Фанни Жоли

Когда я стану кошкой. Ева вне рая и ада

Апрель

3 АПРЕЛЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Прочла на работе уж-жас-ну-ю статью о гормонах — их количество начинает снижаться после двадцати, а с ними и способность к деторождению. С ума сойти! Просто прыжок на тарзанке с высоты Эйфелевой башни. В конце этого года мне стукнет… Ну да, все верно: тридцать лет. Что произошло с того времени, как у меня началась менструация? Что за предатель поставил счетчик на такую скорость? В десять лет мне казалось, что тридцать — это абсолютная старость, полное одряхление, конец всего.

В двадцать лет мне казалось, что тридцать — это сияющее будущее: вот Ева-красивая-высокая-белокурая-стройная идет под руку с Прекрасным Принцем… Или Ева-мама с детьми — дочь Агата, сын Альфред… Или Ева-само-счастье, если, конечно, получится. Или Ева-богатая, а если с богатством не получится, ничего страшного: главное, чтобы Ева была преисполнена любви — это важнее, чем быть богатой… Да, еще неплохо было бы — Ева-знаменитость! Это маме доставило бы удовольствие. Милая Жанна достойна того, чтобы почувствовать наконец гордость за свою дочь…

И что? Когда же все это наступит? Почему я не вижу даже намека на смутные очертания первых эскизов этой прекрасной программы? Да, несомненно, рост у меня довольно высокий, но что из этого? Моя белокурая грива давно потеряла остатки прежнего блеска. Я красива? Не факт. Стройна? Факт, что нет. И мне совершенно не понятно, куда подевался мой Прекрасный Принц… Бр-р-р-р! Что же со мной будет? А количество гормонов у меня снижается, снижается и снижается. А поезд времени летит, летит и летит… И меня в нем нет. В противном случае я знала бы об этом. Я чувствовала бы покачивание и толчки…

Так, возьмем себя в руки. Сосредоточимся. Запишем свои ощущения. Достанем наши карандаши, уголь для рисования. Сделаем наметки образов, соберем слова, предложения противопоставим кровотечению дней. Первое января осталось в далеком прошлом. Пусть так… Забудем о новеньком ежедневнике и благих намерениях. Первое апреля, шутки и розыгрыши тоже позади. Тем лучше. Смешного тут ничего нет.

4 АПРЕЛЯ, ВТОРНИК

Получила электронное сообщение от Селесты. Тема: как у тебя дела? Она беспокоится обо мне: «Ева, я тебя знаю, если ты не подаешь признаков жизни, это плохой знак. Не хочу тебя отвлекать, позвони мне сама…» Не хочет отвлекать меня? И это она, та самая, кто спасает человеческие жизни, пока я клепаю идиотскую рекламу… Мне стыдно. И становится еще более стыдно, когда я открываю прицепленный файл и вижу фотографию со дня рождения Жюльетты! О-ё-ёй! Моя подружка Селеста как всегда очень тактична. Она не говорит прямо, но я понимаю, что все это значит: я забыла о дне рождения моей крестницы… Господи, ну конечно, прошлый вторник, двадцать восьмое марта! Ей стукнуло четыре года!

А ведь я и сама знаю, что такое детские обиды на забывчивую крестную… Я наелась их досыта с моей крестной матерью Сюзанной, с этой старой скрягой, — папиной двоюродной сестрой, от которой я никогда не видела ни подарков, ни денег, ни даже почтовой открытки. Только пакетик леденцов в тот день, когда родители притащили меня на обед к ней в берлогу, уставленную цветочными горшками с анемичными растениями и мебелью, покрытой пожелтевшими салфетками. Конфетки были слипшиеся, с привкусом залежалого товара. Одно воспоминание о них вызывает у меня тошноту. Мерзкая Сюзанна, упокой, Господь, ее душу… И прочисть мне хоть немного мозги… Хотя бы настолько, чтобы можно было записывать важные даты в ежедневнике, например.

5 АПРЕЛЯ, СРЕДА

Пошла за подарком для Жюльетты в торговый центр «Той-Сити», расположенный неподалеку от нашего рекламного агентства. Яркие цвета. Громкие названия. Маркетологи сделали все для того, чтобы привлечь внимание покупателей. Однако на меня все эти ухищрения производят отталкивающее впечатление. Кой черт дернул меня попросить совета у продавщицы, томившейся от скуки у входа? Она битых полчаса дурачила меня в надежде всучить что-нибудь подороже из ассортимента магазина площадью шесть тысяч квадратных метров! Бедняжка! Мадемуазель, напрасная трата времени и сил: вы не только не можете меня заинтересовать, но и моя покупательная способность упала ниже плинтуса… Я незаметно, чуть ли не на четвереньках, уползла от продавщицы за гору детских машинок с дистанционным управлением. В конце концов мне удалось накупить всякой дряни в ближайшем супермаркете: это были химические конфеты, губная помада с блестками, лак для ногтей, пластиковые бусы и тому подобные сокровища. Все, о чем я сама мечтала в четыре года. Как, впрочем, и в двадцать девять лет. Срочно надо подарить кому-нибудь, пока не начала пользоваться сама.

6 АПРЕЛЯ, ЧЕТВЕРГ

Видела сюрреалистический сон: мне достались лавры победителя на какой-то «Фабрике звезд». Я выиграла, танцуя в одиночку фокстрот посреди арены цирка. Лицо у меня было перекрашено, словно краденая машина (неужто последствия похода за подарком для Жюльетты?). В итоге на подиум выскочила мама и обняла меня перед камерами. Она сделала для меня сэндвич, который мне торжественно и преподнесла. Под аплодисменты публики.

7 АПРЕЛЯ, ПЯТНИЦА

Стало окончательно ясно, что серые туфли, которые я купила в прошлом месяце, слишком узки, слишком малы, каблук у них слишком высок и вообще все слишком… Короче говоря, вечером с работы я вернулась на двух треснувших арбузах вместо ног. В очередной раз я наступаю на одни и те же грабли — клюю на самое дорогое! Лучше бы отдала деньги клошару, который стоял с протянутой рукой у входа в бутик.

Как раз в тот момент, когда я собиралась опустить свои бедные нижние лапульки в таз с ледяной водой, раздался звонок от мамы:

— Ну, как мы сорганизуемся на завтра?

— Что-что на завтра?

Господи, завтра ведь свадьба Эдит Пошон! Черт! Я смутно что-то припоминаю… Приглашение пришло по почте, давным-давно, еще до Рождества. Я прочла тогда имена, написанные наклонным почерком на дорогой веленевой бумаге цвета слоновой кости, и подумала: «Надо же, Эдит Пошон выходит замуж». Даже Эдит Пошон выходит замуж! Самая бесцветная, самая очкастая и самая серьезная подруга моего детства! Подруга? Ну, скажем так — соседка… Мы одного с ней возраста. Один и тот же дом, дворовая дружба — это сближает. Вот только я это приглашение выкинула! Зависть? Скорее другое чувство: наплевать, и знать не хочу. Но я не учла особенностей характера госпожи Пошон-матери и ее легендарную верность дружбе. Несмотря на то что мы, Манжены, давным-давно переехали, Николь пригласила Жанну в память об их встречах в актовом зале школы, разговорах в бакалейной лавке, обмене сплетнями у лифта… Сила материнского давления даже через телефонную трубку такова, что и речи быть не может об отказе пойти на свадьбу.

9 АПРЕЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Кто засунул две прищепки для белья мне в голову? Я чувствую их. Они там, за глазными яблоками. Когда я смотрю в потолок, боль делается еще сильнее. А ведь если подумать, то протащить в череп прищепки для белья не так-то и просто. Как это делается? Через уши? Через нос?

— Да хватит цирк устраивать! — вопит Болтун.

Это тот самый голосок, который иногда прорывается сквозь мои барабанные перепонки то с правой, то с левой стороны. Между прочим, боль с такой силой сверлит виски, что я думаю, уж не натянул ли Болтун себе ночью гамак меж двух прищепок? Этот подлец вполне способен на нечто подобное…

— Болтун, что ты так орешь? Ты думаешь, я оглохла?

— Я не ору, просто у тебя похмелье! Еще бы ему не быть, вспомни, сколько ты вчера выхлебала? А историю про прищепки выкинь из головы. Смотри на вещи трезво, и тебе станет легче!

— Извини, ты что, забыл про общий настрой на свадьбе Эдит Поншон? Скажи на милость, что еще мне было там делать, кроме как пить? И мама все повторяла словно заведенная, что Эдит ужасно похорошела! Ужасно, это ужасно! Обвинение! Приговор!

— Ну — у-у… Это не алиби, не мама ведь твоя бокал за бокалом в себя заливала. Когда она тебя в такси заталкивала, глаза у нее, кстати, были как у питона.

— К счастью, этого я уже не видела. А вот Этьена, старшего брата Эдит, я рассмотрела как следует. Это ведь моя первая любовь! Он мне в свое время казался таким романтичным, когда пел ирландские баллады, пощипывая струны купленной по случаю гитары… Теперь у него седые виски, четверо детей и жена, похожая на драгуна. Поверишь ли, Этьен — учитель физики и химии! Когда он наконец подошел со мной поздороваться… Неужели так долго не мог узнать меня, или я тоже настолько сильно изменилась? Так вот, когда он подошел, я выпила уже, наверное, литра два. Он быстро откланялся. Наверное, подумал, что был совершенно прав, когда не искал со мной встречи после нашего переезда… А Иза, Изу ты узнал? Маленькая она была такая забавная со своим вздернутым носиком и нелепыми идеями. Теперь — прямо гранд-дама. Вся картонная какая-то. Муж — чиновник. Даже нос у нее расплющился. Рассказала мне о своей жизни. После первых трех фраз я готова была лезть на стену. Неужели этого недостаточно, чтобы порядочно надраться?

— Надо бы тебе поспать.

— Я попытаюсь. А ты со мной больше не разговаривай, ладно?

— Заметано!

10 АПРЕЛЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

С тех пор как Мари-Анник из приемной узнала, что брачные узы внезапно упали с плеч нашего шефа, она места себе не находит. Натали из производственного отдела думает, что тут нет никакой связи, но я уверена, что есть. Мари-Анник без памяти влюблена в Машара! Для меня это очевидно. Она уже видит себя госпожой Машар, занявшей ничейную подушку. Она сменила стиль. Сегодня надела темно-красные босоножки, браслет со стразами на щиколотку поверх черных чулок в сеточку и сделала пышную прическу, требовавшую, по моему не очень компетентному, но все же мнению, многочасовой подготовки. Все время говорит со мной о Машаре, называя его Патриком.

— Тебе не кажется, что Патрик слишком много курит? Ты не находишь, что Патрик поправился? Как на твой взгляд, у Патрика волосы не длинноваты?

11 АПРЕЛЯ, ВТОРНИК

Сегодня утром наша консьержка мадам Дюму спросила, не нужна мне домработница:

— У меня есть свободное время, моя клиентка из тридцать четвертой квартиры умерла, вы можете этим воспользоваться. Удобный случай!

Расхваливая свою кандидатуру, она одним глазом внимательно разглядывала мою квартиру, а другим — мою мятую блузку. Какой же вывод я должна сделать? Она принимает меня за богачку? За дуру? В какой-то степени и за то, и за другое? Я пробормотала, что это так мило с ее стороны:

— Спасибо, спасибо, нет, но огромное спасибо, сейчас у меня столько работы, что не остается времени на уборку, но скоро все наладится.

Черт знает что! Остаток дня я без конца одергивала на себе блузку. Когда я перестану расстраиваться из-за того, что думают обо мне другие?

12 АПРЕЛЯ, СРЕДА

Хватит промедлений (обожаю это слово, с тех пор, как я его открыла, все время его употребляю). Я решила стопудово: сегодня-обязательно-не-откладывая-ни-на-день-нет-нет-и-нет, — зайти вручить подарок моей крестнице. Среда — день детей. Позвонила в дверь Селесты ровно в полседьмого, по пути с работы. Меня встретил одинокий Эдуар в кухонном фартуке. Мартен и Жюльетта были в ванной, на плите варились макароны. Мы с Эдуаром никогда не знаем, о чем разговаривать. Он слишком хорошо воспитан для того, чтобы показать, что ему со мной скучно. Я слишком застенчива для того, чтобы спросить, как ему удается быть одновременно таким занудой и таким безупречным семьянином… Мне кажется, он боится моего дурного влияния на его чудесную женушку. Успокойся, дурачок, если бы это было возможно, это произошло бы еще в начальной школе. Эдуар изобразил крайнюю радость, когда я протянула ему пакет с подарками.

— Как это мило с твоей стороны, Ева. Может быть, сама подаришь Жюльетте?

Почему бы не в присутствии судебного исполнителя? Надо было отказаться. Я согласилась. Идея была неудачная. Все закончилось драмой со слезами. Малышка как ураган набросилась на сокровища. И в мгновение ока разбила в ванне флакон с лаком для ногтей. Заревновавший Мартен растерзал пакетики с конфетами. Караул! Отец вмешался, стиснув зубы и продолжая улыбаться. Моя лучшая подруга вышла замуж за инопланетянина!

13 АПРЕЛЯ, ЧЕТВЕРГ

Я была полна энтузиазма. В майке и трусах я занималась перед телевизором шведской спортивной гимнастикой, решив держаться до конца, какой бы боли и сколько пота мне бы это ни стоило, когда в дверь позвонили. Десять часов вечера… Кому-какого-черта-от-меня-нужно-в-это-время? Это была Глория! В истерике. И в поисках моего папеньки. Уверенная в том, что он здесь с дьевкой! А я-то где в таком случае? Это ее волнует меньше всего на свете.

— Он мьенья обманывает! Я увьерьена, что он мьенья кормьит басньямьи!

Ох, папа, папа! Глории — тридцать шесть, ему — шестьдесят шесть, и ему удается заставить ее ревновать! Неужели до могилы будет донжуана из себя строить?

— Ты на мобильный ему звонила?

— Чито за вопрос! Он нье отвечает, каньечно!

Пока она сама себя все больше так накручивала, в ее сумке «Дольче энд Габбана» зазвонил «нокиа». Папа просто вышел за сигарами. Глория, дорогая, зачем же с ума-то сходить! Она убежала. Нье извьиньившизь! Как отец может жить рядом с такой фурией? В каком-то смысле она оказывает мне услугу. В упражнениях из серии «скиньте своего отца с пьедестала» ей равных нет… Но в том, что касается физкультуры, она, напротив, подложила мне свинью: когда я хотела продолжить зарядку, передача уже закончилась… Да мне уже и спать хотелось. Пятнадцать минут общения с Глорией стоят часа упорных тренировок.

15 АПРЕЛЯ, СУББОТА

Обед у Жеральдины. Она хотела представить мне нового мужчину своей жизни. С тех пор как она ушла из МАШАР ЖЮНИОР ИНТЕРНЭШНЛ и занялась продажей биопродуктов, она постоянно меняет мужиков. Ну, хотя бы она! Я восхищаюсь ей, чтобы не завидовать. Нынешнего ее мужчину зовут Жоэль. Она встретила его на занятиях по фламенко: татуировки в стиле переводных картинок из жвачки «мала-бар», трехдневная щетина, поношенные ковбойские сапоги. По виду — лет пятьдесят, по умственному развитию — вдвое меньше. Ну, мне так показалось. Три недели назад Жеже переехала на его квартиру неподалеку от Версаля, к числу ее достоинств относятся панорама на перестраиваемый бульвар и обои в галлюциногенный цветочек. Жеральдина шепнула мне, что хочет поменять обои, но «Зоэль пока не готов». Когда она произносит имя любимого, ее легкое пришепетывание переходит в нескрываемое сюсюканье. Наверное, это признак страсти…

На лестнице пахнет мочой. В квартире — супом и дымом. Жоэль проникся духом нью-эдж. Самое страшное, когда он говорит со мной о безмятежности, мне кажется, что он сейчас меня придушит. Жеральдина с него глаз не сводит. Он просто притягивает ее как магнитом. Каждый раз, когда Жоэль проходит рядом, она чмокает его в щечку. Отныне она говорит, она думает и дышит только для него, для Зоэля «Dark».

Жеральдина всегда отличалась склонностью к идолопоклонству. Жоэль, наоборот, явно стремится поучать. Может быть, они созданы друг для друга? Ведь каждый имеет право любить. И Жоэль, надо отметить, этим правом воспользовался. За бульгуром из свекольной ботвы (весьма экологичное блюдо, однако во время еды, чтобы не подавиться, желательно иметь под рукой графин воды) я узнала, что он два раза разведен и у него трое детей. Завершили вечер настойкой на каштанах. Особого качества, автор — один из лучших друзей Зоэля! Жеральдина продает эту настойку в своем магазине. Ух ты! Дерет так, словно каштаны там прямо с кожурой заквашены!

16 АПРЕЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

После обеда рисовала в Люксембургском саду. Слишком ветрено. Руки замерзли. Может, митенки[1] себе купить?

Типа, бедный художник не боится непогоды. Я зашла в кафе погреться и по памяти продолжила рисовать неосторожно начатый портрет двух влюбленных. Чета престарелых америкосов следила за моими движениями, заглядывая мне через плечо. Дама все порывалась выступить с предложением продать им рисунок. Муж, удерживая супругу, тянул ее за рукав. Calm down, old chap. Я отказала бы anyway! Но происшествие не прошло для меня бесследно. Надо бы мне почаще рисовать… А вдруг у меня есть маленький талантишко?

17 АПРЕЛЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Опаздывая, мчалась словно робот на работу и налетела в подъезде на леди Дюму в бигудях. Столкновение лоб в лоб. Передаю наш диалог дословно:

— Ну, мадемуазель Манжен, и куда это вы так летите? Только не говорите, что вы спешите на работу!

— То… то есть?

— Сегодня Пасхальный понедельник!

Я так разозлилась на себя, что почти не почувствовала радости. Поднялась в квартиру и легла спать не раздеваясь. Разбудил меня мамин звонок в двенадцать часов тридцать семь минут.

— Ку-ку, милая, как настрое-е-ение?

Вдохни поглубже, Ева.

— Э-э… Хорошее… Да-да!

— А чем ты занимаешься?

Имеется в виду: я, твоя мать, знаю тебя как никто, и не без причины, потому что именно я тебя родила, и я чувствую, что ты вялая, как плохо завинченный тюбик зубной пасты.

— А ты как, мама? Мне кажется, я слышу шум мотора, ты говоришь по телефону за рулем? Смотри, права отберут…

Испытанная техника: лучшая защита — нападение.

— Слушай, может быть, поучаствуешь в конкурсе на лучшего инспектора дорожной службы? Да, я действительно за рулем, я еду на чай к Симоне. — Это лучшая мамина подруга, одна из злейших моих врагинь. — Не хочешь присоединиться? Очень нехорошо вот так сидеть взаперти, как размазня. Надо выходить. Надо видеться с людьми. Тебе надо бы благотворительностью заняться, кстати. Помочь немного бедным, тем, кто страдает. Тебе бы это принесло большую пользу. Спортом тоже надо заниматься. Минимум два раза в неделю. Я тебе давно об этом говорю. Может, подумаешь о культурной жизни, достойной этого понятия? Ой, сейчас связь может прерваться, я въезжаю в туннель!

18 АПРЕЛЯ, ВТОРНИК

Девять часов тридцать семь минут. Поезд метро задерживается, я нервничаю. Ногти мои обгрызены почти так же, как мой карандаш. Сколько раз Машар ловил меня на опозданиях в этом месяце? Сегодня я побила все свои рекорды. Напрасно я одевалась не глядя, вслепую (коричневые брюки, фиолетовый пиджак, привет стилю камайе!), проскочила мимо душа, забыла причесаться и ускорила завтрак. Если мой Патрончик не на встрече, — Святая Биржа, покровительница маркетинга, сделай, чтобы это было так, — он меня уничтожит! Я уже слышу его голос: «Агентство открывается в девять часов… Вы знаете об этом, Ева?»

Почему ни разу в жизни я не встала в шесть утра, кроме тех случаев, когда мне нужно было на поезд или на экзамен? Да и то не всегда… Неужели я никогда не стану одной из тех волевых женщин, которым принадлежит мир, которые размышляют над смыслом жизни в наполненной до краев пеной ванне под звуки кантаты Баха, глядя на восходящее солнце? Почему вчера я до поздней ночи смотрела глупейший фильм и съела две огромные плитки молочного шоколада с фундуком? Почему я нашла работу не в другом месте, а у Патрика Машара, который считает себя чемпионом мира по маркетингу в регионе Курбевуа? Может быть, потому что не искала… Да почему же тогда не искала? Почему я снимаю совершенно убогую студию, приумножая год за годом богатства некоего месье Не-сноса, вместо того, чтобы попытаться приобрести хоть один шалаш, но собственный? Почему единственный мужчина, который звонит мне постоянно, это мой банкир, отчитывающий меня за то, что я опять превысила лимит? Почему, как только я нахожу нормального парня, мы с ним расстаемся?

И тут снова раздается голос Болтуна:

— Эх, Ева, не начинай все сначала, пожалуйста. Если ты Бертрана имеешь в виду, то вспомни, что, когда он ушел, ты испытала невероятное облегчение!

— Все равно, Болтун, когда я вспоминаю о нем, мне иногда бывает грустно…

— Ну да… Бывает, но редко. Подумай лучше, как часто ты изнывала от скуки рядом с ним. Подумай о его трикотажных майках, которые ни в коем случае нельзя было стирать в машине. О его менторском тоне, который появлялся всякий раз, когда он начинал учить тебя жить и никак не мог остановиться. О его тренажере, который занимал половину комнаты. О дюжине вывихов, которые ты получила, идя ночью в туалет и спотыкаясь об него. А его мать! Звонки Бертрана своей матери! Ежедневные! Медово-желчные отчеты, которые ты тайком подслушивала и которые приводили тебя в убийственное настроение! Ты хочешь начать все это снова? Если у тебя никого нет восемь месяцев, это еще не значит…

— Спасибо, что напомнил!

Иногда этот голосок просто невыносим! Можно подумать, что расстраивать меня — его главная цель. При этом рассчитывать на Болтуна в смысле изобретения алиби на случай разборки с шефом по поводу моего опоздания, естественно, не приходится, но алиби нужно придумать как можно быстрее, поскольку на следующей я выхожу…

19 АПРЕЛЯ, СРЕДА

Иногда небесполезно достигнуть дна бассейна, а потом, энергично двигая ластами, вынырнуть на поверхность. Дна я достигла вчера утром. Машар отчитал меня как девчонку. Потом я погрузилась в работу, посвященную… проекту брошюры о ваннах «Кувшинка». Можно было бы, конечно, пасть еще ниже, но и ванна-бассейн все равно впечатляет. Вчера вечером легла рано, выпив настоя из трав. Сегодня утром почувствовала, что всплываю. Я должна совершить то, что наметила этой ночью в результате чтения главной статьи в журнале «Шери». Она называлась «Куда движется наша жизнь?». Статья глупая, но все равно может послужить стимулом к началу действий…

Итак, план моих будущих деяний по пунктам:

1. Сердечные дела: найти настоящую любовь. Хватит терять попусту время. Больше ждать не могу. Гормоны тают на глазах. Основные требования, предъявляемые к кандидату:

— не урод;

— не злой;

— не унылый;

— не занудный;

— не скучный;

— не депрессивный;

— не депрессирующий;

— не идиот;

— не бабник;

— не упертый;

— не эгоист;

— не скупой;

— не мачо;

— не врун;

— не мошенник.

Вроде все? Необязательно. Любой кандидат может добавить в список свои очередные достоинства…

2. Уход за телесами: мой гардероб находится в отчаянном состоянии. Мой банковский счет — тоже. Доктор, тут можно хоть как-нибудь помочь?

3. Спасительная идея: сбежать куда подальше, если Банк Франции начнет преследовать меня за неплатежи. В провинцию?

4. Головные дела: постричь волосы. Моя грива все настроение портит. Мне с ней грош цена. Поменять цвет? Сделать перышки? Если уж уходить в дефицит, то по полной…

5. Внутриголовные дела: прекратить лихорадочное чтение идиотских журналов, пишущих о нереальной жизни знаменитостей, в то время как моя собственная жизнь превращается в кошмар. То же самое относится к телевизору. Отключить его! Достаточно ли этого? Выкинуть в окно? А если он взорвется? С моим везением и удачливостью меня еще привлекут к ответственности за смерть мусорщика! Эврика! Отдать его тете Жаннин! Она и так слабоумная, так что практически ничем не рискует.

6. Жизнь реальная подпункт номер один: найти новую работу. Это срочно и очень важно! Читать для этого объявления. Но я, кажется, бросила читать журналы? Буду читать только объявления. (В «Шери» объявлений нет.) И не просто их читать, этого мало. Буду звонить!

7. Жизнь реальная подпункт номер два: делать гимнастику. Тут мама права. Надо бороться с плохим настроением и дряблыми мускулами (в том числе ягодичными) путем накачивания пресса. Отказаться раз и навсегда от занятий физкультурой в одиночку. Выкинуть стопку благоприобретенных книг по данной тематике. Окончательно и бесповоротно списать их в расход. Эта литература адресована женщинам, которые встают в шесть часов утра, которые размышляют о смысле жизни в наполненной до краев пеной ванне, созерцая при этом восход солнца под звуки кантаты Баха. А еще я должна посещать коллективные занятия спортом под руководством приятного, но строгого тренера (желательно симпатичного), в группе синхронно потеющих в одном и том же ритме коллег.

— Эй, это ведь тоже денег стоит! — восклицает Болтун.

— Правильно, Болтун, но у меня есть план: я думаю обложить данью маму… Ее ведь можно развести на хорошо обоснованное досье фитнес?

— Может, сначала пойти на курсы-усовершенствования-способов-вымогательства-у-членов-семьи?

— У меня нет слов!

8. Домашние дела: убраться метр за метром, угол за углом. Не спеша. Методично. Каждый очередной участок убирать тщательно, без тревожных мыслей об оставшихся. Начать все равно с чего, лишь бы начать. Довольно промедлений (уже говорилось).

— Ну, тогда… Когда же ты, к примеру, начнешь? — спрашивает Болтун.

— Нечего меня в угол загонять! Как можно быстрее…

— Нет, когда? В эти выходные?

— Да-а, может быть, в субботу. Но не в воскресенье, это Божий день, иначе будет несчастье…

— Черт знает что такое! Чтобы оправдать свою лень, ты и окреститься готова!

21 АПРЕЛЯ, ПЯТНИЦА

Говорила о спорте с Мари-Анник. Она ходит в «Жимназону» рядом с нашим рекламным агентством (хочет соблазнить Машара крепкими ляжками?). Предложила мне пойти туда с ней по приглашению. Достала, поджав губы, из ящика буклет: можно было подумать, что она отдает мне банкноту в двести евро.

— Я тебя приглашаю, но… В общем, я, конечно, рада тебя пригласить, Ева. То есть я не то хочу сказать, я хочу сказать… Там выдают на год всего три бесплатных приглашения. Нет, вообще-то они очень милые в «Жимназоне», только я не то хочу сказать. Ну, ладно…

22 АПРЕЛЯ, СУББОТА

Весенний шопинг с Селестой. В кои-то веки предложение исходило от меня. Я знала, что рискую. С каждым годом разница в нашем, моем и Селесты, имущественном положении незаметно увеличивается. У нее больше средств. Она гоняет свою Золотую Карту в хвост и гриву. А я обращаюсь со своей Синей Картой, словно с хрустальной вазой. Селеста затащила меня на площадь Виктуар. В этом районе я по своей воле и носу бы не показала. Но что поделаешь? Она любит меня. Она хочет мне добра.

Селеста, испуская восторженные крики, заставила меня примерить кучу тряпок.

— Ева, умоляю, надень вот этот костюмчик цвета вина с осадком. Это будет высший класс для такой красивой брюнетки, как ты!

Красивой брюнетки — я не ослышалась? Объективна ли моя подруга? Конечно, нет, это же моя подруга! Напрасно я уверяла ее, что так шикарно никогда не одеваюсь, Селеста возразила:

— Нельзя одеться слишком шикарно, примерь это, и хватит пререкаться!

Можно подумать, что она разговаривает с четырехлетней Жюльеттой. Она продолжала наставлять меня через занавеску кабинки. Если бы я слушала Селесту, у меня был бы совсем другой товарный вид. Разве я забыла, что это именно она заставила меня купить мою первую (и последнюю, добавлю от себя) мини-юбку? Из чего следует, что этот костюм мне просто жизненно необходим, однажды я скажу ей спасибо… Короче, сама я уже не в силах была сопротивляться, но эту миссию взяла на себя моя Синяя Карта. Она не прошла. В выплате было отказано. В разгоряченную атмосферу роскошного магазина неожиданно ворвалась струя холода. Меня раздирали противоречивые чувства унижения и облегчения, пока моя подруга не решила подарить мне костюм цвета алкогольного сблева. Приступ патологической щедрости. Продавщица, высокомерная селедка, сознательно подбивала Селесту на преступление:

— С ума сойти, как вам повезло! Надо побаловать себя, даже не сомневайтесь!

— Нет! Когда я говорю «нет», это значит «нет», понятно? — буквально рыкнула я на них.

Селеста молча свернула костюм. Продавщица оставила нас, чтобы заняться нормальными покупателями… Мы вышли из магазина. На улице мне стало лучше от свежего воздуха. Селеста с ходу поставила мне диагноз и наметила ряд лечебных процедур. В этом была роковая неизбежность.

— Ева, тебе следует принимать магний. А если этого будет недостаточно, тогда что-нибудь анксиолитическое.

Она говорила со мной ласково, как с больной. А главное, по ее мнению, мне надо требовать повышения зарплаты. Я должна безотлагательно поговорить с Машаром о деньгах. Последнюю прибавку я получила два года назад, это неслыханно. Мне следует срочно обсудить вопрос об увеличении оклада с Машаром.

23 АПРЕЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Завтра в связке с Мари-Анник я штурмую северный склон «Жимназоны». Как прилежная ученица, я приготовила сумку для тренировки. Крем для тела, расческа, мыло, бальзам для волос, спортивный костюм (получен от мамы, но никто не знает, что он уже ношеный) и даже запасные трусы…

25 АПРЕЛЯ, ВТОРНИК

Пора бы мне перестать верить рекламе, как дети верят в Пер Ноэля.[2]

Черным по белому (на афишке) написано, что «Жимназона» — это настоящее счастье, бирюзовый бассейн, пальмы-джунгли, впавшие в нирвану посетители. В реальной жизни это всего лишь ангар рядом с кольцевой дорогой. Действительно, в нем ощущается легкий аромат эвкалипта, но его перебивает запах конюшни. Приглашение Мари-Анник оказалось прошлогодним. Дежурный качок на входе был неумолим: просрочено, значит просрочено! Мне следовало спасаться бегством, но вместо этого я заплатила за вход.

Основной вид спорта в «Жимназоне» — жульничество. Ты здороваешься, и у тебя тут же отнимают семьдесят евро за целый день занятий. Мари-Анник впала в ступор, узрев мою чековую книжку:

— Разве у тебя нет кредитной карты?

Я ответила, что у моей карты нелады с ее же чипом и он находится на экспертизе… В каком-то смысле так оно и есть. Мой чек мгновенно исчез в опытных, покрытых морковным загаром пальцах спортслужащей, с ног до банданы затянутой в фиолетовую лайкру. В смысле накалывания Банка Франции обстоятельства складывались крайне неудачно: каждый день, выходя из метро, я дефилирую мимо этого клуба. Жимназонцы меня выследят и арестуют как нечего делать. Наверняка они бегают быстрее меня.

Освободившись от семидесяти пяти евро с процентами, я должна была бы почувствовать азарт. Наоборот, меня это подкосило. Мари-Анник подтолкнула меня к раздевалке и шепнула с улыбкой заговорщицы, что у нас неограниченный доступ. Неограниченность начиналась и заканчивалась залом пыток (бассейн на ремонте: уже сломан, еще не починен), где вам предлагалось индивидуально трепыхаться в своем углу, не мешая соседям, в то время как девушка-тренер предавалась изучению спортивного журнала «Экип». Все работают на клуб, каждый потеет за себя. Я представляла себе занятия увлекательной, веселой, коллективной игрой под музыку. Вместо этого я финишировала на привинченном к полу велосипеде с приборной доской, достойной капитанской рубки межгалактического крейсера. Когда я решила обратиться к тренеру с просьбой помочь настроить программу велотренажера, девушка уже исчезла! Больше мы ее не видели. После занятий Мари-Анник поведала мне, что перепробовала массу клубов и этот гораздо лучше всех остальных. Думаю, вместо зарядки я буду заниматься уборкой квартиры.

