Симонов Сергей

Цвет сверхдержавы – красный. Дилогия

Цвет сверхдержавы- красный

***

Тысячам учёных,

Сотням тысяч инженеров,

Миллионам простых советских людей,

Построивших своим героическим трудом

Великую Страну.

Которую их дети и внуки так бездарно про...али.

Посвящается:

Эта книга появилась на свет немного неожиданно для самого автора, почти случайно. В некоторой степени, исходным импульсом для её создания послужило обсуждение книги Павла Дмитриева "Ещё не поздно" на forum.amahrov.ru, а также перечитанная летом 2013 года подборка альтернативной истории Великой Отечественной войны.

После некоторых прочитанных произведений и мнений, возникло стойкое желание тряхнуть стариной, пока не отвалилась, и чуть-чуть, очень по-доброму потроллить их авторов. К тому же я заметил, что в многострадальной истории нашей страны один из наиболее героических её периодов авторами АИ почти что обойдён. И решил исправить это упущение.

Итак. Героических попаданцев не ждите. Стрельбы, спецназа, военных действий и прочего action - почти нет, не тот период. Есть противоборство разведок. Во второй книге action будет больше. Очень много экономики, сельского хозяйства и оборонной промышленности.

И много желания главных персонажей видеть свою страну великой и сильной.

Книга 2. Место под Солнцем

1. ХХ съезд партии

В конце января Президиум ЦК КПСС готовил отчётный доклад для съезда. В нём Хрущёв решил развить тезисы, уже высказанные при обсуждении военной доктрины СССР. Это касалось отказа от политики «экспорта революции» и перехода к политике мирного сосуществования с капиталистическими странами.

— С какой стати нам воевать за лучшую жизнь для англичан, американцев или французов? Мало мы положили жизней в прошлой войне? Когда они увидят, что мы зажили лучше их, то они сами выберут себе приличного президента и присоединятся к нам, — вслух рассуждал Никита Сергеевич. — Пока же они живут лучше нас. Надо перестать истощать себя, тратить ресурсы на подготовку к войне, пусть и самой справедливой, напротив, следует сокращать расходы на оборону, сосредоточиться на развитии экономики. Победит тот строй, который предоставит людям лучшие условия жизни.

В Президиуме ЦК обстановка уже изменилась. Своевременно поменяв состав Президиума, Хрущёв добился практически полной поддержки своих предложений. Косыгин, Микоян, Шепилов, Жуков, Первухин и Сабуров при обсуждении отчётного доклада голосовали «за». Кандидаты в члены Президиума: Пономаренко, Шверник, Кириченко, Фурцева, Устинов – голосовать не могли, но при обсуждении поддерживали позицию Хрущёва.

В стане сомневающихся оставался лишь Ворошилов, но и он присоединился к большинству.

Окончательно одобрили положения доклада 30 января 1956 года, когда Хрущёв представил на рассмотрение Президиума ЦК готовый текст.

— Мы отталкиваем массы, твердя: «Вот придем и начнем вас резать», — сказал Микоян. — Если не с социал-демократами, то с кем держать единый фронт? О не неизбежности войны правильно сказано.

— Считаю постановку вопроса правильной, — Сабуров.

— На старые формулы ссылаться нельзя, вопросы изложены правильно, —Первухин.

— Согласен с основными положениями доклада. Фатализм войны отвергаем. – Шепилов

– Легче всего повторять старое. Это духовное убожество, — резко заявил Кириченко.

Микоян предложил доклад «в основе одобрить, если есть замечания, передать их докладчику», то есть Никите Сергеевичу. Это была обычная практика и перед XVIII съездом до войны, и перед XIX съездом 1952 года.

Партийные чиновники всех уровней такую перемену позиции поначалу не приняли. Но и открыто выступить против не решились. Работники и руководители отделов, секретари ЦК по существу вопросов с Хрущёвым не спорили. Они лишь крайне осторожно выражали сомнение в точности формулировок, в их соответствии ленинским постулатам.

Хрущёв, разумеется, теорию уважал, но лишь до тех пор, пока она подтверждалась практикой и не расходилась со здравым смыслом. А в этот момент расхождение было заметно невооружённым глазом.

Утром 13 февраля собралось предсъездовское заседание Президиума ЦК. Решались организационные вопросы: регламент съезда, кого выбрать в Президиум, кого в Секретариат.

Именно тогда и решался вопрос с докладом о культе личности. С 9 февраля – дня обсуждения записки секретаря ЦК П.Н. Поспелова, Никита Сергеевич размышлял, в какой форме опубликовать эту взрывоопасную информацию.

Чисто по-человечески он ощущал желание высказать всю страшную правду, очистить совесть, положившись на принципы внутрипартийной демократии. Не знай он, к чему приведёт это очищение через 50 лет, он именно так и сделал бы.

Но теперь у него была полная информация о будущем развитии событий. Теперь он знал, как отреагируют на разоблачения члены ЦК, партийный аппарат, рядовые члены парторганизаций, народ, братские компартии стран народной демократии, Китай, западные страны. Всё это знание давило на него тяжким грузом. Все нюансы приходилось учитывать.

Перед Никитой Сергеевичем неосознанно маячил пример из «той истории», где китайцы в сходной ситуации поступили иначе. «Там» проживший значительно дольше Мао фактически отбросил страну на несколько десятилетий назад в историческом развитии. Тем не менее, портрет Мао продолжал висеть на центральной площади Пекина и в 21 веке, хотя страна развивалась уже другим, совершенно не маоистским курсом. Деятельность Мао в «том» Китае оценивалась по формуле «70% хорошего + 30% плохого» – просто и ясно.

Хрущёв думал. И чем дольше он думал, тем больше осознавал себя кем-то вроде врача у постели больного пациента. А врач обязан руководствоваться принципом: «Не навреди».

Никита Сергеевич, обладая «Тайной», информацией на 60 лет вперёд, быстро избавился от некоторой свойственной ему политической наивности и идеализма. Можно сказать, получив эту информацию, он повзрослел как политик, понял, что на его должности недопустимы эмоции. В политике выигрывает холодный расчёт. Потому правы были китайцы, не развенчавшие до конца Мао.

Ему предстояло решить ключевой вопрос: что говорить съезду, а о чём временно умолчать. Но решать подобные вопросы единолично, без одобрения Президиума ЦК Первый секретарь не имел права. Поэтому Никита Сергеевич вынес вопрос на обсуждение.

В изменившемся составе ЦК активно протестовал против доклада лишь Ворошилов:

– Что ты? Как это можно? Разве можно все рассказать съезду? Как это отразится на авторитете нашей партии, на авторитете нашей страны? Это же в секрете не удержишь! И нам тогда предъявят претензии. Что мы можем сказать о нашей роли?

Главных «фигурантов по делу» – Молотова, Кагановича и Маленкова предупреждённый Хрущёв устранил заранее. Микоян, Первухин, Сабуров его поддержали, остальные члены Президиума уже были выдвиженцами Хрущёва.

Но теперь уже сам Никита Сергеевич не был уверен в целесообразности полного разоблачения. «История всё поставит на свои места». Известная поговорка, к которой прибегают в подобных случаях. Разница состояла в том, что теперь Хрущёв знал, как повернётся история.

И тогда он, сам внутренне не соглашаясь с голосом совести, всё же предложил сформировавшийся у него компромиссный вариант:

– Товарищи… Ничего не сказать съезду – невозможно. Но сразу вскрывать этот страшный нарыв – опасно. Это вроде как лечить больного – лечить надо, но если действовать неосторожно, больной может умереть от болевого шока.

– Предлагаю сделать так. О репрессиях съезду скажем. Признаем ошибки. Признаем, чтоб было много невинно осуждённых. Назовём непосредственных виновников. Тем более, что большинство из них уже своё получили. Затем сообщим, что будет создана комиссия по реабилитации, и комиссия Комитета партийного контроля, которая установит степень ответственности виновников.

– О Сталине что скажем? – прямо спросил Ворошилов. – О его роли?

– Так и скажем – комиссия разберётся, всесторонне учитывая тогдашнюю политическую обстановку, – буркнул Хрущёв.

У Ворошилова явно отлегло от сердца. Он понял, что Никита Сергеевич почему-то в последний момент то ли передумал, то ли испугался, но всё же решил спустить вопрос на тормозах. Климент Ефремович не знал, что перед Хрущёвым стоит сейчас куда более насущный вопрос – как удержать страну от неуправляемого сползания в демократический хаос, и в то же время не стать мишенью для проклятий потомков.

В этот момент Никиту Сергеевича неожиданно поддержал Устинов:

– Товарищи! Великое видится на расстоянии. Взвешенно и всесторонне оценить роль Сталина в развитии страны мы не сможем. Это смогут сделать лишь наши дети и внуки. А если так – пусть они и решают, насколько он виновен. Чтобы нас не сравнивали потом с шакалами, лающими на мёртвого льва.

Вечером того же дня, 13 февраля, состоялся Пленум ЦК. Председательствовавший на Пленуме Хрущёв задал стандартный для предсъездовского Пленума вопрос:

— Президиум рассмотрел отчетный доклад ЦК съезду и одобрил. Будет ли Пленум заслушивать доклад?

— Одобрить. Завтра услышим! – ответ Пленума был таким же стандартным.

— Есть еще один вопрос, — Хрущёв на мгновение запнулся, — Президиум Центрального Комитета после неоднократного обмена мнениями, изучения обстановки, материалов после смерти товарища Сталина чувствует и считает необходимым поставить на ХХ съезде партии, на закрытом заседании, видимо, это произойдет в то время, когда закончится обсуждение докладов и утверждение кандидатов в руководствующие органы Центрального Комитета, членов и кандидатов в члены ЦК, членов Ревизионной комиссии, а гости все разъедутся, доклад от имени ЦК о культе личности, На Президиуме мы условились, что доклад поручается сделать мне, Первому секретарю ЦК. Не будет возражений?

— Нет, — уверенно ответил зал.

Уставшие к вечеру члены ЦК вопросов не задавали.

14 февраля 1956 года открылся XX съезд КПСС. Отчётный доклад зачитал Хрущёв. Доклад занял целый день.

Никита Сергеевич с гордостью рапортовал съезду о достигнутых успехах в народном хозяйстве, в животноводстве, освоении целинных земель, улучшении снабжения населения. Делегаты съезда уже и сами видели результаты – поголовье скота увеличилось в несколько раз, снабжение улучшилось. В магазинах появились все основные продукты, начали появляться и современные промышленные товары. (Это не АИ, это реальная история)

Говорилось в докладе и о внешнеполитических успехах – они тоже говорили сами за себя. Была прорвана американская экономическая блокада. Четырёхсторонняя встреча на высшем уровне в Женеве ясно показала, что Запад боится современной атомной войны не меньше, чем Восток, и предпочтёт решить дело миром, если не будет загнан в угол. Или не почувствует слабость Советского Союза.

Был подписан мирный договор с Германией. Варшавский договор стал противовесом НАТО в Европе. Совет Экономической Взаимопомощи становился действенным инструментом восточноевропейской интеграции. Нормализованы отношения с Югославией. И, одновременно, западные державы выразили готовность к экономическому сотрудничеству.

В этих условиях тезис о неизбежности военного столкновения двух систем был скорее вреден, чем полезен, о чём и было заявлено в докладе.

Также было заявлено, что революция более не считается единственно возможным способом смены политической власти. Участие социалистических и коммунистических партий в работе буржуазных парламентов теперь не будет считаться предательством дела социализма. Важен результат, и переход к социализму, совершённый в результате парламентских выборов, так же хорош, как и совершённый в результате социалистической революции.

Съезд, как высший форум партии, своим решением закрепил новый подход к отношениям между социалистическим и капиталистическим миром.

Прения по отчётному докладу начались утром 15 февраля. Секретари обкомов рапортовали об успехах своих областей. Министры – о достижениях своих министерств. Делегаты рассказывали о личных достижениях. Говорили и о недостатках, но в меру, не увлекаясь. Микоян, заранее зная о предстоящем докладе Хрущёва, в своём выступлении осмелился слегка покритиковать прежнее руководство, заявив о необоснованности некоторых эпизодов репрессий.

Хрущёв выступил и в прениях. На этот раз он не распространялся о достигнутых успехах. Всё, что считал нужным, он уже сказал в отчётном докладе. Никита Сергеевич поставил вопрос о необходимости разработки нового Устава и Программы партии, а также новой Конституции СССР, и нового Уголовного Кодекса. (В реальной истории вопрос об Уставе и Программе был поставлен на 21 съезде, приняты они были на 22 съезде, Конституцию Хрущёв разрабатывал в 1964 году, но принять её не успели из-за государственного переворота. Уголовный Кодекс в новой редакции приняли в 1960-м)

Поскольку Никита Сергеевич получил фактически готовые Программу, Устав и Конституцию и Уголовный Кодекс среди прочих «документов 2012», он решил ускорить события. Конституцию, Программу и Устав ещё нужно было доработать, с учётом того, что построение коммунизма оказалось не столь быстрым делом, как он рассчитывал. Уголовный Кодекс следовало всесторонне проверить.

(https://ru.wikisource.org/wiki/Проект_Конституции_СССР_(1964))

Предложения о новом Уставе и Программе партии, а также о новой Конституции и Уголовном Кодексе съезд встретил с интересом. Каких-либо серьёзных возражений не возникло. Решением съезда постановили создать соответствующие комиссии ЦК по разработке Программы и Устава, а также выйти в Верховный Совет СССР с предложением разработки новой редакции Конституции.

Пока шли прения, Никита Сергеевич готовил свой доклад. Поначалу он собирался прочитать съезду слегка отредактированную записку Поспелова. Но затем он решил сместить акценты доклада в сторону необходимости соблюдения социалистической законности.

24 февраля, в конце дня было объявлено о расширении повестки съезда. Делегатам было предложено заслушать доклад Первого секретаря ЦК на закрытом заседании 25 февраля.

Выйдя на трибуну, Никита Сергеевич заметно волновался. Поначалу он слегка кашлял, говорил неуверенно, опасаясь бурной реакции делегатов съезда. Но реакции не было. В зале стояла мёртвая тишина. Делегаты слушали с напряжённым вниманием, ловя каждое слово.

Почувствовав это, Никита Сергеевич заговорил уже уверенно. Он часто отвлекался от текста доклада, выступал в своей манере, приводил множество примеров.

Но, как он и решил, он полностью перекроил свой первоначальный замысел, сосредоточив критику на беззаконных действиях НКВД / МГБ, Главного управления лагерей, и особо упомянув фактическое устранение прокуратуры и судебных органов от соблюдения закона.

Он особенно подчеркнул необходимость перекрёстного партийно-общественного контроля над органами безопасности, контроля органов безопасности над работниками партийно-хозяйственного аппарата, и контроля прокуратуры над теми и другими при безусловном соблюдении социалистической законности.

– У нас, товарищи, – сказал Хрущёв, – то одна, то другая сторона постоянно пытается встать над законом, освободиться от общественного контроля, стать неприкосновенными. Что из этого получается – я вам уже рассказал. Поэтому я считаю необходимым чётко разграничить права и обязанности всех трёх ветвей государственной власти – законодательной в лице Верховного Совета, исполнительной – в лице Совета Министров, и судебной, в лице Верховного Суда.

– При этом, товарищи, нам необходимо вернуться к той роли Коммунистической партии, которую она выполняла при Владимире Ильиче Ленине, – продолжил Никита Сергеевич. – Вспомните, как представлялся в то время коммунист? Это был комиссар, ведущий за собой массы, зорко следящий за происками контрреволюции и пресекающий их. Вот образ настоящего коммуниста!

– А что мы имеем сейчас? Сейчас, товарищи, помимо коммунистов в первичных организациях, именно таких комиссаров трудового фронта, неформальных лидеров коллектива, у нас появилось много других коммунистов. Они, товарищи, сидят в удобных креслах, ездят на служебных машинах, пишут бумажки... Зачастую подменяют собой хозяйственных руководителей. А зачем? Их задача – вести за собой массы! А не переподсчитывать за хозяйственниками урожаи зерна и надои молока.

Хрущёв прекрасно понимал, насколько опасна для него самого подобная критика партаппарата. Именно потому он выступил с этими предложениями на съезде, где не действовали обычные правила партийной дисциплины, и каждый делегат имел возможность обратиться к съезду. Только съезд, в составе делегатов которого было много рядовых членов партии, мог поддержать взрывоопасную инициативу Первого секретаря ЦК. Поднимать этот вопрос на Пленуме ЦК было бесполезно. Центральный комитет был прибежищем махровых аппаратчиков. Подобное выступление они восприняли бы как покушение на святое, на привилегии партаппарата.

Потому он и не заикнулся о каком-либо сокращении привилегий на съезде. Никита Сергеевич говорил только о безусловном соблюдении социалистической законности, и об абсолютном равенстве власти, партии и народа перед Законом.

Затем Никита Сергеевич сообщил, что реабилитацией будет заниматься специальная комиссия. При этом он подчеркнул, что не может быть и речи о пересмотре дел и амнистии лиц, запятнавших себя сотрудничеством с немецко-фашистскими оккупантами на оккупированных территориях во время Великой Отечественной войны

– Преступления фашистских захватчиков и их пособников против народа нашей страны огромны, – сказал Никита Сергеевич. – Подобные преступления не имеют и не будут иметь срока давности. Было бы серьёзной политической ошибкой ставить на одну доску честных людей, пострадавших от политического доноса, и последовательных врагов Советской власти, активно помогавших нацистам.

После такого заявления с трибуны съезда никакой речи о реабилитации нацистских пособников быть не могло. Военнопленных решили отпустить из соображений гуманности, но предатели из числа народов СССР должны были ответить по полной.

Также Хрущёв отказал в праве на реабилитацию уголовникам и лицам, осуждённым за хозяйственные преступления. Об уголовниках Никита Сергеевич сказал особо:

– Тезис о классовой близости пролетариата и уголовных элементов сыграл свою положительную роль в ходе борьбы с царским режимом. Но, в условиях победившего социализма уголовные элементы не имеют никакого отношения к пролетариату, поскольку они не участвуют в процессе созидательного социалистического труда. Потому данный тезис следует признать устаревшим, и, в современных условиях – вредным.

Далее Хрущёв сказал:

– Советский Союз, товарищи, прошёл долгий и тяжёлый путь, чтобы достичь нынешних успехов. Время было сложное, и мы прошли этот путь первыми. Не на кого было равняться. Все свои ошибки мы совершили сами. Мы должны помнить не только чёрное, но и красное, не только ошибки, но и заслуги.

В этот момент в зале послышался коллективный вздох облегчения. В составе партийно-хозяйственного актива на тот момент было множество людей, которые в результате репрессий заняли освободившиеся номенклатурные места. Заняли зачастую незаслуженно. Иногда – в результате собственноручно написанного доноса.

Признание частичной незаконности репрессий вызывало у многих из них животный страх разоблачения. Потому слова Первого секретаря «не только ошибки, но и заслуги» были восприняты ими как индульгенция.

Преждевременно.

Когда Никита Сергеевич закончил говорить, в зале было тихо. Настолько тихо, что слышен был бы полёт комара, будь в тот момент более подходящий сезон.

Хрущёв собрал бумаги и повернулся, чтобы спуститься с трибуны.

В этот момент кто-то крикнул из глубины зала:

– А почему вы молчали?

Никита Сергеевич был готов к такому повороту событий. Он обернулся к залу и спросил:

– Кто спрашивает?

Ответом ему было молчание. Кричать из толпы всегда проще и безопаснее, чем встать на виду у всех и спросить.

– Кто спрашивает? – повторил Хрущёв.

В зале съезда, казалось, заклубилась зловещая тишина.

– Молчите? – сказал Никита Сергеевич. – Вот и мы молчали.

В этот момент в зале раздались неуверенные аплодисменты. Хрущёв, держа в руке текст доклада, сошёл с трибуны. (В реальной истории это – известный анекдот. В АИ – почему бы и не случиться в действительности.)

Оваций не было, зал не вставал. Слышались лишь довольно жидкие аплодисменты, относившиеся, скорее, не к докладу, а к ответу Первого секретаря на вопрос. Шок был слишком велик. Делегаты уходили из зала, низко наклонив головы, не глядя друг на друга.

5 марта 1956 года Президиум ЦК постановил:

«1. Предложить обкомам, крайкомам и ЦК компартий союзных республик ознакомить с докладом Хрущёва Н. С. «О нарушениях социалистической законности в ходе внутрипартийной борьбы 1937-38 годов и в первые послевоенные годы» на ХХ съезде КПСС всех коммунистов и комсомольцев, а так же беспартийный актив рабочих, служащих и колхозников. (АИ – название доклада изменено)

2. Доклад тов. Хрущёва разослать партийным организациям с грифом «Не для печати», сняв с брошюры гриф «Строго секретно»». (Исторический факт)

Следом за выступлением на съезде началась повсеместная реабилитация незаконно осуждённых. Собственно, началась она ещё 4 мая 1954 года, когда Президиум ЦК КПСС создал центральную и местные комиссии по реабилитации. Рассмотрение дел производилось в судебном порядке, для чего судейский корпус и количество народных заседателей были временно увеличены. (АИ. В действительности реабилитация проводилась комиссиями - «тройками», второпях, без сколько-нибудь подробного рассмотрения дел)

Решением Президиума во главе центральной комиссии по реабилитации поставили Микояна, членами комиссии стали секретари ЦК Аверкий Борисович Аристов и Алексей Илларионович Кириченко, а также Генеральный прокурор СССР Роман Андреевич Руденко, и вновь назначенный на том же заседании министр внутренних дел СССР Николай Павлович Дудоров. (Исторический факт)

Доклад Хрущёва произвёл переполох среди чиновников аппарата ЦК. Подавляющая часть партноменклатуры отнеслась к нему отрицательно, хотя открытого осуждения не было. Ограничились разговорами в курилках и углах: «Не разобрался Никита. Такой удар партия может и не пережить». В худших традициях Людовика XIV под партией аппарат имел в виду себя. Партноменклатура с ходу начала саботировать решения съезда.

Но на этот раз Никита Сергеевич был к этому готов. Одновременно с комиссией по реабилитации он создал ещё одну комиссию – по расследованию фактов доносительства, оговоров и клеветы, приведших к репрессиям. (В реальной истории такой комиссии не было, а зря. Партаппарат по своей природе нуждался в периодических перетрясках.)

Комиссия работала в рамках Комитета Партийного Контроля, возглавил её Николай Михайлович Шверник, вошли в комиссию секретарь ЦК Петр Николаевич Поспелов, и от Комитета Госбезопасности – Иван Александрович Серов. Непосредственно изымали дела из КГБ и работали с документами сотрудники Комитета Партийного Контроля.

Работа этой комиссии была строго секретной, именно потому, что этой части реабилитации наиболее опасались все мерзавцы, окопавшиеся в партаппарате. Каждое дело проверялось заново, расследовался каждый донос, каждое признание, каждый факт оговора или самооговора. Разумеется, некоторую часть дел успели уничтожить, заметая следы, но основная масса сохранилась.

Никита Сергеевич, зная, к чему привели его нерешительность и попустительство в «той истории», принял все меры, чтобы наиболее гнилая часть партноменклатуры этого удара действительно не пережила. Таким образом он собирался и обезопасить себя, и сломить сопротивление партаппарата своим реформам.

Операция была задумана централизованной. На первом этапе, начавшемся с 1 марта 1956 года, шло накопление фактологического материала, сбор улик, вычисление доносчиков. Наибольшую проблему составляли анонимные доносы. В организациях ещё удавалось выявить доносчиков сличением почерков доносов и обычных документов. Если же доносы были написаны по месту жительства, задача многократно усложнялась, особенно по довоенным делам, так как в войну многие фигуранты погибли, а большая часть архивов оказалась утрачена. Тем не менее, комиссия работала, без шума, без огласки, спокойно и методично.

Точно такое же расследование комиссия проводила в отношении следователей и работников НКВД / МГБ, проводивших аресты и дознания. На первом этапе изымались и изучались только дела, опрашивались реабилитированные. Никаких контактов комиссии с фигурантами не поддерживалось, чтобы никого из них заранее не спугнуть.

Было ещё одно, очень существенное отличие от работы комиссии в «той истории». Различные «маленькие, но гордые народы», во время Великой Отечественной войны отметившиеся массовым сотрудничеством с оккупантами, незаконно пострадавшими не признавались.

5 марта в газетах появились традиционные фотографии и статьи, посвящённые дню памяти Сталина. Хрущёв сам настоял на этом. Прежде всего, такие публикации должны были подтвердить, что, несмотря на партийную критику репрессий, сама фигура Сталина и его роль в развитии страны не демонизируется.

Также Никита Сергеевич знал о просталинских выступлениях в Грузии, произошедших в «той истории». Публикации и траурные мероприятия, проходившие как обычно, помогли эти выступления предотвратить. В Грузии было спокойно.

Сразу после ХХ съезда началось сокращение привилегий партийных и государственных чиновников. Прежде всего, отменили дополнительные выплаты «в конвертах», не облагавшиеся никакими налогами. (Исторический факт)

Вместо них, чтобы поначалу не слишком злить аппаратчиков, ввели некоторые дополнительные надбавки и коэффициенты к зарплате, однако их сумма была заметно меньше, к тому же эти надбавки облагались налогом наряду с основной зарплатой. (АИ).

Количество служебных автомобилей резко сократили. Часть автомобилей из обкомовских и министерских гаражей продали в личное пользование работникам этих обкомов и министерств – чтобы они сами их содержали и водили. (Исторический факт)

С весны 1956 года мечтой каждого чиновника и партаппаратчика должностью ниже министра / секретаря обкома стало обладание служебным «Ситроеном DS». Массовый выпуск этих машин ещё не был налажен, автомобили собирались малыми сериями, а потому были статусными. (АИ)

Министры и секретари обкомов на такие мелочи не разменивались, им по должности полагались машины посерьёзнее.

Но прямым распоряжением Хрущёва «Ситроены» в обкомовские и министерские гаражи не попадали. Они поначалу были доступны только для передовиков производства, а затем, по мере наращивания выпуска модели DS и более дешёвой ID, начали продаваться населению через повсеместно открывающиеся автомагазины.

Расставаться с привилегиями «ответственные работнички» упорно не хотели. «Хрущёву, конечно, докладывали, что все уже проведено в жизнь, поездки на казенных машинах по магазинам и базарам жен ответственных товарищей пресечены, отдых оплачивается теми, кто годами привык ничего за это не платить» (Источник – А. Аджубей, «Те десять лет»)

Никита Сергеевич понимал, что его нагло обманывают. Он вызвал председателя Комитета Партийного Контроля Николая Михайловича Шверника, и поручил ему наладить регулярные проверки исполнения принятых решений.

Вскоре с мест начали поступать сообщения работников КПК о множественных нарушениях. Хрущёв приказал передавать эти сообщения напрямую в прокуратуру.

Областные партийные функционеры, привыкшие в прежние времена вертеть прокуратурой как угодно, были крайне удивлены, когда их вдруг начали вызывать к прокурору для допроса. Многие пытались запугивать работников прокуратуры, по привычке «брать горлом».

Хрущёв выступил по радио с разъяснением полномочий прокуратуры, а также прямо приказал местным партийным организациям: при выявлении фактов злоупотреблений – проводить внеочередные отчетно-выборные заседания областных, городских и местных парторганизаций, безжалостно снимать зарвавшихся руководителей.

Но основной удар по привилегиям был нанесён, когда закрыли продуктовые спецбазы, спецмагазины и спецраспределители для номенклатуры. (АИ)

Хрущёв рассудил просто: если заставить зажравшихся партийных чиновников или, хотя бы, их жён, ходить в обычные магазины вместе с народом, стоять в тех же очередях, номенклатурные жёны быстро вынесут мозг своим благоверным, заставив их улучшить снабжение.

Чиновники поначалу взвыли. Привыкнув к дешёвым деликатесам, доставляемым прямо на дом, стоять в очередях вместе с «пролетариатом» они уже считали ниже своего достоинства. Вначале у них теплилась надежда, что «безумная затея Хрущёва» – не более чем очередная громкая кампания, явление временное, перебесится и само пройдёт.

Не прошло.

Никита Сергеевич проявил твёрдость. В своих летних поездках по сельскохозяйственным районам он лично проверял наличие спецраспределителей и спецмагазинов. Нескольких секретарей обкомов он моментально, не тратя времени на разносы, снял с должности, обнаружив, что их подчинённые отовариваются отдельно от простого народа.

Тогда партийные чиновники призвали на помощь советскую торговлю – самую гнилую и продажную организацию Советского Союза. Они начали отовариваться с чёрного хода. Торговля была рада стараться. Самые лучшие товары стали откладывать для чиновников. Чиновничьи жёны подъезжали к магазинам в рабочий день, со двора, и нагружали полные сумки деликатесов, которые в торговом зале даже не появлялись.

Хрущёв узнал об этом во время августовской поездки по шахтёрским регионам Украины. Общаться с народом Никита Сергеевич любил. А с началом преобразований, когда после улучшения снабжения в 1954-55 году его популярность взлетела вверх, с народом он старался общаться регулярно.

Пока он жил в квартире на улице Грановского, Хрущёв часто выходил вечерами погулять по Москве. Брал с собой семью, а то и приглашал Анастаса Ивановича Микояна с семьёй. Охрана, разумеется, сопровождала Первого секретаря, но если Никита Сергеевич вдруг решал поговорить с кем-то из москвичей, охранники не препятствовали народу общаться с властью напрямую. (Исторический факт)

Народ поначалу удивлялся: «Смотрите, никак Хрущёв идёт?!». Потом привыкли, здоровались, но, понимая, что руководителю тоже надо периодически отдыхать, особо не надоедали.

Когда открыли для посещения Кремль, Никита Сергеевич в течение рабочего дня запросто мог выйти во внутренний двор и пообщаться с посетителями. А уж в поездках он, само собой, обязательно встречался с людьми. Такие встречи помогали держать руку на пульсе, так как никакое областное начальство никогда всей правды не сообщало.

Вот и о ситуации с торговлей с чёрного хода Хрущёв узнал во время выезда в одну из областей. Секретарь обкома был им немедленно вздрючен.

По возвращении в Москву Никита Сергеич вызвал министра торговли Дмитрия Васильевича Павлова, главу Комитета Партийного Контроля Николая Михайловича Шверника, и министра внутренних дел Николая Павловича Дудорова. Рассказал им о ситуации в торговле, и поставил задачу:

– Делайте что хотите, но этот #баный бардак должен быть прекращён. Народ и партия должны быть едины не только на кумачовых транспарантах, но и в жизни. Иначе, рано или поздно, вместо транспарантов на фонарях будут вешать нас.

– На размышления вам – две недели, – сказал, как отрубил Хрущёв. – До конца года ситуацию с соблюдением правил торговли вы должны исправить. Если на местах мне кто-то ещё раз пожалуется, что торговля прячет товары и отоваривает «нужных людей» с чёрного хода, всех троих освобожу от занимаемых должностей и загоню младшими районными партинструкторами за Урал. До самой пенсии.

Однако, несмотря на принимаемые крутые меры, партийная номенклатура и советская торговля продолжали то и дело изыскивать лазейки для взаимоудовлетворения. Например, в Ленинграде партийные работники начали отовариваться в Елисеевском магазине, посылая туда «гонцов» из числа технического персонала. Такая же схема, как выяснилось, действовала и в Москве. Вскрылось это значительно позже.

Вечером в Свердловске, в обычной, ничем не примечательной квартире, раздался звонок в дверь. Хозяин и хозяйка переглянулись. Они уже привыкли, что неожиданные звонки не приносят ничего хорошего. Однако был вечер, а не раннее утро. Выглянув в окно, они увидели, что у подъезда стоит чёрный «ЗиМ»

Вздохнув от предчувствия неизбежного, хозяин квартиры пошёл открывать.

– Кто там? – спросил он через дверь

– Откройте, милиция.

Жена и мать выглядывали из комнаты в прихожую.

Ещё раз вздохнув, хозяин открыл дверь. И оторопел.

Отодвинув в сторону участкового милиционера, в полосе света появилась высокая фигура в форме генерал-полковника. Сердце упало. Неужели опять? Но почему – Сам? Слишком уж мелкая сошка хозяин квартиры, чтобы арестовывать его приехал в Свердловск сам председатель КГБ.

– Здравствуйте, Серго Лаврентьевич. Позвольте войти? – вежливо сказал Иван Александрович Серов.

– П-прошу... – хозяин квартиры отступил назад, пропуская нежданного гостя.

Серов вошёл, не слушая возражений, снял форменные ботинки. Участковому велел быть свободным.

– Пройдёмте на кухню, – пригласил хозяин квартиры. – Дети спят.

Присели на кухне. Жена и мать, ни живы не мертвы, стояли в дверях.

– Рад сообщить вам, Серго Лаврентьевич, что вы и ваша семья полностью реабилитированы, – сказал Серов. – Советское правительство и Комитет Государственной Безопасности приносят вам свои искренние извинения. Вам возвращаются ваши документы на фамилию Берия, хотя, если вы сочтёте нужным, можете оставаться под нынешней фамилией Гегечкори. Решать вам. – Серов выложил из внутреннего кармана на стол стопку из трёх паспортов. – Также вам возвращается звание инженер-полковника, – Серов вытащил из кармана и положил поверх паспортов погоны, – и звание доктора технических наук.

– Партия и правительство просят вас как можно скорее вернуться к основной работе, – продолжил Серов. – Если хотите, можете вернуться в Москву, но для вашей матушки более полезным был бы, к примеру, климат Киева. Там как раз имеется организация п/я № 24 по вашему профилю. Решать опять-таки вам.

– У вас, насколько помню, детей трое? – припомнил Серов. – Тогда, как всё решите и будете готовы к переезду, сообщите в местное отделение Комитета, они всё организуют, а мы, со своей стороны, подготовим квартиру. Шестикомнатную, в старом фонде, конечно, нынче таких не строят. Также вам выделены подъёмные в сумме 10000 рублей (старыми, но сумма, тем не менее, ощутимая) По приезде на место будет выделена служебная машина.

Серов поднялся, прошёл в прихожую, обулся. Серго Берия, ещё не веря в реальность происходящего, вышел его проводить. В дверях Иван Александрович на секунду задержался:

– Надеюсь, Серго Лаврентьевич, вы понимаете... Я – человек военный, выполнял приказ. А чисто по-человечески – прошу у вас прощения.

– Это всё так неожиданно... – пробормотал Серго.

– На такой процедуре реабилитации настоял лично Хрущёв. Честь имею! – Серов козырнул и пошёл вниз по лестнице.

Реабилитацией Серго Берия дело не ограничилось. Вскоре был освобожден из заключения Василий Иосифович Сталин. Однако с ним всё оказалось сложнее. Оказавшись на свободе, он запил, и прожил, к сожалению, недолго.

2. В ОКБ-1 у Королёва

27 февраля 1956 года группа руководителей страны посетила КБ Сергея Павловича Королёва. Хрущёв в этой версии истории был там уже второй раз. Вместе с ним поехали посмотреть на ракеты Косыгин, Жуков, Кириченко и Первухин. Также Никита Сергеевич взял с собой сына Сергея и зятя – Алексея Ивановича Аджубея, работавшего на тот момент в газете «Комсомольская правда». (В реальной истории с Хрущёвым ездили Молотов, Каганович, Булганин, Кириченко, Первухин, и сын с зятем)

В КБ их, на правах хозяев, встретили Сергей Павлович Королёв, Дмитрий Фёдорович Устинов, академик Мстислав Всеволодович Келдыш и другие руководители НИИ–88, а также несколько министров смежных отраслей.

Хрущёв достаточно хорошо знал положение дел в ракетной отрасли, Устинов постоянно докладывал ему и об успехах, и о проблемах. Сейчас Никита Сергеевич решил лично посмотреть, чего добились ракетчики со дня его первого визита, а также поставить им задачи на будущее. Дата поездки несколько раз переносилась – из–за съезда дел было очень много.

Огромный цех казался пустым, только стояли и лежали длинные цилиндрические предметы – то ли баки, то ли трубы. В центре на ложементах были выложены несколько ракет, выкрашенных в традиционный зелёный защитный цвет.

Королёв продемонстрировал гостям уже устаревшие Р–1 и Р–2, затем показал поступающую на вооружение ракету Р–5. Хрущёв надолго задержался у ракеты, с интересом рассматривая её и засыпая Сергея Павловича вопросами. Особенно его интересовало, кого в Европе этой ракетой можно достать, учитывая её дальность в 1200 км. Королёв, предвидевший этот вопрос, подвёл Никиту Сергеевича к висящей на стойке рядом с ракетой карте Европы, на которой были помечены окружностями возможные радиусы досягаемости с тех или иных позиций.

При размещении на территории Восточной Германии Р–5 доставала до большей части Великобритании, кроме Шотландии и западной оконечности Уэльса, простреливала большую часть Франции, северную и центральную Италию, вплоть до Рима, и южную часть Норвегии. С Норвегией в целом было проще – вся её территория полностью простреливалась Р–5 из Карелии и с Кольского полуострова. Южную Италию и Сицилию Р–5 легко доставала с территории Румынии. Недосягаемой оставалась лишь Испания.

Руководители СССР, глядя на эту карту, впервые осознали, что Европа не так уж и велика.

Далее Королёв ознакомил руководство со сложностями, возникающими при запуске ракеты в серийное производство. Хрущёв тут же вытаскивал из толпы то одного, то другого министра и на ходу решал проблемы. Ему помогал Устинов, он был полностью осведомлён обо всех трудностях, мог ответить на любой вопрос, тут же записывал в блокнотик поступающие указания.

Удовлетворённый постановкой дела у Королёва, Хрущёв тут же дал ему свой личный номер телефона. (Исторический факт)

– Если что, товарищ Королёв, звоните мне напрямую, – сказал Никита Сергеевич. – Не стесняйтесь, вопросы обороны для страны – важнейшие, я готов решать их в любое время.

Королёв пригласил всех пройти в следующий цех. Он был построен в виде стеклянной башни, окна были закрашены белой краской. Посреди стеклянного колодца стояла ракета Р–7 – 270 тонн взлётной массы, величественная, как башня Кремля, она подавляла своими размерами. Люди рядом с этой махиной смотрелись карликами.

Королёв коротко рассказал об устройстве ракеты, особо упомянув полутораступенчатую схему с боковыми блоками первой ступени. Затем пригласил всех посмотреть на двигатели и представил их конструктора – Валентина Петровича Глушко, а затем передал ему слово.

Глушко рассказал об устройстве жидкостных ракетных двигателей.

Тут же, прямо у ракеты началось обсуждение. Королёв заверил, что расчётную дальность в 8000 километров для поражения целей на территории США ракета обеспечит, и даже с запасом.

Все понимали, что для баллистической ракеты проблема преодоления ПВО на тот момент отсутствовала. Ракета преодолевала тогдашние рубежи ПВО поверху, на скорости более 25000 километров в час, легко и непринуждённо.

Никита Сергеевич поинтересовался, когда начнутся лётные испытания, и тут же пояснил:

— Мы вас не подгоняем. Все должно быть тщательно отработано и проверено, но сами знаете, как нужна ракета.

Королёв ответил, что раньше весны следующего года не успеть никак. Необходимо было подготовить и саму ракету, и полигон для неё. Полигон близ станции Тюратам в Казахстане уже строился, потоки грузов для строительства частично маскировались под грузы для целинных хозяйств.

– А Михаил Клавдиевич здесь? – вдруг спросил Хрущёв. (Отсюда начинается АИ)

Тихонравов тут же протолкался вперёд.

– Ну, что вы нам интересного покажете? – спросил Никита Сергеевич.

Михаил Клавдиевич пригласил всех к стендам у стены.

На стенде лежали несколько похожих друг на друга необычных... предметов. Назвать их летательными аппаратами ни у кого язык не поворачивался. Они выглядели как цилиндры с конусами сверху, оклеенные чем–то вроде лоскутных одеял из фольги. (Экранно–вакуумная теплоизоляция) Во все стороны торчали антенны, корпуса были облицованы пластинами солнечных батарей.

– В прошлый раз Никита Сергеич поставил нашему коллективу пять основных задач, которые предполагалось решить до конца 1957 года, – сказал Тихонравов. – На данный момент мы решаем две из них. Перед вами спутники связи, они также могут работать как телевизионные ретрансляторы. Работа ещё далека от завершения.. Поскольку мы начали работу ещё в 1954–м году, мы надеемся запустить первый такой спутник в 1959–м. (В реальной истории спутник связи «Молния–1» начали проектировать в 1961–м и запустили в 1965–м)

– Оставшиеся задачи – разведка, навигация и спутники предупреждения о ракетном нападении – мы пока решить не можем. Работа в этом направлении ведётся, но пока не вышла из стадии эскизных проектов.

– Но у нас, Никита Сергеич, есть одно предложение, – Тихонравов улыбнулся. – Поскольку вы нас два года назад предупредили, что спутники стране понадобятся, мы тут ударно поработали...

Он повернулся к крайнему стенду, на котором лежал облицованный солнечными батареями гранёный шар с четырьмя длинными усами антенн. (АИ)

– Вот это – тоже спутник, который мы можем запустить уже летом или осенью этого года.

– Как так? – удивился Хрущёв. – Вы же говорите, Р–7 ещё не готова?

– Р–7 не готова, – согласился Королёв. – Но зато готова Р–5. (Р–5 предлагалась в качестве запасного носителя в 1957–58 гг. на случай неудачи с Р–7 и использовалась как носитель в 1964 г для вертикального высотного подъёма космического телескопа)

– Ракета Р–5, – продолжал Королёв, – имеет забрасываемую массу 1350 килограммов, так как она рассчитывалась на доставку тяжёлой специальной боевой части. За счёт малой массы спутника имеется возможность установить на ракету вот эту вторую ступень массой около тонны, – он показал на лежащий в стороне белый цилиндр.

– Двигатель второй ступени работает, условно говоря, на керосине и азотной кислоте, по сути, это двигатель нашей ракеты Р–11. (основное горючее — светлые нефтепродукты, окислитель — «меланж» на основе концентрированной азотной кислоты – просто Королёв не стал грузить Хрущёва кучей незнакомых названий)

– А на 2–й ступени крепим сам спутник, – Королёв показывал устройство ракеты указкой на плакате. – Мы заранее закладывали в проект имеющуюся на тот момент ракету.

– Погодите, погодите... – обомлевший Хрущёв подошёл ближе. – То есть... это как? Михаил Клавдиевич, как же вы успели?

– Спутник очень простой. Там только аккумулятор и радиопередатчик, – ответил Тихонравов. – Основная работа была проделана с блоком 2–й ступени

– У нас, Никита Сергеич, есть ещё одна важная разработка, – сказал Королёв. – В начале 1954 года Мстислав Всеволодович притащил нам схемы, характеристики и фотографии совершенно фантастических двигателей. В документации они называлиcь НК-33-1, РД-120 и РД-170. Когда Валентин их увидел, он потерял дар речи на пару часов.

Стоявший рядом Глушко скромно улыбнулся.

– Пока работа ещё далека от завершения, но... Если получится заменить имеющийся двигатель на разрабатываемый нами сейчас аналог двигателя НК-33-1 хотя бы на центральном блоке, мы сможем закидывать на низкую орбиту уже не семь, а одиннадцать тонн. Надеюсь, к 1960-му году мы эти двигатели на ракету поставим. (Примерно соответствует первому этапу современной модернизации РН «Союз» до модификации «Союз 2-1»)

– А потом мы вместо Р-7 сделаем более современный, экономичный и мощный носитель, уже не по пакетной схеме, а по обычной многоступенчатой, – добавил Королёв. – Если удастся воспроизвести те технические решения, которые содержатся в полученной нами информации.

– Мне были важны даже не столько конкретные характеристики двигателей, – сказал Глушко, – сколько заложенные в них конструктивные идеи, общее направление развития, ну, и осознание, что подобное вообще можно сделать. А уже имея такой опыт, мы сможем построить линейку двигателей со сходными техническими решениями, но с разными техническими характеристиками.

– Менять в третий раз всю компоновку ракеты мы, честно сказать, не рискнули, – признался Королёв. – На момент принятия решения было ещё неясно, сможем ли мы построить двигатель по столь революционной концепции. А вдруг не получится? Потому решили пойти эволюционным путём – сначала строим ракету Р–7, потом заменяем на ней двигатели, отрабатываем их на нескольких пусках, одновременно проектируем более мощные двигатели, строим более тяжёлый и совершенный носитель, ну, и так далее.

– Носителей нам понадобится не один, а несколько, – продолжил Королёв, – чтобы лёгкие спутники можно было выводить на орбиту относительно дешёвым носителем. Нам тут обещали, что в ближайшие 5–10 лет будет замена электронной элементной базы с ламповой на полупроводниковую. Это позволит сделать спутники более лёгкими и компактными. Так как, Никита Сергеич, запустим первый спутник?

– Что для этого нужно? – спросил Хрущёв.

– Несколько пробных пусков Р–5 со второй ступенью, чтобы отработать технические задачи – разделение ступеней в полёте, вопросы управления, и так далее, – пояснил Королёв. – Эту работу надо провести и в интересах военных тоже, ведь мы уже проектируем многоступенчатые баллистические ракеты.

– Проводите, – ответил Хрущёв. – Раз всё равно делать придётся. Насчёт спутника – мы с товарищами посоветуемся, и сразу вам сообщим. Поймите, товарищи, это вопрос не только технический или научный, спутник – это, в первую очередь, вопрос политический. Это – серьёзная заявка на превосходство. Запустив спутник, мы становимся сверхдержавой, единственным в мире на данный момент государством, способным на подобное.

– Думаю, что американы тоже уже на это способны, – заметил Королёв. – Товарищ Серов регулярно сообщает мне об успехах фон Брауна, и, как я понял, проблемы у него не столько технические, сколько политические. В США тоже хватает руководящих дураков, считающих, что спутники не нужны. Иначе они свой спутник уже запустили бы. Не опоздать бы нам, Никита Сергеич?

– Не опоздаем. Серов и меня в курсе фон Брауновских работ держит, – ответил Хрущёв. – Отрабатывайте двухступенчатый вариант Р–5, а мы в Президиуме тем временем решим с политическими аспектами запуска. То, что пускать спутник будем – это однозначно, вопрос – в какой момент?

– Никита Сергеич, – пользуясь случаем, пожаловался Тихонравов, – военные все ракеты себе забирают и нам под спутники ничего не дают. Пока Р–5 в серию не запустим, не будет никаких спутников.

– Этот вопрос мы решим, – ответил Хрущёв. – Дмитрий Фёдорович, – обратился он к Устинову, – давай как–то разбираться с вопросом. Как минимум, 2 ракеты – военным, одна – для спутников.

– А оборона страны как же? – спросил Устинов.

– Так Дмитрий Фёдорович, а это, по–твоему, не для обороны надо? – возразил Хрущёв.

– Поговорю с производственниками, с плановиками, сделаем так быстро, как только сможем, – сказал Устинов. – Ты пойми, это же не опытный образец сделать! Это – серия! Это – заводы, трудовые коллективы. Нужна оснастка, техпроцессы, изделия должны быть отработаны. Янгель, конечно, молодец, у него конструкторское сопровождение производства поставлено на пять баллов, но и он – не волшебник!

– Понял тебя, Дмитрий Фёдорович, – согласился Хрущёв. – Давай, рули, тут ты лучше меня разбираешься. Только погоди минутку, не убегай. У меня к вам, товарищи, – обратился он к Устинову, Королёву и Тихонравову, – разговор есть.

– Слушаем, Никита Сергеич, – отозвался Королёв.

– Смотрю я на вашу великолепную технику, – сказал Никита Сергеевич, – и такая гордость у меня в душе, за наших учёных, конструкторов, за нашу Советскую Родину… И вот я думаю, как бы нам сделать так, чтобы такая же гордость была не только у тех, кто обо всём этом знает, а у всего советского народа? Это же не просто ракета, это мощнейшее оружие пропаганды в пользу нашего социалистического строя!

– Ну, так вот, спутник запустим, вот и будет пропаганда, – усмехнулся Королёв. – Потому и стараемся американов опередить.

– А я, Сергей Павлович, думаю о долгосрочном эффекте, – пояснил Хрущёв. – Вот вы тут трудитесь, работаете на благо страны, но вам надо готовить себе достойную смену. Уже сейчас подбирать талантливую молодёжь, студентов технических ВУЗов, и целенаправленно готовить их, натаскивать… Вплоть до того, что у каждого специалиста должно быть несколько учеников.

– Разумная мысль, – заметил Устинов. – Подумаем, на перспективу. Я найду, кому поручить.

– А чтобы всех этих мальчишек-девчонок космосом заинтересовать, – продолжил Никита Сергеевич, – я считаю, нужны книги и фильмы на космическую тему, на тему нашего коммунистического будущего. И этим наша партия должна заниматься целенаправленно. Вот мне тут как-то сын пожаловался, что фантастику у нас писатели мало пишут. А фильмов таких и вовсе почти нет.

– А кстати, Никита Сергеич! – вдруг сказал Тихонравов. – Есть у нас такой кинематографист. Он и режиссёр, и оператор, и постановщик сцен и трюков. Работает на студии «Леннаучфильм», зовут его – Павел Владимирович Клушанцев. Сейчас он снимает научно–популярный фильм «Дорога к звёздам». Я его по мере сил консультирую. Человек он необычный, суховатый, замкнутый, но талантище у него неимоверный. Его бы как-то поддержать?

– Так–так… Клушанцев, говорите? – заинтересовался Хрущёв. – Серёжа! – окликнул он сына.

Сергей подошёл к отцу.

– По Павлу Владимировичу Клушанцеву мне на досуге справочку сделай, – попросил Никита Сергеевич.

– Клушанцев? Понял, сделаю, – кивнул Сергей.

Тихонравов тут же записал на бумажке все данные режиссёра и передал Хрущёву.

– Спасибо, Михаил Клавдиевич, непременно этим вопросом займусь, – ответил Никита Сергеевич. – Алексей Иванович! – окликнул он стоявшего неподалёку Аджубея, – Идите сюда. Тут такое дело, – он коротко передал зятю содержание разговора. – Напомните мне Михайлову потом позвонить. (Николай Александрович Михайлов, министр культуры в 1955–1960 гг.)

– Почему бы не объявить литературный конкурс на лучшее научно–фантастическое произведение об освоении космоса? – предложил Аджубей. – Назначить премии. Только награждать надо не за первые три места, а, скажем, за первые двадцать. Народа талантливого у нас много, пусть пишут. Будет что молодёжи почитать. А чтобы эти произведения быстрее до молодёжи дошли, я могу сделать литературную страничку в «Комсомольской правде». Газета выходит регулярно и большими тиражами, а книги пока ещё издадут, да и тиражи там ограниченные, на всех не хватит.

Опытный газетчик, Алексей Иванович тут же сообразил, как сильно можно будет увеличить тираж «Комсомолки», если регулярно печатать в газете научную фантастику. А тираж для газетчика – смысл жизни и средство к существованию. Понимал это и Хрущёв, поэтому зять-газетчик в его планах занимал далеко не последнее место.

– Молодец, Алексей Иванович, – похвалил Хрущёв. – Так и действуйте. Если Суслов или кто в газете заартачится – скажите, я приказал. Напишите на моё имя записку, я подпишу, и вперёд.

– И ещё, товарищи ракетчики, – сказал Никита Сергеевич. – Работаете вы много и тяжело, себя не жалеете. Времени на своё здоровье у вас не остаётся. Такой режим работы до добра не доводит. А вы нам нужны. Вы все – золотой фонд нашей страны, её самое важное достояние.

– Потому приказываю: всем сотрудникам за месяц перед отпуском проходить медицинское обследование. По результатам обследования будет приниматься решение о необходимом санаторно-курортном лечении. А при необходимости – и о более серьёзном.

Хрущёв хорошо помнил, что в «той истории» Королёв умер в 1966 году. И он со всей серьёзностью собрался этого не допустить. Получится или нет, кто знает? Но знать и не попытаться Никита Сергеевич не мог.

Уже в машине Никита Сергеевич продолжил свой разговор с Устиновым.

– Дмитрий Фёдорович, как думаешь, стоит ли нам сейчас форсировать запуск спутника? – спросил Хрущёв.

Устинова весьма удивил этот вопрос, особенно осторожный тон, которым он был задан. Это было совершенно не похоже на обычно экспрессивного Хрущёва.

– Меня беспокоит то, что мы своим запуском только подстегнём американцев. Своей боеспособной ракеты у нас ещё полтора года не будет, – пояснил Никита Сергеевич, – а у них там и «Атлас», и «Тор» и «Юпитер»… или как там их… Все на подходе.

Устинов задумался.

– Это как посмотреть… Как мне докладывали, дела у них движутся не слишком быстро. Если помнишь, «Тор» они начнут запускать в этом году, и до сентября 57-го ни одного удачного пуска не будет, сплошные взрывы. Первый успешный пуск «Атласа» – декабрь 57-го, до этого – тоже два взрыва. По «Юпитеру» первый, но сразу удачный пуск прототипа – октябрь 57-го, – Устинов называл даты по памяти, чувствовалось, что он не раз перечитывал «документы 2012».

– То есть, я хочу сказать, что в «той истории», когда мы запустили спутник в октябре 57-го, они уже заканчивали работу над своими ракетами, – пояснил Устинов. – А теперь представь, что мы запустим свой спутник, скажем, на год или хотя бы месяцев на 10 пораньше.

– Хочешь сказать, что у них ещё ничего не готово? – понимающе усмехнулся Хрущёв.

– Думаю, да. А начальство с перепугу их к тому же на уши поставит и будет ежедневно капать на мозги, ну там, торопить, – ответил Устинов. – Есть некоторая вероятность, что хотя бы один проект из-за этой спешки, наоборот, задержится. Попробуй-ка работать, когда взбешённое начальство над душой стоит?

– Умно, – усмехнулся Никита Сергеевич. – То есть, ты считаешь, что спутник запускать надо сразу, по готовности?

– В общем, да. Королёва ни в коем случае не торопить, но и не сдерживать, – согласился Устинов. – Пусть отрабатывает свою двухступенчатую, и как только будет готов – запускаем спутник. А там пусть американцы думают: можем ли мы к ним боеголовку забросить, или не можем – спутник-то вон он, над головой бибикает.

Тема фантастической литературы была неожиданно продолжена Иваном Александровичем Серовым. В тот же день, вечером 27 февраля он принёс Хрущёву толстую стопку распечатанных книг.

– Это что, Иван Александрович? – спросил Хрущёв.

– Фантастика.

– Из ноутбука?

– Из смартфона. Там, как оказалось, целый архив книг, написанных, начиная с 1950-х и до 2012 года, – ответил Серов. – Я подумал, что тебе стоит с ними хотя бы кратко ознакомиться, и поддержать некоторых авторов. Особенное внимание обрати на Ивана Ефремова и вот этих двоих... Стругацкие, Аркадий и Борис.

– Почему именно на них?

– Они будущее описывают. Не такое, как получилось «там», а настоящее, правильное. Коммунистическое. Такое, какое мы должны были построить, – пояснил Серов. – У народа должна быть мечта. Нет, не просто мечта – Цель. Но не у каждого достаточно воображения, чтоб ясно, в подробностях, эту цель себе представить. Вот для этого такие книги и нужны.

– Это правильно. А писатели эти... они сейчас уже публиковались? – спросил Хрущёв.

– У Ефремова вышли две книги рассказов и повесть «Великая дуга». Хотя написал он больше, – ответил Серов. – Главную свою книгу – «Туманность Андромеды», он пишет сейчас. (1955-1956). Её надо будет как можно скорее издавать и экранизировать. Она для понимания сущности коммунистического общества даст больше, чем работы Маркса и Ленина. Хотя бы потому, что написана художественным языком.

– Ну, это ты загнул... – с лёгким возмущением заявил Хрущёв.

– А ты сначала почитай, а потом судить будешь, – парировал Серов. – И Стругацкие тоже. У них главная книга ещё не написана. Сейчас они пишут повесть «Страна багровых туч», об экспедиции на Венеру.

– Ого! – заинтересовался Хрущёв. – А об условиях на Венере они знают?

– Откуда? – усмехнулся Серов. – И не надо, чтобы знали, иначе хорошей повести не будет. А книга получится отличная, её тоже экранизировать надо обязательно. И издавать в 57-м, а то в «той истории» их в издательстве два года мурыжили.

– Главная их книга – «Полдень, XXII век», выйдет в 1962-м году. В ней они дают этакий общий обзор коммунистического мира, такого, каким они его видят. И знаешь, я вот почитал, – Серов взял в руки одну из распечаток. – Мне самому захотелось жить в таком мире.

– Спасибо что принёс, – сказал Хрущёв, задумчиво листая распечатанную книгу. – Только не знаю, будет ли время прочитать всё это... Вон, видишь, сколько чтива на вечер отложено? – он указал на стопку серо-голубых папок с официальными документами.

– А ты помаленьку, каждый вечер перед сном, – посоветовал Серов. – У меня тоже, знаешь, времени не вагон. Но 15-20 минут выкроить можно.

– Попробую, – согласился Хрущёв.

Разговором с Серовым он не ограничился. На несколько вечеров отложив часть не самых срочных документов, Никита Сергеевич углубился в чтение принесённых Иваном Александровичем распечаток. Он одолел «Туманность Андромеды», и «Час Быка» Ефремова, «Полдень» и «Жук в муравейнике» Стругацких. Эти книги Серов рекомендовал прочесть в первую очередь. Потом прочёл «Страну багровых туч».

Результатом стал разговор с Алексеем Ивановичем Аджубеем о поддержке начинающих писателей-фантастов на всесоюзном уровне со стороны прессы. Аджубей, уже предлагавший сделать литературную страничку в «Комсомолке», согласился сразу, и вскоре представил Хрущёву план мероприятий.

Никита Сергеевич начинание зятя поддержал, и вскоре «Комсомольская правда» начала публиковать на отдельных вкладках фантастические рассказы и повести. Аджубей придумал хитрый ход: литературный вкладыш «Комсосолки» верстался так, чтобы его можно было сложить по линиям сгиба в виде тетрадки формата А5, разрезать и сшить. Затем получившиеся брошюрки можно было объединить в самодельном переплёте. Так была решена проблема малых тиражей фантастики. А заодно и тираж «Комсомольской правды» взлетел до недостижимых ранее величин.

Аджубей пошёл даже на печать литературной странички на чуть более плотной бумаге, чем обычная газетная – для долговечности получаемых книг.

Редакторы других газет скрежетали зубами от зависти. А потом и сами начали печатать собственные литературные странички и целые литературные приложения. Советские газеты неожиданно стали интересными – вначале их раскупали из-за вкладышей с фантастикой, но по инерции читали и другие статьи. Да и журналисты как-то подтянулись, чтобы соответствовать подросшему литературному уровню своих изданий.

Павел Владимирович Клушанцев был крайне удивлён, когда в его студию ворвался с выпученными глазами директор киностудии «Леннаучфильм».

– Павел Владимирович! Вы чего натворили?

– Я? Насколько мне известно – ничего, – невозмутимо ответил Клушанцев. – А что?

– Приехал Михайлов!

– Какой Михайлов? – не понял причину возбуждения директора киностудии Клушанцев.

Ну, приехал, ну, Михайлов... Мало ли в Бразилии Педро...

– Михайлов! Наш министр культуры! С ним целая делегация! Идут сюда! Я даже не разглядел, кто там ещё! – директор был явно перевозбуждён. – Приберитесь здесь, живо! А я побегу встречать!

– Не надо ничего прибирать! – послышался от дверей странно знакомый голос.

Павел Владимирович готов был поклясться, что совсем недавно слышал его по радио.

– Нечего нарушать Павлу Владимировичу творческий процесс!

Удивлённый донельзя Клушанцев обернулся, и увидел входящего в его студию Никиту Сергеевича Хрущёва. Следом за ним шёл министр культуры Михайлов, секретарь Московского горкома КПСС Фурцева, высокий генерал, которого Клушанцев в лицо не знал, а за ними – Михаил Клавдиевич Тихонравов, с которым Клушанцев консультировался недавно перед съемками, и ещё один человек, плотный, кряжистый, уверенный в себе.

– Здравствуйте, Павел Владимирович, – поздоровался с Клушанцевым за руку Хрущёв. – Извините нас за вторжение, но по времени мы ограничены.

Никита Сергеевич после визита в конце 1953 года в ИТМиВТ к академику Лебедеву оценил, какой замечательный переполох вызывает у разжиревших чиновников его внезапное появление, и теперь периодически пользовался этим приёмом.

– Здравствуйте, товарищ Хрущёв, – ошалевший Клушанцев пожал руку Хрущёва, искренне не понимая столь неожиданный интерес руководства страны к его скромной персоне.

– Ну, своего министра, Николая Александровича вы всяко знаете, – представил визитёров Хрущёв. – И Михаила Клавдиевича тоже. Это – Екатерина Алексеевна Фурцева, Иван Александрович Серов, председатель Комитета ГосБезопасности, и руководитель Михаила Клавдиевича... фамилию его назвать не могу, это секрет, называйте его просто Сергей Павлович.

Фурцеву Хрущёв притащил на киностудию специально, узнав из составленной сыном справки, что именно она была в «той истории» причиной отказа Клушанцева от художественных фильмов после выхода в 1961 году «Планеты бурь»

– Мне тут Михаил Клавдиевич сказал, что вы снимаете научно-популярные фильмы об освоении космоса, – пояснил цель своего визита Хрущёв. – Эта тематика чрезвычайна важна для правильного воспитания подрастающего поколения. Не покажете ли нам хотя бы пару отрывков из того, что вы сняли в последнее время?

Последующие три часа Павел Владимирович демонстрировал руководству страны и её космической отрасли отрывки из своих фильмов, и тут же показывал на рабочих декорациях, как это было снято. Хрущёв был в восторге. Магия кино способна увлечь любого, а уж такого увлекающегося человека, как Никита Сергеевич – и подавно.

Остальные тоже были очарованы и впечатлены изобретательностью работников киностудии, снимающими кажущиеся абсолютно реальными на тот момент фильмы с помощью «палочек и верёвочек», как выразился Хрущёв. Особенно всех удивило, как Клушанцеву удалось заснять на Земле состояние невесомости.

– Мы подвесили актёра в скафандре на тросе к потолку, и снимали его из подвала, прорезав для объектива окно в полу, – рассказал Клушанцев.

Хрущёв даже зааплодировал его изобретательности.

Рассматривая макеты ракет и космических кораблей, приготовленные для фильма Никита Сергеевич сказал:

– Честно говоря, на реальную ракету они не очень похожи.

– Ну, это не страшно, Никита Сергеич, – вступился министр культуры Николай Александрович Михайлов. – Техника эта всё равно совершенно секретная, да и зрителям важна не внешняя похожесть, а художественный образ...

– Не согласен, – ответил Хрущёв. – Чем больше реализма, тем легче убедить зрителя, увлечь его. Вот я видел, как стартует настоящая ракета – это же страшный грохот, рёв, дым столбом, белое пламя в несколько раз длиннее самой ракеты! Величественное зрелище! А у вас, Павел Владимирович, ракета летит почти бесшумно и без всякого огня и дыма. Сергей Палыч, – обратился он к Королёву, – вы можете свозить Павла Владимировича и ещё несколько человек, кого он выберет, на полигон? Пусть посмотрит на вашу технику, так сказать, в натуре, поснимает, хотя бы издали, чтобы показать общие формы, пусть без деталей, которые могут быть секретными.

– Я-то могу, – ответил Королёв, – но вот Иван Александрович будет возражать.

– Никита Сергеич, – сказал Серов, – это же совершенно секретная техника! Как можно показывать её в кинотеатрах по всей стране?

– Ух, Иван Александрович, до чего ж вы, чекисты, непробиваемые! – ответил Хрущёв. – Ну, сделает Павел Владимирович примерный макет настоящей ракеты. Чего там секретного? Цилиндр посередине, четыре морковки по бокам да конус наверху! Секретны-то детали! А детали, они мелкие, на макете их особо и не покажешь!

Никита Сергеевич знал толк в макетах и моделях – ему часто дарили макеты новых образцов техники, идущей в производство на советских заводах. Весь зал заседаний Президиума ЦК был заставлен вдоль стен столиками с макетами.

– Значит, так, Павел Владимирович, – решил Хрущёв. – пишите список съёмочной группы, кто вам нужен для съёмок на полигоне и в КБ, и посылайте его прямо мне. Да, да, так и пишите: «Москва, Кремль, Хрущёву. От Клушанцева». Я подпишу. Всю ответственность беру на себя. Сергей Палыч, покажите Павлу Владимировичу то, что нам показывали. Пусть он поснимает, скажите ему основные размеры, пропорции, чтобы его макеты выглядели реально. И обязательно покажите ему старт настоящей ракеты, пусть даже небольшой. Дальше он уже сам сообразит, как это снять. Это ему даст сильнейший творческий импульс для следующей работы.

– Спасибо вам, Павел Владимирович, за интереснейший показ, – поблагодарил он Клушанцева. – Нам пора. С вашим руководством я поговорю, чтобы вам оказывали всемерную помощь и поддержку. Работайте, товарищи, – обратился он к сотрудникам съёмочной группы. – Вы делаете очень большое и полезное дело, спасибо вам.

Из студии Клушанцева Хрущёв с остальными гостями отправились сразу к машинам, не заходя даже на минуту ни в другие студии, ни в кабинет директора «Леннаучфильма». Возле машины Никита Сергеевич задержался и сказал министру Михайлову, так, чтобы слышали все:

– Николай Александрович, финансирование киностудии должно быть на уровне «Мосфильма». Перераспределяйте средства, снимайте с других студий, как хотите. Купите лучшие импортные камеры, лучшую плёнку, как в Голливуде, какое ещё нужно оборудование для съёмок. И надо найти достойных сценаристов. Это я с сыном и зятем посоветуюсь, а то с вашего министерского кресла таланты видны иначе, чем со стороны читателей и зрителей.

– Такие люди, как Павел Владимирович, – продолжил Хрущёв, – это наш золотой фонд. Их надо беречь, помогать им, и особенно – защищать от чиновных дураков. Все поняли? – он повернулся и внимательно посмотрел на Фурцеву. – Катька, поняла?

– Поняла, Никита Сергеич... – пролепетала ровным счётом ничего не понимающая Фурцева, пытаясь сообразить, каким боком этот ленинградский режиссёр вообще может относиться к подчинённому ей Московскому горкому.

– Ну вот и ладно, – сказал Никита Сергеевич. – А теперь – поехали.

3. Танец пылинок в луче света.

В конце января 1956 года на приём к Хрущёву записался Мстислав Всеволодович Келдыш. Хотя с ним и другими «посвящёнными» Никита Сергеевич виделся в среднем раз в неделю, порядок есть порядок, для разговора с Первым секретарём ЦК «посвящённые» записывались на общих основаниях. Хотя Шуйский, конечно, понимал, что некоторые из посетителей для Первого секретаря важнее, чем другие, и пропускал их вне очереди.

На этот раз Мстислав Всеволодович привёл с собой ещё двоих посетителей. Один из них нёс небольшой чемоданчик. Все трое вошли в кабинет Первого секретаря. Келдыш представил гостей:

– Академик Александр Михайлович Прохоров. Академик Николай Геннадьевич Басов. Пришли с докладом об их новой важнейшей разработке.

– Здравствуйте, товарищи, проходите, – Хрущёв поднялся из-за стола, приветливо поздоровался с учёными. – Не иначе как что-то мне показать хотите?

– Да, Никита Сергеич, хотим, – академик Басов положил чемоданчик на стул, открыл его и поставил на стол... хрустальную вазу.

Первый секретарь ЦК озадаченно смотрел на неё, пытаясь понять, при чём здесь посуда. Басов тем временем достал из чемоданчика прямоугольный блок питания с сетевым шнуром, воткнул его в розетку на стене. Затем присоединил к нему проводом небольшой цилиндр.

Келдыш жестом попросил Хрущёва отойти от вазы. Никита Сергеевич сделал несколько шагов в сторону. Басов щёлкнул тумблером. Чуть слышно загудел трансформатор в блоке питания. Из цилиндра вырвался яркий красный луч. Он упёрся в хрусталь, и вся ваза вдруг засияла и заискрилась волшебным рубиновым светом. В нём танцевали плавающие в воздухе пылинки. Хрущёв ещё успел подумать: «Надо же, сколько, оказывается, пыли в воздухе...»

(Простейший демонстрационный опыт. Делали сами в институте, в конце 80-х, когда китайских лазерных указок ещё не было)

–Товарищи... это что? – спросил Никита Сергеевич.

– В тех документах, что нам передал Мстислав Всеволодович, это называется английской аббревиатурой LASER, – наслаждаясь произведённым впечатлением, ответил Прохоров. – У нас принято название «оптический квантовый генератор».

– Почему раньше не доложили? – обомлел Хрущёв.

– Да не о чем докладывать было, Никита Сергеич, – сказал Басов. – Изделие пошло в серию только в декабре прошлого года. Информация, что нам Мстислав Всеволодович передал, безусловно, помогла, но вот технологические трудности... Потом нашу «наколенную» технологию надо ещё было адаптировать хотя бы для мелкосерийного изготовления, что оказалось очень непросто.

– К счастью, для первого опытного образца удалось применить в качестве источника для энергетической накачки лампы-вспышки для самолётных бортовых огней-маячков. В этом лазере уже используется специальная лампа, изготавливаемая на заводе «Светлана» в Ленинграде, – добавил Прохоров.

– Пытались поднять КПД – не получилось, – рассказывал Басов. – КПД прибора к сожалению, около 1%, остальная энергия уходит в тепло. Параллельно работали над газовым лазером на гелий-неоновой смеси. Там накувыркались ещё больше, пришлось очищать газы до высокой степени чистоты...

– То есть, это не единственный рабочий образец? – спросил Хрущёв.

– Да, газовый лазер тоже уже работает. Но серийно пока не выпускается, – ответил Прохоров. – Сейчас мы работаем над созданием малогабаритных полупроводниковых лазеров, для нужд микроэлектроники. Но эта работа пока только в теории.

– А на газовый лазер посмотреть можно? – спросил Хрущёв.

– Это придётся к нам в ФИАН проехать. На Ленинский проспект.

Хрущёв тут же приоткрыл дверь в приёмную:

– Григорий Трофимыч, машину мне вызови, пожалуйста. Я с товарищами учёными в ФИАН съезжу. Столярову сообщи, срочно надо.

Через пятнадцать минут чёрный ЗиС-110 уже мчался по московским улицам в сопровождении ЗИМа с охраной.

Гостя встретил директор института академик Дмитрий Владимирович Скобельцын, которому предусмотрительно позвонил Шуйский.

В сопровождении академиков Скобельцына, Басова и Прохорова Хрущёв и Келдыш прошли коридорами института и оказались перед дверью комнаты 356. Басов открыл дверь, приглашая гостей войти.

В комнате находились несколько человек, колдовавших над лабораторной установкой. Они так увлеклись, споря о каком-то научной проблеме, что не сразу заметили вошедших.

– Михаил Дмитриевич, Александр Михалыч! – окликнул Басов. – Отвлекитесь ненадолго, к нам руководство приехало, ознакомиться с вашей работой.

Все обернулись к двери, в наступившей тишине женский голос тихо произнёс: «Ой!» и звонко разбилось что-то стеклянное.

– Здравствуйте, товарищи! – поздоровался Хрущёв. – Я слышал, вы тут изобрели нечто такое, чего ещё нигде в мире не существует. Покажете?

Несколько секунд все молчали, затем вперёд шагнул мужчина средних лет, в очках в чёрной оправе:

– Здравствуйте, Никита Сергеич, Мстислав Всеволодович, прошу, подходите, сейчас всё покажем.

Николай Геннадьевич Басов на правах руководителя темы представил Хрущёву рабочую группу:

– Михаил Дмитриевич Галанин (тот самый мужчина в очках), Александр Михайлович Леонтович, Зоя Афанасьевна Чижикова. Они выполнили основной объём работ по созданию первой опытной установки с твёрдотельным квантовым генератором на кристалле рубина.

Галанин показал Хрущёву их первую опытную установку, где 40-миллиметровый кристалл искусственного рубина в стеклянном корпусе освещался двумя лампами от авиационных проблесковых маячков.

– Вот с этого мы начали, – пояснил Галанин. – Николай Геннадьевич теорию нам изложил, методику расчётов мы уже совместно отрабатывали. Мы, когда информацию от Николая Геннадьевича получили, решил, что на раз-два всё сделаем. А что — принципиальная схема есть, методика расчёта ясна, сейчас всех шапками закидаем.

– А как оказалось, дьявол крылся в мелочах. Прежде всего – нужна очень высокая чистота исходных веществ – кристалла для твердотельного генератора, и газов для газового генератора. Примеси необходимы, но в точно рассчитанной пропорции, да и чистота самих примесей, как бы это странно ни звучало, тоже существенна.

– Мы долго провозились, сначала с кристаллом рубина, пока для нас в ОКБ-316 вырастили кристалл нужного размера и оптической чистоты, потом с напылением серебряных зеркал на полированные торцы кристалла... Впрочем, уже на втором опытном образце от напыления отказались – проще оказалось сделать отдельные зеркала, заодно к ним жидкостное охлаждение можно организовать.

– В Институте Кристаллографии для нас тоже кристаллы выращивали, но на их кристаллах генерация не пошла – примеси, не то оптическое качество, – добавил Леонтович, – А вот из «почтового ящика» образцы, хоть и не сразу, но заработали. А вот это – газовый гелий-неоновый генератор.

(Из воспоминаний А.М. Леонтовича http://za-nauku.mipt.ru/hardcopies/2004/1664/firstlaser.html)

Леонтович включил установку, красный луч осветил мишень.

– Эти … генераторы... пока только светить могут? – уточнил Хрущёв.

– Да, их мощность – сотые доли ватта, в лучшем случае – десятые доли. Коэффициент полезного действия – меньше процента, остальная энергия уходит на нагрев конструкции. Сейчас активно идут поиски других веществ, способных генерировать вынужденное излучение, – ответил Леонтович. – Над этим вопросом работаем не только мы, тут уже несколько лабораторий подключилось. Судя по полученным нами данным, наиболее мощные ОКГ можно создавать на углекислом газе, там теоретически можно получить мощность в десятки тысяч ватт на квадратный миллиметр, и КПД в 15, 20 и более процентов. Но там есть множество технических проблем. Мы пока в начале пути.

– Потрясающе! – Никита Сергеевич даже не пытался сдержать своего восхищения. – Вы, товарищи, делаете великое дело! Это же важнейшее научное достижение. Имея такие приборы, мы сможем делать массу полезных вещей. Для военных – дальномеры, прицельные системы, наведение управляемых ракет, имитаторы стрельбы, лазерная локация. Для связи, для объединения ЭВМ в высокоскоростные сети обмена данными.

– Если же сумеете сделать приборы, которые смогут лучом резать и сваривать материалы, тогда сфера их применения расширится ещё больше. Представьте себе медицинскую бормашинку, которая не сверлит зуб, а выжигает кариес световым лучом? Или станок, который управляется ЭВМ и по программе режет из стального или алюминиевого листа заданные контуры?

Первый секретарь возбуждённо размахивал руками, живописуя всё новые и новые сферы применения лазеров. Учёные, не ожидавшие столь экспрессивной реакции Первого секретаря ЦК, уже начали задумываться, как бы его повежливее утихомирить.

– Николай Геннадьевич, Александр Михалыч, работа делается важнейшая, – успокоился, наконец, Хрущёв. – Товарищи достигли очень серьёзных результатов. Мы в Президиуме ЦК обсуждали идею восстановления Ленинских премий. Считаю, что товарищи вполне достойны претендовать на такую награду.

– Кхм... – академик Келдыш подал голос, привлекая внимание Хрущёва. – Никита Сергеич... Есть один момент. В Ленинграде, в Государственном Оптическом Институте тоже есть группа, работающая над созданием лазеров. Леонид Дмитриевич Хазов и Инна Михайловна Белоусова. Я информацию передал одновременно, и в ФИАН, и в ГОИ. В результате, они практически одновременно добились результата. Надо и их не забыть... (В реальной истории над созданием рубинового лазера с 1958 по 1961 год параллельно работали 2 группы: Галанин, Леонтович и Чижикова под общим руководством Н.Г. Басова в ФИАН, Л.Д. Хазов и И.М. Белоусова под руководством академика А.А. Лебедева в ГОИ им. Вавилова. Лазер в ГОИ заработал в реальной истории 2 июня 1961 г. В ФИАН опытная установка была собрана весной 1961 г, рубиновый лазер впервые дал сгенерированное излучение 18 сентября 1961 г. )

– А что же вы их не пригласили? – спросил Хрущёв. – Нехорошо как-то получилось, Мстислав Всеволодович. Пригласите их в Москву, пожалуйста. Надо мне поговорить с товарищами Хазовым и Белоусовой...

– Да и с товарищем Мирошниковым побеседовать надо, – подсказал Келдыш. – Он в ГОИ занимается инфракрасной техникой, приборами ночного видения. Очень важное направление для обороны страны, Никита Сергеич.

– Гм... Вот как? Да, и его тоже пригласите, – кивнул Хрущёв.

Группа учёных из Ленинграда приехала на встречу с Первым секретарём ЦК через несколько дней. Возглавлял её директор ГОИ Александр Лаврентьевич Никитин. С ним приехали 1-й зам по научной работе Евгений Николаевич Царевский, создатели твердотельного лазера в варианте ГОИ Леонид Дмитриевич Хазов и Инна Михайловна Белоусова, а также разработчик оптико-электронных приборов Михаил Михайлович Мирошников. На встрече присутствовал и академик Келдыш, как главный координатор всех научных проектов – эту роль ему дружным решением отвели на общем собрании «посвящённых в Тайну».

Хрущёв принял их радушно, как всегда принимал учёных и инженеров. Перед учёными он благоговел, с одной стороны – осознавая их роль в подъёме страны на новый уровень хозяйствования и геополитики, с другой – из личного уважения к их творческим талантам.

Хазов и Белоусова привезли свой предсерийный образец твердотельного лазера. Они рассказали о ведущейся экспериментальной инициативной работе по созданию лазерного дальномера и прицельной системы для перспективных ракет «воздух-земля». Никита Сергеевич засыпал их уточняющими вопросами, пытаясь более полно представить себе возможности новых систем. Самой ракеты ещё не существовало, в это время ещё только -только налаживали серийное производство первой советской авиационной ракеты К-5 (РС-1У) класса «воздух-воздух», (http://www.missiles.ru/k5.htm) для оснащения истребителей МиГ-17 и МиГ-19. Одновременно с весны 1956 года должны были начаться испытания её усовершенствованного варианта К-5М. Вместе с тем уже во второй половине 50-х стало ясно, что К-5 как ракета «воздух-воздух» устарела, едва успев родиться, хотя бы потому, что не позволяла атаковать цели, идущие с превышением, т. е. выше перехватчика, и была очень ограничена по диапазону дальностей возможного пуска.

Готовясь к встрече с учёными, Хрущёв перечитал «документы 2012» по разработкам первых ракет «воздух-воздух» и «воздух-земля», и обнаружил, что в 1963 году проводились испытательные пуски ракет К-5М по наземным целям. Испытания были не вполне удачны – в землю ракета попадала, но вот в цель... Да и боевая часть, рассчитанная на поражение воздушной цели направленным конусом осколков (на К-5М), для наземных целей была слабовата.

Однако первые пуски по наземной цели показали возможность создания управляемой ракеты класса «воздух-земля» на базе К-5М. (Разработка Х-23 началась в 1966 г.) Понимая, что более ранняя разработка лазеров и оптоэлектроники делает возможной ускоренное создание подобной системы, хитрый Никита Сергеевич пригласил на встречу с учёными конструктора ракеты К-5 Дмитрия Людвиговича Томашевича, и директора завода №455 в подмосковном Калининграде Юрия Николаевича Королёва.

(Так уж вышло, что в одном городе, позже названном Королёв, работали целых два Королёва – всем известный Сергей Павлович, и оставшийся практически неизвестным Юрий Николаевич, позднее разработавший первые в РИ советские ракеты «воздух-земля» Х-66 и Х-23)

Кроме того, он пригласил и министра оборонной промышленности Устинова, и военных: министра обороны маршала Жукова, и командующего ВВС Павла Фёдоровича Жигарева, справедливо полагая, что надо свести лицом к лицу разработчиков оружия, систем наведения, и их потенциальных заказчиков.

– Очень интересно, – сказал Хрущёв, выслушав учёных. – Я, товарищи, собрал тут вместе учёных, конструкторов и военных, чтобы поставить вам важнейшую задачу оборонного значения.

– Вот, у нас Дмитрий Людвигович и Юрий Николаевич сейчас разворачивают выпуск авиационной ракеты К-5. Скажите, Дмитрий Людвигович, а по наземной цели ваша ракета работать не может?

Было начало 1956 года, о таком применении К-5 ни конструкторы, ни военные даже не думали, потому Хрущёв решил осторожно подтолкнуть научную и военную мысль в нужном направлении. Тем более, что призрак надвигающегося Суэцкого кризиса не давал ему покоя. Он понимал, что с разработкой УР «воздух-земля» до начала Суэцкого конфликта уже не успеть, но почему бы не начать работы сразу, как только головоломка начала складываться воедино?

– Теоретически может, Никита Сергеич, – ответил Томашевич. – Но каких-либо испытаний пока не проводили. Надо проверить, как будет вести себя радиолокационная система управления в ходе прицеливания по наземным объектам.

– А вот и давайте проведём такие испытания, – лихо предложил Хрущёв. – Павел Фёдорович, – обратился он к Жигареву. – Посодействуете товарищам из промышленности? Ну, там, самолёт выделите, время работы полигона... Вам лучше знать, что для таких испытаний нужно.

– Сделаем, Никита Сергеич, – ответил Жигарев.

Он уже заинтересовался предложением Хрущёва, сулившим истребительной авиации новые неожиданные возможности.

Никита Сергеевич понимал, что из этих испытаний ничего не выйдет, но заранее объявлять их неудачными не хотел – во-первых, его не поймут, откуда у партийного чиновника, далёкого от техники, такая убеждённость? Во-вторых, зачем заранее подрывать у людей веру в успех? Хрущёв решил действовать иначе.

– Я, конечно, не специалист, – сказал он, – поэтому могу глупость сморозить, вы уж меня заранее извините. Но у меня вот какая мысль есть.

– Радиолокаторы нынешние наземные цели от прочего наземного фона отличают пока плохо. Поэтому точность ракеты с радиолокационным наведением может оказаться недостаточной, – как бы рассуждая сам с собой, «предположил» Хрущёв. – Правильно я думаю, Дмитрий Фёдорович? – он словно бы обратился за поддержкой к Устинову.

– Всё верно, – подтвердил Устинов. – С радиолокационным наведением ракета может наводиться только на радиоконтрастные цели.

– С другой стороны, мне вот докладывали, что Михаил Михайлович, – он посмотрел на Мирошникова, – занимается инфракрасными приборами, реагирующими на тепло, и электронной оптикой в целом, так?

– Точно так, Никита Сергеич, – кивнул Мирошников.

– А насколько я понимаю, свет оптического квантового генератора настолько яркий, что будет сильно выделяться на фоне чего угодно. И если даже сделать ОКГ, работающий в инфракрасном диапазоне волн, например, на углекислом газе, он может, условно говоря, нарисовать на любом объекте очень горячую контрастную точку. Я ничего не перепутал?

– Всё верно, Никита Сергеич, – ответил Хазов. – Правда, ОКГ на СО2 мы пока не делаем, но возможность такую рассматриваем.

– Даже не обязательно в инфракрасном диапазоне, Никита Сергеич, – добавил Мирошников. – Электронная оптика может и в видимом диапазоне работать, тут важна не длина волны, а контрастность светового пятна на цели.

– Вот я и подумал, – продолжил Хрущёв, – Нельзя ли создать систему наведения для тактических ракет авиационного и наземного базирования, основанную на таком принципе? Предположим, на борту самолёта установлен ОКГ для подсветки цели, вращающийся в двух плоскостях, – он показал рукой, как должен вращаться лазер. – А на ракете установлена головка самонаведения с электронно-оптическим приёмником. Оператор или лётчик наводит луч на цель и помечает её ярким контрастным пятном. Ракета ловит это пятно и наводится на него. Такое возможно сделать?

– Теоретически – да, но надо пробовать... – Томашевич, Хазов и Мирошников удивлённо переглянулись. – Ничего подобного мы пока не делали...

– Идея перспективная, – заметил Устинов. – Я поддержу.

– Ну, когда-то надо же начинать, – улыбнулся Хрущёв. – Вот и товарищам военным, я вижу, эта идея понравилась.

– Никита Сергеич, но ведь электронная оптика, инфракрасные технологии могут значительно больше, чем просто наводить ракету на цель, – заметил Мирошников. – Можно сделать современные приборы ночного видения, пассивные инфракрасные головки самонаведения. Ведь вся нынешняя военная техника излучает массу тепла...

– Обязательно сделаем, Михал Михалыч! – улыбнулся Хрущёв. – Вы свои предложения в письменном виде, короткой запиской изложить сможете?

– Разумеется! – ответил Мирошников.

– Вот и займитесь. Чтобы нам в следующий раз обсуждать предметно.

– Прошу разрешения добавить! – неожиданно, но по-военному корректно вмешался Жуков. – Никита Сергеич! А почему только для авиации? Ведь такую систему можно и на противотанковый ракетный снаряд поставить!

– Можно, – согласился Хрущёв. – Кто у нас там УПСами занимается? (Сокращение ПТУР тогда ещё не вошло в общее употребление, тема называлась УПС – управляемый противотанковый снаряд)

– Надирадзе... РУПС-1 делал..., – подсказал Устинов. (http://sayga12.ru/эволюция-развития-российских-против/)

– Нет, Надирадзе сейчас занят на твердотопливных ОТР и МБР, – покачал головой Хрущёв. – Давайте Шавырина с Непобедимым и Нудельмана, что ли подключать? Георгий Константиныч, сможешь товарищей из Коломны оперативно в Москву доставить?

– Да легко! Скажите только, на какой день, – ответил Жуков

– На завтра не стоит – людям же собраться надо, командировки оформить, – поразмыслив, заметил Никита Сергеевич. – Вы, товарищи, в гостинице уже разместились? – спросил он у ленинградцев.

– Да, Никита Сергеич, всё нормально, – ответил Никитин.

