под воду, старался держаться поближе ко входу в грот, чтоб Гену Жарикова не выпускать из виду.

Гена из виду пропал очень скоро. Во всяком случае, на том водяном пятачке, что просматривался из грота, он как раз не просматривался.

— Все, — не выдержал наконец Юнг. — Я вылезаю.

— Погоди, — последний раз нырну, — пообещал Тартарен, набрал воздуху, ушел под воду.

Юнг, не дожидаясь, подплыл к выходу из грота, поднырнул, выскочил из воды.

— Черт! — Озеро перед ним было гладким, непрозрачным в своей бирюзе со слепящими бликами солнца. И абсолютно пустое.

Юнг, опираясь о скалу, подтянулся, вылез по пояс из воды, повисел, прислушиваясь.

Наверху над ним тихо — Катя дежурит в пещере рядом с ударившимся Крисом. За выступом скалы, где собиралась поплавать Света, не слышно ничего. Только шум падающей в озеро воды.

Что? Вроде кто-то вскрикнул. Вот всплеск, как будто кто в воду упал. А это шум борьбы? Кто там навалился и прижимает кого спиной к камням?

Юнг мгновенно вообразил себе сцену, от воды оттолкнулся, забурлила вода, разлетаясь под движениями его рук и ног.

В несколько взмахов, бурно выдыхая в воду, обогнул выступ и увидел…

Сначала ослепившую его наготой Свету — по бедра в воде, с острыми грудками, черным хохолком внизу живота. Тонкие руки напряжены до дрожи, лицо исказила гримаса — ухватила Генку Жарикова за кулаки, из последних сил удерживает, не дает навалиться, облапить, бросить на камни, задергаться над ней вверх-вниз голой задницей.

— А-а-а-а! — кричал, подплывая, Юнг, но вода ритмично залепляла рот, получалось как в цирке: «Ап! Ап! Ап!» — А… — рванулся он ухватить Жарикова за ногу и, тут же ослепленный ударом пятки в лицо, опрокинулся на спину, едва успел задержать дыхание, ушел под воду.

Жариков прыгнул сверху, руками обхватил макушку, давя, не давая вынырнуть, воздуха глотнуть.

Юнг ухватил пляжного этого бандита за ноги, дернул вниз, и Гена с головой оказался под водой. Забился, задергался, толкаясь ногами, и сам хлебнул много воды.

Дима ноги его отпустил, вынырнул рядом и тут же снова ушел под воду, потащил захлебывающегося Жарикова на дно, а тот хватал из последних сил Диму за волосы и рвал ему пальцем рот.

Вынырнули разом, жадно дыша, развернулись друг к другу, кто первый успеет потопить. Тут их обоих и поймал за шею подплывший вслед за Юнгом Тартарен, встряхнул в воздухе, разбросал в стороны.

— Чего делим-то? — поинтересовался, когда они отдышались и отплевались. — Впрочем, понятно. Ты бы закрылась, — посоветовал он Свете, стоявшей на камне во всей наготе и, казалось, с любопытством наблюдавшей подводный поединок. — А вы оба плывите-ка за мной.

— Так что у вас там? — спросил Юнга Крис.

Тот молчал, кровь с губы посасывая.

— А чего, — нагловато ухмыльнулся Жариков. — Я стою, с девочкой общаюсь. Вдруг этот плывет, орет чего-то. Хотел объяснить ему, кто тут лишний. Не понял парень.

— Да ты… — сжав кулаки, задохнулся Юнг. — Ты лез на нее. А она отбивалась!

— Так все и было, — появляясь на площадке, подтвердила Света, — как он сказал.

Была она в белье телесного цвета, которое заменяло тут девицам купальники самого последнего крика, вовсю просвечивающем во всех скрытных местах, в золотистом загаре, с мокрой светлой стрижкой, блестящими глазами.

— Кто сказал? — уточнил Крис.

Света разложила выстиранную одежду на просушку, ткнула пальчиком в Гену:

— Он.

И засмеялась нервически.

Дима рот раскрыл, смотрел во все глаза на Свету.

А она прошлась, покачивая бедрами, села рядом с Жариковым, провела ладонью по короткому ежику на голове, дернула его за ухо, захохотала.

Дима растерянно посмотрел на Тартарена. Леша носом покрутил, как будто знакомый терпкий, сладковатый запах дыма мог долететь сюда и сохраниться.

— Неправда, — не выдержал Юнг. — Не знаю, зачем ты это делаешь, — обратился он с упреком к Свете, — но ты же знаешь, что это неправда. Я…

Гена потянулся, скучая, по-хозяйски положил Светке руку на бедро.

Тут же получил от нее звонкую пощечину.

Жариков вскочил, замахнулся. Дима рванулся к нему. Тартарен встал между.

— Стойте! — строго сказал Крис. — Вот что я вам скажу. Пока мы отсюда не выберемся, все эти амурные дела придется бросить. А то мы не то что до какой-то там базы… Мы шагу не сделаем дальше. Вот к людям нормальным выйдем, там и займетесь, — туманно обозначил он срок моратория на любовь.

— А если конкретно? — поинтересовался Жариков. — Чего нам можно и чего вам нельзя? — подмигнул он Кате.

— Не придуривайся, уж ты-то отлично понимаешь, о чем речь, — спокойно сказал Крис и чуть повысил голос: — Всех касается!

— Капитан не исключение, — одобрил Жариков. — Какая демократия. Обалдеть.

Катя губу прикусила, — встала, пошла за Светой в пещеру.

— Вот это да! Ай да Тёма, ай да сукин сын, — заорал Тартарен, встречая пробиравшегося по стенке Тёму с луком за спиной и снизкой серебристой форели в руке. Напряжение упало. Неприятный осадок остался.

2

Уплетая уху из форели, Тартарен все-таки спросил у Тёмы: а как это он? В смысле на что рыбку ловил — на муху или на червя?

— На стрелу, — просто объяснил Тёма.

— Не понял, — озадачился Тартарен.

Тёма подробно объяснил, как из бамбуковой стрелы делается гарпун. Как привязывается к нему бечевка. Как стрелять гарпуном из лука. И что форели полно чуть правее на отмели. Она там греется на мелководье. Ну вот…

Тартарен взял гарпун, подергал привязанный к нему шпагат, заметил авторитетно:

— Порваться может. Тут леска нужна.

— Порваться может, — не стал спорить Тёма, набивший с помощью ненадежного шпагата столько форели, что хватило на уху и запас для похода — с полтора десятка рыб он просолил и развесил сушиться перед входом в пещеру. — Порваться шпагат может. Но не сам, — добавил он.

— Что-то ты хотел сказать насчет альпийского шнура, — вспомнил Крис.

— Чего это он вдруг лопнул? — подхватил Тартарен. — На рынке брал? Левый шнурок-то!

— Нет, дело не в этом. — Тёма достал из кармана два коротеньких обрывка. — Бывает, шнур перетрется о камень. Но здесь другое. Здесь разрыв на свободной веревке. Метров на пять выше, чем был привязан Крис.

— Где тонко, там и рвется, — брякнул Гена.

— Точно, — не понял юмора Тёма. — Вот смотрите — так выглядят волокна в месте обрыва. А так, — повернул он лохматый кончик, — там, где их подрезали.

— Как — подрезали?

— Кто подрезал? — спросили разом Тартарен и Катя.

— Тот, кто хотел, чтобы Крис сорвался со скалы.

— Почему именно Крис? — усмехнулся Гена. — Мы все на этой веревке висели. Каждый мог грохнуться.

— Нет, не каждый! — сообразила Катя. — Этой страховкой пользовался только Крис. Когда мне помогал.

— Угу. Помогал. Вот если бы ты не ломалась: «Ах, мне страшно, ах, я боюсь», — никто бы и не полетел вниз головой, — не унимался Жариков.

— Какая же ты все-таки сво-о-о… — протянула Катя.

— Погоди, — остановил ее Дима. — А ведь это Жариков в ночь накануне дежурил.

— Ага. И веревку пилил, чтобы вы сразу на меня подумали, — продемонстрировал в очередной раз волчью свою ухмылку Гена. — Между прочим, в ту ночь полно народу шаталось.

— Например? — поднялась Катя.

— Вот этот, — ткнул он в Юнга, — сначала орал во сне, потом бродил ночью. А капитан с Катькой полночи на берегу в обнимку просидели.

— Может, это я веревку перепилила? — спросила Катя.

— Да почем я знаю, — скривился Гена.

— Это сделали не ночью, — покачал головой Тёма. — Сумка была у меня под головой. А сплю я чутко.

— А что я говорил, — хлопнул себя по колену Гена.

— И вот еще что, — продолжал Тёма. — Мой дельтаплан.

— При чем тут Дак? — широко раскрыла глаза Катя.

— Кажется, я знаю, почему он стал разваливаться в воздухе.

— «Почему», «почему», — передразнил Гена. — Идиотская затея, вот почему. Только последний кретин строит дельтаплан из банановых листьев и думает, что на нем можно полететь и не разбиться.

— Не в листьях дело, — спокойно возразил Тёма. — Там наверху, когда я летел, я сначала услышал хлопки. А потом уже стали облетать листья. Я еще тогда подумал… А теперь точно знаю.

— Что за хлопки?

— Это лопался шпагат.

— Хочешь сказать, шпагат тоже кто-то… подрезал? — спросил Крис.

— Ну что ты гонишь, — накинулся на Тёму Жариков. — Скажи прямо — дерьмовый выбрал материал, вот и грохнулся.

Посидели, прикидывая, кто бы мог такими вещами заниматься.

— Чего вы на меня-то смотрите, — волосы у Гены на голове пошли волной, — меня вообще, когда вы собирали эту вашу птицу, там не было. Мы вон с толстым за жратвой ходили.

— Блин, тогда кто это у нас тут орудует, а? — не обращая внимания на «толстого», заорал Тартарен.

— Тот, кто тебе по карманам сухарей насовал, диким подсказал, когда напасть, шпагат и веревку подпилил, — перечислял Крис. — Кто-то хочет, чтобы мы перегрызлись и до этой их базы не добрались.

— Гудвин великий и ужасный, — вспомнила Света невпопад.

— Не смешно, — сказала Катя.

— Но не так глупо, — вступился Крис. — Скажите, у кого-нибудь возникало такое чувство, что… то, что тут с нами происходит, как-то связано с его прошлой московской жизнью…

— Как это? — не понял Тартарен.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Юнг.

— Ну как будто так уже было — в море тонуть, или в поток грязи угодить, или вот со змеями, помните?..

— Или вот еще, — помог Тартарен, — целое поле конопли, а ты по нему бродишь и нюхаешь…

— Или висишь над пропастью, веревка рвется — ты падаешь…

— Или… — вспомнил Юнг навязчивый кошмар про пантеру, но рассказывать не стал.

А Тёма подумал про сплавину, куда опасался провалиться под Таежинском, а провалился здесь, на острове.

Света, кажется, тоже о чем-то вспомнила. Юнг заметил, как затравленно она оглянулась на Жарикова.

Жариков вспоминать не собирался. Он спросил Криса:

— А чего это ты вдруг? В Москве с веревки уже срывался?

— Так… — Крис старался не смотреть на Катю. У него получалось. — Тебе, например, мужик такой высокий, с бородкой, на Мефистофеля похожий в игорном бизнесе не встречался?

— Мне нет. А тебе?

— Мне тоже.

— А чего спрашиваешь?

— Как, говоришь, на Мефистофеля похожий? Лет под пятьдесят, что ли? Такой худой и с тростью, — спросил Тартарен с видом человека, все время помнившего о том, что ему совсем не нужно, а вот когда понадобилось — оказалось, он давно забыл.

— Ты знал такого?

Катя с Крисом разом посмотрели друг на друга.

— Не знаю. Где-то я такого видел. Но вот где?

— Клиент, может быть, — подсказал Юнг.

— Может быть. Погодите… Нет, не помню.

И тут же толкнул тихонько Криса, показав глазами на Светку.

Она сидела, руки опустив, уставившись в пустоту и чуть приоткрыв рот, как будто перед ней сотворилось нечто жуткое прямо из дрожащего над озером солнечного воздуха, что-то такое, что она упорно пыталась забыть, и это почти удалось — и вот теперь ей напомнили.

— Эй, — позвал ее Юнг, — ты что?

— Да оставьте вы меня в покое! — вскочила Света и ушла в пещеру.

— Зря ты это, Крис, затеял, — отчаявшись припомнить, где видел этого Мефистофеля, сказал Тартарен.

— Ладно. Давайте-ка собираться. Через полчаса выходим.

— Как, сегодня? — удивился Жариков. — Куда спешить-то?

— Мы здесь не на отдыхе, — напомнил Крис. — Нам выбраться отсюда надо поскорее. И между прочим, за спиной у нас целая орава всякой черной шпаны.

Тартарену тоже не хотелось тащиться куда-то, когда тут так классно и в гроте он еще не нанырялся.

— Так они ж по скалам лазать не умеют. Как они сюда попадут?

— Так же как на остров этот попали, — сказал Крис. — По воздуху.

Тёма уже паковал сумку.

«Там же и те же. Пишет все тот же.

День экспедиции — седьмой, кажется, а число высчитывать лень.

По команде бродит призрак недоверия. Пока мы с ним боремся, но не думать о том, кому теперь можно доверять, а кому нет, трудно.

За двое суток с момента выхода из форта мы проделали примерно четверть пути до Столовой горы в южной оконечности острова, где по предположению Тёмы должна быть база наблюдателей. Если не считать падения Криса, продвигаемся мы пока без потерь и довольно успешно. Но впереди еще как минимум трое суток пути.

Мы по-прежнему стараемся идти по границе между горами и лесом, чтобы не отрываться далеко от воды и плодовых деревьев. Но так прокладывать маршрут становится все труднее — скалы подходят к лесу вплотную и склоны их становятся все круче. Возможно, уже завтра нам придется решать, подниматься выше, искать тропу в горах или терять время и подвергать себя опасности похода через джунгли. Крис обещал подумать и к утру принять решение.

Каким бы оно ни было, нужно быть готовым к любому повороту событий. Например, к новым нападениям враждебных тварей в лесу и новым падениям со скал в горах. Моя черная кошка больше не появлялась. Но она рядом. Я это чувствую».

Юнг совсем перестал различать, где тут записи для совместного чтения по возвращении в Москву, а где личные, которые потом надо вырвать из конца еженедельника и никому не показывать, — все теперь писал на одних страничках.

Все стало нереально. Смешные договоры с несуществующей фирмой, которые они заключили вечером в мае, попив в баре пивка. Как они теперь туда вернутся? Когда? И какими они станут?

3

Перед выходом на маршрут Крис перед Катей опустился на колени, озабоченно потрогал ремешки сандалий:

— Не трут?

— Нарушаете, капитан, — засмеялась Катя.

— Перестань, — сказал Крис. — При чем тут это?

Но Катя сделала вид, что не понимает:

— На ночное дежурство нарываетесь? Мне вот оно ни к чему!

Крис встал, пожал плечами, предупредил команду — через пять минут выходим. Гена Жариков в этот момент куда-то исчез. А ребята сделали вид, что ничего не заметили.

Тёма предупредил, что запасы сушеной рыбы кончились. Тартарен напомнил, что с тропическими плодами тоже кризис. Есть им нечего. Крис отмахнулся — питанием займемся по ходу.

— По ходу чего? — попытался уточнить Тартарен.

Но ответа не получил.

Через час дорогу отряду преградили джунгли, вплотную подошедшие к каменистому склону холма.

Крис, оторвавшийся от команды, присел на камень, поджидая. Один за другим подтянулись, попадали в сожженную солнцем траву на маленький привал.

Здесь пахло полынью и цикорием, цикады звенели, кузнечики трещали, порывами дул горячий ветер — и можно было бы вспомнить про степь над морем где-нибудь в Крыму. Но никто не вспомнил.

— Проблема, капитан? — кусая соломину, сощурился Гена.

— Какая проблема? — отдуваясь, отирал ладонью пот с шеи и груди Тартарен.

— Да вот капитан наш задумался — идтить или не идтить, — язвил Гена. — Продолжать путь лесом или сваливать в горы уже пора.

— А чего тут думать? — удивился Тартарен. — Время к обеду, а у нас припасов ноль. Если еду подбирать по ходу, надо лесом идти. В горах же ничего толком не растет.

Крис сидел на камне и в споры вступать не собирался. В общем, Тартарен был прав — идти надо было лесом и, набрав чего-нибудь съестного, попытаться взобраться на горы, чтобы время не терять, прорубаясь сквозь чащу. Но Крису почему-то не нравился этот лес.

Хотя с другой стороны — лес как лес. Деревья молодые, лианы и прочая висячая растительность, что ловит в джунглях в сети и шагу спокойно ступить не дает, — негустые. Чуть дальше поросль мелкого кустарника.

Как нарочно, из листвы ближайшего дерева с хлопаньем сорвалась пара сизых с белым птиц, похожих на голубей.

— О! — ткнул в них пальцем Тартарен, подскочил, замахал Тёме — лук готовь к стрельбе.

— Разбежался, — сплюнул Гена. — Ни в какой лес ты не пойдешь. Капитан уводит в горы. А знаешь почему? Здесь не так круто. Даже Катька может подняться без веревок, понял?

— Ты чего, в самом деле, Крис? Да пусть она здесь с тобой посидит. А мы с Тёмой мигом сбегаем, затоваримся и…

— Тихо! — сказал вдруг Юнг и прислушался.

— Что?

— Вы ничего не слышали?

— А ты? — спросил с усмешкой Гена.

Юнг не ответил. Сидел, прислушиваясь.

Крис соскочил с камня, объявил:

— Слушай мое решение: идем лесом до ближайшего удобного подъема в горы. Тёма и Тартарен заготавливают по ходу припасы. Жариков и Юнг им в помощь. Света с Катей идут за мной и не отстают. Пошли!

Тартарен вскочил первым, отыскивая впереди по одному ему известным приметам деревья с замечательными разноцветными плодами. Тёма подергал тетиву, проверяя, не ослабла ли. Катя посмотрела на Криса так, точно ничего другого от него и не ожидала.

Юнг все время раздумий и споров сидел, настороженно прислушиваясь к чему-то такому там, в этих зарослях впереди.

«Хры-ы-ы-а-а-у», — слышал Юнг влажное, раскатистое из леса.

И снова ближе, как будто зверь крадучись подползает, ставит торчком острые уши и, не в силах сдержать жажду крови, выдвигает вперед клыки и давится придушенным рыком. И никто ничего не замечает.

Вот уже поднимаются и идут прямо на эти плотные заросли, в которых разом все стихло, и огромная невидимая черная кошка с зелеными глазами подобралась для прыжка, выбрала жертву, сидит тихо-тихо и ждет подходящей секунды, когда вылетит она черным комом из кустов, опрокидывая и терзая.

— А-а-а-а! — закричал отчаянно Юнг, обгоняя Криса и размахивая на бегу руками.

С разбегу хотел остановить готовую к выстрелу пружину, но только ногой зацепил за невидимый внизу корень, пролетел вперед, врылся лицом в землю.

Гена с удовольствием захохотал.

Катя прыснула.

Тартарен развел руками:

— Да ты чего, Юнг?

Дима лежал на земле, понимая, что все зря, никто там не прятался и никуда прыгать не собирался, — его подставил пробудившийся кошмар. Вставать не хотелось. Так бы и лежал носом в земле, вдыхая теплый, влажный запах своего позора. Вздохнул, приподнял лицо, глаза открыл.

Прямо перед глазами стоят рядком толстые шестигранные стебли, все в тонком седом волосе и листья свисают в такой же седой опушке.

Может, жар на щеках подсказал — вспомнил вдруг такой вот крапивный волос под микроскопом. Острый кончик отламывается, жгучий сок каплей вливается в ранку, человек вскрикивает, хватается за ожог как ошпаренный.

Юнг протянул руку, с досады схватил стебель и рванул на себя. Точно прут железный, раскаленный схватил — вскочил тут же, стиснув зубы, зашипел, ладонь прижал к животу, согнулся пополам, крутясь и подвывая от боли.

Гена смеялся сквозь зубы, повизгивая.

— Ну хватит ржать-то, — оттолкнула его Света, подбежала к Юнгу, попыталась взять за руку: — Покажи!

Замычал, замахал здоровой рукой:

— Не ходите туда. Нельзя!

— Тихо, тихо, — шептала Света, — успокойся. Дай посмотрю.

Перехватила обожженную руку, потянула настойчиво, осторожно раскрыла:

— Ох, ни х… себе!

Кожа на ладони вздулась пузырем. Рука краснела и распухала на глазах.

— Ну что там? — Крис подошел, глянул. — Ух ты! Чем это тебя?

— А черт его… — Дима показал на плотные стебли. — Вот эта штука. Кажется — ядовитый дрок. Он здесь кругом.

— Это опасно?

Юнг сжал зубы, превозмогая боль.

— Как сказать. Пара таких ожогов — и человек три дня в жару мечется.

— А потом?

— Если не аллергик — оправится.

— А если…

— Без лекарств отек гортани — и привет.

— А у тебя как с аллергией?

— У меня ее нет.

Света поднесла его ладонь к губам, подула. Юнг зажмурился.

— Та-ак. У кого аллергия на… — Крис посмотрел на Юнга.

— Травы, крапиву, пчел, ос, муравьев… — перечислил Дима.

— У меня, — призналась Катя. — На все.

— Все назад, — коротко скомандовал Крис. — Идем через горы.

— Ну что я говорил, — тронув за плечо, прошипел Жариков на ухо Тартарену. — Все из-за этой его Катьки.

— А ты бы заткнулся, — хмуро ответил Тартарен. — Я, между прочим, тоже аллергик. И если бы не Юнг, все бы мы сейчас были с пузырями.

Шли весь день, пробираясь по каменистым крутым склонам невысоких поначалу скал, бока которых поднимались вверх мелкими, частыми уступами. Как будто кто резьбу нарезал, и само получалось, что команда, продвигаясь вперед, поднималась выше и выше над рекой и лесом, и скоро все это было далеко внизу.

Юнг отыскал на камнях что-то похожее на подорожник, поплевав, привязал к ладони. Лихорадило слегка, но опухоль начала спадать. Света шла рядом, не отставая, прибавляла ему сил. На коротких привалах делали по глотку теплой воды из Тёминого термоса и шли дальше.

Смешные зверьки, похожие не то на сурков, не то на сусликов, столбиками вставали на задние лапы, передние складывали на груди, поворачивая за людьми хитро сощуренные свои мордочки с толстыми щеками. Тёма подстрелил из лука парочку.

Катя, едва заметив приготовления к охоте, старалась зверей спугнуть, но они ее криков и бросания камней не боялись, стояли, вытянув короткие шеи и показывая два длинных передних зуба.

Тёме пришлось поотстать, чтобы Катя не видела сцен охоты, и вечером у маленького родничка, на который они случайно набрели, он освежевал тушки, шкурки выбросил в кусты, а мясо отварил в складном ведерке.

Катя сначала отказывалась, но в конце концов выпила бульону из половинки кокосового ореха.

Тартарен, обсасывая косточки, сравнивал мясо местных грызунов с кроличьим и находил его удивительно нежным.

— Ну как ты можешь так говорить! — возмущалась Катя. — Они же только сегодня утром были живые. Может быть, у них дети.

— Но если они остались бы к вечеру живыми, мы бы к завтрашнему утру сами были мертвые, — резонно отвечал Тартарен.

— Закон джунглей, — коротко отрыгнув, напомнил Гена. — Или ты ешь. Или тебя едят.

— Не болит? — так, чтоб никто не слышал, спросила Света Юнга.

Дима чуть качнул головой, вслух ничего не сказав. Тоже чтоб никто не заметил. Такой получался у них тихий заговор.

Они сидели перед костром вроде бы со всеми, только чуть поодаль. А на самом деле совершенно одни.

— Подумаешь, кролики безухие, — усмехнулась про себя Света. — Я когда беспризорничала, мы чего только не ели.

— Собак не ели, — понадеялся Юнг.

— Нет, собак мы не ели. Только кошку. Один раз.

— Черную?

— Не знаю. Может быть. Меня сначала накормили. Потом сказали.

— Вкусно?