26 АПРЕЛЯ, СРЕДА

Палас у меня ужасно грязный. Чем дольше я смотрю на него, тем более грязным он мне кажется. Может, лучше выяснить, в какую сумму встанет покупка нового? Так просто, для смеха зайти завтра на работе на vsekovry.com. А почему не здесь, не сейчас? Так, спокойно! Я живу в этой квартире два года, и ни разу за это время мой палас не помешал мне спокойно спать. Так что давай не будем начинать! И мне лень включать компьютер. И я падаю с ног от усталости.

28 АПРЕЛЯ, ПЯТНИЦА

Смешно сказать, но решение дождаться конца недели для разговора с Машаром о моей зарплате показалось мне сначала хорошим тактическим ходом. Я думала, что пятница, предвыходная эйфория и всякие хлопоты могут поспособствовать успеху начинания… Черт подери! Хуже не было бы и в понедельник утром. Как только я вошла к нему в кабинет, я поняла, что он в ужасном настроении. Ему позвонили из «Кувшинки» и отказались от брошюры о ваннах.

— Ваше якобы креативное предложение их не заинтересовало. Оно было недостаточно эмоциональным, — повторил он несколько раз с таким злобным видом, словно обвинял меня в краже своего кошелька.

Ни слова о пресловутом креативном предложении. Не уверена, что он вообще что-то о нем помнит. А выдвинул его он сам. Надо было бы ответить: «Вы уверены в том, что сделали все для того, чтобы их убедить? А вы сами выложились на все сто процентов так, как вы умеете это делать?»

Упоминание о моей зарплате дало результат, сравнимый с нажатием на кнопку атомной воздушной тревоги. Все в укрытие!

Машар завел свою обычную песню:

— У меня нулевая выручка и огромный план подрядных работ…

Он завил, что урезал наполовину свою собственную зарплату. Попросить пять процентов прибавки и лишиться пятидесяти процентов зарплаты — это было бы вполне в моем стиле. Пока я делала вид, что сочувствую мнимому падению его покупательной способности, он начал рассказывать мне всю свою жизнь. От него ушла жена. К другой женщине. Он говорил об этом с таким выражением лица, словно валял во рту уксусные конфетки. Я притворилась, что ничего не знаю (в коридорах нашей конторы эта история муссируется уже три недели, ну да ладно). Он стал хныкать, начал умолять называть его просто Патриком, заявил, что мы с ним принадлежим к одному, причем потерянному поколению. Во как! Неожиданная атака с фланга.

— Мы ведь толком не знаем друг друга, маленькая моя Ева…

Вот здорово, я уже его маленькая Ева, хотя и выше шефа на целых две головы. Но в тот момент мне было не до сравнений…

— Как было бы приятно поужинать вместе как-нибудь вечерком, поговорить о том о сем, лишь бы не о работе… — продолжал он тем же доверительным тоном. — Что вы об этом думаете?

Вместо того чтобы сказать, что я об этом думаю, я спросила:

— Почему бы и нет?

Какая я все-таки дура! Он прямо-таки расплылся от удовольствия, вид у него стал как у охотника, позирующего рядом с убитым слоном. Когда я попыталась вернуться к моей зарплате, он бросил взгляд на часы и ахнул: ему пора дочку забирать!

— Чуть позже вернемся к этому разговору, клянусь! — сказал шеф.

Мы вместе спускались в лифте. Он растроганно произнес:

— Знаете, Ева, самое главное в жизни — общение!

Что за идиот!

30 АПРЕЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Жеральдина беременна. Она сама позвонила мне сегодня утром. Я просто окружена гормонами. Мне кажется, она постаралась сообщить мне эту новость очень осторожно: «Я боялась, что ты узнаешь от других, поэтому говорю тебе сама, милая моя…»

Почему боялась? Уж если кому-то надо бояться, так это мне. За нее, я имею в виду. Маленький Зоэлито уже в проекте, на помощь! А может быть, даже и маленькая Зоэлита! В крошечных ковбойских сапогах из фальшивой змеиной кожи, как у папы. И пришепетывающая, как мама.

Май

1 МАЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Отметила праздник труда, усердно валяясь под одеялом. К трем часам дня вдруг почувствовала прилив энергии. Проглотила банановый йогурт и приступила к уборке… в прихожей. Гордясь своей логикой. Начиналось все очень хорошо. Я почти разобрала этажерку. Помешал попавшийся под руку прошлогодний номер «Телерамы». Еще времен Бертрана. Есть какая-то поэзия в этих старых телепрограммах. Цветных, уже бесполезных и никому не нужных. Перед глазами появился Бертран, изучающий свою «Телераму» и потягивающий свою кока-колу лайт. Ностальгия? У Бертрана было много недостатков, но не только недостатки, он…

— Только не буди тягомотину бесплодных сожалений… — тут же очнулся от спячки Болтун.

— Хорошо, хорошо, не буду.

В конце журнала были размещены объявления с предложениями работы. Я и не думала искать место в «Телераме», но почему бы и нет? Посмотрим, посмотрим… Пиар менеджер кабельного канала телевидения… Уж не обо мне ли это? «Если вы страстно интересуетесь миром культуры и имеете пять — восемь лет опыта работы в этой области…» Ладно, это не обо мне. ССЭПОУГОРВ ищет помощницу по связям… Кто же этот славный ССЭПОУГОРВ? И можно ли еще ему позвонить? Смешанный Синдикат По Эвакуации, Перемещению, Обработке и Уничтожению Городских Отходов Региона Валенсия. Отлично. Лучше прилягу-ка я еще на минуточку…

2 МАЯ, ВТОРНИК

Молния поразила меня на лестничной площадке. Вчера вечером, вынося мусорное ведро (точнее, заменяющий его набитый битком пакет из супермаркета, который три дня простоял у двери), я встретила… Мужчину моей мечты. О, да, это был он! Дальше можно не искать. Странствующие рыцари отдыхают. Шатен с мягкими волосами, стрижка продуманно-небрежная, но при этом не производит впечатления, будто человек проводит свою жизнь перед зеркалом; взгляд кота, обладающего чувством юмора, царственная походка, элегантность-естественность-отсутствие-недостатков… Он нес два огромных чемодана. Я вжалась в стену и посмотрела, куда он идет. В студию напротив моей! Он немного замешкался, открывая дверь, как делают люди, незнакомые с замком… Небо решило сделать мне подарок? Наверху проверили мой любовный счет и поняли наконец, что пора мне помочь?

— Ева, не раскатывай губы! Ты знаешь, что обычно у тебя ничего не получается…

— Опять ты, Болтун! Вечно скажешь что-нибудь приятное. Обращаю, кстати, твое внимание на то, что раскатывала я вовсе не губы, потому что, услышав шаги, оступилась и выронила переполненный пакет с кофейной гущей и стаканчиками из-под йогурта…

3 МАЯ, СРЕДА

Сегодня утром я проснулась раньше звонка будильника и отключила его совершенно сознательно, вместо того чтобы ударить по нему кулаком и опять заснуть, как я делаю обычно. Невероятно, но факт: я видела во сне Принца-Соседа. Он катал меня на летающем белом ките. Вот так просто! Он сидел впереди с хлыстиком, а я — сзади, в форме мажоретки. Сон был короткий, но такой яркий! Он меня просто наэлектризовал. Я вскочила с постели рывком и сделала как минимум три… Или два раза по три… Или два упражнения на пресс, перед открытым окном. Премьера. Тот, кто сказал, что миром правит любовь, не знаю, кто это, но… Он был прав!

— М-да-а… А тебе не пришло в голову, что твой Адонис просто, скажем, агент по недвижимости, приходивший составить акт о состоянии сдаваемого в наем имущества?

— Боже, Болтун, каким ты можешь быть занудой! Акт о состоянии имущества в девять вечера? С двумя чемоданами? Можешь издеваться сколько хочешь, я в любом случае сегодня надену все самое красивое. Голубую блузку. Она чешется, ну да ладно. И помою голову. Да, волосы длинноваты, но зато будут чистые! И я накрашусь! И надену серые туфли на тот случай, если встречу его на лестнице (не забыть положить в сумку кроссовки, чтобы переобуться, если что…).

5 МАЯ, ПЯТНИЦА

Полчаса топталась перед дверью, выскочила, заслышав звяканье ключей, и… нарвалась на Келлера и Кики, караул! Я думала, старикашка никогда не закончит рассказывать о ринофарингите своего проклятого пекинеса. Надо обязательно попросить, чтобы мне врезали глазок в дверь. Так я смогу избежать встречи с Келлером и наблюдать за другими обитателями нашего дома… За новым соседом, например? Н-ну… Э-э… Почему бы и нет, кстати? Сколько может стоить такая штука? Наверняка дорого. Попросить месье Несноса оплатить? Я знаю характер моего домовладельца: он начнет ссылаться на «Журналь офисьель», на юриспруденцию, на регламент общей собственности и докажет мне как дважды два четыре, что если я хочу иметь дверной глазок, то сама и должна его себе подарить. Кого нужно вызывать для этого? Слесаря?

7 МАЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Я услышала классическую музыку, доносившуюся из квартиры Принца-Соседа. Сначала я подумала, что это радио, но нет. Что думать о человеке, который слушает одну и ту же сонату, исполняемую на рояле, целое воскресенье напролет? Психически ригиден? Неистово романтичен? Фанатик?

— А что думать о девушке, которая целое воскресенье напролет шпионит за своим соседом?

— Болтун, если ты намекаешь на то, что я не живу полной жизнью, ты заблуждаешься! Я работаю над тем, чтобы стать от-кры-той! Между ним и мной — пропасть. Я удаляю шлаки, засоряющие мне голову, освобождая место для чего-то нового, для свободы, для чувства, для мечты… Доказательство: вообще-то я слушаю только эстраду, но сумела полюбить классическую фортепианную музыку, которая звучит на той стороне лестничной клетки.

— О-ё-ёй… Скажи честно, что тебе нравится представлять себе этого парня под эту музыку…

— Вовсе нет! Кстати, как только я его встречу, я спрошу его, что это за произведение. И все! (Неплохое вхождение в тему, а?)

8 МАЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Продолжала уборку в прихожей, отслеживая каждое движение на лестничной клетке через слегка приоткрытую дверь. Полный штиль. К полудню снова зазвучала соната, но не вчерашняя. И повторялась она три часа без перерыва. Парень-то упорный оказался… Не написала ли я в требованиях к кандидату «не упрямый»? Нет, я написала «не упертый». Какая разница между «упрямый» и «упертый»? Упрямый упрямится в отношении самого себя. Упертый упирается рогом в окружающих. Как он отреагирует, если я поставлю на всю громкость Сарду или Кабреля и заглушу его сольный концерт? Может, он позвонит ко мне в дверь… И я ему предложу чашку чая. С печеньем. Осталось оно у меня еще? Представляю, как мама говорит:

— Ева, ты совсем свихнулась! Ты чего добиваешься, любви или склоки с соседями?

Спустилась купить сигарет как раз в момент закрытия магазина. Злобная на вид продавщица уже помыла полы. Я чуть было не нарвалась на отказ в обслуживании. Бродила по улицам в наступающих сумерках. Автобусы были украшены трехцветными флажками. Конечно, сегодня ведь восьмое мая. В 1945 году мы праздновали победу. Я попыталась представить себе танки союзников на Елисейских Полях, ликование, детей на плечах у взрослых, женщин на деревянных каблуках… Не получается. Воображение мне изменяет. Я слишком занята своей победой. Когда она придет?

9 МАЯ, ВТОРНИК

Обнаружила очень феноменальный… феномен: когда я встаю на табуретку и направляю зеркальце на стенной шкаф, я вижу через слуховое окошко моей кухни ванную комнату Принца-Соседа. Видны часть раковины и занавеска душа на заднем плане. Он бреется механической бритвой. Еще один плюс. Голубой флакон пены для бритья стоит на стеклянной полочке, рядом с одеколоном неизвестной фирмы. Расчески нет. Зубной щетки тоже. Провел ночь вне дома? У него любовница в городе? Скорее всего, комплект гигиенических принадлежностей находится вне зоны видимости. Если в хорошую погоду он откроет окно и будет напевать, то я его услышу… Я представляю, как он принимает душ, намыливается, поглаживает себя… Эй, полегче! Я понемногу сползаю к вуайеризму! Полиция нравов задерживает людей и за менее серьезные проступки! Вуайеризм? Да ладно, ладно, я ничего, совершенно ничего не видела! К тому же для этого нужно, чтобы полиция нравов застукала меня на моей собственной кухне. Они, может быть, надеются, что я им открою, когда увижу их через мой будущий дверной глазок? Они меня что, за дилетанта принимают?

10 МАЯ, СРЕДА

Утром на лестнице был страшный шум. Носильщики доставили пианино Принцу-Соседу. Я, как идиотка, была еще в ночной рубашке. Когда я оделась и вышла из квартиры на лестничную клетку, они уже почти занесли пианино к нему. Я увидела его лишь мельком, но что это было за соблазнительное зрелище! Майка, трусы (со слониками, кажется) и розовые носки. Фигура безукоризненная. Широкие плечи, слегка загорелые, в меру волосатые ноги, красиво очерченные икры, тонкие щиколотки. Так он не только слушает классику, он еще и сам играет! Мои фантазмы получили новую пищу. Мужчина, способный извлекать звуки музыки с помощью прикосновений к клавишам из слоновой кости, — существует ли в мире что-либо более волнительное? Нахлынули воспоминания о прежних временах, о колледже. Даже увалень Марк Уй, терзающий ноты «К Элизе», казался мне тогда красавчиком. В полном смятении чувств я захлопнула за собой входную дверь — ключи остались с той стороны! Надо звать маму с дубликатом. Придется с ней ужинать или спать на лестничной площадке… А может, лучше поискать пристанища у Принца-Пианиста? Шутка. Итак, мужайся, Ева. Я отпускаю ручку и звоню своей родительнице.

11 МАЯ, ЧЕТВЕРГ (БЫЛА СРЕДА)

Невыносимо тяжелый ужин с мамой. Она как взяла воображаемый микрофон, так его и не выпустила из рук. Мрачный коэффициент возраста к легкомыслию, представленный в свете инцидента с ключами, естественно, в сопровождении классической саги о папе под горьким соусом:

— Чем там твой отец так занят с этой особой, что не подает никаких вестей?

Особа по имени Глория существует в жизни папы уже скоро десять лет, но для мамы она словно вчера появилась. Я воздерживаюсь от комментариев. Зачем подливать масла в огонь? Новостей о нем у меня больше (чуть-чуть), чем у мамы, но я прячу их в себе, чтобы не вызвать циклона. На десерт я получила урок экономико-гигиенической морали в стиле «брось-курить-занимайся-спортом-ты-выиграешь-время-и-небольшое-состояние-какие-цены-сейчас-на-табак-дорогая».

— Считай, тебе повезло, она не касалась темы замужества-размножения!

— Болтун, ты знаешь поговорку: сначала разбегись, потом прыгай? В следующий раз у меня будет двойная порция!

12 МАЯ, ПЯТНИЦА

Вчера Принц играл на пианино такую красивую мелодию, что у меня по спине побежали мурашки и мне захотелось крикнуть ему «Спасибо!» сквозь стену. А ведь на свете есть люди, которые могут узнать произведение с первой ноты, помнят фамилии композиторов, названия, иногда даже исполнителей… Как та девушка, которую я вчера по телевизору видела. Если Принц познакомится с такой женщиной, я пропала.

— Неочевидно. Иногда мономаньякам хочется поговорить на посторонние темы…

— Господи, Болтун, да пусть будет хоть мономаньяком! Но желательно умеренным, ладно?

13 МАЯ, СУББОТА

Я опять видела во сне Принца-Соседа. Будто бы с ним застряла в лифте. Он сказал мне, что ищет певицу, лирическое сопрано (откуда что берется, одному Фрейду известно). Принц попросил меня спеть прямо там, в кабинке, застрявшей между этажами.

— Это сенсация! — говорил он с восторгом. — И с таким голосом вы не записали ни одного диска? Мне трудно в это поверить!

Он настоял на том, чтобы исследовать мою грудь поближе с целью выяснить происхождение этого поразительного тембра. Он подошел ко мне. Он начал расстегивать мою блузку. На третьей пуговице зазвонил будильник. Примечание: в нашем доме нет лифта… Дурное предзнаменование?

14 МАЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Я видела его! На улице! Когда ходила за сигаретами. Я была в спортивном костюме. Он тоже. Только он бежал трусцой. На голове — наушники. Я даже не сразу его догнала.

— Здравствуйте! — задыхаясь от бега, сказала я. — Мы живем на одной лестничной клетке, я — ваша соседка! Мне очень нравится музыка, которую вы исполняете! Это что было? Вы можете назвать произведение и автора?

Он улыбнулся мне. Не останавливаясь. Не снимая наушников.

— Я поляк, next time… — бросил он на ходу.

Я помахала ему на прощание рукой, пытаясь улыбаться. Не знаю, я себя со стороны не видела, но вид у меня, наверное, был самый жалкий. К счастью, он меня уже не видел, поскольку повернулся ко мне спиной. Говорят, когда бежишь, нельзя останавливаться. Бертран мне всегда это говорил. Вернее, сказал три… или два раза, когда я пыталась бегать вместе с ним, скорее даже за ним. В начале нашей… любви. Ладно, Ева, не унывай! Next time не означает never. И потом, он мне улыбнулся…

16 МАЯ, ВТОРНИК

Я не удержалась — купила учебник польского языка. Самый простой. Продавец мне в этом клялся. После сорока пяти минут напряженной работы головных мускулов я с некоторой долей уверенности смогла установить, что «я тебя люблю» будет по-польски «косhаm cię».

Какое счастье, что продавец дал мне не самый сложный учебник! Я искала слово «пианино», когда Машар вошел ко мне в комнату и принес сверхсрочную работу: корм для попугаев! А на голодной диете этим птичкам посидеть не слабо?

— Послезавтра у нас с вами ужин, вы не забыли, Ева? — проворковал шеф, удаляясь.

Послезавтра? Уже? Я не замечаю, как идет время…

18 МАЯ, ЧЕТВЕРГ

Странно. Я не слышу больше шума из соседней квартиры.

19 МАЯ, ПЯТНИЦА

Сегодня вечером ужинаю с Машаром. Он адресует мне странные улыбки. Словно мы с ним страшные заговорщики и у нас есть общий секрет. Может, у него на меня виды? Не смею на это надеяться! Патрончик, ты ошибаешься, я ищу любви, но ты совершенно не в моем вкусе! Моя единственная цель называется — покупательная способность.

20 МАЯ, СУББОТА

Ай, каррамба! Ужин с Машаром! Уже за аперитивом он объявил мне, что жаждет изменить свою жизнь. Между двумя чипсами с креветками он уточнил: с любящей и не скандальной женщиной. Он пристально смотрел на меня. Я разглядывала рыбок в аквариуме (мы были в китайском ресторане). И всем своим видом старалась показать, что все сказанное ни в коем случае не может относиться ко мне. Я — любящая? Да никогда! А со скандалами совсем просто — я только их и устраиваю! Он спросил про мой знак зодиака. Когда я пробормотала: «Стрелец», — он возбудился так, словно ему в задницу вцепился гигантский краб.

— Знак, дополняющий Водолея! Я — Водолей!

Восторженный подросток, да и только! Я почувствовала, как пот выступает у меня под мышками. Я опрокинула соусник с соевым соусом. Он вытер лужу своей салфеткой и, глядя на меня глазами хищной рыбы, воспользовался случаем, чтобы пожать мне руку. Я отдернула ладонь так, словно все тот же краб ухватился и за нее. И начала болтать как ненормальная. Я стала излагать ему в прямом эфире свою жизнь, как сериал. Историю небывалой любви с… польским пианистом. Я болтала невесть что. Чем дольше я вещала, тем дальше меня заносило. А лицо напротив меня все больше искажалось в гримасе недовольства. Он оставил на краю тарелки свинину под кисло-сладким соусом и отказался от десерта. Он напомнил мне бомжей, которые улыбаются, выпрашивая милостыню, и осыпают вас проклятиями, если вы прошли мимо, ничего не подав… Поворот на сто восемьдесят градусов. Изменение курса. Он крикнул официанту:

— Счет, счет, пожалуйста!

Можно было подумать, что в аквариуме начался пожар. Он позволил мне уехать на метро (в ресторан я была доставлена на «Форде-Фиесте»).

Так я ему нравлюсь? Я? А может, он просто одинок и сбит с толку? Попытает ли он счастья с другими девушками с работы? Интересный вопрос. Я отлично представляю, как он стучит по очереди во все двери коридора. Натали, Анаис, Сара… Хам, но последовательный. Как там, кстати, Мари-Анник? А я-то хотела зарплату свою обсудить. И, между прочим, осталась с носом. Надо было заставить его подписать мне повышение до того, как заказала себе ням-ням.

24 МАЯ, СРЕДА

У Принца-Соседа по-прежнему нет света. И шума. Небо наказывает меня за мой бредовый ужин с Машаром?

26 МАЯ, ПЯТНИЦА

Мадам Дюму интересуется всем, что происходит в ее доме. Это достоинство. Почти призвание. Почему бы не воспользоваться ее осведомительскими талантами? Что я и сделала. Сегодня утром она в усыпанном голубыми и зелеными маргаритками халате вялыми движениями подметала пол в подъезде. Тут я ее и поймала. Успех полный. Она выложила мне всю информацию. Принц действительно поселился у нас. Он действительно пианист. Причем известный, по уверениям Дюму. Ей и мне, во всяком случае. Зовут его Деметриуш Улескаевич. Как красиво. Напоминает о санках. О степи. О докторе Живаго. Очень по-польски. Значит, он мне не соврал. Нес! Он уехал на гастроли в Америку. О-о-о-о! Очень хорошо. Вот почему он сказал «next time».

— Когда он возвращается?

— В следующем месяце.

Мне хотелось расцеловать Дюму. Мир чист. Мир прекрасен. Мир добр. Я могу надеяться на все что угодно. Но консьержка еще не все мне рассказала. Она бросила метлу и схватила меня за руку.

— Перед отъездом господин Деметриуш спросил меня, не могу ли я у него убираться до его возвращения…

Что это там так смешно щемит у меня в груди?

— Вы согласились?

— Конечно! Он такой хорошенький мальчик…

28 МАЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Мне приснилось, что я уборщица. В халатике, накинутом на голое тело, я убиралась в странном месте, заваленном старыми музыкальными инструментами, арфами, охотничьими рожками, банджо. Вдруг раздалось звяканье ключей, шум шагов. Появилась Розалия Дюму. Мы начали драться на метелках для смахивания пыли. Как два мушкетера. Она побеждала. Я отступала. Она толкнула меня к открытому окну. Я выпала из него. А метелка превратилась в парашют.

Июнь

1 ИЮНЯ, ЧЕТВЕРГ

Машар страшно на меня злится. Это заметно так же, как его толстый нос на его толстом лице. За восемь дней он не сказал мне ни единого слова. Изо всех сил старается не встречаться со мной глазами, смотрит сквозь меня. Старайся дальше, Патрончик, думаешь, я сегодня утром не заметила твоего взгляда исподтишка во время собрания по стратегическому планированию?

3 ИЮНЯ, СУББОТА

Как мне хочется снова услышать мелодию, которую Принц-Сосед играл на своем пианино. Мне бы легче ждать его возвращения. Словно жена бретонского моряка, непрестанно прислушивающаяся к сводкам погоды с Азорских островов, я настраиваюсь на «Франс-Мюзик» в надежде наткнуться на нее. Поиски иголки в стогу сена.

5 ИЮНЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Столкнулась с мадам Дюму в супермаркете. Мне показалось, что она замечталась в отделе половых тряпок. Завидев меня, она удалилась как ни в чем не бывало.

— Ты уверена, что не ты сама там замечталась?

— Помолчи, Болтун!

6 ИЮНЯ, ВТОРНИК

Вчера впервые за два года позвонил папа. Веселый.

— Догадайся, откуда я звоню? С Та-и-ти!

Больше я ничего не узнала. Связь прервалась, и он не перезвонил. Я тоже. Номер не запомнился, да и времени у меня не было: тут же позвонила мама. Очень раздраженная. Началась обычная песня.

— Твой отец сейчас тебе позвонит!

— Спасибо. Я знаю. Уже.

— Догадайся, где он!

— Спасибо. Я знаю. На Таити.

— Да ты в курсе всех событий, браво! А вот он даже не знает номера твоего телефона. Разбудил меня, чтобы его спросить. Конечно, даже не осведомился, не разбудил ли он меня. Месье не в состоянии внести в память собственного мобильного номер своей родной дочери, это слишком трудно?

— Он мне не с мобильного звонил, мама!

— В любом случае, какая наглость уезжать на Таити! Ты знаешь, сколько стоит подобная прогулка? А знаешь, сколько времени он не выплачивает мне пособие?

Я задумываюсь над тем, излечится ли когда-нибудь моя мать от моего отца. Вряд ли. Обольщенная и покинутая на всю жизнь… Бежать с поля боя и позволить окружающей жизни себя очаровать — невозможно. Это судьба. Мама зациклилась на Лео Манжене, и в этом своем горе мама не в силах понять, почему и я не зациклилась в своей судьбе на ком-то! Однажды я спросила ее:

— Мам, ну ты чего хочешь-то? Опять жить с ним? Ты забыла, как вы ссорились? Я — не забыла!

Она подскочила на слове «ссорились», а не на словах «я — не забыла».

— Причиной ссор всегда был твой отец.

Ну, тогда конечно…

7 ИЮНЯ, СРЕДА

Встретила у кофемашины совершенно потрясенную Мари-Анник: Машар исполнил перед ней свой плач безутешного шефа. Бинго! Она просто дрожала, передавая мне откровения Патрончика. Они мне были известны. Прямо до запятых. Она взяла с меня клятву ничего никому не рассказывать. Особое усилие над собой я сделала, чтобы не сообщить ей о том, что песенка далеко не нова. Я держала себя с… необыкновенным достоинством. Сама собой гордилась. Интересно, а Мари-Анник «любящая и не скандальная»? Во всяком случае, уж в большей степени, чем я. Кроме того, она полна желания преуспеть!

9 ИЮНЯ, ПЯТНИЦА

Я спокойно смотрела «Богатых и знаменитых» (но не таких уж и счастливых, как им хотелось бы), объедаясь «нутеллой» — вычерпывала шоколадный крем пальцами прямо из банки, когда ко мне без предупреждения закатилась мама. Она принесла мне пароварку, словно это было нечто чрезвычайно срочное. Машина напоминала перегонный куб и адскую башню одновременно. Мама сказала, что пароварка сохраняет вкус продуктов, а готовит их без грамма жира:

— Дорогая, я говорю это, потому что мне кажется, что последнее время ты немножко располнела, или я ошибаюсь?

Я успела запихнуть «нутеллу» под диван, но на щеке у меня остался похожий на шрам след от шоколада, я потом это заметила…

Пароварку мама получила в подарок от «Редута», у нее уже есть одна, купленная у ее обожаемого диетолога. Так настала моя очередь насладиться благодеяниями «Редута» и пара… Благоразумно ли оставлять у мамы дубликат ключей? Когда благодаря ей я экономлю на срочном вызове слесаря, это хорошо, но когда она заваливается без предупреждения в девять часов вечера, это уже хуже… Еще не хватало, чтобы она застала меня в постели с мужиком. Во времена Бертрана она, по крайней мере, звонила, перед тем как открыть дверь. Надо сказать, что дубликат был и у него.

12 ИЮНЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Машар возвопил посреди коридора, чтобы все слышали:

— Вы позволите ввести вас в курс нового проекта, госпожа Моцарт?

Похоже, он поднабрался сил. Мари-Анник внесла свой вклад? Он подготовил удар. Как мальчишка, который разбегается перед тем, как швырнуть комок грязи. Я не сразу поняла. Моцарт. Пианино. Наш ужин. Мой бред. Мне надо было ответить:

— Конечно, господин Мари-Анник!

Но мне пришло это в голову только десять минут спустя. Удачный ответ и я — две вещи несовместные. В каком-то смысле так даже лучше: зачем подводить Мари-Анник? Новый проект обещает стать тем еще праздничком: наш клиент, производитель колбас, откликающийся на нежное имя Свиньон, запускает новый вид продукции: колбасный стаканчик. Уже порезанная колбаса, упакованная в пластиковый цилиндр. Яркий пример действительно плохого и лжехитроумного изобретения.

— Это революция! — утверждает Машар на полном серьезе.

— С какой точки зрения? Способ продать подороже меньшее количество продукта? — усмехнулась я.

— Мадемуазель Манжен, — впервые со времени вступительного интервью шеф обзывает меня мадемуазель Манжен. — Ах, если бы можно было платить вам меньше и получать от вас большее количество более качественного материала… — притворно вздохнул он.

Меньше платить? Дальше ехать некуда! Почему я не воспользовалась подвернувшейся возможностью? Почему я не затолкала ему в рот его мерзкую колбасу вместе с пластиковым цилиндром? Бывают дни, когда мне самой хочется покромсать себя на кружочки…

15 ИЮНЯ, четверг

Мари-Анник сделала меня своим доверенным лицом. Плакать мне или смеяться? Я должна следить за развитием ее идиллии, как будто это мне страшно интересно. Машар пригласил ее поужинать в итальянский ресторан и подарил ей розу. После китайского облома он сменил континент и пожертвовал несколько евро флористу? Действия, на мой взгляд, достаточно разумные. В остальном он охмуряет ее самым бесстыдным образом, а она этим страшно довольна.

— У Патрика, позволь себе заметить, очень интересный взгляд на отношения мужчин и женщин, инь и ян, распределение обязанностей, все такое. Редко в наше время встречаешь человека чувствительного и в то же время знающего, куда он идет, это великолепно…

Ей нравится «Жимназона». Ей нравится Машар! А ты сама-то куда идешь, Мари-Анник?

16 ИЮНЯ, ПЯТНИЦА

Ужас и омерзение. Вернувшись вчера домой, я обнаружила, что мой холодильник истекает вонючим коричневатым соком, одинаково отвратительным и по виду, и по запаху. Он был безмолвным снаружи. И теплым внутри. В морозилке все продукты мягкие, как пастила. Разорение. Мне надо съесть за два дня месячный запас продовольствия. Фу-у-у! Меня одолевают все возможные чувства, кроме голода. Едва нашла в себе силы позвонить в гарантийную мастерскую. Чудо: в семь часов пятьдесят девять минут мне ответили. Придут завтра утром.

17 ИЮНЯ, СУББОТА

Мастер оказался мастерицей. Красная кепка, комбинезон, чемоданчик с инструментами и в придачу ко всему хорошее настроение. Может быть, это одна из тех женщин, которые встают в шесть часов утра? Медитировала ли она над смыслом жизни в полной пены ванне, глядя на встающее солнце под звуки… э-э… скажем, канала RTL? Я не решилась спросить ее об этом. Она была слишком занята, она стояла на четвереньках позади больного и орудовала разводным ключом. Поднявшись с пола, она без церемоний заявила мне, что холодильник умер и надо покупать другой. Спросила, нет ли у меня симпатичного соседа, в чей холодильник можно было бы положить то, что еще съедобно. От упоминания ли о симпатичном соседе, от тревоги ли вечно не состоятельного плательщика или при мысли о покупке в кредит холодильника, но я разразилась слезами на плече красного комбинезона.

— Ох-ох-ох… Нет у меня больше холодильника. И денег тоже нет. В морозилке все растаяло. А мой возлюбленный уехал в Аме-е-ерику. И я даже не знаю, возлюбленный ли он мне к тому же!

Красный комбинезон, хоть и привык к поломкам, смутился. Мастерица похлопала меня по плечу.

— Ну, ладно, ладно… — Косой взгляд на часы. — Все это так, но у меня семнадцать вызовов, а вы только первая!

Удар в челюсть. Будешь знать. Какие могут быть отношения между занятым по горло мастером и неудачницей без мужика и холодильника? Психологическая поддержка компанией «Дарти» не предусматривается…

19 ИЮНЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Что же я вижу, раскладывая остатки лазаньи на кухонном подоконнике? Свет у Принца-Соседа! Я быстро сплавила лазанью в унитаз. Не хочу, чтобы он меня за грязнулю принял. Тишина. No sonata tonight. Вернувшись from Соединенные Штаты, испытываешь jet-lag, isnʼt it? То же самое происходит с Машаром каждый раз, когда он приезжает от своего папы Оскара из Атланты с дубовой башкой. Я без лишнего шороха улеглась в постель. Спи, мой Принц, прижмись своим прекрасным лицом к белоснежной вышитой подушке. Next time, быть может, наступит уже завтра?