– Тогда сделаем так. Отдохните несколько дней, погуляйте по Москве, а мы тем временем соберём большое совещание по тематике ОКГ, электронной оптики и их приложению к управляемым ракетам, – решил Хрущёв. – О времени совещания вас известят. Только в приёмной Шуйскому скажите, в какой гостинице остановились.

Никита Сергеевич решил воспользоваться случаем и провести общее совещание по развитию управляемого авиационного вооружения и армейских ПТУР. Помимо Томашевича и разработчиков ПТУР, Хрущёв пригласил и другого разработчика ракет «воздух-воздух» – Матуса Рувимовича Бисновата. К тому же при подготовке совещания вспомнили об управляемых бомбах и системах телевизионного наведения, потому пригласили на совещание и Павла Васильевича Шмакова, лучшего в СССР тех лет специалиста по телевидению, а также Николая Ивановича Белова, директора НИИ-648, где создавались системы управления к советским управляемым бомбам.

В то время разрабатывавшиеся УР имели, в основном, радиолокационное наведение по лучу радара, крайне несовершенное. Ракета пыталась удерживаться в луче, зафиксированном на цели. Инфракрасная оптика позволяла реализовать автономное наведение, почти что по принципу «выстрелил и забыл». Реально, конечно, лётчик всё равно следил за ракетой и целью до момента попадания, чтобы понять, надо ли продолжать атаку, или цель поражена.

Инфракрасная головка самонаведения испытывалась в начале 50-х на вполне успешной ракете СНАРС-250 разработки М.Р. Бисновата. Ракета достаточно успешно летала на испытаниях, но вмешалась политика. Матус Рувимович Бисноват попал под кампанию по борьбе с космополитизмом. ОКБ-293 было расформировано, а советская авиация осталась без ракеты с ИК ГСН. (http://www.airwar.ru/weapon/avv/snars-250.html)

В декабре 1954 г по распоряжению руководства страны Бисновата вернули к активной конструкторской деятельности, но время было упущено. СНАРС-250 к этому времени безнадёжно устарела. Сейчас Бисноват разрабатывал ракету К-8 для перехватчиков Су-11 в вариантах с ИК и РЛ ГСН.

Бисновата Хрущёв пригласил не столько для ознакомления с новыми технологиями – по части ИК ГСН Матус Рувимович мог сам прочесть лекцию кому угодно. Первый секретарь ЦК именно на это и рассчитывал – в открытом совместном обсуждении Бисноват мог много полезного подсказать разработчикам ПТУР, которым сталкиваться с ИК-матрицей ещё не доводилось.

Поскольку участников совещания снова набралось много, совещание собрали в Колонном Зале Дома Союзов. Часть кресел в задних рядах убрали, вместо них поставили столы и организовали мини-выставку последних достижений науки. Были тут и лазеры, и инфракрасные матрицы, и даже целые и разрезные макеты ракет, наглядно представляющие их внутреннее устройство.

Хрущёв открыл совещание и предоставил слово сначала разработчикам лазеров Галанину и Хазову, а затем – создателю ИК-приборов М.М. Мирошникову. Учёные сделали краткие доклады, обрисовав тематику своих разработок.

Создателям ракет «воздух-воздух» инфракрасная техника была уже знакома, лазер им был хоть и в новинку, но не совсем вписывался в концепцию боевого применения их изделий, а вот будущие разработчики ПТУР – Шавырин, Непобедимый и Нудельман проявили неподдельный интерес к комбинации лазера и электронно-оптической ГСН.

– Михал Михалыч, а нельзя ли провести для товарищей наглядный эксперимент? – спросил Никита Сергеевич.

Экспромт удаётся лучше всего, когда он хорошо подготовлен. О проведении эксперимента прямо на совещании договорились заранее, через Келдыша. Мирошников привез не просто ИК-матрицу, а экспериментальный стенд, состоявший из матрицы, линз, системы охлаждения, усилителя сигнала и регистратора, в роли которого задействовали вольтметр.

Мирошников поколдовал над аппаратом, выставив вольтметр на ноль, чтобы отфильтровать неизбежный при таком скоплении людей тепловой фон.

– А теперь кто-нибудь, зажгите спичку или зажигалку, – предложил он.

Кто-то чиркнул спичкой, Михаил Михайлович повернул прибор в сторону огонька, и собравшиеся увидели, как стрелка вольтметра отклонилась от нуля.

– Как видите, прибор реагирует на тепло, – пояснил Мирошников. – Учитывая, что тепловое излучение, скажем, танка или реактивного двигателя значительно сильнее, их можно засечь таким прибором с расстояния в несколько километров. Михаил Дмитриевич, а можете квантовым генератором посветить на что-нибудь?

Галанин включил свой лазер и направил луч на спинку одного из кресел. Это был маломощный газовый лазер, но прибор почувствовал концентрацию тепла. Стрелка вольтметра немедленно отклонилась. (Первые пуски СНАРС-250 проводились по Луне – ИК ГСН была достаточно чувствительна, чтобы улавливать исходящее от Луны тепловое излучение http://www.airwar.ru/weapon/avv/snars-250.html)

– Вот теперь представьте, что излучающий прибор установлен на борту самолёта, танка, или даже на переносной треноге. А приёмник стоит на ракете, – пояснил Мирошников. – Сигнал от чувствительной матрицы усиливается и передаётся на рулевые машинки ракеты. Таким образом, оператор указывает ракете, куда она должна попасть.

Военные немедленно засыпали учёных вопросами. Испытывавшиеся в то время первые образцы противотанковых ракет имели командное наведение и требовали очень высокой квалификации оператора. Одно неверное движение – и ракета ценой в несколько тысяч рублей на огромной скорости втыкалась в землю или проходила мимо цели.

– Можно реализовать и другой, более простой принцип наведения – наведение по лучу ОКГ, – сказал Хазов. – Это похоже на наведение по лучу радиолокатора, но вместо радиолуча используется световой луч квантового генератора. (http://ru.wikipedia.org/wiki/MAPATS) В этом случае головка самонаведения не нужна, ракета удешевляется, но в боевых условиях придётся навести луч на цель, и постоянно держать, всё время полёта ракеты. То есть, невозможна стрельба с закрытых позиций, и не получится подсветить цель с одной позиции, а ракету запустить с другой.

– А иногда такая возможность бывает очень востребована, например, когда подсветку осуществляет диверсионная группа, а удар наносит авиация. – заметил Хрущёв, – При этом,головка самонаведения может быть установлена не только на ракете, но и на управляемой бомбе, к примеру. В некоторых случаях нужна не большая скорость и дальность, а большая поражающая способность при сохранении высокой точности. Вот тут управляемая бомба даёт сто очков вперёд ракете за счёт большей массы боевой части. Было бы хорошо, конечно, наладить выпуск стандартных управляющих и аэродинамических модулей, чтобы навинчивать их на обычную авиабомбу. Но, боюсь что наша элементная база пока такого не позволит.

Никита Сергеевич знал, что к его словам, к словам маршалов Жукова и Жигарева сейчас прислушиваются лучшие умы страны. Любая высказанная идея будет ими рассмотрена со всех сторон, и либо принята, либо отвергнута, но не забыта. То, что не может быть реализовано сейчас, может стать реальным лет через пять-десять.

Хрущёв решил в этот раз отойти от привычной модели совещания, где все чинно сидят и высказываются по очереди. Он специально свёл вместе учёных, конструкторов и военных, и предоставил им возможность свободно общаться прямо среди технических экспонатов.

Сам Никита Сергеевич расхаживал по залу, от одной группы к другой, ловя обрывки разговоров, бросая реплики, подкидывая то одному, то другому собеседнику вычитанные в документах из будущего мысли и концепции. Он старательно пытался поддерживать свой уже сложившийся имидж недалёкого партийного чиновника, поднахватавшегося знаний по верхам. Тем более, в такой компании это было нетрудно.

Время от времени он изрекал совершеннейшую глупость, вызывая поток осторожных, но убедительных возражений специалистов, но на каждую такую глупость приходилось по три-четыре полезных идеи.

Присоединившись к дискуссии об управляемых бомбах, он пару минут послушал конструкторов, с жаром объяснявшим военным, что обычная бомба ФАБ500-М54 плохо приспособлена к переделке в управляемую из-за «упитанной» формы своей боевой части, и тут же предложил:

– А почему бы не сделать бомбу подлиннее и потоньше? Такую, каплевидную. И не с коробчатым стабилизатором, а с четырьмя перьями? И чтобы хвост можно было отсоединить и привинтить другой, с крыльями побольше, для управления бомбой? Тем более, что у нас скоро пойдут в серию сверхзвуковые бомбардировщики и многоцелевые истребители, а им ваши бочонки серии М54 не подходят, им что-то более обтекаемое нужно.

Специалисты было примолкли, а затем тут же начали что-то обсуждать и рисовать в блокнотах. Никита Сергеевич отошёл к другой группе. Он только что «вбросил» идею создания авиабомб серии М62 для сверхзвуковых самолётов, да ещё и предложил сразу предусмотреть возможность модифицировать их в управляемые (http://nevskii-bastion.ru/fab-500m62-mpk/)

Задумка Хрущёва сработала: он заметил, что Бисноват что-то объясняет Шавырину, Непобедимому и Нудельману, то и дело поворачиваясь к стоящему рядом Мирошникову. Все пятеро подошли к разрезному макету К-8, и Матус Рувимович начал показывать конструкторам ПТУР ИК-головку самонаведения прямо на ракете. (К-8 разрабатывалась сразу в двух вариантах – с ИК и РЛ ГСН http://www.airwar.ru/weapon/avv/r8.html )

Сам Никита Сергеевич снова подошёл к Томашевичу, Ю.Н. Королёву, Жигареву, Белову и Шмакову, обсуждавшим варианты применения управляемых ракет и авиабомб с телевизионной ГСН. Советские УАБ того периода «Чайка» и «Кондор» имели монстроподобные размеры и массу до 5 тонн. Павел Фёдорович просил разработчиков сделать бомбу полегче, но с прочным корпусом, для поражения защищённых бункеров и укрытий.

Послушав их пару минут, Никита Сергеевич спросил:

– Товарищи, а обязательно бомба должна иметь такую каплевидную форму?

– Вообще-то с точки зрения аэродинамики такая форма наиболее эффективна, – заметил Жигарев.

– Так то – пока бомба в воздухе летит, – ответил Хрущёв. – А когда она в грунт втыкается, тут ей обтекаемая форма только мешает. А что если взять толстостенную прочную трубу, навроде пушечного ствола, присобачить к ней спереди прочный кованый конус, а на него – головку самонаведения, телевизионную, или с ОКГ-подсветкой. Сзади крылышки, такие, чтобы легко отваливались и не мешали бомбе проходить сквозь грунт. А если ещё твердотопливный ракетный двигатель ей добавить, причём только на конечном участке траектории, для пущего разгона, такая бомба прошьёт не один десяток метров грунта, да и пару метров бетона проломит...

По сути дела, он только что описал разработчикам конструкцию американской УАБ GBU-28 разработки 1990 года.

Томашевич и Королёв переглянулись. О таком варианте они даже не помышляли.

– Надо посчитать, Никита Сергеич... – сказал Томашевич. – Нам, конечно, работы сейчас и так хватит, но прикидку сделать можно. Кстати, да, ведь бетонобойные бомбы с разгонным двигателем у нас ещё до войны делали, идея вполне жизнеспособная. А насчёт корпуса из пушечного ствола – это мне нравится, надо такой вариант обдумать...

– Да вы просто прикиньте предварительно, прокатит такой вариант, или нет, – ответил Хрущёв. – А кому поручить разработку – найдём.

Никита Сергеевич не пожалел целого дня из своего плотно расписанного рабочего графика, проведя его вместе с военными, учёными и конструкторами. Идея такого совещания – конференции оказалась плодотворной. Специалисты, ранее работавшие изолированно, каждый по своей теме, получили возможность свободно общаться, советоваться, делиться идеями и наработками.

Получилось нечто вроде импровизированного зонального совещания, которые Хрущёв проводил по сельскому хозяйству. Только эффект был во много раз больше, поскольку общались не председатели колхозов, а маршалы, доктора наук и академики.

Итогом совещания стал пакет Постановлений. Первым стало Постановление на разработку противотанковых ракет, позже получивших обозначения 3М6 «Шмель» и 3М11 «Фаланга». (Цитируется по http://sayga12.ru/эволюция-развития-российских-против/ )

При этом новые разработки имели существенные отличия от тех, что разрабатывались в «той истории». Прежде всего, по настоянию Хрущёва в Постановление было записано требование о сколь возможно широкой унификации разработок по применяемым бортовым системам. Потому обе ракеты в качестве бортового источника питания использовали малогабаритную батарею с твердым электролитом, разогреваемым при пуске ПТУР пиронагревателем. В системе стабилизации по крену использовался малогабаритный трехстепенной гироскоп с ротором, разгоняемым при старте ПТУР пороховыми газами. Эти идеи были позаимствованы с более поздней, не вышедшей за пределы опытной разработки ПТУР «Овод» 9М12.

Основное внимание конструкторы уделили миниатюризации элементов наземной бортовой аппаратуры в целях уменьшения габаритов и веса аппаратуры и снаряда. Поэтому 3М6 «Шмель» в этом варианте была чем-то средним между классическим «Шмелём» и так и не родившимся «Оводом». Было отработано также применение складных крыльев, позже очень пригодившихся при создании ПТУР «Малютка» 9М14М. Это позволило упаковать ракету в относительно малогабаритный транспортно-пусковой контейнер, защищавший её от атмосферных воздействий и перепадов температур.

Сокращение линейных размеров за счёт более плотной компоновки и миниатюризации элементов бортовых систем позволило сделать носимый вариант комплекса, укладывавшийся в пару вьюков по 25 килограммов.

(см. http://sayga12.ru/эволюция-развития-российских-против/ )

С ИК ГСН на ПТУРах получилось далеко не сразу и не так радужно. В отличие от ракет «воздух-воздух», летавших в чистом воздухе на относительно больших высотах, ПТУРы летали над самой землёй, часто – в сложных условиях задымлённого и запылённого поля боя. Шавырин и Непобедимый с ИК ГСН сразу связываться побоялись и вначале сделали систему наведения по лучу лазера. Луч направлялся на цель, ракета после пуска влетала в луч, ловила его приёмниками, установленными на задних кромках крыльев и шла к цели.

Первые испытания опытных образцов на полигоне проходили достаточно успешно, но когда перешли к имитации условий реального поля боя, дым от нескольких подожжённых покрышек выявил ранее неосознанную неприятность – луч лазера рассеивался, в результате участились срывы наведения. Поэтому Шавырин отказался от применения наведения по лучу лазера в пользу обычной радиокомандной системы наведения.

Нудельман, ранее не проектировавший ракет вовсе, делал свою «Фалангу» с расчётом на вооружение вертолётов. Отсутствие опыта он компенсировал «нубским» нахальством, и сразу заложил в конструкцию полноценное наведение с ГСН и лазерной подсветкой.

Однако с лазерами инфракрасного диапазона, на СО2 получилось далеко не сразу. Сроки поджимали, поэтому в 1959-м году 9М11 «Фаланга» была предъявлена на государственные испытания с системой наведения на основе твердотельного рубинового лазера, также создававшего на цели нагретое пятно. (В реальной истории 9М11 разрабатывалась с 1958 г и вышла на испытания летом 1961 г. http://www.airwar.ru/weapon/aat/falanga.html ) К тому же, Нудельман по примеру Шавырина и Непобедимого сделал на «Фаланге» складные крылья и упаковал ракету в ТПК, (АИ) что весьма благотворно сказалось на её надёжности.

Впрочем, Нудельман, осведомлённый о трудностях с задымлением, постигшим Шавырина и Непобедимого, подстраховался и также сделал модификацию с командным наведением по радиоканалу. Страховка оказалась не лишней – разработка тепловой ГСН затянулась дольше ожидаемого из-за различных причин, как объективных, научного характера, так и организационных.

Прежде всего, сделать полноценную ИК-матрицу Мирошникову удалось далеко не сразу. Пришлось поначалу ограничиться более простым теплочувствительным элементом из нескольких концентрических колец, разделённых на сектора.

Применение рубинового лазера, работающего в видимом диапазоне, также было вынужденной мерой, снижавшей эффективность наведения. Тем не менее, к 1962 году, когда ФИАН и ГОИ совместно осилили лазер на СО2, радиокомандная версия «Фаланги» уже вовсю использовалась в войсках. (АИ) С появлением СО2-лазеров пошла в дело и версия с полноценным лазерным наведением. В итоге радиокомандная версия в основном размещалась на наземных носителях, а вертолёты получили комплексы с лазерным наведением.

Несколько позже «Фаланга» была модернизирована, получила индекс 9М17, и существенное расширение диапазона боевого применения за счет использования различных видов боевого оснащения. К ракете были разработаны осколочная, объёмно-детонирующая и другие варианты боевой части. (http://www.airwar.ru/weapon/aat/falangapv.html). Позже к индексу добавлялись различные буквы, увеличивалась бронепробиваемость, точность попадания, дальность полёта.

ПТУР 9М11 и 9М17 устанавливались на бронетехнике и на вертолётах Ми-4, Ми-2, а затем – на первых вариантах Ми-24, вплоть до модификации Д.

Дмитрий Людвигович Томашевич взялся переделать устаревающую К-5 в более прогрессивный вариант К-55, вместо наведения по радиолучу имевший полноценную ИК ГСН (http://www.airwar.ru/weapon/avv/k55.html), а также разработал на базе К-5 ракету с лазерным наведением для поражения наземных целей (АИ, реально такая ракета Х-66 появилась лишь в 1966 г, в основном из-за общей тенденции к снижению роли ударной авиации в пользу ракет http://www.airwar.ru/weapon/avz/x66.html). Изрядно потяжелевшая и удлинившаяся К-5Н (АИ) несла более мощную боевую часть и головку самонаведения. Подсветка цели могла выполняться как с самолёта – носителя, так и с вертолёта, и с наземной позиции передового авианаводчика. Из-за сложностей с созданием СО2-лазера вначале в системе наведения так же использовались рубиновые лазеры. Некоторая переоценка их эффективности, возникшая, отчасти, в связи со слишком большим энтузиазмом руководства, привела к созданию «подстраховочной» модификации с телевизионной командной системы наведения, менее зависимой от дымовых и пылевых помех. Появление в середине 60-х объёмно-детонирующей боевой части ещё более расширило диапазон применения ракеты. (АИ, реально объёмно-детонирующие БЧ появились в 1976-78 гг, но они не настолько сложны, чтобы их нельзя было сделать раньше)

Носителем К-5Н стали сначала МиГ-19, они брали по 2 ракеты на внешние пилоны, куда обычно вешались топливные баки. При этом на одном из 4-х внутренних пилонов (примерно как в модификации МиГ-19ПМ) подвешивался контейнер с аппаратурой лазерной подсветки целей. МиГ-17 такую здоровую дуру тащить уже не могли.

Чуть позже появился Су-7, на который тоже подвешивали пару К-5Н под крылья (АИ), при этом дополнительные топливные баки подвешивали под фюзеляжем. Более солидный Су-7 получил для применения К-5Н полуконформный контейнер с поворотной лазерной головкой.

К-5Н вышла на испытания в конце 1959 года, а с 1961-го пошла в войска (АИ)

Михаил Михайлович Мирошников тоже не подвёл. В представленной им записке было перечислено множество вариантов применения инфракрасной техники: от головок самонаведения и ночных прицелов, до ИК-фотографии, медицинской термодиагностики и тепловизорного аудита жилых и производственных зданий на предмет тепловых потерь.

Ознакомившись с его запиской, Хрущёв попросил Шуйского перепечатать её пофрагментно. Предложения по ночным прицелам отправились военным, по термодиагностике – министру здравоохранения Ковригиной и директору института космической медицины Лебединскому, по тепловизорному аудиту зданий – президенту Академии строительства и архитектуры Иосифу Игнатьевичу Ловейко. Всем им было дано распоряжение включить перечисленную тематику в предложения по перспективному планированию своих работ. Эти предложения были переданы в Госплан, который, в свою очередь, оформлял представление министру финансов на выделение финансирования.

4. Первая очередь ОГАС

В середине февраля 1956 года в Москве была сильнейшая эпидемия гриппа. Половина города кашляла и чихала, многие болели по домам, многие, с тяжёлой формой заболевания попадали в городские больницы. Были и смертельные случаи.

Эффективных лекарств, подобных современным, тогда ещё не было. Хрущёв не мог позволить себе болеть, пока шёл съезд, но болезнь не спрашивает. И всё же ему удалось продержаться, разболелся по-настоящему он уже после окончания партийного форума. Никита Сергеевич сидел с температурой, чихал, кашлял, глотал таблетки, отпивался горячим чаем с мёдом, но не сдавался.

Его личный врач, Владимир Григорьевич Беззубик, после осмотра категорически запретил Первому секретарю вставать и заниматься делами. Энергичного Хрущёва не так просто было удержать в постели. Владимиру Григорьевичу даже пришлось припугнуть его, приведя в пример польского лидера компартии Болеслава Берута.

Простудившийся во время съезда Берут настоял на своем участии в работе съезда, и теперь лежал в Кремлёвской больнице с тяжелейшей пневмонией. Старуха с косой героизм Первого секретаря ЦК ПОРП не оценила – 12 марта Берут скончался.

Хрущёв после ухода врача тут же позвонил Серову и хриплым от простуды голосом скомандовал:

– Иван Александрович, срочно запускай вариант с Гомулкой. Волнения в Польше допускать никак нельзя.

Серов нюансы проведённой им работы не раскрывал, свято следуя принципу КГБ: о чём руководство не знает, того оно с трибуны не выболтает. Однако 21 марта на пост Первого секретаря ЦК ПОРП был избран Владислав Гомулка. (В реальной истории был избран Эдвард Охаб. Как политик он оказался несостоятелен и уступил пост Гомулке в октябре 1956 года, но было уже поздно – состоявшееся 28 июня Познанское восстание и последовавшие беспорядки спровоцировали венгерский мятеж в октябре.)

Председателем Государственного совета стал Александр Завадский, а Председателем Совета министров — Юзеф Циранкевич.

Перенесенный в начале марта 1956 года жестокий грипп неожиданно натолкнул Никиту Сергеевича на мысль проверить, нет ли в посылке какой-либо информации по медицине. Едва обретя способность хоть немного разговаривать, пусть пока еще осипшим голосом, он позвонил в соседнюю квартиру, где разместилась «группа информации», и попросил старшего лейтенанта Селина поискать в документах сведения по медицине.

– Минутку, товарищ Первый секретарь, – Селин быстро нашел уже виденную им ранее папку. – Так точно, есть такая информация.

– Много?

– Много, Никита Сергеич. Учебники, справочники, научные статьи... Я не специалист, оценить качество информации не могу.

– Найдём, кому оценить, – просипел Хрущёв. – Доложи товарищу Серову, что я распорядился собрать рабочую группу из медиков, биологов, кого там ещё? Пусть все изучат и немедленно внедряют все, что можно использовать.

Слегка оклемавшись после болезни, Никита Сергеевич, посоветовавшись с Келдышем и Королевым, протолкнул через Президиум и Совет Министров постановление о создании Института космической биологии и медицины Министерства здравоохранения СССР, которому и было поручено освоение и внедрение новых медицинских технологий. (в реальной истории создан 28 октября 1963 года на основании Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 1106-399 и приказа Министра здравоохранения СССР от 04.11.1963 г. №79 ) Директором института, как и в «той истории», был назначен Андрей Владимирович Лебединский, руководивший до того Институтом биофизики АМН СССР.

Более того, узнав из мемуаров Бориса Евсеевича Чертока, что после «отпускного» знакомства с хирургом Александром Александровичем Вишневским, Королёв подключил инженеров и конструкторов ОКБ-1 к созданию медтехники и различных медицинских приборов, Хрущёв решил слегка ускорить этот процесс.

В мае 1956 года он пригласил Главного конструктора в воскресенье к себе на дачу, под предлогом необходимости посоветоваться по важным вопросам. Туда же он пригласил и Вишневского.

Александр Александрович был не просто выдающимся хирургом, но и энтузиастом медицины. Всего за пару часов он сумел убедить Главного конструктора, насколько важно для страны иметь современную медтехнику и приборы. А Хрущёв, напомнив Королёву о только что созданном Институте космической биологии и медицины, предложил объединить усилия.

Несмотря на тяжелейшую загрузку по основной тематике, Королёв, отчасти проникшись важностью задачи, отчасти понимая, что без участия медиков человека в космос не отправить, согласился помочь. Он поручил своему заместителю Чертоку побывать у Вишневского и в ИКБМ, выяснить, какие приборы необходимы врачам в первую очередь, и организовать их разработку.

Следующий пятилетний план был свёрстан заранее, в конце 1955 года. Госплан и Экономкомиссия представили цифры Президиуму ЦК ещё в начале января 1956 года. После утверждения Президиумом 15 января основные показатели будущей пятилетки опубликовали в центральных газетах.

Обсуждался пятилетний план и на съезде. Отдельный доклад по этому вопросу представил Косыгин, как глава правительства (В реальной истории доклад делал Булганин).

Европейские компартии с пониманием и поддержкой встретили мирные инициативы КПСС, высказанные на съезде. 7 марта 1956 года в «Правде» появилась статья Пальмиро Тольятти «О возможности парламентского пути перехода к социализму».

Хрущёв также провёл изменения в Кодексе Законов о Труде. 8 марта 1956 года было объявлено о сокращении рабочего дня в субботу с 8 до 6 часов. Планировалось с 1957 года перейти на 7-часовой рабочий день, а с 1958 года на 5-дневную рабочую неделю.

Эти планы встретили яростное сопротивление ГосПлана, Госкомтруда и министерств. Они доказывали, что уменьшение рабочей недели не позволит выполнить пятилетний план.

Никита Сергеевич знал, что в «той истории» его уговорили. Но он знал также, что пятидневку всё равно ввели, только уже после его отстранения от власти. Поэтому он упорно стоял на своём, отметая любые справки, докладные записки и прочие аргументы.

– Думайте, как поднять производительность труда, – отвечал своим оппонентам Хрущёв. – Сейчас не война, нет нужды выжимать из трудящихся последние соки, только чтобы выйти на запланированные цифры. У нас цифры для людей или люди для цифр?

Баталия по поводу рабочего времени в Совете Министров развернулась нешуточная. Министрам Никита Сергеевич мог просто приказать, но вот Байбаков и Сабуров, как плановики, упёрлись рогом, доказывая, что они уже рассчитали план пятилетки из расчёта 6-дневной рабочей недели, обнародовали все показатели, а теперь им придётся всё пересчитывать.

– Хватит молиться на цифры – отрезал Никита Сергеевич. – А публикация – не так уж важна, опубликуем новые показатели, и объясним, почему так сделано.

В марте 1956 года академик Лебедев доложил Хрущёву обо всём, что удалось сделать за прошедшие 2 с небольшим года. Проведя гостей в секретную лабораторию, где стоял на столе «суперкомпьютер» из 2012 года, Сергей Алексеевич с гордостью рассказал о достигнутых успехах.

Около года ушло у инженеров спешно собранной рабочей группы, чтобы одолеть обнаруженную среди прочей компьютерной информации книгу Эви Немет «Unix и Linux. Руководство системного администратора», а также ещё несколько книг, посвящённых операционной системе, и начать применять полученную информацию на практике.

Поняв логику и принципы работы операционной системы, (заметим, что в реальной истории в 1954-55 гг самого понятия «операционная система» ещё не существовало) они смогли наладить терминальный доступ к ЭВМ, в том числе и в диалоговом режиме, при помощи обыкновенных телетайпов. Был построен коммутационный центр, управлявший подключением пользователей. Мощности «суперкомпьютера» хватало, чтобы одновременно работать с задачами многих пользователей, а скорость линий связи была столь мала, что перегрузить ЭВМ входящими данными было невозможно.

Документация по операционной системе, языкам программирования и руководства по пользованию в терминальном режиме некоторыми программами были разосланы по основным НИИ, КБ и прочим организациям, нуждающимся в проведении сложных расчётов. Они были встречены с невероятным интересом, поскольку ничего подобного ранее не существовало. Имевшиеся на тот момент во всём мире компьютеры программировались даже не на ассемблере, а непосредственно в машинных кодах. И вдруг появляется готовый к употреблению язык программирования высокого уровня, да не один, а сразу несколько.

В ИТМиВТ тут же посыпались заявки на доступ к новой ЭВМ в терминальном режиме. Чтобы не нарушать строжайший режим секретности, по всем документам машина проходила под обозначением БЭСМ-1М. (В реальности ЭВМ БЭСМ-1 разработки С.А. Лебедева чаще именовались просто БЭСМ, следующая называлась БЭСМ-2 и т. д. Обозначение БЭСМ-1 большого распространения не получило.)

Характеристики ЭВМ не разглашались, поскольку для постановки задачи на языке высокого уровня в большинстве случаев знание точных характеристик не требовалось.

Первыми, и пожалуй основными пользователями стали атомщики. Проблема уменьшения массы и габаритов ядерных и термоядерных зарядов стояла невероятно остро, поэтому приоритет в доступе к «БЭСМ-1М» был отдан сотрудникам Юлия Борисовича Харитона и Кирилла Ивановича Щёлкина.

Параллельно с освоением «подарка из будущего» в ИТМиВТ шла работа над другими ЭВМ, уже собственной разработки. В это время на Московском заводе счётно-аналитических машин уже выпускалась ЭВМ «Стрела», разработанная к 1953 году в СКБ-245 Юрием Яковлевичем Базилевским. Этих ЭВМ было изготовлено 7 штук, они устанавливались в ВЦ-1 Министерства обороны, в МГУ и в ВЦ Академии Наук СССР. (На ЭВМ «Стрела» в ВЦ-1 МО СССР в пятидесятые годы, начиная с 1956-го года, делались расчёты орбит всех запускаемых в СССР искусственных спутников Земли)

Лебедев начал в 1954 году разработку ЭВМ М-20 (В реальной истории разрабатывалась с 1955по 1958 год, серийный выпуск с 1959 года). Но теперь, получив информацию о векторе развития электроники вообще и ЭВМ в частности, Сергей Алексеевич запроектировал свою машину 64-разрядной, такой же, как полученный им от Хрущёва «образец» (в реальной истории М-20 была 45-разрядной).

Эта машина уже имела смешанную конструкцию – в её составе были и ламповые и полупроводниковые блоки. Разумеется, это всё ещё был целый комплекс шкафов, занимавший огромный зал. Но у таких ЭВМ было одно преимущество, немаловажное на тот момент – они были модернизируемы. То есть, условно говоря, через какое-то время можно было заменить шкаф с лампами на шкаф поменьше с полупроводниковым монтажом.

Тем более, что в НИИ-35 уже активно экспериментировали с размещением нескольких транзисторов на одном кристалле. Вначале эта технология разрабатывалась как метод получения сразу нескольких десятков транзисторов из одной полупроводниковой пластины. (http://myrt.ru/print:page,1,1331-rozhdenie-novojj-otrasli-poluprovodnikovojj.html В реальной истории работы по объединению нескольких десятков транзисторов на одной пластине в 1954-55 гг в НИИ-35 и НИИ-108 вёли М.М. Самохвалов и Г.А. Кубецкий, но тогда они так и не сделали решающего шага, а продолжали пилить пластины на отдельные транзисторы)

Но после получения информации о микросхемах сразу же родилось предложение: «Зачем пилить пластину, если можно сразу заложить на ней нужную схему из многих элементов, объединённых в одном корпусе?»

Вектор развития элементной базы был теперь известен, и на опытном заводе НИИ-35 начали выпускать небольшими партиями «малые интегральные схемы» – до 128 элементов на одном кристалле.

Это был ещё далеко не процессор и даже не полноценная микросхема. И о нанометрах или микрометрах речи, тем более, не шло. Ширина дорожек на первых опытных образцах была под миллиметр, потом её удалось уменьшить до полумиллиметра. Затем работа была продолжена в сторону уменьшения размеров отдельных элементов на кремниевой пластине, увеличения площади самой пластины, и улучшения технологии.

Тем не менее, в виде такой интегральной схемы можно было сделать, к примеру, отдельный регистр в составе арифметическо-логического устройства, вместо того, чтобы набирать его из отдельных электровакуумных или полупроводниковых элементов, как это делалось обычно в 1950-х. Монтаж упрощался в десятки раз. Стоимость элементов, выпускавшихся малыми партиями, была всё ещё достаточно высокой, зато их надёжность была значительно лучше, чем у электронных ламп. Энергопотребление также было заметно меньше, ЭВМ потребляла теперь уже не десятки, а единицы киловатт. Упростились системы вентиляции и охлаждения. Да и за счёт уменьшения количества отдельных компонентов получался заметный выигрыш по стоимости.

Неожиданный прорыв был сделан в технологиях оперативной памяти. Сотрудники ИТМиВТ, разумеется, плотнее всего изучали всю информацию, касавшуюся вычислительной техники. И, среди прочего, наткнулись на статью о необычном типе компьютерной памяти на основе твистор-кабеля (http://old.computerra.ru/vision/621983/ Сама идея нагло … э-э-э... «заимствована» у Олега Петрова по наводке Олега Пономаренко :) )

Тогдашняя компьютерная память на основе ферритных колец была дорогой, трудоёмкой в изготовлении и очень громоздкой. Память на основе твистор-кабеля была несколько дешевле, и не менее громоздка, но её изготовление можно было механизировать. Неожиданную помощь в этом вопросе оказал сам Алексей Николаевич Косыгин.

Он в 1935 году закончил Ленинградский текстильный институт, а затем с марта 1939 по апрель 1940 г был наркомом тестильной промышленности. Он и свёл академика Лебедева и директора НИИ-35 Маслова с конструкторами-разработчиками ткацких станков.

Те заинтересовались необычной проблемой, в результате чего к осени 1955 года родилась пока ещё экспериментальная автоматическая линия, на которой производилась навивка ленты из пермаллоевой фольги на медный провод, с последующей запайкой в полиэтиленовую ленту. Производительность линии была не слишком велика, но и ленты памяти пока требовалось не так уж много.

Разумеется, полупроводниковая память обещала быть значительно дешевле и компактнее, а также быстрее, но до неё было ещё далеко, а на твистор-кабеле можно было строить ЭВМ с объёмом памяти 64-128 кБ уже сейчас. (Для сравнения – Томпсон и Ритчи запустили первую, еще ассемблерную версию Unix в 1970 году на PDP-7 c памятью в 4000 18-битных слов, т. е. примерно 9 килобайт. http://www.linfo.org/pdp-7.html )

Производство одиночных полупроводниковых элементов – диодов, триодов, транзисторов – началось в 1955 г на ленинградском заводе «Светлана» и к 1956 году было уже освоено. (Исторический факт: в 1957 г советская электронная промышленность выпустила 2,7 млн. шт. транзисторов http://www.computer-museum.ru/technlgy/triod.htm )

По воспоминаниям А.Я. Федотова: «В это время к транзисторам предъявлялись две основные претензии: разброс и температурный дрейф параметров и низкий температурный предел работы. С разбросом параметров пытались бороться как технологическими методами, так и разбраковкой транзисторов на многочисленные группы. Температурный дрейф параметров удалось в значительной степени компенсировать схемными методами слушателям-дипломникам ВВИА им. Жуковского А.Ш. Акбулатову и Е.П. Чигину. Что же касается ограничения диапазона рабочих температур германиевых транзисторов температурой в +70®С, то здесь неумолимо вставала необходимость осваивать кремний. Тем не менее работы в области германиевых транзисторов продолжались. Была успешно сдана генеральному заказчику НИР «Плоскость», и НИИ-35 перешел к ее опытно-конструкторскому этапу и внедрению.

В августе-сентябре 1953 г., у С.Г. Мадоян появились первые образцы плоскостных транзисторов. Один из них я применил для выходного каскада УНЧ. На выходе этого приемника стоял пьезоэлектрический громкоговоритель. В начале 1954 г. я уже смог продемонстрировать макет радиолинии в диапазоне средних волн. Передатчик был выполнен на точечном транзисторе и замодулирован обычным угольным микрофоном» (http://myrt.ru/print:page,1,1331-rozhdenie-novojj-otrasli-poluprovodnikovojj.html НИР «Плоскость» - разработка планарной технологии, являющейся также основной технологией изготовления современных микросхем. Завершена в сентябре 1953 г. Разработчик – Сусанна Гукасовна Мадоян http://www.computer-museum.ru/histekb/madoyan.htm )

Теперь же, получив «от КГБ» сведения о наиболее перспективных материалах и технологиях радиоэлектроники, НИИ-35 прекратил работу по неперспективным направлениям и сосредоточил усилия на разработке кремниевых полупроводников, улучшению планарной технологии и фотолитографии, созданию и совершенствованию автоматических линий по изготовлению интегральных схем.

Тем более, что в Зеленограде уже готовились к пуску первые очереди заводов электронных компонентов, для которых эти автоматические линии и предназначались. (Как помним, в данной АИ решение о строительстве комплекса заводов элементной базы в Зеленограде было принято в начале 1954 года. В реальной истории Зеленоград был заложен в 1962 году, а в 1965-м завод «Микрон» начал выпуск первой в Зеленограде полупроводниковой ИС «Иртыш» (ГК — А. П. Голубев). ИС была разработана в НИИМЭ на основе планарной технологии, созданной в НИИ-35 и поставленной на «Микроне» http://www.computer-museum.ru/histussr/nc_zel_2.htm )

Нестабильность характеристик и эксплуатационные температурные ограничения полупроводниковых приборов в первую очередь не устраивали главного заказчика, которым в СССР всегда были военные.

По воспоминаниям А.Я. Федотова: «Радиотехническая конструкторская элита отнеслась с сильным предубеждением к рассмотренному выше новому типу приборов. В 1956 г. на одном из ее совещаний, определявших судьбу полупроводниковой промышленности в СССР, прозвучало следующее: «Транзистор никогда не войдет в серьезную аппаратуру. Основная перспективная область их применения — это аппараты для тугоухих. Сколько для этого потребуется транзисторов? Тысяч тридцать пять в год. Пусть этим занимается Министерство социального обеспечения». Кстати, следует отметить, что в США в 1956 г. было выпущено 360 000 слуховых аппаратов, из них только 25 тысяч на электронных лампах. Указанное решение на 2—3 года затормозило развитие полупроводниковой промышленности в СССР.»

Но теперь производство и применение полупроводников курировал лично Хрущёв. Когда министр радиопромышленности Калмыков доложил ему о результатах упомянутого совещания по полупроводникам, Никита Сергеевич был сильно раздосадован.

Настолько сильно, что тут же продиктовал Калмыкову приказ «О персональной ответственности лиц, препятствующих развитию перспективных технологий». Содержание приказа осталось засекреченным, но упомянутые в приказе должностные лица долго потом поминали Хрущёва исключительно матерно. Только вот тормозить развитие отечественной электроники у них полномочий уже не было.

Промышленность занималась не только освоением новой элементной базы. Среди информации, присланной из 2012 года, оказались схемы многих советских электронных приборов, в том числе – телевизоров, магнитофонов, радиоприёмников, проигрывателей, и т. п. (Кто не в курсе – в инструкции любого электронного прибора в СССР была вклеена его схема. В телевизорах – точно было.)

Также имелись характеристики и описания применяемых в этих приборах радиоламп и полупроводниковых элементов. Те элементы, что ещё не производились промышленностью, по этой информации могли быть либо достаточно быстро освоены, либо заменены аналогами.

Распространение информации о высокоуровневом программированиии возможность доступа, пусть терминального, к достаточно мощному компьютеру, способствовали росту интереса к ЭВМ и их возможностям в самых разных областях.

Первыми к Хрущёву обратились с предложением плановики – Сабуров и Байбаков. Они получили через Косыгина информацию о построенной в 1970 году в Чили системе планового хозяйства «Киберсин». Разумеется, информация была передана обезличенно, год и название страны были тщательно вымараны из текста сотрудниками Серова, оставлено лишь техническое описание системы и принципы ее функционирования.

Вдохновившись этим описанием, а также тем фактом, что вся система работала на основе телексной связи, с единственным центральным компьютером, плановики в течение 8 месяцев создали экспериментальную версию программного обеспечения, позволявшую увязывать поступающие с мест по телетайпу заявки с возможностями промышленности.

В отладке системы огромную помощь оказал Устинов, нуждавшийся в подобном средстве управления оборонной промышленностью. Когда Сабуров и Байбаков пришли докладывать Хрущёву, система уже 2 месяца находилась в опытной эксплуатации, показав очень обнадёживающие результаты.

Выслушав плановиков, Хрущёв сказал:

– Дело вы затеяли большое, хорошее и нужное, и реализовывать его надо как можно скорее. Мне надо будет обсудить этот вопрос с ответственными товарищами, решение я вам сообщу.

Проводив Байбакова с Сабуровым, Хрущёв тут же собрал на совещание Косыгина, Устинова, Келдыша и Лебедева. Рассказав им об инициативе плановиков, он запросил некоторые уточнения у академика Лебедева, напрямую участвовавшего в реализации проекта.

– Да, система действительно работает, – ответил Лебедев. – Кстати, как вы и рекомендовали, Никита Сергеич, я ознакомил с системой Виктора Михайловича Глушкова. А также передал ему материалы по «Киберсин» и ОГАС. Вы бы видели, с каким интересом он в них впился, – усмехнулся Сергей Алексеевич. – Так и сказал: «это же точь-в-точь мои собственные идеи». Я думаю, что «Киберсин» можно рассматривать в качестве первой очереди всеобъемлющей ОГАС.

– То, что система будет работать, я и не сомневался, – сказал Хрущёв. – Кстати, я бы вам рекомендовал привлечь к работам по ОГАС ещё и Михаила Моисеевича Ботвинника. Да, того самого, шахматиста. (М.М. Ботвинник в 60-70-х гг. также занимался разработкой компьютерной системы управления экономикой. Его работа осталась невостребованной)

– Гм... – Лебедев был озадачен.

– Для него это будет интересной задачей, а вам – польза, – сказал Хрущёв. – Меня вот что больше беспокоит. Вся ваша система завязана на единственную в своём роде ЭВМ, аналог которой, в случае поломки, взять будет неоткуда. Сами понимаете, насколько рискованно вешать всё управление экономикой страны на уникальную ЭВМ, которую мы не в состоянии воспроизвести.

– Можно ли построить пусть даже упрощённый аналог этой системы, но чтобы он работал на ЭВМ нашего современного уровня?

– Можно, Никита Сергеич, – ответил Лебедев. – Сейчас мы модернизируем нашу БЭСМ, чтобы привести её в соответствие с «образцом» по разрядности и совместимости инструкций. Ну, модернизируем – не совсем верно сказано, по сути, это будет совершенно другая машина, с иной логикой, с улучшенной элементной базой. Просто отработка узлов машины идёт на имеющейся БЭСМ. Когда мы её закончим, это уже будет БЭСМ-2 с быстродействием около 20000 операций в секунду и возможностью последующей модернизации до 40000. (40000 оп/с давала разработанная в 1957 г ЭВМ военного назначения М-40, являвшаяся модификацией БЭСМ-2 для ПВО. В 1961 году под управлением М-40 был впервые осуществлён перехват боеголовки баллистической ракеты противоракетой В-1000)

– Но эта машина уже будет 64-разрядной, с арифметико-логическим устройством на основе полупроводниковых малых интегральных схем, (каждый регистр – отдельная интегральная схема. Это ещё не процессор, а его предшественник), с наращиваемой памятью на основе твистор-кабеля. (Реальная М-40 была 36-разрядной, на лампах и ферритовых элементах)

– А самое главное, группа наших специалистов сейчас заканчивает изучение исходного кода ядра операционной системы, установленной на «образце», – продолжил Лебедев. – Мы выяснили, что большая часть модулей ядра предназначены для обеспечения работы операционной системы с различным периферийным оборудованием, которого в нашей ЭВМ нет. То есть, эти модули можно совершенно спокойно выкинуть и пересобрать ядро без них. При этом его объём значительно уменьшается, и упрощается логика работы.

– Даже такое пересобранное ядро уменьшенного объёма пока ещё невозможно запустить на наших современных ЭВМ, – пояснил Лебедев. – Но, зная логику его работы и имея стандарт, именуемый POSIX, которому обязана соответствовать операционная система, можно переписать ядро в машинных кодах. С таким микроядром уже появляется шанс запустить его если не на БЭСМ-2, то на следующей нашей машине, которую мы уже начали проектировать. (Первая версия Unix, запущенная на PDP-7, была написана в машинных кодах и лишь затем переписана на языке высокого уровня с целью портирования на ЭВМ PDP-11)

– Имея возможность запустить микроядро системы на ЭВМ современного уровня, можно будет построить ЭВМ с двумя арифметико-логическими устройствами и общим полем оперативной памяти. Одно АЛУ может обеспечивать работу ядра системы, а другое – работу пользовательской программы под управлением ядра. (Лебедев описывает концепцию своей собственной ЭВМ 5Э92б разработки 1961-1964 года, имевшую быстродействие — 500 тыс. оп./с.(большая машина), 37 тыс. оп./с. (малая машина); фиксированная запятая; ОЗУ 32 тыс. 48-разрядных слов, построена по модульному принципу, цикл 2 мкс; работа по 28 телефонным и 24 телеграфным дуплексным линиям связи; элементная база — дискретные полупроводники, полный аппаратный контроль, промежуточная память — 4 магнитных барабана по 16 тыс. слов каждый. В 1967 году был построен единый комплекс из 8 ЭВМ 5Э92б. Её модификация 5Э51 серийно выпускалась с 1965 года для военных целей. По быстродействию 5Э92б значительно превосходит IBM System/360 младших версий – 34500 оп./с. использовавшуюся для управления «Киберсин» в Чили.)

– Вот на такой машине мы сможем запустить упрощённый аналог системы управления экономикой, – закончил Лебедев.

На протяжении всего монолога Лебедева Хрущёв не перебивал его, но слушал предельно внимательно. Устинов, хорошо знавший манеру Никиты Сергеевича задавать уточняющие вопросы, был озадачен. Обычно, когда Хрущёв не перебивал и не задавал вопросов, это означало, что тема его не заинтересовала.

На этот раз видно было, что Никита Сергеевич более чем заинтересован.

Вопросы последовали, когда академик Лебедев закончил говорить.

– Сергей Алексеич, а ведь в ваших нынешних ЭВМ этой самой операционной системы нет? – спросил Хрущёв. – А они прекрасно работают.

– Да, Никита Сергеич, в нынешних ЭВМ управляющая программа зашита непосредственно на уровне «железа». Пользовательская программа и данные вводятся первоначально с перфоленты и записываются на магнитные барабаны, – пояснил Лебедев. – Главная проблема – даже не быстродействие арифметико-логического устройства, а хранение данных. Ёмкости используемых в настоящее время магнитных барабанов совершенно недостаточно. Нужны более ёмкие накопители, возможно, на основе магнитной ленты. И ещё нужно значительно увеличить объём адресуемой оперативной памяти, чтобы ускорить доступ к обрабатываемой информации. У нас сейчас таких накопителей нет.

– А на западе есть? – спросил Хрущёв.

– Накопителей требуемой ёмкости и быстродействия пока нет и на западе, – ответил Лебедев. – Либо нам о них пока неизвестно.

– Поручу Серову навести справки, – пометил себе в блокноте Хрущёв. – Я вас понял, Сергей Алексеевич. Работайте, как планировали. Но собственная машина, способная управлять экономикой, нам нужна как воздух. Если вам понадобится помощь других разработчиков – сообщите. Будем подключать всех, кто сможет помочь.

Второй большой вычислительный проект начался, как ни странно, с шахматной программы. Один из студентов МЭИ, привлекавшихся Лебедевым для работы над БЭСМ, увлекался игрой в шахматы, и выбрал, в качестве курсового проекта, реализацию на ЭВМ шахматной программы. Писал он её, разумеется, не для «образца», к которому кого попало не подпускали, а для основной, «легальной» БЭСМ.

В то же самое время один из агентов нашей разведки в США приобрёл несколько комплектов появившейся в 1954 году настольной игры «Tactics», явившейся родоначальником игр класса WarGame – пошаговых симуляторов военных действий. Комплекты были переправлены в СССР. Председатель КГБ Иван Александрович Серов показал их маршалу Жукову и Д.Ф. Устинову, а затем передал для оценки полезности в Академию Генерального Штаба.

Устинов, в это время плотно работавший с академиком Лебедевым по системе планирования производства в оборонной промышленности, в один из визитов увидел студентов, окруживших плотным кольцом своего товарища, играющего в шахматы с БЭСМ. Дмитрий Фёдорович заинтересовался, подошёл поближе.

Игра, разумеется, была организована не так, как сейчас. Играющий двигал фигуры по обычной шахматной доске, передавая свои ходы ЭВМ через консоль, т. е., через телетайп. БЭСМ печатала свои ответные ходы на том же телетайпе. Тем не менее, программа работала, обыгрывая студентов одного за другим.

Задав студентам несколько вопросов, Дмитрий Фёдорович оценил всю перспективность развития данного направления. Он тут же позвонил из кабинета Лебедева начальнику ВЦ-1 Министерства Обороны А.И. Китову.

(Доктор технических наук, профессор Анатолий Иванович Китов в советской кибернетике фигура знаковая. В 1958 году реальной истории под его руководством была разработана опытная ЭВМ М-100, с рекордной на тот момент производительностью 100 тысяч оп/с. В январе 1959 А. И. Китов написал в ЦК КПСС докладную записку на имя Н. С. Хрущёва по вопросам развития вычислительной техники в стране, сыгравшую важную роль в подготовке Постановления ЦК КПСС и СМ СССР «Об ускорении и расширении производства вычислительных машин и их внедрении в народное хозяйство». К записке прилагалась книга Китова «Электронные цифровые машины», рассчитанная на массового читателя. http://www.kitov-anatoly.ru)

Устинов рассказал Китову о шахматной программе, а также об американской настольной тактической игре, и спросил:

– Анатолий Иванович, а можно ли организовать на ЭВМ тактический имитатор боевых действий, взяв за основу эту американскую игру? Понятно, что игра очень упрощённая, но ведь правила в имитатор можно заложить любые?

Профессор Китов, сам игравший в шахматы, вопросом Устинова сразу заинтересовался. Он приехал в ИТМиВТ, и сыграл несколько партий в шахматы с БЭСМ. Был беспощадно бит.

Затем Китов связался с начальником Академии Генштаба генералом армии Владимиром Васильевичем Курасовым, рассказал об идее Устинова и своих предложениях, которые уже успели сформироваться. Генерал Курасов, в прошлом – участник войны, блестящий штабной работник, разработавший несколько победоносных наступательных операций (Смоленская, Невельская, Городокская операции 1943 года, Витебско-Оршанская и Полоцкая фронтовые операции в ходе Белорусской стратегической операции 1944 года, Прибалтийская операция осенью 1944 года.) идеей заинтересовался. Он предоставил Китову комплект американской игры и сам участвовал в разработке алгоритма будущего тактического симулятора.

Разумеется, разработанный Китовым тактический симулятор был неизмеримо сложнее настольной игры. Его логика учитывала множество различных параметров.

Работа с симулятором производилась в диалоговом режиме. Оператор вводил команды на консоли, ЭВМ печатала ответ. Тактическая обстановка воспроизводилась на столе-планшете с картой местности, на котором согласно ответам ЭВМ передвигались макеты, имитирующие подразделения, участвующие в боевых действиях.

С подачи Китова в Академии Генштаба была установлена сначала ЭВМ «Стрела» (АИ, в реальной истории «Стрел» было всего 7 шт, но ради такого случая можно заказать и восьмую), а позже – БЭСМ-2, на которых обучающиеся в Академии офицеры работали с тактическим симулятором.

Министр обороны маршал Жуков лично приехал ознакомиться с новинкой. Причём приехал не просто посмотреть, а изучил инструкцию по работе с симулятором и лично возглавил командно-штабное учение, в ходе которого группа действующих командующих военными округами действовала против ЭВМ.

Тактический симулятор наголову разгромил маршала Жукова со товарищи. Анатолий Иванович Китов получил поздравления от министра обороны, подкреплённые прибавкой к зарплате.

Поскольку Хрущёв распорядился докладывать ему обо всех успехах советской вычислительной техники, о тактическом симуляторе и «побоище» в стенах Академии Генштаба ему рассказал лично Жуков.

Никита Сергеевич живо заинтересовался новинкой, и сам съездил в Академию, чтобы ознакомиться с ней. Ему представили разработчика симулятора профессора Китова. Анатолий Иванович ответил на вопросы Первого секретаря ЦК, рассказал о работе ВЦ-1 МО СССР и подарил Хрущёву свою книгу «Электронные цифровые машины»

Беседа с Китовым Никите Сергеевичу запомнилась. Он попросил сына сделать ему подборку информации об Анатолии Ивановиче. В «документах 2012» нашлось и письмо Китова, отправленное им Хрущёву в 1959 году. (https://docs.google.com/file/d/0B7DBKVxXzlD_MjdjNzQxMjUtOGMyMC00MDYwLThkNzgtZDc3ZGQ4OTBhN2U0/edit?hl=ru)

Прочитав короткую записку Сергея, где, в числе прочего была представлена история изгнания Китова из ВЦ-1 МО СССР после анализа в Министерстве обороны его проекта совместного использования военных ЭВМ в интересах народного хозяйства, Хрущёв коротко произнёс:

– Этого допускать нельзя. Анатолий Иванович – специалист на вес золота. Таких людей беречь надо.

Он тут же позвонил академику Лебедеву, а затем – маршалу Жукову. Согласовав вопрос с ними обоими, Никита Сергеевич тут же попросил своего помощника Шуйского соединить его с ВЦ-1 Министерства обороны.

Вообще-то Первый секретарь ЦК КПСС не часто звонил напрямую инженер-подполковникам, даже если они занимали важные посты в Министерстве обороны. Поэтому профессор Китов был здорово удивлён, услышав в трубке бодрый голос:

– Здравствуйте, Анатолий Иванович! Это Хрущёв. Разговор у меня к вам есть. Могу я сейчас к вам подъехать?

– Конечно, Никита Сергеич! Ждём, – ответил ошарашенный Китов.

Приехав, Никита Сергеевич тут же приступил к делу.

– У меня к вам, Анатолий Иванович, есть важное поручение. Вы, наверное, знаете, что Сергей Алексеевич Лебедев занимается разработкой системы автоматизированного планирования для ГосПлана?

– Да, слышал об этой работе, – кивнул Китов.

– У нас в воинских частях и научных институтах Министерства обороны уже имеется достаточно большое количество ЭВМ, – продолжил Хрущёв. – Я более чем уверен, что используются они не всегда с должной эффективностью. Хочу поручить вам, совместно с Сергеем Алексеевичем, объединение всех ЭВМ по всей стране в единую вычислительную сеть. Я понимаю, что работа эта – не быстрая. К тому же ЭВМ у нас до недавнего времени строились без единого стандарта обмена программами и данными. Тем не менее, я считаю, что задача эта – первостепенной важности. С министром обороны товарищем Жуковым и академиком Лебедевым вопрос согласован.

Фактически в этот момент Хрущёв предложил Китову заняться той самой работой, о которой говорилось в ещё не написанном в этой реальности проекте Китова «Красная книга» (осень 1959 г)

– Также необходимо продумать меры по соблюдению режима секретности и разграничению доступа, стандартизации программ и протоколов связи. У Сергея Алексеевича уже есть солидные наработки в этой области, – сказал Хрущёв. – К тому же я знаю, что у вас есть собственные интересные идеи по аппаратной части ЭВМ. Прошу вас поделиться с Сергеем Алексеевичем и в дальнейшем работать с ним в постоянном творческом контакте. Ну как, возьмётесь?

– Почту за честь! – не раздумывая, согласился Китов.

С 1956 г, когда заработала 1-я очередь ОГАС, пока ещё больше похожая на усиленный вариант чилийской системы «Киберсин», (Подробнее о «Киберсин» см. http://forum-msk.org/material/fpolitic/10041033.html и http://www.warandpeace.ru/ru/commentaries/view/84785/) Хрущёв инициировал пересмотр методов работы Госплана, и, как следствие, изменение структуры управления народным хозяйством в целом. (АИ. Далее в главе использованы множественные цитаты и положения из книги Д.Н. Верхотурова «Созидатели будущего». Эти цитаты необходимы для понимания принципов социалистической плановой экономики, неискажённой последующими политическими решениями. Ознакомиться с этой работой можно по адресу http://www.verkhoturov.info/content/view/1337/51/)

Для начала он вызвал Келдыша, Косыгина и Устинова, вручил им по увесистой папке с распечатками из «документов 2012», и сказал:

– Это – анализ советской системы планирования 20-30-х годов. Очень любопытные выводы сделаны. Надо нам всем четверым их изучить, чтобы сориентироваться, куда дальше двигаться.

– Никита Сергеич, я всё понимаю, но почему только нам? – спросил Косыгин. – Их, прежде всего, Байбакову с Сабуровым изучать надо. Они же плановики, им и карты в руки.

– Чукча не дурак, чукча и розетку купил, – ответил цитатой из анекдота Хрущёв, указывая на ещё несколько папок, лежащих на столе. – Это для Сабурова с Байбаковым приготовлено, и для электронщиков наших, им это реализовывать. Но сначала давайте мы сами документы прочитаем. Прежде всего, чтобы самим хоть немного разбираться в вопросе. Ну, и, на всякий случай, ведь плановики в «Тайну» не посвящены. В таком объёме информации компетентные товарищи могли что-то пропустить. Даты из будущего, какие-либо примеры, да мало ли, что... Подстраховаться надо.

– Так ведь сколько раз уже технические материалы в разные НИИ передавали, – заметил Келдыш. – Группа информации работает качественно, ни одного прокола с датами ни разу не было.

– В технической информации дат обычно немного, – пояснил Хрущёв. – А тут – историческое исследование, сплошные даты и упоминания позднейших исследователей, не разобравшихся в вопросе. Начнёте читать – сами поймёте.

Через неделю состоялась вторая предварительная встреча. Все четверо коротко обсудили прочтённую и осмысленную информацию. После внесения некоторых правок в распечатки, папки были переданы для изучения руководителям Госплана и Госэкономкомиссии, а также специалистам по ЭВМ

Среди материалов было несколько статей по автоматизированному планированию, обзорные статьи по ERP-системам, а также программная работа Д.Н. Верхотурова «Созидатели будущего» – исследование работы Госплана и ВСНХ СССР в довоенный период. Фамилия автора, разумеется, была вымарана – а ну как какой-нибудь ушлый спец из Госплана вознамерится поговорить с автором лично? :)

На третью встречу были уже приглашены плановики – Байбаков и Сабуров, а также специалисты по ЭВМ – академики С.А. Лебедев и И.С. Брук, инженер-полковник А.И. Китов, и тогда ещё доцент В.М. Глушков. Пригласил Хрущёв и маршала Жукова, как министра обороны, поскольку общая идея Китова и Хрущёва предполагала использовать военные ЭВМ и линии связи для передачи экономической информации.

– Товарищи, – обратился к собравшимся Хрущёв. – Я разослал вам очень важную информацию о планировании и перспективных западных системах автоматизированного управления производством. Надеюсь, все успели ознакомиться?

Присутствующие утвердительно кивнули.

– Прошу разрешения, – сказал Жуков. – А я-то тут причём, Никита Сергеич? Я ж человек военный, ни разу не экономист... Да и документов никаких мне не передавали...

– А вот и нет, – усмехнулся Хрущёв. – Во-первых, ты, Георгий Константинович, как любой высший офицер, в том числе, и плановик, и снабженец (термин «логистика» в СССР тогда не был распространён), так что и тебе будет полезно. А главное – мне твоё содействие нужно, потому и хочу, чтобы ты проникся важностью задачи. Распечатки я тебе не посылал, ты просто посиди, послушай.

– Значица, так, товарищи, – продолжил Никита Сергеевич. – Нам с вами предстоит реформировать систему государственного планирования, перевести её в современный автоматизированный режим. Кроме того, необходимо вернуться к исходным ленинским принципам планирования, от которых в конце 30-х мы вынужденно отошли.

(Возврат к ленинским принципам был вообще центральным пунктом, декларированным в реформах Хрущёва. Достаточно вспомнить приснопамятные совнархозы, реставрацию ВСНХ и назначение Устинова председателем ВСНХ. Другое дело, что не всё получалось, как было задумано, да и делалось зачастую непродуманно, кампанейски, вот и получалось многое через задницу.)

Говоря об исходных принципах, Хрущёв имел в виду, прежде всего, теорию планирования Кржижановского – Струмилина (Там же, с.154)

– Какие же это принципы? – продолжал Хрущёв.

– Принцип первый. Планирование, исходя из потребностей населения и производства.

– Принцип второй. Комбинирование. Основной государственный комбинат обрабатывающей промышленности: металл, текстиль и основная химическая промышленность, корреспондирующий ему энергетический комбинат: топливо, водная и электрическая энергия.

– Принцип третий. Район есть не просто объединение административного порядка, а объединение социального и хозяйственного порядка.

– Принцип четвёртый. Существуют два основных грузопотока внутри государства – один из них идёт из центра к периферии государства, а второй представляет собой межрайонный внутренний грузопоток. К этому пункту в скором времени следует прибавить третий грузопоток – транзитный, с запада на восток и с востока на запад, так как наша страна является естественным транспортным коридором между Европой и Азией.

– Принцип пятый: Социалистическое накопление должно стать формой обороны.

– Сейчас у нас используется ведомственный принцип планирования. Его ввёл перед войной Куйбышев, а затем довёл до логического совершенства Сталин. Этот принцип хорошо работал в кризисный период с 1939 по 1952 год, то есть перед войной, в войну и сразу после войны, при восстановлении народного хозяйства.

– Но у ведомственного принципа есть и недостатки, – сказал Никита Сергеевич. – Прежде всего, при использовании ведомственного планирования слишком велика роль личности. Сталин строил систему для себя и под себя. Он вообще был очень хорошим кризисным управляющим. Сталин умер – и система стала неэффективна. Почему? Потому что я – не Сталин? Да. И поэтому тоже. Все люди разные. Я признаю – до Сталина мне далеко. Но если системой может руководить только гений или очень разносторонний человек, то это – недостаток системы. Система планирования должна быть дуракоустойчивой. Чтобы никакой дурак, придя к власти, не мог её поломать.

– Что хихикаете? – усмехнулся Хрущёв, видя, как собравшиеся начали весело переглядываться. – Кто из вас может честно заявить: «Я дурак?» А я вот могу.

– Второй недостаток, – продолжил Никита Сергеевич, – Наши министры, зачастую, ведут себя как средневековые феодалы. Распоряжаются всем подочётным хозяйством единолично, «это хочу и делаю, а это мне не надо и делать не буду». (В мемуарной литературе таких примеров полно. Конфликт морского министра Б.Е. Бутома с Ростиславом Алексеевым из-за экранопланов, нежелание министра авиастроения Дементьева делать воздушно-космическую систему... Кому интересно – тот найдёт.) Это вообще как понимать? – спросил он, глядя на Косыгина. – Они кто, советские министры, или бароны какие-нибудь? За такие выкрутасы буду с работы снимать, Алексей Николаевич, так и передайте им. Министр – это чиновник, слуга народа. Что народ в лице Советского правительства и Президиума ЦК им поручил, то и будут делать.

– Возвращаясь к вопросу о дураках. Всем известно, у нас в России две беды – дураки и дороги, – сказал Хрущёв. – Я бы к эти двум бедам добавил ещё две: чиновные карьеристы-жополизаторы, любители красиво отрапортовать, и горе-рационализаторы на производстве. Этих двух последних к дуракам не отнесёшь, они – люди очень умные, по-своему. Но вреда от них больше, чем от дураков.

– Дорогами мы займёмся обязательно, но чуть позже, а вот с дураками, жополизаторами и рационализаторами придётся разбираться путём создания новой системы планирования.

– Никита Сергеевич, в присланном нам исследовании утверждается, что перекосы в планировании перед войной и сразу после войны инициированы лично Сталиным, – сказал Косыгин. – Как утверждается в присланной нам научной работе, cопоставление итогов двух пятилетних планов показывает, что характер отклонений от плана практически одинаковый, и его можно обобщить: − всемерное подстегивание развития отраслей группы «А» и конкретно машиностроения, − перевыполнение планов капиталовложений в промышленность, и в особенность в отрасли группы «А», − значительное перевыполнение планов по продукции машиностроения, − значительное недовыполнение планов по продукции черной металлургии и топливной промышленности, − значительной недовыполнение планов по продукции отраслей группы «Б».

(Там же, c. 401)

– Я, в общем, могу это подтвердить, сказал Максим Захарович Сабуров. – Мы составляли отправной вариант, в целом обеспеченный ресурсами рабочей силы, топлива, энергии, сырья, именно он тщательно просчитывался балансами и выверялся. Этому уделялось большое внимание: «Система балансов дает возможность установить правильные масштабы развития каждой отрасли, каждого элемента народного хозяйства в положенном соответствии к темпам развития народного хозяйства в целом» (там же.)

– Однако, уже на стадии его выполнения, в него постоянно вносились изменения, которые перенаправляли ресурсы в развитие машиностроение и других отраслей группы «А», но приоритетнее всего в машиностроение. Это делалось за счет других отраслей народного хозяйства: сельского хозяйства, отраслей группы «Б», а также частично за счет металлургии, топливной промышленности и транспорта. Это делалось за счет квартальных, полугодовых и годовых планов, а также за счет особых решений Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР, решений хозяйственных наркоматов. Решения принимались в Политбюро и утверждались лично Сталиным.

– Выполнение планов определялось по приросту отраслей группы «А» и по машиностроению, – продолжал Сабуров, – Как только эти отрасли достигали запланированных показателей, то пятилетка считалась выполненной, невзирая на то, что другие отрасли могли не дотянуть до показателей плана. Поскольку машиностроение и вообще группа «А» в первой и второй пятилетке развивалось очень быстро, то и получалось выполнение пятилетнего плана за четыре года и три месяца. (Там же, c. 403)

– Это понятно, – согласился Хрущёв. – Сталин перед войной усиленными темпами модернизировал машиностроение. Фактически, создавал его заново. Для кризисного периода это естественно. Но период кризиса рано или поздно кончается.

– Кроме того, после войны появилось множество новых отраслей промышленности. Некоторые из них при Сталине едва зарождались, других и вовсе не было, – добавил Косыгин. – То есть, задача управления промышленностью усложнилась многократно.

– А поскольку план был засекречен, – добавил Сабуров, – то о перекосе в экономике знали только те, кому положено. (Там же, c. 389)

– Сейчас у нас другая первоочередная проблема. Не забывая ни на минуту о задачах обороны, о враждебном империалистическом окружении, мы должны уделить основное внимание удовлетворению насущных потребностей советского человека, повысить благосостояние народа, – сказал Никита Сергеевич. – Война кончилась. Люди устали. Им хочется нормальной жизни. Надо дать им передохнуть. Сталин, между прочим, тоже это понимал. Потому после Великой Депрессии в США он дал указание несколько снизить запланированные темпы роста, чтобы не загнать страну, как лошадь. (Там же, c. 383)

– Но у нас сейчас другая ситуация, – заметил Николай Константинович Байбаков. – Тогда экономика США, можно сказать, лежала в руинах. А сейчас они разжирели на военных поставках, и их экономика на подъёме. А наша только недавно начала оправляться от послевоенной разрухи.

– Я вам даже больше скажу, – мрачно заметил Устинов. – За годы войны наша промышленность устарела, станки изношены. Нам сейчас, по сути дела, нужна вторая индустриализация. Положение ещё более усложняется из-за американских экспортных ограничений. Если в 30-х мы могли закупать оборудование на Западе, сейчас нам почти ничего не продают.

– Я всё это учитываю, – согласился Хрущёв. – Но если мы будем продолжать прежний курс на рост группы «А» – тяжёлой промышленности, за счёт группы «Б» – товаров народного потребления и сельского хозяйства – нам грозит крах экономики. Именно потому мы с Алексеем Николаичем пошли на временное отступление от социалистических принципов и ввели планирование по прибыли, разрешили производственные кооперативы... Вынужденный перекос в промышленности надо срочно исправлять. Не забывая об обороне и модернизации тяжёлой промышленности.

– Я предлагаю следующие основные направления, – сказал Никита Сергеевич. Вернуться к планированию, исходя из потребностей населения. В конце концов, у нас страна социалистическая. Наша цель – повышение благосостояния народа.

Вернуться к практике составления и увязывания народнохозяйственного баланса по отраслям и по стране в целом. (http://ru.wikipedia.org/wiki/Межотраслевой_баланс, Там же, c. 116)

Исключить феодальную придурь отдельных министров, убрать межведомственные барьеры, тормозящие развитие народного хозяйства.

Повысить полномочия и ответственность плановых органов, создать систему управления экономикой, в которой планирование и контроль за выполнением планов сосредоточены в единой организации, за которой, в свою очередь, имеется действенный контроль со стороны народа.

Всемерно автоматизировать сбор статистической информации и составление планов, а также контроль за их выполнением, тем самым повысить эффективность работы плановых органов. При этом ни на минуту не забывать, что задача управления плановой экономикой не сводится к механическому жонглированию цифрами. Она намного сложнее и многограннее. Надо творчески сочетать автоматизированные математические и административные методы управления народным хозяйством.

– Тут, Никита Сергеич, наслаивается ещё одна проблема, которую мы пока не прочувствовали, но очень скоро она по народному хозяйству ударит, причём наотмашь, – неожиданно добавил Жуков. – Проблема эта – демографическая. С 1959 года в трудоспособный возраст начнёт вступать поколение, родившееся с 1941 по 1948 годы. С 1962-63 года, когда эти пацаны отслужат в армии и пойдут работать, а то и раньше, у нас будет падение темпов прироста населения.

(Упоминание этой проблемы не встречается ни в одной статье, критикующей решения Советского правительства в период 1960-1964 гг. Как, впрочем, и упоминания катастрофической засухи 1962-1963 гг на целине обычно делаются вскользь, как о малозначительном событии, лишь усугубившем общую печальную картину. Между тем Д.Н. Верхотуров приводит в пример аналогичную проблему с 1932 г как весьма серьёзную.

«Причина такого замедления темпов прироста населения и резкого падения прироста рабочего населения состояла в том, что с 1932 года в трудоспособный возраст вступало поколение 1915-1922 годов рождения, которое было ослаблено войной и голодом, а также было малочисленнее предыдущего поколения.» Там же, c. 189. Следует также напомнить, что голод на Украине 1932-33 гг наложился на замедление темпов прироста населения точно так же, как это произошло в период 1961-1964 гг. Однако оценка двух этих периодов всегда даётся излишне политизированно и далеко не равнозначно.)

– Так потому я и проводил сокращения армии, чтобы хоть немного добавить рабочих рук в народное хозяйство, – ответил Хрущёв. – Вот видишь, а говоришь, что в планировании ничего не понимаешь...

– Я численность будущих призывников отслеживаю, – пояснил Жуков. – Чтобы с твоими сокращениями армия совсем без солдат не осталась.

– Да, эту проблему при планировании придётся учитывать, – сказал Косыгин.

– Возвращаясь к планированию по потребностям, – Сабуров зашелестел бумагами, перебирая листки в папке. – Вот тут приводятся данные, собранные товарищем Струмилиным ещё в середине 20-х. Да, кстати, Станислав Густавович Струмилин до сих пор жив, здоров и работоспособен, я навёл справки. После прочтённого считаю, что опыт такого корифея отечественного научного планирования необходимо использовать как можно полнее.

– Ого! Сколько ж ему сейчас, под восемьдесят? – спросил Хрущёв.

– Семьдесят девять. Тем не менее, он ещё достаточно бодр, – ответил Сабуров.

(СТРУМИЛИН, настоящая фамилия – Струмилло-Петрашкевич Станислав Густавович (1877-1974), сов. экономист и статистик, акад. АН СССР (1931), Герой Социалистич. Труда (1967). Чл. КПСС с 1923. Ленинская премия (1958), Гос. премия СССР (1942). http://demography.academic.ru/2549/СТРУМИЛИН)

– Да... Нам бы так, – сказал Хрущёв. – Его опыт грех не использовать, может быть, привлечём его в качестве консультанта?

– Я тоже об этом подумал, – признался Байбаков.

– Так вот, по его подсчетам нужно установить паек в 3400 калорий в день для взрослого рабочего, и 2600 калорий – для члена семьи, – сказал Сабуров. – Такой паек потребовал бы, в среднем, 192 килограммов муки, 24 килограмма крупы, 115 килограммов картофеля в год на человека. Это очень хороший суточный рацион. Для сравнения, красноармейский паек составлял 2900 калорий в день, что было вполне приемлемо. Паек солдата армии США составлял тогда 2929 калорий, французской армии – 2995 калорий, немецкой – 3069 калорий

(Там же, c. 81)

– Надо планировать не только питание, но и другие потребности населения – жильё, одежду, средства связи, между прочим, если уж возвращаться к принципам планирования Кржижановского, – заметил Байбаков. (Там же, c. 154-155)

– Думаю, такую норму питания можно принять за основу, а количественные варианты по разным наборам продуктов, обеспечивающих такую калорийность, должны предоставить учёные, – сказал Косыгин, оглянувшись на академика Келдыша.

– Меня этот момент тоже заинтересовал, – откликнулся Мстислав Всеволодович. – Я дал задание Институту Космической медицины посчитать варианты суточного рациона, вот тут у меня их справочка, – он передал плановикам несколько машинописных листов с таблицами и вписанными от руки формулами.

– По опыту 20-х, «Перспективный план должен состоять из двух основных элементов, – сказал Сабуров, – 1) из обоснованных плановых предположений о необходимых на предстоящее пятилетие мероприятиях, и, 2) из сметных предположений на эти мероприятия и источников их покрытия, с разнесением их по годам пятилетнего планового периода». Центром плана должен быть финансовый план, рассчитанный исходя из местных поступлений в бюджет, а также должны быть определены возможности получения сырья и рабочей силы. (Там же, c. 121) Вопрос лишь в том, как эти плановые предположения следует вырабатывать, как получить для них исходные данные? И как потом эту невероятную массу цифр оперативно обрабатывать? С помощью ЭВМ?

– Именно с помощью ЭВМ, Максим Захарович, – вступил в разговор Китов. – Плановые отделы на каждом предприятии есть. Возможности предприятия они представляют себе очень хорошо. Надо лишь запросить у них эти данные. Их можно передать по обычному телетайпу и сразу с телетайпа ввести в обрабатывающую ЭВМ.

– Если точнее, ввести их в общую базу данных, к которой имеет доступ и обрабатывающая ЭВМ, и другие ЭВМ, занятые только приёмом данных и вводом их в базу, – уточнил Брук. – Но для этого нам понадобятся линии связи.

– А вот для этого я и пригласил сегодня министра обороны, – сказал Хрущёв. – Георгий Константинович, у тебя в подчинении уже несколько вычислительных центров, и линии связи, соединяющие каждый город страны с Москвой. Необходима твоя помощь, чтобы задействовать эти ВЦ и линии связи в общей системе управления экономикой.

– Команду я дам, – буркнул Жуков. – Вы мне только напишите, что именно надо обеспечить, я в этих ЭВМ разбираюсь меньше, чем свинья в апельсинах.

Министр обороны отнюдь не выглядел счастливым из-за того, что какие-то плановики решили посягнуть на его священную епархию, но отказать Первому Секретарю ЦК не мог.

– Я бы ещё отметил, что в концепции Кржижановского вообще не просматривается какого-либо обмена, – сказал Косыгин. – Все строится вокруг удовлетворения потребностей, которые существуют сами по себе. Таким образом, если у буржуазных экономистов всегда присутствует хозяйственный оборот, основанный на обмене ценностей, то у Кржижановского имеется однонаправленный хозяйственный процесс: от добычи сырья — через переработку — к потреблению продукции.

– Концепция Кржижановского принципиально нерыночная, она не предусматривает не только хозяйственного оборота, но и всех остальных атрибутов рыночного хозяйства.

(Там же, c. 155-156)

– И правильно, – ответил академик Лебедев. – Плановая экономика нуждается не в рыночном, а в научном регулировании. Насколько я понимаю, сейчас у нас дело к тому и идёт.

– По сути дела, всё будет сводиться к построению правильного комплекса математических моделей, – добавил Виктор Михайлович Глушков.

– Тут надо учитывать общие настроения среди нашей промышленной и партийной бюрократии, – заметил Байбаков. – Если вы кому-нибудь из министров или тем паче, секретарей обкомов, скажете, что собираетесь заменить их «математической моделью», они этот проект похоронят, как бы мы тут ни пыжились...

– Поэтому мне самому придётся до них всех донести, что наша будущая ОГАС не заменяет административное руководство, а дополняет его научными методами и обеспечивает сбор достоверных исходных данных, – пояснил Хрущёв. – И это, на самом деле, правильно. Приехать на завод и оторвать яйца раздолбаям и бракоделам никакая математическая модель не может, а вот министр – запросто.

Подождав, пока смех утихнет, Косыгин сказал:

– Я напомню политический отчет товарища Сталина ЦК на XIV съезде ВКП(б). Сталин заявил: «Отсюда вывод: мы должны строить наше хозяйство так, чтобы наша страна не превратилась в придаток мировой капиталистической системы, чтобы она не была включена в общую систему капиталистического развития, как ее подсобное предприятие, чтобы наше хозяйство развивалось не как подсобное предприятие мирового капитализма, а как самостоятельная экономическая единица, опирающаяся, главным образом, на внутренний рынок»

– Кржижановский, и следом за ним Александров сформулировали любопытную идею, – сказал Сабуров, – Они представляли себе народное хозяйство совершенно иначе — в виде огромного интегрированного производственного комбината, охватывающего всю страну. В силу используемых технологий и географических условий СССР, этот комбинат делился на отрасли и районы, но между ними существует теснейшая и неразрывная энергетическая и технологическая связь.

(Там же, c. 156)

– Район-комбинат — это прогрессивная идея, – согласился Косыгин, – буржуазные экономисты в принципе не могли родить ничего подобного, в мире частного предпринимательства такая концепция нереализуема.

– Заметьте, – добавил Хрущёв, – Несмотря на все завывания о преимуществах частного предпринимательства, внутри корпорации у капиталистов присутствует очень жёсткое и последовательное планирование. Но на уровне государства они тут же теряют это преимущество.

– И слава богу, – усмехнулся Косыгин.

– Вот-вот. С другой стороны, нельзя забывать о том, что СССР как государство продолжает существовать во враждебном империалистическом окружении, – сказал Никита Сергеевич. – Поэтому, как я уже говорил, сама политическая ситуация предназначила нам на международной арене роль государства-мегакорпорации, все граждане которого являются в этой корпорации сотрудниками, причём пожизненно. Поэтому государство-корпорация вынуждено заботиться о воспроизводстве рабочей силы, и у СССР в этом отношении есть огромное преимущество.

– В советских условиях рабочие создают значительный объем прибавочной стоимости, который целиком поступает в распоряжение государства. Из этого фонда созданной прибавочной стоимости, государство имело возможность выделять фонды для любых целей: для развития общественного потребления, для капиталовложений в промышленность, и для оборонных целей. Эти общественные фонды потребления — это и есть провозвестник коммунизма. (Там же, c. 159)

– Именно потому социалистическое накопление есть форма национальной обороны, – продолжал Хрущёв. – И потому с помощью механизма распределения отчужденной прибавочной стоимости, наше государство имеет возможность развиваться в самых разных направлениях: в сторону резкого усиления индустриальной мощи. Причем, структура распределения у нас не статическая, она может изменяться в соответствии с поставленными целями и задачами. Государство могло бросить массу прибавочной стоимости в любую сферу. Например, в бесплатное образование, медицину, предоставление жилья, коммунальных, транспортных и других услуг за символическую плату. Вся эта сфера финансируется из фонда улучшения быта рабочих.

(Там же, c. 162)

– С планированием потребностей предприятий понятно, – сказал Сабуров. – А вот с планированием потребностей населения что делать? Как получить достоверные данные? Как их передать в Госплан?

– А почему бы не спросить у самих граждан? – предложил Глушков. – Провести социологический опрос. Пусть граждане сами назовут свои потребности.

– Такие опросы у нас проводились, как раз в 20-х, – заметил Сабуров.

(http://pidruchniki.com/14150522/sotsiologiya/konkretno-sotsiologicheskie_issledovaniya_sssr)

– В том и проблема, что с конца 20-х их больше и не проводили, – сказал Косыгин. – Насколько достоверны будут ответы? Не побоится ли народ отвечать честно? А может, наоборот, завысит запросы? Типа, «проси больше, всё равно урежут вполовину».

– На то и статистический анализ, – пояснил Глушков. – Кто-то запросит больше, кто-то побоится честно признаться, что нуждается, но в сумме всё усреднится и даст достаточно достоверные показатели.

– Я могу выступить по радио, – предложил Хрущёв. – И кратенько, часа на два с половиной, разъяснить общественности, насколько важно для их же благополучия дать точные данные о том, в чём они нуждаются.

В действительности, Никита Сергеевич уже давно не произносил длинных речей, но собравшиеся юмор Первого секретаря оценили.

– Перепись населения давно не проводили, – заметил Сабуров.

– У нас каждый человек где-то работает, – сказал Устинов. – Нет ничего проще, запросим данные по отделам кадров, для оценки сгодится. Через них же можно получить данные о детях и пенсионерах. Каждый работающий сообщит состав семьи – и всё.

– Будут перекрёстные данные: скажем, муж сообщил о жене и детях, и жена сообщила о муже и детях – задвоение получается, – возразил Сабуров.

– А фамилии и адреса на что? – подсказал Китов. – ЭВМ может легко отсортировать записи сначала по фамилии, потом по адресу, тут и увидим задвоение, и отфильтруем автоматически.

– Так это надо всё население Союза в машину завести? – удивился Косыгин. – Сколько времени на это понадобится. Это же пара сотен миллионов народу примерно...

– Меня больше волнует – где хранить такую прорву данных, – проворчал Брук. – На магнитных лентах хранить можно, но вот время доступа к ним... А на магнитных барабанах такой объём данных разместить вообще нереально.

– Видимо, придётся пока смириться с тем, что наша современная вычислительная техника с такими объёмами данных пока не справляется, – резюмировал Хрущёв. – Но работать в этом направлении надо.

Сергей Алексеевич Лебедев сидел молча – в его распоряжении был единственный в СССР компьютер, который мог потянуть такую базу данных, но о нём в присутствии непосвящённых упоминать запрещалось.

– Ладно, в конце концов, данные можно по жилконторам и паспортным столам запросить, – решил Сабуров. – Задвоения в этом случае будут минимальные. Но обрабатывать однозначно придётся вручную, а в машину загонять уже обобщённые данные, скажем, рабочих – столько-то миллионов, колхозников – столько-то... Как и раньше считали.

– Что в качестве основного показателя возьмём? – спросил Байбаков. – Кржижановский и Струмилин брали народный доход. Его легко вычислить и от него удобно планировать. Кроме того, его прирост легко разложить по годам, а, исходя из численности населения по каждой республике можно установить и верхний плановый предел, который не стоит переходить.

– Вот его и возьмите, – ответил Хрущёв. – Как считаешь, Алексей Николаич? – взглянул он на Косыгина.

– Вполне логично, согласен, – ответил Косыгин.

– С реконструкцией предприятий что делать будем? – спросил Устинов. – Если техническое перевооружение и обновление станочного парка в ближайшее время не проведём – все наши потуги бесполезны.

– Станочный парк обновлять будем, – твёрдо решил Хрущёв. – Я уже дал задание министрам составить списки необходимого оборудования, а товарищу Серову поручил выяснить возможность закупки оборудования на Западе, в том числе – скрытно, через третьих лиц, чтобы обойти американские экспортные ограничения. Нам надо как можно быстрее развивать направление по созданию собственных станков с программным управлением, особенно с числовым программным управлением от ЭВМ. Это позволит поднять производительность труда и точность обработки.

– Работы по созданию таких станков у нас уже ведутся, – сказал Косыгин. – Результаты есть, есть даже отдельные весьма перспективные образцы. Но было бы не лишним иметь для примера и образцы западного производства, хотя бы чтобы иметь возможность сравнить.

– Такое задание товарищу Серову тоже дано, – ответил Хрущёв. – Он важность задачи осознаёт, поэтому обещал приложить все усилия. Но, сами понимаете, станок – это вам не микрофильм, его перевезти через границу не так просто. Вся надежда на хитрые комбинации. Ничего больше сказать не имею права, надеюсь, вы меня понимаете. Обсуждать незавершённые операции внешней разведки нам с вами явно не стоит.

С этим согласились все. Присутствующие были людьми опытными и ответственными, хорошо понимали, что в подобных делах меньше знаешь – крепче спишь.

– Относительно производительности труда, – сказал Косыгин. – Очень меня заинтересовала таблица из этой книги, где дано соотношение между живой силой и механической энергией сравнительно для СССР, США, и стран западной Европы. Очень показательная таблица. По ней сразу ясно, где мы отстаём, и почему капиталисты живут богаче.

(Там же, c. 266. Была у меня мысль привести эту таблицу в тексте, но это, наверное, будет уже слишком. Обратитесь к первоисточнику. )

– Такие таблицы мы и сейчас составляем, – ответил Сабуров. – В этом для нас ничего нового нет.

– Это для вас нет, – возразил Косыгин. – А поскольку план и статистика у нас засекречены, населению ситуация совершенно непонятна.

– Было бы правильно, я считаю, такую таблицу ежегодно публиковать в центральных газетах, – сказал Хрущёв. – С пояснением, на что каждый показатель влияет и что надо делать, чтобы исправить ситуацию. Поймут, возможно, не все, но люди с техническим образованием разберутся и задумаются.

– Идеологи не позволят, – усмехнулся Косыгин. – По этой таблице будет сразу видно, насколько мы от Запада отстаём.

– А то в народе идиоты одни – сами как будто не понимают, что отстаём? – возразил Никита Сергеевич. – А так будет хотя бы честно. Признали, что отстали, и показали пути сокращения этого отставания. Публиковать будем, – решил он. – План в целом публиковать, видимо, нельзя. Слишком много там оборонных тем. Но частично, основные цифры, опубликуем.

– На что ещё следует обратить внимание, – сказал Косыгин, – Высокие темпы роста индустрии не всегда приводят к высокому темпу роста всего хозяйства. Темп роста может сдерживаться низкими темпами развития сельского хозяйства. Колониальные державы компенсировали низкие темпы развития сельского хозяйства ввозом сельхозсырья из колоний, фактически – хищнической эксплуатацией обширных заморских территорий.