— Не помню. Меня сразу стошнило.

— Как это ты в беспризорные попала?

— Из-за тетки. Я тогда у тетки жила на Бутырской. Она завучем работала в школе, где я училась. Достала меня — днем в школе, вечерами дома. А Белорусский вокзал рядом. Там беспризорная тусовка. Я из дома сбежала, к ним прибилась.

Юнг представил вокзал, путаницу подъездных путей, ажурную литую крышу на черных столбиках над платформой, запах гари, лязг сцепляемых составов и пирамиды чемоданов в зданиях — белых и зеленых.

Стайка грязных подростков заглядывает нагло-просительно в лица прохожих, требуя денег. Жесткие разборки друг с другом, с конкурентами-бомжами. Плата милиции. Жизнь на пиве и мороженом. Ранние половые связи. Наркота. Сутенер из ребят постарше. Групповухи под товарняками. Минеты в сортире.

В качестве любимого развлечения — избиение бомжей. Навалятся малолетние, пинают ногами, бьют пустыми бутылками, с интересом смотрят, как прикрывает бомж руками голову и кровь течет меж пальцев. Это Юнг сам видел. Бомжа отбил, беспризорных разогнал, ничего не изменил.

— Да ладно, — успокоила Света. — Я с ними протусовалась-то всего неделю. Потом обратно к тетке вернулась.

— Не понравилось?

— Прописываться не хотела.

— Это как?

— Вся кодла тебя трахает в отцепленном вагоне ночь напролет. Если выдержишь — остаешься. Я как представила… Они такие грязные. Да ладно, не бери в голову, — тайком бросила взгляд на Юнга. — Считай, эксперимент на выживание. Вроде этой вашей экспедиции.

— Удачный?

— Что?

— Эксперимент.

— Да как сказать. После него ничего такого нового о людях я не узнала. Хотя и до него была достаточно образованна. По жизни. Можно тебя спросить? — Света локти положила на колени, а лицо опустила между, чтобы не было видно, как шевелятся ее губы, и нельзя было догадаться, что они с Юнгом ведут тайные разговоры. — Ты вот вечерами пишешь в этой книжечке. О чем?

— Так. Сначала что-то вроде путевого журнала. Теперь скорее дневник.

— Дашь почитать?

Юнг вспомнил свои записи.

— Может быть, потом как-нибудь.

— Боишься меня?

— Нет. Просто…

— Ладно, проехали.

Обожженная рука заныла. Юнг, поморщившись, тронул повязку.

Светка сплюнула между колен, носом шмыгнула, точно специально показывая, что не зря тусовалась с бездомными. Протянула ладонь:

— Клади сюда — перебинтую.

Осторожно потянула за хвостики бантика. Стала разматывать бинт.

— И я хотел тебя спросить.

— Валяй.

— Помнишь, ты Кате говорила насчет папиков. Это правда?

— А тебе бы как хотелось? Ладно, не парься. Был у меня один. Но это не бизнес. Если тебя достает, конечно.

— Крис говорил про этого господина. Про Аркадия. Ты не к нему летела на Канары?

— С чего ты взял? — громко спросила Светка, так что Тартарен на них оглянулся. Потом тише: — Не было никакого Аркадия.

— А кто был?

— А вот это тебе знать не обязательно. Может быть, потом как-нибудь.

— Когда?

— После того как дашь почитать дневник, — вернула ему перебинтованную руку Света.

Это им только казалось, что они так удачно скрывают тайные свои беседы. Двое следили за ними ревниво.

Крис, которому так ни разу и не удалось остаться с Катей наедине. Катя его сторонилась, точно не было ничего между ними, и что-то похожее на зависть тихонько кольнуло его, когда он отметил, как отдельно от всех сидят Юнг и Света.

Гена Жариков тоже это отметил. Он внимательно прислушивался к тихому их разговору. Даже короткими своими собачьими ушами шевелил. Но так ничего и не расслышал.

Глава четырнадцатая

1

Утром Юнг обнаружил пропажу дневника. Он его так перекрестил из журнала и решил никому не показывать. Держать за поясом джинсов и делать вид, что потерял. А теперь он и в самом деле пропал.

Вместе с дневником исчезла Света. Сначала думали, что забрела подальше в поисках укромного местечка для утренних дел. Первым занервничал Юнг. Кругом полно здоровенных каменюк. За каждым можно уединиться.

Светка, поначалу естественных потребностей вовсе не стеснявшаяся, в последние дни стала вдруг деликатна, как школьница. В белье с утра не разгуливала. Набрав воды в две половинки кокоса, умывалась скрытно и тщательно, приглаживая короткий свой ежик мокрыми ладошками. Но даже для этих новых ее привычек утренний туалет явно затянулся.

Катя, вызвавшаяся найти и поторопить, вернулась перепуганная и с одной фирменной кроссовкой «Рибок», которыми так гордилась Светка, в руках.

— Где? Где ты ее нашла? — подскочил Юнг.

— Там, — показала Катя за спину, сбивчиво объяснив, что она шла — и вдруг видит…

Юнг вырвал из рук Кати кроссовку, посмотрел, убежал, потом вернулся, размахивая руками, кричал, что он там был, видел, трава примята, была борьба, ее похитили, быть может, те же дикари, совсем недавно, успеем догнать, ну чего встали! — Интересно, откуда они появились? — озирался Крис.

— Да сверху, с горы спустились, — нетерпеливо объяснял Юнг.

— Точно — сверху?

— Там следы — трава примята, а дальше путь только один — через расщелину в горы!

— И много их было? — не поверил Гена Жариков. Раздражала его эта суета.

— Не знаю… Ну чего стоим, спешить надо!

— А по-моему, все это ерунда, — веско сказал Гена. — Бред больного. Пошла девчонка прогуляться, а мы тут все на ушах должны стоять?

— В одной кроссовке прогуляться?

— А ты вторую искал?

— Нет.

— Ну так поищи.

Хотел Дима дать Гене Жарикову в острое его собачье ухо. Давно хотел. И еще — кулаком в эту его улыбку сквозь сжатые губы. Может, хоть раз в жизни улыбнется как человек.

Но это потом.

— Ладно… Вы как хотите…

— Ты что, так его одного и отпустишь? — удивилась Катя.

— Юнг, — окликнул Крис, — постой.

Взглядом окинул команду, выбирая.

— Тартарен и Тёма с нами. Катя с Жариковым остаются.

— Я с вами пойду, — заявила Катя.

— Решение капитана, — сдержанно напомнил Крис.

— Можешь оштрафовать. Светка меня отбивала от дикарей. А теперь, когда она сама…

Крис понял, что настаивать бесполезно. Как решила, так и сделает. В конце концов, еще неизвестно, где ей будет безопаснее.

— Ладно, — пойдешь с нами. Только вперед не лезь. Держись между Тартареном и мной.

— Не волнуйся, капитан, — раскрыл широкие объятия Тартарен. — Я ее прикрою.

Дима давно уже ушел вперед. Надо было его догонять.

Гена Жариков постоял возле затухающего костра, поглядывая в спины уходящим. Может, и понял что-то такое, чего раньше не понимал. А может, сообразил, насколько он сам теперь уязвим один в этих лысых горах, на открытой со всех сторон площадке.

— Эй! — крикнул он. — Подождите! Я с вами.

Но никто не обернулся.

Вторую кроссовку обнаружили в расщелине метрах в ста повыше от того места, где действительно жесткая, выжженная трава была примята, как будто здесь сидел кто, прислонившись спиной к каменной глыбе, и смотрел сквозь опущенные ресницы на восход солнца. Или, скажем, положив на колени книжицу в сером переплете, читал чужие откровения, с трудом разбирая мелкий, убористый почерк.

Скорее, карабкаться вперед по высохшему руслу ручья между двух скал, что все ближе подходят друг к другу, точно хотят сомкнуться, раздавить поднимающихся цепочкой в погоне за теми, кто только что заставлял карабкаться по этим камням девчонку с короткой стрижкой обесцвеченных волос, со столичным пирсингом на плоском голом животе, и босую, без удобных и прочных кроссовок на ранимых маленьких ступнях.

Юнг шел первым очень быстро, почти бегом. Двумя руками опираясь о сблизившиеся стенки, перебирался через камни, глядя под ноги в поисках следов, которые хотел и боялся обнаружить. Потому что босые ноги оставят на острых камнях следы крови, если поранятся.

Юнг смотрел под ноги, а Тартарен, пыхтевший за ним следом, — вперед и вверх со вполне понятным беспокойством. Стенки ущелья сходились все ближе, вот он уже только боком протиснуться может, и то едва-едва. Кто, кого и куда мог вести в таком месте? И… зачем?

Стенки ущелья сходились узко. А Тартарен очень широк в теле. И главное — одинаково широк, в какую сторону ни мерь, — сбоку, спереди или сзади. Так что, когда он понял, что в щель между стенками он уже не проходит, ему бы и не пытаться пролезть боком. А он попробовал.

Повернулся спиной к одной стенке, руками уперся в другую, точно мог ее подвинуть, плечом вперед протолкнул себя насколько смог в расщелину. Дальше скалы расходились, можно было идти свободно. Только вот еще подтянуться чуть-чуть или ужаться.

Тартарен попробовал дать задний ход и облился холодным потом. Скалы сдавили его спереди и сзади, точно двери вагона метро. С той, однако, разницей, что двери раздвинуть можно. А прищемившие вас две скалы — никак. Вот не хватало еще…

Тартарен поднял глаза. Прямо ему в лицо сверху со свистом летел здоровенный камень. Леша глаза зажмурил, голову в плечи вжал, ожидая удара.

Что-то мощно двинуло его в плечо, он из щели выпал, и тут же в то место, где он застрял, с каменным стуком рухнул здоровенный булыжник. Брызнули черные осколки.

Крис, высадивший в прыжке двумя ногами Тартарена, успел прикрыть своим телом Катю.

Пара мелких камней угодила ему в спину.

— Что это? Откуда? — стоя на четвереньках, озирался Тартарен.

И тут же наверху застучали, ударяясь о стенки, камни. Они задевали о скалу, отскакивали рикошетом в другую, раскалывались, как в какой-нибудь камнедробилке.

— Тартарен, Крис, сюда! — звал их Юнг. — Скорее!

Леше второй раз повторять не надо было. Упал на четвереньки, быстро пополз по проходу, ожидая с секунды на секунду камень себе на спину. За ним, пригибаясь, бежали Катя с Крисом.

Последним, матерясь, шарахался из стороны в сторону, пытаясь укрыться под скалами, как под стенами падающих домов в бомбежку, Гена Жариков.

Выскочивший им навстречу Юнг втащил Тартарена за шиворот под какой-то каменный козырек. Туда же юркнули Крис с Катей. Потеснив их от входа, втиснулся Гена.

Сыпавшиеся сверху градом камни как раз достигли дна ущелья и легли неровным, горбатым ковром там, где ребята только что, пригибаясь, бежали.

2

— От, блин, попали, — оценил последствия каменного ливня Тартарен.

То место, где застрял Тартарен, намертво забило камнями. Просто сплошная стенка. Их замуровало.

— Попа-али, — повторил Тартарен.

— Куда? — спросила Катя.

— В… Вот куда, — совершенно естественно выругался Гена.

Впереди было темно и слышалось нетерпеливое топанье Юнга.

Стены ущелья расходились внизу, образуя вполне приличный проход. А вот над их головами смыкались вглухую.

Получалось что-то вроде крыши.

— Ха! — оценил Тартарен. — Это ж крытая пешеходная зона.

— Зона? — услышал Жариков знакомое слово.

— Ну да! Вроде старого Арбата, но под крышей.

— Или ГУМа, — вспомнила Катя.

«Или вокзала», — могла бы сказать Света. Но Светы с ними не было.

— И куда ведет эта зона? — спросил Гена.

— Действительно, выход там есть?

Тартарен широкой своей спиной загородил свет, надеясь разглядеть слабый отблеск в конце этого тоннеля и узнать, есть ли там впереди какой-нибудь выход.

Впереди был темно. И никаких проблесков.

— Идем, идем, — звал их из темноты Юнг. — Она здесь. Я знаю.

Он действительно знал теперь наверняка, что Света здесь проходила, может быть совсем недавно.

Перед входом в крытый этот кусок ущелья он обнаружил на камнях серую свою книжицу.

Светка точно специально обронила ее здесь, чтобы дать им знак, где ее вели. Юнг книжицу подобрал, пролистнул быстро, никаких записок не нашел — глупо было и надеяться, что черкнет она ему слово с указанием, где искать, — и теперь каждую секунду чувствовал, как уходит время зря — ведь еще чуть-чуть, они бы ее догнали.

— Юнг! — окликнул Крис.

— Ну что вы там застряли? — отозвался он.

— Погоди. Тём, у нас есть что-нибудь… посветить?

— Сейчас будет, — наворачивал на дротик кусок бинта Тёма.

Привязал, смочил чем-то из пузырька, поджег.

Факел зачадил, завонял, освещая слабо каменистый пол и стены, неизвестно как попавшие сюда ветки с пожухлой листвой, клочки травы и птичьи перья и еще какой-то природный мусор.

Шли за Тёмой с факелом, поднятым повыше, посматривая на сомкнутый над головами свод и вырванные в дрожащем на легком ветру язычке оранжевого пламени куски стен в извилистых трещинах и каменистых наплывах.

— Ветер, — глядя на подпрыгивающий свет факела, заметил Тартарен.

— Вижу, — поднял Тёма голову.

— А это что значит? — поинтересовалась притихшая Катя.

— Значит, впереди есть выход, — успокоил ее Крис.

— А, черт! — поскользнулся Гена. — Ну ты свети нормально, а то я тут в какое-то говно влез!

Тартарен потянул машинально носом воздух.

Почувствовал запах, знакомый с детства.

— Откуда ж здесь…

— Тихо! — прикрикнул Крис.

Впереди кто-то прерывисто вздохнул — не то чтоб сдерживая рыдание, просто человек наткнулся на то страшное, о котором знают родственники безнадежно больного, оно вот-вот случится, неотвратимо надвигается, произойдет неизбежно, но во что до конца почему-то люди не верят, как будто можно его избежать каким-то чудом, если думать только о ближайших минутах, в которые смерть вполне может не наступить.

Тёма поднял чадящий факел повыше, осветил расступившиеся впереди стены и Юнга, сидящего на корточках, склонившегося над чем-то темным, бесформенным, одетым в какой-то мохнатый белый комбинезон.

«Чего это она в комбинезон вырядилась?» — подумал выглянувший из-за спин Гена Жариков.

Тело было абсолютно неподвижным под прикрывшими его кое-где ветками.

Голову Юнг бережно прижимал к груди, покачиваясь взад-вперед. Тёма поднес ближе гаснущий факел. Крис осторожно взял Юнга за плечо. Юнг крепче прижал голову.

— Ну будет, будет… — успокаивал Крис.

Осторожно потянул руку Димы. Открылось мертвое лицо.

Катя испуганно вскрикнула.

— Чего это? — брякнул высунувшийся Гена. — Обезьяна какая-то белая…

Юнг вздрогнул, открыл глаза, сбросил мертвую голову с колен.

Она повернулась набок на длинной шее, и все увидели — короткий белый волос на макушке, старость детского обезьяньего лица, широконоздрый нос, рот как лопнувший орех, глаза, прикрытые голыми веками…

Это был мертвый детеныш большой обезьяны. А белый — потому что альбинос. Думая, что наткнулся в темноте на мертвую Светку, Дима Юнг на самом деле горевал над погибшим обезьяньим ребенком.

— Черт, а где же Света? — растерянно спросил Юнг.

Впереди совершенно явно кто-то завозился, как будто почесываясь. Издал звук — такой оберегающе-угрожающий. То есть стерегут здесь вот самое дорогое, просят не беспокоить, а если что — пеняйте на себя. Был там еще один звук, что-то вроде придушенного писка. Кому-то там дышать не давали — не то что кричать или жаловаться.

Тёма поднял свой умирающий факел повыше. Слабый свет уперся в стену. Так показалось сначала, потому что тьма отступила метра на два и там сгустилась.

Что-то огромное вроде камня в полтонны весом преграждало им теперь путь. Камень почему-то был мохнатым. Снова раздался тот же звук — угрожающе-оберегающий. Он шел с другой стороны камня.

И придушенный стон доносился оттуда же.

— Она там! — дернулся Юнг вперед и тут же отпрянул.

Камень двинулся. Медленно-медленно стал поворачиваться вокруг своей оси, выдвинулось мощное мохнатое плечо, согнутая в локте лапа, толщиной с тело крепкого мужика, а там, где угадывалась поначалу макушка камня, обнаружилась голова конусом — с низким лбом, сплюснутыми ноздрями и запавшими черными глазами.

Горилла, задрав тонкую верхнюю губу, показала длинные желтые зубы и сдавленно зарычала.

Юнг этого не заметил. Только одно — своей лапищей мохнатое чудовище прижимало к груди совершенно побелевшую от этих объятий Свету. Смотрела она на Диму так, что он, не задумываясь, бросился бы на двухметровую обезьяну. И, наверное, погубил бы их всех. Крис успел перехватить его. Но едва бы удержал. Ему помог факел. Моргнул пару раз и погас.

Сначала все точно ослепли.

Стояли как под черным шерстяным одеялом — душно и не видно ни черта.

Но вот же она, горилла, прямо перед ними, на две головы выше самого Тартарена, да еще над ней сияние какое-то и по плечам и лапам.

— Свет видите? — стараясь не двигаться, едва слышно спросил Крис.

— Там выход, — подхватил Тёма.

Юнг попробовал вырваться из объятий Криса. Обезьяна сдавленно зарычала.

— Стойте, — тихо сказал Тёма. — Не так надо. Слушайте.

Застыли, прислушиваясь, чего там Тёма придумал. Но ничего не услышали. Только в ушах позванивало и мелко и часто вздыхала Светка в объятиях гориллы.

Родился звук, еле слышный, тонкий и жалобный. Часто-часто и тихонько кто-то всхлипывал, поскуливая — как будто жалобно и робко выпрашивая немножечко тепла и ласки.

Горилла подалась вперед, а Тёма в темноте раздвинул ребят руками по стенкам, стал медленно отступать, поскуливая.

Мохнатая разжала лапы, Светка скатилась на пол. Юнг подскочил к ней, протиснувшись между стеной и гориллой. Та, не обращая на Юнга внимания, медленно шла за Тёмой.

Было видно, как перекатываются у нее на спине под шерстью булыжники мышц, как лоснится черная кожаная нашлепка на заду. Потому что мохнатая мамаша, потерявшая своего ребенка и загипнотизированная Тёмиными детскими жалобами, освободила закупоренный ее телом проход — и там открылся выход из этой галереи, слишком низкий, чтобы горилла пролезла в него, но, возможно, способный пропустить сквозь себя такого, как Тартарен.

— Уходите, пока я ее держу, — прервав на секунду скулеж, напряженно сказал Тёма.

— А ты? — спросил Крис.

— Скорее, — торопил Тёма.

Горилла остановилась, прислушиваясь, куда делся звук детских жалоб и просьб, и, словно протрезвев, уставилась на Тёму, как будто что-то припоминая. А вспомнить, что уже нашла замену детенышу в Светкином лице, она могла в любую минуту.

Юнг не стал дожидаться, схватил Светку за руку, потащил за собой, не обращая внимания на кряхтенье и постанывания — у девчонки затекли руки и ноги, ребра болели от бурной материнской ласки, а голова шла кругом, тошнило от одуряющего запаха немытой шерсти и животного молока, источаемого мощной переполненной грудью прямо Светке в лицо. Юнг наклонил ей голову, сзади подхватил, просунул в узенький низкий выход, выдавил:

— Беги!

— А ты?

— Я за Тёмой вернусь. И вот это надень, — выбросил он ей вслед пару любимых кроссовок.

И тут же исчез в темноте, а в узкий лаз Крис уже выталкивал упирающуюся Катю, тоже ни в какую не желавшую оставаться одной.

Гена Жариков грубо прервал споры и уговаривания, выдавив Катю из лаза и тут же выбравшись вслед за ней на воздух подальше от этой чумной громилы и желающих поиграть с ней в дочки-матери.

— Тартарен, сюда! — зашипел, махая рукой, Крис.

Тартарен подошел, оглянулся в недоумении.

— Лезь, — приказал Крис.

— А как же Тёма?

— Мы с Юнгом поможем ему выбраться.

— Не. Я так…

— Лезь, говорю! — не выдержал Крис. — Если ты сейчас застрянешь, мы вообще никогда отсюда не выберемся.

— Только для проверки, — предупредил Тартарен, опускаясь на четвереньки, просовывая руки и голову в лаз.

Потыкался, повернулся на бок — плечи все равно не пролезали.

Катя со Светой ухватились с той стороны каждая за одну руку, дернули разом, Тартарен взвыл от боли.

Гена подскочил, оскалился, ухватил за волосы, дернули втроем, а Крис с Юнгом одновременно пихнули сзади, как застрявший в снегу джип на летней резине.

Тартарен медленно полз из пещерного лаза, как пробка из бутылки «Советского» шампанского под бой курантов, и в конце концов вылетел, повалив Катю со Светой, отвесив по дороге оплеуху Гене.

Поднялся, взял Гену за ворот, с силой встряхнул:

— Не зашиб?

Крис с Юнгом вернулись к мохнатой горилловой спине.

Обезьяна вдруг заворчала нежно.

Тёма нырнул ей под лапу, бросился к выходу.

— Скорей, пока не поняла! — крикнул он, толкая Криса к выходу.

Юнг оглянулся на гориллу, то ли прощаясь, то ли благодаря за то, что Светку не тронула. И горилла повернулась к нему.

Откинула голову, нижнюю губу счастливо отвесила, прижимала одной лапой голову мертвого детеныша к соску, другой мелко и часто перебирала короткие его белые волосы на макушке. Как-то Тёме удалось своим поскуливанием убедить несчастного зверя, что детеныш ее жив и она может согреть его и накормить.

Но тело было холодным, голова болталась, губы не касались соска. И жалобное попискивание, лишившее ее обезьяньего рассудка, стихло.

Увидев по глазам Юнга, что здесь что-то не так, горилла тряхнула труп детеныша. Потом еще раз.

Голова его запрокинулась, длинные тонкие лапы с совершенно человеческими пальцами повисли. Глянула на Юнга сначала удивленно, как ребенок, в первый раз столкнувшийся с обманом. Раскрыла лапы — труп упал. Посмотрела на свои ладони, потом на Юнга. Вдруг в ярости пихнула тело детеныша, бросилась, обиженно рыча и взлаивая, на Диму.

Тот, разомлевший было от идиллической картинки, не сразу сообразил, что ему грозит опасность.

Обезьяна-мать успела ухватить прыгнувшего в лаз Юнга за кроссовку. Потянула изо всех сил. Крис со Светкой тащили за руки с той стороны.

Юнг заскрипел зубами, стопу вытянул носком назад, не привыкшие к захватам обезьяньи лапы скользнули по гладкой спортивной коже, Юнга выдернули из пещеры.

— Бежим отсюда! — подпрыгнула на месте ожившая Света.

— Куда торопиться, — улыбался Тартарен, — ей оттуда сроду не выбраться. У нее голова не пролезет. Потому что голова у нее…

Договорить он не успел. Из черной дыры вдруг вылетела черная лапа, цапнула толстыми пальцами воздух рядом с его ногой. Тартарен отскочил. Катя вскрикнула. Дружно рванули вверх по ущелью не разбирая дороги.

3

— А как тебе в голову пришло… Ну это… поскулить под обезьяну, — спросил Гена Тёму на первом же привале.

— Не знаю, — наморщил нос Тёма. — У нас собака была — такса, у нее щенок родился и умер. Тосковала сильно. Потом игрушку с пищалкой усыновила. Все время бегала с ней в зубах. Игрушка пищала, а она думала, это щенок. Никак с ним расставаться не хотела. Даже когда спала, не отпускала. Вот я и решил…

— Очень удачно решил. — Света встала, подошла к Тёме, обняла его, чмокнула в щеку.

— Да что — я… Ты Юнгу скажи спасибо. Если бы не он…

Но Света на Юнга даже не взглянула.