21 ИЮНЯ, СРЕДА

Музыка и тишина.

23 ИЮНЯ, ПЯТНИЦА

Тишина и музыка.

25 ИЮНЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Испепеляющее солнце. Жеральдина позвонила и предложила прогуляться с ней по Тюильри… Без Зоэля: он сегодня работает, играет на тонге для фонограммы короткометражного фильма своего лучшего друга. Вопрос: есть ли у Зоэля не лучшие друзья? Надо было согласиться пройтись. Мне было бы полезно проветриться. И настроение бы улучшилось. А я отказалась под предлогом легкой головной боли. Когда я покидаю дом, когда теряю из вида дверь и окна Принца-Соседа, мне кажется, что я ухожу от своей судьбы.

26 ИЮНЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Музыка и тишина.

28 ИЮНЯ, СРЕДА

Тишина и музыка. Я больше не могу. В жизни не только Моцарт существует, черт подери!

30 ИЮНЯ, ПЯТНИЦА

Лежу в постели. И хочу умереть. Мадам Дюму сказала, подавая мне утреннюю почту:

— Знаете что? Ваш хорошенький сосед, он педик!

— Что?

— Педик, как дети выражаются!

Гомосексуалист! Голубой! Я встала в дверях, обмахиваясь своим единственным письмом (счетом за электричество).

— Но… но как вы узнали?

Она убиралась у него в прошлый понедельник:

— Он живет с маленьким кудрявым загорелым парнем, кровать там одна, тут уж и захочешь, а не ошибешься! Все очень просто… Ох, милая моя, видели бы вы, сколько там работы: комната полна зеркал. А мыть их — одно мучение. Трешь, трешь, а следы все равно остаются…

Июль

1 ИЮЛЯ, СУББОТА

Жара. По радио вещают о пробках, пляжах и пальмах. Я размышляю, поджидая поставщика, который, наверное, вместо того, чтобы везти мне новый холодильник, принимает ванну. Мне надоело и негодовать, и обижаться. На чемпионате мира по возведению воздушных замков я точно займу почетное место. Есть даже шансы на медаль. Как я могла потерять два месяца, заблуждаясь по поводу подобного рода соседа? Неудивительно, что при этаких темпах я ничего еще в жизни не успела сделать.

— Да хватит самоуничижаться…

— А ты считаешь, Болтун, стоит себе поаплодировать?

— Нет, лучше сделать выводы, Ева.

2 ИЮЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Выводы, выводы! Легко сказать. Я все время думаю про тех двоих, что целуются там, за стенкой. Я говорю целуются, а имею в виду… Около полудня Деметриуш Улескаевич сел за пианино. Интересно, второй тоже играет? Сидя? Стоя? Лежа? Я их представляю себе во всех положениях. Смешно. Какое мне до этого дело? Париж полон людей, которые любят друг друга и которых я не знаю. Это не должно помешать приятно провести воскресенье. Какое там приятное воскресенье! Звуки пианино выводят меня из себя.

— Неделю назад они заставляли тебя мечтать..

— Ну да! Угол падения и должен быть равен углу отражения…

— Ты не первая, кто ошибся насчет сексуальной ориентации партнера, это не драма…

— Партнера?

— Ладно, слово выбрано неудачно… Скажем…

— Скажем, хватит об этом говорить, понятно?

Чтобы успокоиться, я вышла из дома. Ну, чтобы попытаться успокоиться. Два часа рисовала на самом солнцепеке на берегу Сены, напротив музея дʼОрсэ. Разорвала все, что получилось. Потные туристы на каждом углу. На каждой травинке растянулись загорающие. Намочила голову под струями фонтана Тюильри. Это немного остудило нейроны. Но когда вернулась, снова услышала пианино. Б-р-р-р…

Попробовала использовать затычки для ушей. Полученные в наследство от Бертрана. Беруши не действовали. Я отлично слышала звуки пианино… И стук своего сердца вдобавок. Завтра попробую купить затычки из поролона. Жеральдина говорит, что с тех пор, как она открыла этот новый вид тампаксов для барабанных перепонок, она не замечает даже строительных работ на бульваре.

3 ИЮЛЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

У Машара грипп. В июле! Молодец! Мари-Анник мне сказала об этом. Я скрыла свою радость. Без начальника, без пианино, великолепная рабочая атмосфера! После обеда, прихватив с собой стопку папок, я перебралась в актовый зал, устроилась поудобнее в кресле и включила телевизор. Показывали отличный репортаж про ездовых собак. Прямо-таки захотелось завести себе такую же. Ежедневно понадобятся пять килограммов мяса и восьмичасовая пробежка по паковым льдам. Вот бы жизнь изменилась…

4 ИЮЛЯ, ВТОРНИК

Встретила Деметриуша Улескаевича в подъезде. Он со мной поздоровался. Сделала вид, что впервые его вижу. К черту вежливость. Его кудрявый загорелый малыш, весьма точно описанный мадам Дюму, шел рядом с ним. За руки они не держались, но выглядело это так, словно держались. Они будто передразнивали друг друга, оба гибкие, с гладкими лицами и ангельскими улыбками. Я заметила, что у них одинаковые розовые носки. Вместе, наверное, покупали: «Тебе какой цвет больше нравится, лапка: фуксия или карамельный?»

А может быть, они их завернули в ломтики лосося и подарили друг другу во время романтического ужина?

— Или поклонение, или отрицание, среднего режима у тебя нет? А бывают в твоих чувствах хоть какие-нибудь оттенки?

— А у тебя? Режим молчания, например, Болтун? Может, попробуем?

5 ИЮЛЯ, СРЕДА

Письмо от папы. Посылает мне два билета на соревнования по синхронному плаванию в Виллер-сюр-Мер. Какого черта я потащусь на соревнования по синхронному плаванию в Виллер-сюр-Мер? Записочка от руки, почерк, как мне показалось, более дрожащий, менее уверенный, чем раньше. Паркинсон? Надо спросить у мамы, в каком возрасте заболел дедушка Манжен.

— Ева, осторожно, минное поле… Ты готова к шквалу вопросов в случае, если поднимешь эту тему?

— Верно замечено, Болтун. Если папа заболел, я очень скоро об этом узнаю. И уж точно не я буду за ним ухаживать…

— Какая ты милая!

— Подожди, не забывай, он бросил меня, когда мне было семь лет.

— Я все помню. Он не просто бросил тебя, он влюбился, это тоже нюанс. Ты с ним проводила столько времени, сколько предусмотрено законом. Он платил столько, сколько был должен платить.

— Платил… Должен… Ты издеваешься надо мной? Это отец или банкир?

— А ты бы хотела, чтобы он любил только тебя?

— А почему бы и нет?

Сколько раз в жизни отец писал мне письма? Три? Четыре? Я говорю о настоящих, серьезных письмах. Подпись на почтовых открытках не в счет. Записочка, лежащая передо мной, тоже: «Цыпленочек, Глории будет приятно, если появишься, потому что организатор соревнований — ее двоюродная сестра…»

Доставлять удовольствие двоюродной сестре Глории, вот до чего я докатилась! А если бы Глория попросила его сбросить на меня нейтронную бомбу, он бы так и сделал?

6 ИЮЛЯ, ЧЕТВЕРГ

Ходила в кино с Жеральдиной… и Жоэлем. Он выбрал какой-то корейский фильм, и обсуждению это не подлежало (мое предложение посмотреть комедию было воспринято как оскорбление). Чертов фильм! Можно было умереть от скуки! Какие-то там люди ходили по улицам. Башни, дома, рисовые поля. Какие-то люди катались в постели. Башни, дома, рисовые поля. Жеральдина проспала почти весь фильм. Интересно, когда она спит, ее будущий ребенок спит тоже? Желаю ему этого от всей души! После окончания фильма Жеральдина нашла его небезынтересным. Жоэлю очень понра-а-а-вилось. (Мне решительно и совсем не нра-а-а-авится Жоэль!) Он не успел закончить объяснения причин своего энтузиазма, потому что у Жеральдины начался приступ тошноты (на мой взгляд, побочный эффект фильма). Направление — туалет киношки. Я, со своей стороны, пошла занять столик в соседнем ресторане с техасско-мексиканской кухней, где мы решили после выхода перекусить. Мне пришлось ждать их… Сорок пять минут. Когда я наконец позвонила Жеральдине на мобильный, ответил Жоэль. Они вернулись домой. Он утверждает, что мы друг друга не поняли. Я поняла: они обо мне забыли.

— Хватит, Ева, напрасно ты мучаешь себя. Когда ты будешь ждать ребенка, ты тоже станешь необязательной…

— Я — ребенка? А где его папа, а? Папа где?

7 ИЮЛЯ, ПЯТНИЦА

Мне приснилось, что я беременная. Огромная, как бочка. Акушер был похож на Жоэля. Он был весь очень волосатый, на руке у него болталась толстая серебряная цепочка с висюльками в форме черепов. Это было ужасно. Ребенок никак не мог выйти. Я испытывала невыразимые муки. Родильное отделение было расположено под сводами подвала в готическом замке. В конце концов из меня как ракета… выскочила ездовая собака.

8 ИЮЛЯ, СУББОТА

Снаружи дождь. Внутри пианино. Пианино. Пианино. Пианино. Пианино. Пианино.

9 ИЮЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Первые ноты прозвучали в девять часов семь минут. Я копила бешенство до одиннадцати часов. Потом решила идти в наступление. Чересчур — это чересчур. Я была взвинчена до предела. Позвонила в дверь. Ясно, что при таком шуме они услышали меня минут через десять. С моих губ уже готов был сорваться крик: «Мне надоел ваш Моцарт и весь этот гвалт!» Дверь открыл малыш. Нежный, милый и улыбчивый.

— Здравствуйте, месье, я живу тут рядом и…

— О, как хорошо, что вы зашли, добрые отношения между соседями — это очень важно. Кстати, в этом доме соседи отмечают вместе праздники? Там, где я раньше жил, в Малахове, мы организовывали чу-де-е-есные фиесты! Зайдете выпить кофейку? Я совсем один. У Деми сегодня сольный концерт в Руане…

Бешенство у меня как рукой сняло. Музыка, которую я слышала, была компакт-диском Деми.

Малыша звали Бенжамен:

— Но все зовут меня Бенжи…

Деми и Бенжи в студии. И кто тут подгребает? Ева! Я пробормотала, что пришла, в общем-то, чтобы… э-э… попросить у него кое что…

— У вас яйца не найдется?

Конечно, есть, никаких проблем! Тем временем он подал мне капучино в полторы тысячи калорий и кусок плотного, как панцирная сетка, чизкейка.

— Я его сам сделал, дам вам рецепт, если захотите…

Оргия любезности. Бенжи — танцовщик. Я могла бы и сама догадаться: он весь как на шарнирах. И словно купается в потоке наслаждения, теплоты и чувственности.

— Я надеюсь, вы любите классическую музыку, потому что иначе с такими соседями, как мы, вы будете страдать…

— О, да…

Чизкейк затормозил в середине моей глотки. Мое да можно было отнести к слову страдать, но этим все и ограничилось… Я не проронила ни слова about шума. Утопая в сладком креме учтивости, я изрекала одну банальность за другой, а потом удалилась с полдюжиной яиц в розовом пакетике. Дома у меня уже была дюжина. Осталось только пригласить Деми и Бенджи на вечеринку с омлетом…

10 ИЮЛЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Машара по-прежнему нет на работе. Сара и Мари-Анник устроили себе шопинг-марафон в Интернете. Жиль Флоке, бородатенький бухгалтер, принес дартс, спрятав его в кейсе. Я у него выиграла со счетом семнадцать — четыре. Пусть знает. Что знает? Не знаю. Что не надо перебарщивать с серьезностью. Это что-то новенькое! Разве я написала в своих требованиях к кандидату не серьезный? В любом случае, Жиль Флоке — не кандидат. Мне кажется, этот парень — существо без пола. Стань он еще чуть-чуть более бесцветным, и просто исчезнет, растворится. Он даже появляется всегда неслышно в своих бесшумных ботинках на микропорке. Он унылый? Между словами унылый и серьезный есть разница. Нет, он не откровенно унылый. Но откровенно милый, это да. Один из немногих людей в нашей лавочке, которого стоит послушать, прежде чем заговорить самой. Недавно он угостил меня кофе. Как Бенжи. Только не таким вкусным: порошковой бурдой из машины, которая стоит рядом с ксероксом. Говорили о… ксерокопировании. Животрепещуще!

11 ИЮЛЯ, ВТОРНИК

Зашла за сметой к Натали из отдела производства и застала ее перед экраном, усеянном мужиками. Она знакомится с ними в Интернете. На всю катушку, как она говорит.

— Я отрыла там классного мужика, но бросила его, потому что в койке он совсем не то, что надо… — сказала она еще.

Так значит, не так уж все и чудесно?

— Ну, за неимением лучшего, — призналась она.

Показала мне его фотографию. Зовут его Кевин, боевое прозвище Климакс. Он переместил свою кандидатуру на киберрынок. Слегка косит. Похож на провинциального служащего почты с тенденцией к старомодной продвинутости.

— Нравится? Я тебе его отдам, если хочешь, — предложила мне Натали: ей показалось, что я чуть дольше, чем следовало, рассматривала его, но на самом деле это было не более чем удивление. — У меня его мобильный есть, не надо будет абонентскую плату за сайт вносить…

До чего же ты хитра, коллега!

— Спасибо, давай…

Она загрузила мне несколько километров интернет-кандидатов.

— Но как понять, что это не идиоты, не мошенники, не убийцы?

— Ну, так же, как и во всех других случаях! У тебя мужик есть? — спросила она тем тоном, каким спрашивают о наличии зонтика.

Я ответила утвердительно и почувствовала, что краснею. Она деликатно не стала вдаваться в детали. Ограничилась уточнением:

— Я пускаюсь в плавание только тогда, когда у меня никого нет…

В данный момент, например, она находится в плавании. Сейчас у нее три варианта. Морисио — с внешностью индейца. Кари — весь в татуировках и пирсинге. Жан-Жак — этот своим видом напоминает доброго начальника. Она колеблется.

Натали вгоняет меня в комплексы. Она такая логичная, гигиеничная, техничная. Рядом с ней я чувствую себя… старомодной. Я, наверное, слишком романтична… И недостаточно цинична…

12 ИЮЛЯ, СРЕДА

Машар позвонил мне сегодня в десять утра (случись это на пять минут раньше, я попалась бы на новом серьезном опоздании). Грипп у него дал осложнение на легкие. Он вынужден сидеть дома… Его интересовало, в каком состоянии находится проект «Свиньон».

— Я работаю, работаю! — соврала я.

Он заявил с командными нотками в голосе, что все должно быть закончено к завтрашнему вечеру:

— Вы помните, конечно, что пятница — праздничный день?

Я сразу подумала о том, что Машара не будет семнадцатого на презентации.

— Боюсь, вам придется справиться без меня, Ева.

Смешно, каким трагическим тоном он это произнес. И что-то не называет меня больше мадам Моцарт.

— Значит, теперь вы мне доверяете? — Тишина на другом конце провода. — Просто вы как-то сказали, что за свою работу я получаю слишком много…

В ответ раздался жалкий лепет шефа. Амнезия у него или он просто трус? Во всяком случае, он деморализован. Отлично я сделала, что атаковала его! По телефону это легче. Для меня, но не для него. Он промямлил, что, когда выйдет на работу, мы поговорим о моей зарплате. Слово сказано. Мораль: надо всегда открывать огонь по санитарным поездам.

13 ИЮЛЯ, ЧЕТВЕРГ

Одиннадцать часов работы над проклятой колбасой. Утром все закончила. Эксклюзивная концепция Евы Манжен: «Колбасный стаканчик — сенсация ланча!» Если это не класс — я готова стать вегетарианкой. Последний штрих в работе над макетом был сделан во время обеда в тандеме со Станом из студии звукозаписи. Смета и оформление, составленные и напечатанные со скоростью света.

Флоке мне очень помог: с тех пор, как я его обставила в дартс, он поскуливает у моих ног, может, у него предрасположенность к мазохизму? У меня уже голова стала похожа на банку с паштетом. Запоздалая мысль: наверное, несмотря ни на что, очень здорово любить свою работу. Иногда мне кажется, что я вполне на это способна, но достойна ли страстной любви колбаса в нарезке?

14 ИЮЛЯ, ПЯТНИЦА

На улице музыка. Пианино молчит. Света у соседей нет. Деми и Бенжи, наверное, отправились куда-нибудь вдвоем… На бал красавчиков-пожарных, например? Я долго смотрела на праздничный город из окна на лестничной площадке. Прошел Келлер с Кики на руках:

— Ну, что же вы не идете танцевать, мадемуазель Манжен?

— Не люблю танцевать, — буркнула я себе под нос.

Это отчасти утолило его жажду общения. Он ушел. Я прикинула, сколько мне надо было бы заплатить, чтобы я бросилась в этот уличный хоровод с праздничными перетяжками и петардами. Двадцать евро? М-м-м… Евро тридцать, наверное.

— Извини, что вмешиваюсь, — отозвался голос изнутри, — но кто готов выделить на это хотя бы один евро?

— Может быть, Келлер. И хватит об этом!

— Но он, во всяком случае, ничего тебе не предлагал!

— Заткнись..

А если мне переехать? Меня уже давно раздражает мой хозяин месье Неснос… Пока я не нашла свою любовь, можно поискать хотя бы квартиру. Появление Деми и Бенжи, быть может, и есть тот пинок в зад, который необходим для начала движения? Нет худа без добра, как говорила бабушка Манэ, когда у нее было еще все в порядке с головой…

15 ИЮЛЯ, СУББОТА

Париж успокоился, словно уснул. Только зеленые грузовики «Чистый Париж» лютуют, смывая конфетти струями воды. Надо бы сходить в бассейн. Учитывая жару, не мне одной, наверное, пришла в голову такая мысль. Вспомнила о плачевном состоянии зоны бикини без эпиляции… Отложила этот план. Тогда что? Смотрела до первых признаков тошноты парад по телевизору. Вышла из дома с идеей купить булочку с яблоками. По дороге придумала себе задание: найти булочную, в которую я никогда не заходила. Долго шла по улицам наугад, пока не перестала узнавать места. Обожаю теряться в родном городе. Обнаружила чудесную булочную: резное дерево, фаянс, позолота — просто страница из книжки с картинками. Нарисовала ее, сидя на скамейке напротив входа, в тени огромного каштана, дегустируя между делом свой завтракополдник. Была почти счастлива.

16 ИЮЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Визит к Манэ с мамой. Переступая порог дома престарелых, оставь надежду сюда входящий! Это и есть Двор Чудес, добро пожаловать: беззубые рты, лысые головы, искривленные конечности, бессвязная речь, пустые разговоры, крики… А когда вы уходите, все здесь так и остается без изменений. Единственный выход — смирение. Мама говорит мне, что всегда любила свою мать. А теперь, когда та впала в слабоумие, она любит ее меньше? Любовь, быть может, уходит вместе с жизнью, постепенно. Мы передаем друг другу билетик на карусель, и вперед, малышка, теперь твоя очередь. А я? Смогу ли я навещать свою мать просто ради того, чтобы посетить ее, разговаривать с ней, даже если она не будет отвечать, следить за часовой стрелкой, продолжая улыбаться застывшей улыбкой?

Я вспоминаю каникулы в гостях у Манэ: море, сражения в карты, поездки на велосипедах, ее грудной смех. А сегодня она спрашивает обо мне у мамы, кто эта молодая женщина, а у меня о своей дочери — кто эта дама? А потом, похожая на скрюченную куклу, посаженную кем-то в кресло на колесиках, отправляется в свое бесконечное путешествие по коридорам. В поисках чего? Наверное, просто движения. Она здесь, и не здесь. Она жива, но для меня умерла. Выйдя на улицу, мама говорит:

— Поговорим о чем-нибудь другом.

Я ей рассказываю про «Свиньона». О том, как я в одиночку подготовилась к презентации. Представляю в выгодном свете свою ключевую роль, ответственность, которая на мне лежит… Я чувствую, что мама что-то воспринимает, а это бывает не так уж часто. Я заметила огонек восхищения в ее глазах. Наверное, как раз сейчас она думает обо мне: «Быть может, моя дочь вовсе и не такая дура, как мне кажется? Боюсь ошибиться…»

Это продолжалось, пока на светофоре горел красный свет.

17 ИЮЛЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Если бы Машар увидел, как я провела презентацию «Колбасного стаканчика», он повысил бы меня без промедления! Я буквально овладела ситуацией. Но вначале у меня по спине пробежал табунок холодных мурашек: я увидела перед собой шесть зловещих костюмов с галстуками, сидевших в гигантском конференц-зале за красного дерева столом в виде буквы П. Только один из них иногда смотрел мне в глаза — директор по связям. Не такой старый, как остальные. Скорее сорок, чем шестьдесят. Перед началом презентации, в коридоре, он незаметно оттеснил меня в сторонку. Он пребывал в ужасном волнении. Все время повторял:

— Абсолютно необходимо, чтобы все прошло хорошо!

Дескать, он в нашей конторе человек новый. Ему бы надо было следить за ходом работ, появляться в агентстве, одобрять. Однако ему этого сделать не удалось, потому что, бла-бла-бла, он вернулся из высокогорной экспедиции в Непал, самолет, бла-бла-бла, опоздал.

Итак, стратегия, конкурс, электронная почта, дегустация в супермаркете, лотерея на картонных кружочках, с которых надо было стереть защитный слой, — во всем этом я была великолепна. Но когда наступил момент представления слогана, у меня задрожали коленки. Во рту пересохло. Сердце забилось с перебоями. Неожиданно слова колбасный стаканчик — сенсация ланча показались мне верхом бездарности, глупостью, которую просто невозможно произнести вслух. Сейчас они мне швырнут этот слоган в лицо, и будут правы! Я поймала взгляд директора по связям. Он подмигнул мне и показал большой палец. Словно почувствовал мою тревогу. Я бросилась в атаку. Он поддержал меня. Задавал нужные вопросы в нужное время. Мы стали двумя краснобаями в колбасных шкурках, ассоциацией злоумышленников, нацеленных на обман невозмутимых старичков. Когда я закончила, Свиньон-отец почти улыбнулся. А остальные вдруг зааплодировали. Словно на заседании комитета КГБ во времена Сталина.

18 ИЮЛЯ, ВТОРНИК

Собрание меня вдохновило. Смелость, смелость и только смелость! Вот чего мне не хватает. Вот что мне нужно! Когда у меня нет выбора, я иду напролом. А когда я иду напролом, все получается! Возникает только один вопрос: как сделать так, чтобы я почувствовала, что у меня нет выбора тогда, когда выбор у меня есть?

19 ИЮЛЯ, СРЕДА

Сегодня утром в метро мне бросилось в глаза объявление на странице газеты, оставленной кем-то на соседнем сиденье. Газета называлась «ПАРИММО». «Срочно! Батиньоль, милая 2-хкомн., дом напротив отсутств., нестандартная амер. кухн. На месте, 3, ул. Бизерт, среда 19 ИЮЛЯ, с 9 до 11 часов».

Среда, девятнадцатое, — черт, это сегодня! И сейчас восемь часов пятьдесят семь минут! Впервые я почти не опоздала! Воспользуюсь затянувшимся гриппом Патрончика и организую себе добавочную порцию опоздания, раз уж фея недвижимости подала мне знак! Смелость, смелость и еще раз смелость! Я схватила газетку. Перешла на другую сторону перрона. Сделала пересадку. Машинист, гони-догоняй мою судьбу! Батиньоль. Вспоминается сквер, кафе с цинковой стойкой, песни Трене. Кстати, она продается или сдается эта 2-хкомн.? Срочно — это значит то, что значит, так? Кто первый схватил, тот и выиграл. Или первая. Вдруг я?

Тот район Батиньоль, который предстал перед моими глазами, был не совсем из серии «Париж, любовь моя». Какие-то мрачные дома и замусоренные тротуары. Улица Бизерт, скопление людей… И как раз перед домом номер три.

— А что происходит?

— Сдается двухкомнатная на шестом этаже…

Очередь спускалась с шестого этажа, пересекала двор, проходила под аркой и тянулась до соседнего дома. Маленькие, большие, молодые, старые люди переминались с ноги на ногу, искоса поглядывая друг на друга. Их роднила одна деталь: в их руках, в их сумках и карманах была газета «ПАРИММО». Опять я размечталась зря. Срочно. Я срочно использовала свой шанс не влезать в это дело глубже. Back to Курбевуа…

20 ИЮЛЯ, ЧЕТВЕРГ

Идея переезда мечется у меня в голове. Все время об этом думаю. В полдень зашла в большое агентство недвижимости рядом с работой, так просто, посмотреть. Посмотрела. Блондинка того типа, что работают ведущими на телевидении, пробежавшись наманикюренными пальчиками по клавиатуре, показала мне «все, что у нее есть от тридцати до сорока квадратных метров». Курбевуа, Пюто, Нантерр, Леваллуа…

— Самое главное, чтобы у вас было хорошее досье, которое внушило бы нам желание иметь с вами дело…

Я — клиент, и я должна внушать желание? Я встала.

— Мне кажется, что это скорее вы должны внушать мне желание иметь с вами дело, но этого, к сожалению, не произошло. Так что желаю удачного вечера.

Блондинка чуть не подавилась. Ну, и кто здесь самый смелый? Нет, ну действительно! В любом случае, я не собираюсь жить ни в Пюто, ни в Леваллуа. Вдруг я найду работу в Париже, и мне придется ездить на метро через весь город? Спасибо! Я чувствую, что надо искать квартиру другим способом, более хитрым…

21 ИЮЛЯ, ПЯТНИЦА

Машар вышел на работу. Желтый, как репа. Мне его почти жалко. Я воспользовалась случаем для немедленной атаки (теория санитарного поезда). Я пошла в наступление: тридцать процентов немедленно. Репа поменяла свой цвет на оттенок брокколи. Он едва нашел силы простонать:

— Десять процентов… В декабре.

Тут в кабинет просунулся напудренный носик Мари-Анник (кажется, она боится, что я у нее отобью любимого Патрончика?).

— Вы перезвонили господину Тартемюшу, Патрик? Он три раза звонил с понедельника..

Страшно довольный тем, что можно отвлечься, Машар поторопился начать расспросы: что-чего-зачем-почему. Я напрасно сверлила его убийственным взглядом. Мари-Анник бросилась вперед. Форс-мажор. Я сделала ей знак: убирайся! Машар был мне нужен тет-а-тет, я должна была нанести последний удар, пока он не набрался сил. Она поняла.

— Возвращаясь к своей зарплате, — продолжила я, как только Мари-Анник вышла. — Двадцать процентов к концу мая, и я не пойду ни на какие уступки.

Машар выдал из себя нечто вроде предсмертного хрипа, который следовало понимать как хорошо, я согласен. Вот так! Ну, я сильна!

22 ИЮЛЯ, СУББОТА

Страшная жара. Спала с открытыми окнами. Пианино звучало громче, чем обычно. Около полуночи на меня снизошло озарение: а квартира Жеральдины до появления Жоэля, на улице Тольбиак?

Следствие озарения: позвонила утром Жеральдине по поводу ее прежней норы. Квартира была унылая, зато не маленькая, некрасивая, но если мне не изменяет память, и недорогая. Отличный нюх, Ева! В квартире сейчас живет двоюродная сестра Жеже. И как раз ищет, с кем снимать на двоих. Половина и без того небольшой квартплаты! Ням-ням! Это, конечно, не покупка века, но шаг в нужном направлении, быть может… Двоюродная сестра, по оценке Жеральдины, классная (слава богу, не по оценке Жоэля).

Зовут ее Маржолен, я ей позвоню, как только Жеже предупредит меня о том, что она ее предупредила о том, что я ей позвоню…

23 ИЮЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Пресловутая Маржолен отвечала по телефону несколько странно. Еще не проснулась? Хоть бы все получилось. На самом деле я очень сильно хочу переехать. А если я найду мужчину своей жизни, что я буду делать с двоюродной сестрой? Я опять перееду! А может быть, у него будет своя квартира! Которая станет нашей квартирой! Смелость, смелость и еще раз смелость, движение — жизнь!

— И не позднее чем сию минуту, если ты хочешь оказаться на Тольбиак без пятнадцати.

24 ИЮЛЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Сегодня утром Мари-Анник вошла ко мне в комнату с лицом актрисы, готовящейся сыграть великую сцену из второго акта.

— Позволь сказать тебе, Ева, что мне не понравилось, просто совсем не понравилось, как ты выгнала меня из кабинета в пятницу в присутствии Патрика. Ты разбудила во мне синдром изгнанника, очень болезненное воспоминание детства, и я прошу тебя извиниться.

— Подожди, Мари-Анник, успокойся, я говорила с ним о повышении зарплаты…

— Что ж, если деньги тебе дороже дружбы, тогда… Э-э… Позволь сказать тебе… Что мне тебя жаль!

И отлично!

С Жеральдиной тоже ничего хорошего. Я надеялась, что она перезвонит после моего апокалиптического визита на улицу Тольбиак. Нет. Понимает ли она, что ее двоюродная сестра совершенно сумасшедшая? Если да, почему она ничего мне не сказала? Если нет, то я считаю своим долгом ее об этом предупредить. Я сама позвонила ей во время обеденного перерыва, скрестив пальцы, чтобы не нарваться на Жоэля. Удача мне не изменила, и трубку поднял… Жоэль. Разговор вышел примерно следующим:

— А, привет, Жоэль! Это Ева. А Жеральдина дома?

— Нет, она ушла на встречу. С новым поставщиком галет с кунжутными семечками, изготовляемых без генетически модифицированных продуктов..

— Понятно, понятно.

— А ты чего хотела?

— Да ничего… Так… Я ходила смотреть квартиру, знаешь, на Тольбиак..

— А! Ты видела Маржолен?

— Да. Ну, видела — это громко сказано. Все ставни закрыты, она живет в темноте, горят две-три красные свечки перед маленькими алтарями. Квартира — словно кришнаитский храм. Прежде чем начать разговор, мне пришлось вымыть лоб, стоя на четвереньках перед тазом, и выпить какой-то страшно жирный бульон, в котором плавали куски курицы. А сам так называемый разговор, собственно, состоял из того, что Маржолен читала мантры… Жеральдина в курсе того, что происходит?

— Она очень обеспокоена. Да и я тоже. Это создает негативную волну, опасную для нашего ребенка…

— Но почему же она мне сказала, что ее двоюродная сестра очень симпатичная?

— Скажем так… Мы с Жеральдиной подумали, что, когда ты будешь жить с Маржо, ты, быть может, захочешь помочь ей выпутаться из всего этого…

— Я сплю, что ли? А мне? Кто мне поможет из всего этого выпутаться?

Тишина.

— И прежде всего, почему вы сами не поможете своей Маржо? — крикнула я, задыхаясь от возмущения.

— Ева. Я возвращаю тебе агрессию твоих слов. Она принадлежит тебе. Если у тебя неприятности, позволь протянуть тебе руку помощи. По четвергам я веду группу, мы занимаемся ролевыми играми, первоутробным криком, интерактивным массажем…

Иногда мне кажется, что моя жизнь пытается стать похожей на мои кошмары.

25 ИЮЛЯ, ВТОРНИК

Продолжая свои квартирные изыскания, я спросила мадам Дюму, известен ли ей какой-нибудь выход из ситуации. Та ответила с хитрым видом:

— Вы бежите от хорошеньких соседей?

Как меня раздражает эта консьержка-сплетница с ее мещанским ясновидением! Не признаваться же мне на самом-то деле, что да, так оно и есть!

— Недорогая квартира, вы говорите? Я знаю одну еще дешевле: бесплатную!

Ха-ха-ха. Я чуть было не сообщила ей, как мне уже надоело, что все надо мной издеваются. К счастью, мне удалось сдержать себя. Потому что ее план в конечном счете не так уж и плох. Невероятно, но факт: дама восьмидесяти четырех лет от роду предлагает примыкающую к ее квартире отдельную студию на улице Югенс в обмен на то, чтобы составлять ей компанию десять часов в день. Ева и компания! Хорошая ли я компания? Что такое компания? Десять часов пролетят быстро. Прогулка? Чтение? Белот в карты? Пасьянс? Домино? Рами в карты? Если подумать, сколько времени в неделю я уделяю безделью… Сделать рентабельным мое ничегонеделание — отличная идея! Придя на работу, я немедленно позвонила даме с квартирой. Молчание было мне ответом. Может быть, она уже умерла? Черт, заняться бы мне этим делом пораньше, я, может быть, уже наследницей стала бы!