– Но на общем фоне есть одно исключение — США. Темп роста американского хозяйства заметно опережал темпы роста европейских стран, при том, что США не имели обширных колоний. Индустриализация американского типа характерна одновременным подъёмом промышленности и сельского хозяйства. Темпы развития сельского хозяйства в США приближались к темпу роста легкой индустрии. (Там же, c. 248)

– И ещё одно – темпы роста будут неминуемо замедляться при снижении уровня капитальных вложений. Нельзя построить завод и затем эксплуатировать его, ничего не вкладывая в развитие. А на один рубль капитальных вложений можно получать 1,5 рубля прибавочной стоимости, которую можно обращать как на развитие производства, так и на финансирование общественных фондов потребления.

– Где б ещё денег взять на эти вложения, – проворчал Никита Сергеевич.

– Я вам так скажу, товарищи. Если у Госплана не будет полномочий по контролю за выполнением плановых заданий, если министры по-прежнему будут делать то, что левая нога захочет, ни черта у нас из этого не получится, – мрачно произнёс Сабуров.

– Я потому и хотел совнархозы организовать, – ответил Хрущёв.

– Никита Сергеич, ну обсуждали ведь уже, – ответил Косыгин. – Совнархозы – это не решение. Ведомственное самодурство и ограниченность заменим на местное. Налаженные хозяйственные связи разорвём. Оторвём науку от промышленности.

– Вот потому и не настаиваю, – согласился Хрущёв.

– Погодите-ка... – вдруг сказал Устинов. – Что вы там относительно концепции «района-комбината» толковали?

– Район-комбинат – это самодостаточная административно-хозяйственная единица, – начал Сабуров. – Он сосредоточивает в себе сырьевую базу, перерабатывающую промышленность, энергетику, сельское хозяйство и производство конечной продукции, собранные на общей площади, под единым руководством.

– Вот именно! Самодостаточная! – подчеркнул Устинов. – Это, Никита Сергеич, в чистом виде ваш совнархоз.

– Ну! А я что говорил? – вскинулся Хрущёв. – Территориальное объединение промышленности и сельского хозяйства под единым управлением.

– Стоп-стоп-стоп, – остановил его Устинов. – А вот вопрос управления тут ключевой. Недостаток вашей концепции совнархозов заключается в том, что руководство ими предполагается передать местным органам власти. В результате культивируется местнический подход в управлении.

– А социалистическое хозяйство сильно именно общим планированием сверху-донизу и централизованным управлением, – продолжал Дмитрий Фёдорович. – Поэтому я предлагаю руководство всеми районами-комбинатами, независимо от республиканской принадлежности, сосредоточить в Госплане СССР. Это будет логично: один и тот же орган вырабатывает экономическую стратегию страны и осуществляет её.

– Министры этому не обрадуются. Будут против, – заметил Байбаков.

– Министры будут делать то, что им скажет партия и правительство, – ответил Косыгин. – А то я им быстро напомню, что министерские должности у нас – не пожизненная привилегия, а тяжёлая и ответственная работа.

– С выделением фондов и ресурсов надо тоже что-то делать, – сказал Сабуров. – Сейчас у нас получается, что всё для производства надо заказывать за год до использования. А если возникает неожиданно нужда в чём-то, руководителям предприятий приходится выкручиваться, выискивать какие-то полузаконные схемы, комбинации, просто чтобы выполнить свою плановую работу. Капиталисту в этом плане проще: понадобилось что-то – позвонил по телефону, тебе тут же привезут, только деньги плати, причём безналичные. А у наших предприятий, даже если на счету деньги есть, купить они на них ничего не могут. Система получается неповоротливая, производительность труда падает, люди вместо работы занимаются добыванием ресурсов. При этом количества материалов или оборудования для подобного «затыкания дыр» обычно нужны мизерные, но быстро. В течение нескольких дней. И чаще всего требуемые материалы доступны на местных предприятиях, но... «не положено» и всё тут...

– Это – проблема, – признал Хрущёв. – Как решать будем?

– А чего тут решать? – сказал Косыгин. – Создать в том же Госплане, раз уж он у нас планируется на роль руководящего центра для народного хозяйства, что-то вроде «отдела быстрого реагирования». Это если нужен манёвр сложным оборудованием между разными районами-комбинатами. Руководитель предприятия посылает телеграмму, что-то вроде: «В результате износа оборудования вышел из строя такой-то станок, необходимый для выполнения плана. Ремонт займёт месяц. Аналогичный станок выпускается заводом таким-то, прошу срочной помощи в приобретении.» Соответственно, отдел Госплана посылает ответное разрешение, и телеграмму на завод, выпускающий станки: «Прошу предоставить предприятию такому-то такой-то станок за безналичный расчёт». А дальше пусть посылают машину за станком.

– И то, это сложный случай. А если проблему можно решить на месте, пусть этим и занимаются местные городские или областные плановые отделы. Надо им только полномочия соответствующие прописать.

– Годится, – согласился Никита Сергеевич.

– Вообще-то интересная идея, – поразмыслив, сказал Жуков. – С одной стороны, у нас образуются мощнейшие территориальные хозяйственные объединения, в пределах которых возможен быстрый и эффективный манёвр всеми видами ресурсов. С другой стороны – сохраняется, можно сказать, единоначалие – централизованное командование в лице Госплана. Мне нравится. Только надо контроль за исполнением распоряжений Госплана организовать. Госплан – организация центральная, а на местах нужны свои контролирующие органы. Местные плановые отделы тут не годятся – именно потому, что они местные.

– Контроль нужен двухуровневый. Местный – это первый уровень, а над ним ещё центральный контроль, – предложил Косыгин.

– Что, ещё одну контролирующую структуру создавать будем? Мало у нас чиновников? – нахмурился Байбаков.

– Не понадобится ничего создавать, – ответил Хрущёв. – Коммунисты на что? Низовые парторганизации? Профсоюзы? А народ? Обычные сознательные граждане у нас ещё остались? Или у нас блок коммунистов и беспартийных только в день выборов образуется? Надо освободить партийные органы от повседневного мелочного руководства работой хозяйственников. Задачей райкомов и обкомов партии должны быть, в первую очередь, контроль за их работой и передача информации от первичных парторганизаций в Госплан. Профсоюзы к этому процессу шире подключать. Вот вам и местный уровень контроля.

– А центральный уровень – Комитет партийного контроля. Надо лишь расширить его полномочия, чтобы он контролировал работу местных партийных органов. А заодно и людям разъяснить политику партии. Надо донести до каждого, что его равнодушие – препятствие для развития страны. Видишь непорядок – вмешайся, устрани. Не можешь справиться сам – зайди в цеховой партком, расскажи. Там помогут. Если первичная парторганизация не справляется – есть райком, обком, Комитет партийного контроля, Госконтроль наконец! – он стукнул кулаком по столу. – Я его специально переформировывать не стал. А в особо запущенных случаях можно и компетентные органы подключить, ОБХСС, прокуратуру...

– Партийным и профсоюзным организациям вменить в обязанность разъяснять людям, что они всегда могут обратиться за помощью к любому члену партии, – подчеркнул Никита Сергеевич. – Пока каждый не осознает, что от него лично, от его неравнодушного отношения к проблемам страны зависит её будущее – так из говна и не вылезем. А за общественную активность при выявлении и устранении недостатков в народном хозяйстве будем поощрять.

– Интересно, как? – спросил Косыгин. – Что-то это сильно напоминает плату за доносы...

– Глупости, – ответил Хрущёв. – Во-первых, никаких доносов. Личное участие гражданина в устранении недостатков, искоренении бесхозяйственности будет поощряться социальными льготами. Личное – это не побежал и доложил, а позвал на помощь коммунистов из первичной организации, сам взял, допустим, лопату, и сам участвовал в решении вопроса, своим непосредственным трудом. За это и поощрять будем, а не за доносы.

– Например – бесплатная поездка на курорт, или квартира вне очереди, если гражданин не имеет нормальных жилищный условий, – пояснил Никита Сергеевич, – Ценный подарок, наконец... Телевизор или холодильник, стиральная машина, только выяснить надо сначала, в чём человек действительно нуждается. Поощрять должны руководство предприятия, или местные власти, по представлению партийной или профсоюзной организации.

– Вся эта затея сильно напоминает Рабоче-Крестьянскую Инспекцию после революции, – проворчал Косыгин. – Хорошо ещё, что без Розы...

– Правильно, – ответил Хрущёв. – Я и призываю вернуться к Ленинским принципам и идеям в управлении страной и народным хозяйством.

– Это заработает не сразу, но может заработать, – согласился Сабуров. – Если всё правильно организовать.

– Нужна мощная пропагандистская кампания, – сказал Хрущёв. – Возможно – какой-нибудь отдельный регион в качестве пилотного, где будет отрабатываться внедрение. Обязательно громкое освещение в газетах, по радио, телевидению. Приводить конкретные примеры, организовывать интервью с людьми, которые участвовали в устранении каких-либо хозяйственных недостатков или проблем и получили за это какие-то поощрения или подарки. Это, кстати, и руководителям в плюс: руководство заботится о людях, неравнодушных к общему делу. Таких руководителей тоже будем поощрять, продвигать на более ответственные должности. Я, пожалуй, с товарищем Аджубеем посоветуюсь, как лучше такую информационную кампанию организовать.

25 апреля Президиум ЦК, обсудив предложения по продолжению реформирования работы Госплана и Госэкономкомиссии, одобрил возвращение к практике составления отраслевых и общего народно-хозяйственного балансов «на современном техническом уровне, с применением электронной вычислительной техники». Президиум также рекомендовал Совету Министров СССР принять предлагаемую в рамках теории планирования Кржижановского – Струмилина концепцию «административно-хозяйственного района-комбината» в качестве основы будущего административного деления СССР.

Переход от деления по национальному признаку к делению по исторически сложившимся границам экономических районов, при правильном развитии процесса позволял снять и возможные межнациональные проблемы. О них пока не говорилось вслух, но Хрущёв ожидал их возникновения по мере нарастания диспропорций между динамично развивающимися промышленными районами, и отстающими от них республиками Закавказья и Средней Азии.

Изменения в методике планирования народного хозяйства начали внедрять с июля 1956 года. Расчётный период по новой методике начался с января 1957 года. Прежде всего, была отменена практика планирования «от достигнутого», когда план предприятию на следующий год назначался на несколько процентов больше, чем в текущем году. Эта практика приводила к тому, что хитрые директора занижали показатели текущего года, «чтобы в следующем ещё больше не зарядили».

Также были отменены предложенные в начале 1954 г Косыгиным плановые задания по общему объёму продукции в действующих оптовых ценах; общему фонду заработной платы; общей суммы прибыли и рентабельности, выраженной как отношение прибыли к сумме основных фондов и нормируемых оборотных средств; платежам в бюджет и ассигнованиям из бюджета; общему объёму капитальных вложений; объёму поставок сырья, материалов и оборудования.

Сделав своё дело по первичному подъёму промышленности, Косыгинская реформа, как и НЭП, уходила в прошлое. Ей на смену шла более продвинутая и подробная практика планирования по потребностям, как в денежном, так и в натуральном измерении – последнее пока только для важнейшей продукции. Были также сохранены плановые задания по внедрению новой техники, но также в натуральном, а не в денежном выражении. Они раздавались предприятиям адресно, и вырабатывались на основе анализа данных при составлении народнохозяйственного баланса.

Первым этапом планирования был сбор и обработка данных.

С предприятиями было проще, особенно с производящими конечную продукцию. Заказ известен, комплектацию и расход материалов плановые отделы считали без особых проблем. Сложнее было с товарами народного потребления и продуктами питания.

Очень упрощенно методика планирования выглядела так:

Поскольку индивидуальных терминалов для заказа покупок у населения пока не было, пошли пока что другим путем. Как сказал Дмитрий Федорович Устинов: «У нас каждый где-то работает». Жилконторы и паспортные столы, а также собесы, детдома, и т.д. напрягли собрать статистику, таким образом выяснили, сколько в стране вообще мужчин, женщин и детей. Понятно, что учли не всех, но подавляющее большинство посчитали.

Затем, исходя из научно обоснованных данных, вычислили потребность населения по каждому виду продуктов питания и товаров народного потребления. Точность при этом получилась плюс-минус лапоть, но всё лучше, чем раньше. ЭВМ на этом этапе пока не использовалась, такие расчеты можно было сделать и на «железном Феликсе». В будущем предполагалось автоматизировать этот процесс сбора данных, но пока технические возможности электроники этого не позволяли.

Второй этап – балансовая проверка собранной информации, для оценки её достоверности. На этом этапе составлялись отраслевые балансы по каждой отрасли народного хозяйства.

Выяснив потребности, заложили несколько процентов запаса на всякий случай, и начали высчитывать производственные возможности их удовлетворения, исходя из показателей текущего года. Сравнение потребности и возможности уже позволяло сориентировать промышленность и сельское хозяйство: чего не хватает.

Для сравнения потребностей и возможностей уже использовали ЭВМ, поскольку проводить поиск и сравнение по разрастающейся базе данных так было значительно быстрее. Таким образом был составлен общий народнохозяйственный баланс, на основе которого можно было переходить к третьему этапу – составлению проекта плана.

Выяснилось, что не хватало практически всего. Но чего-то не хватало в большей степени, чего-то в меньшей. Отсюда нарисовались приоритеты развития по каждой отрасли.

Такой подход позволял сбалансировать денежные вложения в масштабе страны в целом, а не раздавать каждому министерству столько, сколько сумел выбить министр, пользуясь своим личным влиянием.

Раньше при составлении проекта плана использовался метод экспертных оценок. Специалисты по каждой отрасли могли более или менее достоверно предсказать, насколько можно нарастить производство в данной отрасли, и что для этого необходимо сделать. Этот метод использовался до войны.

Несмотря на то, что точность планового предвидения развития народного хозяйства достигла 5-10%, а то и меньше, все равно, расхождения плана с действительностью даже в 2-3% в масштабе пятилетнего срока вели к серьезнейшим перекосам в хозяйстве. Так, ошибка в оценке капиталовложений в 3% от запроектированной суммы на пятилетие давала почти 400 млн. рублей, что составляло тогдашнюю стоимость двух крупных металлургических заводов. (Там же, c. 184)

Теперь же, имея значительно более подробную и достоверную информацию, Госплан мог заметно более точно планировать развитие каждой отрасли вплоть до модернизации отдельных предприятий.

Четвёртый этап – проверка проекта плана путём составления перспективного народнохозяйственного баланса, учитывающего рост экономики вследствие запланированных изменений. На этом этапе выявлялись различные неувязки, перекосы, ошибки. Корректировались не только таблицы плана, но и расчётные методики, по которым эти таблицы составлялись.

Пятым, завершающим этапом была общая увязка плана, составлялись проверочные межотраслевые балансы по ряду отраслей (например, топливной или металлической), чтобы окончательно убедиться, что та или иная отрасль народного хозяйства не выходит за рамки сырьевых и энергетических ограничений. Также составились сводные финансовые балансы, включающие в себя заработную плату и доходы населения, бюджетные ассигнования, затраты промышленности, сбыт, доходы, кредиты. Иными словами, составлялась сводная финансовая ведомость на все народное хозяйство.

Это и была, по сути, методика Кржижановского – Струмилина, выведенная на качественно новый уровень путём использования ЭВМ при составлении отраслевых и общих народнохозяйственных балансов на каждом этапе планирования.

Данные, вырабатываемые Госпланом, вводились в электронную систему планирования. Пока система работала на компе из 2012 года, установленном у Лебедева в ИТМ и ВТ, но уже шли опытные работы по переводу ее на ЭВМ собственного производства. Основной проблемой было хранение данных. Объем вычислений и низкое быстродействие ЭВМ сказывались в меньшей степени, поскольку расчеты сводились в основном к простому целочисленному суммированию и операциям сравнения.

Возврат к составлению народно-хозяйственного баланса стал возможен благодаря использованию ЭВМ, пусть даже пока медленных и несовершенных. Переход от использования экспертных оценок к прогнозированию на основе составленных балансов и был той основой, на которой должна была работать ОГАС. Система рождалась медленно, с тяжким трудом пробивая себе дорогу.

5. Коробка

В 1954 году был образован Институт комплексных транспортных проблем (ИКТП) при Академии Наук СССР. Его первым директором стал доктор экономических наук Тигран Сергеевич Хачатуров. Именно к нему обратился в конце 1955 года Иван Александрович Серов, с просьбой посодействовать во внедрении в транспортную систему СССР контейнерного способа перевозок.

Первоначально Серов обратился с этим вопросом к Кагановичу. Лазарь Моисеевич идею поддержал, поставил свою визу на проекте Постановления, по которому планировалось начать выпуск контейнеров на Ильичёвском и Амурском судостроительных заводах. Производство даже было начато. Но в начале 1956 г Кагановича сняли со всех постов и вывели из состава Президиума ЦК (АИ, см кн. 1 гл. 36). Вопрос завис на уровне внедрения.

Тем временем зарубежная часть – транспортная компания «All-American Truck Co» успешно работала совместно с компанией «Sea-Land» Малькольма Маклина, постепенно подгребая под себя грузоперевозки, от Восточного побережья США и далее, по Латинской Америке.

Серова такое положение устроить никак не могло. Глобальный транспортный конвейер, на который он возлагал большие надежды в отношении поддержки национально-освободительных движений, перевозки запрещенных к экспорту из США грузов, заброски нелегалов, мог эффективно действовать при наличии транзита через территорию СССР, что предъявляло требования к развитию транспортной инфраструктуры.

Иван Александрович плотно насел на Хачатурова, с помощью Косыгина подключил к решению вопроса министерства путей сообщения, морского флота, речного флота, тяжёлого транспортного машиностроения, автомобильного транспорта и шоссейных дорог. Однако председателю КГБ лично заниматься вопросами грузоперевозок не всегда имелась возможность, да и для решения возникающих вопросов требовался профессионал, и не один.

Вначале у директора ИКТП возникли возражения:

– Иван Александрович, а зачем это? У нас есть свои наработки по контейнерам, вполне себе неплохие, кое-где они уже работают, в Мурманском пароходстве, например.

– У вас, Тигран Сергеич, наработки кое-где, а у американцев – уже транспортная инфраструктура, обслуживающая полтора континента, – ответил Серов. – Я вам принёс готовые стандарты и наработки, позволяющие создать транспортную систему мирового уровня, а не разнокалиберные деревянные ящики, которые в Мурманском пароходстве используют. Я вас всё-таки попрошу мне помочь во внедрении этих стандартов.

Хачатуров был плотно занят, но отказать председателю КГБ было сложно. Тигран Сергеевич прежде всего запросил у Серова всю имеющуюся в наличии информацию и попросил дать ему месяц на осмысление.

– Не волнуйтесь, товарищ Серов, я найду, кому это поручить.

Через месяц Серов получил из ИКТП подробный анализ перспектив развития контейнерных перевозок как применительно к СССР, так и в мировом масштабе. В отчёте также особо подчёркивалось, что сама природа контейнерных перевозок весьма удобна для её математической формализации с последующим управлением при помощи ЭВМ. Под отчётом стояла подпись Хачатурова, а внизу на последней странице коротко: «исп. КОЗИН» и местный внутренний телефон ИКТП.

Иван Александрович позвонил в ИКТП, попросил соединить его с Козиным, и вызвал его к себе, решив познакомиться с автором отчёта лично. Также он позвонил капитану Селину и попросил «пробить по энциклопедии» Козина Бориса Сергеевича.

Ответ Серова слегка ошеломил. Борис Сергеевич Козин, согласно предоставленной Селиным справке, в 1949 г. окончил Гомельский техникум путей сообщения, работал на Белорусской железной дороге Только что, в 1955 году, закончил Московский институт железнодорожного транспорта и был направлен на работу в недавно созданный ИКТП. В 1956 г ему было 32 года. В 1969 году он стал доктором технических наук, с 1974 по 1991 год возглавлял ИКТП, затем был профессором Московской академии водного транспорта.

Иван Александрович понял, что со «студентом» ему повезло. В личной беседе Борис Сергеевич производил впечатление человека грамотного, серьёзного и разбирающегося в вопросах железнодорожного транспорта. К тому же Хачатуров обещал ему свою непосредственную и полную поддержку.

Относительно контейнерных перевозок Борис Сергеевич сказал прямо:

– Иван Александрович, полагаю, мне лучше не знать, где ваши люди это достали, но эту информацию необходимо доложить высшему руководству. Это – золотое дно для экономики СССР. Если наша страна упустит выпавший шанс, история нам этого не простит. Я подготовил для руководства страны краткую информационную записку. Крайне желательно ознакомить с ней не только министров, но и руководство Госплана, Первого секретаря ЦК и Председателя Совета Министров. Чтобы получить экономический эффект, предстоит в возможно более короткие сроки перестроить и модернизировать всю транспортную систему СССР. Для этого нужно будет принимать решения на уровне ПредСовМина.

Руководству Серов доложил, более того, убедил Хрущёва и Косыгина, не откладывая, собрать совещание и выслушать докладчика, несмотря на его, прямо скажем, малоубедительный для столь представительной аудитории возраст. В конце марта в Кремле собрались Хрущёв, Косыгин, Устинов, руководство Госплана, транспортные министры, министр транспортного машиностроения. Все они предварительно ознакомились с запиской Козина и приложенными информационными материалами.

Козин впервые выступал перед таким созвездием первых лиц государства, и потому сильно волновался. Докладывал он сжато, но получилось всё равно долго, слишком большой объём информации он переработал в процессе подготовки своей записки.

Министры поначалу тоже отнеслись к нему недоверчиво. Не будь на совещании Серова, они, пожалуй, «заклевали» бы излишне молодого, по их меркам, докладчика. Но Иван Александрович предвидел такое развитие событий, и явился на совещание не просто лично, но и с подборкой весьма нелицеприятных фактов, которыми он не замедлил воспользоваться.

– Товарищи! – сказал Борис Сергеевич. – В США начат интересный проект контейнерных грузоперевозок, который при соответствующем развитии, перевернёт всю мировую транспортную систему. Евразия этим проектом пока не охвачена, и, по нашим прогнозам, до середины 60-х даже в Европе этот вопрос большого развития не получит. (В реальной истории в Европе широкое внедрение контейнерных перевозок современного стандарта началось с 1966 г. До того применялись в небольших количествах и узких областях контейнеры нестандартных размеров, деревянные, и т.п., без соответствущей инфраструктуры.)

– Вообще-то контейнеры у нас используются с конца 40-х, – заметил министр путей сообщения Бещев. – Только они у нас деревянные и поменьше, на 3-5 тонн.

– В Мурманском пароходстве контейнеры используются с 1949 года на линии Лиинахамари-Мурманск, – добавил министр морского флота Бакаев. – На Дальнем Востоке в контейнерах возят почту из Владивостока на Сахалин.

– Так то-то и оно, что у нас они деревянные и нестандартные! – подтвердил Козин. – Налицо недостаточная организованность перевозок в смешанном железнодорожно-водном сообщении, малая оборачиваемость контейнеров, используются контейнеры разных стандартов. В США деревянные контейнеры тоже используются с начала 40-х, в Европе – после войны, тоже, но этот разнобой при отсутствии единой инфраструктуры ведёт к усложнению и удорожанию перевозок вместо их удешевления и ускорения прохождения грузов.

– Как товар попадает от производителя к потребителю? – Борис Сергеевич развернул плакат со схемой и повесил его на стойку. – Товар грузят на автомобиль, везут на вокзал, там перегружают в вагон, везут поездом в порт, перегружают на корабль, везут морем, в порту назначения опять перегружают на поезд, везут поездом до станции назначения, там перегружают на грузовик, и везут на склад или в магазин. Это в общем случае. Теперь представьте, что наш груз – тысяча коробок с каким-либо товаром. И эту тысячу коробок грузчики поштучно перегружают на автомобиль, потом в вагон, потом на судно, снова в вагон, снова на автомобиль.

– Теперь представим, что эта тысяча коробок загружена производителем в стандартный контейнер. И специальным погрузчиком за один приём контейнер перегружается на автомобиль, на поезд, на судно...

– В Нью-Йорке у американского первопроходца в области контейнеризации перевозок Малькольма Маклина возникли сложности с устроением терминала в старых доках. – ввернул Серов. – Специализированный порт построили в итоге в Порт-Элизабет, Нью-Джерси. Рейс в Пуэрто-Рико, Сан-Хуан вызвал шок у местных, когда оказалось, что требуется всего 19 работников для разгрузки и загрузки судна в течении 17 часов, вместо 200 рабочих в течение 3 дней, пришлось выплачивать определенные суммы на обеспечение портовых рабочих.

– Что для капиталистов шок, то для нас – великое благо, – заметил Косыгин.

– И этот результат, позвольте отметить, достигнут без использования специализированной перегрузочной техники, – добавил Козин. – Контейнеры грузились и разгружались обычным судовым краном. Будь там оборудование, разгрузка прошла бы ещё быстрее.

– Так у нас контейнеры по предложенному стандарту уже выпускаются, – сказал Бакаев.

– А вы, Виктор Георгиевич, эти контейнеры видели? – спросил Серов.

– Видел, а что с ними не так?

– Можно сказать, что всё, – Серов выложил на стол в зале заседаний Президиума ЦК, где проходило совещание, несколько фотографий с проставленными на них вручную размерами. – На Амурском заводе производятся контейнеры длиной 12 метров, на Ильичёвском – длиной 6 метров. Выпуском меньших контейнеров никто не озаботился. А при пока что относительно небольшом грузообороте на них как раз есть наибольший спрос у различных артелей и кооперативов.

– Дальше – интереснее. На Ильичёвском заводе нашлись рационализаторы, которые слегка изменили размеры контейнера под технологические возможности завода. И теперь, если поставить 12-метровый контейнер на два 6-метровых, фитинги у них не совпадают.

– Качество изготовления контейнеров низкое. Двери часто перекошены, плохо закрываются.

– Фиттинги – это что? – уточнил Бакаев.

– Усиленные места креплений с пазами, по углам контейнера, – ответил Козин. – Стандарты на контейнеры иностранной разработки, вся терминология английская.

– Думаю, что дело затеяно правильное и стране нужное, – заметил министр речного флота Зосима Алексеевич Шашков. – Только вот не пойму, откуда такие непонятные размеры – 12 метров, 6 метров? Почему, скажем, не 10 и 5?

– Оттуда же. В США сейчас используются контейнеры базовой длиной 35 футов, но постепенно США придут к 40-футовой модели, а это как раз около 12 метров, – пояснил Козин. – Подвижки в этом направлении уже есть. А следом за ними подтянется и Европа. Логичнее сразу сделать контейнеры в едином для всего мира габарите.

– Контейнеры перегружаются обычными универсальными кранами, без захватных приспособлений, подцепляются стропами. Контейнеры на стропах раскачиваются, ударяются друг о друга, получают повреждения. Требуются крановщики высокой квалификации, их мало, – продолжил Борис Сергеевич начатое Серовым перечисление недостатков. – Складских площадей на многих станциях явно недостаточно, из-за этого контейнеры штабелируются не в три яруса, как положено, а в четыре. Стропальщики вынуждены работать на высоте 10 метров без всякой страховки, зимой, на заснеженных, обледеневших контейнерах, забираются туда по раздвижным стремянкам. Уже есть случаи травматизма.

– Вместо специализированных захватов кое-где додумались перегружать контейнеры обычными грейферами, несколько штук помяли так, что пришлось их списать. Фактически, те две сотни контейнеров, что успели сделать за прошедшие три месяца, это мало того, что ни о чём, так их ещё и использовать невозможно.

– Почему невозможно, – обиделся Бещев, – Уже используют, на железной дороге, только мало их.

– Я даже могу сказать, как их используют, – ответил Серов. – 16 помятых грейферами и повреждённых при перегрузке контейнеров растащили работники железной дороги под гаражи. В одном устроен общественный туалет. Ещё в одном директор привокзального ресторана в городе ... – Серов назвал город, (приводить название не будем, чтобы не обижать горожан) – хранит ворованные продукты в зимнее время, пока холодно. Дальше продолжать? У меня по каждому выпущенному контейнеру информация имеется, с указанием заводского номера. По назначению используется не более трети построенных контейнеров.

– Вот я и имею в виду, что для создания эффективной транспортной системы на основе контейнеров недостаточно просто наделать железных коробок и назвать их контейнерами, – продолжил мысль Серова Козин. – Необходимо создать объединённую транспортную систему, в которой автомобильный, железнодорожный, морской, речной ии авиационный транспорт будет управляться централизованно, через сеть региональных пунктов управления. Примерно так, как управляется сейчас движение поездов на железной дороге, но более автоматизированно.

– Я правильно понимаю, что вы предлагаете создать автоматизированную систему управления перевозками при помощи ЭВМ? – спросил Косыгин.

– Да, в такой системе напрашивается использование самых современных методов автоматизации управления, – подтвердил Козин. – Контейнер – это почти идеальная единица учёта при хранении и транспортировке.

– Это дело, – одобрил Хрущёв. – Поддерживаю. Борис Сергеевич, с чего, по-вашему, следует начать?

– С подготовки специалистов, – ответил Козин. – Дело это не быстрое, поэтому начинать надо прямо сейчас. Сначала краткосрочные курсы, затем – полноценное высшее образование по специальности «Логистика»

– У нас и специальности такой нет, – заметил Косыгин.

– Оно и плохо, что нет! – сказал Никита Сергеевич.

– Далее, необходимо определить перечень грузов для перевозки в контейнерах, объёмы грузов, рассчитать грузопотоки по каждому направлению. Всё это умножить минимум на 10, с учётом роста грузопотоков в дальнейшем. Кое-что я уже подсчитал, в приложениях к записке, – Козин переложил листы доклада. – Основными будут генеральные грузы, далее – продукты питания, под них нужны контейнеры-рефрижераторы, лес – потребуются рамные платформы в габаритах контейнера.

– А, вот, кстати. У нас сейчас активно разрабатываются газовые месторождения на Ямале, начинается освоение месторождений природного газа в Туркмении. Принято решение о газификации населённых пунктов. Но ведь в каждую деревню газопровод не проведёшь. Людям придётся таскаться с баллонами. Есть предложение – для газификации в сельской местности, в малодоступных районах, сделать цистерны для компримированного газа, в раме контейнерного габарита. Это упростит доставку газа и ускорит газификацию села. Можно даже подумать о прокладке в деревнях и посёлках газовых сетей, подключаемых к таким цистернам, – предложил Борис Сергеевич.

Министры задумались. Бещев ещё раз просмотрел выкладки Козина, розданные всем перед совещанием. Бакаев и Шашков уже смекнули, по реакции Хрущёва, что Первый секретарь и Председатель Совета Министров явно поддерживают предложения по контейнеризации перевозок. В этой ситуации опытные аппаратчики привыкли держать нос по ветру. Тот, кто вовремя выступит в поддержку руководящей линии партии, может в дальнейшем рассчитывать на политические дивиденды.

Бакаев сориентировался первым, опыт северных и дальневосточных перевозок подсказывал ему, что при правильной постановке вопроса дело может оказаться полезным. А вопрос «у этого молодого выскочки из ИКТП», что и говорить, был проработан достаточно глубоко.

– Тут важно понимать, – добавил он, – что на обоих концах маршрута необходимо иметь одинаково оборудованные контейнерные терминалы. Иначе выгода от быстрой загрузки теряется за счёт долгой выгрузки. То есть, как правильно было сказано, мало наделать жестяных коробок. Нужны специализированные причалы, где железнодорожные пути подходят по причалу прямо к кораблю, нужны специализированные погрузчики, внутрисудовая трюмная погрузочная техника. Кстати, и корабли нужны соответствующие, чтобы брали на борт не 30-40 контейнеров, а тысячу, а то и две.

– Железнодорожникам проще, у них контейнер на платформу встаёт, – добавил Лихачёв. – А для перевозки автотранспортом нужны специальные полуприцепы, чтобы на них вставал и 12-метровый контейнер, и два 6-метровых, и четыре 3-метровых, раз решили, что они нужны.

– Начинать надо со строительства автомобильных дорог, – мрачно произнёс Косыгин. – А то у нас две беды, и одна из них ремонтирует другую. Рельсы до каждого потребителя довести не получится, а вот асфальт – можно. И ещё для функционирования транспорта как единой системы нужна такая же единая система связи.

– Верно, – сказал Хрущёв. – Вот был же у нас план электрификации – ГОЭЛРО. Надо составить аналогичный план по связи и дорожному строительству. Иван Алексеевич, Николай Константинович, – он обратился к министру автотранспорта и шоссейных дорог Лихачёву и председателю Госплана Байбакову. – Тут вам вместе поработать надо. Найдите, кому эту работу поручить. А по связи, Николай Константинович, тут вам Калмыкова подключать надо.

– Понял, сделаем. Иван Алексеич, я вам позвоню завтра, договоримся, – сказал Байбаков. – И с Калмыковым свяжусь.

– Мне очень понравилась предлагаемая система автоматизированного управления грузоперевозками, – заметил Бещев. – С такой системой можно легко отслеживать грузы на всём маршруте их прохождения, диагностировать заторы и узкие места грузопотоков. Но сразу обращаю внимание всех – без специализированной перегрузочной техники, автопогрузчиков, не только вилочных, но и с телескопической стрелой, с регулируемыми захватами, чтобы не стропить контейнер, а брать за фитинги – вся эта система будет мертворождённой.

– Всё так, – сказал Косыгин, – но надо подумать о конечных пользователях. Вот, скажем, колхоз те же овощи в контейнер грузить как будет? Навалом, что ли? Нужны ящики разных габаритов, мелкая тара, те же поддоны, или как их там... паллеты... придумают же слово... Ещё – маленькие контейнеры, площадью как те же поддоны, чтобы мелкие грузы в них укладывать. Всё это по размерам должно быть кратно большому контейнеру...

– Тут у нас сложность имеется, – сказал Козин. – В Европе и США разные стандарты ширины автотранспорта. В Европе 2,5 метра, в Штатах – 8 футов, то есть 2,44 метра. Казалось бы, мелочь, но проблем из-за этого будет масса.

Хрущёв вопросительно посмотрел на Серова.

– Тут не со мной, тут министра иностранных дел подключать надо. Есть такая международная организация по морским перевозкам – IMO, но заправляют там англосаксы, штаб-квартира в Лондоне, – ответил председатель КГБ. – Пока в Европе не будет контейнерного грузооборота, сравнимого с американским, никто там и не почешется.

– Выходит, чтобы протолкнуть в Штатах европейский стандарт, надо как минимум обогнать их по грузообороту, – Хрущёв задумчиво почесал лысину. – Пока что на этом заморачиваться не будем. Надо поручить товарищу Шепилову проработать вопрос вступления в IMO, и всячески продвигать 2,5-метровый стандарт в Европе, а на трансатлантику пока что замахиваться нам рано. (начало 1956 г).

– Если Европа примет предложенный нами стандарт, они поневоле станут его лоббистами в IMO, всё же европейский грузооборот, приходится признать, ещё долго поболее нашего будет. Возможно, через французов удастся на европейцев воздействовать, – сказал Косыгин. – Тут я поддержу Никиту Сергеича – о миллионных грузооборотах на трансатлантических маршрутах нам думать рано. Я всё же хочу вернуться к проблеме загрузки и разгрузки контейнеров у потребителя. Вот наделаем мы ящиков, а в контейнер их как загружать? Вручную что ли, грузчиками? Так у нас, простите, не Пуэрто-Рико, безработные под пальмами не валяются.

– Нужны простейшие и дешёвые средства малой механизации, разные тележки, под разную тару, различной грузоподъемности. Тележки – это, прежде всего, колёса и подшипники, остальное в любой артели сделают, всего-то трубы сварить да покрасить, – подсказал Лихачёв.

– Верно. Ещё для загрузки паллет нужны погрузчики, причём маленькие, чтобы в контейнер влезали, – продолжал Косыгин. – Это помимо больших погрузчиков, которые целиком контейнер тягать будут. Я это к тому, что для создания единой транспортной системы надо будет решать массу проблем, о которых мы сейчас можем даже не подозревать.

– Вот, к примеру, ещё момент: привезли контейнер к потребителю, на прицепе. Тягач с прицепом что, простаивать будет, пока контейнер разгрузят? Это потребителю надо или собственный погрузчик иметь, или напрокат брать, а это недёшево...

– Тут могут помочь автономные механические средства разгрузки, – Козин выложил на стол фотографии и схемы. – Как видите, мы уже начали проработки в этом направлении, первые опытные образцы изготовлены и опробованы.

Хрущёв, Косыгин и министры с интересом разглядывали металлические ноги со встроенными лебёдками, позволяющие поднимать и опускать контейнеры.

– Про авиацию транспортную забыли, – сказал министр авиапромышленности Дементьев. – У нас скоро появятся транспортные самолёты грузоподъемностью 12 и более тонн. Обычные контейнеры высотой два с половиной метра в самолёт не войдут, для авиации специальные делать надо. Для дирижаблей ваши стандартные контейнеры тоже не очень годятся – собственная масса великовата, невыгодно получается.

– По авиационным контейнерам у нас имеется отдельный стандарт, – ответил Козин. – Там действительно есть свои особенности, их надо учитывать, чтобы одни и те же контейнеры могли использовать и самолёты, и дирижабли.

– Я вот на что прошу обратить внимание, – сказал Устинов. – Хотя вопрос с первого взгляда кажется сугубо гражданским, мы с военными министрами, товарищами Жуковым и Кузнецовым, внимательно его проработали. Вы знаете, что снабжение Вооружённых сил – это те же самые перевозки, только товары у нас немного другие.

Министры заулыбались.

– Контейнерная система грузооборота для Вооружённых сил будет очень удобна, – продолжал Дмитрий Фёдорович. – Особенно в плане быстрой разгрузки с последующим рассредоточением грузов. Поэтому Министерство обороны и Генштаб очень заинтересованы в развитии такой системы. Я, со своей стороны, предлагаю помощь конструкторов военных КБ для разработки перспективной транспортной системы, которая в документах Бориса Сергеевича называется «мультилифт». Она позволяет загружать и разгружать даже 12-метровые контейнеры на полуприцеп без погрузчика. У нас подобная система, но тросовая, используется в понтонных парках ещё с 30-х. Но Борис Сергеевич предлагает более удобную систему с крюком. (http://www.kommunalnaya-tehnika.ru/multilifty.html)

– Без погрузчика? Это интересно, – Косыгин привстал и перегнулся через стол, разглядывая выложенную Козиным схему.

Лихачёв тоже поднялся и внимательно рассматривал схему:

– Борис Сергеич, вы мне несколько копий можете сделать? Я их на автозаводы разошлю. Тут очень интересно получиться может. Скажем, автозавод собирает универсальные шасси с кабиной и крюком этим, а другое предприятие выпускает разные типы кузовов под эти шасси. Для коммунальных служб, к примеру, очень удобно будет. Одна и та же машина летом – поливалка, зимой – самосвал для снега.

– Копии сделаю, конечно, – кивнул Козин.

– Константин Дмитрич, а вот это для вас работа, – он передал папку со схемами министру тяжелого и транспортного машиностроения Петухову. – Это тоже очень перспективное направление – краноманипуляторные установки.

Петухов с интересом рассматривал механическую руку-стрелу, расположенную на грузовике за кабиной водителя, либо, в другом варианте – на выступающей раме у заднего борта кузова.

– Вот это полезная штука, особенно на лесозаготовках. Грейферный захват на нее поставить, – Хрущёв подошёл и, приподнявшись на цыпочки, заглядывал в схему в руках Петухова. – А ещё такая кранбалка пригодится в городах на мусоровозах. Мусор в контейнер, на грузовик бортовой погрузил и на мусороперерабатывающий завод вывез.

– Такая кранбалка много где пригодится, – согласился Петухов. – Только с гидравликой сначала надо вопрос решить. Нет у нас нормальной силовой гидравлики для потребительского уровня.

– Для «Ситроенов» же нашли, – сказал Устинов. – Я помогу с гидравликой.

– Ваша гидравлика, Дмитрий Фёдорович, делается по военным нормам и расценкам, – ответил Петухов. – С ней такая кранбалка золотая выйдет. Надо бы по гидравлике с чехами да с ГДР скооперироваться, у них механобработка качественная, станки точные. Хотя бы станки в ГДР закупить, а дальше мы уже сами как-нибудь. Тем более, гидравлика и для малых экскаваторов нужна, надо от тросовых экскаваторов переходить к гидравлическим.

– Дельное предложение, – Косыгин слегка удивлённо поднял бровь. – Пишите записку, Константин Дмитрич, я дам поручение товарищу Шепилову наладить контакты, а дальше выходите на чехов и немцев напрямую, съездите туда, посмотрите, что они могут предложить. Качественную гидравлику нам производить надо самим.

– С подъёмной техникой я тоже КБ инженерных войск подключу, у них опыт подобных разработок имеется, а техника такая и в армии нужна. Тут ещё такое дело, – добавил Устинов. – Вот, скажем, надо быстро развернуть посёлок на совершенно необорудованном месте, где-нибудь в тайге, на острове, на Севере или на Дальневосточном побережье. Адмирал Кузнецов у нас занимается рассредоточением Тихоокеанского флота. Накувыркался он с жильём для экипажей... В бухтах, на побережье, снабжение только морем, ставили на берегу лесопилку и лепили сборные домики.

– А теперь, представьте, привозит корабль на необорудованное побережье кучу таких вот контейнеров. Первым делом выгружает несколько штук собственным краном прямо за борт, их соединяют вместе – вот вам причал. Сгрузили на него трактора, краны, телескопические погрузчики. Выгрузили остальные контейнеры. В одном из них – дизель-электростанция. В другом – радиолокатор. В таких же контейнерах – лесопилка, котельная.

– Остальные сделаны с утепленными полами и стенами, под потолком трубы вделаны, в стенах заранее, на заводе, встроены окна, двери, радиаторы отопления. Контейнеры разные, можно их соединять между собой по фиттингам, как детский конструктор, и горизонтально и вертикально. У части контейнеров одна боковая стенка снята, скрепили две штуки шестиметровых между собой – вот вам 30 квадратных метров жилплощади на семью. Сзади ещё один пристроили – в нём на заводе, заранее, встроена кухня и ванная с туалетом. Сверху двухскатной крышей накрыли, трубы от котельной, водопровод и электричество подвели – готов коттедж.

– Всё стандартное, сделано на заводе, точно, собирается без щелей, за считанные часы. За несколько дней, хоть в глухой тайге, хоть на диком берегу можно развернуть посёлок для военных, для газовиков, нефтяников, базу для геологов, что угодно.

–Это ты, Дмитрий Фёдорович, мощно придумал, – одобрил Хрущёв.

– Да не я придумал, это у Бориса Сергеича в рекламках подглядел, да кое-что сам домыслил, – ответил Устинов.

– Да-а... Это ж на строящихся предприятиях проблему с жильём можно будет решать сразу, – задумался Никита Сергеевич. – Никаких тебе бараков, стандартные домики.

– Тут, Никита Сергеич, не только стандартные домики, – заметил Косыгин. – Из таких жилых модулей можно дома по три – четыре этажа складывать, действительно, как из детского конструктора, причём любой планировки.

– Надо Ловейко к этому вопросу подключить, – сказал Хрущёв, разглядывая слегка блекловатые цветные фотографии самых разнообразных жилых домов из контейнеров, подсунутые Козиным. – Но тут есть политический момент – на западе вопить начнут, типа Советы людей селят в собачьи будки.

– Чья бы корова мычала, – усмехнулся Косыгин. – А то у них на Западе люди под мостами не живут? Фасады обшить вагонкой да покрасить. А ещё лучше – тонированными стеклянными панелями, вот, как на этом снимке.

– Это всё правильно, – заметил Байбаков. – Мы собираемся создавать единую транспортную систему? Значит, нужен надминистерский орган, который сможет усилия всех министров приводить к общему знаменателю. При грамотной работе такая система действительно может экономику страны сильно продвинуть. Я могу усилить транспортный отдел Госплана, но, как правильно товарищ Козин указал, нужны специалисты, причём по таким специальностям, по которым у нас никогда не готовили. Я бы вас, Борис Сергеич, попросил уделить мне время, мы бы взяли третьим министра образования, и составили бы записку в ЦК и Совет Министров, по вопросу подготовки кадров.

– Я готов участвовать, – ответил Козин, – давайте только назначим день и место.

– А я товарища Елютина попрошу отнестись к этому вопросу предельно ответственно, – добавил Косыгин. (Вячеслав Павлович Елютин, министр высшего и среднего специального образования СССР в 1954-1986 гг)

– Ресурсы где брать будем на эту затею? – спросил председатель Госэкономкомиссии Сабуров. – Нам одного только железа для контейнеров понадобятся сотни тысяч тонн, а в перспективе – миллионы тонн. Я понимаю, что эти затраты отобьются достаточно быстро, но прямо завтра мне эти сотни тысяч тонн взять негде. Производство контейнеров, конечно, не самое сложное, но его тоже надо разворачивать. Нужны люди, помещения, электричество, инженерные сети, металл, сварочное и прокатно-гибочное оборудование, слесарный инструмент, метизы, краскопульты, краска.

– Давайте мы с вами, Максим Захарович, тоже совместно этот вопрос проработаем, – предложил Козин. – Я, пока в общих чертах, знаю, что для этого проекта нужно, а вы знаете, что из этого в хозяйстве есть. Осталось подбить баланс и составить план работ по этапам.

– Я вижу, что работа уже пошла, – улыбнулся Хрущёв. – Через пару недель покажите нам с Алексеем Николаевичем, что у вас получится, а дальше будем готовить пакет Постановлений и проводить через ЦК и Совет Министров.

Косыгину, министрам и самому Хрущёву понравился молодой, энергичный и компетентный специалист, каким проявил себя Борис Сергеевич. Впоследствии Хрущёв неоднократно обращался к нему за консультациями при решении различных транспортных вопросов.

Надминистерский орган, предложенный Николаем Константиновичем Байбаковым, назвали ГосКомитет по грузоперевозкам. Он был коллегиальным и состоял из министров транспортных министерств. На его коллегиях решались вопросы межминистерского взаимодействия и общих транспортных проектов.

Идея контейнерных перевозок также встретила мощную поддержку таких специализированных военных организаций, как Центральное управление военных сообщений, отвечавшее за перевозку военных грузов по железным дорогам, а также мобилизационное управление. Для них создание единой военно/гражданской транспортной системы означало возможность мгновенного наращивания транспортных мощностей. Поэтому они всячески поддерживали инициативу председателя Военно-промышленной комиссии Устинова в отношении участия конструкторских бюро военно-промышленного комплекса в реализации программы контейнерных перевозок.

В начале апреля Хрущёв вдруг вернулся к подготовленной Сергеем ещё в конце 1953 года записке о «деяниях» академика Лысенко. Тогда он эту записку бегло просмотрел, сунул в стол и, видимо, за остальными делами позабыл о ней на 2 с лишним года. Теперь же Никита Сергеевич вернулся к этому вопросу.

Поводом послужило направленное 11 октября 1955 года в ЦК КПСС «Письмо трёхсот», подписанное большой группой советских учёных, содержавшее жёсткую критику Лысенко и его роли в печальном состоянии советской биологии и сельского хозяйства.

При первом прочтении письма Хрущёв, симпатизировавший Лысенко, сначала возмутился, но затем, вспомнив о давнем разговоре с сыном и о записке Сергея, задумался. Тем временем разгорелась широкая научная дискуссия. Многие учёные осуждали Лысенко. Хрущёв не мог не прислушаться к мнению большинства. Тем более, что теперь у него была возможность «заглянуть за горизонт».

Ещё раз перечитав записку, он вызвал старшего лейтенанта Селина, руководителя группы, отвечавшей за печать и размножение «документов 2012».

– Андрей Викторович, – обратился Хрущёв к Селину. – Вам там, в машине, относительно генетики ничего не попадалось?

– Так точно, товарищ Первый секретарь, там есть целая папка с книгами по теме генетики. Но мы до неё с печатью пока не добрались, – отрапортовал Селин. – Задача была поставлена в первую очередь печатать материалы по промышленности, сельскому хозяйству и оборонной тематике...

– А можете подготовить небольшую подборку, страниц на 50-100, чтобы наши учёные могли по ней оценить значение генетики и роль, отводящуюся ей в будущем? – попросил Хрущёв.

– Будет сделано, – заверил старший лейтенант.

Затем Никита Сергеевич позвонил академику Келдышу и задал ему необычный вопрос:

– Мстислав Всеволодович, вы кого-нибудь из наших крупных специалистов-генетиков лично знаете? Кому можно было бы доверять?

– Вот так, с ходу, не скажу, – ответил Келдыш. – Не моя тематика, сами понимаете. Надо навести справки.

– Как что узнаете – мне перезвоните, – попросил Хрущёв.

Келдыш позвонил через полчаса.

– Никита Сергеич, есть у нас в Ленинградском университете очень хороший специалист, профессор Лобашёв, Михаил Ефимович. Человек надёжный, войну прошёл, сражался ополченцем на Ленинградском фронте. А что, надо ему что-то передать?

– Да, Мстислав Всеволодович, очередная порция сведений для анализа, на этот раз — по генетике. Спасибо что помогли. – поблагодарил Хрущёв.

При очередной встрече с Келдышем Хрущёв вручил ему подготовленную Селиным подборку по генетике и попросил переслать профессору Лобашёву для оценки.

Отчёт Михаила Ефимовича о роли генетики в биологии подействовал на Хрущёва посильнее удара кувалды. Оказалось, что гены не только существуют (в 1956 году это считалось спорным утверждением) но и играют важнейшую роль во всех вопросах биологии.

Прочтя в своём кремлёвском кабинете отчёт Лобашёва, Хрущёв несколько минут сидел молча. Затем позвал своего помощника Шуйского и сказал:

– Пиши, Григорий Трофимыч: «Академика Лысенко Трофима Денисовича от обязанностей президента Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина освободить» Подписи: Хрущёв, Косыгин.

Президентом ВАСХНИЛ был назначен заместитель Председателя Совета Министров СССР Лобанов Павел Павлович.

Сообщение было опубликовано в «Правде» 10 апреля 1956 года. (Дата опубликования и персоналии – реальные. Обоснование – АИ. В действительности Лысенко был освобождён от должности 10.04.56, но затем, в 1962-63 гг вернул утраченные позиции. В данной АИ этого не произойдёт )

В первой половине апреля обсуждался вопрос о реформе Военно-Воздушных Сил в связи с развитием современных видов вооружений. Предлагалось в том числе отказаться от штурмовой авиации, заменив её истребительно-бомбардировочной.

Хрущёв подготовился к этому обсуждению, изучив вопрос по «документам 2012». Из них он узнал, что расформирование штурмовой авиации было одним из решений, позднее поставленных ему в вину.

Ранее он сам поддерживал эту точку зрения, но, ознакомившись с особенностями нескольких локальных войн на Ближнем Востоке и в Азии, пришёл к выводу, что штурмовики списывать со счетов ещё рано. К тому же, зная, что в конце года вероятен конфликт в зоне Суэцкого канала, он решил как минимум дождаться его итогов.

На заседании Президиума, заслушав проект Постановления, Никита Сергеевич сказал:

– Считаю это решение преждевременным и недостаточно обоснованным. Мы тут дружно готовимся к атомной войне с США, но при этом забываем о том, что нам необходимо защищать зоны наших интересов и наших союзников. И не обязательно локальный конфликт перерастёт в ядерный. Штурмовая авиация в локальных конфликтах будет незаменима. Нам, напротив, надо этот вид авиации развивать. Тем более, что в Великую Отечественную штурмовики показали себя просто замечательно. У нас сейчас новые штурмовики разрабатываются?

– Так точно. Сергей Владимирович Ильюшин сейчас готовит к серийному выпуску свой Ил-40, – маршал Жуков слегка замялся. – Правда... мы думали, что этот проект придётся отменять... В связи с предлагаемым решением. Уже и проект постановления написали... (К апрелю 1956 г была выпущена установочная серия из 5 штурмовиков Ил-40П на заводе № 168 в Ростове. http://www.airwar.ru/enc/attack/il40.html 13 апреля 1956 г вышло постановление о снятии Ил-40 с серийного производства и прекращении всех работ по самолёту, а 20 апреля 1956 г – постановление о расформировании штурмовой авиации.)

– Преждевременно, – нахмурился Хрущёв.

– Так... Вы же сами в своё время высказывались, что штурмовая авиация в нынешний век ракетно-ядерного оружия устарела...

– Мало ли о чём я в своё время высказывался! – буркнул Никита Сергеевич. – Я что, папа римский? Ошибиться не могу? С тех пор поступили новые данные, обстановка изменилась... Короче, никаких расформирований! Пусть Ильюшин свой штурмовик пускает в серию и совершенствует.

В результате расформирование штурмовой авиации было признано нецелесообразным. В Ростове развернулось серийное производство Ил-40. Самолёт был показан руководству страны на авиапразднике в июне 1956 г и получил заслуженно высокую оценку.

6. Визит в Великобританию

14 марта отправился в заграничную поездку в Англию министр электроэнергетики Георгий Максимилианович Маленков. Хотя из Президиума ЦК его выставили, Маленков абсолютно не унывал, и должностью министра электроэнергетики казался вполне доволен. В конце концов, это не послом в Монголию уехать.

Визит Маленкова был связан не только с ознакомлением с британской энергетикой. В прошлом году в Женеве Хрущёв принял приглашение британского правительства посетить Великобританию с официальным визитом. Это должен был стать первый визит Никиты Сергеевича в капиталистическую страну. Поэтому он предварительно заслал Маленкова «в разведку» – выяснить обстановку, а заодно и посмотреть, как его примут.

Британские официальные лица и пресса проявляли к Маленкову особое внимание, пытаясь выяснить через него скрытый политический расклад в Кремле. В конце концов, Маленков ещё недавно был главой советского правительства, и теперь, «в жесткой схватке проигравший Хрущёву очередной раунд в кремлевской борьбе за власть», как писали британские газеты, он был особенно интересен для Запада.

Визит Маленкова оказался очень успешным. Интерес к нему был велик с самого начала – с момента прилёта советской делегации на новейшем реактивном пассажирском лайнере Ту-104.

В 1956 году вся пассажирская авиация была ещё поршневой. Единственный на Западе реактивный пассажирский самолёт – английская «Комета-4» – в это время не летал. После нескольких катастроф полёты были приостановлены. И тут в лондонском аэропорту приземляется советский реактивный лайнер, к тому же явный родственник среднего бомбардировщика. Первые два-три дня Ту-104 был более популярен в Англии, чем Маленков.

Советская делегация посетила центр ядерных исследований в Харуэлле, а также осмотрела строящиеся атомные электростанции. Особо отмечалось, что мощность этих электростанций значительно превосходит нашу Обнинскую. Это были уже промышленные станции, тогда как Обнинская была ещё полуэкспериментальной.

Вернувшись в Москву, Маленков поспешил на доклад к Хрущёву на дачу. Они долго гуляли по уже очистившимся от снега дорожкам, Маленков рассказывал, как их хорошо встретили, подтвердил, что Хрущёва в Англии ожидает вполне тёплый приём и со стороны руководства, и простых британцев.

Это была крайне важная информация – если бы приём, оказанный Маленкову, оказался более холодным, Хрущёв готов был отказаться от визита.

Для согласования вопросов обеспечения безопасности в ходе визита в Лондон предварительно полетел Иван Александрович Серов. И тут возникла неожиданная проблема. Серова в аэропорту встретили пикетчики, протестовавшие против его пребывания в Англии. Основным обвинением была депортация кавказских народов во время войны. Такого приёма наше руководство не ожидало. Хрущёв приказал Серову как можно быстрее улаживать дела и возвращаться.

По возвращении Серов во всех подробностях доложил Никите Сергеевичу о возникших проблемах. Он привёз газеты с огромными заголовками и фотографиями демонстрантов, показал Первому секретарю.

— Придется вам не ехать, — сказал Хрущёв, просмотрев английские газеты, — думаю, что с безопасностью англичане и сами неплохо справятся. Опыт у них богатый. Если же что и замыслят, вы все равно помешать не сможете.

При подготовке визита встал вопрос, каким транспортом отправляться в Англию. Лететь на непрезентабельном Ил-12 Хрущёв не хотел, а туполевский Ту-104 ещё не прошёл все испытания. Хотя сам Туполев в своём самолёте был полностью уверен, но для перелёта правительственной делегации рекомендовал пока что использовать что-то другое.

Никита Сергеевич выбрал морское путешествие. Для визита был выбран новейший крейсер «Орджоникидзе» проекта 68-бис.

В состав делегации, помимо Хрущёва и Косыгина (в реальной истории – Булганина) вошли также министр иностранных дел Шепилов, его 1-й заместитель Андрей Андреевич Громыко, который в 1952-53 гг был послом СССР в Великобритании и хорошо знал местные условия.

Довольно неожиданно для всех Хрущёв решил взять в поездку министра торговли Дмитрия Васильевича Павлова. (АИ)

Также Никита Сергеевич решил включить в состав делегации Андрея Николаевича Туполева и Игоря Васильевича Курчатова. Это решение он принял в связи с оглушительным успехом Ту-104 за рубежом. По его замыслу, Туполев и Курчатов олицетворяли собой обновлённый Советский Союз, идущий в будущее на острие научно-технического прогресса.

Туполев практически всегда выезжал за границу с женой. На этот раз она не смогла поехать по причине плохого самочувствия. Поскольку Туполев был уже в преклонном возрасте, ехать без жены он отказывался. Тогда Хрущёв предложил Андрею Николаевичу взять в поездку его дочь, Юлию Андреевну.

Когда состав делегации обсуждался в Президиуме ЦК, Микоян предложил Никите Сергеевичу взять с собой сына. Косыгин, как официальный глава делегации, поехал с женой, Клавдией Андреевной.

Посольство Великобритании, узнав, что советская делегация отправляется на военном корабле, запросило у нашего МИД согласие отправить на крейсере своего военно-морского атташе. Это предусматривалось дипломатическим протоколом.

Военные моряки пришли в ужас. Крейсер новейший, со всех сторон секретный, а тут придётся брать на борт официального вражеского шпиона. К тому же английский запрос пришёл в последний момент перед отправлением.

Доложили Хрущёву. Никита Сергеевич пожал плечами:

– Ну, раз по протоколу положено – дипломатические нормы нарушать не будем. Но примите меры, чтобы этот шпион не совал нос куда не следует.

Меры приняли. Английского атташе сопровождали наши морские контрразведчики. По дороге его так напоили, что он был погружен на крейсер в бессознательном состоянии и проспал всю дорогу. (Исторический факт)

Делегация отправилась из Москвы 14 апреля поездом до Калининграда, там погрузилась на борт крейсера и уже морским путём 15 апреля отправилась в Англию. Крейсер шёл в сопровождении двух эсминцев: «Смотрящего» и «Совершенного». Командовал отрядом кораблей контр-адмирал Котов.

В пути Хрущёв много общался с Туполевым и Курчатовым. Туполев сумел цифрами убедить Никиту Сергеевича, что в пересчёте на стоимость перевозки одного пассажира реактивные самолёты более экономичны и выгодны, чем поршневые и турбовинтовые, учитывая бОльшую скорость полёта. Хрущёв, впечатлённый зарубежным успехом Ту-104, выслушал доводы Андрея Николаевича с большим интересом.

В свою очередь, Никита Сергеевич намекнул Туполеву на «просчитанный западными аналитиками» будущий прогресс сферы международного туризма, причем основная доля пассажирских перевозок должна была переместиться на воздушный транспорт и роль реактивных самолетов была ключевой в реализации данной тенденции. На тот момент это было далеко не очевидно, на морях еще царили пассажирские лайнеры, очередной из этих фешенебельных гигантов – «Юнайтед Стейс» – только недавно вышел на линии. Расчёты эти, якобы, обнаружил КГБ при анализе западных журналов. Такая легенда не вызывала особых подозрений.

– Неплохо бы нам на этот случай подготовить свой план развития гражданской авиации, – заметил Андрей Николаевич. – Я могу подготовить свои предложения.

– Готовьте, – согласился Хрущёв. – Но надо и Ильюшина подключить, и других конструкторов, и моторостроителей. Давайте как следует подготовимся, а где-нибудь летом соберёмся и всё обсудим.

Туполев также сообщил Хрущёву о переданной Серовым важной информации о причинах возможных катастроф Ту-104. В «той истории» при освоении Ту-104 произошёл ряд аварий и катастроф, причину которых довольно долго не удавалось определить.

– Не знаю уж, откуда Иван Александрович это узнал, – заметил Туполев, – но информация очень интересная и заслуживающая внимания. Мы, конечно, ещё раз её проверим, чтобы быть полностью уверенными, но в любом случае эти сведения крайне важны. Возможно, с их помощью удастся избежать гибели множества людей.

Не менее полезны для Никиты Сергеевича были и беседы с Курчатовым. Его привлекли не только широкий кругозор и научный опыт Игоря Васильевича, но и его умение мыслить на уровне государства. Пообщавшись с Курчатовым несколько дней, Хрущёв предложил ему стать его советником по науке. Несмотря на то, что ему уже помогал академик Келдыш. (Исторический факт)

Игорь Васильевич с готовностью согласился. И тогда Хрущёв открыл ему Тайну.

Разумеется, Никита Сергеевич не брал с собой ноутбук из будущего в зарубежную поездку. Но письмо из 2012 года у него с собой было.

Игорь Васильевич прочёл письмо молча, дважды. Помолчал, потом спросил:

– Это – правда?

– Да, – мрачно ответил Хрущёв.

– Вы не в курсе, сколько мне осталось? – спросил Курчатов.

– Если дело пойдёт так, как там – всего лишь 4 года, – ответил Хрущёв. Солгать Курчатову у него не повернулся язык. – Мне – 15. Поэтому очень вас прошу – берегите себя.

– Из-за чего? Лучевая болезнь? – спросил Курчатов.

– Нет. Сердечный приступ.

– Ясно... Это – лучше. Сердечный приступ можно предупредить. Да и лечить сердце мы уже умеем получше, чем лучевую болезнь, – Курчатов заметно повеселел. – Держитесь, Никита Сергеич, мы с вами ещё поработаем!

Крейсер прибыл в Портсмут, делегация погрузилась в специальный поезд и отправилась в Лондон. Премьер-министр Энтони Иден встречал советскую делегацию на вокзале. По приезде в Лондон разместились в отеле «Кларидж».

На переговорах одной из главных тем были поставки советского оружия в Египет и Йемен. Обратить внимание на арабский мир Хрущёву в 1955 году посоветовал Тито, во время визита нашей правительственной делегации в Югославию. Тогда Тито недавно установил отношения с Насером и тот показался ему перспективной фигурой для сотрудничества. Время показало, что Насер был не совсем подходящей кандидатурой, но на тот момент другого лидера, ориентирующегося на социалистические страны, на арабском политическом горизонте не было.

Англичане были явно недовольны тем, что СССР, пусть и через посредников в лице Чехословакии, начал продавать оружие арабам. Тем более, что и Йемен и Египет как раз пытались освободиться от британского влияния.

В ответ Хрущёв предложил одновременно взять взаимное обязательство не продавать оружие третьим странам. Англичане от прямого ответа уклонились.

Во время визита Хрущёву не раз задавали вопросы о наличии у СССР ракетно-ядерного оружия. Причём спрашивали не только военные специалисты или политики. Во время дипломатического обеда в Чекерсе жена премьер-министра Идена спросила Никиту Сергеевича:

— Какие у вас ракеты? Далеко они могут летать?

— Да, далеко. Наши ракеты не только могут доставать ваши Британские острова, но и дальше полетят, – прямо ответил Хрущёв. – Кстати, знаете, сколько нужно ядерных боеголовок, чтобы уничтожить Великобританию? Примерно 4 или 5 штук.

Премьер-министр Иден при этих словах немного сбледнул с лица. Слова Хрущёва он запомнил на всю жизнь.

Перед поездкой Никита Сергеевич изучил по «документам 2012» её ход и результаты в «той истории». И сделал определённые выводы. Поэтому во время визита он не стал слишком уж сильно нажимать на «ракетную дипломатию», чтобы не создавать в глазах Запада «образ врага» в лице Советского Союза. Наоборот, он, в продолжение политической линии, сформулированной при обсуждении военной доктрины и на съезде, всячески подчёркивал, что СССР желает мирного сосуществования со странами Запада, но при этом готов дать решительный отпор любому агрессору.

20 апреля Хрущёв выступал перед английскими моряками в Королевском морском колледже в Гринвиче. При этом не обошлось без неприятного момента – Первый морской лорд сэр Луис Маунтбэттен отказался встречаться с коммунистами, сославшись на то, что он состоял в родстве с русской царской семьёй, расстрелянной в Свердловске.

Когда Хрущёву передали отказ Маунтбэттена, Никита Сергеевич только хмыкнул и пожал плечами:

– Да и х.. с ним, невелика потеря.

Выступая перед английскими моряками, Никита Сергеевич сказал:

– У каждого государства есть своя сфера жизненных интересов. Есть она и у нашей страны. Её существование закреплено Потсдамскими соглашениями. Вполне возможно, что определённым политическим кругам в Европе и в Америке это не нравится. Ничего страшного, мы это переживём. Как у нас в среднеазиатских республиках говорят: «Собака лает, а караван идёт».

– Если же эти политические круги вознамерятся перейти от слов к делу, они быстро почувствуют, что у Советского Союза достаточно сил, чтобы отстаивать свои интересы по всему миру. Мы предпочитаем торговать с Западом, а не воевать. – заявил далее Хрущёв. – Но если Запад решит нас попугать, или напасть – пусть приготовит запасные штаны!

Затем последовало довольно бурное обсуждение роли военно-морского флота в современной войне. И в этой теме Никита Сергеевич немного изменил акценты своего выступления. Вместо того, чтобы заявлять об устаревании военно-морских сил в целом, и запугивать англичан ракетным оружием, Хрущёв сказал просто:

– Есть страны морские, а есть сухопутные. Для морских стран, таких как Великобритания и США, флот играет определяющую роль в вопросах обороны и обеспечения безопасности судоходства. СССР – страна в большей степени сухопутная. На протяжении нескольких сот лет нам приходилось отражать вражескую агрессию на сухопутных театрах военных действий. Но это не значит, что мы не готовы отразить агрессию с моря. Если какая-нибудь из существующих морских держав захочет попробовать нас на прочность – пусть попробует. Но, когда получит сдачи, пусть пеняет на себя.

Кто-то из английских моряков попытался с ехидцей поддеть Никиту Сергеевича:

– А какими же силами Советский Союз будет отражать гипотетическое нападение морской державы? Авианосцев у вас нет, а в современной войне на море именно они играют решающую роль.

– Вот мы прибыли на крейсере, – ответил Хрущёв. – Наш крейсер современный, хороший, я слышал оценку ваших специалистов. Они высоко оценили наш крейсер. Но… мы можем его продать. Или, скажем, сдать в аренду нашим союзникам.

– Если какая-нибудь морская держава гипотетически к нам сунется, – добавил Никита Сергеевич, – то огребёт она при этом реально. Мы не будем бросать в бой своих солдат и размениваться на мелочи. На любую агрессию СССР ответит ядерными ракетами вплоть до полного уничтожения противника. А ракетами мы любую страну в любой точке земного шара достанем.

Разумеется, говоря это, Хрущёв преувеличивал, выдавал желаемое за действительное. Но проверить его слова ни англичане ни американцы пока что не могли. Приходилось верить на слово.

Пока Хрущёв обсуждал политические и военные вопросы с британскими официальными лицами и моряками, Курчатов выступил с лекцией о перспективах термоядерного синтеза в британском атомном центре в Харуэлле. Лекция имела невероятный успех. Сам Курчатов также высоко оценил впоследствии значение теоретических дискуссий с британскими атомщиками.

Не стал Хрущёв и ссориться с лейбористами. Он заранее подготовился к тому, что лейбористы будут ходатайствовать об освобождении восточно-европейских социал-демократов, рассаженных по тюрьмам ещё до 1953 года. Об этом эпизоде он узнал из «документов 2012». Посоветовавшись с Косыгиным, они решили, что кипятиться по поводу социал-демократов не имеет смысла.

Когда один из лидеров лейбористской партии Джордж Браун передал Косыгину список заключённых социал-демократов с просьбой посодействовать их освобождению, Косыгин ответил, что СССР старается без особой нужды не вмешиваться во внутренние дела дружественных ему социалистических стран.

– Но в интересах элементарной гуманности мы можем рассмотреть вашу просьбу, – ответил Алексей Николаевич. – Если вы, в свою очередь, повлияете на вашего заокеанского союзника и посодействуете освобождению и восстановлению гражданских прав граждан США, лишившихся работы, а то и свободы в результате деятельности реакционных кругов в американском правительстве и сенате, – с этими словами Косыгин передал Брауну список американских коммунистов, пострадавших в результате безудержной антикоммунистической кампании, начатой сенатором Джо Маккарти. – А заодно наладите политическое взаимодействие с Коммунистической партией Великобритании.

Браун смешался, не зная, что ответить. Официальный глава лейбористов Хью Гейтскелл, известный своим последовательным отрицанием возможности сотрудничества с коммунистами, побагровел и возмущённо заявил:

– Господин Косыгин, это – бесцеремонное вмешательство во внутренние дела Великобритании!

– Неужели? – усмехнулся Косыгин. – И что, вам не нравится? А почему нам должно нравиться вмешательство Великобритании в наши внутренние дела? Великобритания и США последовательно проводят по отношению к СССР политику двойных стандартов, осуждая Советский Союз за действия, которыми неоднократно грешили и сами.

– Решайте, господа, либо мы с вами сотрудничаем на равноправной во всех отношениях основе, либо не сотрудничаем, – жёстко продолжил Косыгин. – А прогибаться перед Европой, лишь бы нас считали хорошими, мы не будем.

Гейтскелл поперхнулся и замолк.

Джордж Браун поспешил сгладить возникшую неловкость и провозгласил тост «за дружбу и сотрудничество». Хрущёв, в свою очередь, тост поддержал. Наметившийся было конфликт был задавлен в зародыше, причём, что ещё более важно, советская делегация ясно обозначила свою принципиальную позицию.

В поездках по Лондону у членов делегации было не так много времени на осмотр достопримечательностей. Однако во время одной такой поездки Хрущёв попросил остановиться у красочно оформленных витрин одного из магазинов.

Он вышел из машины, позвав с собой министра торговли Павлова.

– Вот, Дмитрий Василич, – сказал Хрущёв. – Видите, какие у англичан витрины? А у нас что? А вывески видели? Вы вечером из окна номера выгляните – весь город светится.

– Так то ж капиталисты, Никита Сергеич... – пробормотал Павлов. – Денег у них много... девать некуда...

– Вы мне, Дмитрий Василич, зубы-то не заговаривайте, – ответил Хрущёв. – Эти витрины и вывески – вопрос идеологический. Мы вот своему народу разъясняем, что на Западе трудящихся капиталисты угнетают. А скоро поедут наши граждане в туристическую поездку, увидят вот эти витрины, ломящиеся от товаров, и вывески разноцветные. Ну, и как думаете, кому они поверят? Пропагандисту из райкома, или своим глазам?

– В общем, так, – продолжил Никита Сергеевич. – Наши люди, приезжая на Запад, удивляться и восхищаться вывесками и витринами не должны. А для этого, Дмитрий Василич, надо поработать . Для начала организуйте для работников торговли хотя бы краткосрочные курсы по художественному оформлению витрин. Подберите нескольких молодых художников из Мухинского училища, пусть рисуют проекты вывесок. Подёргайте Маленкова, он электротехническую промышленность знает, пусть посоветует, на какие заводы обратиться с их изготовлением. В конце мая принесёте эскизы типовых вывесок. Я посмотрю. И не просто там: «Молоко», «Рыба», «Овощи-фрукты», а не менее 10 штук каждого вида. Чтобы разнообразие было.

– Понял, Никита Сергеич, – обречённо ответил Павлов. – Будет сделано.

А вот запланированное на июнь 1956 года открытие туристических поездок за границу Хрущёв, побывав в Англии, перенёс на следующий год, рассчитывая, что запланированная им реформа торговли хотя бы немного парирует внешний лоск западного «общества потребления»

Окончание визита также не обошлось без приключений. У борта советского крейсера 19 апреля был замечен пловец в лёгком гидрокостюме. К его появлению моряки, предупреждённые ещё заранее, задолго до выхода из Калининграда, подготовились хорошо. Морской спецназ СССР в его послевоенной реинкарнации был сформирован ещё в 1953 году, (http://truppen.ru/spetscnaz-inostrannyh-gosudarstv/istoriya-sozdaniya-podrazdelenii/morskoi-spetscnaz-sssr.html), а подводное снаряжение для обеспечения безопасности визита главы государства было частично закуплено за рубежом, частично изготовлено по специальным заказам.

С первой ночи стоянки крейсера в Портсмуте его и сопровождавшие его эсминцы по ночам охранялись советскими боевыми пловцами. Причём охранялись так, что англичане об этом и не подозревали.

Первое появление английского пловца возле крейсера стало и последним. Через 14 месяцев на побережье острова Пилсей Айленд был обнаружен труп человека в гидрокостюме. У трупа отсутствовали голова и кисти рук. Опознание трупа было затруднено, однако коронёр написал в протоколе, что тело принадлежит офицеру британского ВМФ Лайонелу Крэббу. Его якобы опознал его сослуживец Сидней Ноулз, заявивший, что у Крэбба был шрам на колене, и такой же шрам присутствует на колене обнаруженного мертвеца.

Происшествие обеспокоило работников посольства, никто не мог поручиться, что пловец был единственным. Опасались, что к днищу крейсера может быть прикреплена мина.

Хрущёв в версию с заминированным крейсером особо не поверил: едва ли англичане рискнут взорвать крейсер с советской правительственной делегацией – в тогдашних политических реалиях это означало войну. Тем не менее, выслушав в гостиничном номере сотрудников посольства, Никита Сергеевич многозначительно указал на потолок, намекая, что английские спецслужбы наверняка подслушивают, а потом, ехидно ухмыляясь, нарочито громко сказал всё, что думает о «поджигателях войны», напомнил, что для уничтожения Англии потребуется всего-то штук пять советских атомных ракет, и пусть только англичане попробуют заминировать его крейсер – тогда им точно мало не покажется.

При этом он периодически показывал на потолок, где, по его мнению, были спрятаны микрофоны.

Советские боевые пловцы обследовали корабль, и убедились, что мин нет. Тем не менее, Хрущёв хотел возвращаться на Ту-104. Ему хотелось самому опробовать новый самолёт.

Туполев отговорил его, заявив, что хотя в самолёте он и уверен, но нарушать установленный порядок не позволено никому.

Хрущёв согласился отправить самолётом часть делегации, в том числе сына, но сам отправился обратно на крейсере.

Позже, при встрече с Туполевым, Хрущёв поинтересовался, действительно ли Андрей Николаевич был не вполне уверен в безопасности Ту-104, или это подсуетилась правительственная охрана.

Туполев в ответ засмеялся:

— По правде говоря, — ответил он, — за самолёт я не беспокоился. Но сам-то угодил в дурацкое положение, с одной стороны, вы давите, сами понимаете, немалым весом, с другой — боязно, человек-то я битый. Вот и пришлось спрятаться за инструкцию.

— Так я и думал, — согласился с ним Никита Сергеевич, — потому и не стал настаивать, не хотел ставить вас в дурацкое положение.

7. В эту игру могут играть двое.

По возвращении делегации из Англии, к Хрущёву явился на доклад Иван Александрович Серов. Доложив о неотложных делах и событиях, произошедших за время пребывания Хрущёва в Англии, Иван Александрович неожиданно заговорил о проблеме, которая уже несколько месяцев волновала и самого Хрущёва.

– Есть такое дело, Никита Сергеич, – начал Серов. – Изучал я «те документы» и обратил внимание, что много проблем в позднем СССР было из-за эффективности западной пропаганды при полном бессилии наших идеологических органов.

– Точно! – согласился Хрущёв. – А кто у нас там на идеологии сидел?

– Суслов.

– Ну... тогда понятно! – фыркнул Никита Сергеевич. – Гнать его надо в шею.

– Не поможет, Никита Сергеич, – ответил Серов. – Надо всю систему контрпропаганды пересматривать. По сути дела получается, нужна уже не просто контрпропаганда, а всеобъемлющая система информационной войны против капиталистического мира.

– Проблему эту я поручил изучить группе своих аналитиков, – продолжил Серов, – а также через Георгия Константиновича Жукова сумел добиться взаимодействия с ГРУ. Шалин, конечно, нос воротил поначалу, (Шалин Михаил Алексеевич, генерал-полковник, начальник Главного Разведывательного Управления Генштаба), но важность задачи осознал и тоже подключил своих людей.

– В общем, выводы они сделали следующие, – перечислил Серов:

– Первое. Пропаганда коммунизма и социализма в том кондовом виде, как она сейчас ведётся, может быть ограниченно эффективна только в наиболее бедных развивающихся странах, где население угнетается колонизаторами и лишено основополагающих гражданских прав. В развитых капиталистических странах идеи социализма могут быть популярны только в ограниченной среде интеллигенции. Капитализм культивирует психологию индивидуализма, это – рай для мелких лавочников. А лавочнику социализм и, тем более, коммунизм противопоказан.

– Второе. В США, в отличие от Европы, традиционно очень сильны изоляционистские настроения на фоне в целом более высокого уровня жизни. Говоря проще, американцев не интересует ничто, кроме собственного кармана. При этом там достаточно сильна так называемая «христианская мораль», на которую, при необходимости, давят средства массовой информации, с целью добиться, к примеру, осуждения СССР по некоторым вопросам внутренней политики. Это присутствует и в Европе.

– А, это когда тебя в Англии с плакатами встречали? – усмехнулся Хрущёв.

– Да, это как раз тот самый случай, – согласился Серов. – То есть, я хочу сказать, что прямолинейная пропаганда коммунизма на европейцев и американцев не действует, а, скорее, вызывает у них реакцию отторжения. Они не воспринимают никаких логических доводов, исходящих от советских источников. Отгораживают разум стандартными фразами: «Это коммунистическая ложь, это красная пропаганда». Конечно, исключения бывают, особенно в Европе, но это именно исключения, подтверждающие правило.

– Европейцы, и особенно, американцы фанатично исповедуют принципы индивидуальной свободы и так называемой «свободы выбора». Неважно, нужно это человеку или нет, но ему должна быть обеспечена «свобода выбора». Лучшая иллюстрация – двухпартийная система в США. Никто толком не может сказать, в чём разница в политике демократов и республиканцев, зато у обывателя есть «свобода выбора», – усмехнулся в свою очередь Серов. – И они свято уверены, что эта «свобода выбора» является сутью их любимой демократии. Если в какой-то стране нет «свободы выбора», то там нет демократии, а значит, это страна второго сорта, и по отношению к ней всё дозволено.

– Третье. Декларируемая капиталистическими режимами формальная «независимость» прессы позволяет правительству оставаться якобы в стороне от развязываемых СМИ информационных войн. При этом, в случае, если кто-то из репортёров начинает говорить или писать вразрез с установленной линией, его тут же прессуют самыми жёсткими методами.

– Четвёртое. Все западные политики свято исповедуют принцип двойных стандартов. Им можно всё, остальным – ничего. Они всегда правы, остальные всегда неправы.

– Это точно, – кивнул Хрущёв. – На переговорах постоянно это проскакивает. Особенно с англичанами и американцами.

– Вот-вот. Короче, что мы сделали. – продолжил Серов. – Для начала – зарегистрировали в Швейцарии компанию-холдинг. Руководит им по доверенности наш резидент из посольства, у него пара помощников и секретарша из местных. Затем наши сотрудники зарегистрировали в США и западной Европе несколько инвестиционных компаний. Все акции этих компаний принадлежат созданному нами холдингу. Всего этих компаний уже более 40. Понадобится – сделаем больше.

– А потом эти компании начали без лишнего шума скупать в Штатах и Европе небольшие местные радиостанции, несколько газет, а главное – купили телестудию и организовали телеканал новостей, – усмехнулся Серов. – Финансирование на начальном этапе шло с нашей транспортной инфраструктуры, через швейцарские банки. Сейчас уже почти по всем позициям вышли на самоокупаемость, в основном, за счёт рекламы. Представляешь, Никита Сергеич, телеканал гонит 24 часа в сутки одни только новости. Напрямую с места событий.

– Так-так... Интересно! Давай дальше, – сказал Хрущёв.

– Телеканал назвали «Objective News Network» – «Сеть объективных новостей», – ухмыльнулся Серов. – Репортёры местные, опытные, мы их привлекаем хорошими условиями и оплатой, а редакторы и руководство, все, кто принимает решения – все наши, работают тоже под прикрытием. Канал зарегистрирован и в США, и в Европе, сразу в нескольких странах. Ну, и репортёров постепенно разбавляем нашими людьми. Основное требование – объективность подачи материала. Новости гоним и местные и международные. Ну, и подаём их так, как нам нужно. В ключевых местах смещаем акценты.

– Основной упор делаем на освещение тем, которые умалчиваются западными средствами массовой информации, а также на подачу событий с альтернативной точки зрения. То есть, действуем так же, как «Голос Америки» и «Радио «Освобождение» (с 1959 г известно как «Радио Свобода»)

– То есть, даёте западному слушателю ту самую альтернативную информацию, свободу выбора в информационном пространстве? – Хрущёв сразу ухватил суть.

– Можно и так сказать, – согласился Серов. – Телеканал пока работает в основном в Штатах, но постепенно обосновываемся и в Европе. В перспективе будем вести дело к полному контролю над СМИ в США и Европе, но это, сам понимаешь, не так быстро, как хотелось бы.

– Смысл всего этого дела – иметь в США и Европе свои карманные СМИ, которые будут формировать общественное мнение так, как выгодно Советскому Союзу. Причём никаких внешних признаков принадлежности к СССР, или даже симпатии к социалистическим странам эти СМИ не проявляют. Просто спокойные объективные новости.

– Умно, – согласился Хрущёв. – Молодец, Иван Александрович! Можешь ведь, когда захочешь!

– Надо нам показать американцам и всему западному миру, что не только они умеют давить на психику и вести контрреволюционную агитацию. На их пропаганду ответим своей контрпропагандой, причём постараемся сделать это как можно более умело, – ответил Серов. – Ну, и вторая сторона медали, не столь красивая, но необходимая. Как понимаешь, среди западной прессы хватает откровенных оголтелых ястребов, которым само существование СССР поперёк горла. Мы с Павлом Анатольевичем посоветовались, и решили этих господ по-тихому изымать из обращения. По одному.

– Возможности у нас на Западе уже достаточно большие. Мы сейчас купили три старых танкера для переделки в контейнеровозы, – сказал Иван Александрович, – и будем покупать еще. Да и с компанией Малькольма Маклина сотрудничество успешно развиваем. А скоро мы, надеюсь, и сами такие корабли строить начнём.

– Переделка танкера в контейнеровоз у Маклина заняла месяца три. Чертежами он с нашими товарищами за небольшую плату поделился, поскольку не знает, что они – товарищи, и считает их обычными господами, – Серов ехидно усмехнулся.

– У нас уже компании по подбору грузов организуются, в Европе, в Штатах и в Австралии, и прочую инфраструктуру, как это «там» принято называть, создавать уже начали. Пока что контейнеры и технику для использования за границей и закупать там же приходится. А как немного раскрутимся, такая транспортная инфраструктура позволит без проблем переправить клиента, например, из Штатов куда-нибудь на острова Палау или в Новую Гвинею, на корм акулам, при необходимости – по частям, – Иван Александрович усмехнулся. – Ну, или ещё проще – имитируется уличное нападение, автокатастрофа или убийство с целью ограбления.

– С этим осторожнее, не увлекайтесь, – сказал Хрущёв. – Чтобы не привлекать лишнего внимания. Репортёры – народец гнусный, но сплочённый, уберёшь одного – в тебя вцепится сотня. Да и ФБР рано или поздно сложит 2+2, кто нибудь спросит: «А кому это выгодно?» – и всё, завертелось расследование. А в Штатах похищение – федеральное преступление.

– Мы аккуратно, – заверил Серов. – И не часто. Главное – в другом. Я тебя хочу попросить дать добро на аккредитацию репортёров «ONN» в Союзе. Чтобы они, пользуясь уже частично наработанной репутацией объективных журналистов, освещали происходящее в СССР так, как выгодно нам. Репортёры, само собой, будут иностранные, канал-то считается как американский.

– Пиши записку, я подпишу, – ответил Хрущёв. – Ты, Иван Александрович, придумал отличную штуку. Учитывая, что у нас впереди Суэцкий кризис, мы теперь в плане информационной войны хотя бы частично к нему готовы.

– Ну, и вдобавок, – сказал Серов, – мы теперь имеем практически легальную возможность закупать для нужд советского телевидения самую современную технику по всему миру. Никто и не заподозрит.

– Точно! – улыбнулся Хрущёв. – Два в одном, так сказать.

– Кстати, как раз тогда, когда ты в Англию поехал, 14 апреля небольшая штатовская фирмочка «Ampex» представила первый в мире видеомагнитофон, – рассказал Серов, – Он позволяет записывать телевизионный сигнал на магнитную ленту. Широкая такая лента, сантиметров 5, и сигнал пишется поперёк. Руководит фирмой бывший царский полковник, Понятов Александр Матвеевич. У него работают всего-то четверо инженеров. Мы его вычислили ещё в 1954 году, по «тем документам», ну, и подвели к нему заранее своего человечка. Умный парень, по документам – англичанин, проучился год в Массачуссетском технологическом институте, вроде как бы из Англии туда перевёлся. На самом деле, конечно, закончил радиотехнический факультет МЭИ. – ухмыльнулся Серов. – Теперь он у этого Понятова на хорошем счету. Мы уже заказали у них несколько аппаратов, и для телеканала в Штатах, и для Союза. Ну, и главное, что у нас теперь есть прямой и своевременный доступ ко всем новинкам этой технологии.

– Стоп, стоп, стоп! – моментально сообразил Хрущёв. – На магнитную ленту, говоришь, пишет? Ты вот что, Иван Александрович, ты Лебедеву такую штуку купи. Пусть он попробует, нельзя ли информацию с ЭВМ на него записывать?

– Не вопрос, организуем, – кивнул Серов. – Понятову ещё один клиент лишним не будет. А то ещё можно к нему подъехать на предмет разработки специального устройства для хранения данных для компьютеров. Но лучше, если мы сами его разработаем, имея доступ к технологии.

– Да, вот, – сказал он. – Ещё одна идея у нас появилась. В документах мне попалась информация о будущих частных военных корпорациях.