— А что там вообще с тобой произошло? Как ты оказалась в объятиях обезьяны? — спросил Крис.

— И… что ты делала за тем камнем? — осторожно вмешался Юнг.

— Я ее даже не заметила, — не отвечая Юнгу, сказала Света. — Свалилась на меня откуда-то сверху. Схватила и понесла. Я кричала, но меня никто не слышал.

— Интересно, откуда здесь вообще взялась горилла? Да еще с детенышем-альбиносом?

— И где его отец?

— И как они сюда попали? Где эти гориллы водятся-то? — спросил Жариков.

— Разве гориллы живут в горах? — посмотрела Катя на Юнга. Почему-то с сочувствием.

— Горная горилла, — вздохнул Юнг. — Обитает в Африке. Ведет стайный образ жизни. В стае — вожак, самцы помоложе, несколько самок и детеныши. Днем едят и играют. Вожак и молодые самцы из-за самок никогда не дерутся. Ссорятся только самки. На ночь строят гнезда и в них спят. Потом переходят на новое место и там строят новые гнезда.

— Совсем как мы, — сравнил Тартарен.

— Ну, положим, не совсем… — улыбнулась Катя, переведя взгляд с Юнга на Жарикова. Потом на Свету.

— Да ладно тебе, — Света пересела поближе к Кате, толкнула ее плечом, — нам-то с тобой делить нечего.

И кивнула в сторону Криса.

Капитан встал, подошел к краю плато, на которое они вышли из ущелья. Там как раз и было то самое место, куда сыпались камни. Судя по всему, вот с этого обрыва и сыпались.

Только сейчас не было тут никаких камней. Валялось несколько обломков, неизвестно как сюда попавших. И с какой это радости случился обвал? Да еще так, что продвигавшимся внизу по ущелью деться от камней было некуда.

Крис огляделся. Цепочка скал тянулась справа, и там под ними был океан. А с внутренней стороны горной гряды внизу тихо шелестели джунгли, текла под ними невидимая отсюда река. Столовая гора отлично была видна отсюда. Верхушка у нее была в самом деле замечательно круглая. Если ничто их не задержит в пути и им удастся, не теряя высоты, пройти по этой горной цепочке, завтра к вечеру они должны быть на месте.

Однако в этом Крис был совсем не уверен.

Камень действительно падал как будто с небес. Вот точка появилась, она стремительно растет, превращается в приличный булыжник, летит точно на голову здоровенного толстяка, застрявшего в ущелье.

Вдруг голова его срывается с места, вместе с телом исчезает. Камень падает на то самое место, где он был. Совершенно напрасно.

Человек с прозрачными глазами в кресле перед экраном вдавил кнопку «Стоп» на пульте. Картинка дрогнула и застыла. Рядом на мелких кристаллических экранах жили картинки — парень обернулся, из рук его выпала и откатилась мертвая голова обезьянки; задохнулась под мохнатой лапой стриженая девчонка с круглыми от ужаса глазами; затрещал под ударами свод пещеры; молодой человек с пижонской эспаньолкой заглянул с края обрыва в ущелье.

Просматривающий картинки вызвал секретаря.

— Ну и что ты на это скажешь? — Голос спрашивающего был ленив и небрежен. В нем отчетливо слышались брезгливые нотки. Как ни подбирай людей, окружают его одни козлы. Сменить их? Одних козлов на других? А смысл? Эти хоть поднатаскались при нем. И все равно тупят на каждом шагу.

— О чем? — почтительно уточнил козел.

Как его?.. А, все равно. Всем им одно имя…

— Филиппыч, ты, — определил сидящий в кресле, — картинку видишь?

— Вижу.

— Что видишь?

— Ну камень упал…

— Упал. Смотри-ка… И куда он упал?

— На дно ущелья.

— А должен был?

— Дык откуда ж мы знали, что тот, другой, его ногами вышибет? — удивился, но не обиделся Филиппин. — Мы все точно сделали. Там деться некуда было.

— Как же им удалось выбраться?

— Да бог его знает, — пожал плечами.

Он был суховат, со шкиперской бородкой, нос острый, глаза рысьи, голос хриплый, мужественный, но фальшивый, в драке зол, беспощаден и искусен. А все равно Филиппыч — человек без сути, элементарных вещей не понимает, не хочет раздражать, а раздражает.

— Бог здесь один, — устало напомнил человек с прозрачными глазами. — Только вот вы не ангелы. Вам ничего и делать-то не надо было. Только чтобы кирпич упал в нужное время в нужном месте. И если человек в этом месте оказался случайно, это его судьба. А если я его туда привел, я судьба и есть. Ты понял меня?

— Понял. Значит, пока не судьба.

Человек в кресле обернулся. Посмотрел пристально прозрачными глазами, усмешки на остроносом лице не обнаружил, снова вернулся к своим мыслям.

— Ладно, пусть так. Вопрос времени. А времени у нас… Сколько?

— Завтра к вечеру доберутся сюда. Если ничто им не помешает. — Остроносый позволил себе коротко хохотнуть.

— Что у вас там?

— Все по плану. Им уж точно не выбраться. А под конец их такая штука ждет… Боб придумал.

— Боб? Придумал?

— На этот раз сработает. Точно. Не уйдут они от судьбы, — слегка поподличал остроносый.

— Ладно, иди. Хотя постой.

Щелкнул пультом. Вызвал на плазменном экране морду гориллы.

— Эта откуда взялась? Тоже Боб придумал? Вы мне о ней ничего не говорили.

— Верите, босс…

— Не верю. Какой я тебе босс?

— Простите, хозяин. Но мы действительно не знаем, откуда взялась эта обезьяна.

— То есть?

— Не заказывали мы обезьяну.

— Откуда ж она взялась?

— Живет здесь.

— Филиппыч… Остров сто квадратных километров. Вы ж должны были все обследовать.

— Дык она ж хитрая, сука. Пряталась все время, потом вдруг вылезла, девку схватила, поволокла. Еле успели наверх забраться, чтоб камни, как вы придумали, бросать.

— Побросали. Ладно, увянь.

Остроносый исчез.

Акулы скалили зубы за стенками аквариумов. Обезьяна в стоп-кадре смотрела укоризненно.

Команда капитана Криса вышла на пятый уровень.

Везет им пока. Игра-то еще не окончена.

Игра ему нравилась.

Глава пятнадцатая

1

Крис так решил — идти по плато, на которое выбрались, сколько бы оно ни тянулось. Спускаться ниже, только если начнутся скалы, камни да ущелья. Тогда двигаться поближе к лесу, животной и растительной пище и воде. Казалось, так скорее можно добраться до цели.

Вот Столовая гора — бока у нее гладкие, ровные, вертикально поднимаются вверх. И если приглядеться, можно увидеть облако мелкой черной пыли со стороны океана. Там, как сказал Юнг, шумный птичий базар.

Элегантные птицы в черных пиджаках и белых галстуках ведут себя как встрепанные жилички на коммунальной кухне. Крыльями машут, клюют друг друга. На какое-то время успокоятся, рассядутся чинно, вежливые и предупредительные, как брокеры перед открытием биржи. Сигнал прозвучал, строка на экране побежала, чернопиджачные «менеджеры» мгновенно сходят с ума — орут гортанно, крыльями машут, снимаются с места, кружат над океаном. Ветер, волны бросаются одна за другой на камни, как самоубийцы, разбиваются в мелкую водяную пыль, и она поднимается невидимо, слегка остужая горячие и вздорные птичьи головы.

А здесь, над плато, воздух дрожит, как жидкое стекло, и даже ветер на лету плавится. Блеск соломенной травы ярок, желт и нестерпим для глаз. Серые, пыльные комочки эдельвейсов. Такие же красивые по названию и заурядные по виду, летают бабочки аполлоны. Что-то латиноамериканское во всем пейзаже — блеск и нищета в одном флаконе. И жара, жара, жара…

Юнг топтал горную солому, монотонно, как колхозная сноповязалка. И точно так же однообразно перемалывались в его голове обида и недоумение.

Собирался с духом, отставал потихоньку, чтобы со Светой поговорить, спросить — что она, в самом деле, но она, точно угадав его планы, то отходила до Тартарена, то бежала вперед до самого Криса.

На такой пробежке в конце концов поймал ее за руку, бормоча: «Подожди», она руку дернула: «Пусти», он держал крепко.

— Пусти, сказала! — остановилась, сердито посмотрела.

— Не пущу, — уперся Юнг. — Скажи сначала…

На ступню его пятку опустила, он согнулся, она руку выдернула. Побежала было, он за ней, прихрамывая. Остановилась, поджидая.

Пошли рядом — он, припадая на ногу, она, насупившись.

— Больно? — спросила про ногу.

— Что? — не понял он. Потом сообразил: — Больно, но не там.

— А мне, думаешь… Читать такое…

— A-а… Так я и думал. Не поняла ты ничего.

— Ну где уж нам. Ты хоть знаешь, что у тебя проблема?

— Ты о чем? — вспомнил он про черную кошку.

— О том… Я чего-то не пойму — что в тебе не так-то? Ну если бы ты заикался, или там толстый был, или косой.

— Что?

— То! Если парню с твоей внешностью нужны уверения друзей, чтоб за девчонкой решиться ухаживать, — значит, с ним что-то не так.

Действительно, подумал Юнг. Со мной что-то не так. Или с ними со всеми.

— Ну и что. А если я просто серьезно к этому отношусь? Значит, я уже больной, что ли?

— Очень серьезно — как же. Когда капитан тебя шпионить ко мне подослал, про какого-то Аркадия выпытывать, — сразу в душевные разговоры пустился. Психолог хренов, тонкая организация. «Не верю, чтобы все, что она про себя рассказывает, было правдой», — процитировала, передразнивая. — А я все думала: если бы он правду узнал, наверное, и вовсе не подошел бы?

— А ты попробуй рассказать. Может, подойду.

Остановилась, подумала. Головой тряхнула:

— Нет! Не буду я тебе ничего рассказывать… И не лезь ко мне больше!

Гена Жариков сзади допыхтел, прокомментировал:

— Вот-вот. Не лезь к ней.

Дальше они пошли вместе, как будто Света Генку этого от себя раньше не гнала.

Все из-за записей этих идиотских, думал Юнг. Выбросить их, что ли?

Вытащил книжицу из-за пояса, взвесил на руке и снова убрал. Потому что дело тут не в его записках. Ведь ничего такого, чтоб так вот завестись, нет в них. Тогда что с ней происходит?

В одном-то она точно права: чтобы ухаживать за девчонкой, не нужны уверения друзей. Действительно — у него проблема. Ну не может он так просто с девчонками! Только если напьется и наутро ни черта не помнит. Слишком долго ему надо сначала просто быть рядом.

Поздновато он со всеми этими своими заморочками родился. Лет на двадцать опоздал. Девчонки его сначала не понимали, потом подозревали на предмет ориентации, потом отваливали к более быстрым и сообразительным.

А косоглазие или заикание — какая ж это проблема? Таким все просто дается. Если не теряются. При напролом, бери что дают. Им всем это нравится.

Он вытащил серую книжицу, бросил ее, побежал догонять Светку с Геной. Потом вернулся. Книжку поднял, стер горную пыль и припрятал поближе к телу.

Какой-никакой, а это первый их вахтенный журнал. Корабля нет. Но есть капитан и эти вот записи. Они последними покидают место крушения. А до крушения надежд они еще не доплыли.

Остров спит, похожий на перевернутого дракона.

Тычутся во тьме тупыми своими головами миноги, толстенькие фазаны спят по кустам, безухие кролики уснули на своих постах. Черная обезьяна забросала ветками мертвое дитя, вылезла из крытой своей галереи, сидит, смотрит на луну, тоскует. Завыла бы, если бы умела. Собрание чернокрылых в белых галстуках «брокеров» затихло на горе, помеченной на макушке белым ровным кругом.

И только оранжевый уголек костра попыхивает в темноте нездешним светом на самом краю горного плато под черным небом. А у костра двое сидят друг против друга.

Крис в эту ночь на дежурство себя назначил и Катю. Гена Жариков хотел было выступить по этому поводу с подколкой, но только ухмылкой своей волчьей сил у него хватило с Тартареном поделиться. Да и ту Тартарен не заметил, как будто руку протянутую от незнакомого не принял.

Крис встал, обошел костер, сел подле Кати. Покосился на нее — никакой реакции — сидит смотрит на огонь, молчит. Ладно, помолчим.

— Не люблю предательства, — сама себе объяснила размолвку Катя.

Крис спросил:

— Что ты называешь предательством?

— То же, что и все. Каждый, конечно, сам по себе и никто никому ничего не должен. Рассчитывать, что вот будешь падать и тот, кому ты веришь, тебя обязательно поймает, — глупо. Это я понимаю. Небо голубое, трава зеленая, никто не обязан тебя вытаскивать, если ты провалилась. А предательство — это когда тот, кто обещал тебе помочь, сам же тихонько и подтолкнул, отошел и смотрит, как ты падаешь. А ты летишь и на него смотришь. Понимаешь, что это он тебя столкнул, и вот это хуже всего.

— Вот как. Много думала об этом?

— Достаточно.

— Особенно в последнее время?

— Как угадал?

— Ну а как же. Я запретил всякие такие отношения. И сразу после…

— Как раз наоборот. Хотя… Ну-ка посмотри на меня, — повернула его за плечо, в глаза темные, теряющие всякую свою факирскую защиту, заглянула. — Скажи, только честно, порадуй девочку, — ты на самом деле придумал этот запрет, чтоб от меня отделаться?

Он молчал, а она все смотрела ему в глаза, и даже если Крис хотел скрыть, ничего бы у него не вышло. Он потянулся, — лицо в ладони взять, к себе губы ее пухлые притянуть. Она легонько толкнула его пальцами в то самое место меж бровей, где, когда он смотрел на нее, разглаживалась озабоченная морщинка…

— Ну и что ты там увидела?

— Не скажу, — отвернулась она.

— Тебе было бы легче, если бы я… сразу после того… забыл бы о тебе до следующего раза?

— Может быть, — подумав, согласилась. — Когда не веришь, все-таки легче.

— Как это?

— Обманывают тех, кто поверил. Неверящих не обманешь.

— Если тебе так легче, считай, что я вспомнил о тебе только сейчас, — сказал он, обнял, потянул к себе мягко.

Она руку отстранила, но не отпустила. Сама потянулась губами. Он поймал ее губы, положил ладонь на грудь, и они медленно опустились на землю.

Катя обняла его, притянула к себе, губами прижалась к щеке, обхватила его губы, язычком острым трепетнула… Он тело свое гибкое переместил, она ноги раздвинула, согнула в коленях, рукой крепко провел снизу по ноге.

Она губы его выпустила, отвернулась, уперлась ему в грудь.

— Ты что? — хрипло сказал он, с трудом справляясь с голосом.

— Нет, капитан, так не будет.

Вывернулась ловко, откатилась, села, юбку одернула.

— Почему? — сел взлохмаченный Крис.

— Потому что капитан не меняет своих решений, когда захочет. А решил ты все правильно. Ради команды. Чтобы ребята не передрались.

— А я могу временно сложить с себя обязанности, — почесал он затылок.

— А потом снова их взять? — улыбнулась она, сожалея. — Так не бывает.

— Пожалуй, — согласился он. — Слишком было бы похоже на предательство.

— Вот именно.

Встал, подбросил веток в огонь. Она следила за ним. Если бы он не послушал, сделал то, что хотел и чего хотела она, наплевав на остальных, все было бы привычнее и проще.

— Совсем я тут с вами сбилась, — пожаловалась она. — Все не как у людей. Сорвешься — тебя подхватят. Утащат — вы освободите. Последний кусок на всех делим. В город вернемся — там все по-старому. А здесь, с тобой… Я вот знаю, сейчас лягу, голову положу тебе на колени, глаза закрою — и могу спать спокойно. Потому что верю тебе.

— Веришь? — спросил он.

Вместо ответа она подтянулась к нему, положила голову на колени, ладонь под щеку и зажмурила глаза.

Так и проспала до утра, улыбаясь во сне. А Крис сидел, смотрел Кате в лицо, иногда тихонько поглаживая ей лоб, глаза закрытые… И один только раз осторожно прикоснулся к ее губам.

2

Весь следующий день потратили на спуск к лесу, пока не уперлись в овраг.

Он был довольно глубок, с крутыми склонами, поросшими мелколистым буком. Земля темнела ближе ко дну. Там должна была быть вода.

Спускаться было несложно. Хотя корни бука здесь росли все наружу. Их не видно было под густыми перистыми листьями папоротника. Почва между корнями была вымыта, и они то и дело спотыкались об них, хватались за ветки и стволы, чтобы не упасть.

Спускались за Крисом змейкой.

Юнг шел за Светкой, упрямо глядя в стриженый ее затылок, на тонкую шею, три острых позвонка.

Вдруг оступилась, вскрикнула, замерла, вглядываясь под ноги.

— Что? — подскочил тут же Юнг.

— Н-не знаю, — растерянно произнесла она. — Что-то там есть.

— Где?

— Ну в этих вот корнях, — стукнула ногой опасливо по толстому корню. — Что-то двинулось и звук такой…

— Как рычание? — закрутился на месте, высматривая, Юнг. — Такой звук: «Хры-а-а-у?» — попытался изобразить.

— Как? — засмеялась Света.

— Ну как будто большая кошка зевает, — обозлился на себя Юнг.

— Скорее уж вздыхает. Ух-х-хы-ы. Это ты мне всю дорогу в спину сопишь?

И, не дожидаясь ответа, побежала догонять Тартарена. Юнг присел, папоротник руками раздвинул. Корни серые, коричневые и желтые, переплетаясь, тянулись по земле.

Наверху вдруг шелестнуло что-то. Юнг мгновенно поднял голову. Такое же серое и желтое переплетение стволов и веток. Толстенькие, длинные, пятнистые плети свисают. Колышутся на ветру и молчат.

— Нам обоим что-то кажется. Только каждому свое, — грустно сочинил Юнг и заспешил вниз за Светой.

Земля на дне оврага была влажная, жирная и черная, а вода мелкая и пахла болотом.

Крис пить ее запретил, сказал, чтобы Тёма сначала отфильтровал в своем термосе.

— Зря мы сюда забрались, — оглядываясь, сказал Тартарен.

— Тухлое место, — поддержал Гена. — И ни одного самого незрелого плодика. Ни банана, ни какого-никакого авокадо. Правда, Леш?

— Да, если бы только… Вы заметили, как здесь тихо?

— Ты о чем? — спросил Крис.

— Птицы, — поднял палец Тартарен.

— Где? — потянул из-за спины лук Тёма.

— В том-то и дело, — торжественно произнес Тартарен. — В джунглях они все время орут. А здесь?

Прислушались. Действительно — тишина.

— Мертвая, — загробным голосом сказал Гена.

— Перестань, — нервно переступая, попросила Катя.

— Тс-с-с, — приложила палец к губам Света.

С-с-с-с-с… — повторилось со всех сторон.

— Что это? — шепотом спросила Катя.

— Подумаешь, эхо, — сказал неуверенно Юнг.

— Откуда же здесь эхо?

— Нет, — внимательно глядя на клубок лиан, свесившихся с ветки бука, произнес Тёма. — Это не эхо. Это…

— Ой, они движутся! — вскрикнула Катя.

— Змеи! — закричала Света.

— Где? — озираясь и ничего такого не замечая, спросил Жариков.

— Вон, — выбросили Тёма, Катя и Света руки. Но каждый в свою сторону.

— Да они везде тут! — завопил Тартарен.

Солнце вдруг прорвалось на мгновение сквозь плотные облака листьев и разом осветило жуткую картину.

Лианы двигались, переплетаясь, беспорядочно и бессмысленно, вверх и вниз, как пожарные шланги, которые невидимые огнеборцы тащат разом во все стороны, или как толстые кабели, питающие далекие, светящие кому-то там наверху прожектора.

Толстые чешуйчатые тела отливали синим, коричневым, красным, и на них дрожали желтые пятна, белесые загогулины и кирпичного цвета ромбы.

— Они под нами, — взвизгнув, подпрыгнула Катя и повисла на Крисе.

Между корней двигалось во все стороны и извивалось длинное, толстое, пятнистое.

С-с-с-с… — шипело со всех сторон.

— А-а-а-а… — не останавливаясь, кричала Света. — Прямо перед ней, чуть покачиваясь из стороны в сторону висела здоровенная змеиная голова бубновой масти и формы, и серой полосой подчеркнутый черный глаз неподвижно уставился ей в лицо, а длинный, похожий на раздвоенного ленточного червя язык то и дело выплевывался и тут же всасывался обратно сквозь плотно сомкнутую змеиную пасть.

— Стойте! — звонко выкрикнул Юнг. — Замрите! Они реагируют на движение.

Дважды повторять не пришлось. Все замерли кто как стоял. Бубновая голова неподвижно висела перед Светой. Только язычок выстреливал и втягивался, как на резинке.

— Дим, кто это? — сдавленно произнесла Света.

— Это питоны.

— Кусачие? — с дрожью в голосе спросила Катя.

— Ядовитые? — не двигаясь и только глаза перемещая, спросил Тартарен.

— Нет.

— Они на нас нападут?

— Стойте тихо. Удавы и питоны на людей не нападают.

— Долго стоять-то?

— Пока не успокоятся.

Солнце притухло. Извивание и расползание замедлилось. Шипение стихало.

— Да что мы его слушаем! — возмутился вдруг Жариков. — Это ж удавы! Они ж нас сейчас всех передушат. Бежим!

И, не спрашивая никого, в два прыжка перемахнул через мелкое болотце, помчался вверх по склону.

Тут же все снова пришло в движение. Шипело так, как будто сотню автомобильных камер пропороли разом. Головы бубновые одна за другой сваливались с веток, поплевывая тонкими языками, тянулись к ним и поднимались на толстых, бесконечных шеях снизу из корней.

— Что делать, Юнг? — кричал Тартарен.

— Н-не знаю… — мычал растерянно Юнг.

Змея, неподвижно висевшая перед Светкой, вдруг потянулась к ней, точно любопытствуя, выплюнула жало к самому ее лицу, Юнг, забыв свои советы, прыгнул, схватил сзади головы, толстое пятнистое тулово мгновенно сползло с дерева, петлю сложило, бросило, накидывая на шею Юнгу, но промахнулось, провисло, а Юнг все давил и давил, и кольца змеиные слабели на глазах, и тогда он завернул ей голову назад, что-то хрустнуло, питон повис без жизни, как веревка.

— Крис, уводи девчонок, мы вас прикроем! — взревел Тартарен, выбросив руки, схватил пятнистые шланги сзади двух ближайших бубновых голов и сжал так, что змеи только рты разинули, вываливая наружу длинные червеподобные языки.

Крис протянул Светке руку. Змеи, шипя, потащили к нему пятнистые свои тела.

Тартарен подпрыгнул, опустился на расставленные ноги, руками возле лица замахал, выкрикивая:

— Сюда, сюда ползите, твари. Говорят, вы буйвола заваливаете? Попробуйте меня!

Змеи разом, как по команде, повернули головы, зло уставились на грузно танцующего Тартарена.

Крис схватил Светку за руку, потащил через болотце и вверх по склону.

На Тартарена упало сверху, захлестнуло шею, оплело ноги, Змеи, шипя, скользили, затягивая свои мертвые петли.

— Юнг, Тёма, — багровея, силясь разорвать узорчатые кольца, хрипел Тартарен.

Лицо его исказилось. Он стал похож на располневшего не в меру Лаокоона.

Тёма подбежал, в два удара рассек петли на шее и руках Тартарена и тут же сам был спеленут упавшими на него сверху чешуйчатыми кольцами.

Юнг, чувствуя, как кто-то тянет его за ногу, успел дотянуться до Тартарена, разрывавшего на себе гада с блестящим пятнистым узором, подхватил, как канат, обрывок разрезанной Тёмой змеи.

Дернул на себя — из пореза брызнуло черным. И тут же головы бубновые, плевавшие раздвоенными языками со всех сторон, шарахнулись от него, и узел на ногах ослаб.

Юнг взмахнул змеиным телом как бичом, удавы, шипя, поползли в стороны.

— Крови собственной они боятся. Руби их, Тёма!