— Тебе не стыдно?

— Да шучу я!

— Даже не смешно.

26 ИЮЛЯ, СРЕДА

Госпожа Рамье[3] в конце концов подняла трубку.

Свидание назначено на девятнадцать часов на улице Югенс. Бабулька с птичьим именем — это мне нравится. Мне кажется, она должна быть такая маленькая, с белым гребешком, сидит себе в бархатном кресле, как на ветке. Я играю в игру «Ева и кувшин молока». Составляю списки и списки всего того, что я могла себе позволить, если бы не платила за квартиру.

Путешествие в Америку.

Путешествие в Египет.

Путешествие в Китай.

Путешествие в Россию (так, спокойно, моя квартира — это все-таки не номер в отеле «Крийон»!).

Ноутбук.

Графическую палитру.

Нормальный сканер (и выкинуть старый, найденный в мусорном ведре агентства, где ему и было самое место).

Серые туфли моего размера (а те, что мне малы, я отдам… кому? Беднякам? У бедных есть другие заботы, кроме того, как можно прогуливаться в серых туфлях, бедная ты моя дурочка, ты себя за Марию-Антуанетту, что ли, принимаешь?).

Подходящую по стилю сумку.

Подходящие по стилю часы.

Подходящие по стилю перчатки — тоже голубого, красного, зеленого, оранжевого цвета… (успокойся, Ева).

Меховую шапку, которую я видела на Рождество в витрине «Vivian Moor».

Настоящую шляпу-панаму из настоящей соломки.

Кофемашину с капсулами. Не ради кофе, а ради понтов.

Столько шелковых маечек, словно они вместо дождя сыплются с неба.

Столько кашемировых свитерков, словно они вместо снега сыплются с неба.

Приоритетный абонентский договор с такси.

Настоящие уроки по рисованию с настоящим преподавателем по рисованию (а не из мэрии, спасибо, сыта по горло).

Мольберт, кучу кисточек, мастерскую, чтобы было куда это все поставить.

Каждые две минуты мне в голову приходит новая мысль. Просто какое-то письмо Пер Ноэлю. Сколько мне лет? Через пять месяцев тридцать. Караул!

27 ИЮЛЯ, ЧЕТВЕРГ

Пока не появилась дочка, мне действительно казалось, что дело сладится. Бабулька была классная. Глухая настолько, насколько нужно. Утонувшая в кресле, беззащитная. С лукавой улыбкой постаревшей девчонки. Она на самом деле напоминала воробышка. А квартира! Из одной только прихожей я бы выкроила три комнаты! Жаль. Прилегающая студия очень милая. Большая светлая кухня. Ванная не хуже, чем в моей квартире на улице Уэст. Я уже представила себе, как я буду здесь хозяйничать, варить в холодную погоду овощной супчик, прогуливаться до бакалейной лавки во время приступов бодрого настроения…

— Почитаем, Генриетта? Давайте, сегодня это будет Бальзак?

Через две минуты старушка мне сказала свое имя, через пять — ей уже захотелось выпить со мной портвейна… Но тут в гостиную вошла ее дочь. И ветер резко сменил направление.

В одном ее взгляде уместились три тонны претензий в мой адрес:

— Я представляюсь: Од де Ля Грельер, единственная дочь госпожи Рамье.

Она странным, каким-то невероятно агрессивным образом сделала акцент на слове единственная. Я немедленно почувствовала, как меня опускают на уровень прислуги. Она начала перечислять:

— Вы будете подавать завтрак, вы будете помогать моей матери приводить себя в порядок, вы будете убирать комнату, пока она принимает душ, вы будете заниматься стиркой белья, глажкой, естественно, тоже. Еще вы будете готовить по составленному мною меню обед, который вы будете оставлять на столе с разложенными столовыми приборами. То же самое с ужином, который вы будете есть вместе с моей матерью. И еще вы будете оставаться с ней до тех пор, пока она не ляжет спать.

— Э-э… Но, вы говорили госпоже Дюму, моей консьержке, что нужно десять часов… Э-э… Составлять компанию?

— Это основное. Уж вы сами организуйтесь. Я буду заходить каждый день в разное время и проверять, все ли в порядке.

Меня хватил паралич, и я даже не решилась произнести первый слог фразы, которая крутилась у меня в голове с той минуты, как Ля Грельер открыла рот: «Да пошла ты к черту, гнусная, дрянная аристократка!» Я буркнула, что подумаю. Когда я уходила, Генриетта проводила меня грустным взглядом, как козочка, привязанная к колышку. Она знала, что я не позвоню и что мы больше не увидимся. Подходя к дому, я вдруг почувствовала себя удивительно хорошо и легко. Как чудесно у месье Несноса, в конечном-то счете!

28 ИЮЛЯ, ПЯТНИЦА

Йес! На двести тридцать девять евро в месяц больше! Открыв конверт с деньгами, я хотела бежать к Машару, чтобы его расцеловать, но потом одумалась. Во-первых, мне уже давным-давно полагалась эта прибавка, а во-вторых, его и на месте-то нет: он уехал к одному клиенту в Лилль. Веская причина проявить сдержанность. На работе у всех чемоданное настроение. У меня появились сомнения, уж не является ли моя идея взять отпуск в сентябре одним из видов промедления… Мне лень искать, решать, предвидеть, организовывать. Может быть, желание переехать на новую квартиру — это всего лишь желание уехать куда-нибудь? Куда? С кем? Мама уже три раза звонила, приглашая меня к Симоне в Кассис. Фу! Никогда в жизни. А Стан из студии видеозаписи уезжает на талассо с женой.

Он милый, этот Стан. Повезло его жене. А если и мне поехать на талассотерапию? Я погрузилась в мечты о неделе водных процедур-моря-йода-солнца-пальм. Тунис. Марокко. Турция. Это чуть-чуть перехлестнет повышение в зарплате, ну и что? Нормально. В метро я закрыла глаза и представила себя там.

29 ИЮЛЯ, СУББОТА

Почтовая открытка из Туке, подписанная Жюльеттой, но почерк Мартена. Селеста накарябала своей рукой под самой маркой: «Созвонимся». Но ошибок в тексте не исправила. Нет времени даже на каникулах?

Дарагая Ева!

Жюльета не умеед писад ана слишком малинькая паетаму пешу я. Сдес очин харашо. Делаим куличики ис писка и прыгаим с трамплина. Вчира ели марожинае. У миня жолтая бейзболка. Жюльета тожа хочит такую, но папа ни купил. Мама пакрасила ей нокти на нагах лаком. Ей болъши ндравился тот што ты надарила. Жалка што он расбился. Как ты жывеш?

30 ИЮЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Победа! Мне удалось дозвониться до Селесты до того, как она мне позвонила! Она пытала меня насчет моих планов на отпуск. Я плела что-то насчет предполагаемой поездки в Марокко, или в Тунис, или в Турцию, в любом случае на талассо…

Она стартовала с места, как ракета:

— Что? А? Ты мечтаешь о талассо? Я и не знала, что столица Талассо это Туке… И моя лучшая подруга снимает там четырехкомнатную виллу… И ждет меня там, завтра, сегодня, сейчас! А брат Дуду Жан-Ги, тот самый, с которым она хотела меня познакомить поближе, вернулся из Гонконга и приезжает в воскресенье или понедельник, и он совсем один в своей большой машине! Приезжай вместе с ним, Ева! Если ты не приедешь, я просто… Я обижусь!

Тон у нее был почти такой же, как раньше, когда она говорила мне на перемене: «Ты мне больше не подруга!»

31 ИЮЛЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Туке or not Туке? Я размышляла всю ночь. Мечтать о Средиземном море и очутиться на Северном — это попахивает ошибкой в расчете траектории. С другой стороны, Селеста уже давным-давно все уши мне прожужжала о своем Жан-Ги, так что, по крайней мере, достигнем ясности. Я знаю, что она задумала. Она представляет, как мы будем замужем за двумя братьями, мы же так мечтали быть сестрами, а так будет еще лучше: будем невестками… Как в больших добрых сагах. Но если Жан-Ги при этом похож на Дуду, то, боюсь…

— А если он похож на мужчину твоей жизни? Ты же хочешь быть от-кры-той, дать волю себе, своим эмоциям, мечтам, освободить место всему новому… Я цитирую…

— Какая память, Болтун…

— Могу добавить: находкам, удаче, оптимизму, доверию…

— Достаточно. Больше не надо. Я поняла твою мысль. Знаешь что? Пусть судьба скажет свое слово устами Машара. Завтра я подам ему заявление на отпуск. На десять дней. Отъезд через три дня. И посмотрим, как это прокатит.

Август

1 АВГУСТА, ВТОРНИК

Мои котировки растут. Биг-босс Свиньон позвонил Машару вчера вечером для того, чтобы поздравить его: они предложили слоган колбасный стаканчик — сенсация ланча своим ударным силам: агенты по продажам в восторге! Поэтому настроение у Патрончика сегодня великолепное: с заявлением на отпуск все прошло как по маслу. Он сразу подписал. Только что не поздравил:

— Я уезжаю с одиннадцатого по двадцать восьмое, так что вы, Ева, меня смените, отлично…

Неужто бывшая мадемуазель Моцарт скоро станет вице-президентом МАЖИ? А все из-за нескольких кружков колбасы: какая же мы все-таки мелкота, милая моя…

Вместе с тем август обещает быть очень приятным. До пятнадцатого — отпуск. А потом отсутствие на рабочем месте Машара до двадцать восьмого, другими словами, еще один отпуск!

2 АВГУСТА, СРЕДА

Вставила батарейки в весы, которые мне подарила мама во время одного из диетических кризисов. А может, на какой-то день рождения? Забыла! Вот что значит избирательная память… У-у-ух ты! Вместо цифры 56 я увидела цифру 65, вот это удар! Честно говоря, я это подозревала. На то, что я увидела на весах, мне давно намекали мои джинсы… За пять дней я должна потерять десять кило, если я, конечно, хочу покорить пресловутого Жан-Ги-брата-Дуду, которому обрекла меня Селеста… Меня ждут ящики грейпфрутов и тонны минеральной воды.

3 АВГУСТА, ЧЕТВЕРГ (А НЕ СРЕДА, РЕД.)

Мне приснилось, будто я иду по пляжу и встречаю человека с внешностью Деметриуша Улескаевича. Он пожимает мне руку и говорит:

— Позвольте себя рекомендовать, мое имя — Жан-Ги!

В честь этого события он достает из кармана плитку шоколада в виде клавиатуры пианино. Белая клавиша, черная клавиша…

— Прошу, это все вам, мадемуазель..

Я не двигаюсь. Это приводит его в раздражение. Он сует мне целую плитку в рот, как письмо в почтовый ящик.

— Ешьте, да ешьте же, черт вас подери, чего вы ждете?

Мне кажется, у меня до сих пор все нёбо болит. На кого похож Жан-Ги на самом деле? Не представляю. Селеста говорит, что я его видела, и не только на ее свадьбе (было двести человек гостей), но и у нее дома, еще до того, как он уехал в Гонконг. Ничего не помню. Прошу заметить, что было бы хуже, если бы у меня осталось от этой встречи неприятное воспоминание…

— Хорошо, что в кои-то веки начала мыслить позитивно. Будем надеяться, что вышеупомянутый Жан-Ги не безобразен, не зол, не уныл, не занудлив, не надоедлив, не депрессивен, не вызывает депрессии, не…

— Ладно, ладно, Болтун, я помню список!

4 АВГУСТА, ПЯТНИЦА

Машар подробно проинформировал меня относительно текущего состояния дел.

— Я говорю вам это, — заявил он, — чтобы максимально повысить вашу оперативность после вашего возвращения из отпуска…

Максимальная оперативность — это про меня! Кажется, он упомянул такие названия, как «Деоминт», «Плюсподарок», «Швартнесс», «Бледор», «Королевский кот». Мало не покажется, надо признаться. Мне никак не удавалось заставить себя внимать его инструкциям. В мыслях я уже паковала чемодан.

5 АВГУСТА, СУББОТА

8/6 М. Иена 19 ч. Ж-Г Л. Я довольно долго пыталась расшифровывать это sms-сообщение, возникшее на экране моего мобильника в восемь часов двадцать четыре минуты утра. И только около полудня, в муках и корчах выбирая в аптеке крем для загара, поняла! Ж-Г Л. — это Жан-Ги Лепра, конечно! Братишка оказался не из болтливых. Девятнадцать часов, станция метро Иена, так, все ясно. Но что могут означать 8/6… Восемь шестых? Сегодня, насколько я знаю, не восьмое ИЮНЯ. Иена находится в шестнадцатом округе, верно? Что же это такое? Восемь баллов из шести? Я таких хороших оценок в жизни не получала!

— Восемь — это месяц, шестерка — число, голова садовая! Иными словами, у тебя свидание в воскресенье шестого августа. Жан-Ги пишет дату по-американски. Он — citizen of the world…

— Прости-и-и меня, Болтун, слава богу, что ты разбудил смутные воспоминания об английском языке, дремавшие в глубинах моей памяти, честное слово! Тс-с-с, между нами, тебе не кажется странноватой идея отправляться в дорогу в воскресенье вечером?

— Лучшая стратегия избежания пробок…

— А если позвонить, чтобы поговорить по-человечески, своим голосом — это ведь тоже была бы неплохая стратегия, а? Перезвонить ему?

— Конечно, нет! Ты должна в точности копировать его. Он посылает sms, ты тоже посылаешь именно и только sms. Он будет есть спаржу руками, ты тоже будешь есть спаржу руками, он возьмет вилку и нож, ты тоже возьмешь вилку и нож, это ведь азы поведения…

Я отложила решение на вечер, когда Болтун заснет (предположительно). У меня были и другие дела в эту жаркую субботу. Марафон, вернее, пик сборов. Тщательная эпиляция в «Фиджи Ботэ» на улице Раймон-Лоссеран. Там можно и позагорать в солярии. Неглупо было бы озаботиться сменой окраски, дабы не демонстрировать мертвенную бледность тела на пляже, правда ведь?

Однако дама из салона красоты заявила, что об этом следовало подумать раньше:

— Необходимо пять или шесть сеансов как минимум через каждые три дня, для того чтобы покрыться первым загаром, а если кто-то скажет вам, что это не так, он — дилетант. Но…

Короче, она продала мне волшебный тюбик. Вечером намазываешься, а утром просыпаешься загорелым, честное слово! Скорее бы завтра! Я хочу есть, боже, как я хочу есть! Ненавижу грейпфруты. Каждый раз, когда я их ем, мне кажется, что в мой желудок врывается струя соляной кислоты. Чтобы прийти в себя после гонки за купальником, мне понадобится как минимум дюжина улиток, двойная порция паштета фуа-гра с жареной картошкой и гигантская доза шоколадных профитролей. Подумать только, я истратила на кусочек лайкры сто двадцать девять евро. Это сколько же за грамм? Дороже героина, и уж точно гораздо менее эффективно, если хочется забыть о том, что у тебя не идеальные размеры…

— Слава богу, что ты устояла перед соблазном, тот фиолетовый купальник совершенно тебе не подходил!

— А сколько я их перемеряла, Болтун? Двадцать? Тридцать? Хоть один мне шел?

— Черный цельный был ничего, надо было купить его…

— Да ну-у… Обегать весь Париж в поисках модного купальника и вернуться с черным цельным, это все равно что мечтать о Тунисе, а оказаться в Туке…

— Во всяком случае, ты правильно сделала, что купила два парео. Они очень красивые, очень хороший выбор, Ева…

— Да не заговаривай мне зубы, Болтун.

— Да вовсе нет, я честно. Парео — это классно! Особенно когда есть кое-какие… округлости…

— Вот их и прячут под парео! Пока ты со мной, мне придется купаться прямо в одежде!

6 АВГУСТА, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Подумать только, мне понадобилось аккуратно уложить вещи в красный чемодан для того, чтобы обнаружить, что он не закрывается! Замок-то сломан. И я ведь об этом знала! Когда я возвращалась с семинара в Пуатье, чемоданишко был перевязан амортизационным шнуром, вещи высыпались на пол в переходе метро, и все это произошло именно со мной. Почему же я тогда поставила его на место, словно ничего с этим гнусным чемоданом не случилось? Что у меня в голове? Соус бешамель? По-че-му я с боем купила самый дорогой в Париже чемодан в торговом комплексе на Елисейских Полях? По-че-му Ж-Г, нетерпеливо ожидавший у метро Иена, в девятнадцать часов ноль три минуты позвонил мне и разговаривал натянутым тоном, а я в это время все еще стояла в очереди в кассу? Ну и лицо у него было, когда я появилась в девятнадцать часов пятьдесят девять минут… Мое, наверное, было немногим лучше: я была вся обалделая, всклокоченная, потная, а мазь для загара от мадам из салона «Фиджи», спасибо ей душевное, оставляет полосы, кожа становится какой-то неаполитанской, цвета моркови с ванилью…

При виде Ж-Г мне пришло в голову, что если я его не заметила, то потому, что он может быть каким угодно, только не замечательным, если я его совершенно забыла, то потому, что он может быть каким угодно, только не незабываемым. И вообще он не может быть мужчиной моей жизни, потому что похож на ламу. Машар похож на хищную рыбу, Жан-Ги — на ламу, а я ведь не страдаю зоофилией!

Челка у него была зачесана вперед, шея — длинная, а глаза — большие и полные презрения, так что я испугалась, как бы он в гневе своем не плюнул мне в лицо.

— У вас проблемы с часами? — сказал он.

— Что?

До меня не сразу дошло. Я улыбнулась, чтобы придать себе уверенности. Жан-Ги — нет. Он постучал по своим часам.

— Встреча была назначена на девятнадцать часов…

— Ах да, мне очень жаль, это чемодан виноват, мне пришлось новый покупать, и поскольку сегодня воскресенье…

— Воскресенье или не воскресенье, — прервал он меня, — встреча есть встреча…

Будь мужественной, Ева!

— А вы никогда не опаздываете?

— С моей профессией я не могу себе этого позволить.

Лама, изображающая Джеймса Бонда. Господи, что ж мне так не везет! Он включил мотор и показал мне на багажник машины.

— Багажник открыт!

Я поняла послание: возись сама со своим чемоданом, я не собираюсь его тащить. Какой он милый, этот Ж-Г! Багажник, кстати, был уже набит до предела. Я заталкивала, тянула на себя, нажимала от себя и в конце концов подпихнула чемодан под сумку для гольфа, широченную, словно контрабас. Если замок у багажника сломается, мне плевать. Все будет по-честному: и у меня замок сломался, и у тебя.

Мы тронулись. В салоне раздавался исключительно металлический, гнусавый, совершенно невыносимый голос GPS-навигатора: первый-налево-второй-направо. У Порт ля Шапель Жан-Ги убавил звук, но только для того, чтобы объяснить мне, что не любит разговаривать за рулем. Очень хорошо, помолчим. В Сенлисе он переключился с навигатора на радиостанцию Франс-Инфо. Засуха. Футбол. Замки Луары. Цены на персики. Скачки. Падение самолета в Пакистане. То же самое с начала и до конца. Потом мы остановились на заправочной станции. Он предложил мне сэндвич. Я вежливо отказалась. Я же пытаюсь похудеть, чтобы понравиться тебе, урод! Он сожрал два у меня перед носом. С курицей, истекающей соусом карри. И с ростбифом, утопающим в майонезе. Я покосилась на грейпфруты. Упаковка из четырех грейпфрутов — три евро. И вдруг увидела, что они белеют у меня на глазах! Потом все исчезло. Я отправилась в обморок под прилавок с грейпфрутами! И открыла глаза после того, как Жан-Ги дал мне пощечину. Мне показалось, что он мечтал об этом с момента нашей встречи на станции Иена.

— Вам лучше? Вам лучше?

— Да, да… Я просто немного устала…

Он схватил меня за руку и заторопился к своему седану. Мы уже почти отъехали, как вдруг он затормозил и вернулся к заправке. Купил упаковку пластиковых пакетов. Неужели на случай, если меня вытошнит на его сиденья из кожи высшего качества? Уверена, что так.

7 АВГУСТА, ПОНЕДЕЛЬНИК

Я не успела обдумать, с каким выражением лица я встречу Ж-Г за завтраком после грейпфрутовой эпопеи: дети запрыгнули ко мне в кровать, как только взошло солнце.

— Мы идем купаться. Пойдешь с нами?

Я спросила, есть ли у них разрешение от родителей? Мартен поклялся, что да:

— Просто они не хотят, чтобы мы приходили к ним в комнату до того, как часы пробьют десять…

Господи, вечно я во что-нибудь вляпаюсь. Безлюдный пляж. Более чем прохладная вода. Дети, прыгающие в море, словно пингвины, а потом клацающие зубами. Увидев их губы цвета морской воды, я перепугалась. Мало хорошего в том, что мое пребывание здесь начнется с двухстороннего воспаления легких у ребятишек! Я угостила их горячим шоколадом с булочками в кафе, расположенном рядом с пустынным пляжем. Себе тоже позволила — ведь это был вопрос жизни и смерти. Когда мы вернулись, Селеста, казалось бы, обрадованная вчера моим появлением, совсем перестала улыбаться.

— Слушай, Ева, если ты с первого же дня начинаешь потакать детям, что дальше будет?

Я задала себе тот же вопрос. Недовольный Дуду поднялся наверх и уложил малышей снова в постель, чтобы они подумали о своем поведении. А что делал тем временем Жан-Ги? Ушел играть в гольф! Селеста спросила меня, как он мне? Вопрос вызвал у меня приступ зевоты. Она оставила этот факт без комментариев. Кажется, даже не пыталась отгадать, что за этим стоит. Я пробурчала, что мы с Жан-Ги почти не разговаривали. Ни слова о моем коллапсе.

— Он классный, но немного увалень… — констатировала Селеста.

— Вовсе и не классный, а очень ламоподобный! — прыснул в ответ Болтун.

Я тоже снова улеглась в постель. У меня чудесная комната под самой крышей, с обоями в блеклый цветочек и маленьким круглым окошком, через которое видна морская даль… Идеальное место, чтобы мечтать.

8 АВГУСТА, ВТОРНИК

Первое утро талассотерапии. Процедуры меня опустошили. Хватит на неделю вперед. Надеюсь, я все делала правильно. Заведение — последний крик науки и техники. Клиенты какие-то обессиленные. Ходим как зомби в халатах, сталкиваемся в коридорах. Служащие в бледно-голубых униформах пытаются заставить нас забыть о том, что мы — всего лишь физические тела. Но у них не очень получается. Время замедляет ход. Я плыву среди водорослей, струй, водоворотов. Это должно приносить пользу. Самое главное — верить.

9 АВГУСТА, СРЕДА

Вернувшись с пляжа, Жюльетта потянула меня в сторону, как она выразилась, агазина (неужели приобретательская лихорадка передается по наследству?).

— Мне глустно, я хотю биболку, как Малтен, ты мне купись?

Уже сформировавшаяся маленькая женщина, эта моя крестница. В четыре года она уже разобралась, что в жизни почем. Сахарная улыбка. Поцелуй в ручку. И как против этого устоять? Я сдалась. Жюльетта выбрала самую ужасную бейсболку из всех имевшихся в магазине: искрящуюся, розово-желтого цвета в стиле Барби-растаманки. Девчушка сияла от счастья до самого возвращения домой, где она побежала показать свое сокровище Дуду. Какой облом!

— Это что еще за ужас? Ты в ней по улице шла?

— Ева мне купила!

Дуду так и не удалось сохранить хладнокровие:

— Извини, Ева, но у нас тут много знакомых и…

Он открытым текстом попросил меня пойти поменять эту «вещь» на что угодно: ведро, лопатку, спички. Малышка рыдала. Смущенная Селеста постаралась смягчить суровость обвинений, сказав, что Жюльетта может носить свою бейсболку, но только дома. Малышка тут же воспользовалась случаем и отказалась снять ее во время обеда. Дуду то и дело морщился. Селеста бросала на него мрачные взгляды, которые он рикошетом переправлял в мою сторону. Ж-Г ничего не заметил. Он был слишком занят своим изложением перипетий своей игры в гольф от первого драйва до последнего попадания в лунку.

10 АВГУСТА, ЧЕТВЕРГ

Селеста, по моим предположениям, рекомендовала своему свояку вести себя со мной чуть-чуть любезнее. Сегодня вечером он сделал над собой похвальное усилие: спросил, чем я занимаюсь. Однако выслушать ответ до конца оказалось ему не по силам. Как только я начала рассказывать о своем существовании в МАЖИ, он незаметно переключился на чтение какого-то журнала. Кстати, я его понимаю. Мне самой моя работа не интересна, что уж говорить об остальных… Я остановила пытку, в свою очередь задав ему вопрос (мама научила меня, как вести себя в обществе):

— А у вас, Жан-Ги, как идут финансовые дела?

После этого вопроса мои шансы раскрыть рот были сведены к нулю. Он ринулся вперед, словно покупатель пакета рискованных акций в тысяча девятьсот четырнадцатом году. Страсти обуяли его еще сильнее, чем при отчете об игре в гольф. Я только повторяла каждые две-три минуты свои «да» и «ну надо же», откинувшись на спинку кресла, чтобы не клевать носом. Он был фантастически доволен собой. И вдруг спросил:

— Вы любите танцевать?

Я была к этому не готова и промычала:

— М-э-э… Да…

— Может, махнем в клуб сегодня вечером?

В этот ответственный момент мимо нас проходила Селеста. Такое впечатление, будто кто-то управляет ею с помощью пульта дистанционного управления.

— Великолепная мысль! — воскликнула она. — Мы идем с вами!

Отступать было некуда.

11 АВГУСТА, ПЯТНИЦА

Ж-Г в своих белых брюках и узкой, розового цвета рубашке, отнюдь не скрывавшей его полноты, степень которой я не смогла перед этим оценить по достоинству, танцевал в точности как лама. Он держался прямо, выглядел одиноко и смотрел себе под ноги. А мне следовало бы соблюдать осторожность с сангрией. Это очень коварная вещь. Результат дал себя знать еще до третьего бокала. Я смутно помню, что спросила Жан-Ги, боялся ли он во время нашего броска Париж — Туке, что меня вытошнит на его сиденья из кожи высшего качества. Я помню, как он отшатнулся, поджав обвислые губы. Потом все смешалось. Селеста и Дуду в обнимку. Мой смех при виде какого-то усатого господина. Как я вернулась на виллу — вспомнить не могу.

12 АВГУСТА, СУББОТА

Мне плохо. Прищепки для белья опять засели у меня внутри черепа. Когда я встала (в полдень), Селеста гладила белье. Куча была большая, словно копна сена. Мисс Катастрофа и Мамаша Кураж.

— Э-э-э, надеюсь, все в порядке? — робко спросила я

Имелось в виду следующее: «Я даже не помню, что я такого натворила! Может, сама расскажешь? Ой, нет, лучше не рассказывай…»

Ответом мне была печальная и созидательная улыбка моей подруги.

— Ты не пошла сегодня на талассотерапию? А тебе бы не повредило, между прочим…

Все идет прахом. Даже мое свидание с грязевой ванной…

— Можно я тебе помогу, Селеста?

— Сядь спокойно и выпей кофе. Я думаю, он тебе сейчас пойдет на пользу. Потом, если захочешь, я доверю тебе утюг…

Когда Жан-Ги вернулся (с гольфа of course, where else?), я гладила бледно-голубую рубашку.

— Это вы мою рубашку гладите…

Он смотрел на меня как-то странно. На меня напал альтруизм. Странное чувство близости. Припадок доверия. Я зачастила:

— Простите меня за то, что я вам сказала вчера, Жан-Ги… Это было, конечно, очень глупо. Все из-за сангрии. Когда я пьяная, болтаю сама не знаю что. Прямо дьявол какой-то внутри просыпается.

— Тогда лучше не пить… Осторожно!

— Что?

— Моя рубашка! Она дымится! Чер-р-рт побери! Вы прожгли ее спереди! Отлично! Новая рубашка! Нет, вы только посмотрите!

13 АВГУСТА, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Я чувствую себя все хуже и хуже. На меня навалились и давят все пятнадцать тонн атмосферы. Жюльетта не расстается со своей бейсболкой. Дуду разговаривает со мной только в случае крайней необходимости. Ж-Г выбросил дырявую рубашку. И не в силах о ней забыть, это ясно. Четыре раза вспоминал о ней за столом. И чем больше дружелюбия проявляет Селеста, чтобы разрядить обстановку, тем меньше я понимаю, как себя вести. Пора сматываться. Подарю Селесте свои билеты на талассотерапию в качестве прощального подарка (кстати, я не догадалась привезти никакого сувенира в качестве подарка). Итак, под каким соусом уехать на три дня раньше срока? Мама заболела? Папа заболел? Врать про здоровье близких опасно. Моя подруга потребует сообщить детали. Срочный вызов на работу? В мертвый сезон — пятнадцатого августа — малоправдоподобно.

— В твоем-то возрасте пора бы научиться говорить «нет», если тебе что-то не нравится или надоело, — гнусит Болтун. — При твоей-то якобы творческой профессии. Придумай что-нибудь, в конце-то концов!

14 АВГУСТА, ПОНЕДЕЛЬНИК

Снимаю перед собой шляпу! Мой сценарий — звонок Розалии Дюму о прорыве водопровода — прошел на ура. Абсолютно достоверно. Удивительно, неотразимо, отличная работа.

15 АВГУСТА, ВТОРНИК

И я еще проклинала месье Несноса. До чего же мне хорошо у себя (у него) дома. Моя (его) студия — это рай. Спокойствие, кавардак и нега. Деми-Бенжи закрыли ставни и пианино. Да здравствуют каникулы! Да здравствует тишина! Да здравствует Париж с жарой в тридцать пять градусов в тени моих старых штор. Я катаюсь по своему грязному паласу. Это лучше любой талассотерапии.

16 АВГУСТА, СРЕДА

Возвращение на клетку Курбевуа. Без паники! Я хочу продолжить каникулы в своем подсознании. Это непросто. Кто выберет безвоздушный open space тринадцатого этажа убогой башни в качестве предела своих мечтаний?

Я совершенно спокойна. Ничто меня не тревожит. Я совершенно спокойна. Ничто меня не тревожит. Я совершенно спокойна. Ничто меня…

— Даже записка о срочных делах, которую Машар приклеил в центре дисплея твоего компьютера?

— Тихо, Болтун, молчи!

17 АВГУСТА, ЧЕТВЕРГ

«Деоминт». Новый мятный дезодорант. Тоже мне находка! И я должна придумать, как его продать, этот идиотский дезодорант. Листья мяты, вырастающие из подмышек? Парень, который лижет подмышки девушки? А почему не девушка, которая лижет подмышки парня? Я представляю, как я лижу подмышки Жиля Флоке. Фу-у-у… Бедный Флоке. Мы пообедали вместе. Он заметил, что Мари-Анник взяла отпуск одновременно с Патрончиком. Такое происходит в первый раз. Что-то здесь нечисто. Он спросил меня высокопарным тоном, что я думаю о служебных романах. На помощь, Флоке перешел в атаку!

18 АВГУСТА, ПЯТНИЦА

Натали из производственного отдела пришла с синяком. Из троицы интернет-кандидатов она выбрала Жан-Жака, похожего на доброго начальника. Не такого уж доброго, как хотелось бы. Кандидат задал ей трепку только за то, что она получила почтовую открытку от одного из своих бывших… Она боится, как бы он на работу не явился. И упросила Джанни, толстяка из почтовой службы, сесть на место Мари-Анник, чтобы в случае надобности задержать насильника. Джанни страшно доволен, что ему удалось сменить свою глухую комнатку на залитую солнцем приемную. Положив ноги на стол рядом с букетом искусственных пионов, он слушает Радио Ностальжи. Когда входишь, смотрится смешно. К счастью, никто не входит. Машар звонит мне через день и спрашивает, все ли в порядке. Все так хорошо, что лучше не бывает, шеф. Было бы, однако, еще лучше, если бы мне удалось родить чертову идею насчет чертова дезодоранта.

19 АВГУСТА, СУББОТА

Пошла в хозяйственный магазинчик на углу нашей улицы: срочно понадобилось купить чистящее средство. И узрела там чистенькую бабульку, которая возвращала пылесос для мокрой чистки ковров.