– Это что? – уточнил Хрущёв.

– Наёмники, – коротко пояснил Серов.

– И что? Зачем они нам? – нахмурился Никита Сергеевич.

– Они могут быть очень полезны, – ответил Серов. – Вспомни, ты же сам говорил: надо использовать любой полезный опыт капиталистов, чтобы бить по их уязвимым местам. Прежде всего, наёмники могут действовать там, куда мы не можем послать свои регулярные силы или спецназ – по политическим соображениям. Могут действовать тайно, либо открыто, но автономно, никак не афишируя связь с СССР.

– Очень скоро в Африке начнётся бардак, – напомнил Серов. – Каждый вчерашний людоед будет объявлять себя марксистом. Вчера он соплеменниками обедал, а сегодня уже в ООН заседает. Отправлять туда наши регулярные силы, прямо скажем, не хочется. Дорого и политические невыгодно. А отправить команду спецназа под видом западных наёмников – милое дело. В Африке будет достаточно полсотни человек с автоматами и парой минометов, чтобы скинуть правительство и посадить своего человека. Причём настоящих спецов может быть всего десяток, чтобы обучить местных.

– Опять же, наёмникам можно поручить разные сомнительные дела, которыми нашим войсками или спецназу заниматься нежелательно. Скажем, зачистку некоторых населённых пунктов, – пояснил Серов. – Ещё момент. Есть такие места, куда с нашей рязанской мордой не очень-то и сунешься. Туда можно направить всё западное отребье, которое неминуемо будет прибиваться к подобным фирмам. Их можно и под пули послать – не жалко, не свои. Но главное, всё-таки – хорошее прикрытие для тренировок и операций нашего спецназа. Тем более, что сейчас идет сокращение армии, высвобождается много очень хороших специалистов. Использовать таких спецов в народном хозяйстве – ты уж извини, Никита Сергеич – всё равно, что автоматом гвозди заколачивать. А тут мы их по специальности задействовать сможем.

– Допустим, – согласился Хрущёв. – За чей счёт банкет?

– Ну, мы и так уже, считай, на полном хозрасчёте, – усмехнулся Серов. – Наши транспортные компании по всему миру разбросаны. Опять же, люди не бесплатно будут работать – капиталисты сами же их услуги и оплатят, пусть не постоянно, но частично. Спецы у меня смету уже набросали. Регистрация, как обычно, в Швейцарии, через полуфиктивный холдинг, саму контору расположить где-нибудь подальше от развитых стран, в общем, разберёмся.

– Ты только полную секретность обеспечь, – напомнил Хрущёв. – Дело скользкое, нельзя допускать, чтобы их с нами можно было связать.

– Мы уже и названия придумали, – Серов хитро посмотрел на Хрущёва. – Контора будет называться «Южный крест», чтобы никаких ассоциаций с Союзом не было. Это созвездие такое. У австралийцев на флаге нарисовано.

– Годится, – согласился Хрущёв.

– Вот. А внутри Союза эти подразделения будут проходить под кодом «Синяя птица».

– Ишь ты, – удивился Никита Сергеевич. – Это откуда такое название взялось?

– Ну... Знаешь ведь, наёмников иногда называют «солдаты удачи?» – напомнил Серов. – Помнишь тот телефон, что из будущего прислали? Он у тебя далеко?

– Да тут, в сейфе, – Хрущёв открыл сейф, достал смартфон, хранившийся отдельно аккумулятор и зарядное устройство.

Серов вставил аккумулятор в смартфон, подключил аппарат к заряднику, включил, подождал пока на экране появились часы и белый кружочек с замком.

– Я тебе тогда говорил, что эта штука музыку играет и кино показывает? – напомнил Серов, копаясь в папках на карте памяти. – Вот мои ребята, пока эту машинку исследовали, нашли тут папку, а в ней музыка, ну, там, песни разные... Ну, и среди них нашли вот... Ты сам послушай. Мне очень понравилась...

Он ткнул пальцем в экран, и из динамика смартфона полилась песня, подобной которой Никита Сергеевич не слышал ни разу:

Мы в такие шагали дали Что не очень-то и дойдешь Мы в засаде годами ждали Невзирая на снег и дождь Мы в воде ледяной не плачем И в огне почти не горим Мы охотники за удачей Птицей цвета ультрамарин

– Во как. Как будто про наш спецназ песня, – обычно суровый генерал выглядел непривычно довольным. – И, кстати, знаешь, как называют себя там эти ребята, ну, те, что поют? «Машина времени». Вот и говори потом, что совпадений не бывает...

– Ты, вот что, Иван Александрович, – задумчиво произнёс Хрущёв, – покопайся в этом телефоне, да и в планшете тоже, может, мы там ещё что полезное найдём. А то твои товарищи там искали только военные да политические секреты, наверняка многое сочли ненужным. А мы должны всю информацию из будущего оценивать равнозначно. Ведь нам её не просто так прислали? Значит, тот, кто её посылал, кто её выбирал перед отсылкой, счёл её в чём-то важной, необходимой в нашем времени? Так ведь?

– Я сам всё проверю и список составлю, – ответил Серов. – Потом вместе посмотрим.

– А всю музыку и песни из этого телефона надо на магнитофон переписать, – распорядился Хрущёв. – Песни действительно хорошие, пригодятся. А фильмы, что твои ребята там наши, надо как-то найти способ оттуда скопировать на киноплёнку.

– Сделаем, Никита Сергеич, – заверил Серов. – Музыку перепишем, там простой аналоговый сигнал на выходе наушников. С фильмами придётся голову поломать, конечно... Но решим и этот вопрос.

– Я вот ещё что хотел у тебя попросить. – Серов слегка замялся. – Нам транспорт понадобится, особый. Я с адмиралом Кузнецовым поговорил, он мне предложил 4 трофейные немецкие подлодки проекта ХХI. Говорит, они ещё в хорошем состоянии, ну, подремонтировать можно. (В Советском Союзе трофейным субмаринам присвоили наименование «проект 614». U-3515 переименовали в Н-27 (Н - немецкая), затем в Б-27. U-2529 соответственно в Н-28 и Б-28, U-3035 в Н-29 и Б-29, U-3041 в Н-30 и Б-30. Эти четыре подводные лодки прослужили до 1957-1958 годов, потом стали учебными, причем Б-27 сдали на слом только в 1973 году.)

– Мы их сначала продадим как будто на металлолом. Есть у нас один ушлый грек на примете, – усмехнулся Серов. – Лодки уйдут по цепочке, через десятые руки, и вернутся к нам уже под видом металлолома. И компания будет их использовать для тайных операций.

– Интересная идея, – задумчиво произнёс Никита Сергеевич. – Я как раз уже думал, как нам в Африку половчее влезть, чтобы и не светиться, и руку у капиталистов на горле держать. Давай, Иван Александрович, действуй. Даю добро на эти лодки. И боекомплект.

– Спасибо, – ответил Серов. – Тут ещё вот что всплыло. Селин накопал в «тех документах» информацию о нескольких крупных кладах. Реально крупных. Золота там на миллионы, а кое где – на миллиарды долларов. Часть кладов – в море. Затонувшие корабли. В начале следующего столетия американцы создадут компанию Odyssey Marine Exploration, которая специально будет заниматься поиском этих кладов. А у нас Аварийно-спасательная служба ВМФ имеется. Я бы мог специальное подразделение организовать. Но нужен неприметный корабль, а ещё лучше – подводная лодка.

– Золото, говоришь? – Хрущёв задумался. – Золото американцам негоже отдавать, они и так богатые. Корабль предоставим, насчёт подводной лодки – те четыре немецкие не подойдут?

– Те четыре я для наёмников просил, – пояснил Серов. – Наёмников от золота надо держать как можно дальше. И лодки им нужны не советские, чтобы никаких следов к нам не было. А для изъятия кладов нужна лодочка побольше, к примеру, проект 611.

– Согласен, – кивнул Никита Сергеевич. – Команду «кладоискателей» у себя создавай, а насчёт лодки – напиши записку, я подпишу, и с ней иди к Кузнецову. Если он тебя выгонит за наглость – я подключусь.

В начале мая 1956 года в Южной Родезии была зарегистрирована частная охранная компания «Southern Cross». В кратчайшее время её представительства появились в ЮАР, Голландии, Бельгии, Англии, Франции, Германии, нескольких других странах Европы, на Кипре, на Мальте, а затем – в США, Бразилии, Венесуэле, Австралии. Компания предлагала услуги профессиональных военных и сотрудников спецслужб, а также предоставляла трудоустройство для специалистов подобного рода.

Первоначально компания получила 3 подводных лодки ХХI серии, четвёртая была занята на съёмках фильма «Тайна 2х океанов» (см. гл. 16) и была передана позже.

Приблизительно в это же время внутри отдела финансовых операций КГБ СССР была создана «археологическая группа», занимавшаяся поиском и изъятием кладов, археологических и других ценностей.

Общаясь по долгу службы со многими учёными и инженерами, Никита Сергеевич поневоле сравнивал их с партийными работниками, секретарями обкомов, горкомов, руководителями отделов ЦК. И сравнение выходило не в пользу последних. Он видел, насколько велика разница в образовании и уровне компетентности тех и других. Организованная с его подачи Академия руководящих кадров полностью решить проблему не могла.

В век НТР нельзя было руководить народным хозяйством методами гражданской войны и 30-х годов. Проблему научно-технического отставания по многим областям невозможно было решить «горлом и маузером».

Постепенно Хрущёв приходил к нелицеприятному, но правильному выводу: партия, призванная быть авангардом общества, превратилась в своих верхних эшелонах в сборище оголтелых беспринципных малограмотных карьеристов, готовых идти по трупам ради сохранения своих привилегий. В будущем именно они, дорвавшись до руля, устроят контрреволюционный переворот и разорвут на части великую державу, за целостность которой отдали свои жизни 28 миллионов советских людей.

Проблема была в том,что партию невозможно было отстранить от управления росчерком пера. Её следовало реформировать изнутри, продвигая на руководящие посты, прежде всего, в ЦК, учёных и техническую интеллигенцию, инженеров. При этом интеллигенцию гуманитарно-болтологическую надлежало держать от власти как можно дальше.

Съезд, собравший делегатов со всей страны, высветил эту проблему ещё более рельефно. И уже на съезде Хрущёв сделал первые шаги к решению проблемы. С его подачи делегатами съезда стали академики Келдыш, Курчатов, Королёв, Расплетин, Берг, Александров, и ещё многие другие. (АИ)

По его представлению они были избраны в ЦК. По Уставу партии, состав ЦК должен был во время выборов на Съезде обновляться не менее, чем на треть. И эта треть в новом составе ЦК была представлена техническими специалистами. Таким образом, на 22 м съезде Хрущёв рассчитывал полностью обновить Центральный Комитет.

Видевшееся ему государство коммунистического типа должен был возглавлять научно-технический совет. Без такой структуры централизованная плановая экономика теряла свои преимущества. У руля нового государства, действующего на мировой арене как мегакорпорация, не должны стоять дураки – это Никита Сергеевич осознал и теперь пытался воплотить в жизнь. Если это удастся, он сможет со спокойной душой отойти в сторону, оставив страну в надежных руках грамотных специалистов.

НТС СССР был создан в конце апреля 1956 года, после возвращения советской правительственной делегации из Великобритании. В него вошли как ведущие ученые страны – Келдыш, Курчатов, Королёв, Лаврентьев, Берг, Минц, Иоффе, так и менее известные.

На заседаниях НТС постоянного состава не было – учёные были людьми занятыми, у каждого была своя специализация. Дёргать их всех по каждому вопросу Никита Сергеевич посчитал излишним, и собирал НТС лишь в том составе, который был необходим для профессиональной экспертизы той или иной проблемы.

Поначалу роль НТС была определена как консультативная. Однако фактически ни одно Постановление по научно-техническим и хозяйственным вопросам теперь не могло быть принято Президиумом ЦК и Советом Министров, не проходя всестороннего обсуждения в НТС. Если Научно-Технический Совет указывал на какие-либо недостатки или проблемы, проект постановления возвращался на доработку.

Обычно на заседаниях НТС присутствовали учёные, конструкторы и министры профильных министерств. В итоге, Президиум ЦК постепенно превращался в орган, утверждающий решения НТС, а все принципиальные вопросы решались со специалистами.

8. Дела атомные.

Беседуя с Курчатовым в начале января 1956 года, Никита Сергеевич поинтересовался перспективами использования атомной энергии в мирных целях. В ответ Курчатов предложил создать международный ядерный центр для совместной работы учёных всех социалистических стран, а, возможно, и не только социалистических, подключив их к невоенным ядерным исследованиям.

Идею Курчатова Хрущёв одобрил и попросил подготовить предложения. Игорь Васильевич представил свою записку, по которой 14 января 1956 года Президиум ЦК и Совет Министров приняли совместное постановление «Об организации Международного института ядерных исследований». (Исторический факт)

Несмотря на подступающий грипп, 1 марта Хрущёв успел поставить на обсуждение Президиума ЦК вопрос о строительстве в 1956–1960 годах атомных электростанций. Это был ещё не законченный план, а предварительная прикидка. Даже учитывая высчитанную специалистами бОльшую стоимость «атомного киловатта» в сравнении с электричеством, вырабатываемым на тепловых и гидроэлектростанциях, Никита Сергеевич считал, что атомная энергетика может быть рентабельной в местах, куда уголь приходится возить издалека.

Первую АЭС, позже получившую название Балаковской, предполагалось заложить в районе Куйбышева. Также были определены и другие перспективные регионы – Уральский, Московский, Ленинградский. Позже планы были пересмотрены, и первой промышленной АЭС стала Сибирская, в Томске-7, а затем была построена Белоярская.

26 марта было подписано соглашение об учреждении Объединенного института ядерных исследований. Участие в соглашении приняли 11 стран Европы и Азии. Институт расположился на Волге, в Дубне, поскольку там уже были Институт ядерных проблем и Электрофизическая лаборатория Академии наук. (Исторический факт).

Хрущёв предложил передать в этот институт большую часть исследований по термоядерному синтезу. Курчатов очень удивился этому предложению, но Первый секретарь предложил пока не заморачиваться этим вопросом.

– Прямо сейчас или даже завтра термоядерный реактор нам не построить, – пояснил Хрущёв. – Попозже соберемся и решим, сейчас более срочные вопросы имеются.

Также Никита Сергеевич дал важное поручение министру среднего машиностроения Авраамию Павловичу Завенягину:

– Авраамий Палыч, что у тебя на «Маяке» творится? – спросил Хрущёв, позвав министра в свой кабинет после одного из заседаний Президиума ЦК. – В Челябинске-40, который Озёрск?

– В смысле? Что творится? – переспросил Завенягин. – Там всё в порядке было.

– Уверен? А если проверить?

– Да что случилось-то, Никита Сергеич? – не на шутку встревожился Завенягин.

– Пока не случилось, но случится, если не принять меры, – ответил Хрущёв. – Надо проверить охлаждающие системы хранилищ радиоактивных отходов. И поставить какие-то термометры, в общем, датчики температуры, на каждую банку. Чего я тебя учить буду, ты лучше меня всё знаешь!

– Сегодня же поручу Славскому заняться, – ответил Завенягин. – А откуда информация? Сигнал был с предприятия?

– Нет, не с предприятия. Этого, Авраамий Палыч, я тебе не скажу, – усмехнулся Хрущёв. – Но народ на «Маяке» тут ни при чём. Не вздумайте там расследование устраивать, а то случись настоящая авария – они потом молчать будут. А в делах с радиацией любое замалчивание – преступление.

Завенягин вышел от Хрущёва крайне озадаченным, но предупреждение Первого секретаря воспринял серьёзно и сразу же поручил своему заместителю Ефиму Павловичу Славскому (позднее – министр среднего машиностроения) разобраться с проблемой, всё проверить и доложить. В процессе длительной всесторонней проверки было обнаружено недостаточное охлаждение резервуара № 14 хранилища ядерных отходов С-3 комбината «Маяк». Был проведен комплекс мероприятий по доработке системы охлаждения хранилища, очистка подводящих и отводящих каналов, модернизирована система контроля температуры резервуаров.

В результате проведённых мероприятий была предотвращена авария, (в нашей реальности произошедшая 29 сентября 1957), после которой образовался Восточно-Уральский радиоактивный след.

Хрущёв инициировал ещё один атомный проект. Ещё на январской встрече с атомщиками он спросил у академиков Доллежаля и Александрова:

– А вот скажите мне, товарищи, если мы ставим реактор на корабль или подводную лодку, он используется для их движения и электропитания бортовых систем. Так ведь?

– Именно, Никита Сергеич, – кивнул Александров.

– А если мы полностью используем мощность судового реактора, чтобы только крутить генератор? Какую электрическую мощность мы можем с него получить?

– Достаточно, чтобы запитать электросеть небольшого города, – ответил Николай Антонович Доллежаль. – Но такое электричество получится недешёвым... Пока что.

– О! Именно! – Хрущёв поднял вверх палец. – А если другого источника электричества вообще нет? Смотрите, товарищи: у нас северное побережье огромной протяжённости. Электростанций в этих местах практически нет, где есть – каждое лето в навигацию надо завозить огромное количество топлива. А если мы поставим реактор на большую баржу с электродвигателем, получится этакая самоходная электростанция, которая, кстати, ещё и тепло вырабатывает!

– Если трубы теплоносителя вывести с баржи на берег, чтобы отработавший в турбине пар мог ещё и нагревать воду для отопления помещений, мы получим источник электричества и тепла для всего города.

– Тогда, кстати, можно построить теплицы, и круглый год выращивать тропические фрукты и свежие овощи, даже за Полярным кругом.

– Э-э-э... Никита Сергеич, – академик Александров поспешил прервать полёт фантазии Первого секретаря. – Растениям не только тепло, им ещё и свет нужен. А в Заполярье полгода – полярная ночь.

– А мы лампы дневного света в теплицах повесим, – ответил Хрущёв. – Мне, помнится, докладывали, что у нас ещё в 1951 году группа учёных получила Сталинскую премию за разработку таких ламп. Значит, можем ведь, Анатолий Петрович!

– Ну-у... Да, – подтвердил Александров. – Наверное, получится. Но удовольствие недешёвое, Никита Сергеич.

– А вы думаете, каждое лето завозить по всему Севморпути тысячи тонн угля и десятки тысяч бочек бензина – дешевле? – спросил Хрущёв. – Мне докладывали, что весь Север этими ржавыми бочками завален. Обратно-то их никто не повезёт, нерентабельно это. А кстати, можно же завезти туда несколько электрических плавильных печей и утилизировать весь металлолом, который на Севере скапливается годами!

– Понимаете, товарищи, терять Север нам никак нельзя. Это стратегически важный для СССР регион. А значит, нужно создавать комфортные условия жизни для людей. В общем, так. Поручаю вам разработать проект передвижной атомной электростанции морского базирования, с одним-двумя реакторами, на основе имеющихся проектов реакторов для подводных лодок, и построить опытный образец. Постановление ЦК – за мной. Работайте, товарищи!

Доллежалю от Хрущёва изрядно досталось на одном из совещаний НТС СССР. Во время обсуждения возможностей модернизации и расширения производства на комбинате «Маяк», Хрущёв спросил:

– Николай Антонович, я тут узнал, можно сказать, случайно, что реактор на заводе «А» на «Маяке» имеет прямоточную систему охлаждения. Это так?

– Да, Никита Сергеич, – подтвердил Доллежаль. – Такие же реакторы строятся и в Красноярске-26.

– То есть, охлаждающая вода первого контура действительно сливается в окружающую среду, без какой-либо защиты? – уточнил Хрущёв.

– Ну... На «Маяке», например, вода сбрасывается в озеро, не имеющее естественного стока, – пояснил академик. – Озеро находится в охраняемой зоне комбината, никто из посторонних к нему доступа не имеет...

– Николай Антоныч, вы с ума сошли? Кто-нибудь проверял, сообщается ли это озеро с водоносным слоем? А если эта радиоактивная вода просочится в слои грунтовых вод? – возмутился Хрущёв. – Наверняка залегание этих слоёв никто не исследовал! И ещё, мне докладывали, что вода сливается не только в озеро, но и в реку Теча! А в ней дети купаются и скотину из нее поят. И воду для питья из нее берут! Причём население о радиации не информировано!

–Никита Сергеич, реактор на «Маяке» строился в 1948 году, – пояснил Доллежаль. – На тот момент о радиации вообще было мало что известно. К тому же, вы помните, кто тогда руководил атомным проектом? Критиковать решения руководства было, мягко говоря, не принято...

– А вы, Николай Антонович, на покойников собственное рукожопие не списывайте! – оборвал его Хрущёв. – Лаврентий Палыч, конечно, был не подарок, но атомную промышленность он нам построил, и в такие сжатые сроки, что повторить это при необходимости будет непросто. Но технические решения принимал не он, а вы! Потому и отвечать за засранные озера вам!

Опешивший Доллежаль втянул голову в плечи и молчал.

– Никита Сергеич, вообще-то тогда проект реактора разрабатывал я сам, – вступился за Доллежаля Курчатов. – Николай Антонович занимался конструкторской частью, а проект мой. В 1946-м, когда начиналось проектирование, мы очень мало знали о радиации, особенно о долгоживущих изотопах, которые получаются в реакторе.

– Я все это учитываю, – быстро успокоился Хрущёв. – Простите, погорячился. Но дальше эксплуатировать эти реакторы в прямоточном режиме – преступление против будущих поколений. Сколько вам нужно, чтобы спроектировать для них замкнутую систему охлаждения?

– Спроектировать можно и за месяц, – ответил академик. – Изготовить – ещё месяца два-три. Но как её смонтировать? Для этого надо останавливать и расхолаживать реакторы. А они нарабатывают оружейный плутоний. Если их остановить – не выполним план.

– А если не провести эти работы – эти реакторы так и будут отравлять все вокруг, – ответил Хрущёв. – Проектируйте второй контур, и запускайте в изготовление. Я обеспечу постановление ЦК. (В реальной истории реакторы-бридеры продолжали работать в прямоточном режиме до 1992 года)

Никита Сергеевич свое слово держал. Постановление «О срочных мерах по усилению безопасности на объектах Министерства среднего машиностроения» было принято сразу после съезда.

Хрущёв лично контролировал и подгонял согласование всех вопросов между министром электростанций Маленковым и министром среднего машиностроения Завенягиным. Поэтому Постановление о строительстве атомных электростанций вышло уже в сентябре 1956 года. (В реальной истории согласования тянулись почти год, постановление вышло 15 июня 1957 года)

Обнаружившийся бардак в атомной отрасли, недопонимание не только должностными лицами, но и учёными первой величины опасности радиоактивного заражения вызвали у Хрущёва обоснованную тревогу. Он дал задание «группе информации», попросив их «покопаться по мемуарам» на предмет выявления фактов нарушения радиационной дисциплины, радиационных аварий и т. п. Особое внимание рекомендовал обратить на атомную энергетику и военно-морской флот.

В присланной информации была увесистая папка с мемуарной литературой. Специалисты Селина её просмотрели, составили оглавление и краткие аннотации, и надолго о ней забыли, переключившись на перспективные технологии и военную тематику. Теперь же они взялись за анализ этой информации всерьёз.

Результатом стал жуткий мартиролог радиационных аварий на атомных подводных лодках, а также список многочисленных нарушений радиационной безопасности на опытных стендах первой советской АЭС в Обнинске. Ознакомившись с информационной подборкой, обычно сдержанный в эпитетах Никита Сергеевич коротко произнёс:

– Бл...дь!

После чего попросил Серова раздобыть ему импортный счётчик Гейгера.

– Скажи своим, пусть найдут такой, ну, знаешь, который трещит.

Дозиметр Серов Никите Сергеевичу достал, но, вручая, предупредил:

– Ты там поосторожнее лазай. Если затрещит – бегом оттуда, иначе без тебя всё рухнет.

– А давай-ка вместе в Обнинск съездим? – предложил Хрущёв. – Горшков скоро туда собирается, сядем ему на хвост и приедем следом. А ты мне там понадобишься

– Угу. За хлястик из реактора вытаскивать, – буркнул Иван Александрович.

– Да ладно, я, может и дурак, но уж не настолько!

– Кажется, мы на пороге грандиозного шухера, – ухмыльнулся Серов. – Как понимаю, Горшкова ставить в известность не будем?

– Нет, конечно!

Недавно назначенный главкомом ВМФ вместо ставшего военно-морским министром Кузнецова Сергей Георгиевич Горшков посетил Обнинск в сложный период, когда на реакторных стендах вовсю шло обучение личного состава экипажа первой атомной подводной лодки. Сама лодка ещё строилась на заводе №402. Экипаж надо было подготовить заранее. Вначале обучали офицеров, затем, с лета 1955 года экипаж доукомплектовали матросами и старшинами.

Обучение проходило на первой советской АЭС, в обстановке строжайшей секретности. Офицеров и матросов переодели в гражданскую одежду. При этом, однако, не учли, что она не рассчитана на такие эксплуатационные нагрузки, как рабочая форма одежды в ВМФ. Каждому военнослужащему выдали «за счёт заведения» один костюм, две вискозные рубашки, несколько пар носков.

Служба в период подготовки шла по 3-сменному расписанию вахт, дневная смена заступала в 8.00 и сменялась в 18.00, в перерывах между вахтами ещё и проводились занятия по боевой и политической подготовке.

В результате меньше чем за полгода от интенсивной носки одежда пришла в негодность. Рубашки рвались на локтях, носки – где обычно. Люди уставали так, что придя в увольнительной в кинотеатр, автоматически засыпали. Матросы, не получая положенного по уставу, начали открыто выражать недовольство: «Требуют в 100 раз больше, а положенного не дают! Где пять фильмов в неделю? Где мёртвый час? Где время на самообслуживание?»

(Источник: Л. Осипенко, Л. Жильцов, Н. Мормуль «Атомная подводная эпопея»)

Одежду и обувь приходилось чинить подручными средствами, хорошо ещё, что среди матросов нашлись сапожники.

В такой обстановке и приехали с инспекцией в Обнинск замПредседателя Совета министров СССР Малышев, главком ВМФ Горшков и замглавкома инженер-адмирал Исаченков, а также группа адмиралов должностями поменьше. Вот только не знали Малышев и Горшков, что следом за их кортежем, немного поотстав, идёт бронированный ЗИС-110 Первого секретаря ЦК и несколько машин сопровождения.

Подождав, пока машина Горшкова проедет на территорию АЭС и скроется из виду, Хрущёв попросил водителя подъехать к КПП. Импортный дозиметр он сунул в нагрудный карман.

Обалдевший от неожиданности часовой взял под козырёк, но гости обалдели не меньше. Импортный приборчик внезапно залился громким треском. (Источник: Л. Осипенко, Л. Жильцов, Н. Мормуль «Атомная подводная эпопея» с. 49)

– Что за хрень! – Никита Сергеевич вытащил счётчик Гейгера из кармана и поднёс к шинели часового.

Прибор взвыл.

Оказалось, из-за повышенной секретности число часовых было до предела сокращено, из-за этого люди выходили в караул значительно чаще, чем полагалось по нормативам. При этом получали дозы радиации, в несколько раз превышавшие допустимые. Охрану объекта обеспечивал КГБ.

Хрущёв приказал позвать начальника караула с графиком дежурств. Прочитал график, покачал головой, отдал Серову.

– Иван Александрович, прошу тебя, разберись со всей строгостью, и впредь такого не допускай.

Заминка с часовым отняла некоторое время, Малышев, Горшков и прочие адмиралы успели осмотреть стенд и уже начали запланированную встречу с личным составом. Встреча проходила в учебном классе. Помещение было тесноватое, адмиралы расположились на стульях перед классной доской, матросы сидели по трое-четверо за столами и в проходах на табуретках. (Источник: Л. Осипенко, Л. Жильцов, Н. Мормуль «Атомная подводная эпопея» с. 58)

Когда Хрущёв и Серов подходили к классу, один из матросов успел пожаловаться главкому на неудовлетворительное состояние формы одежды.

– Командир, в чём дело? Доложите! – услышал Никита Сергеевич голос Горшкова, доносящийся из приоткрытой двери.

Командир экипажа будущей лодки капитан 2 ранга Леонид Гаврилович Осипенко, несколько волнуясь перед лицом высокого начальства, ответил:

– Товарищ главнокомандующий, мы обращались в вещевые органы и во все инстанции, нам везде отказали.

– Товарищ Фокин! – Горшков недовольно взглянул на начальника Главного штаба ВМФ. – В чём дело? Разберитесь!

Хрущёв остановился, не доходя до двери и придержал Серова.

Старший помощник командира лодки капитан-лейтенант Лев Михайлович Жильцов по приказу командира доложил о результатах подготовки. В докладе он выдвинул предложение: в связи с сокращением сроков службы для рядового и старшинского состава, и высокой сложностью осваиваемой техники, перейти на комплектование экипажей атомных подводных лодок по добровольно-контрактному принципу из расчёта 5-6 лет службы по окончании обучения.

Из-за двери послышался раздражённый голос главкома:

– Ну вот что, хватит фантазёрствовать! Да как вы могли додуматься до такого! Чтоб русский матрос служил за деньги! Занимались бы лучше носками да рубашками! – Горшков сделал небольшую паузу. – Доложите, командир, когда снять старпома – сегодня или позднее. (Все выделенные фразы – подлинные. Цитируется по Л. Осипенко, Л. Жильцов, Н. Мормуль «Атомная подводная эпопея» с. 59)

– Вот теперь пошли, – Хрущёв решительно шагнул вперёд.

Командующий флотом уже встал и приготовился начать образцово-показательное выступление о том, как надо любить Родину (в реальной истории таковое выступление имело место – там же, с. 59), когда от двери вдруг послышался знакомый голос:

– Считаю, что капитан-лейтенант Жильцов прав. Техника у вас, товарищи, сложная и опасная, и обслуживать её должны специалисты такого уровня, который достигается за два-три года интенсивного обучения.

Все обернулись. В дверях стоял Первый секретарь ЦК КПСС, за ним высилась фигура Председателя КГБ генерала армии Серова.

Во внезапно наступившей тишине кто-то из адмиралов шёпотом произнёс:

– Твою ж мать...

И были слышны только редкие щелчки счётчика Гейгера.

– Товарищи адмиралы! – командир лодки капитан 2-го ранга Осипенко среагировал первым.

Матросы и офицеры вскочили, гремя стульями и табуретками, адмиралы замешкались.

Главком сориентировался быстро и доложил, согласно уставу.

– Товарищ Первый секретарь! В ходе инспекции объекта проводится встреча с личным составом!...

– Не надо, не надо, – прервал его Хрущёв. – Я в курсе. И насчёт вещевого довольствия – тоже. И насчёт нарушений правил радиационной безопасности. Бардак на объекте, товарищ главком.

– Так точно, товарищ Первый секретарь! Я уже приказал разобраться! Виновные будут наказаны!

– Знаю я, как у вас разбираются. Наказаны будут не виновные, а доложившие, – сказал Никита Сергеевич. – Значит, так. Товарищ Фокин. Как говорил генералиссимус Суворов, «любого интенданта, прослужившего 10 лет, можно вешать без суда». Список интендантов, ответственных за вещевое довольствие на объекте, представите завтра моему помощнику товарищу Шуйскому. Лично. Пропуск в Кремль вам закажут.

– Есть представить список, – ответил начальник штаба адмирал Фокин.

Кто-то из матросов в заднем ряду шёпотом произнёс:

– 3,14здец подкрался незаметно...

– Молчать! – так же шёпотом шикнул один из офицеров.

– Товарищ Жильцов, – продолжил Первый секретарь ЦК, – могу я вас попросить изложить ваши предложения по контрактному комплектованию экипажей в письменном рапорте?

– Так точно, товарищ Хрущёв! Сделаю! Кому передать рапорт?

– Гм... По команде передавать не стоит – может «затеряться», – задумчиво произнёс Никита Сергеевич. – Вот что, передайте рапорт академику Александрову. А я его предупрежу.

(А.П. Александров в это время присутствовал на стенде в Обнинске почти ежедневно.)

– А это вам от меня, берегите своё здоровье и своих подчинённых, – Хрущёв вытащил из кармана импортный дозиметр и вручил капитан-лейтенанту.

– Служу Советскому Союзу! – ответил Жильцов.

Предложение по комплектованию экипажей контрактниками было принято под нажимом Первого секретаря ЦК уже в 1956 году. (АИ) Интенданты потом поминали Хрущёва главным образом матерно, но уже будучи на гражданке.

В этот визит в Обнинск Хрущёв принял ещё одно важное решение – закрыл разработку самолёта с прямоточным атомным двигателем. Работа велась также под общим руководством академика Александрова, при непосредственном участии Рыбинского КБ моторостроения А.М. Люльки. Эксперименты по этой тематике тоже проводились в Обнинске, причём в ходе этих работ неоднократно и грубо игнорировались правила радиационной и химической безопасности.

Горячий газ от камеры сгорания реактивного двигателя, с температурой более 1600 градусов в ходе эксперимента подавался через блок урановых тепловыделяющих элементов, прокачивался через него, и выбрасывался прямо в атмосферу. Блок был выполнен из керамики на основе оксида бериллия. Под действием горячих газов керамика трескалась, от неё откалывались куски, то мелкие, а то и крупные.

«Из испытательной камеры вылетала окись бериллия, куски окиси бериллия с ураном вместе и продукты взаимодействия окиси бериллия с продуктами сгорания керосина. Никаких фильтров, уловителей! Прямо на улицу!» (По воспоминаниям первого генерального директора ОНПП «Технология», лауреата Ленинской премии, академика Александра Гаврииловича Ромашина, в описываемый период – старшего лаборанта ФЭИ. http://www.atominfo.ru/news/air9664.htm)

Работу по прямоточному атомному двигателю признали бесперспективной, коллектив переориентировали на разработку прямого преобразования ядерной энергии в электрическую. Такое преобразование могло использоваться, например, в космосе. (Тема «Тополь», её вёл талантливый конструктор атомной техники, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, доктор технических наук Владимир Александрович Малых. http://www.atominfo.ru/news/air9664.htm.)

После нескольких бесед с Курчатовым на корабле во время визита в Англию в апреле 56 года, Хрущёв решил заняться атомными вопросами более плотно. Сразу после возвращения из Англии он несколько вечеров вместе с Курчатовым изучал «документы 2012», пытаясь разобраться в направлениях развития ядерной энергетики. Они с Курчатовым очень долго и подробно обсуждали прочитанное, спорили. Курчатов смотрел на атомную проблематику с точки зрения учёного, Хрущёв – с точки зрения экономиста. В итоге им удалось выработать взаимоприемлемую стратегию развития атомной отрасли.

Перед майскими праздниками 1956 года Никита Сергеевич собрал совещание Научно-Технического Совета СССР, где рассматривались вопросы атомной тематики. На совещании присутствовало как руководство МинСредМаша – Завенягин и его заместитель Славский, так и ведущие разработчики атомной техники и ядерных боеприпасов. Был на совещании, разумеется, и академик Келдыш, ставший главным научным советником Первого секретаря. Хрущёв отметил несколько незнакомых лиц, но решил познакомиться ближе по ходу совещания.

Для всех были подготовлены и заранее розданы за несколько дней до совещания информационные подборки. Для всех, кто не был посвящён в «Тайну», информационные материалы готовились особым образом: перед печатью текста тщательно удалялись даты, почти всегда убирались географические названия, фамилии и имена, наименования технических средств, ещё не созданных до 1956 года. Оставалось лишь описание физических процессов, конструкции, при описании аварий — хронометраж по времени суток.

Академики Доллежаль и Александров явились на совещание в несколько подавленном и ошарашенном виде – настолько сильным было впечатление от прочитанного.

Открыв совещание, Хрущёв спросил:

– Прежде всего, Николай Антонович, что сделано с системой охлаждения реакторов-бридеров на «Маяке» и других предприятиях?

– Систему охлаждения мы спроектировали и изготовили, пока в одном экземпляре, – ответил академик Доллежаль. – одновременно остановили первый реактор «Маяка», он сейчас остывает. Когда он остынет, смонтируем новую систему и пустим реактор в опытную эксплуатацию, проверим, как работает. Заодно, кстати, предусмотрели дистиллятор для воды первого контура, это улучшит работу реактора. Во втором контуре есть возможность перенаправить пар из парогенератора на турбину. Самой турбины пока нет, в такие сроки полноценную электростанцию все равно не сделать. Это закладка на будущее.

– На первом реакторе все отработаем, и потом будем монтировать такие же системы на остальных, по очереди, – пояснил академик. – Сразу остановить все реакторы нельзя – остановится вся технологическая цепочка, многие тысячи человек.

– Понятно, работайте, – ответил Хрущёв.

Летом 1956 года реактор А-1 на комбинате «Маяк» был временно остановлен. Под руководством академика Доллежаля был смонтирован 2-й контур системы охлаждения, исключавший попадание радиоактивной воды из 1-го контура в окружающую среду. Затем в течение полутора лет были переведены на замкнутый цикл охлаждения все 6 реакторов «Маяка»

Такие же работы были проведены на и на строящихся реакторах, в Красноярске-26. (АИ). Реакторы Сибирской АЭС в Томске-7 и все новые реакторы-бридеры на этих предприятиях с 1957 года строились сразу с охлаждением по замкнутому циклу.

(Исторический факт).

– Вы проанализировали переданные вам информационные материалы? – спросил Никита Сергеевич. – Что по авариям на ядерных объектах?

– Очень интересная информация, – сказал академик Александров. – Хотя в начале текста сказано, что описание аварийных ситуаций гипотетическое, у меня было впечатление,что это описание реальных событий. Игорь Васильевич предупредил нас, чтобы не задавали лишних вопросов, но, сами понимаете, они не могут не возникать…

«Ещё бы не реальных,»– подумал Хрущёв.

– Описание взрыва ёмкости с отходами очень похоже на ситуацию, которую недавно удалось предупредить на ранней стадии у нас на «Маяке», – сказал Доллежаль. – В ходе проверки было выявлено недостаточное охлаждение одной из банок с отходами. Сейчас уже все исправлено, но последствия могли быть очень неприятные. Приняты меры к недопущению подобных ситуаций в будущем.

– Относительно гипотетической аварии водо-водяного реактора (Три-Майл-Айленд 1979) могу сказать, что там причина по большей части в человеческом факторе, точнее, в наложении многих факторов. Таких последствий можно избежать обучением персонала и автоматизацией процессов в аварийных ситуациях, но утечка радиоактивности при подобной аварии будет. К сожалению, при существующей конструкции реакторов сложно избежать образования водорода.

– А вот описание аварии на водно-графитовом реакторе нас очень встревожило, – признался Доллежаль. – Прежде всего, потому что мы используем похожие реакторы. Судя по описанию, авария возникла в результате проведения эксперимента на серийном энерговырабатывающем реакторе. Причины – действия персонала, усугубленные несовершенством конструкции реактора. Должен признаться, наши реакторы имеют похожие недостатки. Конструкцию реактора будем менять. (В реальной истории Н.А. Доллежаль до конца жизни утверждал, что чернобыльский реактор РБМК полностью безопасен при правильной эксплуатации)

– И ещё я бы рекомендовал запретить проведение любых экспериментов на серийных реакторах. Все опыты – только на исследовательских образцах, причём располагать их надо в малонаселенных районах.

– И, наконец, последний случай, когда цунами залило аварийные генераторы и насосы охлаждения атомной электростанции, расположенной прямо на берегу моря – случай уникальный, и для нашей страны, в общем, неактуальный, – продолжил Николай Антонович. – Но следует учитывать, что в будущем ядерная энергетика станет доступна всё большему количеству стран. Такие государства, как Италия, Япония или Индонезия находятся в сейсмически активных зонах, и там подобная ситуация теоретически может возникнуть. В этом случае возможно значительное заражение океана.

– Есть мнение, что надо переходить на водо-водяные реакторы, – сказал Хрущёв. – И одновременно вести исследования по реакторам с жидкометаллическим теплоносителем, например, свинцом. Вода хотя бы гореть не будет, как графит, даже если разворотит активную зону.

– Мы прорабатывали вариант реактора для подводной лодки с ЖМТ на основе свинец-висмут, – сказал Александров. – Его плавить легче. В Обнинске у нас один из стендов как раз на ЖМТ. Но вот полученные данные о выделении летучего изотопа полония нас изрядно смутили. Его удаление будет проблемой. Использовать свинец можно, если предусмотреть термостатирование реактора, чтобы температура не опускалась ниже 350 градусов. Но для этого нужна электронная система. Можно, конечно, использовать легкоплавкие щелочные металлы вроде натрия…

– Не хватало нам ещё натрия, – возразил Славский. – Представьте, если несколько тонн радиоактивного натрия попадут в воду второго контура. Фейерверк можно посмотреть на 7 ноября, бесплатно.

– Тащить натрий на подводную лодку не стоит, – согласился Хрущёв. – В случае чего, корабль погубим и людей. Там надо что-то инертное.

– При таких температурах, Никита Сергеич, даже инертный свинец становится коррозионно-активным, – заметил Курчатов.

– Вообще, очень необычная информация, очень реальные описания. – сказал Александров. – Как будто писал очевидец, стоявший в зале управления с хронометром в руке, да ещё и имеющий опыт эксплуатационщика АЭС. Я, грешным делом, даже мельком подумал, что это прислал кто-то из параллельного мира, ушедшего лет на 50 вперед по атомной энергетике. Ерунда, конечно... но...

Сидящие за длинным столом академики заулыбались. Курчатов, единственный в кабинете, кроме Хрущёва, посвящённый в Тайну, спрятал улыбку в бороде.

– Да, Анатолий Петрович, а что насчёт аварий на атомных подводных лодках? – обратился Хрущёв к Александрову. – Вы информацию изучили?

– Да, Никита Сергеич, – ответил академик. – Основная проблема – обеспечение герметичности парогенераторов и насосов. Признаться, поведение материалов, обычно считающихся стойкими в условиях высоких температур и давлений, да ещё и радиации, пока недостаточно исследовано. В общем, необходимо обратить внимание на тщательный контроль качества сварных швов и на подбор материалов.

– Вот и обратите, Анатолий Петрович, – строго сказал Хрущёв. – Хватит человечеству одной Хиросимы, вторая, плавающая под водой, нам нахер не нужна. (Первая ПЛАРБ К-19 проекта 658 из-за нескольких тяжёлых аварий с гибелью людей получила на флоте прозвище «Хиросима»)

– Есть обратить внимание, – по-военному ответил академик.

Спорить с Первым секретарем ЦК, тем более, по столь очевидному вопросу, у него желания не было.

Учёным и инженерам пришлось заблаговременно заняться технологией обработки и сварки титановых сплавов, поскольку нержавеющая сталь, первоначально применявшаяся в парогенераторах, в ходе эксплуатации трескалась. За счёт более раннего начала работ к 1959-му году на атомных лодках начали применять титановые парогенераторы.

– Хорошо, с авариями ясно, – подвел итог Хрущёв. – Насчёт хранения и утилизации отходов тоже надо подумать. Реакторов становится все больше, эта проблема будет только нарастать. Надо предусмотреть варианты заранее и с запасом. Я никого не тороплю, но и пускать вопрос на самотёк не стану, не ждите. Проблема есть, решать её надо. Перекладывать наше радиоактивное дерьмо на будущие поколения недопустимо.

– Насчёт натрия я бы не был так уж категоричен, – сказал Доллежаль. – Схема реактора, обозначенного в переданных мне документах БН-600 на мой взгляд, вполне перспективна. А вот схема БН-350 мне нравится меньше. Гораздо проще сделать реактор в виде бака с натрием, куда опущена активная зона, чем прокачивать через неё натрий по трубам. Там есть ещё схемы БН-800 и БН-1200, но информации по ним мало, и указано, что экспериментально эти схемы не отработаны. В связи с этим у меня сразу возник вопрос: а схемы БН-350 и БН-600 что, отработаны? Кем, когда, где? Крайне интересно было бы на них взглянуть...

– Натриевый реактор интересен тем, что даёт относительно немного радиоактивных отходов, – заметил Александров. – Натрий связывает радиоактивный йод. В свете последних указаний этот вариант становится весьма интересным. И на нём можно нарабатывать плутоний.

– Экспериментальный образец натриевого реактора надо построить, – решил Хрущёв. – Схему сами выберете, тут я вам не советчик. Строить будем на Сибирской АЭС, в Северске. (также известна как Томск-7. В реальной истории в Томске-7 строились обычные водо-графитовые бридеры, натриевый реактор БН-600 работал с 26 февраля 1980 до 28 марта 2010 г на Белоярской АЭС) Сейчас как раз идут согласования, к августу решение подготовим. Готовьте проект.

– Никита Сергеич, проект Сибирской АЭС уже согласован технически, – урезал всплеск энтузиазма Первого секретаря Курчатов. – Заменять в нем отработанную конструкцию водо-графитового реактора на неотработанный натриевый, которого ещё нет – неразумно. Давайте предусмотрим его строительство в составе второй очереди АЭС, либо поставим его на следующую, Балаковскую или Белоярскую. Иначе задержим сроки, все планы полетят, а это – занятость сотен тысяч людей.

– Согласен, – ответил Хрущёв. – Давайте решим, когда у Николая Антоновича будет готов проект. Но на будущие АЭС никаких больше водо-графитовых реакторов. Только водо-водяные, пока не разработаем что-то ещё более безопасное. Потом водо-графитовые и водо-водяные будем останавливать и заменять перспективными реакторами, какими – будущее покажет. Предупреждаю сразу – после Сибирской АЭС больше ни одного проекта с графитом не подпишу.

– Меня в этой подборке заинтересовал ториевый реактор, – сказал Курчатов. – Монацитового песка у нас хватает, добывать его проще, чем уран. Из него уже добывают гелий для дирижаблей, а из отходов можно извлекать торий и перерабатывать в реакторах в уран-233. А 233-й уран – это возможность создания «чистой» термоядерной бомбы, то есть боеприпаса с пониженным выделением радиации.

– Следует понимать правильно, товарищи, – подчеркнул Яков Борисович Зельдович. – Полностью от радиации избавиться не удастся. Но уменьшить плотность нейтронного потока при взрыве в несколько раз – вполне реально. Соответственно, даже при наземном подрыве такого боеприпаса заражение местности будет в несколько раз меньше.

Академики Харитон и Щёлкин тут же оживились.

– А если учесть, что с помощью некоторых специальных приёмов, например, нейтронной лампы и бериллиевого отражателя, можно заметно уменьшить критическую массу инициирующего заряда урана, – добавил Юлий Борисович Харитон, – то вырисовывается любопытная перспектива создания малогабаритного термоядерного заряда уменьшенной мощности, например, для тактического применения.

– Не нравится мне сама идея тактического применения атомного оружия, – сказал Хрущёв. – Ядерная бомба – это пугало для противника, дубина, которой можно грозить, но не стоит реально использовать. В случае стратегической ракеты или бомбардировщика приказ отдаёт высшее руководство страны, люди ответственные. А тактический боеприпас в боевой обстановке может приказать применить любой поддатый генерал-майор.

(В реальной истории Хрущёв считал именно так, и потому был противником создания тактического ядерного оружия)

– Никита Сергеич, а что мы будем делать, если НАТО пойдёт в наступление при поддержке тактической атомной артиллерии? – спросил академик Харитон. – Я не военный, конечно, но такая возможность у противника есть, и игнорировать эту опасность не следует. Я бы рекомендовал подобные боеприпасы всё же не прекращать разрабатывать. Это оружие в том числе и оборонительное.

– Кроме того, термоядерный боеприпас малой мощности понадобится для противоракетной обороны, – добавил Зельдович. – На базе такого боеприпаса есть возможность сделать так называемый нейтронный боеприпас. Подрыв нейтронного боеприпаса вблизи боевой части вражеской ракеты выведет её из строя. (http://ru.wikipedia.org/wiki/Нейтронная_бомба)

– Боюсь, что мы пока что не сможем сделать термоядерное устройство такой малой мощности, – покачал головой академик Щёлкин. – Мегатонну – можем. А на основе дейтерида урана-233 мы ещё ничего не делали. Тут считать надо. Много и долго.

– Ясно, – кивнул Хрущёв. – Наскоком тут ничего не сделаешь. Давайте так. Вы, Кирилл Иванович, – обратился он к Щёлкину, – составьте расчётную модель такого устройства, и обратитесь в ИТМиВТ, к академику Лебедеву. Он вам её обсчитает. Такая «чистая» бомба если не для реактора, так для военных пригодится.

– Вы, Николай Антонович, – продолжил он, обращаясь к Доллежалю, – рассчитайте ториевый реактор. Как я понял, без него этот самый 233-й уран мы не получим, так что поперёд паровоза бежать не будем. Сложные расчёты тоже через Лебедева. Пока проект Сибирской АЭС не утрясён, мы туда можем впихнуть сразу и натриевый и ториевый бридер. Если по расчётам всё получится, начинайте проектирование реакторов. Только с замкнутым циклом охлаждения! Лично проверю! – он погрозил Доллежалю пальцем.

– Никита Сергеич, уран-233 мы сможем получать и в натриевом бридере, – подсказал Курчатов. – Достаточно загрузить в него стержни с торием, вместо урана-238. Получится уран-233 с примесью урана-232. Чтобы с примесью не возиться, можно пойти немного иначе. При распаде тория-233 будет выделяться протактиний-233. Его можно убрать из активной зоны, переведя в состояние летучего сульфида, после чего он через полгода превратится в уран-233 уже вне реактора. Усложнение конструкции будет, но незначительное. Зато Николаю Антоновичу не надо будет тянуть одновременно два сложнейших проекта. (Если написал ересь – пинать не меня, а Артура Макгваера :) Он консультировал)

– Ну, так это ещё лучше! – обрадовался Хрущёв, – Ториевым реактором тоже займёмся, но попозже. Эти работы, по существу – двойного назначения. Выполнив их, мы ничего не теряем, они и по отдельности имеют большое значение для народного хозяйства и обороны.

– Насчёт натриевого реактора, – сказал академик Доллежаль. – Можно ведь оставить натрий только в первом контуре, а во втором контуре вместо натрия использовать, например, свинец. При этом второй контур придется целиком термостатировать, но это небольшая проблема по сравнению с прорывом натрия в воду третьего контура. Зато мы сможем таким образом отработать некоторые технологические аспекты реактора со свинцовым теплоносителем.

– Это разумно, Никита Сергеич, – согласился Курчатов. – Можно попробовать. Но я бы строил сначала опытный ЖМТ-реактор, параллельно проектируя и дорабатывая по горячим следам полноразмерный вариант для АЭС.

– Так, с этим решили, – резюмировал Никита Сергеевич. – По крайней мере, народные деньги не зря потратим. Теперь вы, Анатолий Петрович, – обратился он к Александрову. – С вас проект экспериментального пока реактора для подводных лодок на свинцовом теплоносителе. Систему термостабилизации закладывайте сразу, реактор надо делать ампулизированным и необслуживаемым. Подумайте, посчитайте, а в августе, когда будем собираться и утверждать проект Сибирской АЭС, заодно доложите принципиальную возможность или невозможность создания такого реактора, и технологические трудности. Железом пока не заморачивайтесь, нужно теоретическое обоснование и предварительный подбор конструкционных материалов. Обязательно исследуйте поведение свинца при температуре около 400 градусов и проверьте предлагаемые материалы на корррозионностойкость в свинцовой среде.

– Понял, – ответил Александров. – Сделаем.

– Вы мне лучше вот что скажите, товарищи, – сказал Хрущёв. – По информации разведки, в США несколько учёных работают над концепцией ядерно-импульсного привода для космического корабля. Я не специалист, сам оценить реалистичность этой разработки не могу. Надо ли нам этой темой заниматься?

Курчатов и Келдыш переглянулись.

– Видите ли, Никита Сергеич, – осторожно произнёс Келдыш. – Концепция корабля «Орион», безусловно, интересна с научной точки зрения, но это весьма дорогостоящее удовольствие. По различным подсчётам, для вывода такого корабля на орбиту понадобится от 800 до 1200 малогабаритных атомных зарядов. Конечно, таким образом можно вытащить на орбиту очень большой груз. Можно развивать очень большие скорости. Можно задуматься о колонизации Луны или Марса.

– Но стоимость подобного корабля, а главное – «тяговых» зарядов для него – настолько астрономическая, что говорить о его создании можно разве что в отдалённом будущем.

– Согласен с Мстиславом Всеволодовичем, – поддержал Келдыша Курчатов. – Чтобы не отстать от американцев в этом вопросе, я предлагаю провести несколько оценочных экспериментов. И пока этими экспериментами ограничиться. Тут, кстати, могут пригодиться те самые малогабаритные термоядерные заряды, о которых мы говорили. В целом же, у нашей страны сейчас есть более приоритетные задачи, требующие не меньших затрат.

– Я тоже так думаю, – кивнул Келдыш. – Помимо бешеной стоимости, в этом проекте есть много чисто технических моментов, которые ещё необходимо прояснить. Прежде всего – защита от радиации, охлаждение тяговой плиты, и работа амортизирующего устройства в условиях космического вакуума. Там предполагаются большие проблемы со смазкой движущихся частей. Вот если эти проблемы удастся преодолеть, тогда посмотрим.

– Кхм... Если позволите, Никита Сергеич, хотел бы чуть добавить, – подал голос незнакомый Хрущёву человек на дальнем конце стола.

– Слушаю вас, товарищ...

– Иевлев Виталий Михайлович, – представился тот. – Работаю по проекту ядерного ракетного двигателя.

– Да, да, помню, ваш вопрос будем сейчас обсуждать, – сказал Хрущёв.

– Да, я как раз по этому вопросу, – сказал Иевлев. – Мы с 1953 года работаем над концепцией ядерного ракетного двигателя. (В реальной истории с 1955 г)

– Да, да, помню, конечно, – сказал Хрущёв. – Так как ваши дела с ядерным двигателем, Виталий Михалыч?

– У нас готов проект реактора, Никита Сергеич, – ответил Иевлев. – Сейчас начали изготовление деталей реактора и двигателя. Переданные Мстиславом Всеволодовичем материалы очень ускорили работу. Когда бы мы ещё догадались изготовить ТВЭЛы в виде витых спиралек… Сейчас строится стендовый комплекс для испытаний двигателя и реактора. Испытывать компоненты будем сначала по отдельности. Вначале запустим реактор, потом прокачаем горячий газ от горелки через двигатель. Убедимся, что по отдельности компоненты работают, и только после этого перейдём к отработке двигателя в сборе. Но это, полагаю, уже после 1960 года – раньше не успеем. Наверняка в процессе экспериментов вылезут непредвиденные проблемы и придётся переделывать конструкцию. Дело-то новое. Ожидаем, например, проблему с выносом делящегося материала потоком рабочего тела, проходящего сквозь реактор. Намётки в этом направлении есть, меры принимаем, но насколько они действенны – покажет эксперимент.

– Ясно, Виталий Михалыч, – ответил Хрущёв. – А насчёт газофазного реактора вы не прикидывали?

– Предварительные расчеты и компоновки проводили, Никита Сергеич, но для работы по двум направлениям сразу пока мало людей и денег, – ответил Иевлев.

– Деньги дадим. Людей подбирайте. Через Игоря Васильевича держите связь, если что, он меня предупредит, я подключусь, – сказал Хрущёв. – Газофазный реактор – вещь перспективная, но сложная, чем раньше начнём, тем дальше продвинемся.

– Спасибо, Никита Сергеич, – ответил Иевлев. – Я, собственно, вот что хотел сказать. Если наша работа будет продолжена, будет должное финансирование и поддержка со стороны ЦК и Совета Министров, я сделаю двигатель, который отвезёт наших космонавтов на Марс. Тем более – на Луну. Сейчас главное – не останавливать работы, вести их планомерно. Тогда всё получится.

– А вот если наша марсианская экспедиция обнаружит на Марсе что-то, ради чего стоит основывать там постоянную базу, тут уже можно будет подумать об «Орионе».

– Но для начала нам надо сделать модульный носитель на кислороде и водороде, грузоподъёмностью тонн на 30, чтобы иметь возможность выводить на орбиту крупногабаритные блоки орбитальных станций, – продолжил Иевлев. – Я несколько залезаю в область компетенции Главного Конструктора, но, раз уж его тут нет, позволю себе чуть продолжить.

– Ещё нам понадобится аэрокосмическая транспортная система, так сказать – воздушно-космический самолёт, чтобы эти орбитальные станции обслуживать, доставлять на них космонавтов и расходные материалы. Такой самолёт будет многоразовым, в отличие от нынешних ракет-носителей, а значит, стоимость вывода на орбиту килограмма груза можно будет ощутимо снизить.

– А построив орбитальную станцию, – заключил Иевлев, – мы затем можем пристыковать к ней топливные баки и разгонный блок с ядерным двигателем, и превратить её в тяжёлый межпланетный корабль для полёта к Луне или Марсу.

Смелость предложения Иевлева Хрущёву понравилась.

– Спасибо, очень интересное предложение. Впечатлили, Виталий Михалыч. Мощно.

– В этом варианте, Никита Сергеич, мне нравится то, что результаты каждого этапа по отдельности могут быть полезны для обороны или народного хозяйства в целом, – заметил Курчатов. – Тяжёлый носитель нам явно понадобится, орбитальная станция – тоже. Ну, я, конечно, не специалист по космосу, это с Главным конструктором обсуждать надо, но перспектива исследовать Солнечную систему уже в этом столетии, мне представляется, того стоит.

– Смело, – произнёс, Хрущёв. – Очень смело. Построить долговременную орбитальную станцию, по сути дела – завод в космосе, попутно создав тяжелый носитель и межпланетный корабль…

– Ну, не тяжёлый, скорее, средний носитель, – поправил Иевлев. – Тяжёлый – это тонн на сто и больше, такой нам сейчас не потянуть.

– Да-а… – Хрущёва все никак не отпускало. – Этот вопрос я с Главным конструктором буду обсуждать. И вас, товарищи, приглашу, – обещал он Курчатову и Иевлеву.

– Какие у нас ещё там перспективные направления наметились? – спросил Хрущёв у Курчатова.

– Реактор-ускоритель, Никита Сергеич, – напомнил Курчатов. – Очень интересная и перспективная разработка, а главное – реализуемая уже на данном этапе. (http://rnd.cnews.ru/news/top/index_science.shtml?2010/08/31/406847)

– Нужно лишь построить ускоритель элементарных частиц, синхрофазотрон. Его всё равно будем строить, скорее всего – в Дубне, в новом Объединённом институте ядерных исследований. (В реальной истории там и построили, в 1957 году) К нему надо пристроить реактор, в котором поток протонов из ускорителя будет облучать тепловыделяющий элемент из тория.

– Опять торий? Я смотрю, всё в него упирается, – удивился Хрущёв.

– Не обязательно торий. Но начинать проще с него. А вообще такой реактор может перерабатывать ядерные отходы, – пояснил Курчатов. – Там есть одна загвоздка: ускоритель элементарных частиц сам потребляет для разгона протонов очень много электричества. Но выход энергии из такого реактора тем не менее, заметно превышает энергозатраты. А главное – такой реактор работает, только пока идёт облучение протонным потоком. Стоит опустить рубильник – и реакция прекращается. Никакой самоподдерживающейся реакции, после выключения реактора охлаждать его надо не несколько месяцев, а гораздо меньше.

– Так это же замечательно! – вставил Хрущёв. – Гораздо безопаснее уранового реактора.

– Да, – согласился Курчатов. – При этом такой реактор может работать как бридер, нарабатывая оружейный плутоний. Радиоактивных отходов при такой реакции также образуется значительно меньше.

– Ещё лучше! – заулыбался Никита Сергеевич.

– Кроме того, есть информация, что положительный энергетический выход в таком реакторе можно получать, облучая нерадиоактивные элементы, например, свинец или ртуть. – сказал Курчатов. – Энергии протонного потока хватает, чтобы их атомные ядра делились с образованием большого количества высокоэнергетических нейтронов. Но это надо подтвердить экспериментом.

– Очень интересно, Игорь Васильевич, – поблагодарил Хрущёв. – Кто в Дубне может заняться этой темой?

– Владимир Иосифович Векслер, полагаю, – ответил Курчатов. – Он будет строить ускоритель, ему и карты в руки.

– Никита Сергеевич, – сказал Доллежаль. – У нас ещё вот какая проблема – как воздух нужна дистанционно управляемая техника, позволяющая работать в зонах высокой радиоактивности. Не только для ликвидации аварий, но и для проведения регламентных работ. Я знаю, что сейчас активно развивается электроника и телевидение. Это как раз то, что нужно для создания такой техники.

– Так вам, Николай Антонович, что конкретно нужно? – уточнил Хрущёв. – Я ведь не специалист, для меня попроще объясняйте.

– Скажем, очень бы пригодились механические руки, оснащённые телекамерами, – пояснил Доллежаль. – Как стационарные, так и на гусеничном шасси.

– Гм... Это целая отдельная отрасль промышленности намечается... – задумался Хрущёв. – Но делать надо... Подумаем. Вы составьте подробный список того, что нужно.

– Никита Сергеич, у меня по этой части есть кое-какие идеи, – намекнул Курчатов. – Давайте потом предварительно обсудим, прежде чем выносить на общее обсуждение.

– Хорошо, – согласился Хрущёв.

Обсудив основную часть повестки дня, Хрущёв распустил совещание, попросив задержаться только Курчатова.

Игорь Васильевич ожидал, что Первый секретарь захочет подвести итог совещания, но Хрущёв заговорил о другом:

– Теперь по тематике управляемой термоядерной реакции. Вы, Игорь Василич, лучше меня изучили всю информацию оттуда. И сами знаете, что за 60 лет гора родила мышь. Нихера не получилось ни на этих «токамаках», ни на стеллараторах. Денег в эти исследования вбухана чёртова уйма, а реактора с положительным и устойчивым энергетическим выходом и в 2012 году как не было,так и нет. Можно предположить, что магнитное удержание плазмы в земных условиях – путь тупиковый и на техническом уровне даже 2012 года – нереализуемый.

– Вы хотите закрыть исследования по термояду? – помрачнев, спросил Курчатов.

– Ни в коем случае! – покачал головой Хрущёв. – Не закрыть. Реорганизовать. Ваш недавний доклад в Харуэлле фактически сделал вас знаменитостью. Лицом советской атомной физики. К вам прислушиваются специалисты мирового уровня. Поэтому, Игорь Васильевич, а напишите-ка вы статью… Нет, лучше, открытое письмо! Да, открытое письмо в ведущие мировые газеты, с предложением создать международный центр по исследованию термоядерной реакции.

– Гм!... – Курчатову идея явно понравилась. – А почему бы не вести такие исследования в нашем Объединенном институте в Дубне?

– Потому, что я хочу привлечь к финансированию этих исследований ведущие капиталистические страны, – пояснил Хрущёв. – Пусть они вкладывают миллиарды в исследования, о которых мы точно знаем, что в ближайшие 60 лет с них результата не получить.

– Это не совсем так, Никита Сергеич... Были достигнуты очень важные результаты, к примеру, по физике плазмы...

– А разве в информационной подборке этих результатов нет?

– Там всё на научно-популярном уровне, – пояснил Курчатов. – В лучшем случае – может задать направление для исследований, уберечь от неправильного выбора.

– Ясно, – кивнул Хрущёв. – Мы тоже будем участвовать в финансировании этих исследований, а договор надо будет грамотно составить, чтобы каждая страна-участник имела доступ ко всем результатам исследований всего научного сообщества.

– Самое главное, можно будет понемногу передавать всем этим капиталистам точно дозированные сведения по всем этим «токамакам», которые ещё лет 60 не заработают, – сказал Никита Сергеевич. – Пусть они свои деньги тратят. А мы возьмём только реальные результаты, по той же плазме, к примеру...

– Вы хотите дурачить всё научное сообщество? – нахмурился Курчатов. – Мне бы не хотелось в этом участвовать...

– Игорь Василич, дорогой, я вас уважаю за ваш дар государственного мышления, – пояснил Хрущёв. – Ну подумайте чуть-чуть с точки зрения государственного деятеля. Наука и культура, они, к сожалению, подчинены тем же законам классовой борьбы, что и все остальные общественные проявления. Можно долго рассуждать о единстве мировой науки, но, пока существует капитализм, он будет стремиться уничтожить социалистические страны, потому что мы для него как заноза в заднице. Заметьте, все достижения науки прежде всего ставятся на службу войне или капиталистической пропаганде.

– Поэтому, чем больший финансовый ущерб мы нанесём капитализму, тем легче будет нагрузка на бюджет нашей страны. Вот потому я вас и прошу поучаствовать в этом проекте. К тому же, вы сами сказали, что были получены и полезные результаты тоже.

– Гм... – Курчатов задумался. – Может быть, вы и правы.

– К тому же, – не отступал Хрущёв, – такое международное сотрудничество в области самых передовых достижений науки, свободный обмен научной информацией будет и нам полезен, и создаст Советскому Союзу более благоприятный образ на Западе. А то уже надоело читать, что у нас по улицам медведи с балалайками на танках ездят!

Курчатов расхохотался.

– Хорошо, Никита Сергеич, уговорили.

– А что вы хотели предложить насчёт этих дистанционных... ну, то есть, механических рук, что Николай Антонович упоминал?

– Да я, знаете ли, подумал, что к этому проекту можно было бы привлечь на конкурсной основе различные студенческие конструкторские бюро и даже школьные кружки из Домов Пионеров, – сказал Курчатов. – Понимаете, молодёжь – у них энергии много и мозг работает активно, они ещё не зашорены грузом опыта. Пусть конструируют, заодно учатся, осваивают физику, теоретическую механику, теорию машин и механизмов на практике. Глядишь, лет через 10 получим поколение грамотных инженеров.

– Интересное предложение... – задумался Хрущёв. – Вспоминаю себя в молодом возрасте – ох, как интересно было с техникой всякой возиться... Я ведь слесарем был... Надо подумать...

– Давайте, я поручу подготовить технические задания на требуемые образцы техники, – предложил Курчатов. – Чтобы всё было серьёзно. Опубликуем их в журнале «Техника-молодежи», к примеру. И объявим конкурс. Притом прямо так и заявим, что манипуляторы эти нужны для использования на будущих атомных электростанциях СССР. Представляете, какой будет энтузиазм? Ну, и для победителей надо предусмотреть весомые премии. Скажем, по 10000 рублей за каждый проект-победитель. В масштабах страны выйдет выгоднее, чем поручать разработку какому-нибудь проектному НИИ. Провозятся лет пять-десять, потратят миллионы, а на выходе получим очередное неработоспособное чудовище.

– Кстати, я в той вашей ЭВМ видел среди книг несколько интереснейших пособий по робототехнике. Надо бы их отредактировать на предмет дат и схемных решений, которые пока нереализуемы, и опубликовать в открытом доступе, как детскую и учебную литературу.

– Хорошая идея! – согласился Хрущёв. – Сегодня же дам поручение ребятам Серова, которые информацию готовят. Спасибо, Игорь Васильевич, замечательное предложение.

Курчатов не подвёл. В начале мая было опубликовано в газете «Правда» его открытое письмо, которое с подачи агентства ONN перепечатали все ведущие газеты мира. Игорь Васильевич сообщил, что советскими учёными достигнуты значительные результаты в исследовании управляемой термоядерной реакции, и предложил создать международный центр исследования термоядерной энергии в мирных целях.

МИД СССР, Академия наук и МинСредМаш поддержали предложенный проект. После блистательного выступления Курчатова в Харуэлле одними из первых интерес к проекту проявили британские учёные. (В 1956 году это словосочетание ещё воспринималось серьёзно :) ) Затем на заброшенную наживку клюнули французы, а следом и Западная Германия. А Франция и Германия были основателями ЦЕРН.

Заинтересовались и американцы. США участвовали в ЦЕРН только как наблюдатели, но объём исследований американских учёных, проводимых в ЦЕРН, был достаточно велик. Велик оказался и соблазн заполучить результаты обычно совершенно секретных советских исследований.

«Советы впервые решили поделиться с мировым научным сообществом результатами своей обширной ядерной программы», – прокомментировал инициативу Курчатова президент Эйзенхауэр: «Мы должны использовать этот шанс, ведь следующий может представиться ещё через 10-12 лет.»

В результате уже США выступили с поддержкой советской инициативы по созданию Международного центра термоядерных исследований. Эйзенхауэр предложил создать его также в Швейцарии, на уже имеющейся научной базе ЦЕРН. При этом он выразил намерение США перейти от статуса наблюдателя к постоянному членству в ЦЕРН, что предусматривало, помимо расширения исследований, также и финансирование деятельности организации. (В реальной истории США до сих пор имеют в ЦЕРН статус наблюдателя. Россия подала заявку на вступление в 2009 г)

Послевоенная Европа не могла упустить столь лакомый кусок, как американское финансирование фундаментальной науки. Поэтому, когда Эйзенхауэр призвал руководство ЦЕРН послать официальное приглашение на вступление Советскому Союзу, европейцы слегка поломались для вида,но приглашение послали.

Хрущёв рекомендовал Курчатову «ковать железо, пока горячо». В июне 1956 года Курчатов выехал в Швейцарию во главе представительной делегации Академии Наук СССР. В ходе визита он, от имени советского правительства, заключил договор о вступлении СССР в ЦЕРН на правах постоянного участника. Особенность участия в ЦЕРН в том, что разные участники платят неравные доли в финансировании организации. Поскольку СССР внёс «существенный научный вклад» в виде «результатов исследований термоядерной реакции», в подписанном Курчатовым договоре финансовая доля СССР была заметно меньше американской. (В соответствии с уставом ЦЕРНа каждое государство, обладающее статусом полноправного члена, вносит в общую копилку свою долю, зависящую от национального дохода. Таким образом, максимальный вклад вносят богатые страны, а бедные ограничиваются скромными взносами, получая при этом все привилегии полноправных членов. Например, в 2004 году из двадцати стран-членов ЦЕРНа четыре самые развитые европейские державы (Германия, Франция, Великобритания и Италия) брали на себя около 70 процентов расходов, а, скажем, Венгрия и Словакия вносят менее одного процента http://old.computerra.ru/xterra/36054/)

План Хрущёва сработал на 100%. СССР целенаправленно сливал американцам и европейцам тщательно дозированную информацию по исследованиям управляемого термоядерного синтеза, уводя их то в одну, то в другую сторону от основного направления и заставляя вкладывать сотни миллионов долларов в исследования, которые, по информации из 2012 года, ещё лет 60 не дадут коммерчески значимых результатов.

Полезные исследования велись в Объединенном Институте Ядерных Исследований в Дубне, где также были позже построены по одному образцу «токамака» и стелларатора. Но на них велись целенаправленные исследования физики плазмы, без постановки задачи осуществления управляемой термоядерной реакции. Соответственно, и денег на эту работу тратилось значительно меньше. Эти опытные установки также выполняли периодически роль «потёмкинской деревни» для периодически приезжавших делегаций европейских учёных.

Предложение Курчатова привлечь к проектированию дистанционно управляемой техники студентов, школьников и рабочую молодёжь Хрущёву понравилось. Так как для этого следовало привлекать прессу, он обсудил идею сначала с зятем, главным редактором «Комсомольской правды» Алексеем Аджубеем.

Алексей Иванович идею активно поддержал. Более того, он привлёк к её популяризации газеты «Пионерская правда», «Труд» и журналы «Техника-молодёжи» и «Радио». Был объявлен всесоюзный конкурс на создание дистанционно управляемых аппаратов для атомных электростанций СССР. Опубликованы технические задания на несколько типов стационарных и самоходных манипуляторов – «механических рук», как их называли.

Но тут возникла проблема «средств производства». Для изготовления опытных образцов были необходимы как минимум токарные, фрезерные, сверлильные станки, а также руководство опытных инженеров.

Выход подсказал Дмитрий Фёдорович Устинов. Как министр оборонной промышленности, он был крайне заинтересован в подготовке высококвалифицированных кадров. В несколько дней Дмитрий Фёдорович подготовил проект Постановления ЦК и Совета Министров о создании при всех учебных заведениях, прежде всего – при технических ВУЗах и техникумах, а также в школах, Центров Научно-Технического Творчества. Промышленные предприятия, прежде всего, оборонные и выпускающие сложную, высокотехнологическую продукцию, согласно проекту Постановления, были обязаны взять шефство над одним или несколькими такими ЦНТТ по территориальному признаку.

Шефство включало в себя передачу станков, устаревающих или заменяемых на более совершенные, технические консультации и руководство. Взамен предприятие получало ощутимые налоговые льготы и право преимущественного приглашения на работу молодых специалистов, отличившихся в ЦНТТ во время учёбы.

Фактически, студент или школьник мог заранее, ещё во время учёбы, договориться с представителем предприятия и скорректировать программу обучения в интересах своей будущей работы. К тому же работа в ЦНТТ засчитывалась учебным заведением как производственная практика, и при этом включалась в трудовой стаж.

Постановление было принято в мае 1956 года. Уже осенью конкурсная комиссия под председательством Курчатова рассматривала первые проекты. Результаты конкурса подводили «Комсомольская правда» и «Техника-молодежи». По первому туру конкурса победитель объявлен не был, так как все проекты требовали доработки. Но при этом определились несколько фаворитов, которые и пришли к победному финишу в следующем, 1957 году. Спроектированные студентами два стационарных манипулятора и один, смонтированный на колёсном шасси, были запущены в производство и в дальнейшем широко применялись на атомных объектах СССР.

Тема атомной энергетики получила продолжение в августе. Было решено построить пока что экспериментальную атомную электростанцию мощностью 420 мегаватт. (Сибирская АЭС в Томске-7, он же Северск. В реальной истории решение принято в августе 1957 года, пуск первого водо-графитового реактора ЭИ-2 в декабре 1958 года.)

В самом начале 1957 года в Томске-7 (Северске), на базе оружейного реактора И-1, начали строить оружейно-энергетический реактор ЭИ-1, с паровой турбиной низкого давления и электрогенератором на 100 МВт. 7 сентября 1958 года реактор в Томске дал ток в местную энергосистему и одновременно начал нарабатывать оружейный плутоний. По окончании строительства на первой экспериментальной атомной электростанции предполагалось установить шесть таких установок с общей мощностью 600 тысяч киловатт.

В дальнейшем все реакторы-бридеры имели двойное назначение: получения электричества и наработки плутония. Последний такой реактор запустили в Томске-7 26 июля 1965 года. По требованию Хрущёва все реакторы имели закрытую систему охлаждения.

Также был осуществлён переход на водо-водяную конструкцию реактора, а сам реактор заключался в герметичный бетонный купол, для безопасности.

На августовское совещание, где утверждался проект Сибирской АЭС и принималось Постановление ЦК и Совета Министров о ее строительстве (в реальной истории Постановление принято в сентябре 1957 г) академик Доллежаль представил эскизный проект реактора на быстрых нейтронах, с натрием в первом контуре и свинцом во втором. Проект также утвердили, и выделили финансирование, поручив Николаю Антоновичу начать техническое проектирование и выпуск рабочих чертежей реактора.

Аналогично получилось и с эскизным проектом академика Александрова. Анатолий Петрович представил проект прототипа компактного реактора для подводных лодок, баковой конструкции, со свинцовым теплоносителем, термостатированного и необслуживаемого. По окончании срока выработки ядерного топлива реактор следовало глушить, отсоединять от водяного второго контура, вынимать из корпуса лодки и целиком захоронить. Застывший свинцовый теплоноситель внутри бака образовывал защитный слой, надёжно защищающий от радиации. Нержавеющий корпус реактора следовало после демонтажа хранить в воде, где он мог постепенно остыть. На место демонтированного в ходе среднего ремонта лодки должен был устанавливаться новый реактор, заряженный свежим топливом.

Такая схема позволяла свести к минимуму риск облучения персонала при ремонте и перезаправке реактора.

Этот прототип решили сначала построить на суше, чтобы не рисковать со сложностями обслуживания незнакомого типа реактора сразу на лодке.

Однако Владимир Николаевич Перегудов, Главный конструктор нашей первой атомной подводной лодки проекта 627, узнав о новом реакторе, крайне заинтересовался и упросил Александрова предоставить габаритно-присоединительные размеры реактора, данные по массе, и прочие характеристики.

Получив информацию, ОКБ Перегудова немедленно начало проектировать вариант лодки проекта 627 с новым реактором. Этот вариант получил обозначение 627С. (АИ) Конструкторов и моряков в новом варианте крайне заинтересовал несколько неочевидный факт, что реактор баковой конструкции, заполненный свинцом, в отличие от водо-водяного работает на естественной конвекции, а, следовательно, при этом отсутствуют шумные насосы первого контура. Следовательно, шумность лодки с таким реактором ожидалась заметно ниже, чем с водо-водяным. Конструкторы пытались избавиться и от водяных насосов во втором контуре, но пока не очень получалось обеспечить нормальную циркуляцию воды.

Ещё одним рассмотренным на совещании проектом был реактор-ускоритель на базе ускорителя элементарных частиц, что начали строить в ОИЯИ в Дубне. Как и рассчитывал Курчатов, Владимир Иосифович Векслер, только что назначенный завлабораторией высоких энергий, немедленно заинтересовался предложенной темой. Одно дело – вести исследования в интересах фундаментальной науки, но куда интереснее для многих еще при своей жизни увидеть, как результат дела твоей жизни воплощается в реальные, приносящие людям пользу, проекты.

Реактор-ускоритель проектировали совместно Курчатов и Векслер. Пока это был экспериментальный образец, не рассчитанный на выход большого объёма ядерного топлива. Но в любом деле главное – начать.

Курчатов передал Векслеру обнаруженные в «документах 2012» научные статьи и другую информацию по сильноточным ускорителям высоких энергий. Там были важные теоретические работы. Проанализировав их, Курчатов и Векслер приняли решение изменить конструкцию синхрофазотрона и сделать из него нуклотрон, позволяющий оперировать частицами с очень высокими энергиями. (В реальной истории подобный нуклотрон был построен в ЛВЭ ОИЯИ в период 1987-1992 г http://ru.wikipedia.org/wiki/Нуклотрон, http://nucloweb.jinr.ru/nucloserv/index.htm) Других установок подобной мощности в мире ещё долго не могли построить. Уже в недалёком будущем это позволило сделать важнейшие открытия в области физики элементарных частиц, опередив западную физику в этой области на десятилетия.

По строительству этих прототипов реакторов было принято отдельное Постановление «О создании перспективных типов спецтехники».

Заодно к этому Хрущёв предложил построить небольшую передвижную электростанцию, установив в плавающем корпусе реактор, предназначенный для установки на подводных лодках. Академики Доллежаль и Александров это решение поддержали – им нужен был действующий тренажёр для отработки технических аспектов при создании реактора для АПЛ.

На Обнинской электростанции уже началось обучение офицеров флота, которые в будущем должны были составить экипажи атомных подводных лодок. Но возможность создать плавающий тренажёр была востребована – на нём можно было тренировать людей и одновременно изучать особенности эксплуатации реактора в море.

А 25 августа 1956 г на судостроительном заводе имени А.Марти в Ленинграде был заложен первый атомный ледокол «Ленин»

22 ноября 1955 состоялось успешное испытание термоядерного заряда РДС-37. Это был заряд новой конструкции. Предыдущая сахаровская «слойка» РДС-6с была слишком тяжёлой для полноценного боевого применения. В новой конструкции заряда академики Харитон, Сахаров и Зельдович и большой коллектив КБ-11 использовали ещё не опробованный экспериментально принцип «атомного обжатия».

Внешне схема заряда для неспециалиста была похожа на сахаровскую «слойку» – такая же сферическая слоёная конструкция из дейтерида лития и урана-238, но с урановым ядром в центре, тогда как в «слойке» использовалось плутониевое ядро. Но эта схема работала иначе – за счёт «разогрева» дейтерида лития рентгеновским излучением взрыва инициирущего уранового заряда достигалась значительно более высокая степень обжатия. При этом в конструкции не использовался дорогостоящий тритий, только дейтерид лития, уран-235 для инициатора и уран-238 для оболочек. Потребное количество урана-235 также было значительно меньше, чем для «слойки», что позволяло сделать больше боеприпасов из наработанного на тот момент количества урана.

Расчёт заряда был проведён на ЭВМ «Стрела», расчётная мощность была около 1,9 Мт.

Уже 28 декабря 1955 г А.П. Завенягин, Г.К. Жуков, И.В. Курчатов и П.М. Зернов (председатель Госкомиссии на испытаниях РДС-37) представили в Президиум ЦК КПСС записку , содержащую подведение итогов испытания, планы выпуска термоядерных боеприпасов на новом принципе действия. Также в записке было предложение к 3-му кварталу 1956 г подготовить к испытанию авиационную бомбу мощностью 20-30 Мт и массой 25-26 тонн. Предлагалось использовать термоядерные боеприпасы с атомным обжатием в качестве боевых частей разрабатывавшихся ракет Р-5 и Р-7.

В поданной 21 апреля 1956 г записке замПредседателя Совета Министров М.В. Хруничева, министра обороны Жукова и первого замминистра среднего машиностроения Б. Л. Ванникова было подчёркнуто, что установка нового заряда меньшей массы на ракете Р-7 позволит увеличить дальность полёта.

В течение 1956 года шла работа по созданию серийной версии заряда РДС-37 для оснащения баллистических ракет. В доработке заряда участвовали как основной разработчик – КБ-11, так и недавно созданный НИИ-1011 академика Щёлкина. Специалисты КБ-11 провели 5 испытаний, при этом в трёх случаях из пяти не сработала термоядерная часть заряда. В части теоретической проработки конструкции ещё оставались проблемы.

Не ладилось и у специалистов НИИ-1011, но в одном из испытаний 1957 года был получен успешный результат. В итоге было принято решение использовать конструкцию серийного заряда от КБ-11 с термоядерным узлом разработки НИИ-1011 и атомным зарядом РДС-4 в качестве инициатора. Удачное испытание новой конструкции заряда было проведено 6 октября 1957 года, полученная мощность взрыва составила 2,9 Мт.

В то же время учёные уже задумывали создание сверхмощных термоядерных зарядов. В записке А.Д. Сахарова, Я.Б. Зельдовича и В.А. Давиденко от 2 февраля 1956 г. предлагались 2 варианта изделия на мощность 150 мегатонн, при этом масса изделия по первому варианту предполагалась 100 тонн, при длине 8-10 метров и диаметре 4 метра. По второму варианту изделие, 18-20 метров длиной, 6-7 метров в диаметре, масса и вовсе составляла 500 тонн. Как доставлять этого монстра к цели, учёные не сообщили.

Однако уже 6 июня 1956 г. НИИ-1011 в своём отчёте обосновал возможность создания аэротранспортабельного заряда РН-202 мощностью 38 мегатонн (В некоторых источниках именуется РДС-202). Под него был разработан корпус авиабомбы и парашютная система.

Получив от Курчатова отчёт НИИ-1011, Хрущёв несколько дней изучал вопрос, а затем созвал совещание. На нём присутствовали министр обороны Жуков, министр среднего машиностроения Завенягин, специалисты-атомщики, конструкторы подводных лодок, специалисты по электронике и связи.

– Вот мне тут представили предложение наших специалистов о создании термоядерного заряда большой мощности, массой 25-27 тонн, – сказал Никита Сергеевич. – Но приемлемых вариантов доставки такого заряда товарищи учёные не предложили. В начале пятьдесят четвёртого года мы с вами, – он кивнул Перегудову, – обсуждали и отвергли проект сверхмощной термоядерной торпеды. На тот момент это получался монстр массой 40 тонн и длиной 24 метра, да ещё и с проблемной управляемостью. С подводной лодки запускать такое чудовище малореально. А главное, эту подводную лодку ещё предстояло провести к берегам Америки через рубежи противолодочной обороны.

– В общем, мне представляется, что такая сверхбомба будет иметь, в основном, политический эффект. На тот случай, если американцы совсем оборзеют, можно будет их припугнуть. Испытания провести, например, – Хрущёв повернулся к академику Харитону. – Юлий Борисович, сделайте мне прикидочный план, чтобы я представлял, сколько вам понадобится времени на изготовление и сборку в корпусе бомбы одного опытного изделия. На тот случай, если возникнет политическая необходимость провести испытания в определённый день.

– Сделаем, Никита Сергеич, – кивнул Харитон.

– А вот ваш РДС-37 нам очень даже пригодится, – продолжил Хрущёв. – Особенно если удастся его массу ещё хотя бы немного уменьшить, для размещения на ракетах меньшего размера.

– Мы сейчас над этим работаем.

– Никита Сергеич, ещё можно вместо урановой оболочки заряда использовать кобальтовую. Мощность будет поменьше, зато одним взрывом можно будет накрыть огромную площадь, – предложил академик Сахаров. – Половину Америки, как минимум.

Хрущёв опешил и озадаченно посмотрел на академика:

– Андрей Дмитрич, кобальтовая бомба – это уже слишком. Её и по нам обратно применить могут...

– Так и применят, Никита Сергеич! Думаете, империалисты нас жалеть будут?

– Мы проводили исследования воздушных потоков при помощи запуска аэростатов. – сказал Келдыш, – Выяснилось, что воздушные потоки над Евразией и северной частью Тихого океана идут таким образом, что всё, что попадает в атмосферу над СССР, через некоторое время – от недели до двух месяцев – переносится на территорию США. Поэтому если американцы будут применять радиологическое оружие, то для них самих ущерб будет не меньше.

– Это если они об этом знают, – заметил Хрущёв. – Кстати, надо сделать так, чтобы узнали.

– Ну, так сделаем, – усмехнулся Келдыш. – Но я хотел бы предупредить об опасности ставки только на одну, тем более – малочисленную систему оружия, особенно, если есть желание на этом сэкономить. Предположим, мы сделаем штук 30-50 тяжёлых ракет с кобальтовыми боеголовками, и понадеявшись на них, не разработаем больше никаких других средств. Если противник разработает, скажем, противоракетную систему, способную эти 30-50 ракет перехватить, мы окажемся безоружными. А то я вижу, что мы уже собрались изобрести очередное вундерваффе...

– Об отказе от всех остальных разработок речь не идёт, – заверил Никита Сергеевич. – Но бюджет страны не резиновый, поэтому необходимо руководствоваться принципом разумной достаточности. Площадь Соединённых Штатов примерно втрое меньше площади Советского Союза, плотность населения – много выше, особенно вдоль побережий. Следовательно, для достижения паритета нам не обязательно делать столько же боезарядов и их носителей, сколько есть у США. Надо сделать лишь то количество, которое будет достаточным для нанесения противнику неприемлемого ущерба. Ну, и процентов 10-15 запаса. Я предлагаю вместо паритета по бомбам добиться паритета страха. Осознав неотвратимость возмездия, агрессоры не решатся нападать.