Повторять не надо было. Тёма, разжав слабеющую хватку, кольнул ту, что давила его, высвободил руку и пошел рубить и колоть куда попало, выбивая черные фонтаны из лопающихся шлангов, а Тартарен сгреб в охапку, сколько смог, пятнистых обрубков, стал махать ими направо и налево, пробивая сквозь скользящие змеиные тела дорогу через болото.

Мчались по склону вверх, оставляя сзади злобное шипение. Вот уже заросли папоротника поредели, корни бука лезут под ноги реже, сам он растет не так часто, видны между его стволов просветы, и дышать стало легче. Еще немного поднажать — и выскочат они наконец из этого гиблого места.

Вот и Крис с девчонками, и Жариков — подлец, но сообразительный — первым вовремя рванул из змеиного царства, разбудив по дороге десяток непроснувшихся питонов.

Как-то странно стояли поджидавшие их ребята. Почему-то полукругом — Жариков чуть впереди, Крис с Катей и Светой обступили его с двух сторон и смотрели все четверо завороженно куда-то перед собой и вниз.

Подбежали, притормозили, увидели. Гена Жариков, совершенно бледный, какой-то замороженный, и перед ним, опираясь на собственные кольца, на земле покачивается из стороны в сторону здоровенная очковая кобра. Капюшон с очками расправила, как крылья, язычком постреливает, глаз злобный на Гену нацелила, пасть приоткрыла — показывает два острых, гнутых, ядовитых зуба.

Крис, не оборачиваясь, подбежавшим сзади знак рукой показал — стойте и не двигайтесь. Постояли, завороженно глядя в глаза кобры. Тартарен прислушался, напомнил собравшимся голосом сквозь зубы:

— Между прочим, сзади нас целое стадо безумных питонов.

Крис не сводил глаз с кобры, Кобра на замечание Тартарена не реагировала.

— Ползут за вами? — так же не разжимая губ, спросил Крис.

— Могут. Легко!

— Идти надо, — минут через пять сказал Тёма.

— Сдурели, — не разжимая губ, отозвался едва слышно Гена. — Кто двинется, она на меня бросится. Я ж ближе всех.

Чувствовал он себя скверно. Как к гранате привязанный. Крис, словно проверяя, попытался незаметно выдвинуться перед Жариковым. Кобра качнулась сильнее, бросила голову вперед, назад вернулась, точно прикрикнула: «Стой! Куда лезешь!»

— Э-э-э! — взвыл предостерегающе Жариков.

— А ну-ка замерли все, — строго сказал Крис, хотя все и так стояли как мертвые. — Не двигаемся.

Катя покосилась: «Что он придумал?»

Крис сложил губы дудочкой, подул тихонько, точно на свечу, язычок кобры шевельнулся, сама застыла неподвижно.

Послышался тихий свист — первая длинная нота, следом несколько коротких.

— Та-а-а-а, та-та-та-та, та-та-та… — высвистывал тихонько Крис равелевское «Болеро», медленно опускаясь, подворачивая в лотос ноги, ловя взглядом черных своих глаз неморгающие змеиные бусины.

Кобра плащ слегка приспустила, в сторону качнулась, высматривая из-за Генки свистящего Криса. Тёма незаметно руку потянул, крепко ухватил Жарикова за плечо, дернул в сторону.

Тот почувствовал, как чека из привязанной к нему гранаты вываливается, рычаг отходит в сторону, освобождая боек в запале, и тут же стал как камень, и Тёме его уже не сдвинуть.

— Блин, ну что уперся, — зашипел Тартарен. — Отойди. Не видишь, Крис ее гипнотизирует.

С трудом вместе с Тёмой оттащили в сторону трясущегося Жарикова.

Потихоньку перемещаясь, стали медленно обходить Криса-факира и смертельно ядовитую его подругу.

— Та-а-а-а, та-та-та, та-та-та, — свистел, не останавливаясь, Крис, глаза черные выкатывал.

Катя вдруг уперлась. Тартарен ее тянул, она не шла.

— Мы его что, здесь одного с этой тварью оставим? — выдохнула она в лицо Леше.

— Иди, пока он ее держит, — шипел ей в ответ Тартарен. — Это приказ.

— Чей?

— Капитана.

— Пусть сам скажет.

— Да не может он, — в отчаянии шептал Тартарен. — Он даже показать ничего не может. Стоит ему глаза отвести, она бросится. А если ты упираться будешь — тем более.

Катя дала себя увести. Поднялись на край оврага.

Крис сидел под ними, ладони на коленях, и они на пару с коброй покачивались в такт свиста.

Плащ кобры сморщился совсем, покачивания становились медленнее, она опадала в свои кольца.

— Ну мы ушли — и что дальше? Крис нас освободил. Кто освободит Криса? — тревожно спрашивала Катя.

— А чего. Это мы запросто, — сказал, озираясь, осмелевший вдруг Жариков. Наклонился, поднял сук, бросил с размаху вниз.

Сук пролетел, упал, подпрыгнув, рядом со змеей. Она мгновенно взвилась, расправив капюшон, нависла над Крисом, целясь ему в лицо.

Свист задрожал. Ноты спутались. Кобра откачнулась назад перед броском, Катя вскрикнула.

Фыркнула сзади резинка, камень шлепнул посередине капюшона, кобра запрокинулась, точно ее подломили. Крис сделал быстрый выпад, цепко схватил змею двумя пальцами сзади головы, вздернул вверх, отводя от себя подальше.

Кобра повисла как веревка. Крис качнул ее и на взмахе бросил со всей силы о ствол бука. Змея свалилась на землю неживой веревкой.

Выяснять, умерла ли она, Крис не стал. Рванул из оврага. Тартарен с Тёмой, так удачно выстрелившим из рогатки, подхватили его за руки, догоняя Гену Жарикова, пустились к видневшемуся вдалеке краю леса.

3

Вечером разборок не устраивали.

Краткое обсуждение событий дня имело скрытый пищеварительный характер. Обед вынужденно соединился с ужином. Оба состояли из запеченного на углях питоньего мяса. Мясо добыли из припасенных Тёмой обрезков удавьих тел.

— А вот интересно, — заметил Тартарен, прислушиваясь к легкому шевелению жаркого из удава в животе, — с чего-то они так собственной крови боятся? Она что у них, ядовитая?

— Никогда об этом не слышал, — признался Юнг.

— Хочешь сказать, что не знал, что их можно разогнать, отхлестав собственными хвостами?

— Точно.

— Как же ты догадался?

— Случайно. Увидел, как одна, на которую Тёма брызнул кровью, скукожилась. Ну и…

— Повезло вам, — тихо отрыгнул и чертыхнулся Гена.

— Повезло бы еще больше, если бы ты не рванул раньше времени через болото.

— Да ладно вам, — миролюбиво вступила Катя. Вечер она провела на фруктовой диете и потому была как-то неестественно оживлена и с голодным блеском в глазах. — А как Крис эту кобру свистом… Капитан, ты в цирке случайно с этим номером не выступал?

Крис усмехнулся, головой покачал.

— Нет, правда, Крис, как тебе это удалось? — присоединился к хвалебной песне Юнг.

— Что именно?

— Ну как же… Я видел по «Дискавери», как работают профессиональные заклинатели змей.

— И что?

— Ты точно попал… с этим свистом. С этим взглядом. Один в один.

— Попал, — повторила Светка. — А вот Гена наш очень вовремя со своим сучком влез. Враз змею в чувство привел. И если бы не Тёма, не было бы у нас сейчас нашего капитана.

— Я хотел помочь, — показал зубы Гена.

— И помог, — рассмеялась Света.

Юнг потом вспомнил, что в этот последний их вечер она с самого начала была какая-то странная. И резка и грустна одновременно. К тому, что она его не замечает, он уже стал потихоньку привыкать. А тут то и дело ловил на себе ее короткие и беспокойные взгляды. Как будто она хотела и не могла решиться на что-то.

А когда Крис заметил, что завтра, судя по всему, последний переход и днем уже они будут у цели, встала и тихо выскользнула за апельсиновый свет костра.

Столовая гора высилась прямо над ними. Идеально круглый диск луны висел над макушкой горы. Тени от стеблей травы были особенно длинны.

Им и в самом деле остался последний переход. И три уровня игры, как решил человек с прозрачными глазами, просиживающий ночи у экрана в аквариумном зале.

Сегодня они прошли шестой уровень. Человек у экрана заметил, что это ему начинает надоедать. На самом деле он просто злился и решил правила слегка поменять. Но они об этом не догадывались.

— Ты что? — мгновенно проснулся, почувствовав склоненное над ним лицо, Юнг.

— Тс-с-с. — Светка к губам пальчик прижала, за руку взяла, потянула настойчиво за собой.

— Куда мы? — дрогнув, спросил Юнг.

Света уводила его от костра по высохшей траве.

Тёма, дежуривший в эту ночь, повернул голову в их сторону, понял, кто идет, сделал вид, что не заметил.

Из света от костра вышли, слились ненадолго с ночью, остановились в траве, политой лунным молоком.

Света села в траву, потянула его за руку, ладошкой рядом с собой с хрустом прихлопнула: садись.

Колени обняла, прижалась щекой, глядя на луну.

— Вот никогда понять не могла, чего она все смеется-то?

Юнг посмотрел на полное, белое лицо в небе. Нос острый, бессмысленная улыбка.

— Дурацкий смех, — сказала недовольно Светка.

Юнг покосился на нее.

Глаза ресницами прикрыла, качнулась из стороны в сторону.

— Ты хоть понимаешь, что ничего у нас с тобой не выйдет?

— Почему?

— «Почему»… Разные мы. Ты такой… чистенький. Разве тебе такая, как я, нужна?

— Нужна, — откликнулся Юнг.

— Как же. Я про папиков сказала, ты напрягся…

— Но ведь не было папиков, — напомнил он.

— Не было. А что было, ты знаешь?

— Мне все равно. Что бы ни было.

Ладонь положил на короткие светлые волосы, погладил, она зажмурилась, запрокинула голову.

Он придвинулся ближе, она его придержала. Юнг в темноте провел по лицу, почувствовал — влажное, теплое из глаз намочило ей щеки.

— Все-таки сволочи они, — сказала сухо, трезво.

— Кто?

— Люди. А ты не знал?

— Да… разные они.

— Ну мне-то все больше сволочи попадались. Я их притягиваю как-то. Думала, все от места зависит. Из Москвы сбегу, все по-другому пойдет.

— И…

— Как же. Объявление в газете прочла об отличной работе в Испании — официанткой в кафе, — поехала. Там паспорт отобрали, в комнату заперли, трое мужиков к вечеру ко мне завалились…

— Как же ты от них сбежала? — содрогнулся Юнг.

— Ты откуда знаешь, что сбежала?

— А разве нет?

— Сбежала. Но не сразу. А только на следующий день. К вечеру.

Вспомнила прокаленную за день каменистую узкую улочку, двоих ленивых полицейских в «сеате», типа, уверенного, что некуда ей теперь деться в синем такси-«мерсе».

Юнг почувствовал, как сжалась она вся. Хотел спросить, как же ее на Канары-то занесло. Но не стал. А она об этом сама собиралась ему рассказать и еще кое о чем предупредить, но не успела.

Юнг над ней наклонился, приподнял за плечи, губы ртом поймал, потянул в себя осторожно. Она ответила губами и всем телом — прижалась к нему, опрокинула на спину, руки его развела. Перекатились. Юнг ладонь бережно под затылок ей положил, лицом зарылся в прорезь блузки.

Руки скользили, освобождая пуговки, трава покалывала, земля отдавала набранное за день тепло, но они и так были в жару и ничего под собой не чувствовали.

Свету нашли на следующее утро в лесу.

Совсем недалеко она ушла. Видно оттуда было и стоянку их, и Тёму, дежурившего у костра. Она вся вытянулась, точно бежала от кого-то из леса, руку сжала в кулак, выбросила вперед — не то грозя кому-то, не то предупреждая. На шее три длинные раны со свернувшейся кровью. Несколько капель пролились на траву и там загустели.

Юнг ее нашел. Он и ребят поднял на поиски, не слушая подколок типа «обезьяна-2» и «горилла возвращается».

Когда они вслед за ним вошли в лес, он уже был там, сидел на земле, покачивая Светку на коленях, голову ее прижимая к груди, спрашивая подошедших по очереди с каким-то тупым удивлением: «Она холодная. Что, тело всегда так быстро остывает?»

И никого не хотел подпускать. Даже близко.

Крис наклонился посмотреть, он его отогнал. Тартарена и Тёму Крис сам отвел в сторону.

— Пусть побудет с ней, — сказал Крис.

Осмотрели место. Судя по следам, Света бежала из леса. Кто-то за ней гнался. Нагнал. Она отбивалась, вырвалась, ее настигли.

Три раны на шее, нанесенные чем-то острым, Крис успел разглядеть. Могли они быть причиной смерти?

Чуть подальше в лесу увидели рубашку Гены Жарикова. Она была словно разрезана в нескольких местах и в крови. Тела Гены Жарикова они не нашли. Что тут, черт возьми, произошло?

Вспомнили про дежурного. Тёма видел, кто куда ходил ночью.

Светка с Юнгом вышли ночью погулять вдвоем. Но в прямо противоположную от этого места сторону. Потом вернулись. Когда ушли Светка и Гена и как — вместе или порознь — Тёма сказать не мог.

— Надо все-таки осмотреть тело, — сказал Крис, глядя на Катю.

— Я? Почему я?

— Ну у тебя же папа хирург, — вспомнил Тартарен. — И шьешь по живому здорово.

— Он просто другого никого не подпустит, — глухо сказал Тёма.

— Сможешь? — спросил Крис.

— Н-не знаю, — поежилась Катя. — Ведь это же Света! Она вчера рядом с нами сидела. У костра.

— Нет, если боишься, лучше не надо… — заспешил Крис.

— Я попробую, — неуверенно согласилась Катя.

— А мы копать будем, — сказал ребятам Крис.

— Что копать?

— Могилу.

Катя опустилась перед Юнгом, тронула его за руку, которой он тело Светки прижимал к себе, снизу пытаясь поймать взгляд Димы.

Не поймала. Димка к себе тело прижал, головой затряс мелко, замычал.

— Ну тихо, тихо, — погладила по плечу. — Давай ее положим.

Гладила, подталкивала в спину, наклоняла, как будто Юнг и сам хотел положить Светку на землю, но не решался.

Потихоньку дотянулись до земли. Юнг стал на колени.

Катя осторожно потянулась к ранам на шее. Юнг крепко схватил ее за руку.

— Хорошо, хорошо, я трогать не буду. Я только посмотрю.

Три раны, длинные и неглубокие. Как будто кто за горло схватил, не удержал, Светка вырвалась, он напоследок ногтями кожу зацепил, длинно разорвал.

Крупных сосудов не задел, трахея цела, лихорадочно припоминала неизвестно откуда всплывшую анатомию Катя. Отчего же она умерла? Может быть, на теле есть раны? Потрогала пуговку на блузке, посмотрела вопросительно на Юнга, тот руку взял мягко, но крепко, сказал тихо и уверенно:

— Это кошка.

— Какая кошка? — не поняла Катя.

— Моя черная кошка. Кошмар из прошлого. Она всю ночь тут бродила, — зашептал лихорадочно, сбивчиво. — Рычала. Ты не слышала?

— Нет, — испугалась слегка Катя.

— И я. Раньше слышал. Я даже видел ее один раз — там, перед водопадом на поваленном стволе. А она так рычит: «Хры-ы-ыа-а-а… А! А! А!», — сдавленно, внутри себя, коротко и без слез зарыдал Юнг.

Тёма с Тартареном бросили разрывать землю ножом и палкой, разом повернулись к Юнгу.

Крис взглядом спросил Катю: «Помочь?»

Катя отмахнулась, обошла Диму, взяла за плечи, прижала к ногам.

Но он не стал тыкаться ей лицом в колени. Он рыдания свои сухие заглушил до дрожи, потом они сами ушли.

— Не веришь мне? — оглянулся он на Катю. — Вот смотри.

Потянулся к выброшенной вперед Светиной руке, попытался разжать пальцы, стиснутые в кулак.

Неизвестно, что там Юнг ожидал увидеть. Может, клок черной шерсти или еще что кошачье.

Мертвые пальцы разгибаться не хотели. Юнг попробовал еще. Пальцы не поддавались и точно стискивались сильнее.

Юнг наклонился над рукой, Кате показалось, шепнул что-то или попросил — и вдруг мертвая ладонь сама раскрылась. Юнг отшатнулся.

Катя придвинулась и увидела… На раскрытой ладони лежал маленький и белый нетающий снежок из какого-то порошка. А на сгибе обнаженной тонкой руки Катя разглядела маленькое отверстие, какое остается после иглы от шприца, когда ее выдергивают из вены.

Тело положили в неглубокую могилу, Тартарен собрался накрыть лицо сорванными банановыми листьями, чтобы землю на глаза не сыпать. Юнг сделал знак, чтобы подождал, протянул руку, попросил у Криса сохраненную телекамеру. Тёма дал аккумулятор.

Юнг их соединил, направил крохотный глазок на могилу, подождал, чтоб все можно было разглядеть. Потом поднял камеру над собой, спросил в нее:

— Ну что, видел? Ведь ты этого хотел. С самого начала добивался. Дождался наконец? Так вот знай, где бы ты там ни сидел сейчас, где бы ни прятался, я тебя все равно найду. Понял?

Юнг передал камеру Тартарену. Леша заглянул в окошечко, показал мощный свой кулак, пообещал:

— Жди меня. Я скоро буду.

Тёма просто в камеру посмотрел с минуту, и этого подглядывающему должно было хватить. То же сделал Крис, мрачно сдвинув брови, и Катя, закусив от гнева губу. Камера вернулась к Юнгу. Он сунул ее окошком в землю и только после этого отключил.

К подножию Столовой горы подходили в подавленном состоянии. Юнг никак не мог понять, что это за бред о наркотиках.

Никто ведь не доказал, что комочек нетающего снега во влажной ладони чудовищная доза героина. А след укола на руке Светы — непременно от шприца, а не от укуса хотя бы пчелы.

Никто не доказал. И он этому не верил. Он как-то уцепился за все эти странные подробности. Юнгу было не все равно, от чего она умерла.

Он пытался это втолковать, пока собирались и шли к горе, то подбегая к Крису, то досаждая Тартарену, то пересказывая свои доводы Тёме, лицо которого, как обычно, ровным счетом ничего не выражало, и нельзя было понять, согласен он с тобой или нет. Катя с такой поспешностью кивала, что было ясно — жалко ей его до слез.

А ему не жалости надо было! Ведь он же видел черную пантеру. Он ее точно видел. И слышал. Он даже не настаивал на том, что это была та самая, из его кошмаров (когда заговорил об этом с Тартареном, тот так на него посмотрел, что Юнг сразу понял — лучше про кошмары не надо).

Но там-то в лесу она точно была. И настоящая.

— Понимаешь, — говорил он Тартарену, — она набросилась на Свету, зацепила ее лапой. Света вырвалась, побежала, кошка за ней, И вот тут что-то произошло — она упала, пантера прыгнула…

Угу, думал Тартарен. А в руке она все это время мяла горстку порошка «Тайд».

— А потом эта тварь набросилась на Жарикова, — быстро-быстро, чтоб не сбиться, говорил Юнг, догнав Криса. — Его она вообще растерзала и утащила в лес. Представляешь, какая это громадина?

Крис не возражал. Хотя он никак не мог понять, а что вообще делали эти двое в лесу в такую рань? Ведь зачем-то они встали и пошли в лес. Есть очень простое тому объяснение. Но Юнгу о нем сейчас лучше не напоминать.

Юнг думал об этом. То есть вот-вот должен был спросить себя об очевидном — как она оказалась с Жариковым утром в лесу? Как это вообще могло быть после того, что было у него и Светы этой ночью? Но чувствовал — вопрос этот сведет его с ума. А ему еще кое-что надо тут успеть. Добраться кое до кого. И он терял очевидные подробности и хватался совсем за другое.

— Скотина я все-таки! — терзался он перед Катей. — Животное. Взял и уснул. Она ведь хотела мне рассказать что-то, предупредить. Может, она предчувствовала. А я… Ну в общем… А потом она меня отвела на стоянку, уговорила поспать немного. Если бы я не согласился, просидел с ней до рассвета, ничего бы этого не было.

А Катя думала, что она даже не попыталась сблизиться со Светой. Почувствовала в ней что-то другое, чем она сама, закрытое, и согласилась, что каждая из них сама по себе обойдется. А теперь ее нет и славный Дима Юнг сходит с ума. Значит, он-то сумел разглядеть, из-за чего тут можно с ума сойти. Хотя и он не спросил элементарных вещей, которые кто-то и должен знать о человеке.

Например, сколько Свете было лет? Как ее фамилия? Есть ли у нее родственники? Кому они должны сообщить о ее смерти?

Этого никто не знал. Так и написали на выщепленном из тела пальмы мохнатом куске:

«Света…

1985? — 200…»

На вид ей было около двадцати. Больше о ней только Юнг мог рассказать, но это для надписей на могиле не предназначалось.

Глава шестнадцатая

1

На самом деле Столовая гора оказалось вовсе не горой, а аккуратной сопкой с отвесными склонами из черного гладкого базальта. Возвышалась она метров на сто, не больше.

Стояли у подножия, а подойти не могли. Потому что между ними и площадкой, с которой можно было бы прямо сейчас начать восхождение на круглую вертолетную макушку, была в теле острова трещина метров так двадцать пять шириной. А о глубине ее можно было только догадываться. Попытки бросать в черноту камни ни к чему не приводили — камень, падая, какое-то время бился о стенки трещины — все тише, тише, а вот звук удара о дно до них так ни разу и не долетел.

— Вот блин, — сложив руки на груди, засопел в усы Тартарен. — Да это просто замок какой-то средневековый, неприступный.

— Замок? — удивился Юнг. — Ах да… Крепостная стена и ров.

— Точно подмечено, — похвалила Катя.

— А если ров, — продолжил аналогию польщенный Тартарен, — должен быть и мост подъемный.

Крис подошел к краю трещины, наклонился, силясь увидеть, нет ли здесь какого-нибудь естественного моста. Разглядел. Сделал знак, чтобы шли за ним, сам двинулся по краю трещины. Шагов через сто в глубь острова речка сливалась в эту самую трещину, как вода через край забытого хозяйкой под открытым краном ведра. Куда потом девалась речка, сказать было трудно. Может, под Столовой горой было озеро. А может, она прямо из трещины впадала в океан.

Никто из ребят не задумывался об этом, потому что они с удивлением рассматривали ствол огромного дерева, рухнувшего, судя по всему, недавно, возможно в тот самый ураган, с которым и сами они прибыли на остров.

Дерево было гигантское. Комель метров восемь в диаметре выворотило в лесу. Ствол у основания был не менее пяти метров. Без единого сучка, гладкий, похожий на рухнувшую трубу теплоцентрали, висел он над трещиной, а густая хвойная крона упиралась в стену Столовой горы так, что, перейдя трещину и взобравшись по веткам, можно было значительно сократить путь к вершине.

— Вот это да! — выговорил оторопело Тартарен.

— Вот это мост! — поправил его Крис.

— И как мы по нему перебираться будем? — поинтересовалась Катя.

— «Как», «как»…. Как по мосту. Это даже для тебя будет просто, — заверил Тартарен.

— Без перил? Над пропастью? — ужаснулась Катя.

— Да он же широк, как дорога. К чему тут перила? Совсем не страшно. Там просто падать некуда. Главное — вниз не смотреть. Показываю.

Тартарен забросил руки на ствол, попробовал подтянуться, но пальцы его только напрасно заскользили по гладкой чешуйчатой коре, он глупо сполз и плюхнулся на землю.

Катя не удержалась и прыснула. Но тут же сообразила: «Ой!»

— И ничего не «ой», — делая вид, что нисколько не сконфузился, возразил Тартарен. — Тёма, Юнг, ну-ка помогите.

Подсадили Тартарена. Он медленно, очень медленно, точно ствол не был достаточно широк, выпрямился, расставив руки, побежал, семеня, все быстрее, вдруг заскользил, пытаясь удержаться на середине, ноги ствол не держали… И он опять с него свалился.