— Вам не нужен хороший пылесос? — шепнул мне молодой продавец. — Моя хозяйка уехала на выходные. Совершенно конфиденциально: вы даете мне пять евро, и он ваш до понедельника…

Да он настоящий дилер, этот парень. К тому же истинный провидец. Как он догадался, что мой палас пребывает в жалком состоянии? По лицу моему, что ли, заметно, или как? А может, он в сговоре с Дюму, и та с ним делится закрытой информацией? Поскольку я все еще колебалась, продавец добавил:

— Вместо ста двадцати семи евро в день…

— Лови удачу! — шепнул Болтун.

Я вспомнила жирные пятна на паласе. Меня захлестнула волна смелости. Идет!

— Но ровно в восемь вернуть! — сказал, как отрубил, парень, опуская в карман мои денежки. — Ни в коем случае не опаздывайте: хозяйка приходит в восемь пятнадцать.

— Вот видишь? Боженьке нра-а-а-вит-ся, когда ты работаешь по воскресеньям, он предоставляет тебе супервозможности для этого! — гнусавил Болтун, пока я тащила агрегат (весом с подъемный кран) по направлению к дому.

20 АВГУСТА, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Напрасно все окна распахнуты настежь с полудня, вся квартира воняет нашатырем. Мало того что эта проклятая машина с пеной не отчистила пятна, теперь я не могу отчистить палас от самой пены. Раньше мой палас был просто грязным. Теперь он будто покрыт слоем квашеной капусты. Как это у нормальных людей все получается?

— Нормальных людей не бывает, ты сама говорила…

— Сказала один раз в состоянии эйфории. Беру свои слова обратно. Вот Селесту взять, например, у нее палас безукоризненный..

— У Селесты? Да у нее ведь паркет!

21 АВГУСТА, ПОНЕДЕЛЬНИК

Обед с мамой. Она вся загорелая. Не только себе три недели с Симоной в Иер устроила, но еще и пятнадцать дней в круизе провела…

— Яхта Симоны и Юбера рассчитана на двенадцать человек, а их было всего двое, представь, какая бесхозяйственность… (К счастью, мама была там, чтобы помочь горю, ведь так?) О-о-о, греческие острова, какое это великолепие, милая, тебе надо туда съездить! (С удовольствием, дорогая мамочка, а ты мне оплатишь путешествие?)

Благодарная мама нашла Юбера чудесным, но бесцветным, до того уж бесцветным… А Симону немного тяжеловатой в бытовом плане и такой авторитарной (на корабле все недостатки характера видны как на ладони, это общеизвестно). Потом моя родительница (походя) осведомилась о моем отпуске (отлично, мама, очень, очень мило, в Туке все хорошо) и добралась до последней и главной скандальной новости: папа уехал на две недели в круиз, в Хорватию. Не предупредив ее.

— А как же ты узнала?

— От дантиста. Твой отец проверил свои зубы перед тем, как смыться, чтобы какой-то противный кариес не испортил ему очередной медовый месяц, вот была бы драма! Как вспомню, какого труда мне стоило в свое время затащить его хоть раз в год к Флёри… Ты знала об этом?

— Что он не любил ходить к дантисту?

— Нет, что он уезжает в Хорватию, дуреха!

22 АВГУСТА, ВТОРНИК

Звонок в дверь раздался вечером как раз в тот момент, когда я рухнула перед телевизором после утомительного дня, в течение которого я пыталась выжать из своих нейронов хоть какую-то идейку. Наименее убогая: спрей с дезодорантом растет на пальме в оазисе среди пустыни. Если Машар ухитрится продать, я потребую для себя поездку для съемок на пленере.

— Кто там?

Низкий голос за дверью:

— Это я.

Какой ужас. Грабитель? Сердце тревожно забилось. Как он проник на лестницу? Против кого на входной двери установлен код, против собак? Чем занимается Дюму? Дрыхнет?

— Кто «я»?

— Артур!

— Артур! Сын Флоранс?

И соответственно, моего отца…

— Ну да! Ты испугалась или что?

Я открыла. И содрогнулась. При нашей последней встрече я лицезрела белокурого ангела. Теперь надо мной нависал прыщавый гигант.

— Просто… ты изменился за эти два года!

Подросток (типичный представитель своего племени), бросивший свою сумку у входа, — мой единственный и к тому же сводный брат. Покрытые пылью ботинки. Длинные волосы, похожие на паклю, кое-как заплетенную в косички. На плече висит гитара.

— Что случилось?

— Мамаша все перепутала. У папы никого нет.

— Он в Хорватии с Глорией, возвращается в субботу. Ты приехал на каникулы?

— Ну да!

Что делать? Несмотря на охватившее меня желание послать молодца к черту и лечь спать, я разобрала постель, панцирную сетку оставила себе, матрас отдала ему. И речи быть не могло о том, чтобы спать с новой версией Артура по-братски под одним одеялом. Я отметила про себя, что вторая жена папы дала своему сыну мой полный адрес, включая код входной двери. Видимо, на всякий пожарный случай. Неужели отныне меня позиционируют как Еву пожарный случай?

23 АВГУСТА, СРЕДА

Рекламное агентство практически обезлюдело. Кондиционер сломался, я обливаюсь потом. Битых два часа пытаюсь дозвониться Артуру, чтобы спросить, что ел на завтрак, надо будет зайти в магазин по пути с работы (подростки — как хомячки, говорят, они едят не то, что нормальные люди, это мне объяснила Сара из отдела маркетинга, у нее таких дома двое). Линия все время занята. Он, наверное, говорил по телефону и плохо положил трубку. Наверняка звонил своей матери. Которая, кстати, сама могла бы мне позвонить. Она должна была мне позвонить. Мне кажется, что я, в общем-то, сама по себе довольно любезна, сына вот ее принимаю. А если учесть, что я вознамерилась в связи с его пребыванием купить кукурузные хлопья мощностью две тысячи пятьсот лошадиных калорий на чашку, несмотря на мои лишние килограммы, то это уже не альтруизм, а подвиг! Бип, бип, бип. По-прежнему занято. Как же это я забыла записать номер мобильного Артура до того, как он заснул? Ошибка дебютанта (по сведениям от Сары, подростки — как сурки, они спят и никак не могут остановиться, могут даже продрыхнуть целый день).

— При этом у пятнадцатилетнего мальчика, скорее всего, нет мобильного, не забывай о том, что Флоранс скупа…

— Ой, Болтун, только не начинай грузить, что она подцепила папу из-за денег! Я словно маму слышу… Рассказывай про богатства Лео Манжена кому-нибудь другому, ладно?

24 АВГУСТА, ЧЕТВЕРГ

Возвращение домой обернулось катастрофой! Вместо продолжительного освежающего душа и покоя, о которых мечтала весь день, уже на лестничной клетке я была встречена какофонией. Я боязливо открыла дверь. От вони нашатыря у меня перехватило дыхание. Везде раскиданные ботинки, скомканные носки, распотрошенный рюкзак. В гостиной на паласе не осталось ни одного свободного квадратного сантиметра. Чудесный способ маскировки пятен на паласе — пригласить в гости подростка. Включены телевизор плюс музыкальный центр, плюс раздавленные алюминиевые банки повсюду. Мой брат в наушниках лежит на матрасе перед своим ноутбуком, подключенным к моей телефонной розетке. На экране война: солдаты в форме цвета хаки разбегаются во все стороны. В наушниках взрывы. Он не слышит, как я вошла, и это можно понять. Пытаясь сохранять спокойствие, я похлопала его по плечу.

— Ку-ку!

Правильно ли я оценила ситуацию?

— А, привет!

И он опять ушел на войну. Жестко. Мне вспомнились мои собственные пятнадцать лет. Время, когда на взрослых наплевать. Только из нас двоих взрослая теперь — именно я. С точки зрения Артура, по крайней мере. Мне кажется, у нас с ним одинаковые носы, копия папиного. Его огромные ноги свешиваются с матраса и… шевелятся!

Я буквально задохнулась от негодования. Флоранс не учила его отрываться от игры, когда с ним разговаривают, смотреть людям в глаза, здороваться? Без малейшей необходимости подняла с полу пару его вещей. Потом, потеряв самообладание, без лишних слов и предупреждений отключила компьютер.

На войне, как на войне.

— Ты спятила, я третью жизнь чуть было не выиграл! — взревел юный воин.

Отличный переход. Я объяснила ему, что жизнь у меня, например, всего лишь одна. И сводный брат тоже один. И я хочу с ним кое о чем поговорить…

— Ну, хоть ты не начинай парить…

Почему тоже? Вот в чем суть его проблем: мамаша все время лезет к нему общаться. Это ему осточертело. Артур больше не в состоянии ее выносить, точно так же, как и ее нового хахаля Дональда, этого урода, который воображает себя его отцом и только и мечтает заставить его работать. А еще Эдвина! О ней лучше не вспоминать…

— Кто такая Эдвина?

— Дочка Дональда, восьмилетняя дрянь… Безмозглая, избалованная, я ее ненавижу. У нее есть все, что она хочет, а у меня — ничего…

Когда я спросила его, чего же он хочет, ответ был ясным и четким:

— Не хочу больше жить в Лондоне. Не хочу больше видеть их рожи. Хочу жить с папой.

— Так ты за этим и приехал?

— Да…

— А мама твоя в курсе?

— Нет…

Я спрашиваю, как давно он уехал.

— Если кто-нибудь тебя спросит, скажи, что не знаешь.

— Короче, это бегство из дома?

— Называй, как хочешь…

— Флоранс, наверное, с ума сходит от беспокойства!

— Насрать.

— Надо бы ей позвонить.

— Да ни за что!

— Артур, ей надо позвонить, — говорю я с натиском, а сама думаю, что мне ее жаль, хотя и не очень-то ее люблю.

— Звони, если хочешь, я с ней разговаривать не буду! И с какой стати ты будешь ей звонить, насколько мне известно, вы никогда особенно не дружили…

Кто ему об этом сказал? Она, конечно. Может, стоило бы спросить меня, прежде чем что-либо утверждать? Это правда, что ввиду некоторых обстоятельств мы не можем слишком хорошо относиться друг к другу, но в то же время мы относимся друг к другу не так уж и безнадежно, не надо делать из мухи слона… В любом случае, Флоранс и мой отец, судя по всему, трактуют друг друга так плохо, что дальше некуда. Она не позволяет Артуру видеться с отцом, пока не будут улажены некие финансовые проблемы. Короче, по словам парня, они только и умеют, что драться из-за своих денег!

Картины прошлого наплывают друг на друга. Пока Артур рассказывает мне о своей жизни, я вижу его ребенком на руках Флоранс на острове Ре. Она называет его мой любимый мальчуган. А он ее — моя сладкая мамулечка. И обнимает ее за шею.

Я поинтересовалась, был ли компьютер подключен весь день?

— Конечно, я же в реальном времени играю!

Когда я напомнила о счете за телефон, он фыркнул:

— Не парься, я тебе возмещу убытки!

Легкий нокаут.

— А все эти банки, где ты их взял?

— Спустился и купил, где же еще!

— Но у тебя же нет ключа!

— А и я не запирал, включи голову, систер! Что на ужин?

Полный нокаут. Я чувствую, что обязательно надо будет позвонить завтра Флоранс. Иначе мне не восстановиться.

25 АВГУСТА, ПЯТНИЦА

Когда я уходила, Артур храпел как военнослужащий. Желания будить братца не было никакого, поэтому я выпила чашку кофе в бистро:

— С булочкой, пожалуйста.

Сил моих не хватает на диету. Выждала, пока останусь одна в рабочем кабинете, закрыла дверь и позвонила Флоранс. Мне казалось, я поступаю правильно! Сделала десять глубоких вдохов и набрала ее номер. Сколько же времени мы не разговаривали? Я волновалась так же, как при встрече с одним из моих бывших после бурной потасовки. Второй длинный гудок:

— Алло, добрый день.

— Это ты?

— Это я…

— Ты не могла позвонить раньше?

Бум-бум, ура! Атака по всем правилам…

— Я звоню, это уже немало! Я не обязана этого делать, между прочим! И потом, я же не знала, что ты не знала…

— Я требую, чтобы мой сын немедленно вернулся!

Она меня раздражает, она меня раз-дра-жа-ет своим трагично-угрожающим тоном…

— Ты можешь понять тревогу матери? — бросает она мне в лицо обвинение в бесчувственности.

— А ты что, понимала тревогу моей матери? — вырвалось у меня само собой.

Но для Флоранс это не аргумент.

— Пусть Артур немедленно возвращается, или я за ним приеду!

— Не советую…

— Дай ему трубку!

Мне пришлось объяснять, что я нахожусь на работе, а он остался у меня дома, где, между прочим, висит со своим компьютером на моей телефонной линии. В любом случае Артур, по его словам, не желает с ней разговаривать. Он хочет видеть своего, моего, нашего, ну, короче, его собственного отца. Что мне кажется совершенно правомерным. Папа вернется завтра, вот Артур его и увидит. Вместе со мной. Обязательно будем держать ее в курсе событий. И большая просьба оставить нас в покое.

Я положила трубку. Со мной всегда так: когда у меня нет выбора, я иду напролом, а когда я иду напролом, во мне просыпается ниагара сил.

26 АВГУСТА, СУББОТА

Звонила папе каждый час, начиная с девяти утра. В полдень он наконец поднял трубку. Отец только что приехал из Руасси. При упоминании об Артуре и нашем возможном визите он дал полный назад!

— Нет, нет, нет. Вам нельзя приходить. Я должен помочь Глории убраться. Мы ужасно устали. Поговорим об этом потом.

Артур разговора не слышал. Он спал. К счастью. Я ему соврала, что самолет опаздывает. Потащила его в Лувр. У меня вдруг появилось сильное, как потребность сходить в туалет, желание посетить Лувр. Неужели культурные наказы мамы вдруг и независимо от моей воли дали всходы в моем затуманенном мозгу?

— Артур, нельзя целый день лежать перед компьютером. Пойдем, пообщаемся с прекрасным в реальности!

Он потащился за мной с заранее утомленным видом. Немного оживился перед «Заклинательницей змей» Руссо-Таможенника.

27 АВГУСТА, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Папин звонок — приглашение на обед к нему домой. Несомненно, результат тяжелой междоусобной войны с батальными сценами. Я осторожно (и дипломатично) спросила:

— Ты уверен в том, что это не доставит Глории лишних хлопот?

— В кои-то веки увидеть одновременно обоих моих детей — это ведь для меня настоящий праздник! А потом, у меня такой прогресс в смысле готовки, Глория не одна у плиты, я ей помогаю…

Вот как? Слышала бы это моя мама, которая вечно стонала из-за его лени… Я растормошила Артура. Попыталась заставить его причесаться. Напрасный труд. Тогда я начала ему советовать, как себя вести у папы, — вежливо улыбаться, быть милым. Говорить громко и отчетливо: французский Глории далек от совершенства…

— Если хочешь, чтобы все хорошо прошло, ты тоже должен постараться!

Подросток вытаращил глаза: какая здесь может быть связь? Что же мне делать? Начать восстанавливать события, пуститься в объяснения? Я слишком устала. Да и такси уже приехало…

Глория была недовольна, я заметила это сразу. Она швырнула на стол блюдо с помидорами и моцареллой так, словно хотела его расколоть. Без единого слова. Папа долго распространялся на все мыслимые и немыслимые темы, короче, пел соловьем. Волшебное побережье Хорватии! Чудесные города! А жители! А правительство! Наконец, утомленный своим монологом, спросил:

— Ну, а с учебой все в порядке, сынок?

Я подхватила на лету:

— Артур как раз хочет поговорить с тобой насчет следующего учебного года, правда, Артур?

Напряжение достигло высшей точки. Глория зажала в зубах листик базилика.

— Да, пап, мне осточертел Лондон, можно, я с тобой буду жить?

Мисс Колумбия едва не задохнулась от возмущения. И грянул взрыв! Черт подери! Лео Манжен воображает, что она согласится посадить себе на шею его парня? Да они еще даже не поженились! Вся его так называемая семейка издевается над ней, что ли?

28 АВГУСТА, ПОНЕДЕЛЬНИК

Проводила Артура на «Евростар» с Северного вокзала. У него в глазах стояли слезы. Он это тщательно скрывал. Я тоже вдруг чуть было не заплакала. Это было смешно и трагично. Отрочество — страшно страшный период. Уж мое-то было невеселым, но у Артура, мне кажется, еще хуже. Зачем заводить детей, а потом такие шутки с ними выкидывать? Артур запутался, он ищет самого себя, а у его родителей есть дела поважнее, чем помогать ему в этом. Я ему сказала:

— Приезжай ко мне, когда захочешь…

Приедет? Вряд ли. Я в его глазах никто, большого значения не имею. И не мать ему… И не совсем сестра… Кстати, Машар сегодня вернулся из отпуска. Один. Сияющий. Проверил, как идут дела. Ничего страшного не обнаружил. Весьма одобрил «Деоминт». Снимать предлагает в Эрменонвилле. Всяк сверчок знай свой шесток.

— А Мари-Анник когда возвращается? — спросила я очень естественным тоном (по крайней мере, мне так показалось).

— Я… я не знаю, — запинаясь, произнес он очень неестественным тоном.

29 АВГУСТА, ВТОРНИК

Итак, презентация «Деоминта» прошла нормально, но успокаиваться рано. Мы опаздываем с кампанией публикации «Королевского кота». Еда для кошек, четыре звезды. Мне надо было заняться этим еще две недели назад. Я предложила поискать звезд среди шикарных кошек, якобы бы представительниц широких потребительских масс. Машар встретил мою идею высокомерной улыбкой:

— Честно говоря, мадемуазель Манжен, это первое, что приходит в голову. Не следует довольствоваться повышением зарплаты, надо еще и поднимать уровень креативной добавленной стоимости.

Я чувствую, что он скучает по Мари-Анник.

30 АВГУСТА, СРЕДА

Мари-Анник вернулась. Потрясающая улыбка. Тот же загар, что и у Патрончика. Мадам появилась инкогнито три дня спустя после месье, это уже серьезно. Говорит, что была на Канарах (он будто бы — в Турции). Не очень убедительно. Я не смогла удержаться от допроса с пристрастием. Получила почти садистское удовольствие, словно муху казнила.

— Что ты там видела интересного, фотографии сделала?

По официальной версии, в фотоаппарате сели батарейки. Ах, на Канарах не продаются батарейки?

— Прекрати! — шепчет мне Болтун. — Ты чего добиваешься, диплом сплетницы хочешь заработать?

Голосок иногда бывает прав.

31 АВГУСТА, ЧЕТВЕРГ

Видела сон. Я была потерявшейся в поезде кошкой (неужели «Евростар»?). Старалась убежать через полуоткрытое окно, но не за что было зацепиться когтями, и я скользила. Все время падала на колени к толстой даме в шапке, которая каждый раз била меня по ушам.

Сентябрь

1 СЕНТЯБРЯ, ПЯТНИЦА

По уши увязла в кошачьей еде. Что может убедить владельца кошки купить своему любимцу паштет по цене черной икры? Спросить, может, у Келлера? Правда, его Кики пекинес… Кошки и собаки разве не одно и то же?

По традиции отпрысков неблагополучных семей Жан-Жак, автор синяка Натали, явился (наконец) в наше агентство. Джанни уже давным-давно, естественно, вернулся в свою комнату почтовой службы. Мари-Анник, ни о чем не подозревая, впустила посетителя. Ей ничего не было известно о сомнительном возлюбленном Натали. Едва войдя в комнату любимой, парень принялся размахивать билетами на «Изи-Джет», словно ковбой своим кольтом. Он хотел увезти Натали в Барселону на выходные, прямо сейчас, она ему обещала, так что и говорить не о чем. Суматоха. Вопли. Мари-Анник побежала за Патрончиком. Я побежала за Джанни. Им на пару удалось выдавить интернет-кандидата из нашего космического пространства. Натали стучала зубами:

— Это была моя мечта… — Стук, всхлип, стук… — поехать в Барселону. Жизнь так несправедлива… — Стук, всхлип, стук..

Она боялась теперь оставаться вечером одна. Мари-Анник предложила ей провести ночь у нее на диване. Я вдруг, подталкиваемая Болтуном, едва слышно повторила то же самое…

— Ладно, Ева, не будь эгоисткой, — уговаривал меня голосок, — прояви немного сочувствия, черт побери, ты ведь хотела бы, чтобы тебе протянули руку помощи, будь ты в положении Натали, не так ли?

— Так я и не ставлю себя под удар киберкандидатов…

— О-ё-ё-ёй, у тебя все прекрасно, да?

Тронутая сочувствием, Натали записала номера наших мобильных:

— Ваша солидарность, девочки, для меня просто бальзам на раны!

Болтун блаженствовал. Я старалась убедить себя в том, что до вечера Натали успеет найти в ночные спутники нового киберпоклонника…

2 СЕНТЯБРЯ, СУББОТА

Прогноз не сбылся: Натали позвонила в полночь. Отличный ход: мой мобильный был отключен. Я обнаружила ее sms сегодня в три часа дня. Когда я ей позвонила, она была с другом, специально приехавшим из Монпеллье, чтобы ее утешить… Все хорошо, что опять хорошо начинается. Для Натали, по крайней мере.

Столкнулась на лестнице с Келлером. Он вел под ручку госпожу Гюло, ворчунью с четвертого этажа. Вот так так, а я-то думала, что они насмерть поругались! Мое мнение основывалась на рассказе Дюму о случившейся однажды утром страшной перебранке, во время которой вдова Гюло утверждала, что сломала себе копчик, поскользнувшись на собачьих фекалиях, а Келлер отрицал всякую причастность к ним его Кики… Создавалось впечатление, что с тех пор все изменилось. Отношения у них самые дружеские. Он зовет ее Николь, а она его — Марсель.

Я воспользовалась случаем расспросить их о кормовом бюджете их любимцев. Вдова Гюло погрузилась в тему со всей присущей ей страстностью. Она удостоила меня целой импровизированной, но, несмотря на это, сверхпрофессиональной лекции о меню своего сиамского кота по имени Леонардо, исключительно умного и отвергающего любую пищу, если только она не приготовлена лично его хозяйкой и не куплена ею на рынке…

— Когда я покупаю что-то в супермаркете, он это чувствует, сморщит мордочку и замороженные продукты ни за что есть не станет! — одобрительно качала она головой. Мой «Королевский кот» не дотягивает до уровня Леонардо. Проследив, как Келлер и Гюло, словно парочка влюбленных, идут к ней в квартиру, я стала свидетельницей того, как такая же дружная парочка — Деми с Бенжи — заходит в свое логово. В нашем доме царит любовь. Везде, кроме моей квартиры.

3 СЕНТЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Погода великолепная. Небо еще синее, чем за все последние дни. Словно ему захотелось преподать урок отпускной погоды всем, кто возвращается из отпуска… Позвонила Селесте.

— Ну что, Ева? Всю воду вычерпала, лапочка?

Спокойствие, только спокойствие. Опять она обходит меня на повороте. Несколько секунд я пыталась сообразить, о чем это она. Ах да, мой виртуально-реальный потоп! Я о нем давно забыла!

— А-а-а… Э-э… Нет… У меня есть симпатичный сосед, который мне помог…

— Да ты что? Ты мне о нем не рассказывала! И кто это?

Ахтунг, ахтунг, моя подружка сверяется со своими разведданными…

— Пенсионер с пекинесом, ничего интересного…

Селеста пребывает в портфельно-тетрадной лихорадке… Жюльетта идет в этом году всего лишь в подготовительный класс, но хочет, чтобы у нее было все точно такое же, как у ее брата. Я дорого (история с бейсболкой) заплатила за то, чтобы убедиться в этом. Слушая вполуха оглашаемый список школьных принадлежностей, я все ждала, упомянет ли Селеста о моем стремительном отъезде и о том, сожалела ли о нем тукешная (тукская, туковая?) компания… Не упомянула. Селеста прекрасно воспитана, но не до такой степени. Но она вспомнила о Ж-Г.

— Ты ему очень понравилась…

Интересно, кто врет, он или она? Селеста стала угрожать приглашением на обед: кажется, она стремится любыми доступными медицине средствами продлить жизнь больного.

— Э-э… Это было бы очень мило с твоей стороны. — Больше всех вру, несомненно, я! — Дай мне только разгрести дела: я сама приглашу вас к себе… Недельки через две-три, ладно? У меня сейчас работы невпроворот…

Селеста проглотила отговорку. Она знает, что значит быть перегруженной. Она сама перегружена настолько, что через две-три недели забудет про это приглашение, надеюсь…

В конце дня я пошла рисовать, расположилась недалеко от Эйфелевой башни. На скольких миллиардах фотографий красуется эта чертова старая башня со своими четырьмя растопыренными лапами, служа фоном для радостных лиц? Я сделала набросок двух детей, готовивших для кукол суп из травы. Почему Прекрасный Принц никогда не приходит заглянуть мне через плечо? А если он появится? Что он мне скажет? Посмотрит на рисунок, и — любовь с первого взгляда: «Мне ужасно нравится то, что вы рисуете». Помечтать-то можно? Уж лучше, чем знакомство по Интернету? Вместо Прекрасного Принца на скамейку рядом со мной опустился старый мечтательный итальянец. Не для того, чтобы восхититься моим рисунком, он на него даже не посмотрел, а затем, чтобы продать мне свой сборник стихов, изданный на средства автора… Самое страшное, что он в этом преуспел: я купила у него стихи:

Саламандра криком встретит солнышко:

Я люблю тебя, ти амо, негодяй!

Золото волос и этот рот запекшийся,

Наше счастье не забуду никогда…

Девяносто шесть страниц в этом роде. Отойдя подальше, я оставила книжку на скамейке. Так все делают, мне Жеральдина рассказывала. Нарочно оставляют книгу в общественном месте для того, чтобы новый читатель познакомился с ней. Только обычно так поступают с любимой книгой…

4 СЕНТЯБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Машар изводит меня по поводу «Королевского кота». Я предложила сфотографировать кота в короне. Рекламный слоган: королевский кот — пир Его Величества Кота. Босс тут же поинтересовался, почему я не перестаю издеваться над ним в режиме нон-стоп, с тех пор как мы приступили к разработке этого проекта? Я тут же парировала, что у меня на котов аллергия, а это в свою очередь блокирует мне вдохновение, и хотелось бы, чтобы он перевел меня на какую-нибудь другую работу, ну, пожалуйста?

— А кто будет заниматься «Королевским котом»? — промяукал он.

А ведь и правда, в креативную группу нашего агентства входят только Стан и я, после ухода Вавы и Томаса больше никого не осталось. Напряженка с кадрами. Мне надо срочно найти хорошую идею, и побыстрее.

5 СЕНТЯБРЯ, ВТОРНИК

Сегодня утром несказанно удивилась, придя на работу: на моем столе красовался большой букет. Розы всех возможных цветов и оттенков. Великолепные! Кто бы это мог мне их прислать? Бертран? Вроде бы мы с ним познакомились когда-то именно пятого сентября… И даже отпраздновали эту дату через год в том же бистро, где первый раз поцеловались… Это было… Да, точно, три года назад. Но ведь мы с Бертраном уже давным-давно расстались. Если не он, тогда кто? Мама? В честь чего бы это? Машар? Для стимуляции моего интереса к кошкам? Ты бредишь, Ева!

Когда появилась Мари-Анник, я все еще терялась в догадках.

— Кто тебе прислал эти чудесные цветы? — спросила она и добавила после паузы, словно извиняясь за свое любопытство: — Мне их передал курьер…

Разворачиваю целлофан. Внутри сложенный вчетверо листок бумаги: «Спасибо за великолепную работу. Результаты пост-теста замечательные». Подпись: Франк Рато.

Франк Рато? Это еще кто такой? Черная дыра вместо памяти. Мой жесткий диск буксует на месте:

— Это, наверное, ошибка…

Мари-Анник берет конверт у меня из рук, переворачивает:

— Здесь визитная карточка! Франк Рато. Директор по связям. Фирма «Свиньон». Мясная промышленность. Клиент «Свиньона» в тебя влюбился!

— Ты смеешься? — Я встала в позу суперпрофессионала. — Просто классно выполнила свою работу по колбасному стаканчику! Это тебя удивляет?

6 СЕНТЯБРЯ, СРЕДА

История с розами в одно мгновение облетела все агентство. Сегодня Машар ворвался ко мне в комнату с таким видом, будто у него возникала крайняя необходимость срочно увидеть этот букет и убедиться в его существовании. Слишком поздно, Патрончик, розы были присланы мне, я их унесла к себе домой.

— Вы хотя бы поблагодарили клиента? — спросил шеф.

Откуда взялось это презрительное хотя бы? При всем при том, действительно, поблагодарить букетодателя мне даже в голову не пришло (честно признаюсь). Франк Рато… Франк Рато… Пытаюсь вспомнить его лицо. Размытый образ утекает, как вода сквозь пальцы. Пальцы его, кстати, вижу отчетливо — большие, волосатые, нервно постукивающие по столу в глубине зала заседаний. Мне кажется, в нем было что-то… От игрока в регби, что ли? Я полистала календарь с фотографиями игроков в регби в комнате Натали в надежде, что это натолкнет меня на нечто конкретное. Нет, ничего.

7 СЕНТЯБРЯ, ЧЕТВЕРГ

Снова вспомнила о Франке Рато, делая покупки в супермаркете. Смягчающее обстоятельство: я была в колбасном отделе. Отягчающее обстоятельство: черт, я опять забыла поблагодарить его! Надо сделать завтра в ежедневнике пометку красным: спасибо за цветы. Лучше поздно, чем никогда. Розы, кстати, уже начали клевать носом. Где бы еще записать: открыть ежедневник.

— У тебя никаких идей нет, Болтун?

Вот вам, пожалуйста! Когда Болтун нужен, он себе дрыхнет. Разевает свой рот только тогда, когда хочется тишины.

8 СЕНТЯБРЯ, ПЯТНИЦА

Чертовы кошки задурили мне всю голову. Несмотря на это, я думаю, что нашла выход из ситуации в виде истории про кошку в лабиринте, которую я придумала вчера вечером на последнем издыхании. Машару понравилось. Он даже воодушевился:

— Вы видите, Ева, когда вы хотите…

Я обожаю тебя, Патрончик! Удалось дозвониться Франку Рато. Он не дал мне закончить выражения благодарности, а в ответ пригласил на следующий день в бар «Лютеция». Я не отказалась. Вовсе нет! Интригующе. Забавно. Страшно интересно дополнить имя лицом…

— А вдруг даже симпатичным? — раздается в ушах ехидный голосок.

— Я этого не говорила, Болтун!

— Да, но ты подумала…

— Ты уже лучше меня знаешь то, что я думаю?

— Может быть…

9 СЕНТЯБРЯ, СУББОТА

Франк Рато — не регбист! Я его с трудом узнала. Он сменил костюм на ирландский пуловер из серо-голубого хлопка. Под цвет глаз. Он моложе, чем я думала. И симпатичней, кстати, чем я могла ожидать. Спортивный, крепкий. Уроженец Гренобля. Любитель лыж. Голос низкий, мягкий и при этом журчащий, как вода по гальке…

— Любитель лыж, фу-у-у!

— У тебя лыжефобия, Болтун?

— Извини, но подниматься-спускаться вверх-вниз, как детишки на горках… Ты, кстати, почему не стала развивать эту тему?

— Я, скажем, интересовалась тем, что нас объединяет: «Свиньоном», его положением, его сегментами рынка, его планами…

— Да хватит врать!

— Это кли-ент, Болтун! Это не вранье, а стратегия! И потом, он так хвалил мою работу, с какой стати мне на него нападать.

— И чтобы не нападать на него, ты согласилась пойти с ним на ярмарку «Ферай э Жамбон»,[4] в то время как ни то, ни другое тебя не интересует? Он нравится тебе, давай, признавайся…

— Скажем так… Я не думала, что он такой… Привлекательный. На обсуждении проекта у меня не было времени на него смотреть, я была сосредоточена на своей теме…

— Деловой колбасы! Какая ты, однако, профессионалка!

— Ты мне надоел, почему я должна оправдываться? Сколько можно повторять, я должна быть сво-бод-на! Я никогда не была на этом рынке. Встречаю человека, который предлагает мне возможность открыть что-то новое. Я использую шанс.