– Эту информацию необходимо будет довести до президента США. Самым наглядным и впечатляющим способом – при помощи натурных испытаний. Полагаю, таким образом мы сможем решить проблему, не ввязываясь в симметричную гонку вооружений. Хотя совсем не заниматься обороной, понадеявшись на что-то одно, конечно, не получится.

Сидевший по правую руку от Хрущёва Устинов поначалу молчал, внимательно прислушиваясь к разговору.

– Неотвратимость возмездия... А вот скажите-ка, Сергей Алексеич, – Дмитрий Фёдорович повернулся к академику Лебедеву. – Возможно ли сделать в обозримом будущем такую программу для ЭВМ, чтобы она могла по некоторым формальным признакам определить, что по СССР был нанесён обезглавливающий ядерный удар, и руководство страны погибло? А затем дать команду ядерным силам на нанесение ответного удара?

– Программу? – Лебедев задумался. – Смотря по каким критериям принимать решение.

– К примеру, наличие повышенного радиационного фона в крупных городах – Москва, Ленинград, Киев, Новосибирск, Севастополь, Владивосток. Отсутствие связи с Кремлём и Генеральным штабом, – предложил Никита Сергеевич.

– Ничего запредельно сложного. При наличии соответствующих датчиков логика программы будет вполне по силам современным ЭВМ, – ответил Лебедев. – Нужна только надёжная система связи.

– А если использовать командную ракету? – спросил Устинов. – Скажем, система запускает ракету, возможно, не одну. Ракета летит над территорией СССР и передаёт всем уцелевшим ядерным силам приказ на запуск. А если одна из таких ракет выведет на орбиту командный спутник, можно с него передать сигнал подводным лодкам в позиционных районах – к тому времени у нас атомные подводные лодки с ракетами уже появятся.

– А вот на такой случай можно и предусмотреть пару десятков тяжёлых ракет, оснащённых кобальтовыми боеголовками. И американцев предупредить, что если даже руководство Советского Союза в результате их первого удара погибнет, то от сокрушительного ответа зарядами с кобальтовой оболочкой это их не спасёт.

Решение о создании системы «Периметр» было принято в июле 1956 года. (В реальной истории работы над темой особой командной системы, получившей название «Периметр», были поручены КБ «Южное», постановлением правительства СССР № 695—227 от 30 августа 1974 г.)

1 мая 1956 г впервые велась прямая телевизионная трансляция военного парада и демонстрации на Красной площади. (Тогда 1 мая устраивался настоящий военный парад). Хрущёв пригласил на праздник сразу нескольких лидеров социалистических стран. На трибуне Мавзолея рядом с ним стояли руководители ГДР Вальтер Ульбрихт и Отто Гротеволь,, Председатель КНР Лю Шаоци и Председатель Госсовета КНР Чжоу Эньлай, Первый секретарь ВПТ Янош Кадар и Первый секретарь ЦК ПОРП Владислав Гомулка. (В реальной истории после смерти Берута с марта по октябрь 1956 г Первым секретарем ПОРП был Эдвард Охаб, и лишь потом его сменил Гомулка. В данной версии АИ генерал Серов вовремя подсуетился :) Гомулку выбрали сразу после Берута.)

Первомай был удобным поводом встретиться и обсудить важные события и инициативы. Лю Шаоци официально сообщил о желании Китая более тесно сотрудничать с СССР. К 1956 году с помощью СССР в Китае были уже построены основные базовые отрасли промышленности. Председатель КНР просил помощи в их развитии, в построении современной боеспособной армии. В ответ он предложил использовать колоссальные трудовые ресурсы Китая на благо всей мировой системы социализма.

– Мы можем и производить товары у себя, – сказал Лю Шаоци, – если вы поможете наладить их производство, а можем, например, посылать наших рабочих на ваши большие стройки.

Предложение Председателя КНР было встречено с интересом. Хрущёв сразу же спросил:

– Как насчёт лёгкой промышленности? Сейчас у нас откровенно не хватает дешёвой и качественной одежды, обуви, мебели, да, практически, многих товаров народного потребления. Для них нам понадобится сырьё. Ткани, кожа и кожзаменители, пластмассы, металл. Нашему сельскому хозяйству нужны минеральные удобрения и корма для скота. Вашему, кстати, тоже. Если мы поможем Китаю нашими специалистами, вы сможете поднять жизненный уровень у себя и оказать существенную помощь всем социалистическим странам.

Лю Шаоци с предложением Хрущёва согласился. Было решено создать совместную комиссию из представителей СССР и КНР для планирования мероприятий по интеграции Китая в общую социалистическую экономику.

Чжоу Эньлай напомнил о Московском международном экономическом совещании, прошедшем в апреле 1952 года, на котором СССР, страны Восточной Европы и Китай предложили создать зону мировой торговли, альтернативную долларовой. Причем громадный интерес к этому плану проявили также: Иран, Эфиопия, Аргентина, Мексика, Уругвай, Австрия, Швеция, Финляндия, Ирландия, Исландия. Тогда, на совещании Сталин предложил создать свой «общий рынок», альтернативный Европейскому Экономическому Сообществу и альтернативную мировую резервную валюту, не привязанную к доллару. (http://maxpark.com/community/1920/content/1512164)

Смерть Сталина и последовавшие затем перемены в СССР отодвинули идею на второй план, но хорошая мысль рано или поздно пробивает себе дорогу.

Хрущёва эта идея заинтересовала. При Сталине он не был допущен к принятию подобного рода решений. Сейчас же он, посоветовавшись с Косыгиным и Сабуровым, попросил их, совместно с Чжоу Эньлаем, подготовить предварительные предложения на этот счёт.

Чжоу Эньлай в 1952 году вместе с Матиасом Ракоши, Клементом Готвальдом и Отто Гротеволем был в составе международной согласительной комиссии, которая занималась подготовкой к реализации введения единой валюты, поэтому он хорошо представлял себе все проблемы и все тонкости их решений.

С Гомулкой и Кадаром у Хрущёва и Серова был долгий и сложный разговор о том, как предотвратить возможные беспорядки в Польше и Венгрии.

Со своей стороны, СССР подготовил и 3 мая опубликовал декларацию правительства Союза ССР «Об основах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и другими социалистическими странами» (В реальной истории опубликована в ноябре 1956 года по результатам венгерского бунта. Содержала 5 пунктов, 2 последних относились к конкретной ситуации в Венгрии)

Декларация содержала 4 основных пункта: Принцип взаимной выгоды и равноправия партнёров в экономических отношениях Подтверждение суверенного права социалистических стран проводить собственную внешнюю и внутреннюю политику, назначать и снимать руководителей и членов кабинета министров, руководство политических партий и общественных объединений. Обязательство СССР отозвать своих советников, контролировавших ключевые общественные институты: экономику, армию, полицию. Готовность СССР обсуждать вопрос о выводе своих войск с территории социалистических стран, при безусловном сохранении Организации Варшавского договора.

Советники были назначены ещё до 1953 года, и сразу убрать их из соцстран Хрущёв не решился.

Хрущёв был последовательным противником дислокации воинских подразделений СССР на чужих территориях. В политическом плане он считал, что их вывод станет доказательством превосходства интернациональной социалистической внешней политики над захватнической политикой капиталистических государств. В плане экономическом он старался всячески уменьшить военные расходы, а содержание советских войск за границей обходилось значительно дороже, чем содержание аналогичных частей на территории СССР.

Против вывода советских войск одинаково решительно высказались и Владислав Гомулка, и Янош Кадар. Гомулка признал, что советские войска, с одной стороны, служат гарантом политической независимости Польши, а с другой – приносят её не слишком сильной экономике стабильный и немалый доход.

Гомулке Хрущёв прямо посоветовал:

– Веслав, наведите порядок в Познани. Для начала, проверьте налогообложение рабочих, поднимите зарплату и разберитесь с трудовыми нормами. Если надо, пришлю вам грамотных нормировщиков, но, думаю, и сами справитесь. Да, и локомотивный завод «Zispo» переименуйте. Думаю, в Польше хватает своих достойных кандидатов, именем которых можно его назвать. Ну, и остальные города не забывайте, конечно.

– Если народ выйдет на улицы у вас, начнётся цепная реакция и в Венгрии, – пояснил Хрущёв. – Давить голодных людей танками мы не собираемся. Мы не жандармы. Но откровенных фашистов и прозападных агитаторов мы терпеть не станем. Если вы уверены, что справитесь сами, я гарантирую, что мы вмешиваться в ваши внутренние дела не будем. Если же попросите помощи – поможем. Можете так и сказать вашему правительству и ЦК партии.

В Польше после прихода к власти Гомулки, уже начался процесс освобождения политических заключённых, сидевших при Беруте. Однако освобождение было обставлено некоторыми условиями. Гомулка был осторожен и бывших сокамерников освобождал лишь под подписку о неучастии их в оппозиционных политических организациях и возможных массовых выступлениях. В случае нарушения этой подписки освобождённые автоматически возвращались в камеру – досиживать.

Для демонстрации самостоятельности внутренней политики Хрущёв и Гомулка договорились о смене министра обороны Польши. С 1949 года по просьбе бывшего польского лидера Болеслава Берута этот пост занимал маршал Рокоссовский, этнический поляк, после победы весьма популярный в Польше.

Однако после смерти Берута и признания на ХХ съезде КПСС фактов необоснованных политических репрессий, Рокоссовский воспринимался большинством поляков не как герой войны, а как один из многих советских надзирателей.

Хрущёв лично позвонил по ВЧ-связи в Польшу, Рокоссовскому, разъяснил политическую ситуацию, попросил отнестись к решению польского руководства с пониманием, и сообщил, что Жуков уже готовит документы на назначение Рокоссовского заместителем министра обороны СССР.

Сразу после возвращения Гомулки из Москвы, было объявлено об освобождении маршала Рокоссовского от занимаемой должности. На его место был назначен Мариан Спихальский. (В реальной истории Рокоссовский подал в отставку со всех постов 13 ноября 1956 г)

Ситуация в Венгрии уже изменилась к лучшему. После убийства Матиаса Ракоши избранный Первым секретарём ЦК Янош Кадар и министр госбезопасности Эрнё Герё провели большую работу по выявлению антикоммунистических элементов и агентов влияния западных спецслужб. Наряду с этим все соцстраны следом за СССР приняли свои варианты законов «О кооперации», после чего во всех странах СЭВ быстро начали появляться производственные кооперативы. С того момента прошло более года, и экономическая ситуация уже заметно изменилась к лучшему.

К тому же в рамках СЭВ активно налаживалось межправительственное взаимодействие и развивалась торговля продуктами и товарами широкого потребления.

Венгрия была преимущественно аграрной страной. По рекомендации Хрущёва, проводившаяся при Ракоши ускоренная индустриализация была замедлена, а коллективизация в сельском хозяйстве и вовсе приостановлена. Венгерский вариант закона «О кооперации» вообще не содержал понятия «колхоз», заменив его «сельскохозяйственным кооперативом». За счёт принятых мер удалось удержать экономическую ситуацию и качество снабжения населения продовольственными товарами на привычном уровне, а увеличение объёмов торговли между соцстранами привело к скорому оживлению экономики.

Но в 1955-56 году вернулись из СССР венгерские военнопленные, явно не питавшие большой любви к Советскому Союзу. Янош Кадар и Эрнё Герё при содействии генерала Серова организовали постоянную работу с этим «контингентом». Эта деятельность уже приносила свои плоды, но Хрущёв хотел быть уверен, что беспорядки в Польше не станут запалом для венгерского бунта. Общими усилиями этот «детонатор» удалось вывернуть, и теперь польская и венгерская проблема потеряла прежнюю остроту.

Ещё более важный разговор состоялся у Хрущёва с руководителями ГДР. Экономическая ситуация в Восточной Германии была далека от идеальной. За счёт развивающейся кооперации в рамках СЭВ и выполнения советских заказов экономика начала подниматься. По рекомендации Хрущёва восточногерманские руководители уже успели исправить некоторые собственные ошибки, и немного ослабили излишне жёсткий контроль за населением. Точнее, сделали этот контроль не таким заметным и навязчивым.

Проблем заключалась в отсутствии нормальной границы между Восточным и Западным Берлином. Жители ФРГ могли свободно переходить на территорию Восточной Германии, скупали более дешёвые товары и продукты питания, пользовались дешёвыми восточногерманскими энергоносителями.

Высококвалифицированные рабочие и инженеры сотнями уходили на Запад, куда их намеренно переманивали высокими зарплатами.

Этот порядок был обусловлен Потсдамскими соглашениями, целью которых было восстановление единой Германии. Затея с объединением Германии оказалась в Европе непопулярна. Реализовывать её никто не спешил. Но соглашения есть соглашения, их приходилось соблюдать.

Именно об этом и говорили в Кремле после майских праздников Хрущёв, Серов, Ульбрихт и Гротеволь. Выслушав немецких коллег, Никита Сергеевич сказал:

– Этот бардак надо прекращать. Западный Берлин свободно сообщается с ФРГ, и нарушить эту ситуацию мы не можем. Сталин один раз попробовал – расхлёбываем до сих пор. Но мы можем отделить его от Восточного Берлина и территории ГДР.

– Как? – спросил Ульбрихт.

– Нужна полноценная охраняемая граница между Западным Берлином и ГДР, – сказал Хрущёв.

– Но американцы? Как они отреагируют? Может начаться война.

– Не начнётся. Поорут и успокоятся, – ответил Хрущёв. – ГДР – суверенная страна, и имеет право установить и охранять собственные границы. Только надо всё тщательно подготовить и выбрать правильный политический момент.

В последующем обсуждении решили, как будут выглядеть пограничные заграждения – решили ограничиться стальным каркасом, опутанным колючей проволокой. Обговорили, сколько будет контрольно-пропускных пунктов на границе.

Обеспечение безопасности при проведении операции возлагалось на Народную Армию ГДР. Для этого её предполагалось дополнительно усилить несколькими танковыми дивизиями. Перевозка и сосредоточение танков – дело не быстрое, к тому же внушающее подозрения вероятному противнику. Поэтому сделали иначе.

Несколько советских дивизий из состава ГСВГ передали часть своих танков Народной Армии ГДР, и обеспечили обучение и тренировки немецких танкистов на своих базах совместно с советскими. Образовавшийся недостаток танков в советских частях решили компенсировать постепенно, в течение полугода ввозя на территорию ГДР ежедневно по несколько танков, под видом возвращающихся из ремонта.

Задумка Хрущёва заключалась в демонстрации всему миру очевидного факта: ГДР не «марионеточное незаконное политическое образование», как представляла её американская и западногерманская пропаганда, а суверенное государство, проводящее самостоятельную политику и способное, при необходимости, дать отпор агрессору.

Относительно «правильного политического момента» Хрущёв сказал:

– Вы, товарищ Ульбрихт, подготовьте всё и ждите нашего сигнала. Сейчас я не могу предсказать, когда именно этот момент наступит, но, полагаю, до ноября у нас с вами время есть. И, разумеется, эта информация строго секретна.

В день Победы Хрущёв сделал давно ожидаемый подарок ветеранам: был опубликован проект закона о пенсиях. Согласно проекта, предусматривалось повышение пенсий с заработка 350 руб пенсия была 100%, далее – с понижением. С заработка в 1000 и более рублей пенсия составляла 50%, но не выше 1200 р. Были предусмотрены надбавки за непрерывный стаж свыше 15 лет – 10%. (Суммы – в деньгах до реформы 1961 года)

В дополнение к пенсиям для колхозников, утверждённым в 1954 году (АИ), было принято дополнение к положению Совета министров СССР от 21 октября 1953 года «О паспортах». Первоначально по этому положению был несколько расширен список местностей, где граждане были обязаны иметь паспорта. Кроме городов, районных центров и посёлков городского типа, паспорта вводились для рабочих и служащих, проживавших на селе, включая работников совхозов.

С 1956 года паспорта были обязаны получать все граждане СССР, достигшие 16-летнего возраста, включая колхозников. (АИ. В реальной истории колхозники и другие сельские жители получили паспорта и возможность свободно передвигаться по стране только в 1974 году. До этого были разрешены лишь краткосрочные поездки на срок до 30 дней)

Законопроект был утверждён Верховным Советом СССР на сессии в июле 1956 года.

Также было объявлено о следующем сокращении армии на 1 миллион 200 тысяч человек. Если считать вместе с прошлогодними сокращениями, армия уменьшилась почти на 2 миллиона.

Военные, разумеется, протестовали. Но реформа была необходима, для сокращения непроизводительных расходов на армию и высвобождения средств для народного хозяйства.

Одновременно призывной возраст был снижен с 21 года до 18 лет. Такое решение было продиктовано необходимостью. Среди молодёжи 18-21 года наблюдалась скрытая безработица. Руководители предприятий не спешили брать вчерашних школьников и ФЗУшников на работу, справедливо полагая, что их скоро заберут в армию, а потом они на завод не вернутся. Предпочтение отдавалось тем, кто уже отслужил, остепенился, обзавёлся семьёй.

В результате незанятая молодёжь, не зная, куда приложить энергию, зачастую занималась хулиганством. Эти хулиганы становились зачинщиками массовых драк, народных волнений.

Решение о снижении призывного возраста заметно снизило количество таких хулиганов и сняло проблему безработной молодёжи.

Взамен новая реформа предусматривала интенсификацию процесса обучения личного состава армии, авиации и флота. В боевых подразделениях запрещалось использовать солдат на строительных и хозяйственных работах с целью «хоть чем-нибудь их занять».

Министру обороны Жукову Никита Сергеевич так и сказал:

– Георгий, проследи особо, чтобы солдаты у тебя не клумбы кирпичиками обкладывали, а тренировались. Составьте новые планы боевой подготовки, потом доложите, я сам посмотрю.

Согласно новым планам боевая подготовка была существенно расширена. Увеличено количество учебных стрельб. Для этого предлагалось использовать часть боеприпасов, у которых подходили к концу сроки хранения.

Кроме того, солдат начали обучать стрельбе из всех видов оружия, имеющегося в составе пехотного отделения. Т.е. автоматчик должен был уметь обращаться с гранатомётом РПГ-2 и иметь представление об основах снайперской стрельбы.

На отбор и обучение снайперов вообще было обращено особое внимание. Командирам взводов и сержантам было приказано с первых же учебных стрельб брать на заметку новобранцев, умеющих метко стрелять. Их начинали тестировать отдельно, и, если они признавались годными для обучения на снайпера, то дальше их готовили по специальным индивидуальным программам.

Также бойцов обучали вождению автомобиля, БТР, мотоцикла. В танковых частях весь личный состав проходил сокращённую тренировку механика-водителя, на случай, если понадобится заменить раненого или отсутствующего штатного мехвода.

Личный состав также поголовно обучали технике рукопашного боя, боксу, боевому самбо, использованию бытовых предметов в качестве оружия.

В частях постоянной готовности постепенно сокращалось число солдат-срочников в пользу военнослужащих, работающих по долгосрочному контракту. Таким специалистам присваивались звания сержантов / старшин, затем прапорщиков / мичманов. В перспективе эти части должны были быть полностью укомплектованы контрактниками.

Очень серьёзно была усилена начальная военная подготовка в гражданских учебных заведениях, начиная со школ. НВП, в том числе стрелковую подготовку ввели с 8 класса, благо, после сокращения армии кандидатов на должность военруков хватало.

По замыслу авторов реформы, новобранец, приходя в часть, уже должен был знать и уметь часть того, чему обычно учат в первые пару месяцев учебки. За счёт этого срок учебки можно было сократить и удлинить полноценную армейскую подготовку.

15 мая в Москву прибыл с визитом премьер-министр Франции Ги Молле. Приглашение посетить СССР было сделано еще в 1955 году его предшественнику Эдгару Фору, с которым Хрущёва с Женевской встречи связывали дружеские отношения. Однако во Франции в те годы редкое правительство долетало до середины Сены, могло продержаться хотя бы год. Потому с визитом в СССР приехал не Эдгар Фор, а его преемник.

Основной темой для обсуждения между Ги Молле и Хрущёвым было положение на Ближнем Востоке. Утвердившийся в Египте режим Гамаль Абдель Насера проводил резко независимую политику, направленную на вытеснение европейских колониальных держав с территории Арабского Востока и Африки. У Насера хватало последователей. Советский Союз пока что не поддерживал их открыто, но с удовольствием продавал им оружие. Причём именно продавал, а не раздавал даром. (Ошибки, сделанные в реальной истории, Хрущёв повторять не собирался)

Как и Энтони Иден в апреле, Ги Молле пытался уговорить советское руководство хотя бы поддерживать нейтралитет в отношениях с арабскими странами. На что Хрущёв с удовольствием перефразировал французскому премьеру слова Франклина Рузвельта:

– Ну да, Насер, конечно, сукин сын, но он – наш сукин сын! Вам мы его удавить не дадим. Если понадобится – удавим, но сами. (Когда Франклина Рузвельта спросили, как относиться к многочисленным злодеяниям его союзника, никарагуанского диктатора Анастасио Сомосы (Anastasio Somoza). Президент ответил: «Может быть, он и сукин сын, но это наш сукин сын».)

Хрущёв прямо сказал Ги Молле:

– Господин премьер, смиритесь. Египет вы потеряли. Что бы не делал Насер, или любой другой лидер на его месте, пока он делает это в интересах народа, социалистические страны будут его поддерживать. Насеры приходят и уходят, а народ Египта остаётся, и имеет право на достойную жизнь. Очень не рекомендую вам ввязываться в какие-либо военные авантюры на Ближнем Востоке и в Африке. Вспомните, чем во Вьетнаме для вас дело кончилось. Может оказаться ещё хуже.

– Советский Союз, – продолжил Хрущёв, – не имеет ничего против стран Европы, пока страны Европы его не донимают. Наоборот, мы готовы с вами торговать и сотрудничать в мирных областях. Но НАТО окружило нас своими базами с ядерным оружием. Нам это не нравится. Поэтому мы будем расширять безопасное пространство вокруг границ СССР любыми доступными нам мирными средствами.

– Европе пора уже понять: не может быть европейской безопасности без СССР или против СССР. Европейская безопасность может быть достигнута только совместно с СССР, и никак иначе. Европейцы почему-то считают, что СССР проводит агрессивную политику и собирается завоевать Европу. Господин премьер, а ради чего нам вас завоёвывать? У Европы нет никаких ресурсов, которых не было бы в Советском Союзе, – прямо заявил он. – Для СССР Европа – всего лишь западная окраина великого Евроазиатского континента, уже истощённая безудержной капиталистической эксплуатацией в течение нескольких сотен лет.

– Зачем же вы тогда держите столько войск и танков на границе с Западной Германией? – спросил Ги Молле. – И разве коммунисты отказались от своей идеи мировой революции?

– Вот именно, отказались, – подтвердил Хрущёв. – Почитайте документы нашего XX съезда партии, там всё написано чёрным по белому. Есть такая китайская пословица: «Если долго сидеть на берегу реки, мимо тебя проплывёт труп твоего врага». Мы будем строить своё собственное общество благоденствия, и когда мы его построим, вы сами к нам запроситесь. Если до того времени не проплывёте мимо, – усмехнулся он. – А танки мы держим на границе лишь потому, что с другой стороны границы стоят американские и английские танки. Если наши и ваши танки одновременно убрать, никаких проблем у нас с Европой не будет.

Зато экономическая часть переговоров прошла как по маслу. Эффективное сотрудничество «Ситроена» с советскими НИИ и промышленными предприятиями открыло путь для других подобных проектов. Бегающие по улицам французских городов «Ситроены» DS, часть которых собиралась в СССР, служили отличной рекламой.

Хрущёв предложил французскому премьеру сотрудничество сразу в нескольких областях: телевидение, судостроение, электроника, связь.

Среди «документов 2012» нашлась достаточно полная документация по стандарту SECAM III, (наш основной нынешний стандарт эфирного телевидения, принятый СССР и Францией совместно в 1965 г.) Учитывая, что Франция только начала в 1956 разработку SECAM версии 1, такой «подарок» экономил разработчикам 9 лет напряжённой работы. Разумеется, предстояло создать достаточно много по аппаратной части, но, имея описания и схемы, сделать это было значительно проще.

О наличии документации Хрущёв премьеру не сообщал. Предполагалось, что когда будет начата совместная разработка, наши специалисты будут вносить нужные предложения, что в итоге приведёт к созданию SECAM III как бы «естественным путём».

Французского премьера советские предложения весьма заинтересовали. В то время СССР считался на Западе отсталой страной. Хрущёв всего лишь высыпал перед премьером горсть радиодеталей, уже освоенных советскими заводами.

– Возьмите, господин премьер, покажите специалистам. Ничего секретного тут нет, у нас на этих деталях собирают телевизоры. Мы готовы поставлять некоторые электронные компоненты в Европу миллионами штук, – Хрущёв, разумеется, прихвастнул насчёт миллионов, но первые очереди Зеленоградских заводов действительно уже начали давать продукцию.

Да и другие предприятия, вроде ленинградской «Светланы» и многих других по всему Союзу уже работали. Разумеется, пока это была обычная дискретная полупроводниковая электроника.

Была и ещё одна важная договорённость. Стороны согласились установить линию прямой межправительственной связи между Москвой и Парижем, как это уже было сделано в 1955 году между СССР и США. Связь была телетайпная, концевые терминалы были установлены в комнате спецсвязи Кремля и в резиденции премьер-министра Франции. (АИ, реально связь между СССР и США была установлена лишь в 1963 г по результатам Карибского кризиса)

По итогам визита было подписано несколько важных межправительственных соглашений о политическом и экономическом сотрудничестве. Ги Молле покидал Москву в приподнятом настроении.

– Господин Хрущёв, я летел сюда с чувством, что лезу в берлогу голодного медведя, – сказал он, прощаясь, – а увидел чистый светлый город, полный доброжелательных счастливых людей.

9. Как прихлопнуть комара

Особой заботой Хрущёва были и оставались американские и прочие попытки проникновения воздушных разведчиков на территорию СССР. Казалось бы, уже были достигнуты принципиальные договорённости по плану «Открытое небо». Американские самолёты воздушного контроля, раскрашенные в яркий оранжевый цвет, свободно летали над территорией Восточной Германии, так же как и наши – над территорией Западной Германии.

Продолжалось долгое и мучительное согласование списка объектов и территорий, подлежащих контролю с воздуха. Члены согласительной комиссии с советской стороны с решениями не спешили, подолгу согласовывая каждый квадратный километр территории с военными. Американцы нажимали, но как только начиналось обсуждение их собственных контролируемых объектов, они точно так же принимались тормозить согласование.

Поначалу Эйзенхауэр честно держал данное на Женевской конференции слово не нарушать границы воздушного пространства СССР, дождаться согласования списка объектов и только потом начать контрольные полёты.

Ну... почти честно. Американские разведывательные самолёты постоянно ходили вдоль советских границ, при любом удобном случае стараясь хоть концом крыла чиркнуть «по ленточке». А стоило чуть ослабить бдительность – и очередной незваный гость тут же углублялся на несколько десятков километров вглубь советской территории.

До лета 1956 это были обычные разведчики. Истребители ПВО встречали их и, если гость не слишком глубоко забрался, старались отжать за пределы воздушного пространства СССР. Если же чужой успевал забраться на сотню-другую километров – не обессудьте, мы предупреждали. В ход шли пушки, и очередной неизвестный солдат «холодной войны» находил вечный покой, чаще всего – среди арктических льдов или дальневосточных сопок.

Несколько раз, когда расчёт курса очередного RB-47 показывал, что он идёт на один из позиционных районов, где были развёрнуты макеты МБР, советское ПВО имитировало беспечность, пропуская разведчик. Тем временем следовал звонок в соответствующую часть, там выла сирена тревоги, солдатики, на чём свет матеря «грёбаного америкоса», бросали повседневные дела и срочно вытягивали из ангаров один-два макета. Один ставили на стартовый стол, другой, соседний, укладывали на телегу, изображая подготовку к заправке или регламентные работы, или учения.

Show must go on, а для спектакля нужны зрители. Не зря же Устинов столько труда вложил в эти макеты и ложные старты. Потому залётный американский «зритель» вызывал у КГБ и военной контрразведки взрыв энтузиазма, чего не скажешь о рядовых ракетчиках. Зато Аллен Даллес с чистой, насколько это возможно при его роде деятельности, душой докладывал Эйзенхауэру: «У проклятых красных до чёрта ракет. Какая у них дальность, мы не знаем, но выглядят очень солидно.»

Продолжался массированный запуск на советскую территорию воздушных шаров-разведчиков. Поначалу Хрущёва это серьёзно беспокоило. 4 февраля СССР заявил США протест в связи с этими запусками. Однако затем, изучив эту тему по «документам 2012», Хрущёв выяснил, что лишь около 10% из числа запущенных шаров достигали восточных границ СССР и были затем подобраны американскими разведывательными подразделениями, базирующимися в Японии. После этого Никита Сергеевич махнул рукой на эти шары и сказал:

– Чёрт с ними, пусть летают, всё равно много не увидят. А мы на эту дурь деньги тратить не будем.

Но когда в Капустином Яре начались испытания ракеты Р-5, у Даллеса снова засвербило в заднице. Полигон просматривался радарами с территории Ирана, в связи с чем каждый старт оттуда вызывал у ЦРУ острый приступ вуайеризма.

Тем более, что по заданию ЦРУ Келли Джонсон на фирме «Локхид» создал революционный по тем временам высотный самолёт-разведчик, который американцам не терпелось опробовать в деле.

Американцы гордились своим новым разведчиком, искренне считая его «несбиваемым». Потолок U-2 первых серий составлял 65000 футов (около 19800 м). Позже за счёт модернизации двигателей, к 1960-му году его довели до 70000 футов (более 21000 м). Создатели самолёта уверяли, что советская система ПВО не способна не то что сбить, но даже заметить высоко летящий U-2. При этом они опирались на результаты испытаний. Американские радары того времени этот самолёт действительно не видели – его полёт проходил выше их эффективной зоны обнаружения. Разумеется, американцы были уверены, что если их «лучшие в мире радары» не видят U-2, то «эти тупые красные» его и подавно не заметят.

В феврале 1956 года первый разведывательный «отряд А», оснащённый разведчиками U-2, прибыл в Европу. Сначала самолёты приземлились в Англии, затем, 11-12 июня их перевели в Висбаден, в Западной Германии. Самолёты были жутко засекречены, потому днём их прятали в ангарах, чтобы советские самолёты контроля их не заметили.

Американцы, разумеется, не знали, что русским давно известно и место базирования, и тактико-технические данные самолёта. Всю информацию об U-2 Хрущёв и Серов получили в «документах 2012». Теперь за базой в Висбадене плотно следили и разведчики-нелегалы, и воздушный контроль, и служба радиоперехвата.

Как только U-2 появились в Европе, Серов доложил об этом Хрущёву. Никита Сергеевич, сильно занятый в это время партийными делами – как раз шёл ХХ-й съезд партии – Серова выслушал и приказал:

– За базой следить, усилить радиолокационный контроль, войскам ПВО усиленная готовность. Как только освобожусь – ракетчиков лично проконтролирую.

К этому времени уже существовало Московское кольцо ПВО – двойной «частокол» зенитных ракет комплекса С-25 «Беркут» вокруг Москвы, рассчитанный на отражение массированного налёта более 1000 бомбардировщиков. Ракеты С-25 образца 1955 года поражали цель на высотах от 500 до 20000 м и дальности 35 км. Единовременно комплекс мог поражать 20 целей. Всего было 56 стационарных стартовых позиций, 34 на внешнем кольце и 22 на внутреннем.

Во время испытаний 1954 года был произведён одновременный перехват 20 реальных воздушных целей. 7 мая 1955 года постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР система С-25 была принята на вооружение.

У системы С-25 было 2 основных недостатка – стоимость и стационарность. Также поначалу не было возможности производить перехват в условиях применения радиопомех. Позже система была модернизирована, и такая возможность появилась.

На 1956 год С-25 была единственным средством ПВО СССР, хотя бы теоретически способным достать U-2, причём на верхнем пределе досягаемости.

Из «документов 2012» Хрущёв знал, что один из первых полётов U-2 над советской территорией будет проходить над Москвой. (Разные источники дают разную информацию. С.Н. Хрущёв утверждает, что U-2 достиг Москвы в первом же полёте 4 июля 1956 года, американцы заявляют, что это был 2й полёт, 5 июля. Поскольку они указывают даже фамилии пилотов, в данном случае предпочитаю придерживаться американской версии.)

Естественным желанием Никиты Сергеевича было обломать рога Аллену Даллесу и его заместителю по спецоперациям Ричарду Бисселу, которые были инициаторами проекта U-2. Изучив «документы 2012» Хрущёв и Серов пришли к выводу, что в «той истории» ПВО Москвы полёт U-2 элементарно проморгало. На границе радары его засекли, но затем потеряли. Затем снова увидели и вели до Москвы. Истребители неоднократно пытались перехватить разведчик, но им не хватало потолка, а эффективных ракет «воздух-воздух» на тот момент ещё не существовало. Наши перехватчики не доставали до U-2 примерно 2-3 тысячи метров.

Но система С-25 на момент первого и единственного полёта U-2 над Москвой оказалась небоеготовой. Разные источники утверждают по-разному. Одни говорят, что ракеты не были заправлены и на них не были установлены боевые части. Другие считают, что дежурному капитану, доложившему о нарушителе, сначала просто не поверили – дескать, не могут самолёты летать на такой высоте, а когда поверили – было уже поздно, цель вышла из зоны поражения. Однако существовала практика фотографирования экрана-индикатора радара при обнаружении цели, и фотографии свидетельствуют о том, что нарушитель был.

Хрущёв, прочитав все эти версии, долго разбираться не стал. По дороге на дачу, он приказал водителю свернуть на «закрытую» кольцевую, и вскоре машина Первого секретаря подъехала к одной из позиций внутреннего кольца ПВО.

Офонаревший от столь необычного визита часовой взял под козырёк и тут же вызвал караульного начальника. Тот, прибежав как наскипидаренный, козырнул, отрапортовал и тут же объяснил, как проехать до дежурного офицера.

Дежурный капитан, уже предупреждённый с КПП по телефону, доложил о визите «наверх», а сам выбежал встречать первое лицо страны. Доложив, что за время его дежурства никаких происшествий не случилось, капитан попросил разрешения вернуться на пост.

В это время появился командир позиции. Хрущёв отпустил дежурного – ему всё же надо выполнять непосредственные обязанности – и попросил командира провести его к пусковым установкам.

Опрос личного состава и осмотр пусковых показал: позиция действительно не готова к немедленному перехвату. Срок хранения заправленной боеготовой ракеты на пусковой установке составлял полгода, поэтому ракеты хранились на складе, и должны были устанавливаться на ПУ «в угрожаемый период». Система создавалась на случай полномасштабной войны, рассчитывалась на отражение массированного налёта обычных бомбардировщиков, следующих к цели на высотах 10-12 тысяч метров, и к перехвату одиночных воздушных целей, вроде непредсказуемо появляющихся разведчиков, была не предназначена.

Никита Сергеевич понимал, что высказывать какие-либо претензии командиру части бессмысленно. Поблагодарив офицеров за службу, он поехал на дачу.

Вернувшись с дачи, Хрущёв вызвал Серова, министра обороны маршала Жукова, Главнокомандующего войсками ПВО маршала Бирюзова и командующего Московским округом ПВО генерал-полковника Батицкого.

Серов, предупреждённый заранее, прибыл первым, а Жуков, Бирюзов и Батицкий приехали чуть позже. Войдя в приёмную Первого секретаря ЦК, Жуков, на правах старшего по званию и должности, поинтересовался у помощника Хрущёва, Григория Трофимовича Шуйского:

– Не в курсе, из-за чего нас вызвали-то?

– Нет, – ответил Шуйский. – Заходите, товарищи.

По знаку Хрущёва Серов ознакомил военных с фотографиями и данными U-2. Затем Никита Сергеевич рассказал о своём визите на позицию ПВО. Рассказывал он красочно и с подробностями.

По мере рассказа Бирюзов и Батицкий медленно багровели. Уже одно то, что Хрущёв в рассказе упомянул больше технических подробностей об комплексе С-25 и ракете В-300, чем они знали сами, говорило о многом. А известие об американском самолёте-шпионе ставило все точки над «ё».

– Андрей Николаевич Туполев считает, что самолёт – не более чем высотный разведчик, и нести ядерное оружие не может, – сказал Хрущёв. – Тем не менее, с этим надо что-то делать. (В реальной истории, после 1-го полёта U-2 4 июля 1956 года было устроено совещание с участием конструкторов самолётов и зенитных ракет. Туполев, не зная характеристик и внешнего вида U-2, основываясь лишь на известной высоте, скорости и предполагаемой продолжительности полёта, предположил, что разведчик скорее всего похож на планер с одним мотором, одним пилотом и одним фотоаппаратом, спроектирован на пределе возможного и переносить тогдашнюю атомную бомбу неспособен. Когда стал известен реальный облик и данные U-2, они почти точно совпали с прогнозом Туполева.)

– Ну, так сбить его нахрен, да и всё! – решительно сказал Жуков.

– Какая у ракетчиков досягаемость по высоте?

– 20 тысяч.

– Ну, на пределе должны достать.

– Если не проворонят, – уточнил Хрущёв.

– Да что вы, товарищ Первый секретарь! – вскинулся Бирюзов. – Ни в коем случае!

– М-дя? – криво усмехнулся Никита Сергеевич. – Значит, так. У вас только один шанс. Скорее всего, разведчик пройдёт над Москвой один раз. Сфотографирует позиции 25-го комплекса и больше к Москве не сунется. Система стационарная, американцы не дураки. Они поймут, что над остальной территорией страны они могут летать безнаказанно. Если собьём его, Эйзенхауэр, вероятнее всего, запретит полёты, потому что не будет знать, что именно его сбило. А если провороним – они сообразят, что С-25 прикрывает только Москву, а остальная территория Союза для них – открытый лист. И будут донимать нас, по крайнем мере, пока не войдёт в строй С-75. И ещё не факт, что даже имея 75-ю систему, мы сумеем их быстро поймать.

Прогноз Хрущёва строился на информации из будущего и элементарной логике. Поразмыслив, маршалы с ним согласились.

– План мероприятий представите мне через три дня, – сказал Хрущёв.

Маршалы Жуков и Бирюзов явились с планом мероприятий в назначенный срок. Никита Сергеевич с интересом прочитал предложения военных.

– Батицкий писал? – спросил он. – Ну, что, неплохо... Несколько уточнений. Первое. Никаких радиопереговоров, пока следите за целью. Американцы нас слушают. Потому – радиообмен должен идти как обычно. От радиометристов в эфире – только обычные доклады: «Всё спокойно, никого не видели». Все боевые доклады – только по телефону. Радары тоже пусть крутятся в обычном режиме.

– То есть... Цель на сопровождение не брать? – удивился маршал Бирюзов.

– Нет. Пусть работают в режиме обзора, – ответил Хрущёв. – Насколько я понял Туполева, этот стрекозёл, – он указал на картинку с силуэтом U-2, – активно маневрировать не может. Забирается на самый верх и ковыляет потихоньку, в надежде, что его не заметят.

– Пожалуй, да... – согласился Бирюзов. – Вряд ли с такими крыльями он сможет резко спикировать и скрыться в складках местности или пойти на бреющем над лесом.

– Именно. Не тот случай, – кивнул Хрущёв. – Сплошное радиолокационное поле необходимо, но включать радары на сопровождение не надо – только спугнём. Пусть радары передают клиента от одного поста к другому.

– Дальше. Повесить дирижабли ДРЛО – это вы хорошо придумали, – одобрил Никита Сергеевич.

Дирижабли грузоподъёмностью 30 тонн, с антенной радара внутри оболочки – по американскому образцу – строились небольшой серией, начиная с конца 1955 года. (АИ) Они позволяли относительно быстро просматривать значительную территорию.

– Представьте, что вы летней ночью ловите комара, – сказал Хрущёв. – Можно зажечь свет и долго, нудно его искать, а потом полночи не заснуть. А можно попробовать лежать тихо и ждать, пока он возле лица не зажужжит. Вот тут-то его и прихлопнуть.

– Москва в этой операции – наше лицо. Ну, а с рукой и комаром – и так ясно, – усмехнулся Никита Сергеевич. – Потому – никаких истребителей. Пусть думает, что эти ленивые русские его проспали. Авось обнаглеет и спустится хоть на 500 метров пониже. Если в первом полёте он к Москве не сунется – чёрт с ним, пусть уходит. Так даже лучше. Американцы решат, что мы его не заметили, вконец оборзеют, и в следующем полёте наверняка полезут на Москву.

Маршал Бирюзов задумался на несколько секунд, затем кивнул.

– Интересная идея. Попробуем.

Подготовка длилась в течение 4-х месяцев, с марта до конца июня. Были проложены сотни километров телефонных проводов, перелопачены тысячи географических карт, десятки военных планов. Ракетчики на позициях С-25 проклинали тот день, когда они решили пойти в военное училище. Ситуация назревала медленно, словно нарыв.

В ходе подготовки план действий неоднократно менялся и уточнялся. По ходу подготовки Хрущёву пришла в голову идея попытаться дискредитировать директора ЦРУ Даллеса в глазах президента Эйзенхауэра.

Этот план основывался на значительной разнице во времени между Европой и США, знании хода событий, и элементарной наглости. Когда Хрущёв поделился идеей с Жуковым, и Бирюзовым, маршалы долго хохотали, а затем безоговорочно согласились всё организовать.

В 6 утра 4 июля, в День Независимости США (как видим, традиция запусков к национальному празднику родилась отнюдь не в СССР, нам тогда и запускать было особо нечего) пилот Херви Стокман (Hervey Stockman) поднял свой U-2 с ВПП базы Висбаден, пересёк границу Восточной Германии и взял курс в сторону Польши. Далее, согласно тексту дипломатической ноты СССР от 10 июля 1956 г: «в 8 часов 18 минут по московскому времени двухмоторный средний бомбардировщик ВВС США появился со стороны американской зоны оккупации Западной Германии, пролетел через территорию Германской Демократической Республики и в 9 часов 35 минут вторгся со стороны Польской Народной Республики в воздушное пространство Советского Союза в районе Гродно. самолёт, нарушивший воздушное пространство Советского Союза, пролетел по маршруту Минск, Вильнюс, Каунас и Калининград, углубившись на территорию СССР до 320 км и пробыв над ней 1 час 32 минуты»

В действительности U-2 находился в воздухе более 8 часов. Он пролетел над Ленинградом, сфотографировал военные корабли в Кронштадте, и ушёл на запад над морем. Как и было предусмотрено планом, радиолокаторы работали в режиме обзора, никакие истребители в воздух не поднимались, и вся огромная машина советской ПВО старательно делала вид, что никакого чужого самолёта в небе нет.

Хрущёв в Кремле лично принимал по телефону доклады маршала Бирюзова, время от времени подходя к карте, втыкал в неё булавки с отметками времени прохождения самолёта через тот или иной пункт маршрута и сверял оный маршрут полёта с информацией из 2012 года. Серьёзных расхождений не было.

По иронии судьбы, вечером Никита Сергеевич и другие советские официальные лица были приглашёны на приём в американское посольство, по случаю Дня Независимости США. Посол Чарльз Болен был в курсе разведывательных миссий U-2, хотя и не знал, что первый полёт состоялся именно в этот день.

Зато можно представить, какие чувства испытывал Хрущёв, вынужденный согласно дипломатическому этикету, поднимать тосты в честь национального праздника США и за мирное советско-американское сотрудничество.

Входя 5 июля в Овальный кабинет, Аллен Даллес сиял, как рождественская ёлка. Президент Эйзенхауэр смотрел на него с лёгким недоумением.

– Чему вы так радуетесь, Аллен?

– Полный успех, господин президент! ПВО красных оказалась совершенно бессильна против нашего U-2. Только что доставили свежие снимки из Висбадена. Военные объекты русских видны, как на ладони. И ни одного перехватчика! Судя по радиопереговорам, их радары наш самолёт просто не видели. Я изучил все радиоперехваты. Ни одного доклада о высотной одиночной цели. Никаких шифрованных переговоров в эфире или условных терминов.

–Да? Ну-ка, дайте взглянуть.

Даллес передал президенту объёмистую папку с аэрофотоснимками. Айк достал старомодную большую лупу в металлической оправе и с интересом разглядывал снимки. Даллес зашёл сбоку и комментировал, показывая карандашом наиболее интересные объекты.

– Так вы считаете, что русские наш самолёт не заметили? – уточнил президент, разглядывая снимки. – Может, просто проспали? Эффект неожиданности?

– Не похоже, господин президент, – ответил Даллес. – Их ПВО весьма бдительна и обычно реагирует на наши попытки проникновения крайне нервно. А тут радары работали в обычном режиме обзора. Ни одной попытки взять наш самолёт на сопровождение. Ни малейшей реакции в эфире. Никаких перехватчиков в воздухе, кроме нескольких пар, отрабатывавших пилотаж над аэродромами.

– Когда прошлый раз наш RB-47 прорвался в позиционный район русских МБР, в эфире стоял такой гвалт, будто на финале национального первенства по бейсболу. А тут – обычные переговоры, спокойные деловые интонации, – Даллес, чувствуя себя героем дня, разливался соловьем. – Обратите внимание на этот снимок, господин президент. Это русский линкор «Октябрьская революция». Они его недавно подремонтировали, и теперь пускают в своей луже, которую называют Балтийским морем.

Эйзенхауэр переложил снимок в сторону и с интересом взял следующий. Качество снимков по тем временам было отличное.

– Вы считаете, русские перехватчики самолёт не атаковали? – спросил Айк. – Может быть, они пытались, но не достали? А ваш пилот их просто не видел?

– Это маловероятно, господин президент, – ответил Даллес. – U-2 оборудован перископом нижнего обзора, и все, что происходит внизу, пилот видит очень хорошо.

– Ну, допустим, – президент внимательно изучал в лупу аэрофотоснимок Кронштадта.

Внезапно что-то привлекло его внимание. Эйзенхауэр пригнулся, разглядывая детали, затем вдруг побагровел и спросил:

– А это что такое, господин Даллес?

– Э-э... Разрешите, господин президент? – Даллес взял у Айка лупу и пригляделся. – По-моему, это солдаты на плацу. Или матросы...

– Я вижу, что это матросы, господин Даллес! – взвился Эйзенхауэр. – Вы что, читать не умеете?!

Строй матросов на снимке явственно складывался в хорошо читающуюся надпись: «FUCK OFF».

– Э-э... Господин президент... Матросы, солдаты, они часто так развлекаются.. Встанут, а кто-нибудь из окна снимает...

– С некоторых пор, господин Даллес, при общении с вами у меня возникает ощущение, что я возглавляю нацию тупоголовых идиотов, – устало заметил Эйзенхауэр. – Позвольте вам заметить, что это русские матросы.

– Разумеется, русские, господин президент...

– Господин Даллес, русские матросы, фотографируясь на плацу из окна, встали бы так, чтобы получилось русское слово! Как там его... – президент заглянул в записную книжку. – Например, «Х#Й». Вот, посмотрите, как это пишется по-русски, господин директор Центрального Разведывательного Управления! А если они встали так, чтобы получилась надпись на английском, логично предположить, что тот, кто будет рассматривать снимки, читает по-английски! Как вы думаете, много ли американцев фотографируют русских матросов из окна казармы в Кронштадте?

– Вы хотите сказать, господин президент... – промямлил Даллес.

– Я хочу сказать, что вас провели, как идиота! – рявкнул Айк. – Вы думали, что ваш самолёт русские не видят? Так вот, они его прекрасно видели, знали его маршрут и отлично подготовились! Вывести солдат на плац можно и по тревоге, а вот научить их вставать, чтобы получилась читаемая надпись на английском – тут тренировка нужна!

Эйзенхауэр начал снова перебирать снимки всего маршрута U-2.

–Ага! Ну-ка, господин Даллес, что тут написано?

Директор ЦРУ взял лупу и присмотрелся. Строй солдат на другом снимке явственно складывался в надпись: «Dulles – idiot.»

– А здесь прямо-таки целое послание, – сказал президент, изучая очередной снимок. – Похоже, написано краской на плоской железной крыше. Вот, полюбуйтесь.

Надпись на крыше гласила: «Mr. President, Allan Dulles – idiot, fire him.»

– Русские мне прямо советуют вас уволить! – рявкнул президент. – И даже подсказывают, за что именно! Может, мне так и поступить? Где сейчас ваш хвалёный самолёт?

– Сегодня он должен был лететь фотографировать Москву... С учётом разницы во времени он уже должен был вернуться, – пробормотал Даллес.

Эйзенхауэр сунул ему в руки телефонную трубку.

– Звоните в Висбаден!

Директор ЦРУ набрал номер. Через несколько десятков секунд томительного ожидания он произнёс:

– Это Даллес. Где самолёт?

Выслушал ответ и сказал:

– Самолёт еще не приземлился, господин президент. Разрешите отбыть в Лэнгли для руководства операцией?

– Разрешаю, – буркнул Эйзенхауэр.

Как только Даллес покинул кабинет, президент поднял трубку телефона и попросил соединить его с базой в Висбадене.

Услышав ответ дежурного офицера, он произнёс:

– Говорит Главнокомандующий. Да. Президент Соединённых Штатов. Приказываю: Немедленно прекратить полёты разведывательных самолётов отряда «А» над территорией России и Восточного блока до особого распоряжения.

Второй полёт был назначен на утро 5 июля. U-2 взлетел задолго до того, как Эйзенхауэр позвонил и запретил полёты. В момент его взлёта в США был ещё поздний вечер 4 июля.

Пилот Кармине Вито (Carmine Vito) вёл самолёт согласно инструкции на высоте 65000 футов. В 8.54 по Московскому времени он вошёл в воздушное пространство СССР со стороны Польши в районе Бреста. Радиолокаторы засекли его в 7.41, ещё над Польшей. Дальше он пошёл на Минск, затем, через Смоленск, на Москву. Поскольку самолёт шёл слишком высоко, смоленские берёзы в этот раз оказались бессильны. :)

Связи с базой на маршруте не было, пилоты были предоставлены сами себе. Как и в первый раз, ни одного истребителя в воздухе не наблюдалось, поэтому на подходе к Москве пилот решил немного снизиться, чтобы на снимках получше получились мелкие детали. Теперь он шёл на высоте 60000 футов. Лучи русских радаров «чиркали» по самолёту, но скользили дальше, не задерживаясь. Радары ПВО по-прежнему работали в режиме обзора.

Вдруг на приборной доске замигала лампочка, сигнализирующая об облучении радаром. Самолёт попал в луч, причём радар находился в режиме сопровождения, он не вращался, а был направлен прямо на цель, непрерывно определяя её курс, высоту и скорость полёта, расстояние до цели, и передавая параметры на станцию наведения ракет.

Хрупкая конструкция U-2 не позволяла совершать резких маневров, поэтому уклониться от ракет он не мог. Пилот успел немного изменить курс, начав отворот влево, когда чуть впереди, правее и ниже полыхнула вспышка, окрасившая мир красным. Через секунду вторая ракета взорвалась прямо под ним, машину потряс мощный удар, правое крыло с треском отвалилось, самолёт потерял управление и начал беспорядочно падать.

Ещё через пару секунд третья рванула среди кувыркающихся обломков, переломив ударной волной второе крыло и сломав пополам фюзеляж. Этот удар был самым сильным, пилот, не успевший покинуть кабину, потерял сознание. Сотни осколков и поражающих элементов прошили падающие обломки.

– Цель уничтожена, расход – три, – доложил оператор наведения, а затем, не удержавшись, добавил уже не по уставу, зато от души: – Пи...дец, долетался, сука...

Сослуживцы торжествующе вытащили оператора из-за пульта, вынесли на улицу и стали качать, подбрасывая высоко в воздух.

– Уроните, черти! – отбивался от товарищей смущенный лейтенант.

Обломки самолёта рассеялись при падении с высоты на большой территории. Они падали, кувыркаясь в воздухе, в течение нескольких минут. Их поиском занимались специально назначенные поисковые команды.

О сбитом самолёте немедленно доложили по команде, и через несколько минут командующий ПВО СССР маршал Бирюзов, сняв трубку «кремлевки», попросил соединить его с Первым секретарем ЦК.

Хрущёв уже ждал звонка, сидя возле утыканной булавками карты, отображающей маршрут полёта. Его помощник Шуйский заглянул в кабинет:

– Никита Сергеич, Бирюзов на проводе!

– Соединяй! – он поднял трубку.

В трубке щелкнуло, послышался немного взволнованный голос:

– Товарищ Первый секретарь! Докладывает маршал Бирюзов. Вражеский разведчик перехвачен на подходе к внешним позициям Московского кольца ПВО. Боевые расчёты докладывают о падении обломков самолёта. На поиск обломков направлены поисковые группы. Парашютов в воздушном пространстве не замечено.

– Поздравляю, Сергей Семёнович, – ответил Хрущёв. – отлично поработали.

Он поднял телефонную трубку и попросил телефонистку соединить его с министром иностранных дел Шепиловым.

– Дмитрий Трофимыч. Сбили американца, готовьте ноту, как договаривались. Да, да, сейчас обломки ищут. Да, сделаем сувенир для Эйзенхауэра. Я ему ещё личное письмо напишу, на совесть попробую надавить.

5 июля 1956 года был четверг, обычно по четвергам проводились заседания Президиума ЦК. До начала ещё оставалось немного времени. Никита Сергеевич вызвал стенографистку и надиктовал послание президенту.

Диктовка письма заняла несколько больше времени, чем он расчитывал. Наконец, он вышел в соседний зал, где проводились заседания Президиума. Все уже собрались и даже начали немного нервничать.

Хрущёв был в отличном настроении.

– Здравствуйте, товарищи! – сказал он. – Хочу поделиться с вами хорошими новостями. Сегодня ракетчики Московского кольца ПВО уничтожили новейший американский высотный самолёт-разведчик. В настоящее время ведутся поиски пилота и обломков самолёта.

Члены Президиума встретили сообщение удивлённо-радостными возгласами. Когда первые восторги утихли, Никита Сергеевич предложил:

– По этому случаю хочу предложить отметить победу наших зенитчиков и объявить сегодняшний день – 5 июля – их профессиональным праздником! (В реальной истории День зенитно-ракетных войск – 8 июля, учреждён в 1960 г по случаю ввода должности командующего зенитно-ракетными войсками ПВО.)

Предложение было встречено с одобрением. Георгий Константинович Жуков взялся подготовить соответствующее постановление.

Поиски обломков самолёта продолжались несколько дней. Американцы по приказу президента прекратили полёты. В общем-то, их специалисты всё поняли уже вечером 5 июля по европейскому времени, как только стало ясно, что у самолёта кончилось топливо.

В ходе поисков в подмосковных полях было обнаружено несколько сотен больших и мелких обломков, а также было найдено тело погибшего пилота, его полётные карты с отмеченным на них маршрутом полёта, его аварийное снаряжение.

Поисковые команды нашли в обломках самолёта повреждённый фотоаппарат. Объектив был разбит, но кассета с уже частично отснятой плёнкой уцелела. Плёнку проявили, фотографии отпечатали, получив неопровержимое доказательство выполнения вражеским самолётом шпионской миссии.

Американцы несколько дней хранили молчание. Затем последовало сообщение Госдепартамента: «Один из самолётов типа U-2… предназначенных для научно-исследовательских целей и находящихся в эксплуатации с начала 1956 года для изучения атмосферных условий и порывов ветра на больших высотах, пропал без вести с 9 часов утра 5 июля (по местному времени) после того, как его пилот сообщил, что он испытывает затруднения с кислородом и находится над акваторией Балтийского моря» (Слегка перефразированное реальное заявление Госдепартамента о пропаже самолёта U-2 1 мая 1960 г РИ)

Хрущёв выжидал, не делая никаких заявлений. Он ждал, пока американцы «окончательно заврутся».

Наконец, 9 июля «посылка» Первого секретаря была доставлена дипломатической почтой в советское посольство в Вашингтоне. На следующий день советский посол Георгий Николаевич Зарубин вручил Джону Фостеру Даллесу советскую ноту протеста, а также личное письмо Первого секретаря ЦК КПСС Хрущёва Президенту США Дуайту Эйзенхауэру.

К письму прилагалась объёмистая и увесистая посылка, доставленная дипломатической почтой.

Поскольку и письмо и посылка были адресованы лично Эйзенхауэру, вскрывать их в Госдепартаменте не стали. Госсекретарь Даллес лично доложил президенту о полученном письме и посылке. Эйзенхауэр приказал доставить их в Белый Дом.

Аллен Даллес вздрогнул, когда резко зазвонил «президентский» телефон.

– Берите с собой Биссела, и живо ко мне! – президент явно был раздражён.

Когда Аллен Даллес и его заместитель Ричард Биссел вошли в Овальный кабинет, на столе посередине, прямо перед столом президента лежали несколько исковерканных обломков дюраля и разбитый объектив авиационного фотоаппарата.

– Вы, джентльмены, кажется, утверждали, – саркастически произнёс Эйзенхауэр вместо приветствия, – что ваш чудо-самолёт невидимый и несбиваемый. Что он летает выше зоны обнаружения радаров. Что его не достанут ни истребители красных, ни их зенитки, ни их ракеты. Не так ли?

– Ну, так полюбуйтесь!!! – рявкнул президент, так, что Даллес и Биссел синхронно отшатнулись. – Вот что осталось от вашего неуязвимого самолёта! Красные были очень любезны! Они прислали обломки с серийными номерами! Я уже навёл справки на «Локхиде», они подтвердили, что номера принадлежат одному из U-2, дислоцированных в Висбадене. Получается, что вы истратили чёрт знает сколько миллионов долларов, а в результате сделали роскошную высотную мишень для русских ракетчиков? Так что вы можете сказать в своё оправдание?

– Сэр... Возможно, это была техническая неисправность самолёта? – предположил Даллес. – То есть, может быть, произошла катастрофа, а русские просто подобрали обломки?

– Ну конечно, Аллен! Конечно, произошла катастрофа! – сарказм Эйзенхауэра был ядовит, как укус кобры. – Когда самолёт пробивает сотня-другая поражающих элементов, в нём безусловно возникает множество технических неисправностей!

Президент жестом фокусника вытащил из-под стола ещё одну дюралевую панель, изрешеченную рваными дырами, и продемонстрировал руководителям ЦРУ.

– Катастрофа произошла не вчера, мистер Даллес! – язвительно продолжил Эйзенхауэр. – Катастрофа случилась, когда вы стали директором ЦРУ! А мистер Биссел начал удовлетворять свои амбиции за государственный счёт! Молча-ать!!! Смирно!!! Я с вами разговариваю!!! – рявкнул он, увидев, что Ричард Биссел начал открывать рот.

Даллес и Биссел инстинктивно выпрямились. Биссел вздрогнул и предпочёл промолчать. Когда президент вспоминал, что он – боевой генерал, с ним лучше было не связываться.

– Вы знаете, что написал мне в личном письме Хрущёв? – спросил Айк. – Нет? Так я вам зачитаю!

Он взял со стола лист бумаги и прочитал: «Уважаемый господин Президент!

С глубоким прискорбием извещаю Вас о безвременной кончине американского пилота Кармине Вито, погибшего 5 июля 1956 года в небе над Москвой. В его смерти, так же как и в смерти многих других честных американцев, виновны директор ЦРУ Аллен Даллес и его заместитель Ричард Биссел. Они, в нарушение наших взаимных договорённостей по программе «Открытое небо», продолжают посылать в советское воздушное пространство один воздушный разведчик за другим. При этом они дискредитируют внешнюю политику Соединенных Штатов и ставят в неприятное положение лично Вас, как руководителя страны.

Если господин Даллес не может обойтись без подглядывания за кем-либо, почему за это должны платить американские налогоплательщики и почему ради удовлетворения его прихотей должны погибать хорошие американские лётчики? Господин Президент, передайте господину Даллесу этот бинокль, – президент сделал паузу и протянул Даллесу хороший цейсовский полевой бинокль, – пусть он удовлетворяет свои вуайеристские наклонности, подглядывая за соседями. Это обойдётся для Соединённых Штатов значительно дешевле.

Господин Президент, пожалейте ваших лётчиков. Они не заслуживают подобной участи в мирное время.

Хотя, наш командующий войсками ПВО маршал Бирюзов передаёт господину Даллесу привет, и просит прислать ещё несколько высотных мишеней для тренировки расчётов наших зенитных ракет.

С уважением, искренне Ваш,

Н.С. Хрущёв.»

Пока президент зачитывал письмо Хрущёва, Даллес и Биссел стояли навытяжку, скрежеща зубами. Даллес покраснел, как варёный рак. Биссел выглядел не лучше.

– Да, кстати, Хрущёв прислал вам ещё кое-что, – Эйзенхауэр ехидно ухмыльнулся и вручил Даллесу и Бисселу по небольшой круглой плоской баночке зелёного цвета. Баночки были сделаны из тонкой жести. Сверху на крышке была короткая надпись по-русски.

Озадаченный Даллес вертел в руках баночку.

– Не бойтесь, открывайте, – сказал президент. – Это не опасно, моя охрана всё проверила. Правда, смеялись парни долго.

Ричард Биссел первым сковырнул крышечку. В баночке была вязкая, светлая, бело-желтоватая мазь.

– Что это, чёрт подери? – не сдержал своего удивления Даллес.

– Это вазелин, господин директор, – ответил Биссел. (по-английски это звучит как «petrolatum»)

– Как видите, господин Хрущёв знал, чтО вам сегодня понадобится, – криво усмехнулся Эйзенхауэр. – А, кстати, вы в курсе, что русские объявили 5 июля Днём зенитно-ракетных войск? И ещё, вы знаете, что русский министр иностранных дел дал интервью телеканалу «ONN», где цитировал фразы из этого письма? И теперь весь мир знает, что главный коммунист планеты послал директору ЦРУ бинокль и баночку вазелина!

– И ещё, они проявили плёнку и опубликовали по всему миру сделанные вашим самолётом снимки! Свои военные объекты, они, понятное дело, заретушировали, но вот над фразой «Даллес – идиот», составленной из строя солдат, уже издеваются все мировые газеты!

Даллес, красный как варёный рак, не знал, куда девать глаза.

– Итак, господин Даллес! Я категорически запрещаю вам посылать эти ваши грёбаные высотные мишени в воздушное пространство красных и их сателлитов! – президент был готов рвать и метать, он хоть и говорил с деланным спокойствием, но глаза у него были бешеные. – В отношении этого вашего проекта высотного разведчика будет назначено сенатское слушание, на котором мы всё тщательно расследуем и выясним, на что были потрачены средства налогоплательщиков, и почему самолёт, именовавшийся вами неуязвимым, был сбит красными уже во втором полёте.

– И я вам обещаю, господин Даллес, на этих слушаниях вам понадобится уже не такая маленькая баночка с вазелином, а ёмкость побольше! Пожалуй, я попрошу Хрущёва прислать вам галлон вазелина! А теперь оба – вон отсюда!

10. Рождение легенды.

На 23 июня был намечен воздушный парад. Обычно его проводили в августе, ко Дню ВВС. Но августовская погода в Москве слишком часто была дождлива, потому парад приходилось то и дело переносить. Хрущёв предложил раз и навсегда перенести его на более сухой июнь.

В этот раз Никита Сергеевич собирался пригласить на праздник в качестве зрителей американских военных. Мероприятие задумывалось как пропагандистское – припугнуть американских генералов советской воздушной мощью. Однако, изучив «документы 2012» на этот счёт, Хрущёв был огорчён – судя по присланным записям, советские Ту-95 и М-4 на вероятного противника особого впечатления не произвели. Стратегическое Авиационное Командование США к тому времени уже насчитывало более тысячи реактивных бомбардировщиков. Никита Сергеевич с сожалением осознал, что американского ежа не только голой ж...й, но и советской Авиацией Дальнего Действия не напугаешь.

Раздосадованный Хрущёв решил было уже и вовсе не приглашать американцев. Настроение было испорчено, к ужину он вышел мрачным и неразговорчивым.

Сергей, видя, что Хрущёв не в духе, благоразумно дождался, пока он закончит ужинать и подобреет, а затем спросил, что же его так огорчило.

– Да вот, хотел, понимаешь, американских военных нашими бомбардировщиками впечатлить, – признался старший Хрущёв, – да хорошо, что в документы заглянул. Не впечатлились они. Вот ракеты бы им показать... Да нечего показывать пока ещё.

– Впечатлить надо? – Сергей заговорщицки усмехнулся, – пойдём к Селину, картинку одну тебе покажу.

Лейтенант КГБ Селин руководил группой документации, которая распечатывала и переснимала информацию с присланного ноутбука. За прошедшие 2,5 года он уже получил старшего лейтенанта. Группа Селина размещалась теперь в соседней квартире. Для удобства сообщения между квартирами была проделана внутренняя дверь, отпиравшаяся только из квартиры Хрущёва.

Увидев Первого секретаря, старший лейтенант привычно вскочил и хотел было докладывать. Хрущёв остановил его:

– Сидите, сидите, мы на минуту.

Сергей покопался в документах, нашёл папку с картинками и щелкнул по одной из них. Никита Сергеевич эти картинки не смотрел – не до баловства было. Тем сильнее оказался комический эффект. На картинке был изображён футуристического вида дирижабль с зубастой пастью на носу и огромным серпом и молотом на боках. Хрущёв-старший непроизвольно хрюкнул и заколыхался, не в силах сдержать приступ хохота.

– Это что за чудо зубастое? – спросил он, обретя способность говорить.

– Это – дирижабль «Киров» , из компьютерной игры, – пояснил Сергей. – Игру нам не прислали, но описание этой штуки мне в папке «Юмор» попадалось.

– «Киров»? – изумился Никита Сергеевич. – А откуда... Как Гудков-то про него узнал? У нас же серия 50-тонников так называется!

– Гудков про него, скорее всего, ни сном, ни духом, – ответил Сергей. – Простое совпадение.

–Погоди, погоди... чего тогда Бартини предлагал... ? – вспомнил Хрущёв. – Дай-ка мне телефон!

Он придвинул к себе телефонный аппарат и по памяти набрал номер, который полагалось знать считанным единицам посвящённых:

– Алло! Сергей Палыч? Хрущёв беспокоит. Простите, если от дела отрываю... Вот вы мне вторую ступень для Р-5 показывали. А мы можем сделать десяток габаритно-весовых макетов Р-5 со второй ступенью и какой-нибудь головой пострашнее, для парада?

– Да не ворчите, Сергей Палыч, тут дело политическое, американов напугать надо!

Воздушный парад состоялся в Тушино, в воскресенье, 23 июня. На параде присутствовало много иностранных наблюдателей. Делегацию Великобритании возглавлял маршал авиации Пайк. Французскую делегацию – генерал Бани. От США – Председатель Объединённого комитета начальников штабов генерал Натан Туайнинг и генерал Кёртис Лемэй, командующий Стратегического Авиационного Командования ВВС США, один из самых отмороженных американских «ястребов».

Современных бомбардировщиков на тот момент у нас было ещё мало. Всего 3 или 4 Ту-95 и эскадрилья М-4. Поэтому решили применить старый, как мир, приём. Проходящие над Тушинским аэродромом мясищевские бомбардировщики, выходя из поля зрения иностранных гостей, прибавляли газ, делали круг над Москвой и снова проходили над трибунами. Бортовых номеров с земли было не разглядеть, интервалы между тройками самолётов подобрали достаточные, чтобы первая тройка успевала сделать круг и пристроиться следом за концевой. Создавалось впечатление нескончаемого потока грозных бомбардировщиков. (Реальная история)

Парад комментировал диктор Юрий Левитан. Он называл марки самолётов, названия подразделений, участвующих в параде, в общем, обеспечивал обычное в таких случаях звуковое сопровождение.

Хитрость с воздушной каруселью удалась лишь частично. Американские специалисты достаточно высоко оценили советскую технику, но достойного противника в ней всё же не увидели.

Кёртис Лемэй, сидел на трибуне, откинувшись назад, вальяжно расставив ноги, попыхивал сигарой и откровенно скучал. Натан Туайнинг выглядел несколько более заинтересованным.

М-4 наконец-то закончили свою долгую карусель. Следом за ними прошли Ту-95, от рёва которых некоторые из гостей непроизвольно пригибались. И вдруг генерал Туайнинг вздрогнул и вскочил, уронив парадную фуражку.

– Fuck!!! – Кёртис Лемэй уронил недокуренную сигару прямо на брюки. Они задымились, но генерал этого не заметил.

Над полем Тушинского аэродрома колонной звеньев медленно плыли 12 огромных дирижаблей с подвешенными под ними решётчатыми фермами. На ферме была уложена баллистическая ракета. Сзади ферма заканчивалась стартовым столом.

Но самой впечатляющей была раскраска дирижаблей. На носу каждого из них красовалась лучезарная белозубая улыбка, на боках – серп и молот во всю высоту фюзеляжа, и огромная красная звезда на киле.

– Над нами проходят новейшие боевые дирижабли типа «Киров», из состава Сорок Пятой Гвардейской аэромобильной ракетной дивизии стратегического назначения! – вещал по радио Левитан, изо всех сил стараясь оставаться серьёзным, об этом его лично и очень строго предупредил генерал Серов. – Эти грозные боевые машины могут неделями без посадки патрулировать мирное небо нашей Родины, и, при необходимости, запустить ракету из любой точки мира! Ни один агрессор не останется безнаказанным!

Дирижабли медленно и величественно проплыли над трибунами и растворились в висящей над Москвой туманной дымке.

Кёртис Лемэй вдруг подскочил и схватился за промежность, шипя и ругаясь – окурок сигары прожёг его брюки на самом видном месте.

– Чёртовы красные! – шипел генерал. – Они над нами издеваются? Натан, нет ли у вас какой-нибудь газеты? У меня тут маленькая неприятность...

– Говорите, маленькая неприятность, Кёртис? – переспросил Туайнинг. – Гм... да вы оптимист. По-моему, у нас тут большая неприятность... Как минимум, двенадцать очень больших неприятностей...

О военной новинке русских в тот же день доложили президенту Эйзенхауэру. Айк был взбешён. Мало того, что ЦРУ ни словом не обмолвилось о существовании у русских новейшего аэромобильного ракетного комплекса, так ещё разведчики насчитали на сделанных во время парада фотографиях ракет три ступени. Это означало, что ракета имеет, вероятнее всего, межконтинентальную дальность. То есть, вполне вероятно, может достать до Америки.

Королёв поначалу был недоволен, что его людей отрывают от дела. Но когда Хрущёв приехал к нему сам, вместе с Устиновым и маршалом Жуковым, и изложил свой план в законченном виде, Сергей Павлович сначала несколько минут хохотал, не в силах остановиться, а затем обещал полную поддержку. Операция получила кодовое наименование «Мироныч»

К проекту подключили и Михаила Кузьмича Янгеля. Именно он поручил нескольким молодым специалистам в заводском КБ спроектировать фальшивые вторую и третью ступени по расчётам, сделанным у Королёва. Расчёты были необходимы – по размерам ступеней грамотный специалист мог оценочно прикинуть предполагаемую дальность и массу полезной нагрузки. В том что фотографии будут анализировать именно такие, грамотные специалисты, никто не сомневался – американцев никто за дураков не держал. Потому подделку делали на совесть.

Для более простой идентификации ступеней их соединение сделали в виде стержневой фермы. Сами «ступени» представляли собой полые цилиндрические обечайки, усиленные внутри шпангоутами, чтобы не сложились. Внутри был размещен балласт, чтобы макет не мотало ветром.

Результат превзошел все ожидания. Фотоснимки нового «уберваффе» красных кочевали по страницам всех западных газет. В американском Объединённом Комитете Начальников Штабов несколько групп военных экспертов спорили до хрипоты, пытаясь, по указанию президента, дать аргументированную оценку опасности новой угрозы со стороны русских.

Мнения разделились. Часть специалистов оценивала МБР воздушного базирования на дирижаблях, как новую, невероятно опасную угрозу национальной безопасности США. Другая группа экспертов считала эту затею русских бредом сумасшедшего и высказывала мнение, что Хрущёв сошёл с ума. Третья команда заняла промежуточную позицию. Они считали, что русские действительно разрабатывали МБР воздушного базирования, но их опасность для США сильно преувеличена.

Президент Эйзенхауэр поручил ЦРУ срочно разобраться с вопросом. На тайные операции по этой программе были выделены ассигнования в 20 миллионов долларов. Хрущёв, узнав об этом от Серова, приказал продолжать операцию «Мироныч».

Шпионы ЦРУ рыли носом землю. Они выяснили, что Долгопрудненское КБА недавно расширилось, и теперь еженедельно собирает по одному новому «Кирову».

А вот чего им выяснить не удалось: Дирижабль облётывали, затем заводской экипаж перегонял его на одну из технических ракетных баз. Там заводской экипаж заменяли на военный, цепляли очередную баллистическую ракету на пусковом устройстве, и очередной «Киров» уходил на патрулирование, которое засчитывалось как испытательный полет с нагрузкой.

Заказов на дирижабли для народного хозяйства было много. Макетов ракет было всего 12. Поэтому очередной «Киров», заканчивая, приземлялся обратно на ТРБ. Здесь от него отцепляли ракету и цепляли к следующему «Кирову». Предыдущий дирижабль заводские испытатели перегоняли на завод в Долгопрудном. Места в кабине занимал экипаж заказчика, после чего дирижабль улетал к месту эксплуатации.

В «карусели» использовались две ракеты. Остальные 10 макетов оставались подвешены к дирижаблям. Каждое утро от двух до шести машин проходили вдоль Москвы-реки, с подвешенными ракетами, якобы на патрулирование.

ЦРУ потратило несколько лет и еще несколько десятков миллионов долларов, пытаясь выяснить, сколько в СССР всего «Кировых» с ракетным вооружением, где они базируются, и каковы ТТХ ракет, которыми они вооружены.

Беспокойство американцев многократно усилилось, когда их военные стали часто встречать то один, то другой «Киров» то над Атлантикой, то над Тихим океаном, а радары НОРАД регулярно видели их над Арктикой.

Положение усугублялось сложностью слежки. Скорость «Кирова» составляла около 100 километров в час. Дальность на одной дозаправке природным газом – 14 000 км. Реактивные самолёты за такой тихоходной целью следить не могли – они со свистом пролетали мимо. Если же начинали нарезать круги вокруг дирижабля, все равно у них слишком быстро кончалось топливо. Да и час эксплуатации реактивного самолёта стоил в несколько раз дороже часа эксплуатации дирижабля.

Американцы пробовали следить за ними с кораблей и вертолётов. Но от более тихоходных кораблей «Киров» отрывался и уходил, а у вертолёта элементарно не хватало дальности. Единственным средством эффективного слежения мог быть дирижабль радиолокационного дозора. У американцев их было всего три. Пришлось срочно строить ещё.

В то же время «патрульные полеты» дирижаблей интенсивно использовались для ведения радио- и фоторазведки. За время их проведения была выполнена точная топопривязка всего американского побережья, уточнены географические координаты всех прибрежных целей, выявлены маршруты и расписание выходов авианосных соединений, получена масса другой разведывательной информации.

Пятьдесят тонн грузоподъемности «Кирова» позволяли разместить внутри оболочки радиолокатор бокового обзора. В дальних полетах к дирижаблю подвешивался контейнер с разведывательной аппаратурой, выполненный в форме ракеты. Часть контейнера содержала дополнительные резервуары с природным газом, что позволило увеличить дальность полета без дозаправки до 18 – 20 тысяч километров.

Так операция «Мироныч», изначально задуманная как разовое мероприятие по дезинформации вероятного противника, превратилась в многолетнее противостояние разведок.

Весь 1956 год оказался богат на визиты глав правительств и сложные международные события. С 1 по 26 июня в СССР побывал с визитом глава Югославии Иосип Броз Тито. Он приехал на поезде, пробыл в Советском Союзе долго, объездив вместе с Хрущёвым почти всю страну.

За время, проведённое в совместной поездке, у Хрущёва и Тито сложились тёплые и дружественные отношения. Хотя маршал довольно настороженно относился к предложениям Никиты Сергеевича вступить в Организацию Варшавского договора. Тито, совместно с индийским лидером Джавахарлалом Неру, был творцом Движения Неприсоединения, и в строительстве социализма тоже старался найти свой собственный путь.

Особенностей у югославской модели социализма было много: самоуправление, рабочие советы, отсутствие монополии внешней торговли. Наши ортодоксы не признавали Югославию подлинно социалистической страной именно по причине множественных мелких отличий. Хрущёв подошёл к вопросу проще: собственность у них — народная, капиталистов нет, значит – «наши».

Именно Тито ещё при первой встрече в 1955 году обратил внимание Хрущёва на арабский мир и Насера в частности, рекомендовав «присмотреться повнимательнее» к арабскому лидеру. Хрущёву не нравилась агрессивность Насера, его антикоммунизм, национализм и прежнее сотрудничество с нацистами. Но другой фигуры, способной заменить египетского лидера, на политическом горизонте пока что не было. Насер в тот момент был невероятно популярен в Египте и в арабском мире вообще. К его соратнику Анвару Садату Хрущёв вообще относился как предателю и откровенному фашисту, узнав из «документов 2012» о развитии событий после смерти Насера.

Во время визита Тито произошло несколько интересных инцидентов. Смена ориентиров во внешней политике СССР произошла так быстро, что многие, особенно в провинции, к началу визита ещё не успели перестроиться. От агрессивной риторики, гневного клеймения «клики Тито – Ранковича» центральные газеты вдруг перешли к рассуждениям о «дружбе и сотрудничестве между братскими народами».

Потому, когда поезд маршала подъехал к пограничной станции, местное начальство вывесило на здании вокзала огромный кумачовый транспарант:

«Да здравствует товарищ Тито и его клика!»

Другой случай произошёл уже в Москве, разумеется, не в первый день визита, а уже позже, когда Хрущёв и Тито вместе отправились осматривать город. Когда кортеж проезжал по улице Горького, Никита Сергеевич вдруг попросил остановиться возле памятника Пушкину, и предложил маршалу пройтись по Москве пешком до Кремля.

Тито с готовностью согласился. Он, как и Хрущёв, любил общаться с народом. Тем более, что жаркий июньский день располагал к прогулке. Они подошли к памятнику Пушкину, затем направились вниз по улице Горького к Красной площади и минут через 10 добрались до кафе напротив Центрального телеграфа.

По ходу прогулки их видело множество москвичей. Известие, что по Москве гуляют пешком Хрущёв и Тито, моментально облетело весь центр города. Возле кафе их уже встретила плотная толпа.

Охрана в тот момент насчитывала около 20 человек. Для предотвращения давки явно недостаточно. Начальник 9 управления полковник КГБ Николай Степанович Захаров подошёл к Хрущёву и шёпотом предложил зайти в кафе, чтобы дать возможность охране подтянуть дополнительные силы, иначе жаждущая поприветствовать лидеров толпа может задавить и их, и охрану, и в самой толпе могут быть затоптанные.

Хрущёв и Тито зашли в кафе, посидели полчасика, смакуя мороженое, охрана тем временем подготовилась. Прибыли дополнительные наряды милиции, толпу попросили немного отодвинуться, чтобы расчистить коридор от дверей кафе до лимузина.

После начала своей борьбы с привилегиями чиновников и партбюрократов Никита Сергеевич и сам изменил свои привычки, потому за мороженое расплатился лично. (В реальной истории денег у Хрущёва не оказалось, и за них с Тито расплачивался Захаров.)

Тито с Хрущёвым прошли по живому коридору до машины, москвичи встретили и проводили их приветливо и доброжелательно. Правда, больше вот так, без подготовки, гулять по Москве они не рисковали.

Хрущёв не только показывал Тито достижения народного хозяйства, он показал ему и новейшую военную технику, в том числе стратегические бомбардировщики М-4 и Ту-95. Вместе они посетили подмосковный аэродром Кубинка, где была выставлена техника.

Как на лучших авиасалонах, перед самолётами были выложены авиабомбы и прочее вооружение. Офицеры ВВС давали пояснения.

Тито надолго задержался возле Ту-95, задавал вопросы, уточнял. Видно было, что самолёты произвели на него сильное впечатление.

#Корректировка 07.03.2015

При осмотре Ту-95 Хрущёв решил ознакомиться с самолётом подробнее, и выспросить мнение экипажей, уже освоивших его. На эту мысль его натолкнули упоминания в «документах 2012» о неудачной эргономике кабины.

– А можно нам с товарищем Тито самолёт внутри осмотреть? – спросил он у сопровождавшего их Главного маршала авиации Павла Фёдоровича Жигарева.

Маршал не возражал. Андрей Николаевич Туполев, также присутствовавший на показе, подвоха не почувствовал, и с готовностью пригласил гостей подняться в кабину. Там было тесно, поэтому из членов экипажа с Хрущёвым, Тито и Туполевым поднялся только командир.

Кабина Ту-95 произвела на гостей неизгладимое впечатление. На самолётах первых серий интерьер кабины окрашивался в чёрный цвет, это на Ту-95МС его сделали зеленовато-голубым. (Здесь видно http://photo.qip.ru/users/viktor-sockerin.fotoplenka/151089739/?mode=xlarge&page=14) Переплёты остекления были изнутри окрашены кондовым защитно-зелёным цветом.

– М-да... как в танке, – произнёс Никита Сергеевич, оглядевшись.

Он посидел в каждом из кресел, подержался за штурвал, забрасывая вопросами командира экипажа. Тито, хорошо говоривший по-русски, в это время расспрашивал Туполева. Его в основном интересовали лётные данные и возможности машины.

Хрущёв же сосредоточился на эргономике и удобстве использования. Командир вначале мялся, но потом честно рассказал и о неудобных для многочасового полёта нерегулируемых спинках кресел (тем более, если кресла не катапультные – можно было сделать отклоняемые спинки), и о маслянистом воздухе в системе кондиционирования, из-за которого поесть в полёте можно было только один раз – вскрытые продукты питания моментально покрывались налётом машинного масла.

– А сколько времени в среднем длится полёт? – спросил Никита Сергеевич.

– Бывает – и десять часов, и пятнадцать...

– Один раз поесть за пятнадцать часов? – Первый секретарь ужаснулся.

– Да ещё и пайки, если честно, отвратные, – признался командир. – Берём из дома хлеб, сало, огурчики... Соки пайковые пить можно, только если желудок может гвозди переваривать, иначе пронесёт нафиг... Да ещё и туалет, вот, сами посмотрите...

Хрущёв осмотрел и туалет. Переносной бачок со стульчаком выглядел, прямо скажем, экзотически.

– М-да... Коммунисты создают себе трудности, чтобы затем мужественно их преодолевать, – пробормотал он себе под нос.

– Вот кстати, Андрей Николаич, – обратился он к Туполеву. – Подумайте над удобствами для экипажей своих самолётов. Тот же Ту-95 сколько в воздухе летать может? А ведь летчикам есть-пить надо, а потом в ведро нужду приходится справлять. И это на самолёте с атомными бомбами! Это же несерьёзно, такое отношение к экипажу стратегического бомбардировщика. Нужно подумать, как решить вопрос, туалет какой-то сделать, опять же еду разогреть, прилечь хоть ненадолго, для чего автопилоты сделали, если пилотам нельзя из кресел вылезти?

– Туалет у нас в первоначальной конструкции был предусмотрен, – ответил Туполев. – Пришлось убрать в попытках облегчить самолёт.

– А может быть, как-то удастся его вернуть? – спросил Никита Сергеевич. – Возможно, за счёт новой элементной базы получится вес на электронике сэкономить?

– Это, считайте, надо заново электронику проектировать и всю развесовку машины пересчитывать, – пояснил Андрей Николаевич. – Проблема понятна, подумаем, что можно сделать.

Тито, насмотревшись на «русскую экзотику военного назначения», выбрался из кабины, Хрущёв и Туполев последовали за ним. Тито отошёл к соседнему самолёту, а Хрущёв, взяв Туполева за локоток, подвёл его к маршалу Жигареву.

– Товарищ маршал, у меня к вам личная просьба, – сказал Никита Сергеевич. – Андрею Николаевичу очень хочется самому ознакомиться со спецификой дальних полётов стратегической авиации. Ему, как Генеральному конструктору, необходимо иметь полное представление об особенностях работы экипажа.

На лице оторопевшего Туполева явственно читалось, что «специфику дальних полётов стратегической авиации» он лично видел в гробу и в белых тапках. Стоявшие в паре метров позади Жигарева члены экипажа Ту-95 плотоядно ухмылялись, предвкушая редкостное удовольствие.

– В общем, я вас лично прошу – организуйте товарищу Туполеву полёт на Ту-95 над территорией СССР, часов этак на пятнадцать, с максимальной заправкой без бомб, – попросил Хрущёв. – Нет... на пятнадцать не надо. Часов на десять. А то Андрей Николаич всё-таки уже в возрасте... Об исполнении доложите мне по телефону. В течение двух недель.

– Никита Сергеич, я – человек занятой, – сказал Туполев. – Да и в моём возрасте такие эксперименты уже опасны. Может быть, решим дело каким-то другим способом, без полётов?

– Хорошо. Будь по-вашему, – согласился Хрущёв. – Тогда, Андрей Николаич, через месяц вы мне лично представите проект доработки кабины Ту-95 в части эргономики, и план проведения доработок в частях Дальней авиации.

– Вам, Павел Фёдорович, задание – пересмотреть и утвердить новые нормы снабжения экипажей Дальней авиации в части бортпайков. Чтобы лётчики сало и огурцы от своих семей не отрывали, – строго распорядился Хрущёв. – Это же позор – страна свои ядерные силы нормальными пайками обеспечить не может. Особое внимание обратите на качество продуктов. Всем всё понятно?

– Так точно, товарищ Хрущёв, – Жигарев вытянулся и козырнул.

– Да, Никита Сергеич, всё сделаем, – заверил Туполев.

Так Ту-95 получил удобные регулируемые кресла в кабине, окрашенный в красивые, подобранные с точки зрения эргономики цвета интерьер, нормальный туалет, электродуховой шкаф для разогрева пайков, позднее заменённый на микроволновку. Были внесены изменения в систему кондиционирования воздуха, благодаря которым экипажам больше не приходилось дышать распылённым маслом. (АИ)

Обсудил Хрущёв с Тито и предложение Чжоу Эньлая по введению единой валюты и организации альтернативной европейскому «Общему рынку» экономической организации. Тито выслушал с интересом, однако он с осторожностью относился к интеграционным проектам с другими участниками СЭВ и Варшавского договора. Маршал был явно заинтересован, но обещал подумать.