Хорошо еще, тренировался над землей. А если бы был над трещиной? Сообразил, в затылке зачесал.

— Мост есть. Но ходить по нему не рекомендуется.

— Почему? — точно очнувшись, спросил Юнг.

— Скользко. Может, песочком посыпать? — предложил Тартарен.

— Подожди, — остановил его Юнг.

Прошел вдоль поваленного ствола к краю трещины. Погладил чешуйчатый, гладкий бок. Легко запрыгнул, оседлал, стал посередине. Рук не расставляя, пошел через трещину, сгорбившись, совсем не думая, сколько, если поскользнется, будет падать, а думая о чем-то своем, дошел, как на прогулке по лесу, до веток с той стороны, ухватился, подлез, спрыгнул у подножия горы.

Когда он был как раз посередине над черным провалом, мощный ствол слегка дрогнул под ним, тихо треснул и как будто осел. Но Юнг этого не заметил.

— Вот это да! — раскрыл рот Тартарен.

— Класс! — крикнул Крис.

Юнг посмотрел на них с той стороны, не понимая, чему, собственно, они радуются.

— Все, разойдись, я следующий, — приготовился лезть слегка уязвленный Тартарен.

— Подожди, — остановил его Тёма.

— Чего ждать-то?

— Ты на Юнга не смотри, — вмешался Крис. — В таком состоянии человек и по дощечке над пропастью пройдет.

— Он же никакой опасности не чувствует, — сообразила Катя.

— Вот именно, — подтвердил Крис. — А мы такой способности пока лишены.

— К счастью, — заметила Катя, точно кто-нибудь тут мог думать иначе. — И… кстати.

Подошла к Крису, обняла его, к уху губы приблизила, прошептала что-то.

Отстранилась, улыбнулась.

— А зачем ты мне это сейчас говоришь? — нахмурил брови Крис.

— Так. На всякий случай. Не хочется, знаешь, как Светке, лежать под табличкой без фамилии.

Хотела отойти, Крис крепко сжал ей ладонь, сказал негромко:

— И не думай даже. Поняла?

Катя оглянулась на деликатно отвернувшихся Тартарена с Тёмой, попросила;

— Пусти, пожалуйста, — и через паузу короткую: — Пустите, капитан.

Крису не хотелось ее отпускать. Кажется, кое-что Катя ему кроме своей фамилии и даты рождения сказала. Он бы не прочь был поговорить с ней о любви.

— Тёма пойдет, — как будто только об этом и думал, сказал вслух Крис.

Тёма сумку свою раскрыл, достал альпинистский шнур, обвязал себя, конец отдал Тартарену.

— Не понял, — повернулся к Крису Тартарен. — Почему Тёма?

— Потому, Тартаренчик, — погладила его по руке Катя, — что тебя страховать двое должны. А ты один — троих можешь.

— Это точно, — обвязал себя веревкой, расставил ноги, приготовился держать, если Тёма сорвется, Тартарен.

Тёма кроссовки снял, положил в сумку, сумку деловито на плечо закинул.

— Ты что, с ума сошел? Там и без сумки знаешь как тяжело?

Тёма похлопал Тартарена по плечу, улыбнулся, сумку поставил на ствол, опираясь на нее, подтянулся, утвердился на босых ногах, заскользил по стволу босыми ступнями.

Двигался уверенно, не отрывая ног от ствола без остановки, до самой середины. Там застыл над пропастью, прислушиваясь. Постоял, чуть покачиваясь. Решил, что треск этот тихий и проседание под ним огромного ствола ему показались. Как такая махина может трещать и гнуться под его весом? Никак не могла. Значит, показалось.

Заскользил дальше к сидевшему под ветками Юнгу, спрыгнул на твердую почву, сбросил сумку, крикнул:

— Тартарен, давай!

Леша скинул обувь, пошевелил пальцами ног, с помощью Криса взгромоздился на бревно, выпрямился с трудом, пробежал два шага, зашатался, присел, опустился на четвереньки.

— Древний способ передвижения по бревнам, — объяснил нахально Кате.

Так и полз через темный провал. Вниз не заглядывался, глаза не жмурил. Дополз до Юнга с Тёмой, спрыгнул, крикнул Кате с Крисом:

— Рекомендую. Совершенно безопасно.

Тёма веревку от Тартарена отвязал, приспособил к концу камень, раскрутил, перебросил на ту сторону. Крис с Катей немного поспорили. Кажется, Катя одна переходить через трещину без дна по бревну никак не соглашалась. Поэтому Тёме пришлось перебросить страховку и для Криса.

Переходили они вместе. Катя передвигалась на четвереньках. Крис шел за ней в рост, время от времени нагибаясь и ободряя нежными похлопываниями. Очень похоже было на тренировку инструктора-собаковода со своей питомицей. Если бы тут Светка была или Жариков, было бы кому посмеяться. Но их не было.

Остальным было не до смеха, когда под Крисом и Катей ствол затрещал и осел вниз почти на метр.

Катя, вцепившись в дерево, закричала, что больше не сделает ни шагу. Что пусть Крис выбирается сам, а она останется.

Крис перешагнул через нее, опустился на колени, что-то тихо и властно втолковывал.

Потом он пятился гусиным шагом, заставляя Катю смотреть себе в глаза и ни о чем, кроме них двоих, не думать.

Так и довел ее на невидимой веревочке. Уговорил сесть на ветку. Отстегнул страховку, спрыгнул на землю. Руки протянул, чтобы помочь спуститься.

Тут ствол, весом с десяток тонн, с грохотом треснул над самой серединой пропасти и развалился на две половины. Первую комель удержал, и она осталась висеть. Вторая, с ветками, накренилась вниз, крону вздернула, как корму «Титаника», повисела чуть и стала сползать в трещину без дна.

Катя сначала взлетела вверх на своей ветке. Потом, постепенно ускоряясь, полетела вместе с деревом вниз.

— Прыгай, прыгай! — кричал, скача над пропастью, Тартарен.

— Руку! — вопил Крис. — Руку давай!

Тёма сосредоточенно хватался за ветви с крупной хвоей, но удержать их, естественно, не мог.

Катя пронеслась мимо них с широко распахнутыми от ужаса глазами.

Крис пытался сдернуть ее, но промахнулся. Всех их накрыло кроной, потащило к пропасти, стали от веток отбиваться, прижались к горе, и в этот самый момент гигантская тропическая елка вдруг зависла на краю трещины, покачиваясь.

Крис поднырнул под здоровенный кривой сук, высматривая Катю, не удержавшись, вскрикнул радостно — Катя поняла, что лететь ей вниз вовсе не обязательно, быстро-быстро выбиралась из пропасти по сучкам. Крис протягивал ей руку, Тартарен держал его сзади, чтобы не свалился.

И совсем немного-то им осталось, чтобы руки соединились. Пальцы к пальцам протянулись и даже коснулись. Крис нырнул вниз, Катя подпрыгнула, ладони раскрылись, чтоб сжать друг друга…

Ствол с шумом обвалился. Катина ладонь и лицо исчезли в темноте. Крис остался висеть над трещиной, чудом удерживаемый Тартареном за джинсы.

Крис издал вопль отчаяния. Тёма бросился его успокаивать:

— Да брось ты, Крис, сейчас я спущусь…

Договорить Тёма не успел. Страховка, привязанная к Кате, сдернула его со скалы. Он улетел за стволом и Катей в темноту.

Вот и все — только ветки кругом наломанные, запах смолы и хвои, как после грозы. Или дома на Рождество.

Тартарен вытащил Криса, насильно посадил на камни. Крис провел с силой ладонями по лицу, сморщился, дернул себя за эспаньолку.

— Да ладно тебе, — загудел Тартарен. — Чего ты? Сейчас веревки свяжем, спустишься и вытащишь их… Оттуда.

— Не свяжем, — мрачно заметил Юнг. — Веревки с Тёмой улетели. И сумка его тоже.

Крис подполз к краю. Крикнул в темноту, но даже эха в ответ не услышал.

Тартарен всматривался в черное нечто и никого там не видел. Но удар по голове почувствовал и успел прихватить вылетевшее снизу. Ослепленный, ощупал руками:

— Сумка. Тёмина…

— Руку, Тартарен, — донеслось из расщелины.

Это был голос Тёмы.

Следом был выброшен альпинистский шнур с узлом на конце.

— Тяните, — надсаживаясь, крикнул Тёма из последних сил.

Крис вцепился в веревку, дернул.

— Осторожнее! — болезненно вскрикнул Тёма.

В четыре руки с Тартареном медленно и бережно тянули веревку, очень надеясь. Юнг стоял наготове. Тёма подбадривал снизу. Из пропасти появилось лицо Кати — запрокинутое, бледное, с закрытыми глазами.

Крис нырнул, подхватил под мышки, на себя потянул, перенес к скале поближе, руки на грудь положил — как для прямого массажа сердца.

— А вот это ни к чему, — не открывая глаз, сказала Катя. — Сделайте искусственное дыхание спасенной, капитан.

Крис нагнулся и поцеловал ее в губы.

Тёма вылез сам вслед за Катей. Отдышался, объяснил сдержанно, что ему просто повезло — удалось в последний момент зацепиться за стенку трещины, а Катя вовремя ужаснулась, отпустила ветку и он смог ее удержать.

— А здорово ты за меня испугался, — придя окончательно в себя, испытующе посмотрела Катя на Криса.

— И за тебя, и за Тёму. Как и за любого члена команды, — сдержанно объяснил Крис.

— Врет он, — заметил Юнг. — За тебя испугался не как за любого.

— Признания потом, — остановил их Тартарен. — Вы лучше вон туда посмотрите, — показал он на висевшую по-прежнему над пропастью половину ствола.

Сверху мощным штыком белел острый расщеп. Тут дерево и переломилось. Ниже желтел ровный круг распила. Кто-то ловко подпилил снизу бревно так, что им было незаметно. Но расчетливо и точно. Если бы они все вместе стали перебираться по нему — так вместе и улетели бы.

— Кому-то очень не хочется, чтобы мы взобрались на эту гору, — ткнул Тёма кулаком в каменный бок за своей спиной.

2

«Остров.

У подножия Столовой горы.

Кажется, десятый день экспедиции.

Пишет Дмитрий Юнкович.

Мы потеряли… (зачеркнуто, далее неровно) Светы больше нет.

Пропал Жариков.

Мы едва не погибли на последнем переходе к Столовой горе. Катя сильно ушиблась при падении, и Крис запретил ей участвовать в восхождении на гору. Да и всем остальным тоже.

Поднявшийся на вершину Тёма обнаружил там идеально круглую площадку искусственного происхождения, о чем свидетельствовала и разметка белой краской — ориентир для посадки вертолета. Однако ни маяков, ни посадочных огней, ни антенны ретранслятора Тёма там не обнаружил. И никаких следов, как и куда девались с этой площадки прилетавшие на вертолете. Ни люков, ведущих внутрь горы, ни ступенек, чтобы спуститься по ее отвесному склону.

Тем не менее Тёма спустился с вершины в твердом убеждении, что внутри горы что-то есть. Или кто-то. И что вход туда определенно должен быть со стороны океана.

После короткого совещания Крис принял решение разделить команду. Он, Тема и Тартарен идут вдоль трещины к берегу — ищут там вход внутрь горы. Катя и я остаемся здесь и ждем их, не двигаясь с места ни под каким видом. Катя сильно повредилась при падении. Я ее должен защитить.

Катя возражала, пыталась доказать, что она вполне может передвигаться, но, попробовав по предложению Криса пройти несколько шагов, тут же оступилась и упала бы, если бы Крис ее не подхватил. Она и в самом деле здорово ударилась грудью и ногу ушибла, когда падала.

Случайно услышав разговор Криса с Тёмой, я понял, что меня они решили не брать с собой, потому что думают, будто после смерти Светы я как бы немного не в себе. У меня пропало чувство страха. Так им показалось, когда они увидели, как я хожу по бревнам, перекинутым через пропасть.

А человек, начисто лишенный страха и не дорожащий собственной жизнью, здесь первый кандидат на предоставление могилы под табличкой из кокоса.

Надеются, что я еще приду в себя и не стану подвергать себя бессмысленному риску. Что ж, спасибо за заботу. Очень признателен. Но, кажется, они немного преувеличивают.

Потом Катя и Крис прощались, а мы с Тёмой и Тартареном прошли немного вперед, чтобы им не мешать.

Крис догнал нас. Мне показалось, что глаза его утратили свой гипнотический блеск и эспаньолка не выглядит такой заносчивой. Я сказал ему, что он может быть спокоен — за Катю я отвечаю.

И взял с них обещание — если кто-нибудь из нас все же доберется до Москвы, то обязательно узнает фамилию Светы и год ее рождения, вернется на остров и напишет на той дощечке все как полагается.

Тартарен заворчал по старой московской привычке: мол, не бери в голову, старик, вместе вернемся, все разузнаем, слетаем сюда еще раз, но Тёма его перебил. Просто сказал, что выполнит мою просьбу, сумку с альпинистским снаряжением перекинул через плечо и пошел по краю трещины к берегу океана.

А я вернулся к Кате, совершенно уверенный, что больше мне беспокоиться не о чем».

— Скажи, а кто кроме тебя про этот твой кошмар, ну… про черную кошку, мог знать?

— Родители. То есть мама. Отцу она об этом не рассказывала. Считалось, что у меня что-то возрастное.

— А друзья детства?

— Кто же друзьям в детстве рассказывает такое?

— Но ты ведь думал об этом? Пытался припомнить, кому говорил?

— Все время, — вздохнул Юнг. — До сегодняшнего утра.

— А теперь?

— А теперь думаю, что это уже не важно — знал ли кто-нибудь о моих детских страхах или нет.

Юнг говорил правду. Ему теперь действительно многое из того, что совсем недавно было существенным, таким уже не казалось.

И когда Катя спросила его, что это он там пишет, он только попросил ее подождать, когда закончит, и отдал ей дневник. Пусть читает.

В самом деле, какой смысл скрывать мысли от людей, если рано или поздно оказывается не важно, что ты о ком-то думал и думал ли что-нибудь вообще?

— Понимаешь… — Катя полистала Димин дневник, остановилась на страничке, перечла. — У меня было такое ощущение, что кто-то узнал мой самый большой страх и напомнил мне здесь о нем.

— Зачем? — просто спросил Юнг.

— Ну, видимо, напугать мало. Нужно отыскать по-настоящему больное — то, о чем запрещаешь себе вспоминать.

— Зачем? — снова спросил Юнг.

— Не знаю.

— Ты о человеке с лицом Мефистофеля? — вспомнил Юнг с трудом. — Он существовал?

— Вот это уж точно не ночной кошмар.

— Его звали Аркадий.

— Ну да. И мне показалось, что Света знает секрет, который связывает произошедшее со мной и остров.

Юнг, не понимал, о чем это она.

— А тебе не кажется странным, — осторожно продолжала Катя, — что, хотя мы уничтожили все эти подглядывающие устройства, кто-то все равно в курсе всех наших перемещений и планов и точно знает, где расставить нам ловушки? Помнишь веревку, с которой сорвался Крис? Камни, которые на нас посыпались, когда Светку утащила обезьяна?

— Хочешь сказать, что все это Света устроила?

— Она могла знать, кто это делает. Может, хотела тебя предупредить. Тот, кто за нами следил, догадался об этом.

— И наслал на нее черную пантеру?

— Ну пантера — это скорее твои фантазии.

— А героин — ваши, — буркнул Юнг. Но, подумав, согласился. Почему бы и нет? Черные кошки и наркотик тут ни при чем. — А Жариков оказался случайным свидетелем, его убили, труп закопали где-нибудь.

— Может быть, — несколько разочарованно протянула Катя — думала, что Юнг все-таки сообразит, к чему она клонит. — Но скорее уж… — начала она.

Закончить не успела. Расспрашивая Юнга, Катя то и дело умолкала, прислушивалась, вглядываясь в ту сторону, куда ушел Крис с ребятами. Но там ничего, кроме склона, уходящего к океану, видно не было.

В ожидании Криса, Тёмы и Тартарена провели они время до вечера. Костра не разводили. Сумерки сгустились. Из черной расщелины медленно выползала ночь.

Наверх ни Катя, ни Юнг совсем не смотрели. Что оттуда можно было ждать? Кто мог потихоньку спуститься по гладкому боку сопки, повисеть над ними на веревках, примериваясь, и упасть, навалившись, разом залепляя им лица резиновыми масками?

Катя и Юнг головами разом замотали, пытаясь высвободиться, вдохнули сладкого, пряного газа и увидели по короткому сну — Катя отталкивала склонившегося над ней Криса с мефистофельской бородкой и смеющимися жесткими глазами. Юнг встретил остроухую черную кошку, следящую за ним из ветвей. Она морщила нос, поднимала желтые усы, показывая острые зубы, и глаза у нее были зеленые, как у Светы.

Оба разом закричали, пытаясь очнуться каждый от своего кошмара, но только словно упали во что-то черное, вязкое и душное. Потом впали в забытье.

3

— Ныряем, ныряем, а что толку? — не унимался Тартарен. — Да еще птицы эти, блин!

Смахнул с омерзением очередную кляксу с головы, приподнялся над водой, погрозил черно-белому птичьему базару кулаком.

Конечно, если бы он сутки не просидел на сушеных фруктах, может, даже внимания не обратил бы на такие мелочи, как бесцельное плавание и обстрел его головы птичьим дерьмом. Но в животе у Тартарена было пусто, а на душе прегадостно.

Поначалу все шло как нельзя лучше. Они вышли к океану, спустились с невысокого, крутого берега прямо в воду и довольно быстро доплыли до этой бухты.

Гряда подводных скал выставила макушки над водой и выстроила стенку метрах в пятистах от берега параллельно горе.

То есть если даже в самый жуткий шторм самолет-амфибия зашел на посадку со стороны океана или яхта подошла к острову, стоит завернуть за эту стеночку, всю в высокой мыльной пене прибоя, — и ты как будто попадаешь на гладь швейцарского озера, тишину которого разрывает только крик беспокойных птиц.

Все это они довольно живо представили себе, зацепившись за подводную вершину, снова и снова вглядываясь в отвесную стенку Столовой горы в надежде увидеть не замеченную поначалу маленькую пристань или столбики для швартовых, на худой конец с десяток старых покрышек, какими обычно смягчают удары борта о причал.

Однако стенка отвесно уходила в воду, и тихая бухта никому не была нужна, кроме вздорных и чопорных пернатых.

Может, они тут первые разумные существа от сотворения мира.

Крис в это не верил.

— Тут должен быть какой-то скрытый ход, — сказал он. — Или хотя бы след.

— И что? — спросил Тартарен, покачиваясь на едва приметной волне возле поросшей водорослями каменной макушки.

— Будем искать, — ответил Крис, отцепился и нырнул.

Глубина была не более десяти метров, дно в крупных обломках скал, обточенных океаном, украшенных веточками коралловых полипов с белыми и розовыми лепестками.

Сновали в расщелинах между камнями плоские рыбы, желтые в черных полосах, вытягивали задумчиво острые свои рыльца, презрительно смотрели на странных существ с суетливыми движениями длинных, тонких плавников.

Потаращив на пришельцев выпуклые черные глаза, рыбы выстраивались в некую подводную эскадрилью и летели дальше по своим делам, примеряясь к подводному ландшафту как какие-нибудь плоские крылатые ракеты с электронной начинкой. Странные существа, поковырявшись с минуту между камнями, суетливо рвались на поверхность, отфыркивались, глотали жадно воздух и снова ныряли, придирчиво обследуя подводную часть Столовой горы и дно между камнями, сами не зная, что ищут.

— Нет тут ничего, — подплыл к Крису, устроившемуся на приподнятой над водой макушке скалы, Тартарен. — Полтора часа ныряем… Может, мы не там ищем?

Крис внимательно разглядывал птичью колонию на скале. Бессмысленным, склочным и базарным ее поведение казалось только непосвященным.

Присмотревшись, можно было понять, что одни из этого «пиджачно-галстучного» общества по большей части сидят на уступах и в незаметных снизу расщелинках, охраняя кто яйца, кто птенцов. Другие точно такие же черно-белые, но мужики, судя по озабоченному виду, — то и дело срывались с места и летели на работу — рыбу в океане половить или подобрать что само по себе издохло.

Все племя суетилось, выкармливало, питалось, иногда выясняло отношения с ближайшими соседями и жило обычной и довольно спокойной жизнью как минимум минут пятнадцать.

А потом случалось нечто. «Бабы» разом начинали орать, точно предупреждая об опасности, «мужики» роились, кружили, взлетали и ныряли, тоже пронзительно крича и выстреливая белыми мерзкими струйками.

Потом вдруг все стихало и шло своим чередом ровно пятнадцать минут до очередной паники.

Чего это они? — спрашивал себя Крис и не находил ответа.

Тёма всплыл со дна совсем рядом, тихо фыркнул, поднял что-то над головой и протянул Крису.

Крис повертел перед носом Тартарена зеленую пивную бутылку:

— А говоришь, не там ищем.

— Из-под «Гиннесса» бутылочка, — определил мигом Тартарен. — Где взял?

— Там, — показал Тёма на то место под горой, над которым и начиналась каждые пятнадцать минут птичья тревога.

— Подумаешь… А может, ее течением принесло.

Крис выразительно посмотрел на стенку, отделяющую бухту от океана.

— Это вряд ли. Лезьте-ка сюда, я вам кое-что покажу. Видите птиц?

— Еще бы, — проворчал Тартарен. — Не только видим, но и чувствуем их дерьмо на своей голове.

— Сейчас они относительно спокойны, — продолжал Крис, не обращая внимания на бурчание Тартарена.

— Угу. Спокойны. Как провинциалы перед входом на эскалатор.

Крис посмотрел на свои водонепроницаемые часы.

— А теперь смотрите. Р-р-раз! — взмахнул Крис руками, как помощник режиссера на ток-шоу, дающий команду студии смеяться и аплодировать.

Как будто камень бросили в лужу — волна прошла по стае птиц, послышалось хлопанье и пронзительные крики, взлетели в месте падения невидимого камня птицы, и вот уже все носится, кружит, кричит, а Тартарен прикрывает голову и сует руку в воду, отмыть свежее пятно.

— Ну и что, — не понял Леша, — мы что, не видели базара? Что ты этим хотел сказать? Хотя постой… Как ты догадался, когда они начнут митинговать?

— А это мы у Тёмы спросим. Что скажешь?

— Провоцирующее событие, — сказал непонятно Тёма. — Происходит с периодичностью. Крис вывел закономерность.

— А по-русски? — попросил Тартарен.

— Что-то птиц пугает. Скорее всего, вибрация.

— Землетрясение, что ли?

— Не знаю. Если промежутки равные… — Тёма посмотрел на Криса.

— Именно, — кивнул он. — Каждые пятнадцать минут.

— Значит, включается какой-то мощный агрегат.

Тёма посмотрел из-под ладони на гору.

— Там, — выбросил он руку.

— Что — там?

— Видите два темных пятна?

— Ну и что? — разглядел Тартарен.

— Думаю, это выходы системы вентиляции. Там стоят насосы и вентиляторы, которые включаются через равные промежутки времени. Воздух гонят внутрь горы, потом выбрасывают наружу. В момент переключения на всасывание птицы взлетают, чтобы их не засосало внутрь. Примерно так.

— А гора-то дышит! — обрадовался Тартарен. — Эти пятна, значит, ноздри. Что, Крис, пришло время в носу поковырять?

— Вот именно.

— Через этот нос мы и проберемся внутрь. Найдем их сердце и вырвем, к чертовой матери! — пообещал кому-то Тартарен.

Тёма ничего не сказал. Надел сумку на плечо, соскользнул с камня и поплыл к горе.

Со стороны океана Столовая гора вся была в уступах, на которых гнездились птицы, и Тёма взбирался по ним легко, как по ступеням, стараясь не переполошить пернатых.

— Тёма, — окликнул его с воды Крис, — на все про все у нас двенадцать минут.

Тёма не ответил. Только связку веревок поправил на плече.

— На все про что? — переспросил Тартарен.