— Обращаю твое внимание на то, что ты оправдываешься…

— Все! У меня дела. Мне, например, надо голову помыть. Побарахтаешься в пене — успокоишься…

10 CЕНТЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Невероятный день. Залитый солнцем рынок железных изделий с Франком Рато посередине. Мне с ним весело. Он зовет меня леди Хмурка. Он говорит, что я слишком часто хмурю брови, что это портит мне настроение и что от этого у меня раньше времени появятся морщины. Еще он говорит, что лучший способ не хмуриться — глубоко дышать. А лучший способ глубоко дышать — это петь! Необычная идея! Он хотел, чтобы я спела вместе с ним песню Мишеля Фюгена «Прекрасный роман, прекрасная история…» Мишель Фюген! Абсолютно устаревший абсолютный любимчик тети Элен! Сначала я отказалась. Но он так настаивал, что я в конце концов согласилась. Жалобно промурлыкала вместе с ним до поворота пустынной аллеи. Идиотский эпизод. Он, правда, поет отлично.

— О-ё-ёй, вам есть над чем поработать, леди Хмурка!

Он хотел подарить мне серьги из бакелита, которые я имела неосторожность разглядывать довольно внимательно. Я отказалась.

— Ты дура, надо было соглашаться! Они были чудесные…

— Я знаю, что я делаю, я подарки от клиентов не принимаю никогда!

— А почему тогда ты не отослала ему обратно букет?

— Это было… Это было для работы!

— Правда? И сегодня ты с ним целый день болталась тоже для работы?

12 СЕНТЯБРЯ, ВТОРНИК

Месяц назад я в качестве лирического сопрано застряла с Принцем-Соседом в своем сне про лифт. Позавчера я пела между прилавками торговцев железяками для клиента-колбасника… Вещий сон? Разве жизнь не удивительна?

13 СЕНТЯБРЯ, СРЕДА

Я действительно хмурю брови. Тренируюсь не хмуриться. Это трудно, невероятно трудно. Перед зеркалом кое-как получается. Но как только я теряю себя из вида, все начинается заново, я это чувствую. Интересно, когда у меня появилась эта привычка? В детстве? В отрочестве? Не забыть бы проверить свои брови на тех фотографиях, что хранятся у мамы.

14 СЕНТЯБРЯ, ЧЕТВЕРГ

Я купила диск Фюгена с песней Франка Рато «Прекрасный роман». Попросила продавца получше его упаковать, как подарок или порнокассету. Как же я издевалась когда-то над тетей Элен и ее слабостью к Фюгену! Помню, она однажды сильно обиделась.

Любит ли она этого исполнителя до сих пор? Мы давно уже не поднимаем эту тему, так же давно, как не виделись. Для встречи всей семьей нужны похороны или… Свадьба. Моя? Боюсь, не скоро мы свидимся… Фюген и вправду веселый, зажигательный, к тому же вызывающий оптимизм. Такой талант, между прочим, не каждому дается… Развлекаясь, я весь вечер пела под диск. Если Деметриуш Улескаевич меня слышит, он сам съедет с квартиры.

15 СЕНТЯБРЯ, ПЯТНИЦА

Мне очень хочется, чтобы Франк Рато снова подал мне какой-нибудь знак.

— Ну, наконец, хоть какой-то намек на честность! Ты думаешь, я ни о чем не догадывался после караоке с Фюгеном?

16 СЕНТЯБРЯ, СУББОТА

С какой это стати Ф. Р. будет интересоваться девушкой, которая хмурит брови и отвратительно поет? А я-то им интересуюсь? Кстати, не так чтобы уж очень. Мне слышится голос Болтуна:

— Ты уверена?

И это, быть может, хороший знак..

— Действительно, последние интересовавшие тебя мужчины, будь то Демет…

— Спасибо, я в курсе! Рато, между прочим, не похож ни на один из моих фантазмов.

— А попробуй новый фантазм: фантазм без фантазмов, чистый лист, мужчина-девственник!

— Он — девственник? Вряд ли. Красавчиком его, конечно, назвать трудно. Но, как бы это сказать… Он внушает… Он дышит…

— Сексом?

— Сразу банальные термины! Я сказала бы… Чувственностью.

17 СЕНТЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Франк Рато мне позвонил! Он словно прочел мои мысли! У него есть два билета на хоккейный матч. Он предложил мне пойти с ним. Я сказала оʼкей.

— Оʼкей на хоккей…

— Болтун, прекратил бы ты свои дешевые шуточки, дай хоть немного передохнуть, честное слово!

В ожидании Рато я быстренько отыскала в Google определение слова «хоккей» и набралась ума, чтобы не выставлять себя настоящим пугалом в разговоре на эту тему…

— Без Гугала — ты пугала!

— Заткнись!

С хоккеем я разобралась. Франк мне очень помог. Когда он был студентом, то играл в составе университетской команды по хоккею. Мы объелись воздушной кукурузой. Погода была солнечная и мягкая, не очень жаркая. Он мне сказал, что я красивая. Я ему поверила. Это было мое лучшее воскресенье за очень долгое время. И не спорь, Болтун.

— А кто спорит?

18 СЕНТЯБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Послала Франку Рато по электронке письмо со словами благодарности за хоккейный вечер…

— И это для того, чтобы у него тоже был твой электронный адрес, да?

— П-ф-ф… Если бы он захотел его найти, то сделал бы это легко…

— Ну, теперь, даже если он его не искал, адрес у него есть.

19 СЕНТЯБРЯ, ВТОРНИК

Дочка Машара Романа провела весь день в МАЖИ. У Патрончика есть право на посещение по средам, но нет времени (а может, и желания) заняться своим ребенком, вот девочка и торчит в агентстве, как в тюрьме, со своими альбомами, фломастерами и кока-колой. Она толстенькая. Скорее хорошенькая. И не очень-то веселенькая. Ест конфеты тайком, прикрываясь рукой, словно это запрещено и ее могут наказать. Я спросила, что она любит. Ответ: «Котят и смотреть телевизор…» Я решила ей показать проект для «Королевского кота». У нее глаза загорелись. Вся засияла. Я думаю, и оттого, что она увидела, и оттого, что я уделила ей внимание. Такое приятное чувство, словно размазываешь мягкое масло по хрустящему поджаренному хлебу.

Мари-Анник так и вертелась вокруг нас.

— Все хорошо, Романа? Тебе не холодно? Есть не хочешь? Тебе не дует?

Будущая мачеха боится, что я украду у нее сердце ее будущей падчерицы?

20 CЕНТЯБРЯ, СРЕДА

Но ньюз от Рато. Я немного слишком внимательно слежу за своей почтой. Видимо, это новая болезнь, и она лечится. Электронная зависимость. Надо пытаться выдержать час-два, день-два без заглядывания в почту.

22 СЕНТЯБРЯ, ПЯТНИЦА

Хорошо, что я не стала лечить электронную зависимость воздержанием, как абстинентка. Франк Рато прислал мне письмо сегодня утром! Тема: консультация по шопингу. Он извиняется за то, что беспокоит меня, но не согласилась бы я помочь ему купить костюм? Он не может сделать это без посторонней помощи, по его версии. Так, значит, он один в Париже. Купить костюм? Я лично никогда бы не наняла себя консультантом по стилю, но неважно! Если он мне доверяет, это его проблемы. Я сказала да.

23 СЕНТЯБРЯ, СУББОТА

Явилась в салон красоты «Фиджи» на улице Раймон-Лоссеран к самому открытию.

— К чему-то готовишься, Ева?

— Я тебя звала, Болтун? Последнюю эпиляцию я делала пятого августа. Ничего сверхъестественного не происходит, мне кажется…

24 СЕНТЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Мне кажется, я поплыла. Уже в машине, от его запаха: смесь оттенков лимона, мыла, сосны, табака. И еще от его идеи посадить меня за руль.

— Вы не водили два года? Но это смешно! Ну-ка, вперед! На кресло водителя, леди! И хмурить брови запрещается…

Ну и воротник: прямо-таки защита от перелома шеи! Такой модели я никогда не встречала. Почему он представил меня продавцу в «Прентан» своей сестрой? Глупо. Волнующе. Когда он начал говорить мне «ты» и опустил свою руку на мою, лежавшую на ручном тормозе, я подумала: «Нет, нет, это черт знает что такое, это клиент агентства, перестань, пе-ре-стань!»

Я все делала неправильно, все наоборот… Это было божественно. Почему я не предложила ему подняться в квартиру? Испугалась… Чего, своего желания? У меня кружилась голова. У меня уже заклинило нормальную реакцию.

25 СЕНТЯБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Я все время думаю о Франке Рато.

26 СЕНТЯБРЯ, ВТОРНИК

Он не звонит. Мне ужасно хочется пригласить его на ужин.

27 СЕНТЯБРЯ, СРЕДА

Свершилось. Он сказал мне, что ждал моего звонка! У меня мурашки побежали по спине. Он придет в пятницу. Послезавтра.

28 СЕНТЯБРЯ, ЧЕТВЕРГ

Убиралась как сумасшедшая. Достала вышитые простыни. Нашла в «Топ-Деко» свечу с ароматом лимонной сосны. Безумно дорогую. Купила. Корпела над меню как ненормальная. Горячие пирожки к аперитиву.

Две дюжины улиток, четыре порции паштета фуа-гра с картошкой фри и мегамегадоза шоколадных профитролей.

— Прости невинное замечание, Ева, ни в коем случае не обижайся. Я знаю, ты вся немножко на нервах сейчас, но… Не покажется ли твое меню Франку Рато немного… э-э… тяжеловесным?

— Он не обязан доедать все. Он придет не только ужинать.

29 СЕНТЯБРЯ, ПЯТНИЦА

В тот момент, когда я ставила в духовку замороженные мини-пирожки, раздался звонок. Черт, клиент пришел раньше! Разогревать надо двадцать минут, больше погрызть нечего. Если будем пить без закуски, это просто беда… Беда поднималась в лифте. Я вышла встречать Франка. И кого увидела? Маму и сноп оранжевых гладиолусов. А самое страшное: Франка, забившегося в угол кабинки.

— Ты слишком сильно накрасила глаза, дорогая, ужас, ужас! — бросилась с ходу в бой мама. — Я тебе принесла цветы, которые мне Симона подарила. Ей давно следовало бы запомнить, что я ни-ко-гда ничего оранжевого в доме не держу, это не сочетается с моими обоями. Ну да ладно, короче, неважно. Вы, молодые, любите яркие цвета, не так ли? Подарок!

Музыка, туш! Заметив Франка, шедшего следом за ней по лестничной клетке, Жанна метнулась ко мне.

— Ты… Ты знаешь этого месье?

— Да, мама! — вздохнула я.

Франк Рато нацепил на лицо широченную улыбку, специально разработанную для респектабельных дам в период менопаузы.

— Мадам, счастлив познакомиться с вами. У вас неимоверно очаровательная дочь! — проворковал он галантно.

В ручку — чмок! Ножкой — шарк! Маму к нему как магнитом потянуло. А он ей и про Высшую коммерческую школу, и про гренобльских друзей… Первый мартини пошел, второй мартини пошел, третий мартини пошел… Через какое-то время я поднялась с дивана, на котором мы сидели, нависла над ними обоими, как скала, и с посылом продекламировала:

— Скажите, Франк, а вы уверены, что наш столик в ресторане уже не занят?

Я знала, что рискую. Он мог ответить, например, так: «Какой ресторан? Я думал, мы здесь будем ужинать?» Или что-нибудь в этом роде. Ничего подобного. Он подхватил на лету, как в день презентации колбасного стаканчика. Честно говоря, я думаю, что у него есть радар, настроенный на мою волну. Он заговорщицки мне улыбнулся и вскочил как ужаленный:

— Да, действительно, Ева, вы правы, нам надо бежать!

Какая синхронность! Тоже стал опять мне выкать, и все такое!

— Господи, уже восемь часов, — подхватилась мама и просюсюкала: — С вами время бежит так незаметно!

В коридоре она мне прошептала:

— Ты мне о нем не говорила, это признак того, что все серьезно, и я понимаю почему, дорогая! Браво!

Затолкав ее в лифт, я испытала огромное облегчение, словно сдала в камеру хранения очень-очень-очень тяжелый чемодан. Он ждал меня за дверью квартиры. Его рука скользнула по моей талии. Он впился в мой рот голодными губами. Я впечаталась спиной в вешалку с одеждой. Боковое скольжение. Выступы. Впадины. Шарфы. Шапки. Головокружение. Нас остановил запах сгоревших мини-пирожков. Я быстро выкинула их в ведро, и мы продолжили в том же духе.

30 CЕНТЯБРЯ, СУББОТА

Около полудня звонок. Телефон. Мама.

— Ну, милая, как ужин в ресторане?

Какой ужин? Какой ресторан? Темная ночь. Туман. Который час? Где Франк? Рядом со мной под одеялом — никого. Я встала. На входной двери — квадратик желтой бумаги. Записка!

«Прости, lovely леди Хмурка. Как было бы чудно иметь много жизней для того, чтобы пройти часть дороги рядом с тобой. Я негодяй. Я уволился из „Свиньона“ и женюсь во второй раз в следующую субботу в Брюсселе. Не хмурься! Что сделано, то сделано…»

— Ева? Я тебя не слышу, дорогая! Что происходит? Алло! Алло!

Октябрь

1 ОКТЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Ни одного нежного слова, ни намека на любовь, нет даже расхожей фразы типа «я никогда не забуду эту ночь, дорогая!».

— Но это еще не значит, что он забудет…

— Ну, конечно, Болтун! Это профессиональный любовник, это больной, это ненормальный, при всей своей внешности спортсмена и порядочного человека. Я уверена, что он в Excel заполняет таблицу со своими любовными подвигами. Победа над Евой — очередной крестик в очередной клеточке, только и всего… Я даже не требую, чтобы он сказал: «Я отменяю свадьбу». Вторую свадьбу, прошу заметить, он уже был женат, но об этом мне не докладывал. Сколько раз, кстати, он был женат, может быть, семь, как Синяя Борода…

— Он все-таки написал, что ты lovely…

— Ха-ха… Это составило труда… В зачет идет не то, что ты пишешь, а то, что ты делаешь… У меня даже нет номера его мобильного, ты отдаешь себе в этом отчет?

— И зачем он тебе? Просто, чтобы понять, чего же ты хочешь?

— Не валяй дурака! Я терпеть не могу ситуации, в которых у меня нет выбора, это ты можешь понять?

— Заметь, лучше быть любовницей такого человека, чем его женой… У тебя есть его электронный адрес в «Свиньоне», если уж тебе так хочется с ним связаться, что дальше некуда.

— Ты читать умеешь? Там написано — он увольняется! Кстати, почему я не спустила в унитаз этот мерзкий клочок желтой бумаги, чтобы он навсегда исчез в канализационных водах?

— Сделай это… Тебе станет легче…

— Ты прав, иду!

— Туд-да его! Тебе стало легче?

— Немного… Но каков подлец! А если бы в тот момент, когда я ним была в постели, мама появилась? Что было бы?

— Материнское сердце. По твоему голосу в телефоне она почуяла неладное.

— Ничего она не почуяла. Сколько времени ей понадобилось, чтобы осознать, что он меня бросил! Даже когда я ей сунула под нос записку, она все равно не хотела верить!

— Сочувствую. Нет ничего хуже, чем нудеж твоей матери по поводу того, что ты редко знакомишь ее с такими вот о-ча-ро-ва-тель-ны-ми молодыми людьми.

— Как будто я ее с ним знакомила!

— А помнишь, как ты пыталась убедить ее, что тебе совершенно наплевать на этого Франка, и сама же начала плакать после первой своей фразы?

— Позор мне! Предана любовником и собственными слезными железами…

Мне предстоит разборка с самой собой. Борясь с кризисом, я и в самом деле допустила много ошибок. Но я — сама смелость. Я их анализирую, чтобы в следующий раз действовать не так глупо…

— В следующий раз? Ха-ха!

— Хорошо. Я их анализирую, чтобы следующего раза не случилось…

— Так-то лучше.

Ошибка первая: невезение, невезение и еще раз невезение. Какого черта Жанна появилась в тот же самый момент, что и Рато? Такая степень невезучести есть не что иное, как профессиональная ошибка!

— Ты так говоришь, потому что нервничаешь!

— Ясное дело, я нервничаю!

— И какой вывод? Какое решение? Какие действия?

— Насчет себя еще не знаю, но что касается тебя, ты немедленно затыкаешься и перестаешь мне мешать! Я записываю!

Ошибка вторая: недооценка результатов операции «Обольщение», проведенной уродом Рато в отношении Жанны-Здравомыслящей. За десять минут он укротил ее лучше, чем ты за почти тридцать лет жизни…

Ошибка третья: кой черт меня дернул поднять трубку? Если бы я дала возможность автоответчику сделать свою работу, я похоронила бы дело тихо-мирно-незаметно, мама бы ничего не узнала и…

Примечание.

Ошибка четвертая: вера в то, что после роковой встречи твоя мать оставила бы тебя в покое с о-ча-ро-ва-тель-ным Рато!

2 ОКТЯБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Машар встретил меня у выхода из лифта как судебный пристав. Если бы у него были наручники, я думаю, он бы надел их на меня.

— Ваш клиент, столь довольный вашей работой, что посылал вам цветы с поздравлениями, мадемуазель Манжен, покидает свое предприятие! И это еще не все! Самое интересное, его предприятие в свою очередь покидает наше агентство! «Свиньон» уходит от нас! Куплен с потрохами американцами. Уже два месяца как все подписано! Мы одни не знали! Браво вашему нюху и спасибо за ваш вклад, пусть и ничтожный, в этот блистательный успех!

— Правда?

Он злобно посмотрел на меня:

— И это все, что вы можете сказать?

Ах, если бы он знал…

3 ОКТЯБРЯ, ВТОРНИК

Видела, как Мари-Анник интенсивно целует Машара в помещении для факса. На меня это подействовало как удар кинжалом. Такая сильная Любовь. Такая уродливая. Такая близкая. Такая далекая. Такая прекрасная. Мне надо забыть о ней, о Любви. И обо всем, что с ней связано. Во всяком случае, пока. Но как? Что не связано с Любовью?

4 ОКТЯБРЯ, СРЕДА

Выбросила диск Мишеля Фюгена в мусорное ведро. Через пять минут достала и с удовольствием расколошматила. Как трудно было дефрагментировать его на куски! Сломала себе ноготь. Он продолжает вызывать у меня боль, этот злополучный Рато!

5 ОКТЯБРЯ, ЧЕТВЕРГ

Мама вбила себе в голову, что я переживаю очень трудный период и что она должна поддержать меня в несчастье. На помощь! Сегодня вечером она вкатилась ко мне с подарком: лампой, имитирующей рассвет. Ей мнится, что это великолепно поднимает настроение. Она рассказала обо мне и моей жизни своему гуру по йоге, который и поспешил всучить ей это произведение в стиле new age, причем за наличные по максимальной цене…

— У меня очень хорошее настроение, мама.

— Ну-ну-ну, я прекрасно вижу, что нет!

Даже если бы у меня было неколебимо прекрасное настроение, эти ее речи отлично бы его испортили. И никакая чудо-лампа тут не помогла бы.

6 ОКТЯБРЯ, ПЯТНИЦА

Вечером в мои владения снова вихрем влетела мама, чтобы торжественно вручить мне подарок: медальон своей бабушки. Внутри с одной стороны фотография (сепия) дедушки на войне четырнадцатого года. С другой — прядь волос. Неизвестного солдата-фронтовика? Прародительницы? Мама не знает. Непонятно, какая муха ее укусила, зачем она отдала мне эту штуку? Хотела напомнить мне об ответственности, о долге, о сохранении традиций? А может, она просто хотела доставить мне удовольствие? Утешить? Облегчить страдания? Не в первый раз она проявляет полное непонимание происходящего. Подарок, во всяком случае, странный. Трогательный? Не особенно. Мрачный? Точно. Когда я до него дотрагиваюсь, мне кажется, что я — вдова.

7 ОКТЯБРЯ, СУББОТА

Спасайся, Ева, Жанна продолжает битву с судьбой… Она оставила для меня у консьержки коробку с тридцатью шестью пластиковыми флаконами (по пятьдесят четыре таблетки в каждом: мультивитамины с микроэлементами и основными жирными кислотами). Хорошо еще, что ко мне в восемь утра не завалилась… Все ясно? Мама считает, что у меня страшная мультиломка. И что она страшно растянута во времени. Комментарии мадам Дюму:

— Она ужасно молодо выглядит для своего возраста, ваша мама… Сколько ей на самом деле? Она на вас похожа! Я подумала, что это ваша сестра…

Спасибо, Розали! Так я, значит, мамин портрет? Мне так был необходим еще один повод для депрессии!

8 ОКТЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Ситуация ухудшается. Мама заметила очень интересную книгу в витрине книжного магазина и купила мне (сама прочитать не удосужилась, несмотря на все ее достоинства).

Книга называется «Меня шокируют противники брака»! Автор — некая Сибилла Сигизмонд. От одного названия можно помереть со смеху, ха-ха-ха! Кажется, мне так и не удастся прочитать эту книгу, точно так же, как моей маме. А еще мне сдается, что Жанне наплевать, прочту я ее или нет. Она просто хотела поднять тему брака. И преуспела в этом. Я ничего не смогла поделать. За разговором мы прошли с ней почти весь сад Тюильри. Вот дословная запись нашего диалога. Если бы мне было так наплевать на мамины слова, как мне хочется думать, запомнились бы они мне настолько точно?

— Дорогая, для того, чтобы выйти замуж, не обязательно этого хотеть.

— Но я и не хочу этого, мама! — Очень хорошо, прекрасное начало! — Это ты хочешь, чтобы я вышла замуж. Кстати, я действительно хочу понять почему? Ты уверена, что сама удачно сходила замуж?

— Извини, что тебя перебиваю в этом месте. Если у нас с твоим отцом и были какие-то проблемы (отлично сказано — какие-то) в браке, то все из-за него, из-за его невозможного характера, из-за…

— Ну, теперь я тебя перебью! Я знаю эту песню наизусть..

— Ну вот я и не хочу той же песни для тебя!

— Нельзя хотеть себе чужую песню, мама. Свою песню я сама выбираю и сама пою!

Ну и слог, мой первый опыт публичных выступлений не слишком удачен…

— Ты не можешь помешать матери заниматься судьбой дочери, доченька! И повторять, что для того, чтобы выйти замуж, надо делать только одну вещь: встречаться с порядочными людьми. Точка.

— Если бы я могла встретить такого о-ча-ро-ва-тель-ного молодого человека, как Франк Рато, все наладилось бы, да, так ты думаешь?

Апперкот. Мама искоса посмотрела на меня. Я увидела, что она боится, как бы я не заплакала, как в те времена, когда была маленькой. Она не знала, что делать. Вот оно, спасение, — навстречу нам шел продавец итальянского мороженого.

— Хочешь мороженого, мама?

— М-м-м! Да, ванильно-клубничное!

Ах, какое облегчение! Маме купила и себе тоже. Наша дискуссия увязла в замороженном креме. В ностальгии по тем временам, когда порция мороженого могла изменить настроение целого воскресенья.

9 ОКТЯБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Сегодня пила кофе с Жеральдиной. Она демонстрировала живот, грудь и всю полноту счастья. Ее улыбка и ее матка увеличиваются в размерах одновременно. Это впечатляет. Рядом с ней я почувствовала себя… пустышкой. Каждый вечер они с Жоэлем разговаривают с будущим ребенком. Да-да! И Жоэль тоже начал вязать.

— Понимаешь, Ева, для него очень важен контакт с шерстью, которая будет прикасаться к коже нашего ребенка: он хочет встретить его во всеоружии всех своих пяти органов чувств. Понимаешь, что я хочу сказать?

Мне не совсем понятно, но я представляю Жоэля, коротающего вечерок за вязкой на спицах, чтобы обеспечить своего отпрыска распашонкой из экологически чистой шерсти, и мне этого достаточно…

11 ОКТЯБРЯ, СРЕДА

Обедала у папы. Вернее сказать, у Глории. Он ждал меня на лестничной клетке страшно возбужденный:

— Про Артура ни слова, хорошо?

Глория выглядела торжествующей. Она контролирует ситуацию, как никогда. Она предложила нашему вниманию небывалое one woman show на тему:

— Я нье могу болынье тьерпьет интириер эта квартьира! Я говорьила Лео, или пьерьеезжаем, или пьерьедьеливаем, да, my love, я тьебье говорьила, и ты говорьил, что…

Папа поддакивал. Нежно улыбался. Просто пай-мальчик. Щеночек. К десерту (это был не до конца размороженный лимонный пирог) она добралась только до середины сюжета. Нас с папой даже посвятили в детали. Вплоть до демонстрации образцов ткани для будущих штор. Colores de fuego[5] — карминные, красные, пурпурные, бордовые тона.

13 ОКТЯБРЯ, ПЯТНИЦА

Какой дурак сказал, что пятница, тринадцатое, — счастливый день? Селеста позвонила утром и пригласила к себе в гости на завтра вечером. Будет Жан-Ги. Еще приглашены две очень-очень приятные пары, их дети ходят в школу вместе с Мартеном и Жюльеттой. Я тут же себе все отлично представила. Мы будем говорить о родах, нянях, бутылочках… И может быть, о гольфе, если Ж-Г будет в форме. Моя подруга убивает меня. Она все никак не может забыть о своей угрозе пригласить меня на ужин (занятия медициной укрепляют память). Даже не забыла, что я забыла, точнее, сделала вид, что забыла, свое обещание пригласить их всех к себе… Она не обижается на меня. Селеста — само совершенство. Максимум, на что меня хватило, чтобы избежать пытки в виде визита к подруге, это леденящая кровь история о Манэ, о маме в депрессии и о визите вежливости на кладбище в Лиможе… Если все эти небылицы вернутся ко мне ливнем неприятностей, я буду знать, откуда ветер дует: это будет месть призрака дедушки Бурло!

14 ОКТЯБРЯ, СУББОТА

Не решилась выйти на улицу из опасения встретить Селесту. Мне самой смешно: у меня нет ни малейшего повода сомневаться, что она провела весь день на кухне, колдуя над своим ужином. Она обладает секретом приготовления утонченных блюд. Кроме того, она живет в десяти остановках метро от меня, но, когда ты соревнуешься с книгой рекордов по невезению, приходится рассчитывать на самое худшее.

15 ОКТЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Рана, оставленная Рато, заживает. Я все реже думаю о нем. Мама вроде бы тоже. От всего этого мне становится лучше. Раскрыла наудачу книжку, которую Жеральдина мне одолжила полгода назад, называется она «Уважайте себя, и будете счастливы». Это о том, как уважение к себе помогает строить собственное счастье. Я не вдохновилась. Там были тесты. Я их сделала все. Вот те на! Мое самоуважение находится на самой низкой отметке. Поднять его проще простого: достаточно стать «лучшей подругой для себя самой», это написано черным по белому на странице сто сорок семь.

— Слышь, Болтун? Если тебе удастся убедить меня в том, что я не безнадежная дура, не совсем страхолюдина и не хроническая неудачница, то я, может, и стану лучше!

— Отлично! Когда начинаем?

— Ну…

16 ОКТЯБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Обедала в столовой с Жилем Флоке. Он меня пригласил, покраснев от самой кромки бороденки до кончиков ушей. Он был расположен к откровенности. Рассказал мне о своей жизни. Он живет с родителями в Гаренн-Коломб. Ему очень хочется оттуда уехать.

— Мне скоро стукнет тридцать четыре, — сказал он с горечью.

Надо же, я думала, что он моложе меня. Ему грезится независимость. Он рассматривает и перерассматривает этот вопрос со всех сторон долгие месяцы, чтобы не сказать долгие годы… Но боится огорчить, по его словам, свою маму, она очень ранимая, да и в финансовом плане это будет, конечно, гораздо менее выгодно. Флоке и выгода! Мученик бухгалтерии. Мне хочется его защитить, рассмешить, поддержать. Я похлопала его по спине.

— Мы ведь в первый раз обедаем вместе, а, Жиль? Мне это доставило большое удовольствие!

Почему бы мне не убедить себя в том, что я не так уж и плохо приспособлена к жизни по сравнению с Флоке? Кто знает, может, это отличный способ поднять самоуважение?

17 ОКТЯБРЯ, ВТОРНИК

Машар доволен. Он раскопал нового клиента в своем аэроклубе. Это производитель инвалидных кресел на колесиках и тому подобного веселенького медоборудования. На несчастье одних зиждется счастье других…

20 ОКТЯБРЯ, ПЯТНИЦА

Мама ослабила давление, и мне следовало бы насторожиться. Она готовила подвох. Новость прозвучала сегодня вечером по телефону.

— Что ты делаешь на выходные, дорогая?

— Ну… То есть…

Быстрее рожайся, идея… Но чем больше я напрягалась, тем быстрее идеи разбегались в разные стороны…

— Ничего? — В мамином тоне появились триумфальные ноты.

— Нет, нет, я должна… Я хочу… Мне надо… Убраться в доме и…

— Я вижу, что определенных планов у тебя нет… Тогда слушай меня…

Оказывается, мама записала нас обеих на пешую прогулку по лесу Фонтенбло с группой друзей… Симоны!

— Симоны? Но как же так? Ты даже меня не спросила…

— Послушай, Ева, вот уже пятнадцать лет всякий раз, задавая тебе важный вопрос, я получаю отрицательный ответ. Не возводи глаза к потолку, я уверена, что ты сейчас возводишь глаза к потолку… И вот впервые наплевав на твое мнение, мы проделаем великолепную прогулку по великолепным местам, с великолепными людьми, да и погода к тому же будет…

— Великолепная?

— Точно!

Белый флаг. Нет никакого выхода, кроме сдачи оружия воскресным утром в восемь часов двадцать минут. Место капитуляции — Лионский вокзал.

И тут снова загнусил Болтун:

— Рассматривай это как путешествие. Ты же хотела открыться для всего нового, и все такое…

— Путешествие в Симонию[6] — это не совсем то, что мне…

— Слушай, когда твоя мать умрет, ты будешь раскаиваться…

— Да ты никак ударился в шантаж, Болтун? И вообще, ты на чьей стороне?

22 ОКТЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Париж очень красив, если смотреть на него воскресным утром из окна полупустого автобуса. Улицы светлые. Площади свободные. Несколько рыбаков с удочками на берегу Сены. Группа людей в красно-зелено-белой форме, словно живая афиша, марширует по бульвару Генриха IV. Если не считать самобичеваний в виде мыслей о том, что если бы я вставала каждый день так же рано, то моя жизнь могла бы сложиться по-другому, все было почти хорошо. Пока я не увидела парусиновую шляпу Симоны у расписания отправления поездов. Белая парусиновая шляпа. Самая неприметная. Кроме одного: на ней были вышиты убийственные слова: католическая прогулка! Я была потрясена! Мама ничего мне не сказала, и ее сейчас даже не было рядом, хотя бы для того, чтобы смягчить удар: группа Симоны едет славить Христа! Рядом с вожатой отряда маячила еще дюжина таких же шляп. Я начала нервничать. Неужели они захотят нахлобучить и мне на голову такую же идиотскую шапку? Да! Как только Симона заметила меня, она бросилась в мою сторону, звякая браслетами с подвесками из восемнадцатикаратного золота:

— А, Евочка, вот и ты, у меня для тебя есть шляпа! Где твоя мать? Она что, думает, что поезд будет нас ждать?

Я запихнула шляпу в сумку. Симона в розововато-бежевых коротеньких штанишках продолжала жужжать как муха. Пожатия рук. Жан-Пьер. Его супруга Женевьева. На горизонте появилась мама. Бежит трусцой, вся растрепанная. Прыг в вагон! Рядом со мной появился высокий очкарик с несколько бугристой кожей, нескромно выпирающими, торчащими зубами, и тоже в шляпе.

— Хочу представиться, Ролан Делаграв, тетя Симона много мне рассказывала о вас…

Ах, вот оно что-о-о-о! Это не только католическая прогулка, это еще и западня… Мама при пособничестве своей ужасоподобной Симоны спланировала операцию с целью отдать меня на съедение о-ча-ро-ва-тель-ному молодому человеку, и на этот раз действительно о-ча-ро-ва-тель-ному. Ролан цитрусовый с потными ладонями… Господи, за что мне все это? Он поинтересовался, почему у меня нет шляпы. Я мысленно спросила себя, почему он мокрый, как подмышки, но вслух ничего не сказала. Ролан доложил, что он студент-стоматолог. Мне не пришлось задавать никаких вопросов, он и так вывалил на меня массу сведений о технике пломбирования зуба, об особенностях свободной профессии дантиста, о ее плюсах и минусах…

Приехали. Машина. Лес. Идем. Идем. Идем. Легкий ветерок качает кроны деревьев. Птицы посвистывают в шелестящей листве. Ролан надоел мне до смерти. Я отвечала утвердительно на все, о чем он говорил и спрашивал. Мама и Симона пожирали нас глазами. Голубки на службе у Гименея. Ролан в двадцатый раз спросил меня, почему я не надела шляпу.