«Думай, думай», – молча усмехнулся Хрущёв: «Посмотрим, что ты надумаешь, когда узнаешь главное...»

Уже перед концом визита Никита Сергеевич, наконец, решился поговорить с маршалом Тито о том, ради чего, собственно, он и приглашал его в СССР. Почти месяц он изучал Тито, присматривался к нему, оценивал, можно ли ему доверять. В конце концов Хрущёв пришёл к выводу, что довериться можно. Пусть не полностью. Только в части, касающейся непосредственно Югославии.

Вечером, после совместного ужина, Никита Сергеевич достал подготовленную людьми Серова подборку документов о НАТОвских бомбардировках Югославии в 1995 и 1999 годах. Там были не только текстовые документы, но и фотографии.

– Товарищ Тито, – обратился он к маршалу, – у меня есть для вас информация, которая проходит у нашей разведки под грифом «Особой важности». Эти сведения жизненно важны для самого существования вашей страны. Обычно у нас при допуске к такой информации берут подписку о неразглашении. Но вы – лидер суверенного государства, думаю, мы можем обойтись без формальностей.

Тито удивлённо посмотрел на Хрущёва.

– Если дело касается существования моей страны, я готов дать любую подписку, товарищ Хрущёв.

Он взял бланк с красным грифом «Тайна», прочитал его – Тито свободно говорил и читал по-русски – и без колебаний расписался.

– Слушаю вас.

Хрущёв пододвинул к нему папку.

– Я понимаю, что вам это покажется невероятным, – сказал Никита Сергеевич, – но, поверьте, это не провокация и не шутка. Этим – не шутят. У меня есть доказательства достоверности источника информации. Когда прочтёте, я вам их предъявлю.

Тито открыл папку и молча начал читать. Через несколько секунд он поднял изумлённые глаза на Хрущёва. По его виду было заметно, насколько он потрясён.

– Никита Сергеевич... вы серьёзно? – Тито впервые за весь визит назвал Хрущёва по имени-отчеству. – Откуда у вас это?

– Из 2012 года. Это была разовая переброска информации. В 1953 году. Каких-либо подробностей открывать не имею права, – пояснил Хрущёв. – Надеюсь, вы меня понимаете?

Он вытащил из своего портфеля планшет, нажал кнопку, и сдвинул замочек на экране в сторону.

– Вот доказательство. Это карманная ЭВМ, превосходящая по мощности любую современную вычислительную машину, занимающую целое здание.

Тито осторожно взял планшет, повертел в руках.

– Что, надо прямо на экран нажимать?

– Достаточно легонько коснуться, – Хрущёв коснулся пальцем иконки энциклопедии. – Вот тут набираете что хотите найти. По-русски. Здесь — не вся информация, лишь часть её.

Тито неловкими движениями напечатал: «Югославия»

Прочитал открывшийся текст. Дважды.

– Невероятно... – он посмотрел в глаза Хрущёву, затем отдал ему планшет.

Взял папку и углубился в чтение, периодически поворачивая к свету лампы и внимательно разглядывая фотографии. Читал он долго. Хрущёв в это время занимался своими текущими делами, не мешая гостю.

Наконец, Тито прочёл все документы в папке, и отдал её Хрущёву.

– Я вам верю. Даже не потому, что вы показали мне эту невероятную ЭВМ... – сказал он. – Все эти фотографии... совершенно невероятные самолёты, я знаю, что сейчас таких нет. Автомобили непривычных очертаний. Так подделать такое количество снимков невозможно. К тому же я узнал некоторые места... в Югославии, хотя разрушенные здания на тех снимках ещё не построены.

– Но почему Советский Союз не вмешался и не защитил нас? – с упрёком спросил Тито. – Неужели после моей смерти отношения между нашими странами снова ухудшились?

Хрущёв ждал и боялся этого вопроса.

– Я не могу открыть вам всей правды, товарищ Тито, – ответил он. – Дело в том, что в той истории СССР с конца 80-х находился в искусственно спровоцированном политико-экономическом кризисе. Это была сложная и долгая операция ЦРУ и их пособников на территории Советского Союза. Пятая колонна... Положение было столь сложное, что стоял вопрос о выживании нашей страны.

Хрущёв многого не договаривал, но Тито понял всё сам:

– Произошла реставрация капитализма? Социалистическая система развалилась? Чёрт подери, как же так? Всё, во что мы верили... Но вы же не оставите события на самотёк? Что вы собираетесь делать?

– Если надо будет – жизнь положу, но не допущу этого, – ответил Хрущёв.

Тито согласно кивнул.

– Скажите, а вообще, что там в мире происходит? Ну, там, в будущем? – спросил он.

– Бардак, – мрачно ответил Хрущёв. – Континентальная Европа объединилась, ввела у себя единую валюту и безвизовый режим пересечения внутриевропейских границ. США, лишившись противовеса в лице СССР, вконец обнаглели, взяли на себя функции мирового жандарма. В 1991 году атаковали Ирак, ну там дурак Хуссейн сам подставился. В 1995 и 1999 бомбили Югославию...

Пр этих словах Тито вздрогнул и опустил глаза.

– Потом вторглись в Афганистан, снова бомбили Ирак и оккупировали его, – продолжил Хрущёв, – в 2011 бомбили Ливию, устроили там государственный переворот, затем свергли президента в Египте... Пытались наезжать на Иран и Сирию. Вот такие они миротворцы...

– Я вам верю. Я не верю в другое... Как могли цивилизованные страны в конце 20 века бомбить европейское государство, да ещё под столь надуманным предлогом... Но это факт... То есть, будет фактом. Чёрт, что я несу... Что делать?

– Что делать – вы должны решить сами, как лидер нации, товарищ Тито, – ответил Хрущёв. – Здесь я не вправе давать вам советы. Информацию я вам дал, решайте.

– Это необходимо предотвратить, – жёстко и уверенно сказал Тито. – История проклянёт нас, если мы с вами это не предотвратим. Клянусь сделать всё, что в моих силах. Но... без вашей помощи, товарищ Хрущёв, без вашего содействия... много ли может сделать маленькая Югославия? Нам нужен политический и экономический союз...

– Мы готовы к диалогу и к союзу, – ответил Никита Сергеевич. – Помните, я говорил вам, что Чжоу Эньлай предлагал единую валюту и общую экономическую зону? Может быть, вам стоит обсудить этот вопрос с ним лично?

– Спасибо, товарищ Хрущёв, – Тито протянул руку, и Никита Сергеевич пожал её в ответ.

26 июня маршал Тито отбыл на родину.

Сразу после его визита начался визит в СССР шаха Ирана, с которым Никита Сергеевич провёл успешные переговоры, в результате которых были заключены важные соглашения. В частности, он договорился о беспрепятственном пролёте советских военных самолётов над северной территорией Ирана, на случай агрессии Израиля против Египта или Сирии. Сирию от Ирана отделяли чуть более 200 км территории Ирака, занимавшего отнюдь не дружественную позицию по отношению к СССР. Но Хрущёв считал, что если речь пойдёт о совместных действиях против Израиля, Ирак не станет слишком уж возражать против пролёта советской авиации.

Занятый переговорами с шахом, Никита Сергеевич не следил за последующими перемещениями Тито. Дальнейшие его действия заинтриговали всех. Через несколько дней к Хрущёву явился с обычным рапортом Серов, и, словно между прочим, спросил:

– Никита Сергеич, ты чего Тито наговорил?

– Рассказал ему о НАТОвских бомбардировках Югославии в 1995-м и 1999-м, – ответил Хрущёв.

Про остальное он Серову говорить не стал.

– Бл#!!! То-то он носится по всему миру, как бешеный кролик! – понимающе усмехнулся Серов. – Прибыв в Белград, он тут же вылетел в Каир, провёл несколько дней в консультациях с Насером, потом улетел в Китай. Оттуда, по информации наших коллег из Пекина, он собирается в Индию, затем – в Индонезию.

– Гм! Он объезжает столиц основных стран-участниц будущего Движения Неприсоединения, – заметил Хрущёв.

Покопавшись в документах, он продолжил:

– В июле 1956 года «той истории» на югославском острове Бриони была встреча Тито, Насера и Неру, на которой были сформированы предварительные условия для создания в 1961 году Движения Неприсоединения.

– Интересно! – сказал Серов. – Что он пытается сделать? Сколотить ещё один военный блок? Неру на это не пойдёт, он убеждённый последователь Ганди.

– Каким бы пацифистом он не был, повоевать индусам всё равно придётся, – ответил Хрущёв. – Надеюсь, что теперь только с Пакистаном, а не с Китаем. Ладно, Иван Александрович, давай подождём развития событий.

Продолжение не замедлило последовать.

Пока в СССР шла сессия Верховного Совета, понизившая статус Карело-Финской ССР обратно до автономной республики (11.07.1956), принималось заявление Советского правительства «О европейском сотрудничестве в области атомной энергии», объявившее об учреждении Дубнинского ядерного центра, (12.07.1956), а Никита Сергеевич собирался в летнюю поездку по сельскохозяйственным регионам, маршал Тито объездил полмира, побывав во всех ключевых странах будущего Движения Неприсоединения.

15 июля он вернулся в Белград. А 17 июля министр иностранных дел Шепилов передал Хрущёву приглашение маршала Тито срочно прибыть 19 июля в Югославию, на остров Бриони. Маршал приглашал также Косыгина, Шепилова и Жукова. Были и обычные сопровождающие лица – чиновники МИДа, охрана...

Летнюю поездку по стране Никите Сергеевичу пришлось перенести. Когда советская делегация прибыла в Белград, у трапа самолёта их встретил улыбающийся Иосип Броз Тито, в белом костюме, в соломенной шляпе, как обычно – безукоризненно элегантный.

На остров предстояло добираться морем. По пути Хрущёв и Тито успели немного поговорить конфиденциально. Маршал признался:

– Ваша информация, товарищ Хрущёв, перевернула все наши планы. Мне до сих пор снятся НАТОвские бомбардировщики и трупы в развалинах... Но вы не беспокойтесь, нашим партнёрам я ничего секретного не говорил.

– Нашим партнёрам? – переспросил Хрущёв.

– Да. Надеюсь, что они станут не только нашими, но и вашими, то есть, нашими общими партнёрами, – загадочно ответил Тито, ничего толком не пояснив. – Помните, вы мне говорили про объединение Европы и единую европейскую валюту? Мы хотим предложить вам сыграть на опережение.

Всё прояснилось, когда делегация прибыла на остров Бриони. Там Хрущёва встретило целое созвездие политиков: Чжоу Эньлай и Лю Шаоци, Джавахарлал Неру, Гамаль Абдель Насер, президент Сирии Шукри Аль-Куатли и индонезийский президент Ахмед Сукарно.

С Неру Никита Сергеевич уже встречался дважды – осенью 1955 года индийский премьер посетил СССР, а зимой 1955-го Хрущёв побывал с ответным визитом в Индии. Неру тогда произвёл на Хрущёва приятное впечатление умного и миролюбивого человека. К сожалению, индийский премьер был убеждённым сторонником частного предпринимательства. Остальных он узнал лишь по виденным ранее фотографиям.

После полагающегося по протоколу обмена приветствиями, присутствующие лидеры расселись на веранде под навесом, защищавшем их от жаркого средиземноморского солнца.

Усаживаясь рядом с Хрущёвым, Тито шепнул ему:

– Пожалуйста, будьте терпимы в идеологических вопросах. Знали бы вы, каких трудов нам с Чжоу Эньлаем стоило уговорить Неру...

– Конечно, – кивнул Хрущёв.

Когда все уселись, Тито предоставил слово премьер-министру Индии Джавахарлалу Неру.

– Господин Хрущёв! – сказал Неру. – Господа! Мы собирались обсудить здесь организационные вопросы создания нашего будущего Движения Неприсоединения. Но наш уважаемый маршал Тито неожиданно высказал мысль, которая, признаться, перевернула наше представление о мире.

– Нынешний мир, по сути, является двухполярным. Один полюс силы – Соединённые Штаты и НАТО. Другой – СССР и страны Варшавского договора. Суть Движения Неприсоединения предполагалась в том, чтобы создать ещё один полюс силы, уравновешивающий два имеющихся. Но! Что бы ни говорили американцы, силы сторон далеко не равны. Советский Союз пережил тяжелейшую войну на своей территории, его народное хозяйство было почти полностью разрушено, в то время как США на этой войне лишь обогатились.

– И маршал Тито неожиданно высказал мысль, сначала показавшуюся нам крамольной. Что, если Советский Союз по чисто экономическим причинам не выдержит соревнования с США? Его экономика, на данный момент, объективно слабее американской. В случае такого исхода мы получим однополярный мир, где распоряжаться всем и диктовать свою волю будут англосаксы.

Неру сделал многозначительную паузу.

– Честно сказать, ни я, ни президент Сукарно в такую перспективу развития событий не поверили. Советский Союз – слишком могучая держава, чтобы вот так вот взять и развалиться.

Хрущёв слушал внимательно, эти слова Неру словно острым когтем царапнули по сердцу.

– Однако, мы слишком хорошо знакомы с англосаксами и их методами ведения международной политики. И эти методы нам активно не нравятся. Маршал Тито обрисовал нам, прямо скажем, апокалиптическую картину мира, где США, при отсутствии противовеса в лице СССР, берут на себя роль мирового жандарма, начинают по своему усмотрению менять правительства неугодных им стран, не останавливаясь перед прямой и неприкрытой агрессией. Поэтому мы встретились и обсудили вопрос с господином Чжоу, – Неру степенно кивнул в сторону Чжоу Эньлая

– Господин Чжоу на этих консультациях высказал очень интересную идею, – продолжил Неру. – Дело в том, господин Хрущёв, что ни нынешний Совет Экономической Взаимопомощи, ни Организация Варшавского договора, собравшихся здесь лидеров, по понятным причинам, не слишком устраивают. Мы не хотели и не хотим вливаться в эти существующие организации. По нескольким причинам. Это и несогласие с некоторыми идеологическими установками, и неравноправно большая роль СССР в этих организациях, и отношение коммунистов к религии, и их неприятие частного предпринимательства... Ну, вам об это хорошо известно.

– Тем не менее, ваша Декларация «Об основах сотрудничества с соцстранами» от 3 мая приятно нас удивила, – добавил Неру. – Если бы не она, эта встреча сейчас проходила бы в совсем другом составе. И с прежним руководством СССР мы вряд ли стали бы обсуждать подобный проект. Однако, сейчас многое изменилось. Сейчас мы могли бы построить собственную организацию, на принципах равноправия, которые мы установим сами и будем взаимно уважать и друг друга, и установленные принципы наших отношений. Мы внимательно следим за ситуацией в СССР и рады отметить, что она развивается в лучшую сторону. Это обнадёживает.

– Я поначалу хотел предложить простой вариант: две страны – Китай и СССР, и единая валюта, единое экономическое пространство, беспошлинная торговля, – вступил в беседу Чжоу Эньлай. – Моя идея весьма понравилась маршалу Тито, и он предложил её развить. Почему, собственно, только две страны? Почему не все, кто пожелает присоединиться к нашему союзу? В том числе и нынешние члены СЭВ? И другие страны по всему миру, освобождающиеся от оков колониализма, как, например, Египет, Сирия, Индонезия? (Подобная идея обсуждалась ещё при Сталине, даже в более расширенном формате. http://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/kak_rubl_osvobodili_ot_dollara_2010-03-01.htm http://stalinism.ru/stalin-i-gosudarstvo/stalinskiy-zolotoy-rubl-zabyitaya-istoriya.html )

– Я предложил следующую схему, – сказал Тито. – Экономический союз. Единая валюта, сначала наднациональная, с возможностью свободной конвертации национальных валют по плавающему свободному курсу, затем, по окончании переходного периода интеграции наших национальных экономик, эта наднациональная валюта становится всеобщей и единственной.

– Далее – единое экономическое и таможенное пространство, свободное перемещение товаров по всей территории союза – от Штеттина до Папуа, от Магадана до Александрии, – продолжил Тито, – и, как главное условие – полное равноправие партнёров. Никаких политических и идеологических ограничений. Никакого формального лидера. Все решения принимает Координационный Совет, состоящий из глав государств и правительств стран-участниц, путём достижения компромисса, устраивающего всех, методом консенсуса.

– Экономический строй не важен – социализм, капитализм, да хоть первобытно-общинный строй – чёрт с ним! – подчеркнул Тито. – С этим разберёмся потом. Сейчас важно создать единый фронт, единое экономическое пространство для противостояния неоколониализму Запада.

– На мой взгляд, маршал Тито излишне сгущает краски и слишком торопится. – сказал Неру, – Индия и Индонезия, – он бросил взгляд в сторону президента Сукарно, и тот согласно кивнул, – считают, что такая спешка не нужна. Политически мы к подобному объединению пока не готовы. Но к сотрудничеству с Советским Союзом и социалистическими странами в целом, готовы вполне. И в этом плане предложения маршала Тито и господина Чжоу нас заинтересовали.

– Мы могли бы войти в экономический союз на правах ассоциированных членов, – пояснил Неру, – ограничившись в совместных экономических проектах и находиться в зоне беспошлинной торговли. Нас пока смущает перспектива единой валюты, поэтому мы хотели бы сначала посмотреть, как пойдут дела у СССР, Китая и Югославии. Ну, и затем, по результатам, примем осознанное, взвешенное решение. Нас не устраивает зависимость мировой экономики от американского доллара. Поэтому, если у первоначальных участников будут положительные результаты с использованием объединённой валюты, эту единую валютную зону в будущем можно будет расширить.

– Мы сформулировали пять принципов, «панча-шила», основываясь на которых, собирались строить наши взаимоотношения внутри Движения Неприсоединения. – продолжал Неру. – Это: Взаимное уважение территориальной целостности и суверенитета. Ненападение. Невмешательство во внутренние дела. Равенство и взаимная выгода. Мирное сосуществование.

– Как видите, эти принципы практически слово в слово совпадают с вашей Декларацией от 3 мая. Если Советский Союз согласен уважать эти принципы, то препятствий для нашего сотрудничества не существует.

– Мы, конечно, понимаем, – добавил Неру, – что СССР так или иначе останется де-факто лидером такого союза, если будет в нём участвовать. Хотя бы потому, что ваша наука и техника, ваша промышленность и система образования значительно более развиты, чем у любой из других стран-участниц. СССР способен стать научно-техническим локомотивом этого союза. Но политические решения мы всё же хотели бы принимать совместно, на равноправных условиях.

– Нас в этом раскладе привлекает возможность из региональных держав перейти в состояние игрока мирового масштаба. Для Индии, для Китая, для Индонезии это величайший, возможно – единственный шанс. Иначе я никогда не согласился бы даже обсуждать подобное развитие событий. Итак, господин Хрущёв? Ваше мнение?

Хрущёв, Косыгин, Жуков и Шепилов, потрясённые до глубины души, среагировали не сразу. Никита Сергеевич помолчал, собираясь с мыслями:

– Вы обрисовали захватывающие перспективы, господин Неру, – ответил он. – Настолько захватывающие, что их даже сложно осознать вот так, сразу. Но вы ничего не сказали о военном аспекте вопроса? Этот момент важен, его нельзя игнорировать.

– Мы не хотим участвовать в Организации Варшавского договора, – ответил Неру. – Но мы сознаём, что против стран Экономического Союза может быть развязана империалистическая агрессия. Поэтому мы считаем, что у наших стран должна быть единая схема поставки вооружений, разумеется, советских. Мы готовы платить за них нашими товарами.

– Однако, полагаю, что военный аспект в нашем сотрудничестве всё-таки будет вторичным, – Неру поднялся и повернул стоявший на столике небольшой глобус. – С единым политическим образованием, занимающим 3/4 Евроазиатского континента мало кто рискнёт всерьёз связываться.

– Разумеется, – сказал Хрущёв. – Мы готовы уважать перечисленные вами принципы сотрудничества и, да, мы, безусловно, согласны. Но остаётся масса технических моментов, которые необходимо утрясти. Да и подобные судьбоносные решения в нашей стране принимаются исключительно коллегиально. В исходе обсуждения я не сомневаюсь, но соблюсти протокол необходимо.

– Ну, конечно, – согласился Неру. – Нам важно принципиальное согласие советского руководства, а согласованием деталей займутся министры иностранных дел. Мы уже подготовили пакет документов для господина Шепилова, и готовы изучать и обсуждать любые поправки и дополнения.

– Что до совместных проектов, – сказал Хрущёв, – Я полагаю, вам, в первую очередь, понадобятся грамотные специалисты, умеющие обслуживать и эксплуатировать поставляемую из Советского Союза технику. Вот о подготовке таких специалистов у вас и следует подумать в первую очередь.

– Кстати, как вы предлагаете именовать наше экономическое объединение? – спросил Косыгин.

– Что до названия – пусть будет что-то политически нейтральное, – предложил Тито, – например, ЕвроАзиатский Экономический Союз.

– А если к нашему союзу решит позже присоединиться какая-нибудь страна Африки или Латинской Америки? – ответил Неру. – Да и Египет не в Азии находится. Зачем ограничивать себя заранее географическими рамками? Пусть будет Earth Economic Alliance – Экономический Альянс Земли.

– Это хорошо звучит. Мощно, – одобрил Хрущёв. – И ещё. Предлагаю до согласования всех деталей хранить наше решение в строжайшей тайне. Пусть заявление о создании экономического союза станет для наших заклятых друзей небольшим сюрпризом.

– Джона Фостера Даллеса инфаркт хватит, когда он узнает, – усмехнулся Насер.

В этот день стороны ограничились подписанием секретного протокола о намерениях. Теперь предстояли долгие подробные переговоры, согласования деталей на уровне министров иностранных дел и большая техническая работа.

Закончив основное обсуждение, Тито подвёл к Хрущёву Гамаль Абдель Насера. Никита Сергеевич ещё не встречался с египетским президентом вживую. После краткого знакомства Насер без лишних слов перешёл к главной теме:

– Население Египта растёт, – сказал он, – а земледелие в Египте всегда зависело от разливов Нила. К сожалению, эти разливы непредсказуемы. Получать стабильные урожаи трудно. Нам бы очень помогла плотина на Ниле, которая могла бы регулировать водосток, а заодно обеспечила Египет электричеством.

– Но построить плотину на реке таких размеров как Нил, самим египтянам не под силу. Мы обращались к англичанам, французам, но они отказали, – продолжал Насер. – Тогда у меня возникла идея. Я собираюсь национализировать Суэцкий канал, и на доходы от его эксплуатации построить плотину.

Хрущёв уже знал всё, что он скажет, но слушал, изображая интерес. Когда Насер сделал паузу, Хрущёв спросил:

– Вы полагаете, Англия и Франция просто так отдадут вам контроль над каналом?

– Мы готовы отстаивать канал с оружием в руках, – ответил Насер. – Для нас нет другого пути.

– Морально вы, может быть, и готовы, – ответил Хрущёв. – А в военном отношении? Вы всерьёз думаете, что не имея обученной армии, современной военной техники, справитесь с флотом вторжения двух великих держав? Смелость, господин президент, необходима, но она не должна граничить с самоубийством. Вы рискуете очень многим.

– У Египта нет другого выхода! – патетически заявил Насер.

– Вы рассчитываете на поддержку Советского Союза? – спросил Хрущёв.

– Безусловно, поддержка такой великой державы, как СССР, нам бы очень помогла, – кивнул Насер. – И в ситуации с каналом, и в строительстве плотины.

– Мы могли бы помочь, – неторопливо ответил Хрущёв, – в случае выполнения ряда условий...

– Каких? – насторожился Насер.

– Условия просты, и все они – в ваших же интересах, – сказал Никита Сергеевич. – Прежде всего, перестаньте преследовать коммунистов.

Насер нахмурился.

– Мы ведь только что сошлись на необходимости уважать основные принципы сотрудничества, – сказал он. – В том числе – не вмешиваться во внутренние дела партнёров.

– А я во внутренние дела и не вмешиваюсь, – усмехнулся Хрущёв. – Я вам даю хороший совет. Подумайте сами, вы руководитель не самой богатой страны. Народ у вас в основном живёт бедно. Позиции компартии достаточно сильные. И вы заключаете союз с социалистическими странами. Логично ждать от беднейшей части общества интереса к социализму и дальнейшего усиления компартии. И в этих условиях вы собираетесь преследовать коммунистов? Хотите, чтобы беднота повесила вас на фонаре?

Насер вздрогнул.

– Я вам больше скажу, – улыбнулся Хрущёв. – Есть такой умный принцип: если перемен нельзя избежать, их надо возглавить. Уже на следующих выборах, я уверен, компартия у вас получит большинство голосов. Пойдёте против воли народа – потеряете власть. Станете исполнителем воли народа – и народ пойдёт за вами в огонь и в воду. Лидеру нации надлежит исполнять волю народа, – сказал Хрущёв. – Решать вам...

– Это очень неожиданно, – сказал Насер. – Я должен подумать. Какие ещё условия?

– Канал – сложное инженерное сооружение. Плотина – тоже. Вам понадобятся специалисты для их обслуживания, – сказал Хрущёв. – Мы вам их предоставим. Но мы хотим получать долю с доходов от канала. Размер доли обсудим позже. Обещаю, грабить египетский народ мы не будем.

– Это разумное требование, согласен, – ответил Насер. – А вооружение вы нам ещё продать сможете?

– Сможем, – ответил Никита Сергеевич. – Но толку от него не будет. Ваша армия не обучена действиям в современной войне. Вот пригонят англичане к вашему побережью штук пять авианосцев – чем вы их встречать будете?

– Мы не трусы! – вскинулся Насер. – Египтяне готовы умереть за свою свободу!

– Войну выигрывает не тот, кто умирает за свою свободу, – ответил Хрущёв. – А тот, кто заставляет умереть за свою свободу своего врага. Вам нужны грамотные военные советники и инструкторы. Мы готовы их вам предоставить, но не бесплатно.

– Конечно, – согласился Насер. – Мы готовы оплачивать их услуги.

– Но, главное, ваши офицеры и солдаты должны будут подчиняться нашим инструкторам сразу и безоговорочно – иначе хрен у вас что получится с каналом, – предупредил Хрущёв. – Расчехвостят вас англичане с французами вдрызг. Мы у себя в Генеральном Штабе просчитывали варианты и так и этак – нет у Египта никаких шансов. Если только...

– Если только что? – вскинулся приунывший было Насер.

– Т-с-с! – заговорщически приложил палец к губам Хрущёв. – Это секрет. Я вам ничего не говорил. Обсуждать это сейчас несвоевременно. Маршал Тито уже упоминал о ваших намерениях, и мы уже подготовили кое-какие сюрпризы для колониалистов. Но, чтобы наш план сработал, мы с вами должны действовать сообща, строго согласованно и точно по намеченному плану. Иначе вас раздавят и не поморщатся.

– Я готов, – ответил Насер. – Вы расскажете мне свой план?

– Расскажу, но позже. Я опасаюсь утечки информации через ваше правительство и военных, – сказал Хрущёв. – Слишком много поставлено на карту.

Готового плана у Хрущёва ещё не было, он только обсуждался, но Насеру знать об этом было не обязательно.

– Понимаю, – согласился Насер, – Осторожность прежде всего.

– Я введу вас в курс дела, когда события наберут обороты, и никакой случайный болтун или купленный империалистами предатель уже будет не в силах ничего изменить, – пояснил Хрущёв. – Но будьте готовы к неожиданным и необычным решениям. Очень необычным.

Помимо секретного протокола, в тот день на острове Бриони были подписаны и несколько вполне практических соглашений.

Египет закупил у СССР дополнительно большую партию различного оружия и военной техники, а также было подписано секретное соглашение об отправке в Египет советских военных специалистов в качестве советников.

Между Пекином, Москвой, Дели, Джакартой, Дамаском, Белградом и Каиром договорились проложить прямые телетайпные линии для оперативной связи и быстрой координации действий. Такую же линию проложили в Берлин.

Но самым неожиданным прорывом стало разрешение Югославии использовать залив Вранич возле города Сплит для базирования военных кораблей советского ВМФ. Также маршал Тито разрешил использовать югославские аэродромы для базирования советских военных самолётов в ходе возможного противостояния Египта с Великобританией и Францией.

Хрущёв категорически не хотел лезть в эту египетскую заварушку своими войсками, но предложение Тито принял, решив, что разрешение может пригодиться, а будет ли он посылать самолёты или нет – он ещё посмотрит.

11. Разбег перед взлётом

Расширение сотрудничества в рамках СЭВ позволило наладить выпуск бытовой электроники на основе международной кооперации. Кинескопы большого (по тем временам) размера для телевизоров и электродвигатели для магнитофонов поставлялись из ГДР, основная часть элементной базы и фольгированный гетинакс для плат – из СССР, корпуса – из Чехословакии и той же ГДР.

Окончательная сборка производилась как на крупных предприятиях, вроде завода имени Козицкого в Ленинграде или Московского телевизионного завода (позже – «Рубин») и на многих заводах поменьше, так и в многочисленных производственных коопперативах, появившихся после принятия в 1954 году нового закона «О производственной и потребительской кооперации». (В реальной истории в 1950-х в СССР продавались наборы деталей, из которых покупатель мог собрать телевизор самостоятельно. Сборка в небольших артелях и кооперативах – естественный следующий шаг.)

Аналогичные кооперативы появились и в других странах СЭВ. Особенно активно они создавались в Польше, ГДР и Венгрии, несколько позже – в Чехословакии. Некоторые телевизоры, произведённые в разных странах, выглядели одинаково, как близнецы, и отличались лишь названием.

Вообще-то телевизоров в СССР в 1954-56 годах производилось достаточно много. (Не верите? http://rw6ase.narod.ru/000/tw.html) Но большая часть из них представляли собой опытные образцы, производившиеся малой серией или в единичных экземплярах для выставок. А для насыщения потребительского рынка нужно было производить 8-10 моделей, но сотнями тысяч.

Развитию телевидения советское руководство уделяло первостепенное внимание. Это была технология формирования общественного мнения. Теперь же, получив сведения о роли средств массовой информации в будущем, Хрущёв взял вопрос под личный контроль.

В январе 1956 года вышло Постановление ЦК и Совета Министров по вопросам цветного телевидения. (В реальной истории вышло в феврале 1957-го)

В 1951-55 годах (реальная история) уже была сделана попытка наладить телевещание в цвете. Была построена Опытная станция цветного телевидения (ОСЦТ-1). Использовалась система последовательного цветного телевидения, имевшая 525 строк и 25 кадров в секунду. Цвет, как в телекамере, так и в телевизоре, обеспечивался вращающимся диском с красными, зелеными и синими светофильтрами. В телевизоре диск устанавливался перед кинескопом. Красные, синие и зелёные элементы изображения передавались последовательно, причём необходим был ещё и синхронизирующий сигнал – для подстройки вращения диска в телевизоре к вращению диска в передающей камере.

Ленинградский завод им. Козицкого выпустил несколько сотен цветных телевизоров «Радуга» с 18-см кинескопом. Однако последовательная система была не совместима с обычными тогда чёрно-белыми телевизорами, они такой сигнал принимать не могли.

Стало ясно, что нужна единая система сигнала, принимаемого и цветными и чёрно-белыми телевизорами. Тем более, что тот же завод Козицкого уже производил достаточно совершенные по тем временам телевизоры «Ленинград» моделей Т-2, Т-3 и Т-6. Модель Т-3 имела диагональ экрана 12 дюймов и была совмещена с радиоприёмником и проигрывателем грампластинок. Это был уже не КВН, который надо было смотреть через водяную линзу. (http://rw6ase.narod.ru/000/tw/leningrad_t3.html) Т-3 считался моделью высшего класса и выпускался небольшой серией.

Ещё более интересен был выпускавшийся малой серией в 1951 году «Ленинград Т6» (http://rw6ase.narod.ru/000/tw/leningrad_t6.html) Это был проекционный телевизор с кинескопом от модели Т3 и зеркалом, увеличивавшим изображение.

В других странах дела с цветным телевидением обстояли не намного лучше. В США цветное вещание началось 18 декабря 1953 года. Платежеспособность населения США, не пострадавшего от войны, была достаточно высокой. Однако, первые цветные телевизоры стоили под 1000 долларов (средний автомобиль тогда стоил 2000 долларов), имели около 100 управляющих ручек и других элементов регулировки, и требовали еженедельной подстройки с вызовом на дом специалиста-настройщика. Поэтому даже в США цветное телевидение стало массовым лишь через 12-15 лет, когда японцы наладили выпуск относительно недорогих и более простых в обращении телевизоров.

Франция с 1950 года разрабатывала собственный стандарт цветного телевещания SECAM. Потому соглашение о совместной разработке стандарта цветного телевидения на основе SECAM, заключённое в мае 1956 года (АИ, см. гл. 5) начало работать уже с июля.

Советские инженеры получили информацию из ноутбука, в виде распечаток и фотографий, с тщательно вымаранными датами. Зная таким образом основной вектор развития, они своими предложениями начали быстро продвигать работу в направлении создания полноценного SECAM III образца 1965 года.

С советской стороны разработкой стандарта и соответствующей стандарту приемной и передающей аппаратуры руководил один из основных корифеев советского телевидения – профессор Павел Васильевич Шмаков. (http://funeral-spb.ru/necropols/serafimovskoe/shmakov/)

Вопросами разработки объёмного телевидения Шмаков начал заниматься с 1948 года, а с 1953-го работал над реализацией цветного телевидения. В 1947 году он предложил систему спутникового телевидения, названного им «Телевидение через ракетные снаряды-спутники и Луну». И это за 10 лет до первого полёта искусственного спутника Земли, когда самого понятия «спутник» в широком понимании не существовало.

В 1954 г вышла монография П.В. Шмакова «Основы цветного и объемного телевидения». Первые установки для трансляции цветного телевидения Павел Васильевич разработал в 1949-1950 годах. Это был технический аналог американской системы NTSC. Вот только самой NTSC на тот момент ещё не существовало, она начала работать в США в конце 1953 года.

В 1950 году Шмаков разработал первую экспериментальную установку для получения чёрно-белого объёмного изображения. В 1955-м создал телевизионную систему для исследования буровых скважин.

7 ноября 1952 года в Ленинграде была проведена первая экспериментальная передача цветного телевизионного изображения, раньше, чем во многих европейских странах. К марту 1955 года под руководством Павла Васильевича Шмакова была создана принципиально новая аппаратура для обеспечения цветного телевещания на всю страну.

Таким образом, информация из 2012 года, переданная Серовым Келдышу, попала в хорошие руки. Там были работоспособные схемы чёрно-белых и цветных телевизоров, выпускавшихся в «той истории» с конца 50-х и до конца 60-х, построенных на уже имеющейся или разрабатываемой в настоящее время элементной базе. Схемы были разосланы по радиозаводам, вместе с копиями Постановления ЦК и Совета Министров, поэтому дело закрутилось достаточно быстро.

Шмаков без промедления приступил к созданию пока ещё экспериментальной станции цветного вещания, с передающей аппаратурой, основанной на стандарте SECAM III. (В реальной истории к ноябрю 1959 г на Шаболовке была смонтирована опытная станция цветного телевещания ОСЦТ-2, которая начала регулярное вещание в системе NTSC c января 1960 г)

Для более быстрого формирования спроса на цветные телевизоры, Хрущёв рекомендовал директору ЦТ Осьминину сразу после начала цветного вещания выпускать в эфир только телепередачи, сделанные в цвете, а пока цветных фильмов ещё недостаточно, пускать в эфир больше мультипликационных фильмов, изначально рисованных в цвете. (Владимир Спиридонович Осьминин, директор Центрального Телевидения СССР в 1951-1957 гг)

Телекамеры, работающие в системе SECAM, разрабатывались совместно с французами. Оптика сначала использовалась немецкая, разработки ГДР-овской фабрики Карл Цейс Йена, а электроника была совместная советско-французская. Постепенно долю советских комплектующих увеличивали. В итоге телекамеры стали полностью отечественными. (АИ)

Одной из проблем на пути широкого распространения телевидения было отсутствие качественных кинескопов с большой диагональю экрана. У первых советских кинескопов угол отклонения луча составлял всего 50 градусов. Несколько позже его довели до 70 градусов, тогда как для создания телевизора с экраном комфортных размеров нужен был угол отклонения 90-110 градусов. (В реальной истории кинескопы с углом отклонения луча около 90 градусов разработаны в начале 60-х)

Сам по себе кинескоп был достаточно сложным в техническом отношении и недешевым электровакуумным устройством. Полученная информация содержала описание многих технических решений, позволявших ускорить создание качественных кинескопов.

Это позволило создать первый в СССР цветной кинескоп с планарным расположением электронных пушек, апертурной маской и алюминированием экрана, за счёт чего сумели избавиться от необходимости установки ионной ловушки. Тут пришлось поработать материаловедам – для маски требовался сплав с малым температурным коэффициентом линейного расширения.

Химический состав сплава в документации был. Шмаков обратился за помощью в ленинградский НИИ-13, где после нескольких месяцев экспериментов отработали технологию выплавки нужного сплава.

Итоговый результат приблизительно соответствовал японскому кинескопу Sony Trinitron. Качество изображения было похуже, диагональ – поменьше, но для 1957 года, когда началось серийное производство телевизоров с такими кинескопами, это было впечатляющее достижение.

С малым размером диагонали экрана пытались бороться путём создания проекционных телевизоров с увеличивающим зеркалом и кинескопом увеличенной яркости. Так появились телевизоры «Москва» с диагональю проекционного экрана до 130 см. ( http://rw6ase.narod.ru/000/tw/moskwa_ptw.html Реально выпускался небольшой серией в 1958 году, не путать с портативным телевизором «Москва»)

Телевизор состоял из тумбочки-проектора и прикрепляемого к стене экрана размером 1300х1060 мм. Первые образцы имели массу проекционного модуля около 70 кг. Позже массу проекционной части удалось частично уменьшить за счет перехода на полупроводниковую элементную базу. Он был оснащён малогабаритным пультом управления, соединенным с проекционным блоком 6-метровым проводом. Смотреть телепередачи на таком телевизоре, как на любой проекционной аппаратуре, удобнее было в притемнённой комнате.

Зато после КВН-49 такой монстр производил поначалу ошеломляющее впечатление на зрителей. Обычному покупателю этот шедевр технической мысли был не по карману, да и мало кому жилплощадь позволяла держать посреди комнаты увесистую тумбочку, в которой скрывался проекционный кинескоп. Её надо было устанавливать в 2,5 метрах от экрана, а рекомендованное расстояние для просмотра было около 3 м.

Телевизоры «Москва» поначалу расходились по Домам Культуры, ими премировали передовиков производства или, позднее, выделяли такой аппарат на бригаду коммунистического труда. Смотреть его тоже приходили бригадой плюс все соседи. Тогда это была обычная практика.

Освоение новых технологий и выпуск кинескопов улучшенного качества привёл к новому прорыву в вычислительной технике. И на этот раз на острие прогресса оказались Исаак Семенович Брук и Башир Искандарович Рамеев.

Пока академик Лебедев работал над совершенствованием больших ЭВМ, Брук и Рамеев занялись машинами поменьше, пусть не столь мощными, зато позволявшими работать в интерактивном режиме. такие ЭВМ были очень востребованы в многочисленных КБ и в планово-экономических отделах. Их родоначальником стала Бруковская М-1. К этому моменту Брук и Рамеев вовсю осваивали новую элементную базу.

В начале 1955 года агентам разведки была поставлена задача добыть знакопечатающую электронно-лучевую трубку. Такие трубки с 1954 года выпускались в США фирмой Convair. Первоначально их применяли для экранов радиолокаторов. (http://iachel.ru/zob23tai-staihroe/Буквопечатающая_электронно-лучевая_трубка)

Знакопечатающая трубка имела двойную систему отклонения луча, между 1 и 2 системами ставилась пластинка-маска с прорезанными в ней литерами. Первая отклоняющая система наводила луч на прорезь в виде литеры, вторая отклоняла луч, имеющий форму литеры, проецируя её в заданное место на экране.

Первыми у нас такие кинескопы получили радиометристы, а затем речь о них зашла на Совете главных конструкторов ЭВМ, где присутствовал Брук.

Исаак Семенович попросил прислать ему такую трубку. Получив её, они с Рамеевым разработали и собрали на её основе текстовый монитор для ЭВМ. Выводить на экран какую-либо графику у тогдашних компьютеров не хватало мощности, зато текст и цифры с помощью такого кинескопа можно было не только показывать, но и размножать,как на аппарате светокопии.

Качество было, конечно, как на синьке, но читать техническую документацию было уже можно.

Исаак Семенович сделал ход конем: сфотографировал свою ЭВМ, с программистом, сидящим за монитором, написал отчёт, и размножил его на синьке. Один экземпляр он отослал Хрущёву. В первых строках отчёта он написал: «Этот отчёт распечатан на уникальном устройстве светокопирования нашей собственной разработки».

Лучшего аргумента для Никиты Сергеевича придумать было трудно. Хрущёв немедленно приехал в лабораторию Брука и лично ознакомился с его новой разработкой. Он тут же приказал запустить в серию прямоугольные знакопечатающие ЭЛТ, в дополнение к уже выпускавшимся для радаров круглым трубкам.

Хрущёву особенно понравилось, что Брук и Рамеев в этом вопросе обошли Лебедева. Он считал, что разработчики работают лучше, если конкурируют друг с другом.

Успехи наметились не только с телевизорами. К середине 1956 года заработала программа частичной конверсии военных производств. На военных заводах, имевших хорошее оборудование и талантливых специалистов, часть производственных мощностей выделялась для выпуска гражданской продукции и товаров народного потребления. (Реальная история, не АИ)

Кировский завод в Ленинграде и ракетный завод «Южмаш» на Украине начали выпускать трактора. Омский авиазавод впервые в СССР начал выпуск стиральных машин «Сибирь» Это была точная копия английской стиральной машины «Gouvermatic». В 1956-м было изготовлено всего 100 штук, затем выпуск значительно увеличился.

Ленинградский завод имени Свердлова начал выпускать свою стиральную машину «Ока».

Холодильники в СССР уже выпускались. Первые советские холодильники делал в 1940 году Харьковский тракторный завод, под обозначением ХТЗ-120. С 1949 года холодильники выпускал Московский завод имени Сталина, тот самый, что делал грузовики «ЗиС». В 1951-м Саратовский авиазавод освоил выпуск холодильников «Саратов» и «Саратов-2». С 56-го саратовские авиастроители в дополнение освоили малогабаритный холодильник «Морозко». В 1956 году один лишь Саратовский авиазавод произвёл 100 000 холодильников. (Реальная история, не АИ)

Появились в продаже пылесосы, сразу двух моделей: «Чайка» и «Москва». А вот полотёры для натирания паркета мастикой выпускать не стали – вместо них пошли в производство несколько рецептур паркетного лака, найденные специалистами ГИПХа в полученных через Серова документах. (АИ)

Горьковский авиазавод начал выпускать детские велосипеды «Школьник» и взрослую модель «Кама». В Прибалтике тоже начали делать велосипеды – мужской «Рига-10» и женский «Рига-20».

Осенью 1956 года Горьковский автозавод сменил «Победу», выпускавшуюся 10 лет, на новую модель «Волга-21». Крупносерийный выпуск «Волги» развернулся в 1957-м, в октябре 56-го была сделана опытная партия.

В подборке информации нашлось несколько книг и статей по развитию градостроительства, городского коммунального хозяйства и транспорта. Эти книги Серов передал новому президенту Академии строительства и архитектуры Иосифу Игнатьевичу Ловейко. Вскоре, ознакомившись с достижениями перспективной градостроительной мысли, Ловейко попросился на приём к Хрущёву и в получасовом докладе обрисовал Первому секретарю сформировавшиеся у него идеи. Ознакомившись с предлагаемыми нововведениями и их экономическим обоснованием, Никита Сергеевич полностью его поддержал.

В жилищном строительстве наметились перемены. Если поначалу пятиэтажки привычно вытягивались вдоль улиц, теперь новое жильё строилось компактными микрорайонами. В больших городах строили уже не пятиэтажки, а 9-этажные дома улучшенной планировки, оснащенные лифтом, мусоропроводом. Некоторые дома оснащались и подземным гаражом. (АИ)

В составе микрорайона обязательно была типовая школа на 880 мест, типовой детский сад, ясли, универмаг, комбинат бытового обслуживания, комплекс «Почта» – «Аптека» – «Сберкасса» на первом этаже одной из 9-этажек, недорогая столовая. На несколько соседних микрорайонов строился один ресторан и один кинотеатр. (Реальная история, не АИ)

Кинотеатры строились широкоэкранные, со стеклянной передней стеной. Фотографии такого кинотеатра нашлись в «документах 2012». Архитекторы вдохновились фотоснимками футуристично смотревшегося кинотеатра и восстановили проект. (В реальной истории по этому проекту кинотеатры строились в 1965-70 г)

Поскольку не только архитекторы но и многие жители были недовольны типовой застройкой, которая смотрелась слишком уж одинаково, был проведён необычный эксперимент – конкурс на лучшую раскраску стандартного панельного дома. Жители могли сами раскрасить наружные стены – обычно на уровне 1 этажа – так, как им хотелось. Условие было одно – должно выглядеть красиво и без нарушения общественных приличий.

Районы новостроек в городах преобразились – унылые ряды однотипных коробок сразу обрели индивидуальность. Одно плохо – существующие краски оказались нестойкими к погодным условиям, быстро выгорели и облупились. Пришлось подключать химиков для улучшения рецептуры и создания более стойких красок для наружных работ.

Новым квартирам требовалась и новая мебель. Старые громоздкие буфеты и диваны плохо вписывались в новые малогабаритные квартиры. Их заменили наборы современной многосекционной мебели.

Знакомясь с проектами типовых микрорайонов, Никита Сергеевич лично сделал одно существенное дополнение. Он распорядился строить в каждом таком микрорайоне один, два или три дома, собранных преимущественно из стандартных деталей, но по индивидуальным проектам. Такие дома обычно строились вначале 9-этажными, а позднее доросли до 12-16 этажей, с квартирами улучшенной планировки, лифтами, мусоропроводами, 100%-ной телефонизацией. Квартиры в таких домах Хрущёв распорядился выделять исключительно передовикам производства, заслуженным учителям, и т. п, а также многодетным семьям. Никита Сергеевич распорядился недвусмысленно:

– В этих домах должен жить цвет нации – те, кто хорошо работает. Ни одного чиновника или руководителя – только трудящиеся.

Даже обмен жилья в эти дома чиновникам и партаппарату был категорически запрещён. Было несколько случаев, когда мелкие работники райкомов пытались заселиться в «дом передовиков» за взятку. Были выселены в коммунальные квартиры и исключены из партии.

Право создавать проекты таких домов получал не каждый архитектор. Каждый такой проект выбирался на конкурсной основе, при этом его автор должен был предварительно построить по собственным проектам несколько обычных типовых микрорайонов. Фактически, это была стимуляция архитектурной мысли, чтобы специалисты не жаловались, что теряют квалификацию в ходе стандартного панельного строительства. Теперь основной работой архитекторов была привязка типового микрорайона к реальной местности, расстановка объектов, ландшафтный дизайн.

Ещё одним требованием Хрущёва к планировке типовых микрорайонов везде, кроме Крайнего Севера, было создание в центре каждого микрорайона парка с искусственным озером для летнего отдыха. Возможен был вариант с одним большим парком на 3-4 окружающих его микрорайона – в зависимости от привязки к местности. Теперь архитекторам было, где развернуться – ландшафтный дизайн требовал учёта особенностей местности и немалой изобретательности.

Особое внимание уделялось озеленению городов. В планы новых районов закладывались обширные парковые зоны, соединяемые между собой аллеями с пешеходными и велосипедными дорожками. По замыслу Ловейко, все новые микрорайоны должны были соединяться между собой такими перетекающими парковыми зонами. Весной и летом новые районы городов превращались в тенистые сады, удобные для отдыха и занятий спортом.

Везде, где позволяла площадь, выделяемая под застройку, улицы с интенсивным движением отделялись от жилых домов плотной полосой деревьев, что заметно уменьшало шум от проезжающих машин. Создание парковых зон увязывалось с общим планом преобразования природы, в их проектировании участвовали институты лесного хозяйства и Ленинградская Лесотехническая академия. (АИ)

Строительство новых районов начиналось с составления подробного проекта. Для этого в нескольких типографиях печатались картонные модели типовых жилых домов и других архитектурных сооружений. Архитектору достаточно было их вырезать, склеить и затем расставлять так, как требовало его эстетическое мироощущение.

Строительство начинали с разметки на местности. Первыми прокладывались инженерные сети и строились подземные переходы на будущих перекрёстках. Трубы и кабели было решено прямо в землю не закапывать. Заводы ЖБИ наладили выпуск бетонных элементов, из которых набирались туннели для труб и кабелей, перекрываемые сверху бетонными плитами. Расход цемента увеличился, пришлось строить ещё несколько цементных заводов.

Затем прокладывались асфальтированные дороги, выделенные пути для скоростного трамвая, размечались парковые зоны и стройплощадки, начиналось строительство котлованов, подземных парковок под домами и подвод инженерных сетей к будущим домам.

Дальше строительство шло как обычно, через месяц-другой поднимались панельные дома, через 3 месяца отделочники заканчивали работу, после чего ещё месяца три с матами всё переделывали, под присмотром инспектора Службы Жилищного Контроля. В это время уже разбивали парки, асфальтировали тротуары, укладывали трамвайные рельсы.

Из изученных материалов по градостроительству Ловейко сделал очень важный вывод: при развитии города строительство жилья, инфраструктуры обслуживания, инженерных сетей и транспортной системы необходимо рассматривать как единый взаимосвязанный комплекс. Об этом он говорил с Хрущёвым вскоре после своего назначения, и эту линию он начал проводить в жизнь.

Для Никиты Сергеевича в какой-то мере стало откровением, что для объема перевозок от 4 до 25 тысяч пассажиров в час наиболее выгодным видом транспорта является скоростной трамвай. Он распорядился сделать новый, улучшенный проект.

Основным типом трамвайного вагона в СССР в это время был ЛМ-49, за свою слегка скругленную верхнюю часть и двухцветную окраску цвета слоновой кости с красными бортами получивший в народе название «слон». Вагоны сами по себе были неплохие. Основным недостатком было отсутствие обрезинивания колесных центров, из-за чего по нашим традиционно неровным рельсам с хреновыми стыками вагон шел с изрядным грохотом. Ругали также тяжелое управление. Из-за конструкции тележек трамваи в то время делали с высоким полом. Влезать в такой трамвай на инвалидном кресле, с детской коляской или с тяжелым багажом было неудобно.

Улучшение начали с рельсов. Когда Ловейко показал фотографию стыка трамвайных рельсов в Бергене 2012 г. академику Патону, Борис Евгеньевич потерял сон и покой. (само собой, ни тот ни другой не имели понятия об источнике информации, им просто сказали: «Смотрите, как можно рельсы сваривать»)

Результатом бессонной ночи была идея создания аппарата для сварки рельсов с их последующей шлифовкой. Через полгода был изготовлен опытный образец, позволявший сваривать и шлифовать рельсы не хуже, чем в Норвегии. Через год появились рельсосварочные вагоны нового образца, производившие сварку и шлифовку при движении с остановками.

Чтобы уберечь рельсы и подвеску автомобилей от разрушения, на перекрестках стали укладывать заподлицо с рельсами сначала стальные рифленые листы, заделанные в асфальт, а затем на заводах ЖБИ начали выпуск готовых модулей из стали и железобетона. Из модулей набиралась конструкция нужного размера под любую ширину проезжей части.

Затем взялись за трамвайные тележки. На ЛМ-49 серьезно поменять конструкцию было уже невозможно. На них ограничились заменой колесных пар – при капремонте ставили новые колесные пары с обрезиненным центром, для улучшения амортизации и снижения шума. Само по себе это мало на что повлияло, но совместно с выравниванием путей и шлифовкой стыков после сварки – заметно снижало шум.

В 1956-м году в Ленинграде на заводе ВАРЗ началось проектирование нового трамвая ЛМ-57. Техническое задание утвердили с опозданием, в марте 1957-го, но конструкторская работа началась раньше. Дизайн нового трамвая разработали архитекторы И. А. Вайс и Л.С. Катонин. Иосиф Александрович Вайс одним из первых среди архитекторов начал заниматься промышленным дизайном и с 1952 года возглавлял соответствующую кафедру в Мухинском училище.

Именно ему и были переданы в обезличенном виде, без указания названий, дат и географии происхождения «образцы перспективного дизайна в сфере общественного транспорта». Фотографии реальных трамваев обработали на ноутбуке в графическом редакторе GIMP фильтром «Рисование маслом», и закрасили некоторые детали фона, после чего они стали похожи на рисунки художника. Затем их перефотографировали с экрана и отдали Вайсу фотоснимки.

Помимо фотографий, были и указания по конструкции. Основным требованием была возможность соединения двух и более вагонов в поезд, или соединение двух «усеченных» вагонов шарнирным соединением с гибкой «гармошкой», а также было высказано пожелание опустить пол вагона по возможности ниже.

Вайс уже начал прорабатывать дизайн нового трамвая, и бросать в корзину результаты предыдущей работы ему очень не хотелось. Да и дизайн ЛМ-57 изначально был очень симпатичным. Скругленные обтекаемые формы вагона с характерными круглыми фарами и гнутым лобовым стеклом Иосиф Александрович почти полностью сохранил. Согласовал с конструкторами варианты снижения пола.

Конструкция тележек не позволяла сделать низкий пол по всей длине вагона, поэтому сделали низкопольный «отсек» посередине, с широкими двухстворчатыми скользящими дверями, и высокие полы над тележками. Сзади тоже сделали низкопольную площадку. Чтобы в давке люди не спотыкались, в проходе вместо ступенек были наклонные пандусы, по которым можно было провезти хоть сумку на колёсиках, хоть детскую коляску.

При открытии двери отодвигались от корпуса и скользили вдоль стенок снаружи. Это было значительно лучше, чем грохочущая ширмовая дверь. Такие же, но более узкие двери сделали в передней и задней части вагона. Двери закрывались с резиновым уплотнением, практически герметично, поэтому в салоне зимой стало заметно теплее.

Окна и лобовое стекло развили по высоте вниз, улучшив обзор. Теперь вагоновожатый сидел в кабине, как в аквариуме, видя все даже в полуметре перед трамваем. Кабину управления сделали с нормальной запираемой дверью.

Корпус сделали алюминиевый, на несущей стальной раме, оснащённой двумя двухосными тележками мостового типа с одинарным подвешиванием колёсных пар. 4 тяговых электродвигателя были тоже установлены на амортизаторах. Колесные пары изначально имели обрезиненные центры. Вместе все эти меры, после улучшения стыков рельсового полотна заметно снизили шумность. Сами тележки стали крепить к корпусу через гидравические амортизаторы.

ЛМ-57 стали выпускать с ноября 1957 года в варианте одиночного и сдвоенного прицепного вагона. Вариант с резиновой гармошкой отложили на будущее. Ярко раскрашенные в интенсивно желтый цвет с красными, синими или зелеными полосами трамваи тут же получили в народе прозвище «Стиляги». Большие круглые фары и слегка отвисающая решетка безопасности придавали трамваю несколько «удивлённый» вид, а традиционно торчащая над решеткой вбок сцепка напоминала торчащий в уголке рта «хабарик». При этом ЛМ-57 дружно признавали самым красивым трамваем Советского Союза.

Использование трамваев было оправдано далеко не везде. Все-таки прокладывать рельсы и контактную сеть – удовольствие недешевое. На этот момент основным автобусом в СССР был ЗиС-155.

На ЗиСе Хрущёву показали новые образцы автобусов – городской ЗиС-158 и междугородний ЗиС-127. 158-я модель должна была пойти в серию в 1957 году, а 127-я уже выпускалась с 1955 года. Автобусы Никита Сергеевич одобрил, только предложил сделать на базе 127-й модели модификацию уменьшенной ширины – не более 2,5 метров (ширина ЗиС-127 составляла 2,68 м), чтобы вписаться в рамки международных требований к габаритам транспортных средств и открыть для советских автобусов возможность экспорта поначалу хотя бы в страны ЭС.

В «той истории» ставка была сделана на интеграцию стран СЭВ, и по дорогам СССР бегали венгерские «Икарусы». В этот раз Никита Сергеевич, всё ещё возмущённый дружным предательством стран народной демократии в начале 90-х, решил: «А нех..й», – и в Венгрию сначала передали лицензию на сборку ЗиС-127, а затем начали выпускать в Союзе и в Венгрии автобусы совместной разработки.

С 1956 года Львовский автозавод, ранее выпускавший только краны и автопогрузчики, начал выпуск нового автобуса ЛАЗ-695. Поскольку тогда во Львове ещё не прыгали, а занимались делом :-) автобус получился неплохой для использования в качестве междугороднего. Но вот для города он не подходил – узкие двери и отсутствие накопительных площадок в салоне делали посадку и высадку пассажиров кошмарно неудобной. Когда Хрущёв летом 1956 года посетил Львовский угольный бассейн, он заодно ознакомился с новым автобусом.

Отметив удачный внешний дизайн новой украинской разработки, Никита Сергеевич тут же покритиковал замеченные недостатки.

– Проход узкий, – сказал он, – Сиденья неудобные, в поворотах люди с таких сидений падать будут (Реальные претензии Н.С. Хрущёва к автобусу ЛАЗ-695, см. фильм «Колёса Страны Советов», серия 3)

– Сделайте автобус подлиннее, и обязательно с широкими дверями и низким полом. Спереди и сзади нужны накопительные площадки, чтобы можно было его в городе использовать. Тем более, мотор у вас сзади стоит, опустить пол вам ничего не мешает.

– Э-э-э... А ничего, что колесные ниши будут торчать в салоне? – спросил Осепчугов.

(Осепчугов Виктор Васильевич, главный конструктор Львовского автозавода на 1956 г. http://www.bus2.ru/catalog/161/)

– А вы на них спереди и сзади сиденья поставьте чуть выше общего ряда, – посоветовал Хрущёв. – Молодежи понравится, с высоты обзор лучше.

Львовские автомобилестроители сделали два автобуса. Страшноватую модель 1957 года (http://a2goos.com/photo/md/laz-695/06/) производить не стали, остановившись на изначальном дизайне передней части. (http://a2goos.com/photo/md/laz-695/01/).

Для использования в городе в у второй модели удлинили корпус, расширили двери, опустили пол. В результате, в дополнение к уже производившемуся автобусу ЗиС-158, появилась модель ЛАЗ-698, чисто городской широкодверный автобус. (В реальной истории был опытный образец в 1966-67 г http://www.bus2.ru/catalog/199/ )

На тот момент на заводе им. Урицкого в г. Энгельс серийно выпускался троллейбус МТБ-82. Но он уже устарел, и в 1956-м ему на смену начали разрабатывать новую модель ЗиУ-5. В серию она пошла лишь в 1959-м году. На завод Урицкого передали аналогично обработанные фотографии «перспективных импортных троллейбусов», дизайн которых был учтён при создании новой модели.

Развитие подвижного состава общественного транспорта влекло за собой общее развитие городской транспортной инфраструктуры. Транспорт надо где-то ждать. На улицах сначала Москвы и Ленинграда, а затем и других городов вскоре появились удобные и красивые остановки с прозрачными стенами из толстого закалённого стекла, и скамейками, вначале с деревянными решётками, а затем – с пластиковым покрытием. Размер остановок различался в зависимости от пассажиропотока.

Конструктивной особенностью было крепление к асфальту: остановка не вмуровывалась в асфальт намертво, а крепилась анкерными болтами. При необходимости её можно было без проблем перенести на другое место.

В городах увеличилось количество мелких торговых точек – киосков и небольших магазинчиков. «Контейнеризация» перевозок неожиданно повлияла на многие сферы общественной жизни. Министр торговли Дмитрий Васильевич Павлов заказал большое количество киосков, выполненных в габаритах стандартного контейнера. Их можно было оперативно доставить, к примеру, в места проведения массовых мероприятий, или привезти в дальнюю деревню, использовать для организации выездной торговли на предприятиях.

Вернувшись из Югославии, Хрущёв отправился в обычную летнюю поездку по сельскохозяйственным регионам, посетил Свердловск, Новосибирск, Алма-Ату, Кустанай. В Новосибирске он провёл совещание работников сельского хозяйства.

Целинный урожай 1956 года оказался необычайно богатым. В Казахстане он составил 21,4 миллиона тонн, в Сибири – и того больше, 32 миллиона тонн. Вот тут и пригодились быстровозводимые зернохранилища и упаковка зернав полиэтиленовые рукава. Потерь зерна удалось избежать. За счёт хорошего урожая удалось пополнить государственный резерв зерна до 9,3 миллиона тонн - это зерно хранилось на случай неурожая, стихийных бедствий или войны.

(Все цифры здесь и далее в главе – реальная история, не АИ)

Рекордный урожай отметили учреждением в октябре 1956 года медали «За освоение целины».

В Шортандинском районе Целиноградской области в 1956 году был создан научный центр по разработке системы земледелия для засушливых и эрозионных районов. Его руководителем был назначен энтузиаст освоения целинных земель Александр Иванович Бараев, будущий академик.

Урожайность многих сельскохозяйственных культур удалось повысить за счёт применения торфо-гуминовых удобрений. Пока заводы по производству химических удобрений строились и ещё не вышли на расчётную мощность, в сельском хозяйстве попытались использовать торф, обогащённый азотом. Идею такого удобрения обнаружили в «документах 2012», технологию обогащения разработали сами.

Порадовали советский народ и «заморские территории». В 1956 г. увеличившийся флот грузовых дирижаблей доставил с плантаций на Хайнане вдвое больше тропических фруктов, чем в прошлом году. На острове были построены и продолжали ещё строиться санатории для детей и взрослых, пионерские лагеря, базы отдыха.

Решились и на необычный эксперимент. В Индонезии закупили саженцы какао-деревьев и посадили на Хайнаньских плантациях. Первого урожая следовало ожидать через 5-6 лет, но уже в 1956-м стало ясно, что саженцы прижились и нормально развиваются. Как только они начнут плодоносить, страна будет постепенно избавляться от необходимости закупать какао за границей.

По рекомендации Госплана, нечернозёмные области РСФСР и Прибалтики были освобождены от плана обязательных поставок зерна. Их переориентировали на животноводство, выращивание кормовых культур, картофеля, конопли и льна. Тем более, что успехи животноводства оказались впечатляющие.

Только в личных хозяйствах горожан за прошедшие 3 года поголовье коров увеличилось на 1 100 000, из них 300 000 составляли молочные коровы. Количество свиней у тех же горожан выросло на 600 000, овец и коз – на 1 300 000. Кур и прочей птицы вообще было не сосчитать.

Большая часть производимого ими мяса и молока свободно продавалась либо на рынках, либо расходилась по родственникам и соседям. Это изрядно разгружало госторговлю. Свинина в гос. магазинах стоила 18 р/кг, на рынках цена доходила до 50.

Было ясно, что при достаточном обеспечении кормами, вопрос снабжения молочными продуктами и мясом может быть успешно решён. Поэтому ещё в начале 1956 года, помимо переориентации Нечерноземья на производство кормов, было принято решение сделать технологию получения комбикорма из хлореллы доступной для граждан. Тем более, что, по факту, в любом колхозе кто угодно мог зачерпнуть ведро водорослей из бака – «на развод». Теперь же в свободную продажу поступили витаминные добавки и ароматизаторы, отбивавшие у водоросли ее специфический привкус.

Вторым широко внедряемым источником кормов стала пресловутая кукуруза. :) Выращивать её в казалось бы, совсем неподходящих для этого холодных областях начали задолго до Хрущёва.

Ещё в начале 50-х в Читинской области Сибири – регионе, граничащем с вечной мерзлотой – Секретарь Читинского обкома КПСС Геннадий Иванович Воронов (впоследствии – глава Правительства РСФСР) успешно выращивал кукурузу. За что едва не поплатился. В 1950 году его даже «пропесочили» за кукурузу на Оргбюро ЦК КПСС. Комиссия Управления кадров ЦК проверила, как обстоят дела в области.

По воспоминаниям Г.И. Воронова:

«Крамолой, обнаруженной комиссией, стала кукуруза, ее во многих наших колхозах и совхозах сеяли на корм скоту, не получая при этом спелого зерна (семена завозили с Украины). Впрочем, на некоторых личных участках корейцы и китайцы, их среди местного населения было немало, сажали скороспелые сорта кукурузы и получали зерно полной спелости.

Последний по счету, но вовсе не по значению пункт обвинений комиссии: мы не ввели у себя травопольную систему. Хотя каждому здравомыслящему человеку было понятно, почему мы этого не сделали (ни клевер, ни люцерна в наших условиях не вызревали), и это лыко поставили нам в строку».

На сторону Воронова тогда встал Хрущёв, также входивший в состав Оргбюро.

Снова из воспоминаний Г.И. Воронова:

«Хрущёв буквально взорвался, он так «отмолотил», проверявшую нас комиссию, что ее председатель не знал, куда деваться. «Прочитал я записку комиссии, — сказал Никита Сергеевич, — и ничего не понял. А из доклада товарища Воронова мне стало ясно, что областная партийная организация работает неплохо и промышленность, и особенно сельское хозяйство, ведутся правильно».

Уж не знаю, «царица» она полей или нет, но кукурузой после этого заседания Оргбюро мы стали заниматься ещё активнее, ведь результаты-то вот они: какой колхоз или совхоз, уделявший серьезное внимание кукурузе ни возьми — в каждом резко увеличились надои молока! И это, замечу, не только у нас, но и в Новосибирской области, Красноярском крае, в районах Сибири и Дальнего Востока.

Пишу я об этом вот для чего: кто хотел понимать, тот понимал значение кукурузы не только как зерновой, но и как по существу единственной силосной культуры. Я занимался ею и без нажима со стороны Н. С. Хрущёва. Кто понимать не хотел, сочинял анекдоты о том, как Никита Сергеевич «продвигал кукурузу на Северный полюс». В равной мере сказанное относится и к кормовым бобам — культуре, которую тоже активно пропагандировал Хрущёв. Что же до записных остроумцев — так не они ли сейчас льют слезы по поводу нехватки в магазинах мяса и молока?» (Цитируется по С.Н. Хрущёв «Реформатор»)

Заметим, что цитата относится к 1950-му году. К 1956-му и у нас, и за рубежом был уже накоплен достаточный опыт выращивания кукурузы в считавшихся неподходящими для неё районах. У нас это линия Киев — Сумы — Харьков — Ростов. Учёные также подтвердили: если выращивать кукурузу на силос, на зеленую массу, без необходимости полного вызревания початков, сеять её можно значительно севернее.

В США кукурузу выращивают и в Миннесоте, хотя зимой там примерно так же холодно, как у нас в Вологодской области. Початки кукурузы там тоже не вызревают, но зеленая масса на корм скоту получается качественная и в больших количествах.

Однако Хрущёв, зная, как его потом обвиняли в той истории за «кукурузный энтузиазм», стал действовать не столь напористо и прямолинейно. Он опирался на энтузиастов, вроде того же Воронова. В их хозяйства выезжали съемочные группы, снимали кинохронику, которую затем показывали на зональных совещаниях по сельскому хозяйству.

Видя на экране поля с трёхметровыми зарослями кукурузы, сытых, лоснящихся свиней и коров, многие скептики из числа руководителей совхозов и колхозов начинали задумываться. К тому же Никита Сергеевич ввёл практику награждения руководителей и передовиков производства особо эффективных хозяйств.

Награждали, однако же, отнюдь не орденами – в 1956-58 годах лучшим и наиболее вожделённым призом был новенький «Ситроен DS». Завод МЗМА пока ещё не вышел на большие объёмы производства, и выпускаемые автомобили расходились по награждённым.

Тем более, что для награждения использовались автомобили в максимальной комплектации: с салоном, отделанным натуральной кожей, кондиционером и даже гидравлическими стеклоподъёмниками, разработанными на МЗМА специально под такой случай. Для работников сельского хозяйства выпускалась «сельская» модификация DS с удлинёнными гидравлическими амортизаторами. Такой «Ситроен» при необходимости мог приподняться на 100 мм выше обычного.

С 1956 г. в производство пошла более дешёвая упрощенная модель ID. В магазинах продавали в основном именно её. «Ситроены» DS шли больше на экспорт и расходились по передовикам производства. Никита Сергеевич рассчитал верно. Для руководителей единственным вариантом получения DS было вывести своё предприятие или колхоз в передовые. А жёнам руководителей понты были дороже жизни. Потому они жёстко выносили мозг своим мужьям, требуя: «Да посади ты эту чёртову кукурузу, вон, Иванов (Петров, Сидоров) посадил, теперь, как человек, на «Ситроене» катается, а я что, рыжая, что ли?»

Материальные стимулы действовали эффективно – под гнётом желания жён заполучить «Ситроен», всё больше руководителей решались на кукурузный эксперимент. Сказалось и информационное обеспечение: в каждом райкоме партии руководителей колхозов и совхозов снабжали учебными брошюрами – как сажать кукурузу, как её обрабатывать по ходу сезона, как убирать, как заготавливать силос.

Получалось не у всех. Многие заносчиво считали: зачем книжка, я и так всё знаю. Но те, кто действовал «по книжке», обычно получали свой «Ситроен» раньше :)

Местные руководители часто по-тихому саботировали исполнение директив Москвы. Хрущёв об этом знал, потому и постарался создать систему многоуровневого контроля. Проводником его инициатив по сельскому хозяйству он сделал Шелепина. Александр Николаевич блестяще справился с руководством первоначальным освоением целины, не допустив ни больших потерь зерна, ни распашки солончаков.

Теперь Хрущёв предложил назначить его секретарём ЦК, ответственным по сельскому хозяйству. Назначение было утверждено Президиумом. От КГБ Шелепина и Семичастного Никита Сергеевич решил держать подальше – на всякий случай. Шелепин взялся за строительство на целине и в Сибири дорог, благоустроенного жилья, зернохранилищ и элеваторов.

Ещё одним механизмом надзора за местной властью стал Комитет Партийного Контроля, которым руководил Николай Михайлович Шверник. Его полномочия были существенно расширены. После ХХ съезда КПК был преобразован в Комитет Народного Контроля, что позволяло расширить его сферу охвата, привлекая к осуществлению контроля не только коммунистов, но и беспартийный актив общественников.

С 13 по 22 августа Хрущёв по заданию Президиума ЦК инспектировал угольную промышленность Донбасса и Львовско-Волынского угольного бассейна. Он объехал несколько областей Украины, побывал в Сталино (Донецке), Макеевке, пос. Красный Луг Ворошиловградской области, Днепропетровске, Нововолынске, Червонограде. Спускался в шахты вместе с Первым секретарём ЦК Украины Кириченко, беседовал с рабочими, ознакомился с условиями их труда и отдыха.

Ситуация в угольной промышленности Хрущёва встревожила, из-за понижения производительности труда себестоимость тонны угля выросла более чем на 6 рублей. Кириченко получил взбучку, но и сам жаловался на Госплан и министерства, которые задерживали деньги.

27 августа 1956 года Хрущёв выступил на Президиуме ЦК с докладом «О студентах на сельскохозяйственных работах». По мнению Никиты Сергеевича, регулярный отрыв студентов от учёбы и отправка их на сельхозработы не столько помогали народному хозяйству, сколько вредили. Поэтому он предложил сначала ограничить срок отправки – не более одного месяца, а в перспективе – исключить использование студентов вообще.

Никита Сергеевич после встречи на острове Бриони рассчитывал в этом вопросе на сезонных рабочих из Индии и Китая – Чжоу Эньлай уже выражал готовность предоставлять трудовые ресурсы Китая для нужд СССР.

Были резервы рабочих рук и в собственных среднеазиатских республиках, но к их использованию Хрущёв относился настороженно.

8 сентября решили повысить минимальную зарплату до 300–500 рублей в месяц в зависимости от отрасли промышленности и одновременно увеличили, необлагаемый налогами минимальный доход с 250 до 370 рублей в месяц. Тем же постановлением отменили и налог на малоимущих холостяков.

Достигнутые договорённости о создании будущего Экономического Союза – предложенный Неру термин «Альянс» в СССР так и не прижился, «Союз» звучало привычнее – подтолкнули Никиту Сергеевича к ускорению разрешения другой, несколько неожиданной проблемы – модернизации пассажирской авиации.

#Корректировка 05.03.2015

В начале сентября он собрал у себя в Кремле совещание ведущих авиаконструкторов и моторостроителей. Осенью 1955 года были приняты несколько ключевых решений по развитию гражданской авиации, и теперь Хрущёв хотел выяснить, как идут дела, и каких результатов удалось достичь за год.

«Группа информации» по мере обнаружения полезных сведений уже начала передавать их авиаконструкторам. Никиту Сергеевича интересовало, как они сумели распорядиться этой информацией.

Вначале авиаконструкторы отчитались о текущих работах. Туполев доложил об успешной подготовке к началу коммерческой эксплуатации Ту-104, (начата 15 сентября 1956 года), сообщил о проведённом комплексе исследований и доработок по предотвращению аварийности, в том числе о принятых мерах по недопущению явления «подхвата».

– Молодцы, большую и важную работу сделали, – одобрил Хрущёв. – А что у вас, Андрей Николаевич, сделано по теме Ту-110?

(12 августа 1955 года было принято Постановление Совета Министров СССР No.1511-846, согласно которому КБ поручалось спроектировать и построить на базе Ту-104 пассажирский самолет с четырьмя ТРД типа АЛ-7. Самолет должен был иметь летно-технические данные близкие к характеристикам Ту-104. Источник - http://www.airwar.ru/enc/aliner/tu110.html)

– Работа идёт, товарищ Хрущёв, – ответил Туполев. – К началу 1957 года планируем вывести машину на испытания.

– Так это ж замечательно, – улыбнулся Хрущёв.

– Никита Сергеич, есть мнение, что выпуск Ту-110 нецелесообразен, – заметил министр авиапромышленности Дементьев. – Самолёт имеет те же характеристики, что и Ту-104, но при этом оснащён 4-мя двигателями, вместо двух.

– Есть два мнения, одно – моё, другое – глупое, – сказал Хрущёв.

Он улыбался, но карие глаза смотрели серьёзно.

– Сколько Ту-104 удалось продать за границу?

– Э-э-э... ну... – Дементьев замялся. – Пока ни одного, но чехи заинтересовались...

(Чехословакия закупила 6 Ту-104А)

– И как думаете, почему?

– Не берут... Видимо, не хотят у коммунистов ничего покупать.

– Угу. Чехи, значит, заинтересовались, а те же поляки или немцы восточные, или болгары настолько коммунистов ненавидят, что самолёты наши покупать не хотят... – усмехнулся Никита Сергеевич. – Самим-то не смешно? Сколько мы с вами ещё будем подходить к экономике с деревянным метром идеологического противостояния? У «Кометы» английской моторов сколько?

– Четыре.

– А у американского, этого, красивого такого, на нём ещё Эйзенхауэр летает?

– У «Констеллейшна»? Тоже четыре.

– И как думаете, почему? У них что, мощных моторов нет?

– Есть...

– Вот именно. А четыре мотора ставят потому, что есть такая Международная организация гражданской авиации – ИКАО. И по её действующим нормативам пассажирский самолёт дальнего радиуса, летающий над океаном, обязан иметь 4 двигателя, для надёжности. Вот потому и не покупают, что у Ту-104 моторов всего два, и нормам ИКАО он не соответствует, – сказал Хрущёв.

– Если мы собираемся выйти с нашими самолётами на международный рынок, а мы должны выйти на этот рынок со своей продукцией, чтобы показать всем, что мы можем выпускать на мировом уровне не только бомбардировщики, танки и пулеметы, но и гражданские лайнеры, показать, что создаем не только оружие, но и мирные орудия труда, не хуже капиталистов, поэтому обязательно должны эти общепринятые нормы – по количеству моторов, по шуму, по комфорту салона – строго соблюдать и при проектировании учитывать, – строго заявил Первый секретарь. – И в ИКАО нам вступать придётся. Надо, кстати, поручить Шепилову проработать вопрос. И выпускать Ту-110 будем. Причём не только на экспорт, но и внутри страны будем эксплуатировать. Потому что никто не купит самолёт, который не эксплуатируется внутри страны-производителя. Всем понятно?

– Но при этом учтите: чтобы выходить на внешний рынок, надо сначала многому научиться. Отработать качественное проектирование и производство наших самолетов, причем таких, чтобы и летчикам и пассажирам нравилось на них летать, и чтобы не стыдно было на Западе самолеты эти показать. Наладить у себя нормальную эксплуатацию этих самолетов, накопить опыт их использования. Чтобы предлагая купить наши самолеты, знать, что отвечать на вопросы зарубежных авиакомпаний, чем они лучше иностранных машин. До того выходить на внешний рынок, где такая острая конкуренция между тамошними фирмами-производителями, полно грязных приемов и крайне высока цена вопроса, где любая наша ошибка будет раздута там до небес, нам нельзя. Поэтому нужно приложить все силы к совершенствованию своих проектов, ведь теперь соревнование будет не только в военной, но и гражданской сфере, иначе мы не сможем доказать там обычным людям, что мы лучше можем работать чем они за счет своего устройства. Продолжайте, Андрей Николаич, простите, что прервал.

Туполев рассказал о ходе работ над Ту-114 и показал модель будущего лайнера. Ту-114 понравился всем.

– Вот это самолёт хороший, – одобрил Хрущёв. – Настоящий советский воздушный крейсер. Только с шумом винтов надо что-то сделать, Ту-95 ревёт так, что его подводные лодки, наверное, под водой услышат, если он рядом пролетит, а тут моторы те же.

– Над проблемой шума мы вместе с Николаем Дмитричем работаем, – ответил Туполев. – Чуть позднее расскажем подробно.

Далее Антонов рассказал о ходе работ над Ан-10, проектировавшейся в ГСОКБ-473 пассажирской версией транспортного Ан-12, поблагодарил за переданные академиком Келдышем информационные материалы, и сообщил, что технология изготовления лонжеронов крыла на Ан-10 и Ан-12 будет изменена с целью исключения развития трещин в ходе эксплуатации.

Ильюшин доложил о начале постройки первого опытного образца Ил-18 (начата в сентябре 1956 г)

Уяснив для себя основные моменты, Хрущёв перешёл к главной теме совещания:

– Я вас собрал сегодня не столько для отчёта, сколько для разговора о перспективах пассажирской авиации на будущее. В апреле мы с Андреем Николаевичем по пути в Англию очень подробно беседовали на тему рентабельности пассажирских авиаперевозок, – сказал Никита Сергеевич. – Затем компетентные товарищи провели анализ мировых тенденций развития этого рынка. И вот что я вам хочу сказать: в будущем та страна, кто первой создаст широкофюзеляжный авиалайнер большой вместимости – 300-400, в перспективе до 500 пассажиров, захватит мировой рынок авиаперевозок. Потому что чем больше пассажиров за один рейс берёт самолёт, тем дешевле выходит билет на одного пассажира.

– Пассажиропотоки, конечно, растут, но всё же 400-500 пассажиров – не много ли? – удивился кто-то из присутствующих. – Американцы вон, сделали Боинг-707, так у них в варианте эконом-класса 179 пассажиров. У нас столько не наберётся. Ту-114-е, боюсь, полупустыми летать будут.

– Мы на 20-м съезде пришли к выводу, что объём авиаперевозок внутри Союза – надо увеличить не менее чем в 3,8 раза, – ответил Хрущёв. – Тем более, что на мировом рынке авиаперевозок пассажиропотоки будут устойчиво расти уже в скором времени. Сейчас начинает развиваться туризм, миллионы людей по всему миру будут летать в отпуска из Европы в тропические страны. И если мы вовремя выйдем на рынок с пассажирским самолётом большой вместимости, а у конкурентов такого самолёта ещё не будет, то не мне вам объяснять, что мы снимем все сливки с этого пассажиропотока за счёт более низких цен на билеты.

– Наши новые турбовинтовые лайнеры, насколько я понимаю, получатся достаточно экономичными, и при этом более скоростными, чем поршневые самолёты, которые в ближайшие несколько лет будут составлять основу авиапарка зарубежных компаний, – закончил Никита Сергеевич. – Если вовремя развернёмся, сумеем уменьшить шум до приемлемых значений, вступим в ИКАО и сертифицируем наши самолёты по международным нормам лётной годности, то за счёт экономичности наших ТВД авиакомпании, летающие на наших самолётах, смогут держать более низкие цены на билеты. Тогда и с Боингом-707 и с «Каравеллой» можно попробовать побороться.

– Сроки какие? – привычно осведомился Туполев.

– Вчера. Как только на Западе прочухают, какие деньги можно снять с рынка массовых пассажирских перевозок, работы по широкофюзеляжникам развернутся вовсю, – ответил Хрущёв. – Нам до того времени надо успеть сделать соответствующие двигатели, а это не менее пяти лет, как вы понимаете, да ещё спроектировать самолёты и запустить в серийное производство. Если американцы почувствуют, что мы наступаем им на пятки, могут и поторопиться. 707-й-то у них уже летает, то есть, планер, пригодный для модификации, считайте, уже есть. Да и европейцы спать не будут – у французов с 1955 года летает «Каравелла», у англичан – «Комета».

По знаку Хрущёва его помощник Шуйский раздал каждому именной, запечатанный сургучом пакет.

– Сейчас не вскрывайте, там для каждого из вас информационная подборка, согласно тематике ваших ОКБ, – пояснил Хрущёв. – Сразу предупреждаю: вся информация совершенно секретная, гриф на пакетах сами видите какой. Изучите на рабочих местах.

– А, подарки, – улыбнулся Туполев. – Ну что ж. Мы уже некоторые работы по этой тематике проводили. Когда мы занимались испытаниями Ту-95, Иван Александрович передал мне и товарищу Кузнецову, – Туполев кивнул на Николая Дмитриевича Кузнецова, – довольно большой объём информации, в том числе, по западным перспективным разработкам. Мы у себя создали специальный аналитический отдел, и несколько конструкторских отделов, работающих на перспективу. И вот что у нас получилось.

Туполев вынул из папки несколько листков формата А3, сложенных пополам, развернул их перед Хрущёвым и продолжил:

– Для начала, мы совместно с Николаем Дмитриевичем начали отрабатывать любопытный вариант двигателя, именуемого «винтовентиляторным». Он похож на обычный турбовинтовой, но винт имеет не четыре прямых лопасти, как обычно, а восемь или больше серповидно изогнутых лопастей. Такой двигатель экономичнее стандартного ТВД, не говоря уже об одноконтурном ТРД. Не то чтобы у нас всё получилось, но определённых результатов Николай Дмитриевич добился.

Туполев посмотрел на Кузнецова, передавая ему слово.

– Хотел бы отметить, что нам в этой работе очень помогли в ЦАГИ, – сказал Кузнецов. – Мы с ними провели совместную работу, на выходе получив винтовентиляторную модификацию нашего обычного двигателя НК-12, который у Андрея Николаевича ставят на Ту-95 и планируют ставить на Ту-114. Андрей Николаевич нам очень помог, выделил нам в качестве летающей лаборатории один из опытных Ту-95. За счет этого мы смогли отработать две модификации винтовентиляторного НК-12: с открытыми крыльчатками, и с вентиляторами в кольцевом канале. Второй вариант оказался более эффективным и менее шумным.

– Полноценный винтовентиляторный двигатель, то, что именуется ТВВД, мы сейчас, вот так сразу, получить не сможем, – честно предупредил Кузнецов. – Для этого нужны годы расчётов и оптимизации как самих двигателей, так и многолопастных вентиляторов к ним. А также очень мощный расчётно-математический аппарат. Современные ЭВМ подобные расчёты ещё долго не потянут.

– Однако, несколько оптимизировать применяемые на обычных турбовинтовых двигателях винты по шуму и по экономичности можно уже сейчас. Если кто помнит, Олег Константинович, – он кивнул на Антонова, – уже применял на своём Ан-2 воздушный винт с серповидными лопастями. Мы в наших экспериментах использовали винты, напоминающие серповидные на Ан-2, но с более сложной формой и большим количеством лопастей. И результаты получились обнадёживающие.

– Мы подсчитали, что при использовании модификаций НК-12 с многолопастными вентиляторами получим заметный выигрыш по экономии топлива, соответственно, по дальности, и снижение шумности, – продолжил Туполев, – Также за счет уменьшения диаметра вентиляторных крыльчаток можно уменьшить высоту шасси, что не только дает экономию массы, но и на Ту-114, позволит использовать трапы стандартной конструкции, одно это уже дает заметную экономию на аэродромном оборудовании.

– Очень интересно, – откликнулся Хрущёв. – А вариант с лопастями из стеклопластикового композита прорабатывать не пробовали?

– Пробовали, Никита Сергеич, – ответил Кузнецов. – Но там ещё работать и работать, тема сложная, скорости вращения большие, нагрузки на лопасти очень велики.

– Ясно, – покивал Хрущёв. – Но вы всё-таки эту работу продолжайте. У таких композитных лопастей ресурс ожидается заметно больше. С вертолётчиками скооперируйтесь, мне докладывали, что у них тоже такие работы ведутся. НИИ-13 шире привлекайте, там специалисты хорошие, помогут.

– Понял, Никита Сергеич, – ответил Кузнецов, – Будем работать.

– Выходит, мы сможем наладить серийный выпуск Ту-114 уже с новыми, более экономичными моторами? – спросил Хрущёв.

– Пока эта модификация двигателя в серию ещё не запущена, – ответил Кузнецов, – но если будет постановление правительства и финансирование, то сделаем. А если примем решение о постепенной замене двигателей на Ту-95, то на будущее можно будет иметь в серии только винтовентиляторную модификацию, это будет дешевле, чем выпускать две модификации параллельно.

– А если следующим шагом сделать на базе Ту-114 широкофюзеляжный лайнер с увеличенной пассажировместимостью? – спросил Хрущёв.

– Сделать можно, – согласился Туполев. – Такой вариант мы тоже уже просчитывали. Однако Ту-114 в представленном варианте – не совсем подходящая база для такой машины. Завоевать мировой рынок пассажирских перевозок он не сможет, тут нужен специально спроектированный с нуля лайнер большей вместимости и грузоподъемности под реактивные двигатели, и тут двухконтурные ТРД будут, видимо, наиболее оптимальны, однако у нас пока их нет. Можно, конечно, построить ограниченную серию таких машин, скажем, для полетов в Хабаровск, Владивосток, на Хайнань, в Индию и Индонезию, – Туполев проявил значительную осведомлённость, не иначе, как побеседовал с Шепиловым. – Вот если бы заключить соглашение на поставку самолётов с Японией и Австралией... – предложил он. – Не прямо сейчас, но в начале – середине следующего десятилетия у них возникнет нужда в целом флоте самолётов подобной и большей вместимости. Тот, кто первым заключит с ними контракты на поставку самолётов, откусит очень большой и вкусный кусочек торта.