— Мы должны успеть пролезть, пока не заработали вентиляторы. Если они включатся, когда мы будем рядом, нас или сбросит вниз, или затянет под лопасти.

— Я бы предпочел первое, — поежился в воде Тартарен.

— А я бы хотел проскочить, — заметил Крис.

Когда втащили наверх Лешу, по часам Криса до включения вентиляционной системы оставалось четыре минуты.

Воздуховоды напоминали две самолетные турбины, забранные металлическими решетками от птиц, каждая с крупными ячейками из прутьев в палец толщиной. К одной из них Тёма привязал веревку, на которой поднялись Крис и с большим трудом — Тартарен. Перед решеткой была площадка шириной в ступню. Стояли на ней втроем, держась за железные прутья.

Тартарен посмотрел вниз. Высота четырехэтажного дома, даже прыгать отсюда неприятно, а уж лететь…

— Что дальше? — спросил он, шкурой ощущая, как бежит секундная стрелка на часах Криса.

— Вентилятор видишь? — ткнул пальцем в темноту Крис.

Тартарен ничего, кроме каменной трубы с гладкими стенками, не разглядел.

— Здесь насос, — поправил Тёма. — Вентилятор там, — кивнул на соседнюю нишу.

— Можешь ее оторвать? — потряс Крис решетку.

Тартарен потянул на себя. Прутья немного поддались.

— Оторвать-то смогу. А за что ж мы держаться будем?

— Не эту. Соседнюю.

— А я с ней вместе не улечу? — посмотрел вниз Тартарен.

— Постарайся.

Леша, осторожно переступая ногами, подтянулся к соседней нише. Вцепился в решетку, заглянул внутрь. Пропеллер в рост человека с четырьмя лопастями помещался в самом начале туннеля, уходившего внутрь горы.

Решетка крепилась на металлических штырях в камне. Тартарен ухватился за выступ, уперся спиной и боком в арочный свод, пальцы вставил в ячейки, рванул резко, но безуспешно. Дернул еще раз. Штыри зашатались.

— Леша, — позвал Крис, — попробуй внутрь.

Тартарен чуть отступил, развернулся, согнутую в колене ногу отвел назад, сделал полуоборот вокруг оси, с силой пнул решетку.

Что-то лязгнуло, хрустнуло, прутья провалились внутрь ниши, конструкция повисла на лопасти вентилятора. Тартарен, потеряв от неожиданности равновесие, провалился следом.

— Сунь решетку под вентилятор, — посоветовал Крис, — и сам лезь скорее.

Тартарен повернул лопасть так, чтобы просвет был максимален, вставил вырванные прутья между вентилятором и стеной, опустился на четвереньки, просунул голову в просвет.

Сейчас вот в моторе щелкнет, лопасть двинется легко и мощно, потом рубанет как гильотина, кровь брызнет на скалы, птицы посмотрят вверх брезгливо, ворча, станут чистить перья.

Тартарен выдохнул, в который раз за последнее время протискивая свое большое тело в узкую щелочку.

— Только бы не застрять, — твердил Леша, втягивая живот, помогая себе мощными плечами. Состояние тела «ни туда, ни сюда» приближалось стремительно, но тут сзади послышался ровный голос Криса:

— Осталось две минуты… Минута пятьдесят восемь секунд… Минута пятьдесят шесть…

Тартарен рванулся, сдирая одежду и кожу, почувствовал, как хватка камня и железа слабеет, распрямился, стукнулся головой о кожух мотора, сделал, согнувшись, шаг вперед, тут же почувствовал, как мягко толкают его в спину.

— Ну вот, — разглядывая тоннель в скале, заметил Крис, — а ты говорил, нет тут ничего.

— Погоди, а Тёма?

— Веревку отвязывает, сумку пакует.

— Да ведь время же! Сколько осталось?

Крис повернул циферблат к свету:

— Тёма, где ты там, у тебя минута!

— Да тут застряло у меня… — послышалось из-под мотора.

— Чего он возится? — Леша присел ка корточки. — Брось! Брось ты эту чертову сумку! Сейчас вентилятор заработает. Нас же всех под него затянет! — кричал Тартарен, а Тёма, пролезший сам под гигантским пропеллером, дергал и дергал застрявшую сумку со снаряжением. Ткань трещала, но не поддавалась.

— Время, — строго выговорил Крис, и тут же отчетливо щелкнуло реле, послышался мощный нарастающий гул, двинулась лопасть, с хрустом отбросив стопорившую ее решетку, вентилятор завяз в Тёминой сумке, остановился, загудел громче, задрожал, завибрировал.

— Сматывайтесь! — кричал Тёма.

— Мы без тебя не уйдем. Бросай все к черту, бежим! — покрывая натужный гул мотора, кричал Тартарен.

Крис ухватил Тёму за ногу. Тёма сумку не отпускал.

— Тартарен, помоги.

Тартарен уперся ногами в пол и тянул, как гвоздь из доски, Криса.

Вылетели и откатились втроем. Сумка была у Тёмы в руках. Освобожденный пропеллер заработал ровно и мощно. Воздух из тоннеля поршнем надавил на вставшего в рост Лешу.

— На пол, Тартарен, на пол! — кричал, с трудом сопротивляясь потоку, Тёма.

Срываясь, хватаясь за мелкие выступы на дне тоннеля, проползли несколько метров. Тартарен вдруг продвинулся вперед неожиданно быстро, тут же заскользил, как по льду, и въехал подошвами в лицо Крису.

— Что там? — не понял ослепленный ударом Крис.

— Дальше труба из металла, — зацепившись пальцами за край каменного тоннеля, перекрикивал ветер и вой мотора Тартарен. — Скользко!

И тут же оба они, Крис и Тартарен, закряхтели под тяжестью тела — Тёма перелез через них и, толкая вперед сумку, быстро-быстро пополз по трубе.

— Куда? — крикнул ему вдогонку Тартарен.

Тёма ответил что-то, но Тартарен не расслышал. Успел только подумать вслед: «Это как же называется? Каждый сам за себя?»

Тартарен держался, из последних сил цепляясь за кромку камня. Пальцы немели. Сзади на нем висел Крис. Поток воздуха и не думал слабеть.

— Сколько эта хрень еще будет? — весь красный и потный, прохрипел Тартарен.

— Минут десять. Продержишься?

Тартарен не ответил. Пальцы разжались сами собой. Потащило его с Крисом, потихоньку ускоряясь, прямо под лопасти винта.

«Ну все», — сказал себе Тартарен и почувствовал, как что-то хлещет его по лицу.

Он поймал и сжал конец веревки, вылетевшей из трубы, куда умудрился пробраться Тёма. Перехватил веревку, подтянулся. Крис — за ним. Повернули, увидели свет и голову Тёмы, торчащую откуда-то снизу.

— Скорее, здесь люк, — позвал Тёма, и Тартарен вовсю заработал руками.

Они нырнули в люк один за другим, свалились на что-то мягкое, от чего отвыкли, кажется, давным-давно и навсегда.

Это был диван. Тёма стоял на спинке, помогая им спуститься. Потом смотал веревку, захлопнул люк.

Тартарен лежал на диване, и все у него в глазах плавало вверх ногами, поэтому он не сразу понял, что это под ним. Когда сообразил, перевернулся, сел, рот раскрыл, выдохнул:

— Вау!

Перед диваном стоял низкий столик. Чего там только не было! Блюдо с огромным лобстером. Тарелка «загорелых» креветок, другая с лососем, третья с красной ветчиной и фисташковым сыром, хлеб, зелень, дюжина бутылок пива всевозможных сортов и пачка сигарет.

— Пещера Аладдина. Тёма, как ты ее нашел? — прочавкал Тартарен, набивая рот всем подряд и открывая об стол бутылку.

Тёма взял две бутылки, протянул Крису, сам глотнул.

— А правда, Тём, как ты догадался, что в трубе есть люк? — спросил Крис, хлебнув пива и закусив ветчинкой.

— Люк был открыт. Я заглянул и спрыгнул. Потом веревку вам бросил.

— Значит, нас здесь ждали, — выговорил медленно Крис, оглядываясь.

Комнатка метров пятнадцать без окон. Беленые стены и потолок. Ковровое покрытие, телевизор с СД-плейером в углу. Белая дверь с золотой ручкой.

— А там что? — показал глазами на дверь.

— Да какая разница, — радостно бубнил Тартарен, закуривая. — В первый раз за сколько дней по-людски сидим.

— По-людски? Это странно… — сказал Крис, встал, подошел к двери, дернул ручку.

— Заперта, — догадался Тёма.

— Ой, да что вы паритесь, — веселился Тартарен. — Пожрем, покурим, а потом я вышибу дверь — и пойдем дальше.

— Я не курю, — сухо заметил Крис. — И не верю, что здесь кто-то хочет, чтобы мы посидели по-людски.

— Тартарен, — потянул носом воздух Тёма, — а что это ты куришь?

— Я, — Тартарен поднял пачку со столика, — «Мальборо». Ты что-то имеешь против?

— Странный запах у этого «Мальборо», — заметил Тёма.

— Это не «Мальборо», — поднял глаза к потолку Крис.

— А что же? — посмотрел вслед за ним Тартарен.

— Это газ! — натягивая на лицо ворот рубашки, успел крикнуть Крис, но было поздно.

Сквозь щель приоткрытого люка в комнату спускался шланг. Из него шел густой и терпкий дым, и в нем плыли стены… Тёма и Крис разом осели один на кресле, другой на диване. Тартарен упрямо тащил ко рту бутылку пива, чтоб сделать последний глоток. Не успел, уронив бутылку на ковровое покрытие, а голову на стол.

Глава семнадцатая

1

Криса будто вдавило в кресло. Его желудок подкатился к горлу и там застрял. Казалось, он во взлетающем самолете. Не открывая глаз, попробовал двинуться. Не смог. Кровь застучала в висках. Ниже шеи как будто ничего у него не было. Одна только чугунная наковальня там, где раньше были грудь, живот и ноги. В нее все время били молотом, звонко, но для наковальни нечувствительно.

Крис приоткрыл глаза, увидел — здоровенный плазменный экран, показывающий его самого в кресле-каталке, мозаика мелких экранчиков левее, и в них мельтешит что-то неразборчивое.

Дальше странный иллюминатор — плоский, прямоугольный, длинный. За стеклом водоросли полоскают длинные листья. Равнодушная акула притиснула к стеклу ноздреватое рыло, уставила Крису в лицо желтый глаз.

«Это не самолет, — Крис соображал плохо. — Это подводная лодка? Мы всплываем?»

Взгляд вернулся к экрану, Крис различил за своей спиной смутную фигуру в темном. Попробовал обернуться и не смог — на экране шея-то у него была, а тут, в жизни, он ее совершенно не чувствовал. Глаза поднял, увидел: скалистая стена уходит вверх. «Нет, это не подлодка, — догадался вдруг. — Это зал. Я внутри горы», — вспомнил и наконец увидел то, что прежде не замечал, — прямо перед ним было кресло с высокой спинкой за полукруглым столиком из темного стекла с клавиатурой и пультами.

Тот Крис, на экране, тоже все это увидел, и человек, сидевший в кресле, оттолкнулся коленом от столика, развернулся, сел поудобнее и бесцеремонно стал разглядывать Криса.

Крис попробовал зафиксироваться на лице человека, но не был уверен, что это ему удалось. Совершенно серая личность: то ли мужик, то ли парень. Лицо плоское какое-то. Глаза прозрачные. Одет в широкую бархатную куртку с поясом и несвежую сорочку.

— Ты кто? — спросил Крис.

— Я… — задумался человек и, не найдя что ответить, усмехнулся: — Я тот самый…

Щелкнул пультом, на экране появились Юнг, грозящий кому-то над могилой Светы, потом Тартарен, обещавший прийти и разобраться, потом и сам Крис, взгляд которого не сулил ничего приятного незнакомцу в кресле.

— Я тебя знаю?

— Вряд ли. Впрочем… Фамилия Минаев говорит тебе что-нибудь?

Понаблюдал за бесплодными попытками Криса вспомнить.

— Меня вообще мало кто знает. — Не огорчался, не радовался — констатировал.

— А стоило бы знать? — набрал сил поинтересоваться Крис.

— Вашей-то компании? — Минаев перебрал в уме все, что видел за эту неделю на своем экране. — Вряд ли вас это остановило бы.

— Ты президент фирмы «Артур», — догадался Крис.

— «Артур»? — посмотрел поверх головы Криса Минаев. — У меня есть такая фирма?

— Договор, — сказал стоявший за спиной Криса фальшиво-мужественным голосом.

— Ах да, — повернулся с креслом, взял со стола три листочка, прошитых скрепкой. Просмотрел, кивнул. — Нет, фирмой «Артур» я как раз не владею. Она…

— Партнер, — подсказали из-за спины Криса.

— Вот именно, — согласился тот. — По бизнесу. Выполняет различные поручения моих служащих.

— Бандиты, — обвинил Крис непонятно кого. — Зачем мы тебе понадобились?

— Вы мне? — удивился Минаев. — Скорее уж это я вам понадобился. Не вы ли всю зиму мечтали о настоящем приключении? А что, есть претензии? Вас что-то не устраивает? Разве происходящее было понарошку? Я так не думаю.

— А-а-а… так это ты нам веселую жизнь устроил, — попробовал усмехнуться Крис.

— В смысле?

— Сбросили в море ночью, мешок скорпионов подкинули, дикари эти из Европы, змеи потом, — перечислял Крис, не понимая, что там в конце концов с его телом, почему он его не чувствует. — Бревно подпилили — твоя работа? У тебя там что, программа мероприятий? Ты так развлекаешься? От скуки?

— Каждый развлекается как умеет. И потом, далеко не все устраивал я. Ураган, например, как ты понимаешь, устроить не мог.

— Ну ураган. Заплати — и тебе дадут метеопрогноз прямо со спутника. Ладно, мы сами напросились. А первая экспедиция?

— Какая?

— Ну в которой все сломались и передрались. Один Жариков остался. Которого ты потом убил, а труп припрятал.

— Жариков. Кто такой Жариков? — Минаев снова поднял глаза на остроносого мужчину со шкиперской бородкой, который стоял за Крисом. Тот губами что-то такое показал: — Ах да… Ну об этом позже. В конце концов, он согласился поехать добровольно.

— И чтоб его тут порезали, он тоже был согласен?

— Ну, положим, трупа вы так и не нашли.

— А Света? Она хотела, чтобы ее на этом острове закопали и даже фамилии на могиле не написали? Как ее фамилия? — вспомнил просьбу Юнга.

— Придет время, все узнаешь. Если, конечно, успеешь. Кстати, могу тебя заверить, Свету эту тоже никто не убивал.

— Угу. Это она сама себя по горлу полоснула. Катю вы вообще силой сюда приволокли. Скажешь, нет?

— Ты не понял. — Хозяин горы посмотрел на него с сожалением и объяснил назидательно: — Девочки — это, конечно, одно из испытаний для вас, вроде урагана, но это же и развлечение. Да ты и сам это отлично понимаешь. Как вы там устроились под водопадом, а? — Он похабно облизнул губы. — И географ ваш… этот, Юнг, тоже успел воспользоваться.

Где-то сбоку, куда голова Криса все никак не поворачивалась, раздался звук — не то рыдания, не то рычания, но Крис мог видеть только экран и лицо Минаева.

— Еще что-то хотел спросить? — усмехнулся Минаев.

Крис хотел спросить, какого черта он обездвижен? Что это за газ, которым их травили? Где ребята, Юнг и… Катя? Но спросил о другом.

— Слушай, а как ты за нами подсматривал-то? Мы вроде все телекамеры уничтожили.

— Значит, не все.

— Последняя была без аккумулятора.

— Значит, не последняя. Последнюю вы все время с собой таскали, никак расстаться с ней не хотели.

— Жалко мне тебя. Больной ты. Подсматривать в щелку — это же болезнь. Ты ею в Москве заразился, да? Там это началось? Только не могу понять, как там за всеми нами удавалось следить.

— Тебе многого не понять, — в свою очередь пожалел его Минаев.

— Нет, тебя-то разгадать — элементарно. Богатенький мерзавец развлекается с живыми игрушками. Возомнил себя Господом Богом, телекамеры кругом напихал, экраны расставил. Вроде игра виртуальная, а все по-настоящему. Кнопку ткнул, у человека горлом кровь пошла. В режиме он-лайн. Все это было тысячу лет назад. Банально до пошлости. Меня только техника интересует. Ну здесь, на острове, понятно — ты хозяин. А в Москве? Откуда тебе известно, о чем мы всю зиму болтали? Про Катю и ее историю? Про детские кошмары Юнга?

— В самом деле, откуда? Согласись, такое уж точно только Богу под силу. И техника тут вроде бы ни при чем. Вы все связь искали, — откинулся Минаев в кресле, хлебнул из стакана, встряхнув кубики льда. — Что вас всех объединяет, где вы пересекались, пытались меня вычислить. Что ж, вы были правы. Всех вас действительно кое-что связывает чисто технически.

— А именно?

— Вы люди. И живете в двадцать первом веке.

— Да ну! А конкретно что ты имеешь в виду?

— Неужели не сообразил?

Техника, техника… Крис хотел потереть лоб, вспомнил, что обездвижен, сообразил, что рука у него все же дернулась, тут же замер. Ага, чувствительность возвращается. Осторожно пошевелил пальцами ног. Напряг и расслабил спину и плечи, бицепс под рубашкой.

Ф-фу! Тело снова нечужое. Все-таки с ним лучше, чем без него. Только вот Минаеву и этому, за спиной, лучше пока не знать, что он приходит в себя.

Чем же они все пользовались — что их, черт возьми, связывало? Компьютер? Слежка по электронике? У Жарикова, как бизнесмена, компьютер был наверняка. У Кати — как у ученого. А Света? Что-то непохоже, чтобы она за монитором дни и ночи просиживала.

Тогда что? Мобильники? Ну да! Как же он сразу не…

— Ты что, прослушивал наши разговоры по мобильному?

Сзади довольно хихикнули. Минаев глотнул из стакана, палец поднял:

— Вот!

— Да, но почему именно нас?

— А ты подумай. Мозги-то у тебя еще работают.

Посмотрел выразительно на руки Криса.

Погоди, вот силы ко мне вернутся, подумал Крис.

Мобила, сотовая связь… Всю зиму они трепались по мобильникам о будущем отпуске — он с Тартареном, Юнг с ним, Тёма со всеми. Оператор выгодный, тариф низкий. Как в рекламе — нас миллионы, и все мы болтаем с утра до вечера за копейки. Но Катя-то никому из них не рассказывала про свои заморочки. И Света… Они ведь даже не были знакомы. Что же у них общего? Ответ — оператор мобильной связи. Разрекламированный «Дедлайн».

— Минаев — владелец системы мобильной связи «Дедлайн», — сказал кто-то в углу голосом Юнга. — Он просто приказывал операторам прослушивать разговоры и находить нужных людей — молодых экстремалов, одинокую аспирантку, бизнесмена, на которого наезжают, девчонку, выехавшую на заработки за границу и угодившую в бордель.

Крис незаметно скосил глаза. В углу, на такой же каталке, как он сам, сидел Юнг. За спиной у него торчал охранник в камуфляже.

— Он прав? — уточнил Крис у Минаева.

— В общих чертах.

— А ты говорил, тебя никто не знает.

— Работая с козлами, не убережешься, — раздраженно заметил Минаев. Повысил голос на остроносого: — Кто-нибудь картинки на машину у этого, — кивок на Юнга, — заказывал?

— У девчонки Боба черная пантера на джипе нарисована, — ответили сзади Криса. — И у машины кличка — Багира. Потому Боб кошку эту здоровенную на остров за бешеные деньги и притащил.

— И ты только сейчас вспомнил, что заказчица тебе про хозяина своего парня трепала, пока ты ее джип кошками разрисовывал? — с любопытством посмотрел Минаев на Юнга.

— Угу, — рассеянно ответил Юнг, занятый как будто совсем другим.

— А Катину историю откуда он узнал? — спросил Крис у Юнга, еще чуть повернув голову, пытаясь понять — Димка способен двигаться?

Ему надо было потянуть время. Мышцы он минут пять уже разогревал. Еще немного — и будет в форме. Сзади стоявшего схватить за голову, через себя бросить, потом с этим мерзавцем Минаевым разобраться. Но тот, что за Юнгом прячется… здоровенный детина, вооружен, наверное. Хорошо бы, Юнг его придержал!

— А Катину историю он здесь, на острове, подслушал, — говорил, глядя перед собой, Юнг. — И Светкин страх белой смерти тоже. Бога делает не техника. Бога делают люди, выдумывая, что их прошлое кто-то связывает с настоящим и так предопределяет будущее.

— Значит, этого Бога мы можем сделать? — спросил Крис тихо, как будто они были вдвоем.

— Попробуем, — кивнул тихонько Юнг.

— На счет раз! — не таился уже Крис.

— Раз — и к Богу, — согласился Юнг.

2

Минаев с интересом слушал их, переводя взгляд с одного на другого. Крис весь подобрался, напружинился, примерился. Ему ведь отлично было видно, что там делает за его спиной остроносый лакей, на которого рассуждения Юнга действовали усыпляюще. Он, не таясь, зевнул. Минаев тоже сдержал зевок. Обитатели аквариумных покоев давно уже не спали по ночам из-за бессонницы Минаева, просматривая прямые трансляции и утренние записи. Потом полдня отсыпались.

— Прежде чем вы на нас нападете, — сказал Минаев, — посмотрите-ка вот на это.

Сунул через плечо пульт, сменил картинку на экране.

Там, в белой комнате с невысоким пластиковым потолком, сидели в белых кожаных креслах Тартарен, Тёма и Катя. Позы застывшие, как будто их заморозили в холодильнике и неоттаявших принесли сюда — руки, ноги и спины согнулись и теперь торчали нелепо, не совпадая с мягкими линиями кресел.

Они даже говорить не могли, только глаза у них были широко раскрыты и смотрели прямо в камеру на Криса с Юнгом, Тёма не морщил нос с лукавым выражением, Тартарен не фыркал в усы, Катины брови-перышки как вздернулись удивленно, так и застыли.

— Что ты с ними сделал? — крикнул Крис. Он не успел прыгнуть, Минаев сбил его спокойным, ровным голосом:

— От вас зависит — смогут они двигаться или так и останутся паралитиками.

— Что мы должны сделать, чтобы ты дал им антидот? — почти спокойно спросил Юнг.

— Как люди мудреют, столкнувшись со смертью, — поднял Минаев взгляд на остроносого. Тот не понял, но на всякий случай засмеялся.

«Кретин», — вздохнул Минаев.

— Твой друг прав, — обратился он к Крису. — Нервно-паралитический газ… Как он действует, вы испытали на себе. Неприятно ведь, когда у тебя тело вдруг исчезает, правда? Сам я не пробовал, но в инструкции об этом довольно подробно… Так вот, если вовремя не ввести человеку антидот, он так на всю жизнь и останется без тела, даже говорить не сможет, только глазами хлопать, есть с ложечки, ходить под себя. Вы антидот вовремя получили, чувствительность к вам уж минут пятнадцать как вернулась, хотя вы и пытаетесь это скрыть. А вам надо думать о том, как своих друзей из этого овощного состояния вывести, а не о том, чтобы на меня нападать!

Глаза его потеряли прозрачность. Злился, что ли? Или скучал? Перебьет он их всех сейчас от скуки и ляжет спать, подумал Крис.

— Ладно, сколько у нас времени осталось?

— Минут пятнадцать, не больше.

— И что мы должны сделать?

— Сыграть в старинную пиратскую игру, — оживился, сел поудобнее Минаев. — Хождение по доске называется.

Откатился на своем кресле. Сделал знак. Остроносый и второй охранник развернули Криса и Юнга в инвалидных креслах и подкатили вплотную к аквариуму. Акулы монотонно плавали там из угла в угол, как недокормленные хищники в зоопарке.

Минаев нажал что-то за своим столиком с пультами. Аквариум задрожал, двинулся, поехал в сторону с куском стены.

Солнце, соленый запах океана, ветер, крики птиц ослепили Криса и Юнга. Они зажмурились, а когда глаза открыли, увидели прямо под собой ту самую бухту, в которой втроем болтались накануне, только очень далеко. Бухта внизу казалась отсюда голубой песочницей во дворе двадцатиэтажного дома.