— В твоем положении было бы лучше напялить эту штуку, Ева! — шепнул мне на ухо Болтун: он, как всегда, явился вовремя, чтобы меня подбодрить. — Не ошибись в стратегии: если тебе вздумалось бунтовать, надо было начинать раньше!

Хорошо. Я надвинула шляпу на самые брови. Ролан сказал, что она мне очень идет, было похоже на то, что он так и думал. Я испугалась. А если он тоже возьмет меня за руку, как Машар? Куда бежать? Помощь пришла неожиданно: по лесу грянул гром. Небо почернело. Резкие порывы ветра пригнули деревья, кусты чуть ли не распластались по земле. Все в укрытие! Только где тут укрытие? На нас посыпались тяжелые, как жемчужины, капли. Прогулка закончилась полным провалом. Каждый спасался, как мог. Католики разбежались в разные стороны, проклиная метеослужбу.

— Встречаемся в автобусе! — завопила Симона, вцепившись в свою шляпу.

На обратном пути в поезде Ролан опять приставал ко мне. Его мокрая, прилипшая ко лбу челка делала его похожим на строителя католического собора, очки запотели. От него пахло, как от мокрой собаки. Или это от меня? Обстановка в вагоне напоминала отступление после битвы на Березине. Мама дремала, привалившись к Симоне, которая храпела без зазрения совести. Я держалась из последних сил. Надо что-то делать. Не успел дантист перейти от резцов к коренным зубам, как я адресовала ему улыбку гиены:

— Вы очень любите вашу тетю Симону, Ролан? Честно, скажите мне правду! Вам она не кажется скучной, как ночной горшок, с ее вечно поджатыми губами, с ее манерой говорить всем настоящие гадости под видом фальшивых любезностей и с ее бесконечными историями про дочку Брижитту, которой удается все, что она затевает, и которая все время что-нибудь затевает без перерывов на завтрак, обед и ужин?

— Простите? — Очкарика заклинило, из ноздрей у него клубами повалил пар.

Вот что он сделает? Издаст сигнал тревоги в ультразвуковом диапазоне? Переключит ушные локаторы в режим передачи? Разбудит свою дорогую тетушку, чтобы поплакаться ей в жилетку?

— Хотите, Ева, я принесу вам чего-нибудь горячего, кофе например?

Наверное, все они такие, эти приличные молодые люди… Ты его оскорбляешь, а он в ответ предлагает выпить кофе…

— Э-э… Нет, спасибо, я попробую вздремнуть.

— Конечно, конечно, — сказал он с каменным лицом.

Я откинулась на подголовник и закрыла глаза. Не совсем. Сквозь опущенные ресницы я наблюдала, как Ролан, цокая копытцами, пересаживается на другое место.

24 ОКТЯБРЯ, ВТОРНИК

Сорок девять часов и семь минут. Я подсчитала абсолютно точно. За это время мои откровения о Симоне совершили полный оборот — круг замкнулся. Ролан наябедничал своей тетушке, которая устроила сцену моей маме, а та в свою очередь позвонила мне утром на работу:

— Ева! Это правда, что ты сказала то, что, как мне сказала Симона, ты сказала ее племяннику Ролану?

— Боюсь, это истинная правда, мама!

— Доченька, ты с ума сошла? Ты забыла, что Симона — моя лучшая подруга?

— Странно!

— Что странно?

— Странно, что у тебя нет лучшей подруги, чем твоя лучшая подруга! Полчаса симонизации с перерывом в месяц-другой еще куда ни шло, но терпеть ее целый день — это слишком. У меня был передоз!

— Это ужасно! Ты тоже ужасна! Из-за тебя я почти поссорилась со своей лучшей подругой и…

— Ничего, помиритесь. Вы и так ссоритесь раз в неделю.

— Неправда! И я даже не буду тебе говорить, что про тебя подумал ее племянник..

— Я тоже не буду тебе говорить, что я про него подумала. Если бы ты рассказала это Симоне, вы бы действительно поссорились..

— Как вспомню, что я сделала все это только для того, чтобы тебе помочь..

— Это очень мило с твоей стороны, мамочка, но, во-первых, ты мне и вправду помогла, потому что я наконец-то выговорилась, а во-вторых, когда мне будет нужна твоя помощь, я тебе сделаю официальный запрос, ладно?

Когда я положила трубку, Болтун аплодировал как ненормальный. У меня чуть не лопнули барабанные перепонки.

— Да-a! Великолепно! Говори то, что думаешь! Давай, Ева, не стесняйся! Так славно у тебя все получается!

После всего этого меня вдруг одолели сомнения. Уж не слишком ли я увлеклась? Надо будет не забыть послать маме сообщение, что я ее все-таки, несмотря ни на что, люблю…

25 ОКТЯБРЯ, СРЕДА

Пишу дипломатическое сообщение. Долго-долго щелкала по клавишам, прежде чем решилась отослать следующий текст:

Милая мама, делай, как я: забудь Ролана Д., хорошо? Я взрослая. Доверяй мне. У меня все хорошо. Когда увидимся?

26 ОКТЯБРЯ, ЧЕТВЕРГ

Первое собрание с участием МЕДЕКС, это наш новый клиент. Он материализовался в виде владелицы фирмы, полненькой, под шестьдесят, с заученной улыбкой и глубоким декольте химической блондинки, твердо решившей сделать акцент на информации о недержании мочи и предупреждении образования струпьев. Я чувствую, что мы еще с ней проведем пару незабываемых минут. Мама не ответила на мое сообщение.

27 ОКТЯБРЯ, ПЯТНИЦА

По-прежнему ничего from мама. Странно. Я думаю об этом. Слишком много. Даже когда я не хочу больше об этом думать, я все равно об этом думаю. Меня это раздражает. Меня это беспокоит. Меня раздражает то, что меня это беспокоит. Зайти к ней? Черт, я же извинилась, очередь за ней. А я действительно извинилась? Неочевидно. Я стерла сообщение. Глупо сделала. Если до вечера воскресенья не будет news, пойду к ней домой.

29 ОКТЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Звонок чрезвычайно обиженной мамы. Я успела спросить, все ли в порядке, чем вызвала бурю негодования и упреков.

— Как все может быть в порядке после того, что ты устроила на прогулке?

— Ладно, — сказала я, — не будем мусолить эту тему сто лет подряд, я немножко перенервничала, потом извинилась, теперь можно поговорить о чем-нибудь другом…

— Нет, ты как раз не извинилась!

— Разве нет?

— Да уж нет!

— Хорошо, ну, я извиняюсь, вот! Так пойдет?

— А перед Симоной? Как ты собираешься извиняться перед Симоной?

— Ну… Э-э… Ты ей передай…

— Ни за что! Слишком просто будет, доченька! Ты должна сама извиниться, лично! Надо позвать ее в гости. На ужин. Как минимум. Сегодня, например!

— Э-э…

— Сейчас всего четыре часа, у тебя полно времени, чтобы придумать что-нибудь симпатичное для Симоны и меня. Как сделала бы нормальная дочь для своей матери в подобном случае…

Так… Помчалась искать открытый магазин. Наткнулась перед лавочкой Али на Розалию Дюму. Она заявила, что на вид я не в себе. Да ты у нас наблюдательная, Розалия!

— Ко мне на ужин придет мама со своей лучшей подругой, надо, чтобы все прошло без сучка без задоринки. Не знаю, что делать…

— Сделайте почки в мадере! Вкуснее не бывает.

У меня, должно быть, лицо стало похожим на почки. Розалия решила мне помочь, как она подчеркнула, бесплатно, по-дружески! По-дружески? Ну, в моем положении не приходится отказываться…

30 ОКТЯБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Я по-прежнему не умею готовить почки в мадере, но зато я узнала много нового о Розалии Дюму. Буквально в одну минуту она перевернула вверх дном всю мою кухню, отобрала у меня фартук, включила радио на полную громкость… Я только успела подумать, что ничего не успеваю, когда вдруг она оглушила меня переменой темы:

— Вам ведь нравится красавчик-пианист, голубой, что живет напротив? Да уж признайтесь, Розалия редко ошибается в таких вещах…

— Сосед? А, этот… Не-е-ет… — проблеяла я.

Ей этого хватило, чтобы интерпретировать мое «нет» как «да», и понеслось. Она, дескать, знаток любовных историй, у нее вся жизнь из них состоит. Три мужа! Шестьдесят семь любовников! Девять абортов!

— Я заслуживаю льгот, как многодетная мать, разве не так? — засмеялась она.

Я тоже попыталась засмеяться, но у меня получилось не очень убедительно.

По мнению Розалии, перепихнуться мужчины всегда готовы, это да, зато все остальное — извините. Она собрала статистические данные. Хорошо занимались любовью? Семнадцать из шестидесяти семи. Неудивительно, что женщины часто ворчат. Любители насилия в сексе? Их поменьше. Оба качества встречаются в одном мужчине редко…

Я не думала на эту тему. Да и как? У меня нет материала. По сравнению с Розалией я — сексуальный младенец. Когда она обжаривала почки, по радио начали передавать песню Фюгена. Розалия запела во все горло: «Прекрасный роман, пре-е-е-красная исто-ри-и-и-я». В исполнении Розалии Дюму это было ужасно.

— Я вот что вам скажу, мадемуазель Манжен, — продолжала она, разбивая яйца, — вы не умеете показать товар лицом… Чтобы обольщать, надо красить ногти, привлекательно выглядеть. Я иногда вижу, как вы идете по подъезду — ненакрашенная, волосы дыбом стоят. Что хорошего может произойти при таком отношении к себе? А ноги! Их надо показывать!

— Да они у меня некрасивые, мадам Дюму…

— Вы думаете, что они некрасивые, и они такими и становятся. Это все глупости!

— Вовсе нет! У меня дряблые коленки и икры, как палки, я вам покажу, если хотите…

В тот момент, когда я задирала штанину, пришли мама с Симоной. Я затолкала Дюму в угол за холодильник. Просто цирк!

— Я их отвлеку на балконе, а вы пока незаметно улизнете, ладно?

Отступление прошло удачно. Никто ничего не заметил. Розалия не очень-то поняла смысл моих манипуляций, но я ей поклялась, что потом все объясню. После сцены с балконом Симона заявила, глядя мне прямо в глаза:

— Пусть между нами не останется недоговоренностей, Ева. Ты сказала в мой адрес неприятные вещи, но я тебя прощаю, потому что я — христианка и я ставлю значение прощения выше всего на этой земле…

Тронутая мама беззвучно аплодировала. Что за христианка эта Симона! За столом мы все время наслаждались рассказом о безупречном жизненном пути ее мерзкой дочки Брижитты. Жанна не упустила ни слова, постоянно бросая мне поучающе поучительные взгляды. Ах, если бы подвиги Брибри могли бы впечатлить меня, вдохновить…

Когда они ушли, я оставила все как есть и два часа гуляла по Парижу. Очищалась. Между прочим, почки в мадере — отвратительные. Симона и мама нашли их чу-дес-ны-ми. Искренне? Они так сказали, и это главное.

31 ОКТЯБРЯ, ВТОРНИК

Отчаянный звонок Селесты. Она завтра на рассвете улетает в Прагу, праздновать годовщину их свадьбы с Дуду. А ее свекровь, предположительно остававшаяся с гномами, подвела ее, because вывихнула лодыжку в результате падения со своей солонской лестницы (когда у меня будут гномики и свекруха, если они когда-нибудь у меня будут, обязательно поселю старушку в одноуровневой квартире…). Няня, несмотря на все слезные мольбы, категорически отказала: она проводит свой вукенд в Нормандии, это не обсуждается. Тогда-то у Селесты и появилась идея достать из рукава своего джокера: Еву! Я тут же согласилась. Я была польщена. Моя подруга доверяет мне самое дорогое, что у нее есть, это… Прекрасно! Положив трубку, я тут же струсила. Ева Поппинс? А получится у меня?

Ноябрь

1 НОЯБРЯ, СРЕДА

Я сразу постаралась забыть все наставления, которые дала мне Селеста. Вся квартира обклеена ее записочками… Ненавижу записочки и читать их не буду! День прошел незаметно. Жюльетта все время хныкала, требуя подать сюда родителей. Я попыталась переключить ее на другую тему, напомнив о прошедшем лете:

— А ты помнишь, как нам было хорошо вдвоем в Туке? Ты разлюбила свою подружку Еву? А где твоя красивая бейсболка?

За тактическим промахом последовала драма. Мартен тут же схватился за голову обеими руками, как футболист, забивший гол в свои ворота. Вопли малышки возобновились с удвоенной силой. Что за невезение, и в который раз!

— Потелялась моя биболка (хлюп, хлюп).

Где же она? Потеряна или тайно выкинута-сожжена-уничтожена эталоном элегантности — Дуду?

Я хваталась за все подряд, чтобы выправить положение, ну, хотя бы попытаться выправить. Достала «Голубого кролика», любимую книжку моего детства, которую я несколько часов искала по дому и принесла с собой, словно сокровище… Жюльетта нехотя бросила на нее косой взгляд. И закрыла в тот момент, когда я читала — на полуслове:

— О, прекрасный стебелек люцерны! — думает Голубой Кролик. — Я хотел бы…

Стоп. Заключение эксперта:

— Твоя книжка пахая!

Вот так! Свои любимые книги, Ева, ты можешь засунуть туда, куда я думаю! Я попытала счастья с книжкой-раскраской, завалявшейся на столике в гостиной. Успех более чем скромный. Порылась в любовно собранной Дуду коллекции дисков и нашла «Самые прекрасные песни Франции».

— Ты знаешь «Авиньонский мост», Жюльетта, лапка моя?

Она послушала. Напела. Это меня приободрило. Я пошла в наступление:

— А давай потанцуем?

Сначала все шло неплохо, мы исполнили на ковре в гостиной нечто вроде старинного танца ригодон… Увы, хохот Мартена отбил у нас всю охоту к продолжению. Я решила сосредоточить усилия на блинчиках. Вернее, на попытке сделать блинчики. Получилось что-то типа магмы с комками. Чем больше я размешивала массу, тем больше появлялось сгустков. Я чуть не расплакалась. А Жюльетта вдруг заулыбалась.

2 НОЯБРЯ, ЧЕТВЕРГ

Тяжелое это испытание — разложить коляску Жюльетты. Честное слово, по нынешним временам для того, чтобы совершить прогулку с четырехлетней девчушкой, нужен диплом о высшем техническом образовании со специализацией по уходу за детьми младшего возраста! В результате я опоздала в школу за Мартеном. Пустые коридоры. Ни одного ребенка на горизонте. Мартен ждал меня в кабинете директрисы, этакой воблы в юбке с воланами. Она смерила меня взглядом:

— Вы кто?

Малыш ответил за меня:

— Это Ева, лучшая мамина подруга, про нее мама всегда говорит, что она ее обожает, хотя у нее есть свои особенности…

— Несмотря на то, что… — сухо поправила его танцовщица фламенко, подталкивая нас к выходу и предложив мне ознакомиться с расписанием на дверях: — На тот случай, если вы еще раз забудете вовремя забрать учащегося Лепра…

После обеда Мартену не хотелось возвращаться в школу. Это мне как раз понятно. Я разрешила остаться. Мы поспали (спала в основном я), потом пополдничали хлебом-с-маслом-с-шоколадом в сквере.

— Хорошо было, правда? — несмело спросила я на обратном пути.

— Ну-у-у… — вздохнул Мартен, — полдник был невкусный, я люблю печенье с орехом пекан внутри…

Невкусный хлеб-с-маслом-с-шоколадом — разве это не самое лучшее, что может быть в четыре часа дня? Поколение печенья с пеканом лишено всего человеческого!

3 НОЯБРЯ, ПЯТНИЦА

Я никогда не думала, что нормальные дети могут просыпаться так рано. Первое явление Мартена в костюме апаша[7] на родительской кровати, занятой, ввиду их отсутствия, мною, произошло в пять часов пятьдесят семь минут утра.

Он находится под воздействием наркотика индееголоволамина и всего, что за этим следует. Хочет, чтобы я без конца рисовала ему луки, стрелы, индейские головные уборы с перьями… Я стараюсь изо всех сил, ослабленных, прошу заметить, но он считает, что с рисованием у меня полный облом. Жюльетта более снисходительна, она смирилась с моим присутствием, после того как я зашила дырку в шкурке Гийома, ее любимого пингвиненка, через которую у него, по ее словам, живот вываливался.

4 НОЯБРЯ, СУББОТА

Спала (спала ли?) поперек кровати в головах, поперек меня крестом лежала Жюльетта (ей со мной уже не хочется расставаться). Потом снова готовила блинчики. На этот раз они получились. Почему? Теряюсь в догадках.

— Э-э… — отозвался Болтун. — Может быть, оттого, что ты прочла на пакете способ приготовления?

— Может быть…

— Какая-нибудь другая причина тебе приходит в голову?

Мне приходит в голову, что все время нужно читать способ приготовления, и это меня убивает! И почему, кстати, есть способ приготовления блинчиков и нет способа приготовления других, гораздо более важных вещей?

5 НОЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Новая атака апашей еще до восхода солнца. Я отдалась игре со всей страстью. Надо так надо, это ведь наш последний день. Полная боевая раскраска у обоих детей (и у меня) плюс гостиная, превращенная в индейское селение при помощи шарфов, пальто, зонтов, гладильной доски, картонных коробок, найденных рядом с супермаркетом во время похода за булочками. Я — Быстрый Жаворонок. Мартен — Утренний Лис. Жюльетта — Послушная скво, периодически попадающая в плен и привязываемая к табуретке. Без ропота. Дни идут, все меняется.

Около одиннадцати звонок мамы на мобильный. Как, уже началось? Да!

— Что с тобой случилось после того нашего ужина?

— Симона переварила и извинения, и почки?

— Да, все отлично, но ты-то где? Телефон у тебя не отвечает! Мы с Манэ едем в Лимож на могилу дедушки, надо, чтобы ты поехала с нами. И пообщаемся немножко, и за рулем ты меня будешь сменять…

Призрак дедушки! Я тебя провела! У меня уважительная причина. Я за-ня-та!

— Я не могу, мама, я сижу с детьми Селесты…

— Ты?

— А что?

— У… У тебя получается?

Если бы я сказала ей, что с голыми руками штурмую Аннапурну, она встревожилась бы меньше… Меня убивает такое недоверие.

— У меня не только получается, Мартен и Жюльетта в восторге от меня!

— Ах так? Может быть, теперь у тебя появится желание самой завести…

— Что-что?

— Как что? Детей, конечно, дорогая моя! Не забывай, только ты можешь сделать меня бабушкой!

Бум-с. Но в этот момент дети, словно почувствовав надвигающуюся грозу, начали ссориться. Это позволило мне отделаться от мамы и положить трубку. Я быстро снова превратилась в Быстрого Жаворонка и забыла о матерях, бабушках и младенцах…

В пять часов вернулись Селеста и ее Эдуар Дуду. Увидев меня в изнеможении дремлющей на диване, они вздрогнули. Моя подруга сразу решила, что дети меня доконали.

— Ты же не привыкла, моя бедная Ева…

И так далее и тому подобное. Я ее прервала. С широкой улыбкой:

— Вовсе нет! Я в отличной форме! Все было великолепно! Правда, дети?

Дети ответили утвердительно, но в большей степени были заняты вопросом, если ли в чемоданах у папы и мамы подарки или нет? Дуду нашел наше индейское селение очень забавным… Выражение лица его было мне хорошо знакомо — кислое. Что нужно сделать, чтобы в несколько секунд разрушить очарование романтических выходных? Позовите Еву, она вам это устроит! Дуду даже не счел нужным дожидаться, пока я ретируюсь, и начал убираться в гостиной в моем присутствии.

6 НОЯБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Невероятно, до чего спокойна жизнь на работе. Даже чересчур… Я думаю о Жюльетте и Мартене. Я скучаю по ним… Немножко. Они вертятся у меня в голове. А Артур? Мой прыщавый братик-верзила, как он там? А мои дети, родятся ли они когда-нибудь? Чем ближе я оказываюсь к чужим детям, тем все более далекими мне кажутся мои собственные…

7 НОЯБРЯ, ВТОРНИК

Стратегическое совещание с МЕДЕКС. Момент напряженный. После бесчисленных прожектерских предложений столкнулись с очевидностью: бюджет не позволяет рекламировать одновременно гамму недержание и гамму струпья. Как говорится, или сыр, или десерт, надо решать, что важнее. Машар буйствовал, защищая недержание:

— Это гораздо более значимый сегмент, он напрямую ассоциируется с жизнью, с движением, с деятельностью…

Я киваю, имитируя живейшую заинтересованность. Клиентка нервничает, задается тысяча первым вопросом. Мне абсолютно на все это наплевать. Я отдыхаю душой, участвуя в этой бессмысленной комедии общения.

8 НОЯБРЯ, СРЕДА

Папа под звуки фанфар явился ко мне на работу. Обед-сюрприз. В этом весь отец с его вечной манерой навязывать свой выбор: лапа диктатора в перчатке обольстителя…

Я заметила ему, что он мог бы позвонить перед своим визитом, потому что у меня часто (якобы) бывают деловые обеды. Кажется, он не понял то, что я имела в виду. Ему наплевать на мои обеды точно так же, как и на мою работу. Для него важно лишь то, что важно для него. Так было семьдесят лет, почему что-то должно измениться?

— Я пришел сообщить тебе очень важную новость! — говорит папа торжественно.

Мы еще не открыли дверь в пиццерию, а до меня уже дошло… Он снова женится!

— Значит, предстоит развод с Флоранс?

— Все в порядке!

— Как же Артур?

— Все решено! Он переехал в интернат, прекрасная high school, я забыл название, репутация у заведения отличная, все отлично, я за все плачу!

— Но он же хотел жить в Париже, с тобой!

— Да, конечно, но послушай! Не мальчишке же в шестнадцать лет принимать такие решения! Если ты считаешь, что он знает, как лучше для него…

— Но ты-то, в любом случае, знаешь, как лучше для тебя! Ты все устраиваешь так, как удобно тебе, как всегда…

Молчание. Он смотрит на меня поверх очков.

— Не воображай, что такое решение дается отцу легко…

Вступают скрипки! Какая наглость! Какое лицемерие! Возмущение комом встало у меня в горле.

— Что? А решение жениться в третий раз в твоем возрасте тебе далось легко?

— Ева, я прошу тебя замолчать!

— Раз так, давай теперь и детей роди…

Он насупился. О-о-о-о! Да я в яблочко попала! Пари держу, яичники сказали свое слово!

— Только не говори мне, что ты хочешь завести детей, папа!

Он смотрит на свои замшевые ботинки цвета глазированных каштанов. Я схватила его за плечи.

— Послушай, ты с ума сошел или как? Детей должна заводить я, твоя очередь прошла!

— Я же не вмешиваюсь в твою личную жизнь!

— Если бы ты вмешивался, моя личная жизнь была бы, может, побогаче!

Я собиралась сделать все что угодно, только не заплакать, но в результате, конечно же, икая, разрыдалась над своей «Маргаритой». Посетители смотрели на меня. Папа смотрел на посетителей, которые смотрели на меня. Сердцееду Лео совсем не нравится, когда его принимают за пиццерийного маньяка.

— Тихо, Ева, успокойся…

— А мама-то знает?

Он опять заулыбался. Вот об этом как раз он и хотел меня попросить. Не могу ли я как-нибудь деликатней ей об этом сообщить? Если он скажет первым, все может закончиться не очень удачно. Ком в горле превратился в бомбу, которая заставила меня вскочить со стула и взорваться:

— Ты окончательно спятил? Ты думаешь, что я совсем дура, что ли? Тут на меня не рассчитывай! Со своим дерьмом разбирайся сам и о своей дерьмовой свадьбе сообщай сам, дерьмо!

Я убежала, оставив его наедине с половинкой моей пиццы. Она, кстати, была невкусная.

9 НОЯБРЯ, ЧЕТВЕРГ

Мне снился сон про папу и Глорию, занимавшихся любовью на water-bed. На них были особые подгузники против струпьев (см. каталог МЕДЕКС).

10 НОЯБРЯ, ПЯТНИЦА

Свершилось! Ура! Сердцеед Лео сбросил свою информационную бомбу на Жанну, каковая и распростерлась сегодня вечером у меня на диване, словно отравленный нефтью кашалот…

— Ты уже знаешь?

— Я все знаю, мама.

Жанна в бешенстве. Душевные терзания и топот ног. Эта колумбийская мерзавка добилась своего!

— Ты что-нибудь знаешь про ту… Про эту вашу Флоранс, секретаршу, твою подружку?

— Ничего не знаю, мама.

Я повторила примерно в стотысячный раз, что Флоранс мне никакая не подружка, а старшая сестра одной девочки, которая училась со мной в школе…

— Да, да, хорошо, во всяком случае, это ей спеси-то поубавит. Поймет, каково это, когда у тебя мужа уводят…

— Не стоит так нервничать, мама. Папа и Флоранс уже давно не живут вместе.

— Хм, как знать… Твой отец способен обманывать любовницу со второй женой, а третью жену — со второй! Этот человек способен на все! Не способен он только производить на свет новых детей, к счастью… По крайней мере, он меня в этом уверяет…

Ух ты! Никогда нельзя доверять папам с небесно-голубыми глазами и коварством, бездонным, как океан. Говорить Жанне или нет? Я колебалась с минуту, потом, в виде исключения, решила дать маме передышку! Официальное сообщение об отцовстве Лео Манжена может подождать. По крайней мере, четыре первых месяца всегда можно надеяться на выкидыш…

11 НОЯБРЯ, СУББОТА

Бенжи, весь в белом, в лакированных туфлях на ногах и в стоящих от геля дыбом волосах на голове, заглянул ко мне час назад. Они с Деми заключили сегодня официальный союз между однополыми партнерами. Вечером будет большой-большой-большой праздник! Они меня приглашают. Не только меня. Весь дом. Я слышала, как Бенжи звонил по всем этажам:

— Никто не сможет спать, поэтому welcome, разделите с нами наше счастье!

12 НОЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Что свадьба, что гулянка — один черт! Я решительно не умею отмечать такие события. Утром опять прищепки от белья в голове и похмелье, какого еще было ни разу в жизни. Записываю то, что видела вчера, пока не забыла. Хотя что уж такого важного можно забыть? Квартиру влюбленных, полную воздушных шариков с гелием в форме сердца? Деметриуша в длинной, до пят, белой джелабе, богато вышитой золотом, и в белой же шапочке-тюбетейке, которая его не портила, но делала почти смешным? Мужчин, мужчин, мужчин кругом, целующихся, обнимающихся, покачивающих при ходьбе бедрами? Марселя Келлера, исполняющего танго под музыку типа «упс-упс-упс» щека к щеке с вдовой Гюло?

Я думала, что «малибу» — напиток среднего качества, а оказалось вовсе нет! На самом деле он мне очень нравится. Розали Дюму тоже была там. Сияющая. В узком, пестром джерсовом платье расцветки пантеры. Она представила мне колосса в черной рубашке с бахромой и в бабочке «твист».

— Жан-Лy… Мы давно знакомы, вчера случайно села к нему в такси, и мы помчались на полной скорости, так ведь, милый?

Жан-Лу положил обе ручищи на бедра Розали и впился ртом в ее губы.

— Сдается мне, ты не торопишься выскочить из машины, детка! — воскликнул он, покончив со своим черным делом.

Может быть, оттого, что все веселились, а я хандрила, у меня и появилась такая потребность напиться? Или тем, что я столько пила, мне, наоборот, удалось вызвать у себя эту невыносимую хандру? Я все цедила и цедила «малибу». Пьется, как молоко. Мне кажется, Бенжи заметил, что в какой-то момент я начала пить прямо из горлышка. Неприлично? Да плевать! Какое ему дело до того, что я накачалась «малибу» в самый прекрасный вечер его жизни?

13 НОЯБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Ужасный день. Я умираю над недержанием. Дальше некуда.

14 НОЯБРЯ, ВТОРНИК

Пенсионерка на качелях, юбка развевается по ветру? Дирижер с седой гривой кланяется после выступления, затянут в смокинг, крупный план промежности, незаметно защищенной новыми подгузниками «Безмятежность»? Звонок от мамы посреди моих мучений с МЕДЕКС. Ее распирает от новостей. Срочно нужно вывалить все свеженькие и горяченькие сплетни прямо на меня, да побыстрее.

— Во-первых: Ролан встретил наконец свою сумасшедшую любовь.

— Ты шутишь?

— Да, встретил. На следующей католической прогулке!

В подтексте сие означает: если бы мое поведение во время похода не было бы таким идиотским, это счастье могло привалить мне! Я чудом его избежала!

— Она студентка — ортодонтолог!

Мне пришло в голову, что это как раз минимум, необходимый для того, чтобы поддерживать беседу с Роро.

— Они учатся на одном факультете, только он ее не замечал!

Ну, в шляпе-то он не мог ее прошляпить.

— Видишь, Ева, пути любви неисповедимы!

Не факт, во всяком случае, будем надеяться, что для них это так; по крайней мере, я так думаю…

— Во-вторых, знаешь что, моя дорогая?

Нет, но чувствую, что узнаю.

— Симона на седьмом небе от счастья: ее дочь выходит замуж! Все поклонники, которых та хотела иметь, были, естественно, у ее ног, она ведь такая необыкновенная, поэтому ей долго не удавалось сделать выбор.

Не то что некоторые, следите за маминой мыслью…

— В конце концов, Брижитта остановила свой выбор… На своем патроне! Чудесный человек, в тридцать один год уже создал три фирмы, которые работают с оглушительным успехом, родители его миллиардеры, живут в Майами, из-за налогов. Свадьба будет там.

Отлично, вот и алиби, ведь у меня нет денег на билет до Майами.

— В-третьих, Эдит Пошон…

Вот она опять появилась, лапочка, держу пари, что она беременна.

— Эдит Пошон бе-ре-мен-на! Ее мать сияет от счастья. Ты увидишь, милая Николь помолодела на десять лет…

Читаю меж строк: сочувствую, ну почему так везет Николь Пошон и так не везет тебе? Мне, мне, мне?

15 НОЯБРЯ, СРЕДА

Сегодня утром видела Мари-Анник с Машаром в начальническом «форде» на въезде на стоянку. Она тоже видела. Видела, что я ее видела. Через три минуты она явилась ко мне с торжественной миной на лице.

— Ева, ты с самого начала была свидетельницей наших отношений с Патриком, и вот что я должна тебе сказать: я хочу, чтобы ты первой узнала, что все вылилось в нечто очень-очень серьезное, и отныне мы идем с Патриком по жизни вместе, я переехала к нему в пятницу…

— Отлично, просто класс, Мари-Анник! Я ужасно рада за тебя…

— За нас ты хочешь сказать?

— Да, да, за вас.

Она оставила двухкомнатную квартиру в Нантерре. Район вне зоны моих квартирных изысканий. Господи, даже объедки со стола Мари-Анник пролетают мимо моего носа. Я только мимоходом заметила, что Флоке ищет квартиру. Just call me, Ева-аббат-Пьер.

16 НОЯБРЯ, ЧЕТВЕРГ

Все как сговорились, что ли? Любовь цветет повсюду пышным цветом. Только мне одной суждено вечно томиться без пары. Таков, значит, план небес? Сообщение от Селесты. Жан-Ги возвращается в Гонконг. Сенсация! Там его ждет женщина его жизни. Тайваньская адвокатесса.

— Оказывается, его сердце и его голова уже были заняты, я и не знала, — сказала мне подруга.

Было бы из-за чего извиняться. Я не стала ей говорить, что лучше остаться невостребованной, чем связать свою жизнь с ее Ж-Г. Все хорошо, что хорошо кончается. Я оставляю Жан-Ги Лепра Тайваню, и даже всему континентальному Китаю. Если китайцам так хочется, могут его к себе присоединить.

17 НОЯБРЯ, ПЯТНИЦА

Могло быть еще хуже. Я могла бы, например, страдать недержанием мочи.

18 НОЯБРЯ, СУББОТА

Провела весь день в постели. Перечитывала старые журналы «Шери». Не очень горжусь собой (эвфемизм). Регрессия. Депрессия? Съела чуть ли не целый батон белого хлеба (остались горбушка и один кусок) и опустошила банку «нутеллы». Пальцами, поэтому на этих страницах так много пятен. Единственное утешение: об этом никто, кроме меня, никогда не узнает.