– Мне эта проблема видится таким образом, – продолжил Андрей Николаевич. – Мы сейчас одновременно с проектированием Ту-114 уже делаем проект транспортного самолёта Ту-115 с фюзеляжем несколько увеличенного диаметра (4,5-4,6 м против 4,2 м на Ту-114). Первоначально мы хотели сделать фюзеляж диаметром чуть более шести метров (6,2 м), но столкнулись с ограничениями технологического характера. Не сделать такой широкий фюзеляж пока что. Поэтому предлагаю такой выход.

– Сначала мы сделаем Ту-114 с несколько более экономичными многолопастными ТВД. Одновременно постараемся решить вопросы с изготовлением фюзеляжа большого диаметра. Потом, на его базе сделаем лайнер повышенной вместимости, пусть сначала небольшой серией. Это позволит, прежде всего, снизить цены на авиаперевозки, заявить о себе на международном рынке, а главное – внедрить в сознание людей мысль, что авиаперелет на советском самолёте – это быстро, дёшево и комфортно.

– Чтобы было комфортно, надо шум в салоне убрать, особенно в плоскости вращения винтов, – заметил Хрущёв.

– Мы над этим работаем, – ответил Туполев. – Постараемся перекомпоновать салон так, чтобы в плоскости винтов оказались гардероб, туалеты, кухня.

– Относительно международных перевозок.. На сегодня рынок массовых авиаперевозок ещё формируется. Полет на самолёте для большинства людей, в том числе и на Западе – редкое и недешёвое удовольствие. Хотя уже в прошлом году объем пассажирских авиаперевозок в США превысил объем перевозок пассажиров по железной дороге.

– А если мы предложим авиаперевозчикам самолёт, который может перевезти больше и дешевле, а заодно предложим конечную цель для этих авиаперевозок – к примеру, недорогие курорты на побережье Красного моря, или в Югославии, – продолжил его мысль Хрущёв. – У нас с Насером и Тито такие планы имеются. Тогда мы сможем оказаться тем быком, что возьмёт все стадо.

– Двигатели нужны, Никита Сергеич, – сказал Ильюшин. – Чтобы захватить весь рынок авиаперевозок, нужна сбалансированная линейка экономичных двухконтурных ТРД, да ещё и малошумных, желательно. Судя по переданным нам Иваном Александровичем документам, с ростом авиаперевозок на Западе будет увеличиваться общественное движение против громкого шума самолётов. Европа ведь маленькая, населена густо. ИКАО будет принимать всё более жёсткие нормы по допустимому шуму. Над этим надо думать уже сейчас.

– Вот сейчас по моторам и поговорим. Что там у нас с пермским мотором, Д-20, кажется, – спросил Хрущёв. – Пермяки же у нас тоже двухконтурный двигатель делают?

– Так точно, – ответил Дементьев. – Соловьёв Павел Александрович над ним работает. Но там всё очень непросто. Мстислав Всеволодович Келдыш передал в ОКБ-19 очень важные информационные материалы по двухконтурным двигателям, Сергей Алексеевич Лебедев предоставил машинное время для проведения сложных расчётов. За счёт этого, надеюсь, двигатель удастся довести в 1959 году. (В реальной истории Д-20 прошёл Государственные испытания в 1960-м и с 1962 по 1979 г устанавливался на самолёты Ту-124)

– Тогда распорядитесь, чтобы пермяки не ждали результатов Госиспытаний, – сказал Никита Сергеевич, – а уже сейчас начинали подготовку к серийному выпуску. Параллельно пусть подумают, как повысить его экономичность и снизить шумность, а заодно реверс сделать.

– А если не получится двигатель, Никита Сергеич? – удивился такой уверенности Первого секретаря министр. – Дело-то новое.

– Получится! – убеждённо ответил Хрущёв. – Я в Соловьёва верю, отзывы о нём очень положительные. Ему только немного помочь надо.

Кузнецов сообщил о ходе работ над двухконтурным двигателем НК-6.

– Наши специалисты сейчас работают с обломками американского разведчика, который сбили в начале июля, – сказал Кузнецов. – В его двигателе использованы некоторые очень оригинальные технические решения, в частности, по титану. Если наши материаловеды смогут нам обеспечить достаточную чистоту сплавов, такую же, как в американском двигателе, или хотя бы близкую, можно рассчитывать на более быструю доводку наших двигателей. (О том, как препарировали двигатель U-2 http://www.business-gazeta.ru/article/58776/)

– Нам пришлось немного отложить работы по НК-6, чтобы запустить в серию НК-4, – продолжил Николай Дмитриевич. – Сейчас мы вернулись к его отработке. В документах, переданных компетентными органами, мы нашли очень интересные подсказки, в частности, по устройству многофорсуночной камеры сгорания, по форме лопаток, количеству ступеней компрессора. С теоретической точки зрения вопрос многофорсуночной камеры ещё надо прорабатывать, но проведённые эксперименты показали, что многие проблемы мы сможем решить достаточно быстро. (В реальной истории при отработке НК-6 было много экспериментов с количеством ступеней компрессора и формой лопаток, но в итоге вернулись к первоначальному варианту проекта 1955 года. Отработку двигателя задерживала камера сгорания, решение с многофорсуночной камерой нашли лишь в 1961 году и вели теоретические споры до 1963 года, пока разработку не закрыли.)

– Теория – оно, конечно, важно, – заметил Хрущёв. – Но если вы уверены в результатах ваших экспериментах, и в информации по компрессору, то не тратьте время, делайте двигатель прямо сейчас. Он нужен чем раньше, тем лучше.

– Понял, Никита Сергеич, – ответил Кузнецов.

– Теперь вот что. НК-6 – двигатель для бомбардировщика. Очень мощный, с форсажем, – сказал Хрущёв. – Думаю, для пассажирского самолёта надо делать что-то попроще и понадёжнее, используя наработки по НК-6 как основу. Тем более, если у нас будет такой двигатель, с ним уже можно начинать работу над линейкой пассажирских самолётов следующего поколения, широкофюзеляжных и с ТРДД.

– Над этим можно поработать, – ответил Кузнецов. – Задача по доводке НК-6, если честно, очень сложная, двигатель работает на напряжённых режимах, отработка идёт тяжело. Но если бы на нём убрать форсажную камеру, и чуть понизить температуру газов перед турбиной, можно было бы без больших затрат получить двигатель для пассажирских самолётов, взлётной тягой в районе 9-10 тонн. Нам было бы проще отработать сложные моменты на такой менее напряжённой модификации, и уже от неё переходить к двигателю для сверхзвукового бомбардировщика.

Хрущёв понял, что Кузнецов сейчас практически имеет в виду свой будущий НК-8. (АИ, в реальной истории разработка НК-8 начата только в 1961 году для Ил-62)

– Это идея хорошая, Николай Дмитрич, – Хрущёв повернулся к Дементьеву. – Пётр Василич, готовьте с Николаем Дмитричем проект постановления относительно бесфорсажной версии НК-6. Обозначим его для разговора, скажем, НК-8. С таким мотором, Николай Дмитрич, у нас свой аналог 707-го «Боинга» появится. Очень хорошо придумали, – одобрил Никита Сергеевич.

– Тогда, Николай Дмитрич, вы мне данные по предполагаемой тяге, массе и габаритам бесфорсажной версии НК-6 передайте, как только с ними определитесь, – попросил Туполев. – Мы у себя просчитаем варианты, построим модель, продуем её.

– А заодно и разработайте требования к чистоте взлётной полосы, – добавил Хрущёв. – И список мероприятий для поддержания этой чистоты. А то засосёт в двигатель какой-нибудь мусор, люди погибнут.

– М-да... У компоновки 707-го моторы низко расположены, этот фактор надо учитывать, – задумался Туполев.

– Именно. Кстати, по двигателям я бы ещё предложил, по мере отработки НК-8, масштабировать некоторые конструктивные решения с него на НК-6, в частности, по применению титана, – сказал Никита Сергеевич. – Пусть у нас будет такой конструктивный тандем – большой и меньший двигатели, объединённые общей технологией. (Освоение производства деталей из титана в ходе разработки НК-8 сопровождалось большими проблемами. В реальной истории двигатель НК-8 был разработан с 1961 по 1964 год и применялся на основных советских пассажирских самолётах – Ту-154 и Ил-62)

– Это можно, – подтвердил Кузнецов. – Тем более, что, к примеру, газогенератор на НК-8 можно с НК-6 заимствовать. Но с титаном будет много сложностей. Мы уже консультировались с Семёном Алексеичем Лавочкиным, он по своей тематике с титаном работал. Накувыркались они .... (В рамках создания крылатой ракеты «Буря» до закрытия программы было построено 19 ракет для опытных пусков, и отработана технология обработки и сварки титана.)

– Это неизбежно, Николай Дмитрич. Но я в вас верю, – сказал Хрущёв. И тут же спросил: – А скажите, нельзя ли в будущем сделать вариант Ту-114 с вашими НК-8?

– За доверие спасибо. Насчёт Ту-114 это Андрея Николаевича спрашивать надо, – Кузнецов оглянулся на Туполева.

– Если будет мотор – сделать можно всё, что угодно, была бы только политическая воля руководства страны и соответствующее финансирование, – ответил Туполев. – Но мне нужно заранее знать параметры двигателя. Если тяга у НК-8 ожидается чуть более 9 тонн, то есть, на Ту-114, для сохранения тяговооружённости, таких моторов понадобится не менее шести. Не многовато? Дорогое удовольствие получается. Думаю, правильнее будет работать над самолётом второго поколения с компоновкой по типу Боинга-707, но с двухконтурными двигателями. Например, сделать на основе НК-8 семейство двигателей с различной тягой.

– Это правильно, – согласился Хрущёв, – И ещё, у вас НК-4 сейчас начинает производиться...

– Да, а что? Что-то с ним не так? – забеспокоился Кузнецов.

(Самолеты Ан-10 и Ил-18 первых серий оснащались моторами НК-4 и их модифицированным вариантом НК-4А)

– Можно и так сказать... – Хрущёв задумчиво потёр подбородок. – Я тут с лётчиками беседовал... Они мне такую мысль высказали: а что, если на многомоторном самолёте с НК-4 один из моторов откажет? У вас ведь режим автофлюгирования на двигателе не предусмотрен?

– Вообще-то и на Ту-95 есть такая же проблема, – честно признался Туполев, отчасти потому, что проблема была не с самолётом, а с двигателем. – На НК-12 системы автофлюгирования тоже нет.

(24 ноября 1956 г. был потерян первый Ту-95. На машине сер. ? 310 после взлета разрушилась турбина одного из двигателей, и самолет стал быстро терять высоту. НК-12/12М еще не имели системы автофлюгирования винтов, а экипаж не смог сделать это с помощью ручной системы. В результате катастрофы самолет и все члены экипажа погибли. С начала 60-х гг. бомбардировщики оснастили двигателями НК-12МВ с системой автофлюгирования.)

Кузнецов на секунду замялся.

– Двигатели доработаем, Никита Сергеич. Оба, и НК-4 и НК-12. Сегодня же дам указания.

– Тогда, заодно, и прочностные расчёты проверьте, – порекомендовал Хрущёв. – Чтобы не получилось, как с редуктором на НК-12. Облегчать моторы, конечно, надо, но с умом. Надёжность страдать не должна. Помните: ошибка, найденная в чертежах и расчётах, не страшна. Страшна ошибка, найденная дознавателями после катастрофы.

– Проверим, Никита Сергеич, досконально проверим, – Кузнецов ещё не знал, что Хрущёв своей парой фраз сейчас предотвратил две катастрофы и снятие двигателя НК-4 с производства.

(Однажды на пассажирском самолете Ил-18 разрушился вал редуктора, и вращавшийся с огромной скоростью винт улетел, к счастью не задев ни фюзеляж, ни соседнюю мотогондолу. В 1958 г. в результате отказа двигателя произошла катастрофа самолета Ил-18, на борту которого находилась группа высокопоставленных военных. По выводам комиссии, остановка двигателя привела к появлению мощного разворачивающего момента, который не мог быть скомпенсирован летчиками из-за отсутствия устройства флюгирования винта. Быстро сконструированный и внедренный «автофлюгер» не спас положения: НК-4 оказался скомпрометированным. Попытки Н.Д. Кузнецова доказать, что внесенные изменения устранили проблему, не увенчались успехом: в массовое производство был запущен АИ-20 запорожского завода, а НК-4 снят с серии. Аргументы Кузнецова и поддержавшего его В.Я. Климова о более высоком технологическом уровне и лучшей экономичности НК-4 во внимание приняты не были. В конце 1958 г., после выпуска 222 двигателей, производство НК-4 было прекращено. http://engine.aviaport.ru/issues/07/page39.html)

– НК-4 ваш после доработки надо бы попробовать приспособить для тяжёлых вертолётов, – сказал Хрущёв. – Вы с Милем свяжитесь, обсудите, нельзя ли его на Ми-6 использовать?

– Этот вопрос обсудим, – кивнул Кузнецов.

– Вот и хорошо. И помните – с политической волей у руководства страны всё в порядке, – заверил Никита Сергеевич. – Финансирование, полагаю, тоже заработаем, если правильно расставим приоритеты. Вижу, что работа идёт хорошо.

– Только надо не останавливаться на достигнутом, а немедленно переходить ко второму этапу, – сказал Дементьев. – За это время мы должны сделать две-три модели самолётов большой вместимости и гнать их большой серией, постоянно модернизируя, в течение двух-трех десятков лет, возможно – и дольше. Постоянно отслеживать тенденции на международном рынке авиаперевозок и оперативно на них реагировать.

– Тогда двигателисты должны успеть отработать и запустить в серию экономичные двухконтурные двигатели, чтобы эти две-три модели можно было сделать на их основе, – заметил Туполев. – Будут моторы – сделаем и самолёты.

– Вот видите, как мы с вами удачно договорились, – улыбнулся Хрущёв. – И ещё вот что. Нам понадобится для внутренних линий ближнемагистральный самолёт, для начала размерностью поменьше Ту-104, но с возможностью удлинения фюзеляжа и создания более ёмких модификаций по мере роста пассажирских перевозок.

– Гм... Можно взять за основу Ту-104 и слегка его уменьшить, – предложил Туполев.

– Можно. Но наверное не стоит. Вы ведь так лишнее время потратите, проектируя новый самолет. А что если взять и просто укоротить фюзеляж вашего Ту-104 и менее мощные двигатели поставить?

– Укоротить? – переспросил Туполев.

Видно было, что такой простой вариант он или не рассматривал, или отбросил ранее.

– Да. Это же проще. И ещё вот что, у французской Каравеллы двигатели в хвосте установлены, это, говорят, заметно шум снижает в салоне, – вспомнил Никита Сергеевич. – Да ещё и двигатели над землей поднимает выше, чем если они на крыле размещены, лишняя защита от попадания всякого мусора в двигатели получается. У нас ведь с аэродромами сами знаете какое положение. Ещё много работы предстоит сделать, чтобы по качеству аэродромы были как на западе.

– Да тут не только в плане шума и мусора преимущество, тут и аэродинамически чистое крыло получается, – заметил Ильюшин. – Интересная и выгодная компоновка. Я, пожалуй, присмотрюсь к ней на будущее.

– Вот! Но вам, Сергей Владимирович, я хотел поручить проектирование нового широкофюзеляжного самолета с четырьмя двигателями под крылом. Аэробуса, так сказать, – продолжил Хрущёв, почувствовав поддержку Ильюшина. – А вот вам, Андрей Николаич, как раз и стоило бы проработать вопрос с размещением двигателей на хвосте. Уж очень неудобно на Ту-110 двигатели в центроплане обслуживать, особенно внутренние – всё слишком близко и слишком тесно, опять же пожароопасно и шумно. Конечно, пока на первое время такая компоновка сгодится, но на будущее надо от неё избавляться.

Он не хотел, чтобы Туполев делал Ту-124. Хрущёву хотелось получить самолёт, подобный Ту-134, но более вместительный и пригодный для последовательных модернизаций, например, такой, как нереализованный в «той истории» проект Ту-164.

(http://www.e-reading.link/chapter.php/1002750/54/Artemev_Aleksandr_-_Krylya_sverhderzhavy.html)

Туполев некоторое время размышлял над его предложением.

– Сделаем, – согласился Андрей Николаевич. – Мы от Мстислава Всеволодовича кое-какую информацию по подобным компоновкам получили и уже начали прорабатывать варианты.

– И ещё, обозначение Ту-110 для экспорта стоило бы поменять, – продолжил Хрущёв. – После апрельского визита в Англию ваш Ту-104 получил большую известность, да и ваша фирменная четвёрка на конце обозначения пассажирских самолётов – признак узнаваемый. Может быть, назвать самолёт не Ту-110, а, скажем, Ту-104-110, или Ту-104Д4, в смысле – четырёхдвигательный, или вообще, дать какое-то более запоминающееся обозначение?

– Подумаем над этим вопросом, – кивнул Туполев.

– Ещё хотел с вами посоветоваться насчёт длинных и коротких вариантов, как американцы сделали на своём этом... как его... «Констеллейшн», – с трудом выговорил Хрущёв. – Самолёт красивый, но название – язык сломаешь...Тут ведь выходит, что из одного самолета сразу два сделать можно. Ставить двигатели на один самолет мощнее, например, НК-8, а на другой слабее, вроде Д-20, что пермяки делают, или даже одинаковые двигатели, но разное их количество. Тогда их на одном заводе можно будет строить, разница только в длине фюзеляжа и числе двигателей.

– Чтобы не создавать каждый раз новый проект, а модифицировать старый с учетом появившихся требований, так что бы это не была временная заплатка на проект, а полноценное, конкурентноспособное решение, в т.ч. с целью оперативности реакции на предложения рынка. Это же какая экономия будет! Как вы считаете, Андрей Николаевич? Только диаметр фюзеляжа сразу сделайте побольше, чтобы вместимость была приличная.

– Это, Никита Сергеич, нам надо хорошенько просчитать, – подумав, не спеша, ответил Туполев. – Концепция многообещающая, но требует изучения.

– Вот-вот, посчитайте. – сказал Хрущёв. – Кроме того, надо подумать и о транспортной авиации. Ан-12 – это хорошо, но нам нужны транспортные самолёты большей грузоподъёмности и дальности.

Хрущёв при подготовке Суэцкой операции уже столкнулся с полной беспомощностью тогдашней транспортной авиации (по современным на тот момент требованиям)

– Мы готовы начать работу, – сказал Антонов, – Но нужны требования от ВВС.

– Этот вопрос лучше проработать отдельно, Никита Сергеич, – заметил Дементьев. – Давайте отложим вопрос о транспортниках на чуть более поздний срок, тем более, что и с двигателями для них пока ясности нет. Будут двигатели – сделаем и самолёты, – повторил он слова Туполева. – Любые, разной вместимости и на разную дальность.

– Так ведь у нас уже есть НК-12, – ответил Антонов. – Хороший двигатель, мощный, экономичный, промышленностью освоен. Почему бы не сделать тяжёлый транспортный самолёт с четырьмя такими двигателями?

– А и правда, – оживился Хрущёв, – почему бы не сделать? Только делать надо сразу широкофюзеляжную машину, грузоподъемностью тонн этак на 80, чтобы могла взять пару танков или 4 единицы менее тяжёлой техники. Или человек 150 парашютистов с полной выкладкой. Сможете техническое предложение подготовить, Олег Константинович?

Он перед совещанием просматривал характеристики перспективных самолётов, в том числе Ан-22, и теперь ориентировал Антонова на создание этой машины.

– Интересная задача, – ответил Антонов. – Нам надо будет всё как следует просчитать. Думаю, техническое предложение месяца через два-три подготовим.

– Хорошо, – согласился Хрущёв. – А вот, кстати, насчёт увеличения дальности. Ещё один момент, касаемо уже военной авиации, – продолжил Никита Сергеевич. – Вы все знаете, что у американцев сейчас все военные самолёты получают возможность дозаправки в воздухе. Причём они переходят с системы «шланг с конусом» на жесткую штангу дозаправки, управляемую оператором с самолёта-заправщика. При этом требования к квалификации лётчика дозаправляемого самолёта и нагрузка на него существенно уменьшаются. Поэтому я считаю, самолёт-заправщик надо делать со штангой, то есть не конус, как у нас сейчас, а управляемую оператором штангу, как у американцев.

– На базе предполагаемого широкофюзеляжного самолёта нам необходимо будет создать самолёт-заправщик для наших ВВС, – пояснил Хрущёв, – Это позволит оснастить устройствами для дозаправки уже имеющиеся самолёты, не только бомбардировщики Авиации Дальнего Действия, но и истребители. Таким образом, мы сможем повысить возможности наших ВВС до уровня, позволяющего им действовать в любой точке планеты, как сейчас действуют только американцы.

Авиаконструкторы удивлённо переглядывались. Все знали о приверженности Первого секретаря к ракетам, и его неожиданное внимание к военной авиации для специалистов стало сюрпризом.

– Заправщик, говорите... – задумчиво произнес Туполев. – Можно сделать на базе более «толстого» Ту-115 ещё и однотипный самолёт-заправщик. Двигатели отработанные у нас есть, самолёт экономичный, грузоподъёмность и скорость хорошая. Он сможет дозаправлять и стратегические бомбардировщики, и перспективные транспортники. Да и истребители сможет, если их системами дозаправки оборудовать. Опять же, получится большой процент унификации по планеру, двигателям и системам с Ту-95 и Ту-114, значит, машина будет обходиться дешевле.

Туполев был хитёр не меньше, чем Хрущёв, он сразу сообразил, насколько выгодно ему вместо одного лайнера сделать сразу целое семейство самолётов, которые наверняка будут эксплуатироваться в ВВС и Аэрофлоте несколько десятилетий.

– Для страны в наличии флота самолётов различного назначения, базирующихся на одном планере и агрегатах, получается существенная выгода – меньше НИОКР, больше серия – ниже себестоимость каждой единицы продукции, – заметил Дементьев.

– Если делать заправщик, Андрей Николаевич, то – вчера, – ответил Хрущёв. – В ВВС он нужен, как воздух. Истребители оснащать дозаправкой будем обязательно. А вот, кстати, нельзя ли приспособить Ту-114 для установки на них штанги дозаправки?

При подготовке с совещанию он тщательно изучал опыт эксплуатации Ту-114 и помнил, с какими сложностями пришлось столкнуться при организации первых полётов в Гавану.

– Не думаю, что нормы ИКАО допускают такой риск для пассажиров, – ответил Туполев. – Технически это возможно, но может оказаться незаконным. Тогда никто такой самолёт не купит.

– Мы с вами коммунисты или где? – усмехнулся Хрущёв. – Неужто мы не сумеем весь мир обдурить? Нам скоро понадобится летать в Центральную и Южную Америку. Так кто нам сможет помешать на наши собственные лайнеры устанавливать штангу дозаправки, а на предназначенные на экспорт – не устанавливать? Мы бы тогда имели важнейшее преимущество по дальности.

– Никита Сергеич, у меня есть статистика по лётным происшествиям на Ту-16, – ответил Туполев. – В том числе по происшествиям в ходе дозаправки. Правила ИКАО нарушать не надо, в авиации правила кровью пишутся. На грузовых модификациях Ту-115 для ВВС систему дозаправки предусмотреть можно и нужно, но с пассажирскими рисковать не надо.

– Хорошо, – согласился Хрущёв. – Уговорили. Безопасность пассажиров – прежде всего.

– Мое мнение, – заметил Ильюшин, – если это у нас новая государственная политическая линия, то и отношение со стороны государства должно быть соответствующее. Надо бы усилить КБ, занимающиеся пассажирской авиацией, расширить штаты, увеличить финансирование, обеспечить подготовку специалистов в МАИ и других авиационных ВУЗах.

– Согласен, отношение Совета Министров и ЦК будет соответствующее, – ответил Хрущёв. – Обязательно вас поддержим. Ну что ж, товарищи, будем готовить постановление.

– Ещё одно, Андрей Николаич, – вспомнил Никита Сергеевич. – Раз уж вы готовите нам такой большой и дальний пассажирский самолёт, как Ту-114, для ВВС необходимо сделать на базе этой машины самолёт ДРЛО и управления. Для наведения истребительной авиации и контроля воздушной обстановки. Дирижабли ДРЛО у нас есть, но они летают слишком медленно. А такой самолёт вместе с заправщиками сможет сопровождать истребители в дальних полётах и создать радиолокационное покрытие в любом нужном районе. И обязательно надо предусмотреть на нём возможность дозаправки в воздухе, и места для отдыха части экипажа, на дирижаблях у нас так ведь сделали, летают они долго, люди устают, вот теперь их меняют у РЛС, благо место для запасной смены есть, как места для отдыха.

– Насчёт самолёта ДРЛО... – Туполев задумался. – Тут Калмыкова привлекать надо, Никита Сергеич. Я-то готов над этим проектом работать. Постановление бы надо соответствующее, чтобы финансирование выделили?

– Хорошо, организуем, – Хрущёв повернулся к министру авиапрома Дементьеву. – Пётр Василич, берите Калмыкова за любые выступающие части тела, и готовьте постановление по созданию самолёта ДРЛО и управления на базе Ту-114. Не тяните. Сразу несите мне, я через Президиум и Совет Министров протолкну. (В реальной истории разработка самолёта ДРЛО Ту-126 задана Постановлением Совета Министров СССР No. 608-293 от 4 июля 1958 г. и приказом ГКАТ No. 211 от 17 июля)

– Николай Дмитриевич, – обратился Хрущёв к Кузнецову. – Хочу вам попутно пару вопросов задать, пусть не относящихся к авиации напрямую, но важных. Мне тут докладывали, что у вас внедрена перспективная система устранения и предупреждения дефектов конструкции двигателя. Не могли бы вы поделиться с товарищами, поподробнее рассказать, в чём секрет успеха, как эта система работает?

– Почему же не поделиться? – Кузнецов поднялся. – Система проста и состоит из элементарных организационных мероприятий: учет всех без исключения дефектов на самой ранней стадии отработки двигателей с тем, чтобы не допустить их повторения на более поздних стадиях отработки и в эксплуатации, когда устранение дефекта сопряжено с неизмеримо большими затратами времени и средств; тщательное исследование причин дефектов и регламентация сроков: на разработку мероприятий по устранению дефектов, изготовление материальной части, на проверку эффективности мероприятий и на внедрение их в конструкцию двигателя; обеспечение преемственности информации и опыта для исключения повторения ошибок и ранее выявленных дефектов на создаваемом двигателе; строгий контроль за ходом устранения дефектов; анализ конструкции вновь создаваемого двигателя с целью недопущения повторяемости дефектов, выявленных на предыдущих двигателях.

– Также применяется схема обсуждения результатов испытаний, – продолжил Кузнецов. – Каждый представитель докладывает свои соображения, основанные на фактических измеренных параметров двигателя. В обсуждении участвуют все подразделения ОКБ. Совместно мы вырабатываем несколько вероятных версий причины возникновения отказов. По каждой версии намечается несколько сотрудников из разных отделов. Им даётся короткий срок, обычно два дня, чтобы представить своё мнение о характере развития дефекта и план мероприятий по его устранению.

– Очень интересный опыт, товарищи, – сказал Хрущёв. – Мне кажется, его стоило бы внедрить на всех предприятиях как минимум – Министерства авиапромышленности, а после всестороннего опробования и обкатки – в промышленности в целом. Пётр Василич, как мыслите? – Хрущёв повернулся к Дементьеву.

– Мне нравится, – ответил Дементьев. – Товарищи, предлагаю опробовать эту систему в ваших КБ в течение, скажем, конца этого года и первой половины следующего. Затем подведём итоги, результаты, скорее всего, будут однозначно положительные. И после этого введём её приказом по министерству.

– А почему только по министерству? – спросил Хрущёв. – Я считаю, надо будет её вводить постановлением ЦК и Совмина по всем КБ, не только МАП, и не только военного назначения. Президиум ЦК и Совет Министров я возьму на себя, только записку подготовьте.

– Сделаем, Никита Сергеич, – ответил Дементьев.

Кузнецовская система предупреждения дефектов была введена Постановлением ЦК и Совмина от 3 июля 1957 г «Об организации работ по устранению дефектов при доводке опытных образцов» (АИ)

(В реальной истории система была введена, но только в МАП и только в 1980 г)

– Ещё один вопрос хотел с вами, Николай Дмитриевич, попутно обсудить, – сказал Хрущёв. – Вы знаете, наверное, что у нас сейчас строятся магистральные газопроводы в Европейскую часть страны. Скажите, а нельзя ли использовать для перекачки газа авиационные газотурбинные двигатели, отработавшие свой ресурс на самолётах, но ещё работоспособные?

Хрущёв сейчас «толкал» Кузнецову его собственную идею, высказанную им в «той истории» в 1957 году. «Там» идея в тот момент не нашла понимания у руководства, в том числе и у самого Хрущёва. Сейчас же, обладая концентрированным опытом науки и техники на 60 лет вперёд, Никита Сергеевич понял, как сильно он ошибался, и решил по возможности исправить и свои и чужие хозяйственные ошибки, глупости и недоработки.

–Интересная мысль, Никита Сергеич, – задумался Кузнецов. – Посчитать надо...

– А вы посчитайте, Николай Дмитрич, – попросил Хрущёв. – Тем более, у вас в Куйбышевской области как раз добыча газа и газопровод имеется, съездите туда, посмотрите.

– Пётр Василич, вам поручаю согласовать работы с министерством нефтегазовой промышленности, – сказал он Дементьеву. – Если сумеем за счёт этого поднять эффективность транспортировки газа по трубопроводам, большая польза для страны может получиться. Съездите все вместе на газопровод, посмотрите, как сейчас перекачка газа организована, что можно улучшить. Потом доложите мне и Косыгину, вместе подумаем и примем меры.

– Понял, Никита Сергеич, сделаем, – ответил Дементьев.

После такого конкретного указания сверху ему ничего не оставалось, кроме как обеспечить Кузнецову режим наибольшего благоприятствования в работе по газотранспортной тематике.

Во время поездки на осмотр газопровода, министры увидели, что в местах добычи нефти и газа Куйбышевской области работают на старом и маломощном оборудовании, применяются тяжелые и малотранспортабельные дизели, мощности которых недостаточно. Вскоре вышло Постановление ЦК и Совмина «О разработке новых технологий транспортировки природного газа». Согласно этому постановлению на Куйбышевском заводе «Электрощит» было организовано дочернее ОКБ, занимавшееся сразу двумя направлениями – разработкой газотранспортировочных агрегатов на базе ГТД, и созданием систем транспортировки сжатого газа в ёмкостях из композиционных материалов.

Экономисты посчитали, что транспортировка газа по газопроводам наиболее рентабельна на расстояниях 2000-3000 км, при перекачке на бОльшие расстояния возрастают затраты. К тому же согласно принятому плану газификации в сельской местности требовалось доставлять во множество населённых пунктов большие объёмы газа. Создание ёмкостей для транспортировки сжатого газа в габаритах стандартных контейнеров упрощало логистику, особенно при доставке в места, удалённые от газопроводов и железных дорог.

По мере освоения отдалённых от центра нефтегазоносных районов для турбинистов возникло ещё одно направление работ. Для обеспечения нефтяников и газовиков электричеством понадобилось разработать передвижные малогабаритные электростанции. Поначалу для выработки электричества использовались обычные дизель-генераторы. Но сидеть на газовом месторождении и жечь дизтопливо для получения электричества было нерационально. После своего посещения газовых месторождений Кузнецов написал докладную записку на имя Хрущёва, где обратил его внимание на необходимость решения этого вопроса, и предложил создать для мобильных электростанций промышленные газовые турбины.

Уже оценивший творческий потенциал конструктора Никита Сергеевич оказал Кузнецову полную поддержку и принял решение незамедлительно. Постановление «О создании газотурбинных двигателей промышленного назначения» вышло в январе 1957 года. Наваливать на Кузнецова все работы по газовым турбинам, требуемые для народного хозяйства СССР, Хрущёв не рискнул. Головным предприятием по выпуску промышленных газовых турбин был назначен Ленинградский Металлический завод, в состав МНПО вошли также ЛПИ и ЦКТИ, а ОКБ Кузнецова и Ивченко выступали в качестве научных консультантов.

Председатель Госплана Байбаков, в числе первых оценивший преимущества использования контейнеров в СССР, предложил создавать мобильные установки по возможности в виде модулей в габаритах стандартных контейнеров. Это позволяло упростить транспортировку, погрузку и разгрузку, доставлять технику не только дирижаблем или морем, но и любым стандартным грузовиком-контейнеровозом.

В итоге на ЛМЗ были созданы несколько вариантов модульных мобильных электростанций с газовыми турбинами. Их вскоре стали применять не только на нефтегазовых месторождениях, где с их помощью использовался попутный газ, но и в городах, в качестве резервных электростанций, подключавшихся к единой энергосистеме СССР для компенсации пиковых нагрузок.

12. Национализация Суэцкого канала.

История Суэцкого кризиса началась со свержения короля Фарука в 1952 году. В Египте был образован Совет Революционного Руководства. Через некоторое время генерала Мухаммеда Нагиба на посту председателя Совета сменил полковник Гамаль Абдель Насер.

Государственный секретарь США Дин Ачесон в январе 1952 г., беседуя с У. Черчиллем, определил ситуацию в странах Ближнего Востока как «достойную самого Карла Маркса: масса безработных, бездомных и нищих, отсутствует пролетариат, нет среднего класса, правящий класс невелик, но продажен. Его поддерживают иностранцы, которые хотят эксплуатировать бесценные богатства региона, особенно нефть и Суэцкий канал». То есть, даже госсекретарь США понимал, что народы Ближнего Востока не могут жить дальше в существующих условиях колониальной системы. Поэтому во внешней политике США тех и последующих лет прослеживается курс на ликвидацию колониальной системы и замещёние влияния бывших колониальных империй влиянием США. «Ничего личного, только бизнес».

В 1953–1954 гг. США и другие западные страны пытались склонить египетское руководство принять участие в контролируемых ими военных блоках. Получив отказ, они применили к стране экономические санкции, отказались покупать хлопок, США отказались поставлять зерно, а в 1955 г. Англия отказалась продавать Египту оружие, в то время как Израиль закупил оружие во Франции. Эти действия западных держав, по сути, толкнули Насера в сторону сотрудничества с СССР.

Начиная с лета 1952 года Насер последовательно выдавливал британских военных с их базы в зоне канала, пока 19 октября 1954 года не было заключено англо-египетское соглашение о полном выводе войск. При этом Англия заморозила 10 миллионов фунтов стерлингов, принадлежавших Египту и хранившихся в английских банках.

27 марта 1954 г. в Каире было заключено торговое соглашение между СССР и Египтом, в дополнение к платежному соглашению от 18 августа 1953 г. В марте 1954 г. дипломатические миссии СССР и Египта были преобразованы в посольства.

СССР стал систематически оказывать Египту политическую поддержку. Так, 29 марта 1954 г. советский представитель в Совете Безопасности наложил вето на проект резолюции, призывавшей Египет выполнить резолюцию от 1 сентября 1951 г. о свободе судоходства через Суэцкий пролив.

В 1953 – 1956 гг. Египет установил дипломатические и торговые отношения с Чехословакией, Румынией, Польшей и КНР. Уже первые торговые соглашения с социалистическими странами изменили одностороннее направление внешнеторговых связей страны. Руководители Египта осознали, что можно ликвидировать монополию Запада в поставках важнейших товаров.

В 1954–1955 гг. между Египтом и Советским Союзом прошли переговоры о возможности продажи советского оружия. Сначала, 1 февраля 1954 г, египетский посол в СССР Азиз аль–Масри задал вопрос о возможности поставок вновь назначенному советскому послу в Египте Даниилу Семеновичу Солоду. Посол СССР, не имея инструкций на этот счёт, ответил уклончиво (хотя нах#й не посылал :) ), после чего доложил о разговоре в Москву.

15 июня 1954 г. Гамаль Абдель Насер сам заговорил с советским послом Солодом о продаже советского оружия. Посол уточнил, является ли это официальной просьбой египетского правительства. Насер, тут же посоветовавшись с одним из членов Революционного совета, ответил утвердительно. 8 июля Солод посетил Насера и передал ответ руководства СССР: «Советское правительство готово рассмотреть конкретные предложения египетского правительства по этому вопросу»

Однако Насер был любителем сидеть на двух стульях. Он продолжал вести переговоры с США. В ноябре 1954 г. Вашингтон предоставил Каиру 40 миллионов долларов в виде экономической помощи. Но Соединенные Штаты давать оружие Насеру не хотели.

21 мая 1955 г. Насер принял советского посла Солода и сказал ему: «Американцы могут разрешить Израилю выступить против Египта, и тогда в течение двадцати четырех часов египетская армия перестанет существовать». Насер вновь завёл разговор о покупке советского оружия. Посол ответил ему, что советское правительство давно готово вести переговоры, египтяне сами медлят.

Насер долго не мог пойти на сотрудничество с коммунистическим государством, он хотел бы побудить Эйзенхауэра пересмотреть американскую политику предоставления военной помощи, и потому медлил. 9 июня 1955 г., в беседе с американским послом Генри Бироадом Насер сказал: «Русские предложили мне все, в чем мы нуждаемся — оружие». Он надеялся на обычное желание американцев обставить русских. Свои слова он подкрепил действиями 16 июня, арестовав лидеров египетской коммунистической партии. Его сигнал был принят в Вашингтоне. Уже 17 июня Насеру сообщили, что Египет может заказать оружие в США, если его запросы будут «разумны». 30 июня начальник штаба египетской армии Али Сабри предоставил американцам список вооружений на 27 миллионов долларов. (120 средних танков М–4, 15 танков М–24 и 26 бомбардировщиков Б–26). В принципе, американцы были готовы предоставить запрошенное. Но Египту нечем было заплатить за это оружие. В казне было всего приблизительно 24 миллиона долларов в твердой валюте.

В начале августа Насер попросил американский кредит для покупки этого оружия. В отличие от реакции Вашингтона на заявку вооружений, посланных в июне, американское правительство тянуло время. И эта задержка имела серьезные последствия.

Летом 1955 г. египтяне отмечали третью годовщину революции и свержения короля. В Каир впервые был приглашен советский представитель, министр иностранных дел СССР Дмитрий Трофимович Шепилов . (В реальной истории Д.Т. Шепилов в тот момент был председателем комиссии по иностранным делам Совета Национальностей Верховного Совета СССР, но в Египет он в натуре ездил.)

В августе 1955 г. американцы отказались предоставить египтянам финансовую помощь на покупку оружия, требуя, что бы они платили наличными. Насер не мог себе этого позволить и после этого он откликнулся на советское предложение.

В 1955 году был заключен договор о военных поставках с Чехословакией. Египет начал получать вооружение советского производства для перевооружения национальной армии.

Советская техника и военные специалисты направлялись в Египет через Чехословакию на основании постановления Совета Министров СССР № 1763–954 от 29 сентября 1955 г. Первый контракт был заключен на сумму 250 млн. долларов. (Согласно соглашению в Каир поставлялись 86 истребителей МиГ–15 и МиГ–15УТИ, 39 бомбардировщиков Ил–28, 20 транспортных Ил–14, 20 учебных самолётов Авиа С–11, почти 200 танков Т–34 и много других видов вооружений. )

27 сентября Насер публично объявил о закупках Египтом оружия в Чехословакии. 1 октября 1955 г. было опубликовано Сообщение ТАСС, где говорилось, что Египет закупает чехословацкое оружие, Советский Союз тут не причем.

Эта сделка оказалась настоящим потрясением для Израиля. Абба Эбан, который тогда был представителем Израиля в ООН, вспоминал: «Сам факт приобретения реактивных истребителей Египтом… сразу превратил израильские ВВС, которые в то время в основном полагались на пропеллерные самолёты, в устаревшие».

В ночь с 20 на 21 октября 1955 г. в Александрию прибыло первое советское транспортное судно «Краснодар» с военным грузом для Египта. Посол Солод просил держать приход судна и место его разгрузки в полной тайне

(По американским данным, в период с июля 1955 г. по 30 июня 1956 г. в Египет из СССР и восточно–европейских стран было доставлено для сухопутных войск – бронетехники: 60 тяжелых танков ИС–3, 170 средних танков Т–34, 26 самоходных орудий СУ–100, 1 инженерный танк, 400 бронетранспортеров БТР–152; артиллерии – 32 152–мм гаубицы с запчастями и боеприпасами, 58 122–мм орудия с запчастями и боеприпасами, 80 122–мм гаубиц с запчастями и боеприпасами, неизвестное число 85–мм зенитных орудий, 30 57–мм противотанковых орудий, 120 37–мм зенитных орудий; специальное вооружение – 16 установок залпового огня М–13 (более известных в народе под именем «Катюша»), 2000 ручных гранатометов РПГ–2; стрелковое оружие – неизвестное число 12,7–мм зенитных пулеметов, 55.000 7,62–мм винтовок, 25.000 автоматов ППС; мины и бомбы – 10.000 напалмовых бомб, неизвестное число противопехотных мин, 200.000 противотанковых мин; боеприпасы – 112.000 85–мм танковых снарядов, 48.000 37–мм и 192.000 20–мм снарядов, 160 мил. патронов калибра 303, 150 мил. патронов калибра 7,62–мм; автомобильная техника – 500 машин ЗИС–151, 500 машин ГАЗ–63, 80 машин Шкода–706, неизвестное число машин Т–111

Данные в различных источниках сильно разнятся. По другим данным, к началу 1956 года Египет получил 230 танков Т–34, 100 самоходных орудий СУ–100, 200 бронетранспортёров, 120 истребителей МиГ–15, 39 бомбардировщиков Ил–28 (по другим данным – 50), 150 различных артиллерийских орудий, 6 подводных лодок (по другим данным – 2). От бывших колониальных сил осталось ещё около 100 самолётов, в том числе английские истребители «Вампир».

Самыми крупными кораблями египетского ВМФ были 2 английских эсминца. В 1955-56 гг СССР продал Египту ещё 2 эсминца проекта 30-бис, 4 больших и 4 малых тральщика, 10 торпедных катеров, 3 подводные лодки проекта 613 и 1 малую лодку XV серии. Ещё 6 торпедных катеров Египту продала Югославия. «Флот» Египта состоял из семи фрегатов, двух корветов, двенадцати тральщиков, 30 торпедных, 20 десантных и 11 патрульных катеров. Ещё имелась одна речная канонерка и один танкодесантный корабль – американский LST-1.)

Первым к Суэцкому кризису начал готовиться Советский Союз, поскольку полная информация о ходе событий у Хрущёва была. Эти сведения привели к изменению взглядов Никиты Сергеевича на разработку и последующее применение некоторых видов вооружений.

С осени 1951 года по постановлению ЦК и Совмина № 3969-1815 от 15 октября в СССР разрабатывались управляемые бомбы УБ-2000Ф «Чайка» для вооружения бомбардировщиков Ил-28 и Ту-16, и УБ-5000Ф «Кондор» для бомбардировщиков Ту-16. Разработку первых советских УАБ вели КБ-2 (бомбы) и НИИ-648 (системы управления)

В 1953-54 годах бомбы успешно прошли испытания на полигоне Владимировка Астраханской области. Постановлением ЦК и Совмина № 2000-1070 от 1 декабря 1955 года управляемая бомба «Чайка» была принята на вооружение под индексом УБ-2Ф (4А22). (В 1956-м году было изготовлено 120 УАБ и переоборудовано для их применения 12 бомбардировщиков Ил-28. А. Широкорад «Огненный меч российского флота», с 17-19)

Понимая, что это перспективное оружие может оказаться необходимым в ходе Суэцкого кризиса, Хрущёв приказал ускорить работы. Также он распорядился продолжить работу по созданию телевизионной системы наведения для этих бомб. Такая система испытывалась осенью 1955 года на УБ-5000Ф «Кондор» и показала хорошие результаты. ТВ-наведением оснастили и бомбы УБ-2Ф «Чайка», они получили индекс УБ-2Т. (АИ) (В реальной истории разработка УАБ «Кондор» с ТВ-наведением, несмотря на хорошие результаты испытаний, была прекращена.)

Был также сделан вариант бронебойный и бетонобойный вариант бомбы с твердотопливным ракетным ускорителем, разгонявшим бомбу на конечном участке траектории.

Также специально для Суэцкого кризиса были изготовлены бомбовые кассеты. В качестве суббоеприпасов в них использовались мины от 82-мм или 120-мм миномётов. Это позволило значительно сократить сроки разработки. Мины изготавливались в осколочном и зажигательном снаряжении. (Американцы во Вьетнаме использовали миномётные мины, сбрасываемые с вертолётов UH-1)

Ещё одним вариантом снаряжения для бомбовых кассет были разработанные ещё в 1943 году противотанковые кумулятивные бомбочки ПТАБ-2,5-1,5 (http://ptab1943.narod.ru/Battlefield.html). ПТАБ уже доказали свою эффективность во время Великой Отечественной, выпускались миллионами штук, и в качестве суббоеприпасов для кассет могли быть использованы без особых проблем.

В конце марта 1956 года Хрущёв вызвал для предварительного разговора только Серова и Устинова.

– Ну, что будем делать с Египтом? – спросил он. – Лучше всего было бы помирить Насера с Израилем. Дешевле всего выйдет.

– Мы такой вариант прорабатывали, Никита Сергеич, – ответил Серов. – Ничего не получается. Насер, как все арабы, люто ненавидит Израиль, и договариваться с ними не станет. В «той истории» с Израилем договорился Садат, но для этого понадобилось 3 раза дать Египту по мозгам. К тому же Садат – та ещё профашистская и прозападная сволочь, его по–хорошему убирать надо. Да и Насер, кстати, не лучше. Вариантов для воздействия на Израиль у нас тоже не так много.

– Если дать египтянам больше оружия – будет толк? – спросил Хрущёв.

– Ни малейшего, – мрачно буркнул Устинов. – Я этот вопрос специально прорабатывал. Те ещё вояки. И не только египтяне, все арабы вообще. Израиль их имел во всех позах. Посылать им оружие – всё равно, что сваливать его в море. Только если наших добровольцев туда посылать.

– Да не хочется мне наших парней под пули подставлять, – нахмурился Хрущёв. – Было бы ради чего...

– Можно и не подставлять, – ответил Устинов. – План англо–французской операции мы знаем. Его уязвимые места известны. Можно устроить им кровавую баню. Вопрос – надо ли? В «той истории» достаточно оказалось пригрозить Англии и Франции атомным оружием, да и США тогда выступили против. А если мы, даже под видом египтян, устроим эскалацию конфликта, США могут встать на сторону своих союзников.

– Если всё же готовить операцию, то начинать надо сейчас, тогда у нас будет минимум полгода, чтобы перебросить кое–какое дополнительное вооружение, специалистов, и немного потренировать египтян. Но сами мы такую операцию не подготовим. Надо привлекать министерство обороны, военно–морское министерство, все рода войск, особенно авиацию.

– Тогда вот что, Дмитрий Фёдорович, – предложил Хрущёв. – Подключи Жукова, пусть наберёт толковых офицеров, и надо посылать их в Египет в качестве инструкторов, как можно скорее, чтобы египтяне успели хоть немного овладеть нашей техникой. А дальше будем с Насером договариваться.

Он развернул карту восточного Средиземноморья.

– Так, где тут эта Мальта?

Устинов ткнул карандашом в крошечную точку острова. Хрущёв взял циркуль, отложил по масштабной линейке 500 километров. (В аэропорту Лука на Мальте во время Суэцкого кризиса базировались 207 эскадрилья британских стратегических бомбардировщиков «Вэлиант», принимавшая участие в бомбардировках Египта. Также английская и французская бомбардировочная авиация использовала аэродром Акротири на Кипре)

– Из Югославии, если истребителями доставать – далеко. И из Албании тоже. Можно было бы достать из Туниса. Иван Александрович, что за режим сейчас в Тунисе?

– Там сейчас только что власть сменилась, – доложил Серов. – Во главе государства находится бей Мухаммед Ламин. Французскую администрацию оттуда попросили, теперь у них типа независимая монархия, 20 марта Ламина провозгласили королём Туниса. Король из него так себе. Государственными делами не интересуется, держит во дворце театральную труппу из карликов, в общем... бей, он и есть бей...

– У тебя с Насером контакты есть?

– Конечно. Через его разведку, – ответил Серов.

– Когда заварушка вокруг канала начнётся, надо Насеру подсказать, чтобы договорился с этим... беем. Пусть предоставит аэродром для египетских МиГов, тогда мы сможем из Сирии достать Кипр, а из Туниса – Мальту, – предложил Хрущёв. – Но по Мальте работать придётся бомбардировщиками – МиГи только из Туниса достанут, а Ту-16 – могут достать и с египетских баз, если потом смогут дозаправиться в Тунисе. (Во время Суэцкого кризиса основные силы авиации союзников были сосредоточены на Кипре и на Мальте. На авианосцах было 290 из 750 самолётов)

– Теперь дальше. Чего там в Албании Ходжа, уже начал чудить? – спросил Никита Сергеевич.

– Да вроде тихо пока... Ты же на съезде Сталина сильно не критиковал...

– Ну и не дожидайся, пока начнёт, – буркнул Хрущёв. – Горбатого могила исправит.

– Никита Сергеич, ты, это... уточняй, это поговорка, или боевой приказ? – спросил Серов.

Хрущёв усмехнулся.

– Считай приказом. Дмитрий Фёдорович, – обратился он к Устинову, – подумай, как поручить адмиралу Касатонову проработать возможность использования базы в Албании. До 57 года, пока он сам созреет, нам ждать некогда. А то вдруг я Тито не сумею уговорить.

(В ноябре 1957г. командующий ЧФ адмирал В.А.Касатонов предложил начальнику Главного штаба ВМФ адмиралу В.А.Фокину свои предложения об использовании Албании для базирования сил флота в Средиземном море. Он предложил базировать во Влёрском заливе – в бухте Паша–Лиман, бригаду ПЛ из 10–12 единиц)

– Понял, сделаем, – ответил Устинов.

– Вместе с Жуковым приготовьте предложения по будущим военным поставкам в Египет. Я считаю, надо туда дополнительно ещё «катюши» отправить. У нас на складах наверняка их ещё достаточно, – предложил Хрущёв.

Таким образом, подготовка к операции была начата заблаговременно. Дополнительные поставки вооружений в Египет начались уже в начале августа, сразу после встречи Хрущёва и Насера на острове Бриони.

Никита Сергеевич подключил к планированию операции военные министерства и Генеральный штаб. Собрав у себя в Кремле министра иностранных дел, руководство разведки, и силовых министров, он проинформировал их о намерениях Насера и «вероятной, предсказанной политическими аналитиками» реакции Англии, Франции и США. После чего поставил вопрос:

– Чем мы можем помочь Египту, так, чтобы не ввязаться в войну самим?

– Послать добровольцев, – ответил Жуков. – Хотя против англо-французского флота – это бесполезно. Ну, перебьют они десант. Всё равно империалисты устроят бойню. По хорошему, туда авиацию посылать надо. Если планы Запада станут известны, – кивнул он на сидящих напротив Серова и Шалина, – можно прищемить им хвост ещё до начала активных военных действий.

– А вот это не совсем правильно, – возразил Шепилов. – Если мы любым способом нанесём упреждающий удар, мало того, что нас будут обвинять в агрессии, так ещё и США могут подключиться к «защите союзников». Как бы цинично это не звучало, но надо позволить Англии и Франции пролить первую кровь, чтобы агрессивность их действий не вызывала сомнений у мирового сообщества.

Жуков пытался возражать, но Хрущёв остановил его:

– Георгий, погоди. Дмитрий Трофимыч дело говорит. Он на этом собаку съел. Ты с позиций военного рассуждаешь, а тут – политика. Мы всё равно Египту самолёты поставляем. Может, добавим им ещё, а к самолётам пошлём наших лётчиков? Причём пошлём их не как «добровольцев», а под видом наёмников, причём западных? Иван Александрович, твой «Южный крест» уже работает?

– Работает, Никита Сергеич, – подтвердил Серов. – Только мигните, организуем транспортировку и легализацию.

– Чего-чего? – изумился Жуков.

Серов коротко проинформировал его о недавно созданной частной военной компании «Southern Cross»

– Ну, вы, блин, даёте! – произнёс потрясённый Георгий Константинович. – Мы тут армию сокращаем, а они организуют собственную!

– Зато нашу армию капиталисты сами содержат, – пояснил Серов. – Это же замечательно, мы можем бить капиталистов за их же деньги. Всегда найдётся группа капиталистов, готовых урвать кусок у других капиталистов. Деньги они платят исправно, а кусок... он потом и уплыть может. Мимо рта. Важно только грамотно всё организовать.

Решили отправить пилотов для имеющихся у Египта самолётов, а также дополнительное количество истребителей для противодействия английской палубной авиации.

Пока обсуждался вопрос с лётчиками, адмирал Кузнецов что-то молча прикидывал, а потом сказал:

– Пока там находится англо-французский флот, ничего вы не добьётесь. Мне товарищ Серов передал очень интересную информацию, анализ: какие силы англичане и французы могут быстро подготовить к переброске в район Египта. Там одних только авианосцев семь штук намечается.

– Николай Герасимович, а мы свой Черноморский флот не можем туда отправить? – спросил Хрущёв.

– Никита Сергеич! Нельзя! Это же война! – запротестовал Шепилов.

– Против семи авианосцев, это, считай, на убой наших отправить, – добавил Кузнецов.

– А не можем мы сдать наши корабли Египту в краткосрочную аренду? – спросил Хрущёв. – По-моему, такие исторические прецеденты были.

– Были, Никита Сергеич, – подсказал Кузнецов. – В Первую Мировую немцы продали туркам свои крейсера «Гёбен» и «Бреслау». «Гёбен» до 1950 года был флагманом турецкого флота. Но это – продали. А англичане нам в эту войну временно передали линкор «Ройал Соверен», у нас на Северном флоте он назывался «Архангельск». Правда, в боевых действиях не участвовал. Потом мы его им вернули в обмен на трофейный итальянский «Джулио Чезаре», который теперь «Новороссийск».

– Ну, вот, исторические прецеденты имеются, – сказал Хрущёв. – Главное, договор аренды оформить по всем правилам и опубликовать своевременно. Тогда юридически никто не подкопается.

– Да причём тут юридически, Никита Сергеич, там семь авианосцев, а у нас – ни одного, – мрачно ответил Кузнецов. – Хотя... погодите, у меня тут кое-что вытанцовывается...

– Говорите, Николай Герасимович, – подбодрил его Хрущёв.

– Сейчас, сейчас... Я смотрю, противолодочная оборона у империалистов намечается слабенькая... Если, конечно, аналитики ваши, Иван Александрович, в прогнозах не ошиблись... – задумчиво произнёс адмирал Кузнецов.

– Вы считаете, что можно отправить туда подводные лодки? – уточнил Хрущёв.

Никита Сергеевич был ярым сторонником подводного флота.

– Ну... одни только лодки отправить не получится, им поддержка с поверхности нужна, – пояснил Кузнецов. – Но если Иван Александрович сдержит обещание и предоставит информацию о планах развёртывания империалистов и ходе военной кампании, есть хороший шанс подловить авианосцы. Знаете что, Никита Сергеич, давайте, мы с Иваном Александровичем вместе подумаем. Что-то мне кажется, что он знает больше, чем нам говорит. А если у нас что-то нарисуется, мы вам сразу доложим.

– Хорошо, товарищи, идите, работайте, – согласился Хрущёв. – Иван Александрович, задержись.

– Дай товарищам Жукову и Кузнецову возможно более полную информацию об операции «Мушкетёр», но не более, – сказал Никита Сергеевич. – По своей части чем раньше они все сведения получат, тем лучше сумеют всё спланировать.

– Понял, – ответил Серов. – Сделаем.

Предварительный план морской операции был представлен Хрущёву в тот же вечер.

– Это пока намётки, – пояснил Кузнецов. – Надо ещё многие вопросы проработать, например, снабжение в море, хронометраж, маршруты, списки кораблей... Но примерно вот так.

Прочитав план, Никита Сергеевич зашёлся в приступе хохота.

– Ну, Николай Герасимович! Не ожидал! Остроумец! Если получится – это будет самое анекдотическое поражение Англии за всю историю, не иначе.

Адмирал скромно улыбнулся.

– Действуйте, Николай Герасимович! Только помните: минимум человеческих жертв. В серьёзный бой не ввязываться, ограничиваться диверсионными и демонстративными действиями, – напутствовал Хрущёв. – А мы вам политическими методами помочь постараемся.

После того как Египет начал покупать оружие у социалистических стран, США приостановили выдачу кредитов и потребовали немедленно аннулировать договор о поставках советского оружия, пригрозив морской блокадой, чтобы не допустить прохода судов с оружием.

В декабре 1955 г. правительства США и Великобритании, совместно с Международным банком реконструкции и развития (МБРР), предложили Египту кредиты на постройку первой очереди высотной Асуанской плотины на Ниле. В действительности, предоставление гарантий выделения необходимых денежных средств затягивалось всеми способами, чтобы добиться политических уступок от Египта. В начале мая 1956 г. США и Великобритания прекратили финансировать асуанский проект.

На заседании Совета национальной безопасности 28 июня 1956 г. директор ЦРУ А. Даллес сообщил собравшимся, что, по его данным, министр иностранных дел СССР Д. Т. Шепилов, приглашенный в Египет на празднование в связи с выводом британских войск с египетской территории, в ходе своего визита в Каир в середине июня предложил помощь Советского Союза в строительстве Асуанской плотины в форме беспроцентного займа на сумму в 400 млн долл. сроком на 60 лет. (В реальной истории Шепилов ещё и предложил одновременно аннулировать долг Египта за поставленное ранее странами Варшавского Договора оружие. В данной АИ за долги Египту таки придётся расплачиваться.)

Заявление Даллеса от 19 июля 1956 г., что США отказывают Египту в обещанном кредите в 270 миллионов долларов, стало последней каплей в чаше терпения египетского лидера. Примеру американцев последовали Великобритания и Международный банк реконструкции и развития. Так империалисты сами подтолкнули Насера к установлению дружественных отношений с СССР.

Основным источником возможных доходов Египта мог быть Суэцкий канал. В 1955 г. через канал было провезено 108 млн. тонн грузов, в том числе свыше 67 млн. тонн нефти. Но из 35 миллионов фунтов стерлингов ежегодной финансовой прибыли на долю Египта приходился всего 1 млн., так как канал принадлежал «Компании Суэцкого канала» (около 52% французские и 44% английские акционеры)

22 июля 1956 года сводная эскадра Черноморского флота в составе линкора «Новороссийск», крейсеров «Михаил Кутузов», «Дзержинский» и 8 эсминцев проектов 30–бис и 56, а также танкеров и судов снабжения, прошла через проливы Босфор и Дарданеллы и вышла в Средиземное море. (АИ) (Согласно Конвенции Монтрё, в мирное время корабли всех классов, принадлежащие причерноморским странам, имеют право беспрепятственного прохода через проливы. Во время войны Турция закрывает проход.)

26 июля на митинге в Александрии президент Гамаль Абдель Насер заявил: «Американцы, задыхайтесь от бешенства! Годовой доход компании Суэцкого канала составляет 100 миллионов долларов. Почему бы нам самим не получать эти деньги?» Египетские войска без промедления заняли зону канала. Операцию возглавлял грамотный и энергичный офицер Махмуд Юнис.

В декрете о национализации канала подчеркивалось, что все «акционеры и держатели учредительных акций получат возмещение за свои акции по их котировочной стоимости на парижской бирже ценных бумаг в день, предшествующий вступлению в силу настоящего закона». Поэтому действия Насера с юридической точки зрения были законны, что и было признано ведущими мировыми экспертами. А вот применение силы каким-либо государством или группой государств для восстановления исходного положения вступит в явное противоречие с Уставом ООН.

Премьер-министр Англии Иден узнал эту сенсационную новость в ходе обеда, в честь своих единственных арабских союзников – короля Ирака Фейсала и его премьер-министра Нури Саида. Иден был вынужден прервать обед. Английский премьер немедленно готов был отдать приказ о начале военных действий против Египта.

На следующий день, 27 июля 1956 г., французский министр иностранных дел К. Пино в разговоре по телефону с А. Иденом также призвал «предпринять быстрые и решительные действия военного характера против Египта». Оба политика пришли к заключению, что Насера необходимо свергнуть, и единственным быстрым реальным средством для этого была угроза применения или фактическое применение силы. В министерствах обороны и в ряде военных учреждений Англии и Франции была объявлена боевая тревога. В телеграмме, отправленной 27 июля президенту США Эйзенхауэру, Иден информировал его, что английское правительство убеждено в «необходимости быть готовым в качестве последнего средства применить силу с целью образумить Насера».

28 июля газета «Таймс» от имени влиятельных финансовых и политических кругов призывала правительства Англии и Франции действовать решительно, даже если «американские союзники не смогут или не захотят присоединиться» к ним. «Захват канала, представляет собой акт международного разбоя... Если Насер докажет, что он может захватывать безнаказанно западную собственность, то другие, несомненно, последуют его примеру»

Суэц, по мнению западных лидеров, был тем ключевым звеном, нейтрализовав которое, якобы можно было остановить цепную реакцию распада их колониальных империй Англии и Франции, и укрепить свои позиции внутри страны. Это и было главной причиной подобной реакции. Министр иностранных дел Англии Селвин Ллойд написал в своих мемуарах: «Было ясно, что если нам не удастся сохранить международный статус Суэцкого канала – мы постепенно потеряем все наши интересы и капиталы на Ближнем Востоке. Даже если бы нам пришлось действовать в одиночку, мы бы не остановились перед применением силы для защиты наших позиций».

Голда Меир, министр труда, а с 1969 по 1974 гг. премьер-министр Израиля, в своих мемуарах «Моя жизнь» пишет: «Насер сделал свой жест - национализировал Суэцкий канал. Никогда ещё ни один арабский лидер не совершал такого эффектного поступка, и арабский мир был поражен. Только одно оставалось Насеру совершить, чтобы управляемый им Египет был признан главной мусульманской державой: уничтожить нас»

28 июля советская эскадра прошла Гибралтарский пролив. Было объявлено, что она направилась на учения в центральную часть Атлантического океана. Несмотря на переполох в мире, эскадра двигалась 12–узловым ходом, без всякой спешки. Идти быстрее не позволял «обоз» из кораблей снабжения. Всем своим видом эскадра показывала, что занимается плановой боевой подготовкой, и действия Насера её совершенно не касаются. Поскольку в составе эскадры не было авианосцев, никто из западных держав всерьёз её не воспринимал.

2 августа 1956 г. по инициативе правительств США, Великобритании и Франции была созвана международная конференция в Лондоне для обсуждения действий, направленных на обеспечение «свободы и безопасности канала». Совместное заявление этих государств гласило, что Суэцкий канал является «международным институтом», и потому не может быть национализирован. Правительства Англии и Франции решили восстановить колониальный статус зоны Суэцкого канала силой оружия.

В начале августа 1956 г. Израиль, обеспокоенный быстрым ростом военного и экономического потенциала Египта, дал согласие присоединиться к коалиции, и начать боевые действия первым.

8 августа 1956 г. в Лондоне был создан объединенный англо–французский штаб под руководством генерала Стокуэлла. По плану, боевые действия должны были проходить в два этапа. Первый этап – наступление израильской армии на Синайском полуострове с целью сковать главные группировки египетской армии. Второй этап – высадка англо–французского морского десанта в Порт–Саиде и Порт–Фуаде, получившая условное название операция «Мушкетёр». Ее целью был захват плацдарма, накопление на нём достаточного количества сил и средств, с последующим развертыванием наступления вдоль Суэцкого канала. Конечной целью войны было установление полного контроля над зоной канала. Основной задачей флотов Англии и Франции являлась Суэцкая десантная операция.

Времени на планирование операции было достаточно, поскольку вначале необходимо было отмобилизовать достаточные для нее силы. Это автоматически откладывало вторжение на осень.

Для совместного руководства операцией было сформировано объединённое англо–французское командование, разместившееся на острове Кипр. Главнокомандующим был назначен английский генерал Кейтли, его заместителем – французский вице–адмирал Баржо. Израильское командование в штабе представлено не было, но их действия были увязаны с общему планом военной кампании. Также при штабе объединённого командования был организован отдел психологической войны.

Положение осложнялось тем, что обе колониальные империи – и Британия, и Франция – после 2й мировой войны находились в глубоком кризисе, не имея достаточных сил, чтобы самостоятельно и быстро организовать военное вмешательство на другом континенте. С другой стороны, Египет, хотя бы теоретически, имел вооруженные силы, достаточные для противодействия вторжению.

Французская армия увязла в боевых действиях против алжирских повстанцев. Париж был вынужден задействовать в Алжире даже 2/5 войск, ранее входивших в структуру НАТО. Резервов для операции против Египта было меньше, чем требовалось даже по самым радужным прогнозам. Французский флот на тот момент был складом металлолома – старых кораблей, переживших войну и тех, что были от «щедрот» подарены Америкой. Само собой, американцы французам ничего более–менее серьёзного не дарили.

Великобритания проводила ревизию вооруженных сил, в ходе которой приоритет был отдан ядерному оружию и средствам его доставки. Обычные вооружения сокращались. Несколько дивизий были задействованы в оккупационных силах на Рейне, в Германии, ещё войск хватало на содержание гарнизонов на Кипре, в Гонконге и Малайе. В метрополии оставались «гвардейцы в меховых шапках», военные школы и несколько бригад сокращенного состава. Старая техника военных времён хранилась на складах, новой было немного.

Флот «владычицы морей» тоже реформировали. Большинство прославленных британских линкоров было отправлено на слом или выведено в резерв. Кораблей хватало, но они в основном стояли на консервации. Действующая часть флота имела минимальный корабельный состав.

Авианосцы также находились в резерве, было принято решение срочно их расконсервировать, но это должно было занять не один месяц.

Тем не менее, объединенных сил должно было хватить для планируемого десанта с целью захвата зоны канала. Французский премьер Ги Молле сразу предложил расширить состав коалиции. Франция имела тесные партнерские связи с Израилем, поставляя им оружие и боевую технику.

Ги Молле не сомневался, что Израиль готов нанести удар, ослабляющий Египет, как лидера арабской коалиции. Был найден даже формальный повод, уберегающий израильтян от обвинения в агрессии и вероятных санкций ООН. Ещё в 1951 г. Египет в рамках общеарабских мероприятий, нацеленных против Израиля, запретил проход израильских кораблей через канал. ООН приняла резолюцию, требующую не препятствовать судоходству, но и король Фарук и Насер ее проигнорировали. Ввод израильской армии в зону канала мог быть представлен как акция, реализующая резолюцию ООН.

В реальности Египет был классическим «бумажным тигром». Армия состояла из неграмотных крестьян, офицеры были замкнутой кастой, не слишком заботившейся о качественном обучении подчинённых. Новую советскую технику осваивали «по–арабски», то есть, кое–как. В итоге с 1955 года ничему научиться не успели.

Не зря при обсуждении возможности военной операции в британском парламенте некоторые задавали вопрос: «Когда в последний раз египетская армия побеждала?» И сами давали иронический ответ: «Во втором акте оперы «Аида». Вариант дипломатического решения проблемы также рассматривался, но, по общему мнению парламентариев, канал любыми средствами следовало вернуть под международный контроль и при этом унизить Насера.

Положение начало выправляться лишь с августа 1956–го, когда вместе с очередной партией оружия прибыли советские военные советники. Командовать группой советников был назначен маршал К.К. Рокоссовский. (АИ)

Когда Константину Константиновичу рассказали об иронических высказываниях в английском парламенте, он как раз обсуждал план действий с Гамаль Абдель Насером.

– Вот как? – приподнял бровь Рокоссовский. – Ну, что ж, посмотрим, кто будет иронизировать последним.

– «Аида», говорите? – усмехнулся Насер. – Вот мы свою операцию так и назовём.

С этого момента учебный процесс в войсках пошёл полным ходом. Вот только времени на подготовку оставалось всего–ничего.

Помимо военных советников, решено было направить в Египет и Сирию части истребительной и бомбардировочной авиации. Действовать им предстояло в египетской раскраске и с египетскими опознавательными знаками.

Договорённость о беспрепятственном пролёте авиации с шахом Ирана была достигнута ещё в ходе его июньского визита в Москву. С руководством Ирака также провели дипломатические консультации. Несмотря на то, что и Иран и Ирак входили в антикоммунистический Багдадский пакт, ненависть арабов к Израилю предсказуемо перевесила. Иракское руководство согласилось «не заметить» нарушение своего воздушного пространства.

Отправка воинских подразделений за пределы СССР должна была обязательно обсуждаться на Президиуме ЦК. В ходе этого обсуждения, проходившего в августе 56–го, каких–либо разногласий не возникло.

13. Мирный договор с Японией

Пока стороны готовились к военному решению конфликта, США действовали по дипломатической линии, пытаясь заболтать проблему и убедить Насера вернуть канал. 16 августа 1956 г. открылась Лондонская конференция, 18 из 22 стран, в ней участвовавших, поддержали американские предложения, сформулированные в так называемом «плане Даллеса», предполагавшем создание международного управления каналом в сотрудничестве с Египтом. Египет и Греция участвовать в работе конференции отказались.

Насер обратился к Джавахарлалу Неру с просьбой выступить посредником в отношениях с США и Великобританией с целью выработки решения о статусе канала, которое не предусматривало бы установление над ним международного контроля.

Кстати, Неру, побывавший в Египте вскоре после заявления Насера о национализации канала, не поддержал его действия. Он указал, что Египет, несомненно, имеет право распоряжаться доходами от канала, но форма, в которой была проведена национализация, оставила слишком мало шансов решить проблему мирным путём.

Госдепартамент США, стремясь не допустить военного конфликта на Ближнем Востоке и сохранить дипломатическую инициативу, уже подготовил проект создания ассоциации пользователей Суэцким каналом.

С 19 по 21 сентября была проведена вторая Лондонская конференция с участием 18 стран, ранее поддержавших «план Даллеса». Не все государства, участвовавшие в конференции, согласились с созданием ассоциации пользователей Суэцким каналом. Это было свидетельством того, что Запад проигрывает Египту борьбу за мировое общественное мнение. Формально ассоциация была создана 14 странами в октябре. Но её создание обусловило неизбежные долгие дебаты по процедурным вопросам.

Британскому правительству никак не удавалось убедить мир в опасности действий египетского президента, в частности, доказать, что национализация создала угрозу судоходству по Суэцкому каналу и, таким образом, нарушается Константинопольская конвенция 1888 г.

В ночь на 14 сентября 1956 г. лоцманы из Англии, Франции, Голландии, Норвегии, Италии и других стран, работавшие на канале, по указанию правительств этих стран, прекратили выполнять свои обязанности. Между тем к Суэцкому каналу подходили с двух сторон все новые и новые суда. 14 сентября в Порт-Саиде и Суэце находилось уже 50 кораблей. Колониальные державы решили саботировать работу Суэцкого канала, пытаясь доказать, что Египет не может обеспечивать работу канала самостоятельно. В Лондоне и Париже надеялись, что отзыв лоцманов может надолго приостановить работу канала.

На следующий день египетские лоцманы провели через канал 13 судов. Начало англо-французской военной операции пришлось отодвинуть на более поздний срок.

Чтобы помочь Египту решить проблему с лоцманами, Хрущёв позвонил в Киев Алексею Илларионовичу Кириченко, который долгое время проработал секретарем Одесского обкома, и мог дать консультацию по морским вопросам. (Исторический факт)

Алексей Илларионович подтвердил, что можно хоть завтра отправить черноморских лоцманов в Порт-Саид и Суэц. Министр морского флота СССР тоже согласился, что по квалификации наши лоцманы не уступят англичанам и французам. Конечно, фарватер канала им незнаком, но профессионалы подобного класса всё изучат и освоятся достаточно быстро.

Египетское руководство обратилось к правительству СССР с просьбой направить лоцманов. Наше правительство быстро откликнулось на эту просьбу и 14 сентября 1956 г. для работы на Суэцком канале в качестве лоцманов выехали 15 советских капитанов дальнего плавания.

Чтобы у направляемых лоцманов был статус частных лиц, стороны договорились проделать необычный трюк. Египетское посольство дало объявление в газете «Известия» о найме новых лоцманов на Суэцкий канал. Направленные моряки могли говорить, что они устроились на эту работу по собственной инициативе. (Исторический факт)

В срочном порядке были подготовлены новые кадры лоцманов из числа египтян и опытных моряков, прибывших в Суэц из СССР, Индии, Югославии и других стран. Суда, скопившиеся у входа в Суэцкий канал и выхода из него, были проведены, и пробка ликвидирована. К концу сентября 1956 г. движение судов по каналу осуществлялось совершенно нормально

1 октября 1956 г. первых четыре советских капитана сдали лоцманские экзамены и получили право самостоятельно проводить суда. 2 октября советские лоцманы впервые самостоятельно повели суда по каналу. Всего Советский Союз направил в Египет около шестидесяти лоцманов.

Возникшие противоречия в дипломатических позициях США, Англии и Франции создавали дипломатам Советского Союза широкую свободу маневра, чем они умело воспользовались, всячески демонстрируя поддержку поискам дипломатического решения.

Помимо ситуации с каналом, Никите Сергеевичу приходилось решать и другие неотложные проблемы. Обычную текущую работу с него никто не снимал.

В начале сентября Хрущёву позвонил Королёв. Главный конструктор доложил о готовности к запуску ракеты Р–5 в варианте космического носителя – со 2й ступенью, разгонным блоком и небольшим простейшим спутником. Желание Первого секретаря сразу же начать формирование на орбите полноценной спутниковой группировки оставалось пока красивой мечтой. Мощности Р–5 для этого было недостаточно, а Р–7 пока что была ещё не готова.

Вопрос был важный, поэтому собрали заседание Президиума, на которое пригласили Королёва и Серова. (Председатель КГБ в те годы в Президиум ЦК не входил)

Королёв повторил свой доклад для членов Президиума.

– Сергей Палыч, для запуска ещё время не пришло, ждите пока, – сказал Хрущёв.

– Так чего ждать, Никита Сергеич? Не опоздать бы! Американцы ждать не будут, – Королёв настаивал, и его можно было понять.

Нелегко сдерживать на самом финише людей, полгода работавших на износ, «в едином боевом порыве». Но запуск спутника был необходим Хрущёву не сам по себе. Он был логически увязан с общим планом действий.

– Ждите, Сергей Палыч, – твёрдо повторил Хрущёв. – Иван Александрович, как дела у фон Брауна?

– Тормозят его, Никита Сергеич. – ответил Серов. – Браун технически готов запустить свой спутник, но у них там межведомственные дрязги. ВМС пытаются сделать собственный носитель, без помощи немцев, но получается у них через ж..пу. Не летает ракета. (В реальной истории американцам удалось запустить спутник только 31 января 58 года, и лишь после того, как они наступили на свою гордость и дали фон Брауну делать своё дело).

– Если мы сейчас запустим свой, они, конечно, спохватятся быстрее. Но если будем держать все в секрете, их чиновники ещё год будут сопли жевать. Мои ребята всё отслеживают и мне докладывают.

– Ну вот, не волнуйтесь, Сергей Палыч, у ответственных товарищей всё под контролем. – сказал Хрущёв. – Но вы, всё–таки, держите носитель со спутником на стартовом столе, готовый к заправке, чтобы, если что, запустить его в течение нескольких часов. А главное, нужно, чтобы спутник все видели и слышали.

– Увидят и услышат, товарищ Первый секретарь, – заверил его Королёв. – Мстислав Всеволодович передал нам информацию об американском проекте SCORE. Ну, мы немного поднапряглись... В общем, на спутнике теперь не просто радиомаячок–пикалка установлен. Мы туда ещё магнитофон добавили, и управляющую схему. Теперь можно передать на спутник любой звуковой сигнал, хоть речь, хоть музыку. Спутник её запишет, и с заданной задержкой проиграет, например, над Америкой. Можете Эйзенхауэру привет передать, через спутник, – Королёв усмехнулся.

– Вот это да! – обомлел Хрущёв. – Это что же... Мы теперь можем напрямую обратиться к американскому народу?

– Да, – подтвердил Королёв, – но недолго. Минут пять, примерно.

–Что, батареи сядут? – спросил Никита Сергеевич..

– Нет, корпус спутника солнечными батареями облицован, – ответил Королёв, – Мы, получив от товарища Серова информацию, заранее заказали разработку солнечных батарей. КПД у них, конечно, пока ещё очень маленький, и срок службы выходит пока небольшой, но специалисты работают над улучшением. Просто спутник летит быстро, а Америка все же поменьше Советского Союза. Спутник слишком быстро проскочит над американской территорией, если говорить долго, начало речи услышат в Сиэтле, а конец – во Флориде.

– А система надёжная? Не подведет? – недоверчиво спросил Хрущёв.

Он помнил, что в «той истории» подобная система при запуске «Спутника-3» «сдохла» незадолго до старта.

– Проверяли трижды, – ответил Королёв, – и перед запуском ещё проверим. Хотя, надо понимать, что в технике абсолютной надёжности не бывает. Сделаем два запасных комплекта, и закрепим в корпусе спутника на салазках, чтобы в любой момент можно было всю систему целиком заменить.

– Договорились, – согласился Никита Сергеевич. – Надо подходить к вопросу разумно. Техника есть техника. Специалисты сделали всё, что могли, претензий никаких.

– Если в спутнике будет магнитофон, – начал Микоян, – может быть, пусть спутник передает, скажем, «Интернационал?»

Хрущёв хотел было возразить, ему почему–то показалось, что не правильно, что спутник, сам по себе объект уникальный, будет использоваться как летающая по орбите шарманка.

Но Королёв, опередив его, напомнил:

– Технически мы можем любой сигнал через спутник транслировать.

– Идея интересная, – сказал Никита Сергеевич. – давайте не будем спешить и хорошенько подумаем. Надо учитывать все факторы – вопрос идеологический. Сейчас напряженная международная обстановка. Возможно, наш призыв к миру, переданный через спутник, будет воспринят лучше, чем идеологически выдержанный, но далеко не самый мирный «Интернационал».

Вернувшись домой вечером, Никита Сергеевич рассказал сыну о разговоре в Президиуме ЦК.

– А по–моему, – сказал Сергей, – спутник сам по себе – настоящий символ будущего. Было бы правильно, если бы он передавал песню из будущего, которой никто ещё не слышал.

– Гм... Интересно, – задумался Никита Сергеевич. – А где ж ее взять–то?

– В том телефоне, что из 2012 года прислали, были какие–то фильмы, – напомнил Сергей. – Надо проверить, может, там и музыка есть?

– Есть музыка! – вспомнил Никита Сергеевич. – Серов мне её на магнитофон переписал, а я в сейф положил и забыл. Дел и без того хватает.

Он достал из сейфа бобину с плёнкой, Сергей включил магнитофон, поставил бобину и запустил воспроизведение. Они слушали одну песню за другой. На третьей или четвёртой песне Хрущёв-старший остановил его:

– Вот эту и запустим. Текст переведём на английский, и пустим вперемешку, один куплет на английском, другой на русском, чтобы всему миру понятно было.

Пока англичане занимались расконсервацией своих авианосцев, СССР продолжал поставки вооружений Египту. Обратно советские корабли везли египетский хлопок, фрукты, рис, кожу, финики – всё, что мог предложить Насер в обмен на оружие.

В дополнение к предыдущим поставкам Насер получил ещё 100 танков, 150 установок залпового огня, торпедоносцы Ил-28Т, истребители МиГ-15 и МиГ-17, зенитные орудия с радиолокационным наведением, много стрелкового оружия и боеприпасов, а также макеты различной техники, для размещения на аэродромах и боевых позициях.

Изучив весной 1955 года по документам из будущего историю попыток заключения мирного договора с Японией Никита Сергеевич учел собственные ошибки в «той истории» и сделал серьезные выводы. Прежде всего, как только Шепилов стал министром иностранных дел, Хрущёв обсудил с ним линию поведения на предстоящих переговорах в Лондоне.

Главой советской делегации должен был стать советский посол в Англии Яков Александрович Малик, который тоже присутствовал при разговоре.

Обсуждая стратегию переговоров, Никита Сергеевич сказал:

– При обсуждениях надо учитывать вот что. Япония в своем нынешнем состоянии американского сателлита, с разгромленной экономикой и полуфеодальным сознанием населения нам на данный момент не особенно важна. Однако, если есть возможность заключить мирный договор, не превращая проблему в застарелую болячку, грех будет не использовать такую возможность. Хотя бы для того, чтобы не оставлять будущим поколениям потенциальную горячую точку. Сейчас, пока японская экономика ещё не поднялась, говорить с ними будет проще, чем через пять или десять лет, когда они окрепнут, поднимутся и оборзеют. Поэтому ведем переговоры не спеша, не показывая нашей заинтересованности. Никаких территориальных уступок не обещаем, все острова должны быть наши. Не хотят – пусть идут куда подальше.

– У них там сейчас премьером Хатояма. По данным разведки он хоть и социал-демократ, но сторонник нормализации отношений с СССР. (С социал-демократами в тот период отношения у КПСС были сложные. Их считали «предателями дела пролетариата» и обвиняли в «соглашательстве с капиталистами». Само слово «социал-демократ» было едва ли не ругательным. Подобный классовый подход имел полные основания, но зачастую из-за него упускались удачные дипломатические возможности)

– Так что реальный шанс у нас есть. – продолжил Хрущёв. – Надо только учитывать, что он болен и долго не протянет. Прощупайте японскую позицию. Если есть шанс договориться без территориальных уступок – договариваемся. Если нет – то и хрен с ними. Ипошки – народ упёртый, говорить с ними тяжело. Наберитесь терпения и стойте на своём.

Как и предполагал Хрущёв, летом 1955 года и на втором раунде переговоров в Лондоне в феврале 1956 года ничего добиться не удалось. Упёртые японцы тоже стояли на своём: «СССР оккупировал Кунашир и Итуруп незаконно, а Шикотан и Хабомаи вообще к Курильской гряде не относятся, отдайте все взад».

В итоге их негибкая позиция привела к тому, что именно в зад японцев и послали.

Обстановка на переговорах в Лондоне постоянно осложнялась американским давлением: в случае заключения мирного договора Джон Фостер Даллес угрожал отобрать у японцев Рюкю и Окинаву.

По указанию из Москвы посол Малик аккуратно намекнул японцам: в Лондоне договориться не удастся, приезжайте в Москву, там Даллес не будет зудеть над душой. За намеком последовало официальное приглашение, и в мае 1956 года в Москву приехали для согласования условий мирного договора глава МИД Японии Сигэмицу Мамору и один из ближайших сторонников премьер-министра Хатоямы Итиро Коно. В Москве без постоянной удушливой опеки Даллеса, действительно удалось предварительно согласовать основные положения мирного договора.

Окончательное согласование и подписание документов должно было состояться в октябре в ходе визита японского премьера. Ухудшающееся состояние здоровья Хатоямы тоже сыграло свою роль. Он стремился, пока жив, заключить мирный договор, и ради этого мог отказаться от части требований.

13 октября в Москву прибыл с официальным визитом японский премьер Итиро Хатояма. Он был уже тяжело болен, наполовину парализован. Перелёт он перенёс тяжело, но не мог упустить появившийся шанс нормализовать отношения с СССР.

Дорогу ему проложил прошлогодний визит канцлера ФРГ Конрада Аденауэра. После того, как Аденауэр сумел договориться с Хрущёвым о возвращении военнопленных и возобновлении коммерческих контактов, на японского премьера оказывали сильнейший нажим японские бизнесмены.

Переговоры начались на следующий день, 14 октября. Хатояма не мог подняться с постели. По его поручению, диалог с японской стороны вёл министр земледелия и рыбной промышленности Итиро Коно.

Найти общий язык удалось достаточно быстро. Стороны договорились о возвращении 600 тысяч пленных японцев. Хрущёв не соглашался лишь на амнистию для нескольких японских генералов, осуждённых как военные преступники. (В реальной истории генералов амнистировали)

– Предложите мне что-то, что меня заинтересует, – сказал Никита Сергеевич. – То, ради чего я мог бы пойти против веления моей совести. Пока что вы не предложили мне ничего. А потому – пусть сидят.

Коно обещал подумать на этот счёт и посоветоваться с Хатоямой.

Согласно Ялтинским соглашениям, подтверждённым в 1952 г Сан-Францискским мирным договором, в числе прочих территорий СССР получил Курильские острова целиком – от южной оконечности советского полуострова Камчатка до северного побережья японского острова Хоккайдо. В 1952 году это не оспаривал никто, а четыре года спустя японцы вдруг начали различать Северные и Южные Курильские острова. В состав Южных они включали два южнокурильских острова Кунашир и Итуруп, которые, как они утверждали, СССР оккупировал незаконно. Японцы старались получить их обратно, а в придачу хотели захапать не входящий в Курильскую гряду островок Шикотан и скальную гряду Хабомаи.

Хрущёв понимал, и довёл до сведения японской делегации, что воспринимает их притязания не более, чем торг, в ходе которого стороны запрашивают побольше, чтобы получить хоть что-нибудь.

На тот момент острова воспринимались лишь как сами острова, такого понятия как четырехсотмильная, морская экономическая зона вокруг любого принадлежащего стране, пусть и пустынного, клочка земли в 1956 году не существовало. Хрущёв, разумеется, об этом понятии уже знал, но в дипломатической практике его ещё не было, и ссылаться на него в переговорах с японцами не стоило. Тем более, что японцам нужны были не столько острова, сколько именно морские ресурсы вокруг них.

После долгих и упорных препирательств японцы отказались от претензий на Итуруп и Кунашир и Шикотан, а Никита Сергеевич согласился передать им, после подписания мирного договора, в качестве жеста доброй воли, островок Хабомаи. (В реальной истории предполагалось передать Шикотан и Хабомаи)

Он был окружён мелкими скалами, причём они располагались так близко, что о 400-мильной зоне не могло быть и речи. От Хабомаи до Шикотана всего 45 км, до Кунашира – 55 км, а перечисленные скалы укладывались в окружность с радиусом 24 километра. (Если мерить от центра Хабомаи) Демаркация экономических зон в этих условиях превращалась в сущую головоломку.