Откуда-то снизу появился кончик доски — довольно толстой, гладкой, белой, свежеструганой, сантиметров сорок шириной. Доска выдвинулась со скрипом, как телескоп, — три метра, пять, восемь, задрожала над синим кружком бухты.

— Что мы сделать-то должны? — переводя взгляд с белой жердочки на синий кружок бухты под ним и обратно, спросил Крис.

— Дойти до конца доски и вернуться, — ткнул его в спину Минаев.

— У пиратов человек за борт шел падать, — напомнил Юнг. — В мешке и со связанными руками.

— Ну мы ж не пираты. И вообще, это дело сугубо добровольное. Право выбора за вами. Можете и не ходить никуда.

— Но тогда ребята останутся на всю жизнь паралитиками?

— А вам-то что? Кстати, — щелкнули сзади замочки, — у меня вот тут сорок тысяч, обещанных вам фирмой «Артур». И от меня столько же. Итого — восемьдесят. Поскольку ваши друзья вполне могут и не вернуться, по договору все вам достанется. Не желаете посмотреть?

Передал тонкий «дипломат» остроносому, не дожидаясь ответа. Тот сунул раскрытый чемоданчик с серыми пачками между Крисом и Юнгом.

Те не глядя вытеснили остроносого с чемоданчиком.

— Какие гарантии, что, если мы вернемся, ребята получат антидот?

— Тот, кто вернется, сам увидит, — туманно пообещал Минаев. — Ну? Кто первый?

Юнг встал, но Крис удержал его. Что-то тихо сказал. Тот возразил. Крис настаивал.

— Э-э-э! — окликнул их Минаев. — Не вздумайте жульничать. Тут каждый сам за себя. Доходит до конца доски и… возвращается, никакой взаимопомощи. И давайте поскорее, пока я не передумал.

Крис ступил на доску.

— Эй, — вновь позвал его Минаев.

Крис обернулся.

— Высота — тридцать метров. Плотность воды равна плотности асфальта.

— Это к чему?

— Падать будет больно.

Крис сделал шаг. Смотреть старался только на доску, какая она гладкая, в прозрачных слезках смолы. До середины дошел незаметно, случайно отвел взгляд, увидел далекую синюю лужицу бухты, покачнулся, доска задрожала.

Выровнялся, еще два шага сделал, доска прогнулась. Вот же он — край, нужно только быстро добежать, перебирая ногами, и вернуться. Еще шаг — смотреть только на доску. Птицы, сообразившие вдруг, что над головами их и гнездами кто-то гуляет, снялись с места, захлопали крыльями, пронзительно крича, и закрыли маленькое синее донышко, куда нырнуть, все равно как об асфальт грохнуться с двадцатого этажа.

В этот самый момент доска вдруг стала уходить из-под ног Криса, гнуться, опускаться под его тяжестью, и вот он уже едет по ней, как по горке, а она от этого прогибается еще больше, круче становится, и Крис просто падает вниз, едва касаясь ногами гладкой и узкой деревяшки.

— Крис, держись! — крикнул Юнг, пробежал по доске до середины, согнул своей тяжестью сильнее. Доска затрещала. Крис повис, болтаясь на конце. Забросил ноги, попытался вылезти, а Юнг съезжал ему навстречу и никак задержать себя не мог; когда съедет до конца, оба они разом полетят вниз, и, даже если уцелеют после удара о воду, ребятам уже никогда не ходить своими ногами.

— Юнг, держись! — Крис отпустил доску, полетел вниз, в черное облако птиц, прорвал его, дальше, дальше вниз комком смятым, в зале на экране было видно, как взорвалась бухта белым пенистым фонтаном, и подводная камера показала тело Криса, в кипящих пузырьках воздуха уходящее на дно.

Куда именно, камера проследить не сумела. Плоская желтая рыба в черных полосах не вовремя подплыла к объективу.

Изображение на экране погасло. Минаев досадливо закряхтел и увидел перед собой взлетевшего на отпружинившей доске Юнга. Доска выпрямилась, концом поддала Димку как лаптой. Он отлетел к середине, с трудом удержался. Так что условие Минаева он выполнил. Оставалось только вернуться.

И Минаев понял, что он обязательно вернется, и сказал что-то остроносому, а тот ответил, что нет проблем, Боб тут, готов и ждет, и когда Юнг, глядя только на доску и стараясь не думать, что сталось с Крисом, кинул взгляд к проему в скале, он увидел Минаева в кресле и рядом фигуру человека очень ему знакомого.

3

Питбулья улыбка сквозь плотно сжатые губы, короткий ежик на голове. Гена Жариков, целый и невредимый, без единой царапины, преградил Юнгу путь к спасению друзей.

— Ну здравствуй, Гена Жариков. И давно ты с ними? — спросил Юнг, балансируя на доске.

— Какой он тебе Жариков, — заметил остроносый, задрав шкиперскую бородку. — Это ж Боб! Правая рука хозяина. Он же с самого начала все эти пакости вам устраивал. Как вы его не раскусили? Лохи — они и есть лохи. Отвел он вас один раз от ямы с кольями, и вы ему поверили. Сумку, кстати, тоже он увел, а потом подкинул с начинкой. Дельтаплан ваш подпилил, веревку надорвал, с деревом через трещину — тоже его идея.

— Это правда? — спросил Юнг Жарикова.

Тот только ухмыльнулся и глаза вбок скосил.

— Ты его о девице своей спроси! — сидя в кресле под темной каменной аркой, как в театральной ложе, подал голос Минаев.

— Я эту Светку твою, — начал, ухмыляясь, Боб Жариков, — из борделя вытащил. У хозяина сеть таких по всей Европе для советских дурочек. Пацаны оттрахали ее сутки, я ей побег устроил, к вам подсадил. Она должна была у вас там мужиков перемутить, чтобы вы из-за нее передрались, а она с тобой снюхалась. Ты ее трахнул, она, сука, меня собиралась выдать. Ну я с ней и разобрался. Дозу ей вкатил, отодрал во все дырки, а она у меня порошок из пакета схватила, побежала тебе жаловаться. Не добежала.

Если Гена хотел так завести Юнга, чтобы он ослеп от ярости, попер напролом и с доски свалился, это ему, кажется, удалось. Юнг кулаки сжал, шагнул не глядя, спохватился, закачался, еле устоял.

— Ты что ж стоишь? — подначивал Минаев. — Ведь он девчонку твою… Может, тебе запись показать?

— Ты обещал ребят освободить, — глухо напомнил Юнг.

— Ну да. Если ты дойдешь до конца доски и вернешься.

Юнг понял, что, пока он Жарикова с дороги не уберет, не вернуться ему никуда.

— Ну и чего ты там встал? — попробовал он раздразнить Жарикова. — Говорить можешь только с парой телохранителей за спиной? Ну иди сюда, разберемся. Закончим то, что начали на озере. А если слабо, вали с дороги, дай пройти.

Жариков ноги шире расставил, кулаки к подбородку поднял, приготовившись одним ударом смахнуть Юнга вниз.

— Нет, так дело не пойдет! — вмешался Минаев. — У них же шансы неравны, — сделал знак остроносому. — Надо восстановить справедливость.

Остроносый, видимо, был в курсе минаевских планов. Ухватил сзади Жарикова за локти, а охранник выхватил у Гены из-за пояса ствол и выпихнул на доску к Юнгу. Жариков руками замахал, развернулся, чтоб прыгнуть обратно. Остроносый навел на него ствол.

— Придется тебе, Боб, подраться немножко.

— Э нет… Мы так не договаривались, — оскалился тот.

— А я с тобой договариваться и не собирался, — холодно заметил Минаев. — Дела начал за моей спиной крутить? Ты что же думал, на моем острове втихую будешь коноплю выращивать, в борделях сбывать, деньги в карман, а меня побоку?

— Да я…

— Что — я? Долг теперь за тобой. Вот ты мне его сейчас и заплатишь. С этой доски теперь только один сойдет. Если ты — считай мы с тобой в расчете. А если он — я всю их компанию отпускаю. Там сзади слышно меня? — повысил он голос.

Юнг медленно подбирался к Жарикову — дать ему под коленку, проводить взглядом до бухты. Жариков почувствовал, развернулся, руку в карман сунул, нож выхватил. Присел, руку отставил, а другую с ножом вперед.

— Чего ж ты нож-то ему оставил? — как будто недовольно спросил Минаев остроносого.

— Так ты же сам сказал: уравнять шансы. Вот я и уравнял.

Жариков сделал короткий выпад. Юнг отскочил, зашатался, руками замахал, хватая воздух. Жариков не дал ему опомниться, снова ткнул ножом, метя в живот. Юнг еще отступил. Оглянулся — конец доски приблизился. Еще шаг назад, она согнется, он съедет по ней, как Крис.

Вдруг резануло по локтю — Гена зацепил его лезвием. Доска ушла из-под ног, бухта внизу мигнула синим глазом. Юнг, схватившись за руку, почувствовал теплую влагу на ладони, еще попятился. Жариков наступал, присев, почти на корточках — он чувствовал себя уверенней и одной рукой за доску придерживался, а вниз старался не смотреть.

Да он высоты боится, с удивлением отметил Юнг. Здорово боится.

Назад переступил, почувствовал, как доска гнуться начинает, тихонько подпрыгнул на месте, доска вздрогнула, слегка подбросила Жарикова. Он присел ниже на корточках, обе руки в стороны выставил, лицо поднял, оскалился, волосы на голове у него стали дыбом.

Юнг прыгнул повыше, опускаясь, ударил ногами по доске, Жариков выронил нож, шлепнулся на живот, двумя руками вцепился в доску, зажав ее между ног.

Юнг запрыгал ритмично, раскачивая доску, заставляя подскакивать ее все выше, как на вышке в бассейне, а Жариков, теряя с каждым подскоком все бойцовское преимущество, кроме животного страха, мотался, сжимая доску, кренясь вбок и сползая.

Юнг в последний раз, как перед прыжком в воду, сильно опустился на трамплин, оттолкнулся, доска выгнулась, подбросив вбок Жарикова. Тот в воздухе распластался, как лягушка, падая, зацепился рукой, но не удержался, с воем полетел вниз.

Минаев поднял глаза на экран, отследил, как неуклюже, с мокрым звуком Жариков шлепнулся о воду.

А Юнг болтался в это время над пропастью, силясь подтянуться, закинуть локоть, влезть на доску снова. Остроносый и детина в камуфляже разом попятились в тень, надеясь, что хозяин забудет о них и не пошлет сталкивать этого прыгучего. Но Минаев ничего такого приказывать им не торопился.

Дождался, пока, обламывая ногти, цепляясь чуть не зубами, Юнг влезет на доску и, обхватив ее руками, доползет по ней до «театральной ложи», как гусеница по краю листа, пройдет до своего кресла на колесах, опустится в него, тяжело дыша и стараясь не глядеть в провал в стене, откуда шансов выбраться у него не было. А он все-таки выбрался.

Минаев, откинувшись в кресле, приподнял стакан на уровень глаз, сделал глоток, вроде как в честь Юнга.

Одно движение — подтолкнуть сзади инвалидное кресло Юнга, докатило бы оно его до края, а дальше он сам бы полетел, обгоняя кресло, вниз. Но Минаев сдержал себя, нажал кнопку на пульте. Стенка с аквариумом поехала, стала на место.

Остроносый с охранником вздохнули с облегчением. Все-таки это не очень приятно, стоять на краю без ограждения, да еще рядом с таким хозяином, как Минаев, которому в голову может прийти все, что угодно.

— А ты молодец, — без восторга похвалил Минаев.

— Ребята… — с трудом выговорил Юнг.

— Что? Ах ребята… Да все в порядке с твоими ребятами.

— Антидот… — выдохнул Юнг.

— Не нужен им никакой антидот, — сморщился Минаев.

— Ты слово дал! — привстал Юнг.

— Сказал же — не нужен. Все уже давно у них выветрилось. Как и у вас. Вон можешь посмотреть. Живые они, как огурцы. И все эти страсти на экране наблюдали.

Минаев выдавил с пульта на экран картинку. В салоне, обшитом белым пластиком, Катя уткнулась в ладони, Тартарен обнял ее мощной своей рукой, прижал к себе, растерянно поглаживая плечо. Тёма сидел в соседнем кресле, не веря в только что увиденное — Крис висит на кончике доски, Юнг летит на него сверху, Крис отпускает доску и падает, свернувшись в комок, вниз, с шумом и брызгами проваливается в воду, и больше его нет.

— Я ж не маньяк, — сказал зачем-то Минаев. — Если бы мне нужно было вас убить или покалечить… Но мне не это нужно. А вообще — понравилось мне, как ты держался. На вот, возьми… — захлопнул «дипломат» с деньгами, протянул Юнгу.

Юнг отрицательно затряс головой.

— Твои же деньги! — удивился Минаев, а остроносый с досады зачесался весь — такие бабки, а этот лох отказывается. Совсем крыша съехала.

— Не возьму, — не глядя на Минаева, сказал Юнг.

— Гордый такой?

— Деньги за смерть не беру. Да и за цирк — тоже. Я развлекать тебя не нанимался.

— Ну так другим отдашь, — все держа на вытянутых руках открытый «дипломат» и довольно глупо тыча им в Юнга, настаивал Минаев. — Вот этот толстый… Он от денег наверняка не откажется. Сколько ему клиентов по недостроям водить, чтобы такие бабки заработать? Лет пять? Да и то если продаст хоть что-нибудь.

— Он тоже не возьмет, — вступился за Тартарена Юнг. — И вообще. Ты сказал, что отпустишь нас, если…

— Да ладно, иди, — захлопнул, опустил рядом с креслом чемоданчик. — Я вообще-то хотел работу тебе предложить. Мне честные и преданные люди нужны.

— Не найдешь ты никогда ни преданных, ни честных, — вынес приговор Юнг.

— Наверное, ты прав, — согласился Минаев. — Да оно и к лучшему. Преданные предают, остальные — продают. А разница знаешь в чем?

Юнг не ответил.

— В том, что на продажных ты не рассчитываешь и потому верности от них не ждешь. Предать может только тот, кому ты доверился. Друг — в первую очередь. Вывод: держись от преданных подальше. Принципам не стоит изменять.

Юнг не возражал и не соглашался. Встал из инвалидной коляски, посмотрел на остроносого, потом на дюжего охранника.

— Проводи, — не глядя сказал охраннику Минаев. — Только…

Тот понял его. Наручники вытащил из-за пояса, руки за спину Юнгу завел, щелкнул. Ствол из кобуры вынул, курок взвел, сзади к затылку приставил.

— Для твоей же безопасности, — пояснил Юнгу Минаев. — А то вздумаешь бежать, а у меня тут заблудиться легко.

— Ты что, серьезно собираешься нас отпустить?

— Не веришь мне? Правильно. Хотя сейчас я именно это и собираюсь сделать. Яхта отвезет туда, где вас сможет подобрать какое-нибудь судно. Ну а уж там как повезет. Это и есть тот риск, который вы искали. Заметь, кстати, я вас ни к чему не принуждал. У вас всегда был выбор. Подписывать договор или отказаться, лезть на стенку или надеяться, что все само собой утрясется, спасать своих друзей или собственную шкуру. Я вам только выбор предоставлял, выбирали вы сами.

У двери в приемную, откуда обычно Минаев вызывал своего пиратского секретаря, Юнг обернулся:

— Хотел спросить тебя… Тот труп, который Боб твой над ямой вывесил, он вообще чей?

— Да это вас не… Старые дела, короче. Человека легче убить, чем потом избавиться от его трупа. Так что я предпочитаю, чтобы тот, кто мне мешает, исчезал бесследно. Был человек — и нет. Через год его уже никто не ищет. Тем более здесь.

— Понятно. А Светы как была фамилия? — без видимой связи спросил Юнг.

— Зачем тебе? — скривился Минаев. — Света и Света. Понятия не имею. Боб знал, но ты от него избавился, если я не ошибаюсь.

Юнг толкнул ногой дверь и вышел. Минаев откинулся в кресле, прикрыл уставшие глаза. Остроносый, стоя сзади, тихонько, но внятно кашлянул.

— А… ты здесь, Филиппыч. Проследи там, чтобы все…

— Когда?

— Часа через два, — взглянул на часы Минаев. — А я пока посплю.

— А я?

— Ты? — удивился Минаев. — Я же сказал: сделаешь все, вернешься, я посмотрю, тогда и будешь спать. Все! Свободен.

Филиппыч вздохнул недовольно и поплелся на выход, прошел сквозь приемную в небольшой холл, миновал двоих охранников, вызвал лифт, спустился и оказался в гроте. Там, под высоким скалистым сводом, подрагивала на черной смолистой воде белая трехпалубная яхта, подсвеченная прожекторами, под флагом с перевернутым драконом. Капитан с демонической внешностью в белой фуражке и кителе стоял, возложив руки на поручень.

Яхта готова была к отплытию. Оставалось только подняться на борт, дать указания капитану и охране, дойти до каюты, открыть бар, выпить кое-что, упасть на застеленную кровать и спать, спать…

…Минаев лег прямо в кабинете. Он давно уже спал здесь на диване, поближе к своим экранам и экранчикам, даже во сне с пультом не расставался.

Вот и сейчас, перед тем как уснуть, переключил на большой экран старые картинки — Юнг стоит перед поваленным деревом, на стволе силуэт огромной черной кошки; распятая на земле Катя и нависший над ней смуглый бандит с редкой черной бороденкой; Тартарен с тоской смотрит на исчезающие запасы еды; Тёма, выдирающий себя из травянистого матраса поверх промозглого подземного озера…

Собрав воедино примеры людских страхов, какое-то время разглядывал их, наконец выронил пульт, глаза закрыл, засыпая, подумал, что двух часов ему на сон хватит.

Глава восемнадцатая

1

— Так что тебе сказал этот тип?

Юнг посмотрел на Тартарена поверх своего серенького дневника, где он сделал короткую и точную запись, и повторил, что сказал Минаев о своем намерении высадить их в океане на судоходных путях.

Тартарен, с того самого момента как очнулся вместе с Тёмой и Катей в кают-компании минаевской яхты, сосредоточенно поглощал запасы разнообразной еды и пива, выставленные на низком, но обширном столе, сидел, развалившись, в кресле как на облаке.

— Ох не верю я, что нас так вот просто оставят в покое.

— А болтаться в океане на плоту и ждать попутного судна — это покой?

— А кто сказал, что нас высадят на плот? — посмотрел Тартарен на Юнга.

— А кто сказал, что на судоходных путях? — подхватил Тёма.

Юнг наблюдал за ними поверх еженедельника и, казалось, ждал чего-то.

— Ой, да о чем вы говорите! — пришла в себя наконец Катя. Она как увидела Криса, падающего и уходящего навсегда под воду на ее глазах, сидела как неживая. Даже не отреагировала на появление в кают-компании Юнга, которого втолкнул охранник. Яхта дрогнула, осторожно заворочалась под сводами грота, подплыла к скальной стенке, подождала, пока та уйдет в сторону, открывая проход, и вышла в бухту, а Катя все сидела, как под действием нервно-паралитической дури.

И только когда Юнг с Тартареном прильнули к иллюминатору, наблюдая, как вот-вот оставят они навсегда остров, похожий на перевернутого дракона, Катя тихо подошла, увидела в бухте болтавшихся на воде аквалангистов, поняла, что они ищут тело Криса там на дне, снова опустилась в кресло и закрыла лицо ладонями. Теперь, полчаса спустя, в открытом океане, она первым делом накинулась на ребят, мирно обсуждавших перспективы.

— Вы что, ничего не поняли? Никто вас высаживать не собирается. Нас заставят ходить по доске, сражаться с акулами или друг с другом до тех пор, пока мы не погибнем все до единого! Как Света. Как… этот Жариков, который вообще был из их же банды!

Про Криса она почему-то умолчала.

— И что, по-твоему, мы должны сделать? — осторожно, чтоб не обидеть женщину с расстроенными нервами, спросил Тартарен.

— Выбраться отсюда, захватить яхту, всех этих побросать за борт и вернуться за Крисом.

— За кем? — переглянулись Тартарен с Тёмой.

— За Крисом.

— Так он же… — начал Юнг.

— Молчи, — тут же повернулась к нему Катя. — Это из-за тебя он сорвался! И если бы не он, ты бы не сидел здесь, только Крис мог прыгнуть в воду с такой высоты и не разбиться.

— Ты что, серьезно? — как-то испуганно спросил Юнг.

— Я знаю. Жариков разбился, и мы это видели. А Крис нырнул под воду, и с тех пор его никто не видел. Там аквалангисты рыщут, а найти не могут, потому что он давно уже выбрался и, может быть, подбирается сейчас к этому Минаеву, и мы должны вернуться и помочь ему, а не сидеть здесь, расписывая свои переживания в дневниках.

— А действительно, Юнг, чего ты там все пишешь-то?

— Путевой журнал веду. По указанию Криса. Можешь прочесть последнюю запись, — сделав ударение на слове «последняя», протянул Тартарену еженедельник.

— Ну да. Нам сейчас как раз записи читать.

— Нет, уж ты прочти, — как-то чересчур настойчиво просил Юнг.

— Да не нужны мне твои откровения!

Тартарен не понял, что здесь что-то не так с этим журналом и записью и что лучше ему сделать то, о чем просит Юнг. Тёма понял. Взял ежедневник, пробежал глазами раскрытую страницу, передал Тартарену.

— Да вы что, не слышите меня, что ли? — страдая, подняла брови домиком Катя.

Ее пухлые губы задрожали, она готова была разреветься, но вовремя остановилась, увидев, как ребята переглядываются, поняла, что у них появился какой-то план, вопросительно взглянула на Юнга.

— Классно ты все описал, — похвалил Тартарен.

— Крис знал, кому доверить это дело, — сказал Тёма, передавая Кате журнал, открытый на страничке с одной строчкой.

— Вы как хотите, — повысил голос Тартарен, — а я насчет захвата судна пас.

— И правильно! — неестественно бурно поддержал его Юнг. — Дверь, — подошел, ткнул плечом, — закрыта. За дверью охранник. Вооружен, между прочим, не дротиком, а нормальным стволом. Так что… Кстати, Тём, — заметил он между прочим, — у тебя бинт в сумке, кажется, был.

— Да, а что?

— Да я руку рассадил, — завернул локоть Юнг.

Тёма подошел к сумке, которую почему-то аккуратно перенесли вместе с ним из комнатушки, где их обрабатывали газом, в кают-компанию яхты. Откинул клапан, для виду чиркнул молнией, порылся, на самом деле тщательно ощупывая ткань, молнии и швы. Ребята внимательно следили за ним, пока Катя читала в журнале запись Юнга:

«Нас прослушивают и просматривают. Телекамера в сумке Тёмы».

Тёма не сказал, но по лицу видно было: «Есть! Нашел!»

Откинутый клапан сумки поровнее расстелил на полу, невысоко приподнял ногу, резко опустил. Под подошвой что-то хрустнуло.

2

— Как ты догадался-то? — Тартарен разглядывал извлеченные из распоротого клапана кусочки пластмассы, мелкие детальки, крохотный аккумулятор.

— Там у Минаева вся стенка в мониторах — и на них наши приключения в деталях. Я все пытался понять, каких эпизодов не хватает. Потом понял — тех, в которых не участвовал Тёма со своей сумкой. Потом эта шестерка минаевская проговорился, что сумку увел и затем подбросил нам Жариков.

— Ну и…

— Сопоставил — и вот.

— Отлично, мы обезвредили телекамеру, — подвела черту Катя. — Дальше!

Юнг оценил собранность, энергично сжатые кулачки и лицо, потерявшее детскость:

— Ты пока будешь сидеть и ждать.

— Почему?

— Потому что Крис не простит нам, если с тобой что-нибудь случится.

Попал — Катя расслабилась и упала в кресло, — значит, не она одна верит, что Крис жив… Возразила слабо:

— Но я тоже хочу…

— У тебя будет такая возможность, — пообещал Юнг. — А сейчас… Тартарен!

Тартарен подскочил к двери, нацелился в нее плечом.