19 НОЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Строила во сне замки из песка, которые один за другим разрушались. Прообраз моей жизни? Я иду не вперед, а назад. Не видно ни одного Прекрасного Принца на горизонте. И уж тем более ни одного маленького принца собственного производства. Не переезжаю. Не меняю работы. Через месяц у меня день рождения. Где мои ласты? Где кислородный баллон? Я плыву в сером океане. Дно мягкое. Затененное. Когда я хочу оттолкнуться от него и всплыть на поверхность, я только еще глубже увязаю.

20 НОЯБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Жиль Флоке сияет сегодня, как новенький евро. Он провернул дело с Мари-Анник. Нантерр воодушевляет его, двухкомнатная квартира тоже. Он осмотрел ее в субботу в тандеме со своей мамой, которая «очень хорошо все восприняла», потому что «уж если он уезжает, то пусть по крайней мере не слишком далеко от Гаренн-Коломб». И он быстренько заселился в воскресенье. А спасибо Еве сказать забыл? Какое спасибо? Мари-Анник не сообщила ему, кто их свел. Анонимная благодетельница, черт, всему же есть границы! Я ввела Флоке в курс дела. Он рассыпался в извинениях. Он был уже готов руки мне целовать. Наказанием за доброе дело стало для меня приглашение на ужин! Как только его мать дошьет шторы, обязательно! Даже у Флоке все получается лучше, чем у меня: он переехал, он обгоняет меня на прямой дистанции, а я ему еще и хлыст одалживаю.

— Вот так ты представляешь себе жизнь? — гнусавит мне на ухо Болтун. — Как бег с препятствиями?

— А как же иначе?

— Если бы Флоке по-прежнему торчал у своих стариков, это тебя бы окрылило?

— А ты забыл, как меня воодушевило месяц назад, что у него все еще хуже, чем у меня?

— Такое воодушевление не в счет. Это как аспирин вместо антибиотиков: симптомы исчезают, а болезнь остается…

21 НОЯБРЯ, ВТОРНИК

Звонок от папы. Он спросил меня, успокоилась ли я. Я ответила, что состояние моей нервной системы не мешало ему спокойно спать все это время. Насколько мне известно, со времени нашего последнего обеда прошло две недели! Он ответил, что умеет считать, спасибо! И что он был очень удивлен тем, что я не позвонила…

— Я тоже, представь себе, — резко ответила я.

Потом над телефонными проводами пролетел тихий ангел. Честно говоря, я почти не вспоминала о его женитьбе. Мне удалось более-менее отстраниться от этого. Выбить из головы. Но не из своей жизни. Это было бы слишком просто. И папа опять погрузил меня в нее с головой. Цель звонка:

— Не занимай ничем субботу, двадцать шестого мая.

Это он на случай, если я собиралась в этот день улететь на Таити с Прекрасным Принцем?

22 НОЯБРЯ, СРЕДА

Во сне я попала в Тюильри. Папа был маленьким далматинцем с черным пятном между глазами и в красном, как ногти Глории, ошейнике. Он прыгал и лизал ей икры. Уже не помню точно, смеялась я или мне привиделась Глория в образе главной падлы Крюэллы из мультфильма «101 далматинец». Она выгуливала папу на поводке и куксилась по этому поводу.

23 НОЯБРЯ, ЧЕТВЕРГ

В обед пришла к нам в агентство Жеральдина. Истошные вопли девчонок — Мари-Анник, Натали, Анаис и Сары. Они принялись водить хоровод вокруг ее живота (восьмой месяц). Никто, кроме меня, не знал, что она ждет ребенка.

— Девочка или мальчик?

— Нас с Зоэлем это не волнует… Пусть будет сюрприз!

— А имя?

— Мы с Зоэлем никому не говорим… Секрет!

Замешательство в группе поддержки. Если ты не посвящен в тайны личной жизни матери, то о чем, кроме имени и пола ребенка, можно поговорить в связи с его будущим рождением? Когда мы с Жеральдиной остались тет-а-тет в дурно пахнущей вегетарианской забегаловке торгового центра, хозяин которой похож на бандита (не только похож, он и есть бандит: от еды у него всегда несет дизельным топливом и затхлостью), Жеральдина шепотом сделала мне несколько признаний. Если будет мальчик, она хочет назвать его Фруктидором. Если девочка — Жатвой. Кусок пирога с крапивой и китайской тыквой, который я с трудом пыталась разжевать, застрял у меня в горле. Та же участь постигла глоток воды в тот момент, когда Жеральдина открыла мне выбор Зоэля. Мальчик — Роки. Девочка — Тарзана. Они никак не могут прийти к согласию. Взгляд моей подруги затуманился при воспоминании об этом.

— Мы в первый раз с ним поспорили! Что ты об этом думаешь?

Я подумала, уж не начало ли это, не приведи, боже, длинного сериала, и посоветовала найти компромисс, точку соприкосновения, что-нибудь более… Более консенсуальное, но одновременно биологически корректное! Конкретные предложения я выдвигать поостереглась…

23 НОЯБРЯ, ЧЕТВЕРГ

Во сне обедала с Жеральдиной в какой-то стране типа Афганистана. Мы не могли есть. И не без причины: каждая из нас была закутана (или закатана) в паранджу. У Жеральдины была черная, у меня — синяя. Я смотрела ей в заплаканные глаза, просвечивающие сквозь переговорное устройство из сетчатой ткани.

24 НОЯБРЯ, ПЯТНИЦА

Мать Жиля Флоке, видимо, подсоединила свой «Зингер» к турбогенератору: шторы го-то-вы! Вот уж кому неведомы промедления, честное слово, не то что некоторым… Жиль был такой веселенький, когда вкатился ко мне с приглашением. Сначала он отвесил мне комплимент, какая, дескать, я изящная в полосатой блузке. Мне кажется, это замечание он придумал заранее. Если бы на мне была черная водолазка, он сказал бы, какая я изящная в черной водолазке. Попахивало домашней заготовкой, пущенной в ход для храбрости и в качестве подводки к основной теме: моего пригласительного билета на званый ужин. Время сбора пострадавших: завтра вечером. Saturday night in Нантерр, это для кого? Это для меня! Как отразить такой штурм? Я встретила опасность лицом к лицу. Хорошо. Я принимаю бой. Я приду. Я даже спросила Жиля, надо ли что-нибудь приносить с собой?

— О, нет-нет-нет-нет, спасибо большое! Мама придет помочь мне все приготовить..

Уходя, он обернулся и адресовал мне что-то типа чего-то, что показалось мне похожим на обольстительную улыбку (нелегко интерпретировать ввиду отсутствия практики с его стороны). Я немного испугалась…

25 НОЯБРЯ, СУББОТА

Перечитываю то, что я написала вчера. Откуда столько презрения? Да за кого я себя принимаю, в конце-то концов? Почему все время пытаюсь прыгнуть выше головы, словно я сама — лучшая из лучших? Флоке, быть может, единственный действительно хороший человек из всех тех, кто меня окружает. Хватит мечтать о несбыточном. В выражении «упасть в объятия» первым идет слово упасть. Мне надоели шишки и синяки. Может, попытаться обрести немного нежности в этом грубом, жестоком мире? В объятиях Жиля? А почему бы и нет, в конце-то концов? Это дело всего лишь дело принципа. Говорят, аппетит приходит во время еды. Правда, говорят также, что с возрастом мы становимся капризнее. Пришло время подвести мои часы… Жиль Флоке находит меня изящной. Я никогда никому не казалась изящной. Это очень трогательно. Нахожу ли я его изящным? Вряд ли мое впечатление можно определить этим словом. Но он милый. Он смог бы даже стать презентабельным. Конечно, тут придется поработать. Например, если я сбрею ему бороденку… Если подарю абонемент в тренажерный зал… Если…

— В «Жимназону», ха-ха-ха! Это что, не презрение разве?

— Болтун, избавь меня от твоих насмешек, хорошо?

Что подарить ему сегодня вечером? О том, чтобы прийти к Флоке с пустыми руками, и речи быть не может.

Рубашку, менее убогую, чем его синтетические бордово-горчичного цвета? Слишком интимно.

Дартс? У него уже есть.

Торт в виде дартса, круглый, двухцветный, с мраморным шоколадным узором, и все такое? Глупо. К тому же я не в состоянии его приготовить.

Диск Мишеля Фюгена? Ему может понравиться… Эй-эй! Я же его разломала, что же, теперь другой покупать? Ну, Ева, ты даешь!

Что-нибудь для кухни? Для этого надо знать, чего у него нет. Наверняка у него все есть, вон мамулька его как за ним ухаживает.

Бутылку «малибу»?

А вот это неплохая мысль. Если вечер окажется слишком уж мрачным, у меня хоть что-то будет под рукой. Бутылка, я хочу сказать…

28 НОЯБРЯ, ВТОРНИК

Уф-ф! Какое счастье снова найти свое одеяло и свой дневник. Мамма миа, ну я и грохнулась! Туфик побежал за жрачкой, плюс лекарства, плюс отправить документы по социальному обеспечению. А вдруг он не вернется? Нога болит невозможно. Дергает. Сил нет больше писать.

29 НОЯБРЯ, СРЕДА

Этой ночью я уже кое-как спала. Вчера вечером перед уходом Туфик оставил мне под рукой все необходимое и подложил под ногу все имеющиеся у меня подушки. Попробую написать обо всем, что произошло. Или, может быть, завтра? Да, лучше выпью анальгин плюс снотворное. Обо всем поговорим завтра.

30 НОЯБРЯ, ЧЕТВЕРГ

Пусть я покалечена, но промедление не возьмет надо мной верх, сколько можно! Я напишу сегодня о том, что произошло в субботу. Случилось нечто невероятное. И очень важное. Может быть, даже невероятно важное. Начнем с начала. Когда же все полетело кувырком? В тот момент, когда я увидела у Жиля Флоке линолеум в облачка, на котором, как два бомбардировщика, стояли коньки? Или когда почувствовала лавандный запах дезодоранта для помещений? Когда заметила у Жиля модную прическу а-ля Дик Риверс? Когда рассмотрела набивные желтые бархатные Шторы имени мамульки в стиле Людовика XIII? Позолоченные тарелки на клеенке? Наши имена на эстетских визитных карточках, напечатанных на компьютере разноцветными буквами и поставленных наискосок рядом с бокалами?

Видимо, на меня подействовало все вместе. Так было, наверное, предначертано. Судьба? Мне не понадобилось ни капли «малибу» для того, чтобы вылететь из квартиры как пробка из бутылки. Аппетит приходит во время еды?

— Глупости все это! — заорал Болтун мне прямо в уши.

Еще до того, как Флоке вставил диск Балавуана в проигрыватель, я поняла, что долго не выдержу.

— Чем старше, тем капризнее? — продолжал надрываться Болтун.

Даже в тридцать я буду еще слишком молода для того, чтобы вынести такое: я не могу, я не могу, я не могу… Флоке пищал, брызгая в меня слюной:

— Я так счастлив, Ева, что вы стали первой гостьей в моем первом доме. Может быть, мы уже… Перейдем на «ты»? Я налью тебе выпить?

Я ответила загробно-блеющим голосом:

— Простите меня, Жиль… Я не очень хорошо себя чувствую, я думаю, что… Мне лучше будет… Пойти к врачу!

Я почти добежала до первого этажа, когда поняла, что крики, которые доносятся сверху, издает он. Его удивленное лицо, отороченное растрепанной бороденкой, мутным пятном маячило в лестничном пролете на уровне девятого этажа:

— Хотите, я вызову «скорую помощь», Ева? Ева-а-а!

Самое глубокое дно самого глубокого дна фантастичнее, чем все мои кошмары.

— Нет-нет… Спасибо-о-о… Не стои-и-ит…

Нантерр, ночь, дождь, паническое бегство по незнакомым улицам. Несусь, словно воровка. Словно буйнопомешанная. Словно Флоке преследует меня со сворой взбешенных ротвейлеров. Он и не собирался меня преследовать, бедняга. Он, наверное, застыл среди своей раскладной мебели из ИКЕА, пораженный моим поведением. Жиль, мой бедный брошенный бывший будущий добрый возлюбленный. Я почти плакала, думая о подлянке, которую ему подложила. Я, наверное, действительно плакала, кстати. Наверное, эти слезы и затуманили мне глаза до такой степени, что я не заметила подъезжающий грузовичок… А-а-а-а! Бум! Падение в Нантерре.

Декабрь

1 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА

У меня создается впечатление, что Туфик мне не доверяет… Каждый вечер он задает мне вопросы, а его большие черные глаза горят беспокойным огнем: как я себя чувствую? болит моя нога меньше? не слишком ли я на него сержусь? Он, должно быть, боится, что я сдам его хозяину или что-нибудь в этом роде. Чтобы так поступить, нужно быть чудовищем, он ведь так самозабвенно ухаживает за мной после несчастного случая. Надо бы его успокоить: если я что-то обещаю, мое слово крепче стали. Ну, скажем… Иногда… Во всяком случае, у меня нет никакого желания всаживать ему нож в спину. С другой стороны, если я его совсем успокою и он меня бросит, что я со своей хромой ногой буду делать одна в своей квартире?

2 ДЕКАБРЯ, СУББОТА

Мне позвонила Селеста. Словно с неба свалилась. Как это я могла не сообщить ей в тот же момент, что я попала в аварию? Она бы поместила меня в больницу в Гарше, мной бы занялись ее влиятельные друзья. Какая я безответственная, имею ли я хоть малейшее представление о том, какие жуткие осложнения могут возникнуть при неправильно сросшемся переломе? Ух ты! Мне пришлось признаться, что, поскольку в водительских правах у сбившего меня шофера грузовичка оказалось видимо-невидимо штрафных очков, мы с ним решили дело полюбовно: полицию не вызываем, иначе он теряет права, а значит, и работу, а он в благодарность за это каждый день будет мне помогать до тех пор, пока я не смогу самостоятельно передвигать ноги. В какой-то момент мне показалось, что Селеста собирается вызвать для меня скорую психиатрическую помощь…

— Человек, которого ты никогда не видела?

— Нет, но… Как бы это выразиться… Я сразу почувствовала, что могу ему доверять..

— Доверять? Ты позволила себя отвезти к какому-то неизвестному врачу в какую-то неизвестную больницу в дебрях Буа-Коломб?

— Нет, но… Как бы это выразиться… Туфик знал эту больницу, она совсем рядом с его домом.

— Прежде всего, кто такой Туфик?

— Так это и есть мой раздавитель, тунисец!

— Ева, я брежу? Ты что, влюбилась что ли?

3 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Туфик пришел раньше обычного, часа в четыре. Он был небрит. Сказал, что у него сегодня нет никаких дел и он подумал, что, может быть, мне что-нибудь может понадобиться, но, если он меня напрасно побеспокоил, он уйдет. Я сказала «нет-нет-нет». Мне ничего не нужно, но… Я рада, что он пришел. Темная щетина бороды подчеркивала овал его лица, грубо вылепленный подбородок. Он принес плитку шоколада. Заварил мятного чаю, и мы уговорили всю плитку, макая кусочки шоколада в горячий чай. Это был простой черный шоколад. Я такой никогда не покупала. И зря. Он ужасно вкусный, если его растопить в чае. На Туфике была майка с надписью «Платформ дю Батиман». Я никогда не видела такого высокого, худого человека с такими широкими плечами. Попытаюсь его нарисовать.

4 ДЕКАБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Мне очень нравится портрет Туфика, который я нарисовала. Улыбка в уголках губ получилась именно такой, как у него в жизни.

— Корона не жмет?

— Что, Болтун? В первый раз в жизни я не слишком собой недовольна…

Подумать только, сейчас я должна была бы ехать в метро, начинать трудовую неделю. Какое это счастье — сломать ногу, надо честно признаться! Месяц без МАЖИ — it is магия! Пока-пока, Машар, «Королевский кот», Мари-Анник и вся компания, до… Ну да! До следующего года! Выздоровление плюс рождественские праздники — все это, вместе взятое, перехлестывает за тридцать первое декабря, день святого Сильвестра! Как там Флоке? Святой наш мученик Жиль! Если бы я была хорошей девушкой, я бы позвонила ему… А он? Почему он сам не звонит? В конце концов, это я больна…

5 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК

Сто лет не слышно пианино. Деми и Бенжи отправились в путешествие праздновать свой однополый союз? Сегодня утром я забавлялась, рисуя домики, где проводила отпуск, в том порядке, в каком они вспоминались… Туке, Ибица, Нуармутье… Силуэт человека, бредущего по пляжу далеко-далеко за домом на острове Ре, напомнил мне Туфика… Я это далеко не сразу заметила. Только потом мне это бросилось в глаза. Можно подумать, что мой раздавитель просто преследует меня. Вместе с тем вот уже десять дней как он является единственным живым существом, которое я вижу в своей башне из слоновой кости. Кстати, мое одиночество мне очень нравится. Если бы месяц назад кто-нибудь описал положение, в котором я сейчас нахожусь, я подумала бы: «Какая тоска». А на самом деле совсем наоборот… Я узнаю его шаги по лестнице. Никто не поднимается так быстро, как он.

6 ДЕКАБРЯ, СРЕДА

Туфик принес вчера свой личный глиняный горшок тажин и все ингредиенты для приготовления курицы с картошкой, маслинами и маринованным лимоном… Настоящее объедение. С ума сойти, как он мастерски все приготовил. Пахло вкусно, было чудесно. Он подал мне свое блюдо, достойное четырех звезд, на подносе, попутно рассказывая о своей работе. Он делает ремонт в двенадцатом округе, рядом с Лионским вокзалом, в квартире пятидесятилетней сексуально озабоченной дамы, которая вертится вокруг него в шелковом пеньюаре и просит называть ее уменьшительным именем… А какое у нее уменьшительное имя? Бирнадетта! Акцент, с которым он произносит «Бирнадетта», смешит меня до слез. Мы вспомнили о святой Бернадетте Субиру. Он знает Лурд, его гроты, его Святую Деву. Он там работал.

— Только Бирнадетта Субиру красивее, чем моя клиентка Бирнадетта!

— Но не такая сексуальная! — заметила я.

Он как-то странно посмотрел на меня. Интересно, он мусульманин? Скорее всего да. Надо следить за тем, что я говорю…

7 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ

Мама позвонила из Иерусалима в состоянии экстаза, близкого к мистическому трансу. Какая удача, между прочим, что Жанна отправилась в паломничество как раз накануне аварии. Это чудо. Будь благословенна святая Симона, которая отдала ей билет Юбера, и слава в вышних Богу, который в милости своей ниспослал Юберу грипп! Если бы мне пришлось терпеть мою мамашу наряду с гипсом и прочим дерьмом, моя жизнь уж точно стала бы адом на земле…

А земли Жанна больше не касается даже кончиками пальцев ног. Вознесение Пресвятой Девы по сравнению с этим — просто чепуха. Я пришла в восторг, насколько хватило сил. Потом, когда запас восклицаний, ахов и охов у меня иссяк, я спросила, какая там погода. Все проклятия ада! Как я могла задать такой низменный вопрос? Даже если бы лило как из ведра, она бы этого не заметила! Моя мать идет по стопам Бога живого — я отдаю себе отчет в том, что происходит? Я не проронила ни слова насчет моих собственных стоп. Вернее, об их временном выходе из строя. Зачем? Чтобы пожаловаться? Чтобы она меня пожалела? Не хочу ни того, ни другого.

8 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА

Я предложила Туфику перейти на «ты». Он спросил, есть ли у меня родители. Я сказала, что они разведены уже двадцать лет, что мой отец скоро женится на женщине, о которой мне не хочется говорить, а моя мать сейчас путешествует (не уточняя где), и это, в принципе, удачно получилось… Засим последовал такой диалог:

ОН: А почему?

Я: Потому что иначе она захотела бы постоянно заботиться обо мне…

ОН: Ну и что? Это счастье, когда у тебя есть мама, которая про тебя заботится, когда ты болен! У меня мама нет, и папа тоже…

Я: Сочувствую, Туфик… Но когда ты с моей мамой познакомишься, ты меня поймешь..

ОН: Как я с ней познакомишься?

А действительно, как? Я ляпнула наугад, чтобы сменить тему. Почти засыпая, я вдруг вообразила себе официальную церемонию представления: познакомьтесь, Жанна — Туфик.

А потом то же самое в виде конфронтации Жанна — Туфик. Результат — до двух часов ночи не могла заснуть…

9 ДЕКАБРЯ, СУББОТА

Туфик пришел после одиннадцати. Я не могла больше рисовать, не могла даже читать и уж совсем не могла ни о чем думать. Я ждала звука его шагов, поворота ключа в замочной скважине. Пора мне самой на ноги становиться! Голова идет кругом. Не знаю, что со мной случилось, но я вдруг представила, как он занимается любовью со своей Бирнадеттой прямо на полу посреди банок с краской… Никак не могла выкинуть эту картину из головы. Когда он появился, я начала искать следы разврата на его лице. Он был вымотан и покрыт пылью, в качестве ужина принес половину пахнущего олифой батона и три старых сморщенных апельсина (клиентка ему отдала это сокровище, спасибо, Бирнадетта, жаль, что было несъедобно). Все магазины уже закрыты. Он извинялся так, словно в чем-то был виноват. Я спросила, не хочет ли он принять душ, он ответил, что помоется дома, спасибо. Оказалось, это клиентка его задержала, но не таким способом, который я себе напридумывала. Он поменял ей палас во всей квартире за один день — на девяноста квадратных метрах.

— Повезло твоей клиентке! Посмотри, на что мой палас похож, — вздохнула я.

Туфик опустил глаза в пол, потом поднял их на меня — они сияли. Он рассказал, что старуха-хозяйка купила материала в десять раз больше, чем надо. Осталось полно обрезков. И если я захочу, он их принесет, и завтра здесь будет новый палас!

Я: Бирнадетта никогда не согласится…

ОН: Конечно, согласится, она мне его даже предлагала!

Я: Предлагала постелить палас у меня?

ОН: Забрать его и делать с ним, что я хочу…

Я: Бесплатно?

ОН: За твоих прекрасных глаз!

Если бы я была здорова, бросилась бы ему на шею. На радостях даже забыла спросить, какого цвета палас. С моим везением он вполне может оказаться оранжевым или зелено-желтым. Наплевать. Хуже быть уже не может. Сегодня палас из кислой капусты ночует у меня последний раз. Да здравствует жизнь и сломанные ноги.

10 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Поднимаясь по лестнице со свернутым паласом на плече, словно шерп по склону горы, Туфик столкнулся с Бенжи.

— Вы стелите паласы? Мне тоже нужно, — обрадовался сосед.

Тут же состоялся обмен телефонами. Туфик рад до смерти. Если он приведет нового клиента, Дос Сантос ему простит десять процентов долга. Он сварил кофе, а потом принялся за работу. Я сидела как султанша посреди паласового океана. Туфик резал, раскатывал, клеил у моих ног. Он мастер — золотые руки. Чтобы положить палас под моей кроватью, он перенес меня на руках на диван. Палас, кстати, бежевый. Очень даже ничего. Туфик называет этот оттенок цветом Сахары.

11 ДЕКАБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Мне снилось, что я пересекаю бескрайнюю пустыню. Туфик нес меня на руках. Я смотрела и не могла насмотреться на его улыбку. Я испугалась, что по моей вине эта улыбка может обернуться раскатами смеха, от которых, скажем, рухнут стены… Или пальмы будут вырваны с корнем…

12 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК

Завтра надо ехать в больницу к двенадцати часам. Если со мной все в порядке, мне наложат новый гипс, в котором можно ходить. Я надеюсь, что все будет хорошо. Я убеждаю себя в том, что на это надеюсь. На самом деле все не так просто. У меня ничего не болит. Я как сыр в масле катаюсь. Я бы и дальше так рисовала, мечтала, бездельничала..

— А ты хоть понимаешь, что за всем этим стоит? — раздается тонкий голосок. — Ты ведь, по сути, обездвижена, словно калека!

Даже Болтуну не удается испортить мне настроение. Я парю в небесах. Когда я сообщила Туфику, что заказала машину «скорой помощи» на завтра, на десять тридцать, он тут же позвонил и отменил вызов. Он взял выходной, чтобы меня отвезти. Почему он такой добрый? Я задала ему этот вопрос.

Ответ:

— Почему? Ты хотела бы, чтобы я был злой? Потому что я араб, да?

13 ДЕКАБРЯ, СРЕДА

Отправилась в больницу, лежа на заднем сиденье грузовичка «Дос Сантос». Того самого, который на меня наехал. По дороге туда смеялись до упаду. На обратном пути — уже меньше. Я так привыкла к своему старому громоздкому гипсу, я была в нем, как в домашних тапочках. А новый — бирюзовый, к нему прилагаются такого же цвета костыли, он очень красивый, но ужасно жмет. У меня ноет стиснутая нога. Ничего не ела, проглотила только две таблетки снотворного. Все словно в тумане. Туфик говорит, что завтра будет лучше.

14 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ

Действительно. После обеда я бросилась в бой: сделала три круга по новенькому паласу на новеньких костылях, одна, как взрослая. Успех полный. Добралась до кухни, где сама приготовила себе чай, впервые за… Завтра будет три недели. Никогда еще я не стояла на ногах так нетвердо. И редко бывала в столь радужном настроении. Парадокс. Это оттого, что мое физическое состояние соответствует духовному? В шесть часов я снова легла в постель. Не хватало еще, чтобы Туфик увидел меня на ногах.

— Ты что, боишься, что он скажет: «Привет, пока, я тебе больше не нужен?»

— Угадал, Болтун!

15 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА

Туфик увидел на столе мой раскрытый дневник. Он пришел в восторг от моих рисунков. Он их находит великолепными, необычными, замечательными… Ну-ну! Я успокоила его:

— Ты что, никогда не видел, как люди малюют понемножку?

Оказывается, его мать очень хорошо рисовала. Акварелью. Углем. Переворачивая страницы, он увидел свое имя.

— Это что? Ты обо мне пишешь?

Он стоял в другом конце комнаты. Я запаниковала:

— Отдай мне дневник, отдай сейчас же!

— Почему ты краснеешь? — спросил он.

Я сунула дневник себе под задницу, смущенная, словно школьница. Общее замешательство.

— Ты пишешь про меня гадости?

Я напрасно клялась ему, что нет, он был уверен в обратном. Иначе почему бы не показать ему дневник? Почему, действительно? Он ушел. Я не нашла слов, которые смогли бы его удержать. Вот и плата за неподвижность. Мысли в голове — как загипсованные.

16 ДЕКАБРЯ, СУББОТА

Весь день боялась, что он не придет. Что я его больше никогда не увижу. Его улыбка засела в моем сердце, как заноза. А где мои ключи, кстати? Big расстройство. В шесть часов он все-таки явился, вид суровый.

— Ты можешь писать все, что хочешь, Ева, мне совершенно все равно. Ты уже в состоянии ходить. У каждого из нас своя дорога. Мы не должны были встретиться, мы никогда больше не увидимся, и ничего страшного.

Сказал он это все, между прочим, очень серьезным тоном. Две мои знаменитые прищепки для белья… Переместились в горло. Он достал из рюкзака ключи и бутылку шампанского.

— Отпразднуем твое выздоровление.

— Нет, спасибо, не надо шампанского, я не выздоровела, тебе все еще необходимо приходить. Ты… Ты должен отвезти меня в парикмахерскую!

Это вырвалось у меня само собой. Я могла с таким же успехом сказать, чтобы он отвез меня на бойню. Он улыбнулся. Мир рухнул. Все пальмы попадали на землю. У меня в квартире их нет, но от его улыбки они могли бы вырасти. Он заявил, что в прошлой жизни был парикмахером, что он может постричь меня, нет проблем, стоит только пожелать… Правда? Честно? Да? Я тебе не верю… Выпьем за это. Открыли шампанское. Чокнулись стаканчиками из-под горчицы. Потом он помог мне помыть голову над ванной. Когда он убрал руку с моего затылка, я обернулась:

— Ты точно был парикма…

Мне не удалось закончить. Его пальцы раздвинули пряди моих волос и прикоснулись к губам. А затем к ним прикоснулись и его губы. Мои руки. Его кожа. Нас потянуло друг к другу, как два магнита. Как два магнита любви.

1 7 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Мы не слышали, как открылась входная дверь. Мы спали, как младенцы. Кто-то загорланил в коридоре:

— С… нем… ждения!

Туфик нырнул с головой под одеяло. Будильник показывал восемнадцать часов девять минут. С днем рож-де-ни-я! На улице уже было темно (день, наверное, успел закончиться). Я соскочила с кровати и встала на костыли. Господи! Семнадцатое декабря! Тридцатник! Первой я увидела Глорию. И сразу начала звать на помощь. Потом заорала:

— Вы что, черти, предупредить не могли?

— Нет, конечно, это ведь день рождения! Сюрприз, дурья башка! — сказал кто-то.

Кажется, это была Жеральдина. Я с удовольствием послала бы кое-куда идиота, который выдумал дни рождения с сюрпризом.

— А я думала, ты все еще не можешь двигаться, Евочка! — закричала мама, целуя меня в обе щеки.

У меня из головы вылетело, что она вернулась вчера из своей экспедиции.

— Что за чудо! — смеялся папа.

Я видела, как в зыбком свете свечек на торте уползает в сторону ванной одеяло. Остальные ничего не заметили. Папа, мама, Селеста, Дуду, Жеральдина, Жюльетта, Мартен — все были тут, словно действующие лица в титрах фильма. Даже Зоэль был. Не хватало только Розалии, Деми, Бенжи и МАЖИ team. Слава богу, хоть они избавили меня от своего присутствия. Туфик появился как раз в тот момент, когда я задула все тридцать моих свечек и кто-то включил свет. Он вышел из ванной при полном параде: в своем шоферском комбинезоне и майке «Платформ дю Батиман». Я представила его как мастера по паласам.

— Вы работаете по воскресеньям? — удивился инспектор Дуду.

Когда я объяснила, что он просто явился за оплатой, Туфик ущипнул меня за попку и, касаясь губами уха, прошептал:

— Натурой…

Мы чокнулись, потом еще раз, потом — еще. Даже Глория с мамой. Даже Туфик с папой.

— А он ничего… — шепнула мама перед уходом. — Где это ты познакомилась с этим мастером по паласам?

Я ответила:

— Несчастный случай помог.

18 ДЕКАБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Попросила маму вернуть ключи от моей квартиры, потому что я, наверное, буду делать ремонт.

— На какие деньги?

Жанну с курса не собьешь.

— Э-э… Огромная годовая премия!

Меня тоже.

19 ДЕКАБРЯ, ВТОРНИК

Бывают моменты, когда все в жизни меняется… Такие фразы всегда меня раздражали. Их смысл я начинаю понимать только теперь…

22 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА

Мне кажется, я его люблю.

24 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Я действительно думаю, что я его люблю.

25 ДЕКАБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Это просто смешно: разве можно полюбить так быстро?

27 ДЕКАБРЯ, СРЕДА

Почему нет? Лучше прямо с этого начать.

29 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА

Туфик спросил, можно ли прочесть мой дневник. Я сказала, что подумаю, и через три минуты отдала ему ежедневник.

31 ДЕКАБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

После того как Туфик прочел мой дневник, он мне все уши прожужжал, что я должна показать его издателюм. Черт знает что! Я объяснила ему, что любовь слепа и что он, должно быть, влюблен, если говорит такие несуразные вещи.

— Я точно влюблен, но одно другому не мешает, Ева!

Что мешает, так это то, что я не знаю ни одного издателя. А он, по его словам, знает.

— Да? Кто же это?

— Муж Бирнадетты. Я сделаю копию в «Дос Сантосе» и отдам ему, ладно?

— Ну, если ты настаиваешь, только все равно ничего не получится…

Примечания

1

Митенки (от фр. mitaine) — женские полуперчатки без пальцев.

2

Пер Ноэль — рождественский дед, французский Дед Мороз.

3

Рамье — фр. ramier — дикий голубь (Примеч. пер.).

4

Ферай э Жамбон — фр., ярмарка «Железного лома и ветчины» (Примеч. пер.).

5

Colores de fuego (исп.) — цвета пламени (Примеч. пер.).

6

Симония — святостяжательство, принятая некогда в католической церкви практика торговли церковными должностями, а также отпущение грехов за деньги.

7

Апаш — во Франции — хулиган, бандит.

Content

Фанни Жоли
Когда я стану кошкой. Ева вне рая и ада

Апрель

Май

Июнь

Июль

Август

Сентябрь

Октябрь

Ноябрь

Декабрь

Примечания