— Нет! — остановил Юнг. Свистящим шепотом пояснил: — Там в самом деле охранник. Он вооружен.

Ткнул пальцем — окно!

Тартарен подошел, повернул ручку, дернул, круглое пластиковое окошко приоткрылось на щелочку.

— Работает как форточка, — ухмыльнулся Тартарен, вставил пальцы в щель, резко дернул — оторванный иллюминатор упал в каюту летающей тарелкой. — А теперь — как окно.

— Или как дверь, — высовываясь по пояс, поправил Юнг.

Оценил гладкость сияющего белизной борта, понял, что по нему никуда не заберешься. А им надо было забраться на самый верх, в капитанскую рубку. Он спрыгнул внутрь, посмотрел на Тёму.

Почему в Тёминой сумке оставили веревки и крючья? Чтобы он не выбросил ее с досады вместе с телекамерой за борт? О том, что по этим веревкам, зацепив их за поручень, Тёма с Юнгом в два счета доберутся до капитанской рубки, они не подумали? А зря.

Они уже болтаются вдвоем на веревках, ногами упираясь в борт. Белая пена под ними весело искрится, солнце слепит, отражаясь от волны, они отталкиваются, взлетают, поднимаясь все выше, ухватившись за поручень, перепрыгивают через него. Юнг распахивает дверь в рубку, они вваливаются один за другим и застывают в недоумении.

— Куда они все подевались? — вслух спросил Тёма. — Мы что, на автопилоте плывем?

В рубке пусто, и сама она какая-то странная. Где, черт возьми, капитанский мостик? Куда делся штурвал? Труба, в которую с наслаждением можно кричать: «Полный вперед!» Ничего этого нет. Рубка мало чем отличается от экранного зала там, в Столовой горе, разве только вся белая и впереди окошко, чтобы смотреть на нос катера, как он режет волну. А так тот же столик темного стекла, пульты и клавиатура, мышь и экраны мониторов, на которых схемы, маршруты, карты, что-то движется, мигает, крутятся циклоны, пульсируют темным очаги будущих бурь.

У Юнга зарябило в глазах, а Тёма сразу заметил самое важное.

— Они все видели.

— Что?

Тёма повернул Юнга к маленькому плоскому экрану в углу стола. На нем отлично были видны внутренность их каюты и Тартарен без головы, только плечи, руки, вся мощная его фигура, потому что голова просунута в иллюминатор, а остальное не пролезает, остается только смотреть снизу вверх, как твои друзья лезут по гладкому борту и спрыгивают в капитанскую рубку. Катя стоит рядом, спрашивает с беспокойством: «Ну как?» Тартарен бурчит, как из бочки: «Все нормально».

— Ну что, сынки, облом? — послышалось сзади.

Капитан в белой фуражке с золотым кантом расправлял осанисто плечи, кривил презрительно тонкую линию губ, бритый подбородок его с ямкой зловеще задран, а рядом стоял остроносый Филиппыч с красными от недосыпания глазами и стволом в руке.

— Отойти! — скомандовал остроносый, шевельнув стволом.

— Повернуться, — внес лепту капитан.

— Руки за голову, — дал понять, что командует он, остроносый, — на колени.

Удовлетворенно хмыкнул, наблюдая, как послушно двигаются под прицелом Тёма с Юнгом.

— Ну вот — всего делов-то. И чего Минаев с ними так долго возился?

— Игра, — пожал плечами капитан.

Остроносый поднял пистолет за ствол, нацелился рукояткой в затылок Юнга — оглушить, сбросить в трюм. И тут же сам почувствовал твердое, бьющее в затылок. Пистолет выронил, упал мягко на бок. Капитан сразу поднял руки, сдаваясь, хотя его об этом не просили.

— Ребята… — сказал Крис, и голос его дрогнул.

— Вовремя ты, — легонько хлопнув Криса по плечу, улыбнулся своей особенной улыбкой Тёма.

— Как ты здесь оказался? — восхищенно-растерянно спросил Юнг.

— Потом, — спешил куда-то Крис, как будто это в порядке вещей — объявиться на яхте в открытом океане, куда ты попасть не мог хотя бы потому, что все видели, как два часа назад ты упал, разбился и утонул.

Первым делом руки остроносому завернул за спину, снял с его пояса наручники, защелкнул, ключи сунул в карман, где уже звенели два комплекта.

— За что люблю службу безопасности — всегда при наручниках! — издевательски похвалил Крис и вспомнил о капитане. — Стоп машина! — обратился к нему.

Капитан задирал свой волевой подбородок и делал вид, что не слышит.

— Глуши мотор! — попробовал Крис в последний раз и совершенно случайно приподнял ствол.

Капитан развернулся к клавишам и пультам, открыл на экране меню, стрелочкой пробежал, кликнул мышкой. И тут же Тёма стукнул его по рукам:

— Он охрану вызвал!

— Вызвал, — спокойно согласился Крис. — Только охрана не придет.

Капитан надменно поднял брови.

— Охрана отдыхает. Я ее запер, — сказал Крис и решил наконец кое-что объяснить: — Я, когда под воду ушел, отплыл к скалам. Сидел там, видел, как Жариков грохнулся об воду, подумал еще: значит, его тогда не убили…

— Он из их банды, — подсказал Юнг.

— Ну да, — кивнул Крис. — Этого можно было ожидать. Потом аквалангисты заявились. Труп Жарикова уволокли, мой ищут. Пришлось из бухты выбираться Наконец гора раскололась, выплыла яхта.

— Ну и…

— Забрался, посидел на корме, пошел на разведку. Все каюты обойти не успел, только смог запереть в кубрике двоих матросов из наших знакомых дикарей и двоих охранников. Этих, правда, пришлось сначала обезоружить и сковать наручниками. А вот до вашей каюты и вот до него, — пнул слегка остроносого, — добраться не успел. Вы лезли в это время по борту, а за ним спустился капитан. Они вас накрыли. Я их…

— Такие дела, — сказал Юнг и засмеялся.

— А Тартарен и… Катя, они…

— Вот, — показал на экран, где Тартарен, нервно переступая ногами, бодал головой окошко иллюминатора, а Катя кружила вокруг.

Но увидел Крис совсем другое.

— Отставить, — одернул он капитана, втихаря гоняющего стрелку по меню.

Дернул кресло, откатил капитана от электронного штурвала.

— Вы разжалованы! — сдернул фуражку с золотым кантом, нахлобучил себе на голову. — Командовать яхтой буду я!

— Капитан здесь один, — веско сказал разжалованный. — Я уполномочен хозяином судна. А ты самозванец.

— Ну что ж. Придется вернуться на остров.

— Зачем? — не понял Юнг.

— Подтвердить мои полномочия у хозяина судна.

— Ну-ну… — покачал головой бывший капитан, обещая крупные неприятности.

— Тём, сможешь разобраться с электроникой?

— Легко, — заклацал Тёма клавишами, высвечивая на мониторе строчки «Курс», «Маршрут» и даже конкретные пункты назначения. Например, «База „Дикий остров“» и «База „Канары“». И режимы «Тихо», «Быстро», «Полный ход».

— Полный автопилот. Разворачивай посудину. Курс на базу «Дикий остров», — скомандовал Крис и, не заботясь более об управлении судном, поднял за наручники остроносого и подтолкнул капитана: — Юнг, пойдем.

— Куда?

— Этих посадим. Своих освободим.

Обоих заперли в каюте остроносого.

Тартарен, услышав щелчок замка, бросился к двери кают-компании и тут же, увидев входящего живого Криса, отлетел назад, шлепнулся, открыв рот, в кресло, потом захохотал, хлопая ладонями по коленям.

А Катя, выкрикивая беспорядочно: «Живой, живой! Вернулся! А я что говорила!» — бросилась к Крису, обхватила его голову, все лицо, бормоча, исцеловала.

Потом поправила на голове Криса фуражку и спросила:

— Куда ведешь наш корабль, капитан?

— Мы возвращаемся на остров.

— Возвращаемся? — переспросил Тартарен. — А что мы там забыли?

— Долги надо вернуть. А что? Есть сомнения, возражения? Может, бунт затевается? Что скажешь, старпом? — обнял он наконец Катю.

— Команда с вами, капитан, — блестя глазами, отрапортовала Катя.

Тартарен с Тёмой не возражали. Оба приноравливались к тому, как кренится яхта, поворачиваемая Тёмой на возвратный курс. Юнг прислушивался к глухому звуку, вдруг возникшему при одном упоминании острова. Звук этот был похож на низкий и глухой кошачий зевок: «Хры-ы-а-ау…» И слышал его на этот раз не один только Юнг. Слышала Катя. Но, занятая своим внезапным счастьем, внимания не обратила.

3

Вот и остров знакомый, и «рог» Столовой горы на голове перевернутого дракона-острова.

Перед бухтой Тёма даже ход сбавлять не стал, вызвал картинку рельефа дна, дал машине задание — обойти препятствия, и яхта покорно сама чуть сбросила скорость, развернулась, разглядела проход меж подводных скал, подошла к склону горы, остановилась.

Тёма нашел в меню команду «Открыть ворота», посмотрел вопросительно на Криса. Они были в капитанской рубке, а капитан с остроносым, два черных матроса и охранники содержались в трюме.

Крис передернул затвор.

— Все всё помнят?

Тартарен и Юнг разом подняли пистолеты охранников и кивнули.

Катя попыталась что-то возразить — не хотелось ей отпускать Криса, ведь он распорядился: Тёме не отходить от электронного штурвала, а ей, Кате, не отходить от Тёмы. Крис не дал ей возразить. Тёма нажал «О’кей!».

Стенка перед ними дрогнула, двинулась в сторону, открывая черную, влажную внутренность грота. Яхта беззвучно вошла в провал, развернулась, пришвартовалась к маленькому подземному причалу, пшикнув пневматикой, «отломила» от гладкого бока белую лесенку.

— Свет… — коротко бросил Крис.

Тёма щелкнул мышкой. Свет в рубке погас, только экраны мигали, клавиатура чуть фосфоресцировала.

Маленькая пристань была пуста. Их не ждали. Едва ли раздавленная камера в сумке Тёмы была единственной. Тогда почему Минаев не отследил захват яхты и не выслал им навстречу группу своих головорезов? Или там засада, их ждут, и стоит им покинуть яхту…

— Вперед, — оборвал сомнения Крис.

Сбежали по лесенке на пристань. Сзади послышалось шипение и всплеск — Тёма задвинул лестницу, развернул яхту, как договорились с Крисом, и выставил ее в открытом проеме в скале. Если начнется перестрелка, он успеет вывести яхту в бухту, а уж Крис с ребятами как-нибудь выберутся.

Ступени вели в глубь горы к лифту. У лифта, предупредил Юнг, два охранника. Крис опустил козырек капитанской фуражки на глаза, одернул снятый с капитана китель. Тартарен и Юнг — в камуфляже под охрану. Будет секунд пять, пока у лифта поймут, что это не их капитан.

Охранники стояли заложив за ремни пальцы и сначала не заметили подмены.

Увидев знакомую капитанскую фуражку, оживились:

— Ну что, избавились от лохов?

— Как вы их? По доске гоняли?

— Девку трахнули?

— Акулам скормили?

— В океан выбросили?

— Они за вами случайно не поплыли? — подколол один из них.

— Уже приплыли, — сдвинул набекрень фуражку Крис.

Охранник открыл рот, округлил глаза, полез за пушкой.

— Рот закрой, — посоветовал Крис, ударив сложенной дощечкой ладонью в горло. — Первый готов, — опуская охранника на пол, сказал Крис.

— Второй готов, — хохотнул от удовольствия Тартарен, просто опустив сверху огромный кулак на голову второму.

Юнг, присев, быстро сковал наручниками обоим руки за спиной.

Наверху, едва дверцы лифта разошлись, они увидели, что двое стоят спиной. Тартарен просунулся, дважды, как кувалдой, взмахнул кулаком — еще два охранника упали как подкошенные. Вошли в кабинет к Минаеву и наконец все поняли.

Хозяин системы сотовой связи, сети борделей, острова и яхты спал на диване, зажав пульт в руке. В мелкой мозаике экранов можно было разглядеть запись с десятка камер — Крис крадется по коридору, заскакивает к дикарям-матросам, связывает их простынями, запирает дверь, бьет охранника по голове, застегивает наручники, Тартарен выламывает иллюминатор… И так далее.

Минаев почувствовал что-то, открыл глаза, уставился на всю компанию, перевел взгляд на экраны, сопоставил, сообразил. Сел, закинул руки на спинку дивана, явно не спеша и точно ожидая чего-то, спросил:

— И что вы намерены делать?

— Мы намерены поменяться с тобой местами, — сказал Крис вежливо.

— Как это?

— Увидишь.

— Жду с нетерпением.

— Встать, — тихо скомандовал Крис.

Минаев не спеша поднялся, демонстративно поднял руки.

— Обыщи его, Юнг.

Юнг неловко обшарил Минаева, пожал плечами — пусто.

— Пульт, — потребовал Крис.

— Пожалуйста.

Отдал пульт Юнгу. Тот нацелил его на плазменный экран, но кнопок нажимать не стал, застыл, изучая выстроенные подряд картинки — он перед пантерой на поваленном стволе, Катя, распятая на земле, Тёма вязнет в траве над подземным озером…

— Что это? — ткнул он пультом в экран.

— То, что вы хотели. Ваши приключения.

— Да, но почему именно эти сцены? — тоже заинтересовался Крис.

— Он так хотел закончить с нами свои игры, — вспомнив вновь явившийся ему кошачий рык на яхте, сообразил Юнг. — Каждому под конец по его собственному кошмару — так? Скажи, Минаев, там, на яхте, где ты мою черную кошку припрятал?

— Какую черную кошку? — не понял Тартарен.

— Куда ты спешишь? — успокоил Минаев. — Еще встретишь свое. Если доживешь.

— Ну ладно, вставай, пошли, — показал стволом Крис.

— Я думал, вы за деньгами вернулись, — хитро улыбнулся Минаев.

— За какими деньгами? — насторожился Тартарен.

— Гонорар от фирмы «Артур». И кое-что от меня добавлено, — показал Минаев глазами на плоский чемоданчик рядом с креслом.

Тартарен нагнулся, выложил чемоданчик на стол, щелкнул замками, открыл, поднял изумленное лицо.

— Вы что, от этого отказались?

— Вот именно. А тебя не спросили, — подначивал Минаев.

— Ну уж нет, — прижал Тартарен чемоданчик к груди. — Этого я им не оставлю.

Может быть, Крис и хотел возразить Тартарену. Но не успел. Внутри горы заиграла истеричная сигнализация, визжа на все лады. Сквозь открытую дверь в приемную было слышно, как где-то бегут по коридору, топая ногами, и как, поскрипывая, пошел по этажам вниз лифт.

— Ну вот и все, — с удовольствием заметил Минаев.

Крис в два прыжка подскочил к двери, захлопнул ее, запер изнутри.

— Не поможет, — покачал головой Минаев.

— Что, черт возьми, происходит? — вскричал Тартарен.

— Вас обнаружили. Все входы и выходы блокированы. Яхта заперта на стоянке. Сейчас сюда прибудут крутые парни из моей охраны. На вашем месте я бы сдался.

— А так мы не выберемся? — Тартарен сгреб Минаева, сунул ему ствол в щеку.

— Это вряд ли, — спокойно ответил тот. — Моя команда прошла антитеррористическую подготовку. Они эксперты по освобождению заложников.

В дверь ударили, крикнули, чтобы выпустили Минаева, выходили без оружия с поднятыми руками. Дали пять минут на размышление.

— Ну что ж, не хотел я… — Крис взял у Юнга пульт, поискал кнопку, направил на аквариум, нажал.

Стена отодвинулась, вылезла из-под пола знакомая доска.

— Э-э нет! По доске ходить вы меня не заставите.

— И не собираюсь, — пожал плечами Крис. — Как ты говорил? Я предоставляю тебе право выбора.

— Из чего тут выбирать?

— Идти по доске или получить пулю.

— Ты не сделаешь этого!

Крис поднял ствол чуть выше головы Минаева, нажал спуск. Грохнуло, плазменный экран взорвался стеклянными брызгами.

В дверь били прикладами и матерились. Но дверь была бронированной.

Крис опустил ствол, целя Минаеву в грудь. Тот опустил руки, защищаясь, Крис отвел пистолет чуть в сторону, выстрелом выбил кусок экранной мозаики.

— Ладно, ладно, — замахал руками Минаев. — Но… если я дойду до конца доски и вернусь, вы меня отпустите?

— Дойди сначала, — заглядывая в проем и подавая знаки кому-то там внизу, сказал Тартарен.

В бухте стояла наготове яхта. Даже отсюда видна была черная мятая полоса на ослепительно белом боку. Тёма успел-таки в последний момент вывести яхту из грота, когда стены, смыкаясь, готовы были их раздавить. Раздавить не раздавили, но бока слегка помяли.

Минаев ступил на доску, закачался, замахал руками, дернулся вернуться. Крис выстрелил ему под ноги, успел крикнуть:

— Минаев! Не забудь, плотность воды равна плотности асфальта!

Успел ли расслышать его Минаев — неизвестно. А вот момент падения Криса с доски он, видно, изучал недаром. Сумел, падая, сгруппироваться и был после падения Тёмой и Крисом, прыгнувшим с трамплина вслед за ним, извлечен и водворен на яхту в одну каюту с капитаном и остроносым.

Крис, прыгая, не удержался — выпендрился. В три прыжка раскачался на доске, вниз летел свернувшись, за два метра до воды выпрямился, стрелой вошел в воду. Юнг был скромнее в оценке своих сил и прыгал солдатиком. Тартарен, задержавшийся в кабинете Минаева дольше всех (судя по звону и грохоту, он там креслом разбил остатки экранов и всей этой грандиозной системы слежения), с доски соскочил и летел вниз в бухту обычной пляжной «бочкой». Птицы на эти прыжки почти не реагировали. Видимо, уже привыкли, что сверху что-то падает.

Яхта сильно накренилась, когда Тартарен вошел в воду, но выровнялась, приняла Тартарена с Юнгом на спущенный Тёмой трап, двинулась, маневрируя и набирая скорость, к выходу из бухты, и как раз вовремя.

Сверху их поливали огнем из автоматов разворотившие гранатой дверь минаевские эксперты по освобождению заложников.

По верхушкам подводных скал прыгали их знакомые чернокожие дикари — на этот раз вооруженные огнестрельным оружием. Они тоже палили из всех стволов и пытались перекрыть им выход из бухты металлической сеткой.

Тёма выбрал в меню «Самый полный ход». Яхта задрожала, вздернула нос, смывая волной дикарей со скал, проскочила, обрушив на их головы их же собственные сети.

— Куда теперь? — оставив остров позади, спросил Тёма.

— «Куда», «куда». Домой! — удивился — чего спрашивать? — Тартарен.

Он стоял в капитанской рубке широко расставив ноги и прижимая к груди заветный плоский чемоданчик, спасенный им из-под обстрела.

— А с ними что делать будем? — топнула Катя ножкой над трюмом.

— То же, что они хотели сделать с нами, — поглаживая чемоданчик, беззлобно предложил Тартарен. — Выдадим спасательные жилеты, выбросим на судоходных путях. Может, их и подберут.

— Есть идея получше, — обнял Крис Катю. — Тём, набери там в поисковике — где тут у нас ближайший необитаемый остров?

— Как? — переспросил Тартарен и захохотал. — Вот это да! Вот это я люблю!

Катя ничего не сказала. Она потянулась к Крису и поцеловала его в губы.

Юнг, стараясь не глядеть на счастливую пару, все прислушивался к чему-то. Оказавшись снова на яхте, он прошел по всем каютам, но так и не обнаружил то, что искал. Катя заметила, какой он притихший, но… что она тут могла сделать, если Света точно не вернется?

Она повернулась бросить последний взгляд на остров. И все последовали за ней, но он уже был просто темной полоской на горизонте с едва различимым зубчиком Столовой горы, и все, что случилось с ними на странной этой земле, походило теперь на цветной сон Голливуда.

Тёма ввел данные из программы. Яхта легла на курс, указанный Крисом.

— А что, — сказал Тартарен, пожимая плечами. — По-моему, вполне. Не пентхаус, конечно, и не вилла, но все же…

Остров, который нагадал бортовой компьютер для их пленников, был мал, скалист и покрыт реденькой пальмовой растительностью.

— Бедненько, но чистенько, — подвел итог осмотра Тартарен.

— А трудностей сколько… — наморщил крупноватый нос Тёма, и лукавое выражение на его лице впервые пришлось к месту.

Вывели пленников из их кают, проконвоировали до откидной лесенки. Катя, встретившись взглядом с капитаном, заметно вздрогнула, а он ухмыльнулся.

— Ты что? — заметив, спросил Крис.

Катя смотрела вслед капитану. На последней ступеньке, перед тем как спрыгнуть в воду, он оглянулся. Встретились глазами. Катя взгляд выдержала, капитан по пояс оказался в воде, побрел к маленькому галечному пляжику, где уже спиной к спине сидели с руками за спиной два чернокожих матроса, охранники, Минаев и остроносый, оставивший безуспешные попытки пнуть напоследок хоть кого-нибудь из ребят и озиравшийся тоскливо на острые скалы.

— Так, показалось, — передернула плечами Катя и отвернулась.

Тёма, спрыгнув за капитаном в воду, нес на плече знаменитую свою сумку.

Положил ее на гальку перед Минаевым, раскрыл.

— Тут все, что понадобится на первое время — веревки, крючья, спички, пара рогаток, нож, опреснитель воды, сухой паек, ключи от наручников.

— Туда положи, — показал Крис из рубки на маленькую скальную площадку.

— Эй! — окликнул его Минаев. — Я найду вас!

— Ну что ж. Тогда и продолжим наши игры, — спокойно ответил Крис.

Тёма пристраивал сумку на скалах. Юнг передавал ему в пополнение к сухому пайку кое-какие консервы из кладовой, найденной им только что на корме. В кладовке было темно и пахло как-то странно.

Тартарен рассаживал пленников поудобнее, интересуясь, не беспокоят ли их наручники, и советуя не затягивать с попытками достать ключи из сумки. Крис обнимал Катю. Никто не заметил, как черная, гибкая тень перемахнула с кормы прямо на скалу и тут же слилась с ней.

— Обещай мне одну вещь, — глядя Крису в его факирские глаза, попросила Катя, едва яхта отошла от скалистого острова с компанией проигравших.

— Больше не искать приключений? Не обещаю, — потянулся к ней Крис.

— Об этом не прошу, — провела пальчиком по его губам Катя. Спустилась к загустевшей за неделю его эспаньолке, нежно подергала узенькую дорожку под губой: — В Москву вернемся, сбрей ее, пожалуйста.

— А что, дурацкий вид?

— Точно, — улыбнулась Катя.

— Обещаю и клянусь, — поднял руку Крис.

— Смотрите! — крикнул с кормы Юнг.

Он показывал на скалу, от которой они только что отошли. Солнце закатывалось за нее, подсвечивая красным, ломаная линия шла к вершине уступами, на одном отчетливо виден был силуэт огромной черной кошки, которая лежала с вытянутыми передними лапами, повернув остроухую голову им вслед.

— Да это просто Острова наших кошмаров, — сказала Катя, вспомнив, где она видела раньше надменное лицо сошедшего на берег капитана.

— Хорошо бы, они на них и остались, — пожелал Юнг.

И все с ним согласились.

Content

Владимир Цыбульский
Дикий остров

Пролог

1

2

3

Глава первая

1

2

3

Глава вторая

1

2

3

Глава третья

1

2

3

4

Глава четвертая

1

2

3

Глава пятая

1

2

3

Глава шестая

1

2

3

Глава седьмая

1

2

3

4

Глава восьмая

1

2

3

Глава девятая

1

2

3

Глава десятая

1

2

3

Глава одиннадцатая

1

2

3

Глава двенадцатая

1

2

3

Глава тринадцатая

1

2

3

Глава четырнадцатая

1

2

3

Глава пятнадцатая

1

2

3

Глава шестнадцатая

1

2

3

Глава семнадцатая

1

2

3

Глава восемнадцатая

1

2

3