Вести разведку японской территории было гораздо проще с южной оконечности Кунашира, а проход для кораблей и подводных лодок был значительно удобнее между Итурупом и Кунаширом. Обходить Кунашир с юга, чтобы пройти между ним и Хоккайдо смысла не было.

Премьер-министр Хатояма тоже остался вполне доволен предложениями советской стороны – он не только возвращал домой пленных, но и открывал возможности для экономического сотрудничества, да ещё и получал в подарок островок, пусть и крошечный.

Лично встретившись с Хатоямой, Хрущёв предложил полностью разработать и подписать мирный договор прямо сейчас, пока японский премьер находится в СССР.

– Я больше чем уверен, – пояснил Никита Сергеевич, – что Джон Фостер Даллес приложит все усилия, чтобы сорвать подписание договора, если мы отложим его. Поэтому я предлагаю договориться обо всём сейчас, и пока держать нашу договорённость в секрете. Сейчас назревает кризис вокруг Египта, и очень скоро настанет момент, когда Даллесу будет не до Японии. Вот в этот момент я дам вам знать, и ваш парламент сможет ратифицировать все соглашения разом, без вмешательства со стороны США. А для быстрой связи я предлагаю установить прямую телетайпную линию между Кремлём и вашей резиденцией в Токио.

(В реальной истории, Джон Фостер Даллес пригрозил японцам: если они подпишут мирный договор с Советским Союзом, откажутся от претензий на Итуруп и Кунашир, то США заберут себе японскую Окинаву. Мирный договор не подписали. Вопрос завис.)

– Замечательная идея, – ответил Хатояма. – Мне бы хотелось , чтобы мы были союзниками, господин Хрущёв.

– Ну, это зависит лишь от доброй воли руководства Японии, – ответил Никита Сергеевич. – Если японская сторона обязуется и впредь придерживаться положений Сан-Францискского договора, и не предъявлять территориальных претензий к СССР, то с нашей стороны проблем не будет. А чтобы вам было чем заинтересовать ваших бизнесменов, мы можем предложить и сырьё, и промышленные товары. У нас сейчас активно развивается электроника, автомобилестроение, авиация. Мы можем обсуждать любые варианты сотрудничества.

Японская делегация продлила своё пребывание до конца октября. Визит широко комментировался по телевидению и в прессе. Хрущёв предложил Хатояме и Коно не сообщать заранее о подготовке мирного договора. Поэтому в газетах бесконечно муссировалась тема территориальных претензий Японии к СССР, хотя договорённость уже была достигнута. Эта словесная «дымовая завеса» была использована, чтобы усыпить бдительность госсекретаря США. На самом же деле процесс согласования положений мирного договора шёл полным ходом. Нельзя сказать, что он был лёгким, но, после достижения согласия по основной проблеме, второстепенные решались проще.

В сложившейся вокруг Суэцкого канала ситуации западные державы сошлись на возможности использовать арабо-израильские противоречия как детонатор для дальнейшего военного решения.

Министр обороны Франции представил первоначальную информацию о планах операции, получившей кодовое название «Мушкетёр» генеральному директору министерства обороны Израиля Шимону Пересу уже на следующий день после национализации компании Суэцкого канала. Вновь этот вопрос обсуждался на встрече представителей военных ведомств Франции и Израиля 18 сентября 1956 г. В конце сентября представители израильского правительства были приглашены в Париж для продолжения переговоров о возможности совместной акции против Египта.

22 октября 1956 года во Франции, в Севре состоялось секретное совещание, в котором участвовали: с израильской стороны — премьер–министр Бен–Гурион, генеральный директор министерства обороны Шимон Перес, начальник генштаба Моше Даян; с французской стороны — министр обороны Морис Буржес–Монури, министр иностранных дел Христиан Пино и начальник генштаба Морис Шалль; с британской стороны — секретарь по иностранным делам (министр) Селвин Ллойд и его помощник сэр Патрик Дин.

Переговоры продолжались 2 дня. В результате был подписан секретный протокол. В точности, как и было указано в «документах 2012», Израиль собирался атаковать Египет, а Англия и Франция вслед за этим – ввести свои войска в зону Суэцкого канала, под предлогом «защиты канала и необходимости разделить враждующие стороны». По окончании войны Израиль намеревался аннексировать весь Синай или, как минимум, его восточную часть по линии Эль–Ариш — Шарм–аль–Шейх.

Израильские политики опасались обмана со стороны союзников. По настоянию израильской делегации, договор был составлен в письменном виде, подписан и передан каждой из сторон.

После 24 октября события нарастали как снежный ком.

В объединенном англо–французском флоте насчитывалось более 130 кораблей и судов. (в том числе 2 французских и 5 английских авианосцев, 1 французский линкор – «Жан Бар», 4 английских и 2 французских легких крейсера, 13 английских и 4 французских эскадренных миноносцев, 6 английских и 12 французских фрегатов, 7 подводных лодок, 11 десантных кораблей, 8 тральщиков, 60 транспортов и другие корабли и суда.) Корабельный состав был объединен в 345–е оперативное соединение, состоявшее из тактических групп целевого назначения: 345.4 – авианосной; 345.5 – десантной, 345.7 – морской пехоты; 345.2 – обслуживания. Для проделывания проходов в возможных минных заграждениях была создана корабельная тральная группа.

Часть кораблей – английские лёгкий крейсер «Newfoundland», эсминец «Diane», два фрегата – «Crane» и «Modeste», а также танкер «Wave-Sovereign», снабжавший их топливом – действовали в Красном море южнее Суэца. Там же находился небольшой отряд французских кораблей – 2 фрегата и тральщик, но они патрулировали отдельно от англичан.

Израильский флот можно было в расчёт не брать – самыми крупными кораблями в нём были 2 эсминца. Предполагалось, что он будет действовать на Красном море, чтобы случайно не попасть под огонь союзников.

В объединенных военно–воздушных силах насчитывался 461 самолёт. (в том числе 70 бомбардировщиков, 228 истребителей, 81 самолёт–разведчик и 82 транспортных самолёта.) Организационно авиация была сведена в пять авиакрыльев: два бомбардировочных, смешанное и два транспортных. Кроме того, на авианосцах 345.4–й авианосной ударной группы базировалось более 290 самолётов. Всего англо–французская авиация имела 751 самолёт.

Следует, однако, учитывать, что главной ударной силой союзников была авиация, а лучшими машинами англичан и французов были самолёты F-80 американской разработки понёсшие большие потери от МиГ-15 ещё в Корее, а также ещё менее сопоставимые с МиГами «Мистэры» и «Вампиры» национального производства. Палубная авиация англичан была представлена истребителями «Sea Hawk» и «Sea Venom», а французская – и вовсе поршневыми «Корсарами» F4-U7 в количестве 36 штук, плюс 10 TBM «Эвенджер». Авиация Израиля была ещё хуже.

Современными были английские бомбардировщики «Канберра» и «Вэлиант».

В качестве десантных войск Англия выделила пехотную и бронетанковую дивизии, три пехотные и парашютную бригады, два отдельных танковых полка, две армейские артиллерийские группы, отдельный полк бронеавтомобилей, шесть отдельных артиллерийских полков и три отдельных пехотных батальона. Общая численность английских войск составляла около 45 тыс. человек.

Французские войска состояли из механизированной и воздушно–десантной дивизий, отдельной парашютной бригады и отдельного танкового полка. Численность французских войск составляла более 20 тыс. человек. Для высадки вертолётного десанта была создана специальная группа в составе 2 авианосцев «Theseus» и «Ocean» с 22 вертолётами на борту. К высадке готовился 45–й батальон «командос» численностью около 600 человек. 4 октября эти силы провели учение. На этапе подготовки к Суэцкой десантной операции англо–французское командование в различных районах Средиземного моря провело до 10 учений с участием десантных и тральных сил, а 2 учения – с фактической выброской крупных воздушных десантов. Кроме того, было проведено несколько учений по связи.

При разработке плана операции возникал вопрос о высадках вспомогательных десантов. В частности, планировалось высаживать такой десант в Красном море (операция «Тореадор») в районе Суэца.

Делая вид, что полностью поглощён переговорами с японской делегацией, Хрущёв преследовал ещё одну цель. Первоначально англо-французская военная операция намечалась на 7 ноября, но в «той истории» союзники сдвинули сроки и начали раньше, 29 октября, пока руководство и ВС СССР были заняты подавлением венгерского мятежа. В этой реальности в Польше и Венгрии всё обошлось без каких-либо выступлений, поэтому Хрущёву пришлось выдумать для союзников своё «полное погружение» в переговорный процесс, чтобы заставить их начать раньше.

Поспешность и сдвиг сроков англо-французской операции были на руку Хрущёву. Выдвижение союзного флота началось 24 октября, при этом союзники не успевали своевременно привести на театр военных действий линкор «Жан Бар» и силы вторжения, группировавшиеся на Мальте.

(В реальной истории «Жан Бар» пришёл в порт Лимассол на Кипре лишь 4 ноября, а в район боевых действий вышел только 5-го. Соединение вторжения вышло с Мальты 1 ноября и добралось до ТВД лишь в ночь с 4 на 5. Остальные силы пришли на место уже 29 ноября.)

Выдвинувшиеся из французских портов союзные силы по пути обогнали возвращавшуюся из Атлантики малым ходом советскую эскадру. Выглядела она не лучшим образом. Атлантические шторма потрепали корабли. Новейшие крейсеры смотрелись как прослужившие минимум лет 20. Крейсер «Дзержинский» тащил на буксире потерявший ход линкор «Новороссийск» – этим и была обусловлена малая скорость эскадры.

Надменные англичане потешались, показывая пальцами на советские корабли. Некоторые, «особо одарённые», показывали и голые задницы. Стоя на мостике крейсера «Михаил Кутузов», командующий эскадрой вице-адмирал Пётр Васильевич Уваров смотрел в бинокль на эскадру союзников и посмеивался.

Плетущаяся со скоростью ассенизационного обоза советская эскадра маскировала шумами своих машин шумы 30 подводных лодок, пришедших с Балтийского и Северного флотов.

Они совершили длительный и тяжёлый переход с Северного и Балтийского флотов. Лодки шли ночами под шнорхелем, заряжая батареи, а днём двигались под водой экономическим ходом 2 узла. Переход занял более двух месяцев, но он того стоил.

Именно их и дожидалась эскадра несколько месяцев в Атлантике, попутно отрабатывая боевые задачи. Эти лодки были основной ударной силой советской эскадры, тогда как надводные корабли предназначались для демонстративных и отвлекающих действий. Ещё 4 субмарины – трофейные немецкие лодки проекта XXI – уже курсировали между Югославией, Египтом, Кипром и Мальтой, но они пока что выполняли транспортные задачи по доставке советского спецназа, действующего под видом наёмников из «Южного креста».

Дизельные подводные лодки не могли развить под водой большую скорость на длительное время, поэтому эскадре пришлось имитировать повреждения линкора и организовать его буксировку.

Советских подводных лодок англичане и французы реально боялись. На этом даже пытались играть американцы – они неоднократно сообщали союзникам о присутствии советских подлодок то в Атлантике, то возле Сардинии. А две американские лодки из состава 6-го флота США – «Хардхед» и «Катласс», несколько раз демонстративно проходили сквозь боевые порядки флота союзников, пугая их до дрожи в коленках. Союзники явно недооценили подводную угрозу, так как у Египта были всего 3 подводные лодки, а подтянуть более серьёзные противолодочные силы они уже не успевали.

Именно этот вариант и предложил Хрущёву адмирал Кузнецов.

Никита Сергеевич провёл консультации по телетайпу со всеми участниками будущего Экономического Альянса. В сложившейся ситуации счёт должен был идти на часы, если не на минуты. Нужно было синхронизировать действия всех партнёров.

Готовность к обнародованию достигнутых в июле соглашений подтвердили все. Хрущёв особенно опасался, не передумает ли Неру. Индийский премьер осудил фактический захват канала Насером, да и вообще Неру был человеком достаточно миролюбивым. Однако он тоже подтвердил, что готов участвовать в игре.

Дополнительной приманкой для индийского лидера стало конфиденциальное сообщение Хрущёва, предназначавшееся для него одного. Никита Сергеевич по секрету сообщил Неру, что в ближайшее время в СССР будет произведен запуск искусственного спутника Земли. После чего пояснил премьер-министру, что космодром, расположенный ближе к экватору, позволяет запускать более тяжёлые космические аппараты. И предложил создать совместный советско-индийский космодром на территории Индии, а также развернуть совместную космическую программу.

Тот, кто не представляет себе обычную жизнь Индии 1956 года, не сможет осознать значение этого предложения. По сути дела, Хрущёв протягивал руку дружбы, способную вытянуть полусредневековую аграрную Индию в число мировых лидеров. Немудрено, что Неру тут же ухватился за эту идею.

Затем Никита Сергеевич связался с Берлином. Ульбрихт подтвердил, что у него всё готово к разграничению Восточного и Западного Берлина, и установлению полноценной охраняемой границы с контрольно-пропускными пунктами.

Хрущёв также позвонил Королёву:

– Сергей Палыч, что там у вас с запуском спутника?

– Ракета готова, Никита Сергеич, – ответил Королёв. – Установлена на стартовый стол, все командные цепи проверены, всё работает. Осталось только заправить и запустить.

– Понял. Ждите, – ответил Хрущёв. – Постоянно проверяйте, устраняйте выявленные неполадки, чтобы всё работало как часы. У нас с вами только один шанс.

– Да в чём дело-то, Никита Сергеич? – спросил Королёв. – К 7 ноября запустить хотим, что ли?

– Вот чёрт! – хлопнул себя по лбу Хрущёв. – А ведь и правда, вот ведь подгадали проклятые империалисты... Нет, Сергей Палыч, к сожалению, праздник тут ни при чём. Всё гораздо серьёзнее. Большего сказать не имею права, но помните: в случае вашей неудачи может начаться война. А этого мне очень хотелось бы избежать...

29 октября японская делегация покинула Москву. Итиро Хатояма увозил с собой полностью согласованный и подписанный мирный договор между СССР и Японией, который оставалось лишь ратифицировать в японском парламенте. По поводу ратификации Хрущёв напомнил Хатояме:

– Не спешите сразу выносить договор на ратификацию. Дождитесь момента, когда мистер Даллес будет очень сильно занят. И не объявляйте повестку дня заседания парламента заранее. Пусть для мистера Даллеса наш договор станет сюрпризом.

Хатояма слегка улыбнулся:

– Я сделаю всё, что смогу, господин Первый секретарь.

В течение сентября-октября египтяне под руководством советских военных специалистов готовились к отражению империалистической агрессии. О строительстве какой-либо долговременной обороны речи не было. На побережье были поставлены минные поля, произведены минные постановки в местах ожидаемого маневрирования кораблей противника, а также вдоль берега были затоплены сваренные из рельсов и связанные между собой стальными тросами «ежи», чтобы затруднить подход к берегу десантных кораблей и высадочных плавсредств.

Также были размечены позиции ствольной и реактивной артиллерии, и произведена пристрелка участков побережья с этих позиций на случай высадки десанта. Основное внимание при подготовке к вторжению уделялось маскировке и оборудованию ложных целей. Задача была поставлена простая и очевидная: пережить первый удар, сохранить боеспособность войск и техники во время воздушного наступления противника, а затем заманить его в ловушку, создав впечатление кажущейся беспомощности египетских сил, и нанести ответный удар, от которого противник не сумеет оправиться. Гораздо легче сказать, чем сделать.

Особые меры были приняты на Синайском полуострове, где ожидалось израильское наступление. Особого простора для маневра на Синае нет, даже для хорошо оснащенных современных армий, все равно с дорог лучше не сходить, поскольку – пустыня, да и узкие проходы в горах не дают слишком развернуться. В «той истории» это обстоятельство сыграло на руку Израилю – высадив парашютные десанты в ключевых точках и оседлав перевалы, израильская армия сумела прервать египетские пути снабжения и окружить часть египетских соединений.

Но, поскольку план действий союзников был известен, а египетской армией на этот раз фактически командовал маршал Рокоссовский, сложный ландшафт Синая удалось использовать в наших интересах.

На основных направлениях израильского наступления по ночам скрытно были выставлены тысячи противопехотных и противотанковых мин. Стены горных проходов в самых узких местах также были заминированы мощными фугасами. В ключевых местах, где ожидалась высадка израильских десантов, были размещены и тщательно замаскированы многочисленные пулеметные точки и малокалиберная зенитная артиллерия, главным образом – Flak 30 немецкого производства, трофеи Великой Отечественной, из ГДР.

Генералы на полном серьёзе предлагали Хрущёву по договорённости с Насером усилить авиационную группировку в Египте. Помимо самолётов, уже имевшихся на вооружении египетских ВВС и пилотируемых в основном советскими, а также наиболее подготовленными египетскими лётчиками, Жуков предложил направить в Египет 300 истребителей МиГ, 40 бомбардировщиков Ту–16, несколько дирижаблей радиолокационного дозора, 40 бомбардировщиков Ту–4 с противокорабельными ракетами «Комета», 80 бомбардировщиков Ил–28.

Все эти самолёты предлагалось покрасить в египетский камуфляж и нанести опознавательные знаки ВВС Египта. Проблема заключалась в том, что до начала военных действий посылать такую армаду было невозможно – сам факт их отправки мог привести в этом взрывоопасном регионе к непредсказуемым последствиям.

Никита Сергеевич этому предложению поначалу резко воспротивился.

– Ты что, Георгий, третью мировую войну начать хочешь? – спросил он Жукова.

Однако самолёты на всякий случай приказал подготовить и сосредоточить на аэродромах Краснодарского края. До начала военных действий в Египет отправились несколько дирижаблей ДРЛО, группа лётчиков – ветеранов Корейской войны во главе с полковником Евгением Георгиевичем Пепеляевым, а также восемь бомбардировщиков Ту-16КС, оснащённых противокорабельными ракетами КС-1 «Комета». Этот комплекс в 1955-м прошёл испытания, но ещё не начал поступать в войска. Хрущёв, зная, какие события предстоят в Египте, распорядился ускорить серийный выпуск. Несколько самолётов головной серии были построены параллельно с проведением испытаний. (АИ, Пепеляев в реальной истории в Египте не был, испытания Ту-16КС начались в августе 1954 года, комплекс был принят на вооружение в 1955-м. В войска серийные самолёты начали поступать в июне 1957 – 124 МТАП ЧФ, но теоретически ничто не мешало послать несколько предсерийных машин в Египет, если о Суэцких событиях было известно заранее.)

Прямо и открыто послать на помощь Египту свои военные формирования СССР не мог. Это вызвало бы абсолютно лишнюю эскалацию конфликта. Насер изъявлял готовность закупить в СССР, например, истребители МиГ-17, но у него не было подготовленных лётчиков. Да и денег для покупки, в общем-то, тоже не было.

Хрущёв, Серов и Устинов несколько дней ломали головы, как можно помочь египтянам в такой нетривиальной ситуации. И в какой-то момент Дмитрий Фёдорович вдруг произнёс:

– Ленд-лиз!

– Точно! – хлопнул себя по лбу Хрущёв. – И лётчики-добровольцы!

– Не-а, – сказал Серов. – На Западе в добровольцев не поверят. Лучше – наёмники. Тем более, Насер наших лоцманов уже нанимал.

Ленд-лиз действительно стал интересным решением проблемы. Военные действия не должны были продлиться долго. По условиям заключённого с Насером соглашения, он оплачивал арендную плату, транспортные расходы, амортизацию техники, ремонт боевых и эксплуатационных повреждений, топливо, боеприпасы и платил зарплату пилотам. Особо была оговорена оплата боевых и эксплуатационных потерь, а также – штрафные санкции за каждый самолёт, уничтоженный противником на аэродромах. Штрафы были прописаны в размере десятикратной стоимости техники. Насер, увидев этот пункт, посерел. Зато бардака в египетских ВВС сразу поубавилось.

При этом египтяне, согласно договору, оплачивали сразу только зарплату пилотов, потери и штрафы за про...банную технику. Остальное по условиям договора, подлежало оплате египетскими товарами в течение нескольких лет.

На египетских аэродромах места улетевших в Саудовскую Аравию самолётов заняли макеты. Их количество точно соответствовало численности египетских ВВС. Танки и артиллерия рассредотачивались, тщательно маскировались и заменялись макетами в местах своей обычной дислокации.

Единственный египетский танкодесантный корабль «Акка» – американский LST-1 класса «Boxer», ещё в начале октября был отправлен в Тунис. Это было частью подготовки к операции, задуманной Рокоссовским. (В реальной истории «Акка» был в числе 50 других кораблей затоплен в фарватере Суэцкого канала, чтобы его заблокировать.)

История, с 19 июля неумолимо скручивавшаяся, как часовая пружина, готова была распрямиться.

14. Синайская мясорубка

Израильская операция «Кадеш» началась вечером 29 октября. Руководители ЦАХАЛа каждый раз старались чем-нибудь удивить своих арабских противников. Воображения им было не занимать. Египетские офицеры ожидали стандартного начала военных действий, с артподготовкой из множества стволов, авианалётами, после чего предполагалась массированная танковая атака. Вместо этого израильтяне, кстати, как обычно без объявления войны, потихоньку выбросили в тылы двух египетских дивизий на Синае парашютные десанты.

Попытались выбросить.

Поскольку предполагаемые действия ЦАХАЛа для маршала Рокоссовского секретом не являлись – подробное описание военной кампании ему предоставил Иван Александрович Серов – удивлены на этот раз оказались Шимон Перес и Моше Даян.

Набитые парашютистами израильские транспортные самолёты были встречены над Синаем десятками египетских МиГ-15 и МиГ-17, за штурвалами которых сидели советские пилоты. Их вёл в атаку прославленный ас Корейской войны полковник Евгений Пепеляев, а оперативное руководство воздушным боем осуществлялось с дирижабля ДРЛО. (АИ). Связь была парализована короткими, но интенсивными радиопомехами на основных частотах, используемых Хель Хаавир (ВВС Израиля). Для Моше Даяна ситуация выглядела так, будто самолёты взлетели и растворились в вечерней темноте. Навсегда.

Срочно поднятые по тревоге израильские истребители обнаружили в пустыне лишь пылающие на песке костры – всё, что осталось от самолётов с десантом.

Только несколько самолётов, проскользнувших в сумерках мимо истребительного заслона, сумели высадить десант в ключевой точке на перевале Митла. Парашютисты снижались, хорошо видимые на фоне вечернего неба, ещё светлого на западной стороне горизонта. И вдруг по ним с тёмной восточной стороны ударили десятки огненных трасс. 890-й батальон под командованием Рафаэля Эйтана, входивший в 202-ю парашютную бригаду Ариэля Шарона, попал в огневой мешок.

Самого Шарона там не было, он должен был с основной частью бригады идти на прорыв утром и соединиться с высаженным батальоном.

Египетские войска под руководством военных советников из СССР удачно провели радиоигру, сумев запутать противника и создать у него впечатление, что часть десантников всё же сумела удачно высадиться, а транспортные самолёты были сбиты уже на обратном пути. Задачей радиоигры было заманить танки ЦАХАЛа на минные поля.

Утром 30 октября израильские бригады пошли атаку. Первой на соединение со своими десантниками у Митлы затемно двинулась 202-я бригада Шарона. Затем египетские силы прикрытия границы были сбиты со своих рубежей по всему фронту.

И тут пришёл черёд удивляться евреям. Ринувшиеся в атаку израильские танки начали подрываться на минах. Им пришлось остановиться, и в этот момент их атаковали египетские ВВС. МиГи сбрасывали бомбовые кассеты, снаряженные кумулятивными бомбочками ПТАБ. Их было много. Очень много. В синее небо Синая поднимался дым горящих израильских танков.(АИ)

Перекрыть все основные направления штурмовой авиацией не удалось. Часть МиГов должна была прикрывать штурмовики от атак с воздуха. На юге по остановившимся на минных полях колоннам израильских танков отработали установки РСЗО БМ-13 и БМ-14. На дороге вблизи Эль-Кунтиллы затанцевали огненные смерчи разрывов.(АИ)

До Кунтиллы добрались всего 7 израильских танков, сломалось так же много автомашин. В 6 утра 30 октября бойцы 202-й бригады пошли на штурм Темеда. Для их поддержки огнем осталось лишь два боеспособных легких танка АМХ-13, третий просто перевернулся ещё до начала атаки. (Исторический факт. Здесь и далее использована информация с сайта http://historiwars.narod.ru/Index/XXv/aiw/aiw1956.htm)

40 минут понадобилось израильским парашютистам, чтобы выбить две роты египтян с позиций и заставить их отступить. Потери израильтян, по их данным, составили 4 убитых и 6 раненых, египтяне потеряли более 50 человек убитыми. Через некоторое время Темед атаковали кассетными бомбами 4 Ил-28 под охраной 4 египетских Миг-17, положив сразу больше роты израильтян. (В реальной истории Темед атаковали только 4 МиГ-17, убили трёх евреев)

В 17 часов группа бригады (две роты пехоты, два танка и нескольких пушек) атаковала Нахле. Оборонявшие его две египетские роты отступили, потеряв 56 человек убитыми.

Несмотря на понесённые потери, к 22.30 30 октября подвижная группа 202-й бригады вышла к перевалу Митла, рассчитывая соединиться с 890-м батальоном, оставив небольшие гарнизоны в Кунтиле, Темеде и Нахле, а также две трети своих транспортных средств на обочинах дорог. Бригада должна была дожидаться, когда к ней пробьются израильтяне из центрального Синая. (Исторический факт)

Однако вместо ожидаемой встречи с десантниками Рафаэля Эйтана Шарон обнаружил на скалах Митлы рваные ошмётки своих парашютистов и горы стреляных гильз калибра 20 мм. (АИ).

К тому же 202-я бригада, выйдя к перевалу, вновь была атакована египетскими истребителями и понесла ощутимые потери.

Хотя израильская бригада была изрядно потрепана с неба египетскими ВВС, ее боевые возможности в целом сохранялись. «Египетские» летчики по наземным целям действовали нормально, посему Шарон затребовал поддержку с воздуха, и получил её. В небе над Митлой появились израильские «Мистэры» и «Ураганы». (Исторический факт)

Но тут их вновь встретили МиГи с опознавательными знаками Египта. Однако дрались они отнюдь не по-египетски. Несколько израильских истребителей, разматывая дымные хвосты, ввинтились в песок пустыни. Советские пилоты потерь не имели. (АИ)

Утром 31 октября Ариэль Шарон запросил разрешения «провести разведку» местности. Отряд Мордехая Гуру в составе двух рот на бронетранспортерах, трех танков, батареи тяжелых минометов и разведчиков отправился в рейд. Едва они вошли в ущелье, египтяне открыли огонь. Пять египетских рот имели на вооружении 14 пулеметов, 12 противотанковых 57-мм орудий и около 40 чешских безоткатных орудий. С воздуха египтян поддержали 4 «Метеора» и 6 Миг-17. (Исторический факт)

Загорелся бензозаправщик, взорвалась машина с боеприпасами и еще три машины, 120-мм минометы были уничтожены. Танк, джип, санитарный автомобиль и 4 бронетранспортера были повреждены. Шарон послал на подмогу батальон пехоты. И тут египтяне подорвали фугасы, заложенные в стенах ущелья, похоронив часть отряда Гуру под обломками. Израильские потери составили около 300 человек, египтяне понесли минимальные потери. (АИ, в реале египтяне все про..бали. После 7 часового боя, парашютисты сумели выбить египтян с высот и пещер. Египетский 5-й батальон отошел за Суэцкий канал, Израильтяне потеряли 38 человек убитыми и 120 ранеными. египтяне 150-200 человек )

Этот бой вызвал много споров в Израиле, утверждали что командир бригады нарушил приказ и ввязался в бой. Смысла в операции не было, так как 202-я бригада не собиралась выходить к Суэцу. (Исторический факт, не АИ).

Шарону пришлось срочно отводить бригаду назад, чтобы сохранить хотя бы часть сил под непрерывными атаками с воздуха. (АИ, в рельной истории 202-я бригада прошла ущелья и перевал Митла, вышла на восточный берег Тиранского залива и броском на юг отрезала с запада Шарм-Эль-Шейх, вынудив оборонявших его египтян сдаться. )

4-я, 10-я пехотные бригады и 7-я бронетанковая, составлявшие 38-ю дивизионную группу ЦАХАЛа, должны были овладеть мощной оборонительной позицией египтян на границе с Израилем в центре Синайского полуострова, после чего двинуться к Суэцу по шоссе. Этот район обороняла египетская 6-я пехотная бригада.

В ночь на 30 октября части 4-й бригады израильтян перешли границу и заняли без боя два форта, а затем атаковали южный фланг египетской позиции – Кусейму, которую защищали два батальона Национальной Гвардии, разведрота и рота 17-го батальона. В ходе боя израильтяне, взяв Кусейму, потеряли 4 убитых и 36 раненых, египтяне потеряли 45 человек убитыми и 370 пленными. Воевать египтяне так и не научились. (Исторический факт, не АИ)

Развивая успех, израильтяне перебросили к Кусейме 7-ю бригаду. Часть её с утра 30 октября подошла с юга к Абу-Агейле, но попала под сильный огонь. Тогда израильтяне попытались обойти укрепление с запада, отрезав его от Суэца. Этот манёвр был ожидаемым. Танки 7-й бригады попали под мощную атаку с воздуха. Под ливнем ПТАБ три четверти израильских танков сгорели в течение нескольких минут. Это позволило сорвать ночную атаку 7-1 бригады Израиля на Абу-Агейлу. (АИ, реально евреям удалось отрезать египтян. Ночью части 7-й бригады атаковали с запада Абу-Агейлу. В ходе долгого боя, израильтянам удалось отразить танковые атаки египтян с севера. Абу-Агейла была взята)

Ночью с 30 на 31 октября 10-я бригада Израиля перешла границу и атаковала египтян с востока, подойдя вплотную к Ум-Катефу. Но из-за разгрома 7-й бригады развить наступление израильтянам не удалось.

1-й бронетанковая бригада Египта, подошедшая по центральному шоссе от канала на помощь Абу-Агейле, имела в составе два батальона Т-34, роту Су-100 и батальон мотопехоты. Маршал Рокоссовский убедил маршала Амера выделить мощное истребительное прикрытие. В ходе воздушного боя египетские МиГ-17 сумели прикрыть свои танки, вогнав в землю десяток из атаковавших их израильских самолётов. После чего египетские танки и мотопехота при поддержке авиации раздавили 10-ю пехотную бригаду Израиля, отшвырнув её остатки от Ум-Катефа. (В реальной истории колонну египтян просто разбомбили с воздуха. Израильские танки шли по пятам и остановились в 15 километрах от канала.)

Над головами наступающих израильтян то и дело проносились египетские МиГи и Ил-28 – авиация Египта временно покидала аэродромы, чтобы не попасть под обезоруживающий удар союзников, и перелетала в Саудовскую Аравию. (У Египта было заключено соглашение о совместных действиях с Иорданией и Саудовской Аравией, на случай нападения Израиля, и часть самолётов в реальной истории успели перегнать и укрыть на саудовских аэродромах – исторический факт)

Северная группа войск Израиля: 1-я пехотная и 27-я бронетанковая бригада должна была занять северный Синай и отрезать сектор Газа. Им противостояла 6-я пехотная бригада 3-й пехотной дивизии Египта, усиленная ротой танков, 67 самоходками «Арчер», другими частями и техникой. Оборона опиралась на минные поля и огневые точки.

10 тысяч солдат 8-й дивизии оборонялись на 14 позициях и трех фортах вокруг Хан-Юнниса в секторе Газа. Израиль бросил против них 1-ю пехотную бригаду и часть 37-й бронетанковой бригады.

Заминировав позиции, египтяне организованно отошли к Эль-Аришу. Израильтяне потеряли на минах полтора десятка танков и до батальона пехоты. (АИ. В реальной истории к концу дня 2 ноября большая часть египетской дивизии была разбита и сдалась, но последние очаги сопротивления были подавлены только к середине 3 ноября. Потери израильтян составили примерно 100 человек убитыми и ранеными.)

В ходе тяжелых двухдневных боев, к утру 1 ноября, при поддержке французского крейсера «Жорж Леги» египетскую группировку удалось сбить с позиций и вынудить к отступлению. При этом крейсер рано утром 1 ноября словил управляемую бомбу УБ-2 «Чайка», сброшенную с Ил-28, получил подводную пробоину, набрал несколько сотен тонн воды и пополз малым ходом в порт Лимассол на Кипр.

Чтобы избежать окружения, египетские части оставили Эль-Ариш и отступили в зону канала.

(АИ. В реальной истории в тот же день не окруженные египетские войска получили приказ отступать, остальных взяли в плен. Операция стоила Израилю 200 человек убитыми и ранеными. Без боя вступив в Эль-Ариш 2 ноября, израильские танки вскоре были в 15 километрах от канала. )

С целью занять Шарм-аль-Шейх, по западному побережью Акабского залива 2 ноября на 200 машинах стала выдвигаться 9-я пехотная бригада ЦАХАЛа, всего 1800 человек. Силы египтян составляли 1500 человек. 3 ноября части израильской бригады попали в засаду у Дахабы. (Исторический факт)

Египтяне при грамотном командовании советских специалистов и прикрытии с воздуха удачно применили установки РСЗО БМ-13 и БМ-14. «Катюши» так отработали по еврейской 9-й бригаде, что штурм Шарм-Эль-Шейха оказался невозможен – штурмовать было некому.

Израильтяне попытались перебросить по морю подкрепление – один батальон 12-й бригады. Мелкие десантные суда были перехвачены и потоплены египетскими истребителями, вооружёнными неуправляемыми ракетами. (АИ, в реальной истории ни РСЗО ни истребителей там не оказалось, евреям удалось высадить десант. В ходе ожесточенного штурма 4-5 ноября бригада взяла Шарм-аль-Шейх. 9-я бригада потеряла 10 человек убитыми и 32 ранеными и взяла около 900 пленных)

В результате грамотных оборонительных действий и контрударов авиации и танков египтянам удалось сохранить за собой западное и южное побережье Синая. Северный и частично центральный Синай пришлось оставить, чтобы войска не попали в окружение. Снабжать войска, обороняющие Шарм-Эль-Шейх, египтяне в условиях своего превосходства в воздухе могли и по морю, тем более, что военные действия, после потерь, понесённых ЦАХАЛом, не могли продлиться долго.

(АИ, 5 ноября израильские десанты заняли острова в Тиранском проливе, полностью взяв его под контроль.)

К 5 ноября на Синае сложилась патовая ситуация. Египтяне не видели смысла и возможности удерживать под градом бомб союзников Северный Синай, поскольку в этом случае у них не оставалось сил для обороны зоны канала. Поэтому они были вынуждены отступить.

Израильская армия тут же заняла северную часть Синая, но развивать наступление в центре и на юге уже не могла – неожиданно тяжёлые потери спровоцировали в стране политический кризис. Начались демонстрации протеста и антивоенные выступления. Израильтяне осознали, что обещанной Бен-Гурионом и Моше Даяном «лёгкой прогулки по Синаю» не получилось, а к настоящей войне, к бойне с кровью и кишками, перемешанными с песком, они не были готовы.

В ночь на 30 октября Ту-16КС поднялись с аэродрома Баку, на предельно малой высоте пересекли иранскую границу – шах Ирана был заранее предупреждён по дипломатическим каналам, что бомбардировщики летят «покарать Израиль» – пересекли территорию Ирана южнее озера Урмия, прижимаясь к земле, прошли вдоль турецко-иракской границы над территорией Ирака севернее Мосула, пересекли сирийскую границу и приземлились в Дамаске. Там они дозаправились и перелетели в Саудовскую Аравию, где уже находились эвакуированные самолёты египетских ВВС. Все 8 Ту-16 КС несли камуфляж и опознавательные ВВС Египта.

В 6 утра 30 октября каирским властям был передан совместный англо-французский ультиматум, требующий отвода войск Израиля и Египта на 10 км в стороны от канала, берега которого подлежали оккупации контингентами союзников на период до определения дальнейшего статуса Суэцких сооружений. На выполнение своих требований англичане отвели Египту и Израилю всего 12 часов.

В этот момент никаких израильских войск ближе 30 километров от канала не было. (Исторический факт). В районе канала, на египетской территории, находились лишь египетские войска. Поэтому сам по себе ультиматум являлся бессмыслицей с дипломатической и юридической точки зрения. Однако, когда вдоль берега курсируют семь авианосцев, юридические нормы отходят на второй план.

Около 16.30 английский премьер Энтони Иден зачитал в парламенте текст ультиматума. Около 17.30 с этим текстом ознакомился американский посол в Лондоне У. Элдрич. Следует отдать ему должное, посол сразу подобрал для него точный термин – «бред».

Когда текст ультиматума переслали президенту Эйзенхауэру и госсекретарю Даллесу, они сошлись во мнениях, что предъявленные союзниками требования неприемлемы для Египта.

30 октября по инициативе США было созвано заседание Совета Безопасности ООН. Целью американского руководства, прежде всего, было восстановить контроль США над развитием событий и не допустить усиления влияния Советского Союза в арабском мире.

Однако разница во времени между Каиром и Вашингтоном также сыграла свою роль. Заседание началось около 11 часов утра. В Каире в это время был уже вечер 30 октября. Срок ультиматума фактически истёк.

Делегация США внесла проект резолюции, требующей прекращения огня, вывода войск Израиля за установленные в 1949 г. линии перемирия и содержащей призыв приостановить военную и экономическую помощь Израилю. Свой проект резолюции, в котором содержалось требование прекратить огонь и вывести с территории Египта войска, выдвинула и делегация Советского Союза. Оба проекта – американский и советский – не были приняты. Великобритания и Франция использовали право вето.

Всему миру стал очевиден конфликт между США и их ведущими европейскими союзниками по НАТО. 31 октября, в соответствии с процедурным положением, предусматривающим, что в случае, «если Совет Безопасности, вследствие применения его членом права вето, не может предпринять мер в условиях, когда существует угроза миру, произошло нарушение мира или совершен акт агрессии», обсуждение ближневосточной ситуации было передано на рассмотрение чрезвычайной специальной сессии Генеральной Ассамблеи. Данное процедурное положение было использовано ранее США в период начала корейской войны. Это заставляло всерьёз рассматривать вариант с участием американских войск в урегулировании конфликта на Ближнем Востоке.

Пока ситуацию забалтывали в ООН, 31 октября началась погрузка на корабли англо-французского контингента сил вторжения, ожидавших в районах сосредоточения на Мальте и в Алжире.

Для десанта англичане выделили: пехотную и бронетанковую дивизии, три пехотных полка и парашютную бригаду, два отдельных танковых полка и так далее – всего 45 тысяч человек. Французские войска насчитывали более 20 тысяч человек и имели в своем составе механизированную и воздушно-десантную бригаду и отдельный танковый полк. Впервые в военной практике был подготовлен вертолётный десант – 45-й батальон «командос» численностью около 600 человек: на двух английских авианосцах «Theseus» и «Ocean» разместили 22 вертолёта. (данные по http://alerozin.narod.ru/Suez56/Suez56USSR-4.htm)

Корабли с десантом покинули порты 1 ноября. Идти до района высадки им предстояло около 6 дней.

Как и было предусмотрено сценарием, израильская сторона заявила о принятии требований ультиматума и готовности отвести свои войска от канала. Рокоссовский долго уговаривал Насера «не ерепениться» и выполнить англо-французские требования.

Египетский президент никак не хотел понять главную идею плана – в глазах мирового сообщества выставить Великобританию и Францию агрессорами и военными преступниками, а Египет – их невинной жертвой.

Для этого следовало отвести войска из зоны канала, в первую очередь – с плацдармов в районах Порт-Саида и Порт-Фуада, намеченных союзниками для высадки. Никто в руководстве СССР не сомневался, что империалисты все равно начнут бомбардировки и попытаются высадиться, безотносительно, примет ли Насер ультиматум союзников, или отвергнет его.

Мирное население уже частично покинуло обречённые города, но многие продолжали оставаться в своих домах. Большинству некуда было идти, люди опасались грабежей и мародерства в опустевших городах. Советские военные сумели организованно вывезти хотя бы большую часть женщин и детей из предполагаемых районов бомбардировок.

Насер дал ответ на ультиматум союзников за полчаса до истечения его срока. Он согласился вывести войска из зоны канала, чтобы избежать повреждения инженерных сооружений. Но предупредил, что не потерпит нарушения суверенитета Египта. В случае высадки войска союзников будут атакованы египетской армией и авиацией. (АИ, в реальной истории Насер сразу отверг ультиматум союзников)

В этот момент интервентам стоило бы приостановиться и задуматься. Обстановка складывалась патовая. Вроде бы, они своего добились, Египет согласился вывести войска из зоны канала. Но на законной основе заместить их собственными войсками союзники не могли.

Однако и англичане и французы уже настолько настроились на чисто военное решение проблемы, что утратили любую способность к компромиссу. Положение осложнилось характером местности в районе Порт-Саида. Шоссе там проходит по узкому перешейку между морем и обширной лагуной. Когда начался вывод египетских подразделений, оно оказалось запружено запоздавшими беженцами. К тому же египтяне, как обычно, собирались долго и бестолково.

Около 17.30 31 октября колонна войск, перемешавшаяся с толпой беженцев, попала под обстрел с крейсеров союзников. Были многочисленные жертвы среди мирного населения. (АИ)

Вечером 31 октября авианосное соединение союзников под командованием английского адмирала Пауэра подошло на 50 миль к побережью Египта.

Около 22.30, по целям на территории Египта начали работать бомбардировщики «Канберра» с базы Акротири на Кипре, и стратегические бомбардировщики «Вэлиант» с аэродрома Лука на Мальте. Бомбардировкам подверглись 11 баз египетских ВВС, а также жилые кварталы Каира, Александрии, Порт-Саида и Суэца. Союзники не утруждали себя опознанием и селекцией целей и бомбили по площадям.

По приказу командования, «Вэлиэнты», шедшие атаковать авиабазу Каир-Вест, повернули обратно, так как рядом с целью проходила дорога, по которой эвакуировали граждан США.

К тому же у египтян не было опыта выживания под бомбами, как у европейцев. Как ни внушали им советские военные о необходимости светомаскировки, города все равно светились огнями. Поэтому жертвы среди мирного населения оказались больше, чем могли бы быть. Жилые кварталы Порт-Саида были превращены в щебень английскими бомбами.

Последние ночные бомбардировки закончились в 4.30 утра – за 10 минут до восхода. Ни один египетский самолёт на авиабазах не пострадал – все они находились на аэродромах в Саудовской Аравии. Пострадало лишь аэродромное оборудование и ВПП, но их достаточно быстро починили. (АИ)

В 3.40 1 ноября авианосцы развернулись против ветра, и через 10 минут палубные самолёты начали взлёт. Они атаковали авиабазу в Каире и базу ВМС Египта в Александрии, где в это время находились корабли 6-го флота США: 2 эсминца, 2 транспорта и десантный корабль, прибывшие для эвакуации американских граждан. К счастью для себя, союзники в эти корабли не попали, хотя бомбы падали довольно близко. Эвакуация американцев проводилась с 31 октября по 2 ноября. Об интенсивности бомбардировок говорит следующий факт: в один из трёх дней эвакуации моряки на борту американских кораблей насчитали 40! воздушных налётов на порт Александрии.

Большинство этих налётов не принесли результата – египетские корабли в базе поразить не удалось.

По совету Рокоссовского Насер не стал затапливать корабли в канале. Вместо этого северный и южный входы были перегорожены сварными конструкциями наподобие «ежей». Заграждения состояли из секций, к ним можно было привязать понтоны и, приподняв секции, растащить их в стороны, обеспечив проход египетских военных кораблей. Таким образом египтяне получили возможность пусть и ограниченного, но хоть какого-то манёвра.

Торговые суда из акватории канала были заблаговременно выведены, и ждали возможности прохода на рейдах Суэца и Порт-Саида.

Посылать фрегат «Ибрагим эль Аваль» на обстрел Хайфы Насер в соответствии с утверждённым планом действий, разумеется, не стал. Вместо этого египтяне подготовили англичанам ловушку в Красном море. (В реальной истории египтяне послали фрегат «Ибрагим эль Аваль» обстреливать израильский порт Хайфа, но евреи обстреляли его с самолётов, повредили и захватили.)

В ночь с 31 октября на 1 ноября британский лёгкий крейсер «Ньюфаундленд», патрулировавший в Красном море южнее Суэца, в сопровождении эсминца и 2х фрегатов, обнаружил египетское судно, шедшее без ходовых огней курсом на Шарм-эль-Шейх. Это был египетский фрегат «Domiat». В «той истории» он перебрасывал военное подразделение на усиление гарнизона Шарм-эль-Шейха. Здесь же его загрузили пустыми бочками, для обеспечения дополнительной плавучести.

С крейсера потребовали сообщить название египетского корабля, его груз и порт назначения. «Domiat» попытался уйти.

Время и место встречи египетского фрегата с английским отрядом было известно, поэтому с аэродрома в Саудовской Аравии были заранее подняты два Ту-16КС с противокорабельными ракетами. (АИ)

В 01.30 ночи крейсер открыл огонь по египетскому фрегату с дистанции всего 1500 м. Египтяне ответили на удивление точно, и даже первыми попали в крейсер. Но англичане всё же стреляли точнее. «Domiat» получил множество попаданий, в том числе в мостик и рулевую рубку. Если бы не подготовка корабля, он бы неминуемо затонул. От потопления фрегат спасли пустые бочки. (В реальной истории «Domiat» был потоплен, погибло более 60 человек)

В это время пара Ту-16КС заходила на цель. На экранах радаров наведения явственно выделялась крупная отметка крейсера, и отметки поменьше, окружающие одинокое светящееся пятнышко египетского корабля.

В «той истории» первым кораблём, потопленным противокорабельной ракетой в боевых условиях, стал в 1967-м израильский эсминец «Эйлат». Но в 67-м ракеты уже прочно вошли в арсеналы ведущих флотов мира. В 56-м они были ещё экзотикой. Да и попала в «Эйлат» ракета П-15, боевая часть которой была почти вдвое слабее боевой части «Кометы».

Пуск был произведён с расстояния около 80 км. Две ракеты «Комета» на околозвуковой скорости преодолели это расстояние в несколько минут. В ночной тьме англичане, увлечённые расстрелом египетского фрегата – назвать это действо боем язык не поворачивается – даже не поняли, что за хреновина в них попала. Ракета угодила в противоположный от египтян борт крейсера. Всё внимание англичан было обращено на египетский корабль. Атаки с воздуха, да ещё в темноте, среди ночи, англичане тем более не ожидали. Сами они многократно отрабатывали атаки в темноте, но допустить даже мысли, что египтяне тоже могут атаковать ночью, знаменитый британский снобизм не позволял.

Ракета попала в середину корабля, прямо в машинное отделение. Взрыв мощной боевой части «Кометы» и последовавший за ним взрыв котлов переломил «Ньюфаундленд» пополам. В течение 2,5-3 минут обе половинки крейсера затонули. (Точно таким же образом во время испытаний КС-1 «Комета» был потоплен крейсер «Красный Кавказ», использовавшийся как мишень. http://nvo.ng.ru/history/2002-11-22/5_caucasus.html )

В это время вторая ракета зашла с кормы на британский эсминец. Она попала в стык палубы и борта. Взрыватель то ли не сработал, то ли удар получился скользящим. Ракета пошла вдоль диаметральной плоскости корабля над палубой, сметая по очереди кормовую башню, затем кормовую надстройку, торпедные аппараты, дымовые трубы – вся архитектура эсминца от кормы до полубака превратилась в гору искорёженного железа. Надстройка с ходовым мостиком завалилась в сторону, после чего ракета врезалась в приподнятый полубак эсминца, вскрыла его, как исполинский консервный нож и застряла возле носовой башни. При этом из ракеты вылились и воспламенились остатки топлива.

Эсминец даже остался на плаву. Только при этом он превратился в горящее корыто, наполненное металлоломом. (Описание боевых повреждений соответствует повреждениям мишени – эсминца «Бойкий» на испытаниях ракет КСЩ в 1961 году. По книге А. Широкорад «Огненный меч российского флота»)

В это время со стороны Суэца к месту событий полным ходом подошли египетские эсминцы «Эль Насер» и «Эль Зафер» – бывшие советские «Сметливый» и «Совершенный» проекта 30-бис, и четыре торпедных катера. При подготовке операции они заранее прошли по Суэцкому каналу и вышли в Красное море. На Средиземном от них толку всё равно не было, а в Красном море после гибели «Ньюфаундленда» эсминцы стали самыми мощными кораблями.

Появление египетских эсминцев тут же изменило соотношение сил. Английские фрегаты пустились наутёк. Египтяне после недолгого преследования сумели их догнать. В отличие от «Domiat», артиллеристы на эсминцах были частью советские, а частью – египтяне, прошедшие курс интенсивного обучения у наших советников.

После короткого боя один из английских фрегатов был повреждён и начал тонуть, а второй потерял ход. Египтяне навели на него орудия и предложили сдаться, предупредив, что в случае отказа никого спасать не будут.

Утро 1 ноября английский фрегат «Crane» встречал уже под египетским флагом на рейде Суэца.

Пока эсминцы и два торпедных катера гонялись за английскими фрегатами, два других катера оставались на месте боя. Один оказывал помощь поврежденному фрегату «Domiat», а с другого несколько матросов и военных советников высадились на изуродованный ракетой эсминец «Diane» и потушили пожар.

Вскоре подошедший эсминец «Эль Зафер» взял «Diane» на буксир и к утру приволок его в порт Суэц. Там британский трофей осмотрели советские военные специалисты. Неразорвавшаяся БЧ ракеты была обезврежена и отправлена в СССР вместе с обломками планера и двигателя. После этого к осмотру того, что осталось от эсминца, были допущены журналисты.

Вечером 1 ноября по всем, пусть пока ещё немногочисленным европейским телеканалам, во всех западных газетах появились репортажи о потоплении «египетскими торпедными катерами» крейсера «Ньюфаундленд», а также захвате египтянами английского эсминца и фрегата.

В Лондоне немедленно было собрано экстренное заседание парламента, на котором лидеры оппозиции два часа мурыжили премьера Энтони Идена, допытываясь, как это доблестный Royal Navy ухитрился в полигонных условиях Красного моря про...бать целый отряд боевых кораблей. Премьер лишь беспомощно разводил руками и пообещал вызвать для разъяснений первого морского лорда сэра Луиса Маунтбеттена.

Сэр Луис в это время был очень занят дистанционным отвешиванием люлей адмиралу сэру Мэнли Лоуренсу Пауэру. Сэр Мэнли также не мог сообщить разъярённому начальству ничего определённого. Крейсер затонул почти мгновенно. Немногочисленные выжившие были подобраны египтянами и попали в плен. Ни журналистов, ни сотрудников Красного креста к ним пока не допускали. Выяснить обстоятельства гибели кораблей было невозможно. В то же время обснятые репортёрами со всех сторон повреждения эсминца «Diane» никак не походили на попадание торпеды.

Ушлые репортёры через несколько дней подкупили египетских охранников в госпитале, куда доставили выловленных из воды пленных англичан, и сумели поговорить с матросом, служившим на эсминце.

Большой ясности он не внёс.

– Это была какая-то огненная чертовщина, – поведал матрос. – Она влетела в нас с кормы и мгновенно смела всё, что было на палубе. Я был на полубаке, и от удара полетел в воду. Когда я вынырнул, эсминец уже превратился в корыто, горящее от кормы до носа. А что было с крейсером – я не видел. За спиной шарахнул мощнейший взрыв, пламя в полнеба, наверное, погреб боекомплекта рванул. Когда я обернулся – крейсер уже разломился пополам и был весь окутан дымом. И в этот момент в «Diane» тоже попало...

Но это было лишь через несколько дней. А пока, разозлённый как тысяча чертей адмирал сэр Мэнли Пауэр приказал усилить бомбардировки.

2 ноября английское адмиралтейство объявило об установлении морской блокады в районе восточной части Средиземного моря, ограниченном параллелью 35® северной широты и египетским побережьем и меридианами 27® и 35® восточной долготы. Планировалось также объявить блокаду в северной части Красного моря, да вот незадача – блокиратор утонул.

В районе главной военно-морской базы Египта — Александрии — была установлена ближняя морская блокада. Возле Александрии несли блокадный дозор корабли союзного флота. Другие районы блокадной зоны патрулировали тактические группы кораблей и палубные самолёты.

Ещё 31 октября 1956 г. начальник канцелярии президента Египта Али Сабри во время разговора с послом СССР в Египте Киселевым просил направить отряд военных судов СССР к побережью Египта. МИД СССР отклонил эту просьбу.

Однако Советский Черноморский флот был готов вмешаться. Более того, эскадра в составе линкора «Новороссийск», двух крейсеров и 8 эсминцев находилась в районе греческого острова Икария, приблизительно в 900 километрах от Порт-Саида. Чтобы у союзников не возникло ни тени подозрения в готовности советского ВМФ вмешаться в конфликт, они изображали спасательную операцию. Линкор якобы «потерял ход» и начал «набирать воду». Для этого затопили несколько трюмных отсеков по правому борту, и «Новороссийск» стоял с заметным креном и дифферентом на корму. Крейсеры и эсминцы, окружив его, «оказывали помощь». Из Севастополя, по согласованию с турецким правительством, 5 ноября подошли крейсеры «Фрунзе», «Куйбышев», «Адмирал Нахимов», «Ворошилов» и «Молотов». Присутствие «Адмирала Нахимова» было неожиданным решением – в 1955-м он был переоборудован в опытовый корабль, оснащённый противокорабельным ракетным комплексом «Колчан» с ракетами КСС.

По указанию Хрущёва, в ходе подготовки к Суэцкому кризису испытания комплекса ускорили. На ноябрь 1956 года они ещё не были завершены, но результаты получались обнадёживающие, поэтому адмиралы Кузнецов и Горшков уговорили Никиту Сергеевича послать первый советский ракетный крейсер в боевой поход.

Позднее комплекс успешно прошёл испытания, но не был принят на вооружение, так как ракету КСС признали слишком слабой для поражения американских авианосцев.

Однако, что американскому авианосцу недостаточно, то английскому крейсеру – смерть. И «Адмирал Нахимов», несмотря на свою сверхзасекреченность, был отправлен вместе с остальной эскадрой крейсеров.

Собравшиеся корабли – по сути, всё ядро Черноморского флота – старательно изображали борьбу за живучесть линкора. Английские разведчики поначалу ежедневно, а то и по нескольку раз в день, проходили над эскадрой. Но затем, убедившись, что «красные полностью поглощены спасением своего ржавого корыта», как доложил Первому морскому лорду командующий флотом союзников адмирал Пауэр, перестали обращать на неё внимание, сосредоточившись на Египетском ТВД.

В налетах на Египет в период с 31 октября по 5 ноября участвовали 300 британских и 240 французских самолётов, выполнивших более 2000 боевых вылетов. Самолёты союзников применяли, главным образом, бомбы по 112 кг (250 фунтов) и неуправляемые ракеты.

Союзники в основном действовали небольшими группами по 4-8 самолётов.

Пока часть английских самолётов была занята патрулированием, остальные наносили сосредоточенные бомбовые удары по Порт-Саиду, где предполагалась высадка десанта. При этом английские лётчики столкнулись с неожиданно сильным сопротивлением египетских ВВС. (АИ)

Им противодействовала «египетская» авиация, благополучно переждавшая удары союзников на аэродромах Саудовской Аравии, и вернувшаяся на срочно отремонтированные после налётов союзников египетские аэродромы. Было организовано постоянное патрулирование в воздухе сменяющими друг друга группами МиГов под управлением наземных и воздушных постов ДРЛО, образовавших сплошное радиолокационное поле от сектора Газа, до Туниса. При этом ни один самолёт союзников не оставался незамеченным.

Укомплектованные советскими лётчиками эскадрильи МиГ-15 и МиГ-17 оказались той метлой, которая вымела британскую авиацию из воздушного пространства Египта. С 1-го по 5 ноября произошло множество воздушных боёв между «египетскими» истребителями и английскими палубными самолётами.

«Вампиры» и «Си Хоуки» не могли сражаться с МиГами на равных. А в условиях управления воздушной обстановкой с дирижаблей ДРЛО, висящих в глубине египетской территории, защитники Египта имели возможность быстро концентрировать силы на опасном направлении и создавать численный перевес. Опыт советских пилотов и техническое превосходство их истребителей привели к тому, что советские лётчики в этих боях потерь не имели.

В боях участвовали и несколько египетских лётчиков из числа успевших освоить МиГ-15. МиГ-17 на тот момент мог управлять только один египтянин.

Египетские лётчики в основном летали ведомыми у советских коллег. Такой «выгул за ручку» быстро помог им почувствовать себя увереннее, а русские часто пропускали их вперёд во время атаки, прикрывая и давая возможность открыть боевой счёт. Так египетский народ получил собственных героев, которыми можно было гордиться.

К 5 ноября около 20% палубной авиации союзников было уничтожено в воздушных боях над морем и побережьем. Бомбардировщики «Канберра» и «Вэлиант», действовавшие по ночам за счёт более совершенных прицельно-навигационных систем, несли существенно меньшие потери. Но они не годились для оказания непосредственной авиаподдержки готовящемуся десанту.

Эффективность вражеских ударов с воздуха существенно снижалась из-за грамотно организованной постановки прицельных радиопомех. Станции автоматической постановки помех, разработанные в ходе подготовки к операции, сканировали эфир в поисках переговоров английских пилотов. Станции ДРЛО определяли момент выхода самолётов на боевой курс и давали команду на постановку помех. Внезапно врывающийся в наушники скрежещущий вой отнюдь не улучшал меткости бомбометания.

Пилоты пробовали выключать радио перед атакой. Но в этих случаях они не слышали предупреждений ведомых об атаках МиГов. Что так, что этак – получалось плохо, но работающее радио хотя бы повышало шанс выжить.

Также против Египта велась мощная психологическая война. На Кипре располагалась британская радиостанция, которая вела круглосуточные передачи, агитируя египтян свергнуть Насера и допустить обратно прежних хозяев страны и канала.

В ночь с 3 на 4 ноября самолёты союзников сбросили на Каир около 500 тысяч листовок, призывавших египтян к капитуляции.

Египетский флот после «блистательной победы» 1 ноября больше в море не выходил. Это было предусмотрено планом Рокоссовского и Насера.

Первой оплеухой, сбившей спесь с британского льва стал разгром патрульного отряда кораблей в Красном море. Второй, с первого взгляда – не столь существенной, но, в действительности, гораздо более тревожной, была атака на британскую радиостанцию на Кипре. В ночь с 3 на 4 ноября, когда британские самолёты разбрасывали листовки, небольшая группа людей турецкой наружности окружила здание радиостанции и без лишних эмоций, деловито забросила в окна пару десятков бутылок с «коктейлем Молотова». После чего на стене дома напротив написали краской: «Кемаль и Гамаль – отец и сын! Смерть Израилю! Аллах акбар!» нарисовали полумесяц со звездочкой и разбежались. (Кемаль – имеется в виду первый президент Турции Кемаль Ататюрк, весьма популярный в Турции политик. Турецкая община на Кипре довольно значительна.)

Приехавшие пожарные обнаружили, что тушить, в общем-то уже нечего. Вся аппаратура сгорела. Также в огне погибла ночная смена, обеспечивавшая круглосуточное вещание.

Очень немногие в Англии сумели быстро осознать значение этого происшествия. И их голос не был услышан. А значение было большое. Во-первых, атака произошла на Кипре, считавшемся среди союзников безопасным тылом. Во-вторых, атака свидетельствовала о подъёме общемусульманского движения. В условиях наполовину турецкого Кипра это был очень тревожный знак.

Турки были вообще ни при чем. Единственный турок в составе группы был местный проводник, который заодно написал лозунг на стене. Атаку провела группа советского спецназа, проникшая на Кипр под видом наёмников компании «Southern Cross». В составе группы были офицеры и сержанты спецназа родом из республик Средней Азии. Но атака действительно стала запалом для антибританских выступлений на острове.

Принимались и значительные дипломатические усилия для погашения конфликта. 1 ноября в 17.30 началось заседание Генеральной Ассамблеи ООН. Оно затянулось заполночь. На заседании была принята резолюция, призывавшая все участвующие в конфликте стороны к прекращению огня и отводу вооружённых сил за линии официальных границ.

На заседании американская делегация выступила категорически против применения силы. Советские представители не возражали, более того, они голосовали «за», вместе с американцами. Советский представитель в ООН Аркадий Александрович Соболев получил из МИДа исчерпывающие, хотя и невероятные по своей сути инструкции: «Поддерживать мирные инициативы США, если они не противоречат интересам СССР».

Не то чтобы Великобританию и Францию эта резолюция сильно смутила. Западные державы привыкли класть с прибором на мнение ООН и мирового сообщества, если это мнение с их интересами не совпадало. Но представители коалиции были ошарашены «предательством» своего заокеанского босса. В их рядах возникла паника, вначале тихая. Несмотря на подавленное настроение, англичане решили вторжение не отменять. И просчитались.

Президент явно чувствовал себя обманутым и был крайне раздражён. По свидетельствам очевидцев, Эйзенхауэр использовал в адрес лидеров Великобритании, Франции и Израиля «казарменную лексику». Однако он был в тот момент озабочен сохранением «евроатлантической солидарности». Потому официальное заявление президента содержало относительно смягченные формулировки. В телефонных разговорах с английским премьером Иденом Эйзенхауэр подчеркивал, что ситуация между США и их европейскими сателлитами не является конфликтом, а больше напоминает «семейную ссору».

Эйзенхауэр, как опытный штабист, проанализировал доступную информацию об операции союзников, сразу отметив недостатки их плана, и заключил, что военная акция подготовлена относительно неплохо в тактическом отношении, но в стратегическом – проработана недостаточно, а потому обречена на неудачу.

Президент объявил вначале очень умеренные экономические санкции против Израиля. При этом, однако, 30 октября президент Эйзенхауэр через одного из видных представителей еврейской общины США сообщил премьер-министру Бен-Гуриону о своём намерении опубликовать декларацию, «выражающую высокую оценку и дружбу» в отношении Израиля в случае его готовности «добровольно вернуться в пределы своих границ».

По поручению президента Эйзенхауэра министр финансов Дж. Хэмфри координировал введение экономических санкций против Великобритании.

Советский Союз также выступил с заявлением о решительном осуждении агрессии западных держав против Египта. Однако поначалу, в заявлении от 1 ноября, не содержалось упоминания о конкретных шагах СССР по противодействию агрессии. Хрущёв намеренно выпустил этот «беззубый» вариант заявления, чтобы дать Эйзенхауэру возможность проявить миротворческую инициативу, а затем – поддержать американскую позицию. Тем самым он собирался создать уникальную в мировой практике ситуацию, когда ведущие капиталистические и социалистические державы выступают единым фронтом против капиталистических держав-агрессоров. (В реальной истории сдержанность советского заявления от 1 ноября объяснялась сложной обстановкой при ликвидации венгерского бунта. Лишь развязавшись с Венгрией, Хрущёв смог заняться Египтом в полную силу. Здесь же, заранее предотвратив польский и венгерский бунт, СССР мог действовать свободно)

К тому же 3 ноября госсекретарь США Джон Фостер Даллес был госпитализирован. Находясь в госпитале имени Уолтера Рида, он лишился возможности заниматься государственными делами. (Исторический факт)

В этих условиях Англия и Франция восприняли сдержанный тон советских и американских заявлений как хороший знак для продолжения агрессии. Сдержанность Советов порадовала Идена и Ги Молле. Мидовские аналитики решили, что русским не до Суэца. Бомбардировки и морская блокада продолжались.

Видя нерешительность советского заявления от 1 ноября, Эйзенхауэр и сотрудники аппарата Госдепартамента сообразили, что это обстоятельство даёт им возможность разрушить колониальную систему Англии и Франции, тем самым ещё сильнее привязать к себе экономику Европы, и при том не получить обвинений в «непротивлении коммунистам».

К тому же Насер очень удачно разослал своё обращение к лидерам СССР, США, в Организацию Объединённых Наций, лидерам крупнейших неприсоединившихся государств, таким как Неру и Сукарно. Едва получив сообщение Насера, американская администрация начала действовать.

Но Советский Союз начал действовать на полгода раньше.

Обращение к руководителям неприсоединившихся стран привело к появлению их совместной декларации, которая прямо назвала Англию и Францию агрессорами. Документ подписали три члена Британского Содружества Наций: Индия, Пакистан и Цейлон (Шри-Ланка). Ситуация, в которой оказались англичане, в шахматах именуется патовой. Захватить и удерживать канал – порвать с сателлитами, которых едва уговорили покупать хоть что-нибудь, сделанное в Англии. Отдать – лишиться транспортной артерии, позволяющей дешево и быстро проникать в Индийский океан.

15. А вот не хрен было будить русского медведя.

4 ноября (помним о разнице во времени между СССР и США.) Серов доложил Никите Сергеевичу о госпитализации госсекретаря Даллеса.

– Все! Начинаем! – Хрущёв ухмыльнулся, поднимая трубку телефона. – Иван Александрович, дай команду Судоплатову, пора! Алло! Телетайп? Сейчас зайду, будьте готовы.

Первое сообщение по прямой межправительственной связи ушло в Пекин, Дели, Джакарту, Белград, Каир и Дамаск. Лидеры будущего Экономического Союза договорились собраться в Москве для подписания союзного договора. Насер и Шукри аль-Куатли не могли покинуть свои страны в такой напряженный момент, поэтому послали в Москву своих доверенных лиц.

Затем Никита Сергеевич позвонил в МИД, вызвал Шепилова и распорядился готовить главное заявление. Основа для его текста у Хрущёва уже была – в «документах 2012», он лишь дополнил ее несколькими тезисами о поставках Египту советской военной техники по программе ленд-лиза, сославшись на исторический опыт США в качестве прецедента.

Связался с Жуковым и приказал отправлять в Египет сконцентрированные на аэродромах Баку и Еревана самолёты. Затем позвонил на полигон Королёву и сказал:

– Сергей Палыч, готовность номер один. Запускаем вечером пятого ноября. Готовы?

– Так точно, Никита Сергеич, всё готово, – заверил Королёв.

Далее Хрущёв отправил шифротелеграмму в Японию, для премьера Хатоямы. «Оптимальный день для ратификации мирного договора – 7 ноября по токийскому времени.»

И, наконец, отправил шифровку в Берлин, Ульбрихту: «Готовность номер один.»

4 ноября газета «Правда» опубликовала на первой полосе договор ленд-лиза, заключенный между СССР и Египтом. Пока договор перевели в американском посольстве, пока зашифровали, передали в Вашингтон, расшифровали, да ещё с поправкой на разницу во времени – момент момент для решительных действий был упущен, оставалась лишь возможность дипломатических протестов. Американскому президенту оставалось лишь констатировать, что «чёртовы красные» научились действовать так же нагло и изворотливо, как англосаксы.

К тому же на ситуацию повлияла предвыборная гонка. На 6 ноября в США были назначены президентские выборы. Всё внимание Эйзенхауэра было приковано к этому центральному для нации событию, и международные дела отступили на второй план.

Такое совпадение дат было очень удобно и для планов Советского правительства. Возможность «подложить империалистам ежа в штаны» прямо в день выборов привела Никиту Сергеевича в восторг. Узнав о совпадении, он пару минут сидел, потирая руки и ехидно хихикая.

События набрали обороты, и теперь сорвать операцию могла лишь крупная неудача.

В ночь с 4 на 5 ноября к побережью Египта подошло англо-французское десантное соединение. Оно заняло район ожидания приблизительно в 100 километрах к северу от Порт-Саида.

Французский линкор «Жан Бар», ожидавшийся на ТВД 5 ноября, всё ещё стоял в порту Лимассол на Кипре. Французы ссылались на некие внезапно возникшие «неисправности в машинном отделении». Источником неприятностей была прикреплённая к обшивке в районе гребных винтов магнитная мина, сработавшая на подходе к порту. В порт линкор кое-как заполз, но вот покинуть его в предусмотренный планом срок уже не получалось. Главная после палубной авиации ударная сила союзников оказалась вне игры. Сообщать англичанам о подрыве на мине французы не стали, чтобы лишний раз не позориться.

На рассвете 5 ноября союзники сделали свой следующий ход. Они начали высадку воздушных десантов в Порт-Саиде. Высадке предшествовала двухчасовая авиационная и артиллерийская подготовка, в которой участвовали около 200 самолётов. Только палубная авиация в тот день выполнила около 470 боевых вылетов, из них 400 на непосредственную авиаподдержку десантников.

Собственно высадка началась в 7.30. Транспортные самолёты следовали колонной звеньев в сопровождении истребителей. Десант сбрасывали с предельно малых высот от 100 до 200 метров, на ограниченные площадки шириной 150 и длиной до 800 метров. Перед выброской сбрасывались вооружение и боеприпасы на грузовых парашютах.

К 14.30 было выброшено не менее 3000 десантников. Но тут интервентов ожидал жестокий приём. Зоны высадки парашютистов оказались густо заминированы. Причём использовались «шпрингминен» SMI-44 немецкого производства, снабжённые вышибным зарядом, подбрасывающим боевую часть мины на полтора метра в воздух. Мины изготовили специально для этого случая в ГДР, по старым чертежам. (Руки-то помнят :) )

Можно, конечно, было использовать советский аналог ОЗМ-4, но решили, во-первых, дать подработать восточным немцам, во-вторых, на мины специально нанесли маркировку «1944 год», пустив слух, что они приобретены с армейских складов в Западной Германии.

Подступы к аэродрому Гамаль, который был первой целью десантников, также оказались заминированы. Палубная авиация и десантные самолёты оказались под огнем «египетских» МиГов и понесли неожиданно серьёзные потери.

Тем не менее, зарвавшиеся интервенты продолжали натиск. Коменданту Порт-Саида генералу Салах Эд-Дину Могюю был предъявлен ультиматум с требованием сдать город. Ультиматум был отклонён. Боевые действия возобновились в 22.30.

5 ноября был собран Президиум ЦК КПСС, поручивший председателю Совета Министров СССР А.Н. Косыгину (В реальной истории – Н.А. Булганину) обратиться к лидерам Великобритании, Франции и Израиля с требованием о немедленном прекращении боевых действий в Египте. В тот же день этот призыв прозвучал и в Совете Безопасности ООН.

Министр иностранных дел СССР Шепилов направил телеграмму председателю Совета Безопасности, в которой потребовал срочного созыва Совета для обсуждения вопроса о невыполнении Великобританией, Францией и Израилем решения Чрезвычайной специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН и о немедленных мерах по прекращению агрессии против Египта. В этой же телеграмме содержался проект резолюции, который в категорической форме предлагал правительствам Великобритании, Франции и Израиля «немедленно, но не позднее 12 часов с момента принятия настоящего решения, прекратить все военные действия против Египта и в трехдневный срок вывести вторгшиеся на территорию Египта войска». В советском проекте предусматривалось также, что если это требование не будет выполнено, то все члены ООН, и прежде всего СССР и США, окажут Египту военную помощь. Советское правительство при этом подчеркивало, что оно «готово внести свой вклад в дело обуздания агрессоров, защиты жертв агрессии, в дело восстановления мира путем посылки в Египет необходимых для этой цели военно-воздушных и военно-морских сил»

Одновременно Хрущёв направил президенту Эйзенхауэру персональное послание с предложением предпринять совместную советско-американскую военно-морскую операцию по принуждению к миру тех участников ближневосточного конфликта, которые вопреки решению Совета Безопасности ООН продолжат военные действия. (В реальной истории обращение к Эйзенхауэру также подписал Булганин)

«Советское правительство обращается к правительству Соединенных Штатов с предложением пресечь агрессию и прекратить дальнейшее кровопролитие. США располагают в Средиземном море сильным военно-морским флотом и могучей авиацией. Советский Союз также обладает сильным военно-морским флотом и могучей авиацией. Совместное и безотлагательное использование этих средств со стороны Соединенных Штатов и Советского Союза явилось бы надежной гарантией прекращения агрессии... Если эта война не будет прекращена, то существует опасность, что она может перерасти в третью мировую войну» (Цитаты по http://alerozin.narod.ru/Suez56/Suez56USSR-9.htm)

Эйзенхауэр, тем не менее, как и следовало ожидать, с предложением Хрущёва не согласился, отвергнув явно провокативный план совместной советско-американской боевой акции в восточном Средиземноморье.

Белый дом официально заявил, что вооружённые силы ни СССР, ни каких-либо других стран не могут вмешаться в конфликт на Ближнем Востоке без санкции Совета Безопасности ООН. Тогда же американский президент в разговоре с директором ЦРУ Аленом Даллесом высказал мысль о том, что США должны немедленно объявить войну Советам, если те посмеют атаковать англичан и французов.

Об этом разговоре Хрущёв знал, и такую возможность учитывал. Именно поэтому и была инициирована затея с наёмниками и поставками техники по ленд-лизу.

Предложения Хрущёва были сформулированы в сообщении ТАСС от 5 ноября 1956 года. В сообщении было сказано, что «Советским людям небезразлична судьба Гамаль Абдель Насера и рядовых египтян, поэтому Советское правительство не будет препятствовать выезду в Египет граждан СССР, изъявивших желание защищать свободу и независимость Египта с оружием в руках».

Советское правительство отказывалось признать блокаду побережья Египта, оцененную как акт «морского пиратства». СССР оставлял за собой как право оказать любую военно-техническую помощь арабам, так и возможность прямого военного вмешательства в конфликт всеми имеющимися средствами. (Исторический факт)

Также в заявлении ТАСС было объявлено, что, в связи с агрессией империалистических держав против Египта, СССР, по примеру США в году 2-й мировой войны, развёртывает программу поставок Египту вооружения на условиях договора ленд-лиза. В числе этих поставок, в частности, были упомянуты 300 истребителей МиГ-17, бомбардировщики Ту-16 – без указания количества – и 30 дизельных подводных лодок. (АИ)

При этом специально указывалось, что, «если члены перегоночных экипажей по прибытии в Египет получат предложения египетского правительства о трудоустройстве в народном хозяйстве Египта, советское правительство заранее приветствует это решение и не будет возражать»

Какое именно «трудоустройство в народном хозяйстве Египта» имелось в виду, мог не понять только идиот.

Также в обращении говорилось, что СССР и США, ввиду завидного единодушия в осуждении агрессии, могут создать совместные силы, и, передав их под флаг ООН, разгромить империалистов тройственной коалиции. В завершении звучала основная мысль сообщения ТАСС, сводящаяся к тому, что, если к исходу 6 ноября огонь не будет прекращен, все описанное начнет воплощаться в жизнь.

Англичане и французы не знали главного – 30 подводных лодок, упомянутые в сообщении ТАСС, уже залегли на небольших глубинах вблизи Порт-Саида. Лодки были под завязку загружены патронами регенерации воздуха, перед выходом с баз в отсеках были установлены дополнительные охладители, по ночам, когда было темно, они всплывали в позиционное положение, заряжали батареи и проветривали отсеки, но всё равно экипажам пришлось очень тяжело. Однако оно того стоило.

Также были направлены личные послания премьер-министрам Великобритании и Франции, и Израиля – Энтони Идену, Ги Молле и Давиду Бен-Гуриону.

В письме английскому премьер-министру А. Идену говорилось: «В каком положении оказалась бы сама Англия, если бы на нее напали более сильные государства, располагающими всеми видами современного истребительного оружия? А ведь такие страны могли бы в настоящее время и не посылать к берегам Англии военно-морского или военно-воздушного флотов, а использовать другие средства, например ракетную технику. Если бы ракетное оружие было применено против Англии или Франции, Вы, наверное, назвали бы это варварским действием. Однако чем же отличается бесчеловечное нападение, совершенное вооруженными силами Англии и Франции, на почти безоружный Египет?» Письмо содержало недвусмысленную угрозу: «Война в Египте может перекинуться на другие страны и перерасти в третью мировую войну» и «Мы полны решимости применением силы сокрушить агрессоров и восстановить мир на Востоке». Аналогичное послание направили и французам с небольшими изменениями.

Израильский премьер получил письмо, содержавшее, в частности, такие формулировки: «Выполняя чужую волю, действуя по указаниям извне, правительство Израиля преступно и безответственно играет судьбой мира, судьбой своего народа. Оно сеет такую ненависть к государству Израиля среди народов Востока, которая не может не сказаться на будущем Израиля и которая поставит под вопрос само существование Израиля, как государства» (Все тексты сообщений – подлинные)

Антураж, сопровождавший вручение посланий, был организован соответственно. Послов Англии, Франции и Израиля вызвали в МИД СССР среди ночи с 5-го на 6-е ноября. При вручении писем, послу Великобритании устно намекнули, что пять ядерных ракет, достаточных для уничтожения его страны как субъекта мировой политики, уже стоят на старте и заправлены. (Исторический факт)

Французскому послу сказали, что для уничтожения Франции достаточно примерно 7 или 9 ракет, и они сейчас готовы к запуску. Перепуганные дипломаты тут же бросились отправлять срочные шифровки своим правительствам.

В Лондоне и Париже ультиматум советского правительства произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Ги Молле подняли с постели. Прочитав официальный текст ультиматума, а главное, сопровождавший его комментарий с конкретными подсчетами, сколько ядерных зарядов потребуется для уничтожения Франции, премьер-министр, как был, в пижаме бросился к телефону звонить в Лондон. В британской столице царила такая же нервозная обстановка. Премьер-министр Энтони Иден сразу вспомнил апрельский рассказ Хрущёва о 4-5 боеголовках, потребных для уничтожения Великобритании. (Исторический факт, реально так и было. У Хрущёва, в отличие от пришедших следом лидеров в реальной истории, были железные яйца.)

Консультации Ги Молле и Идена продолжались большую часть ночи. Поначалу они склонялись к мнению, что заявление советского руководства является блефом. Однако общая картина складывалась для Англии и Франции настолько неблагоприятно, что оба премьера начали постепенно склоняться к мнению, что операцию надо прекращать.

И тут французскому премьеру доложили о массированных радиопомехах в районе дислокации объединённого англо-французского флота в восточной части Средиземного моря и полном нарушении радиосвязи. Первая мысль была о возможном ядерном ударе – при ядерном взрыве большой мощности также нарушается радиосвязь.

Ги Молле бросил телефонную трубку, прервав на полуслове разговор с Иденом, и кинулся к телетайпу. Дрожащими руками, путаясь в клавишах, он набрал запрос в Москву. Однако в Москве ещё было раннее утро. Через несколько минут дежурный офицер связи из Москвы отстучал ответ: «Первый секретарь ещё не прибыл, как только он появится, ваше послание будет немедленно ему доложено.» (АИ)

Связь с Москвой ситуацию не прояснила. Продолжив консультации, всё ещё в состоянии серьёзного стресса, оба премьер-министра приняли решение, что операцию необходимо сворачивать. Угроза атомного удара была слишком весомой, чтобы рисковать.

В это же время, вечером 5 ноября, на космодроме Байконур стояла заправленная и готовая к старту ракета Р-5-3, со второй ступенью и разгонным блоком. Под ее головным обтекателем ждал своего часа первый искусственный спутник Земли.

Он сильно отличался от привычного нам шарика с антеннами. Шарик был гранёный, облепленный толстыми панелями солнечных батарей. У него были 4 антенны – 2 направленные вперёд и 2 назад.

Так как, в отличие от Р-7, последняя ступень Р-5 была очень маленькой и с Земли её разглядеть было невозможно, как и сам спутник, Королёв предусмотрел второй объект, который будет видно невооружённым взглядом.

Это был компактный цилиндрический контейнер, который открывался после выхода на орбиту. Из него надувался «воздушный шарик» из металлизированной плёнки, диаметром 5 метров. В космическом вакууме шарик летел вслед за спутником. (По такой технологии был выполнен американский спутник «Эхо-1» http://ru.wikipedia.org/wiki/Эхо-1, только у него была значительно большая масса и размеры)

Сергей Павлович Королёв сидел в пусковом бункере, прижимая к ушам две телефонные трубки одновременно. В тяжелой, вязкой тишине размеренно падали слова предстартовых команд. (Циклограмму запуска Р-5 найти не удалось, попытался адаптировать циклограмму «семерки», спёр тут: http://olejka.livejournal.com/577146.html Поправки и уточнения приветствуются)

– Ключ на старт!

Повёрнут первый ключ, система перешла в автоматический режим.

– Протяжка-1, – бумажная лента самописца протянулась вперед, началась запись параметров бортовых систем.

– Продувка, – топливная система ракеты продута азотом для освобождения от паров окислителя в целях противопожарной безопасности.

– Ключ на дренаж, – второй механический ключ перекрыл дренажные клапаны, через которые шёл отвод испаряющегося жидкого кислорода в атмосферу. Облачка белого пара, окутывающие ракету, исчезли.

– Протяжка-2, – бумажная лента протянулась дальше, началась запись информации о самом стартовом комплексе. Включились автоматические кинокамеры, снимающие старт.

– Наддув, – включился наддув баков ракеты, чтобы при выработке топлива и падении внутреннего давления баки не схлопнулись под действием веса конструкции и внешних нагрузок.

– Земля — борт, – отошла кабель-мачта с многоканальным штекером, ракета начала работать автономно от бортовых источников питания. (У баллистической Р-5 кабель-мачты не было, но поскольку на нее поставили 2-ю ступень и спутник, а их исправность надо дистанционно контролировать, кабель-мачта, вероятно, понадобится.)

Это ещё одна необратимая операция, поскольку снова вставить штекер, не выходя из командного бункера, нельзя. На оценку ситуации «стреляющему» даётся 13 секунд, это считается кульминацией старта.

– Зажигание!

Стартовый временной механизм дал команду на зажигательные устройства, вставленные в сопла ракетных двигателей. Начался обожаемый киношниками десятисекундный отсчёт. Послышался громовой рев двигателей, выходящих на рабочий режим.

– Десять!

– Девять!

– Восемь!

– Семь!

– Шесть!

– Пять!

– Четыре!

– Три!

– Два!

– Один!

– Промежуточная! – Двигатели вышли на полную мощность.

– Главная, подъём!!! – закричал в микрофон офицер.

Ракета начала очень медленно подниматься. Приподнявшись над стартовым столом на 30 сантиметров, она вырвала разрывной штепсель, окончательно освободившись от командных линий стартового комплекса. Теперь – пан или пропал, ракета полностью автономна. Она качнулась, и устремилась вверх, поднимаясь на столбе ослепительного белого пламени, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее.

Один за другим следовали доклады с постов наблюдения:

– Десять секунд, полёт нормальный!

– Двадцать секунд, полёт нормальный!

Ракета поднималась вверх, ослепительный факел её двигателя освещал облака сверху. Она прошла плотные слои атмосферы и уходила всё выше.

– Есть отделение первой ступени!

Возле небольшого домика, в котором размещался ближайший к старту пункт радиотелеметрической информации, стоял автофургон с установленными внутри радиоприёмниками, настроенными на частоты передатчиков спутника. Внутри сидели двое сотрудников Королёва – Лаппо и Грингауз, с наушниками на головах, тревожно вслушиваясь в эфир.

При проходе через атмосферу головной обтекатель, под которым укрыт спутник, нагревался до 320-350 градусов. Передатчик спутника мог перегреться и выйти из строя. Система охлаждения, конечно, была, но вдруг?

В фургончик всё время лезли другие сотрудники, в надежде услышать позывные спутника. Все вокруг кричали: «Тише! Тише!». От этих криков вообще ничего не было слышно.

И тут они вдруг услышали сначала нечёткие, словно смазанные, но затем с каждой секундой всё более громкие и отчётливые сигналы простейшего ответчика, установленного на спутнике: «Бип-бип-бип...»

Основной радиопередатчик пока молчал, он включался сигналом с Земли, и слышен был лишь этот равномерный писк. (АИ)

По ночной степи раскатилось дружное многоголосое «ура!» Откуда-то материализовавшийся Рязанский уже кричал по телефону Королёву, ждавшему в командном бункере:

– Есть! Есть сигнал! (Михаил Сергеевич Рязанский, Главный конструктор НИИ-885, член Совета Главных Конструкторов, разработчик аппаратуры радиосвязи королёвских ракет)

Минут через 15 телеметристы принесли Королёву данные по скорости ракеты в конце активного участка. Сергей Павлович внимательно изучал ряд чисел. По всему получалось, что спутник вышел на орбиту. Теперь все с нетерпением ждали сообщений с НИПов по трассе полёта. Последний на территории страны камчатский пункт засёк спутник на достаточно большой высоте.

Всем теперь хотелось узнать параметры орбиты, с которыми спутник вернётся с западной стороны горизонта. Королев, Рябиков, Келдыш, Глушко, Бармин, Носов, Воскресенский, нервно переминаясь с ноги на ногу, ждали возле фургончика радистов. Прошло полтора часа. И вновь послышалось: «Бип-бип-бип...»

Баллистики, рассчитав орбиту, подтвердили – летать спутник будет долго. Председатель Государственной комиссии Василий Михайлович Рябиков для верности решил дождаться второго витка, и лишь тогда звонить в Москву, Хрущёву.

Но тут раздался громкий, требовательный сигнал «кремлёвки». Рябиков снял трубку, ответил... Тут же инстинктивно подтянулся, приосанился... и передал трубку Королёву:

– Сергей Палыч, вас... Хрущёв. (АИ, в реальной истории Хрущёв на космодром не звонил, но в 1957-м году и обстановка не была столь напряжённая, как во время описываемых событий, и от спутника не зависело столь многое. )

Королёв взял трубку:

– Да, Никита Сергеич... Так точно, получилось. Спутник вышел на расчётную орбиту. Пока прошёл один виток вокруг Земли. На следующем витке уточним параметры орбиты и попробуем включить основной передатчик. Да, уже можно сказать – успех! Можно объявлять. Мы в космосе – первые! – Сергей Павлович всё же не сдержался, в его деланно спокойном голосе прорезалось торжество.

– Спасибо! Спасибо вам, Сергей Палыч, – ответил на другом конце провода Хрущёв. – Вы даже не представляете, какой камень у меня сейчас с души свалился... Передайте всем – огромное спасибо от всего советского народа, от Коммунистической партии, и от меня лично.

После звонка Хрущёва на полигоне – теперь уже, можно с уверенностью сказать – на космодроме – начался стихийный митинг. Королёву очень хотелось, чтобы люди, которыми он руководил, осознали важность состоявшегося события.

Забравшись на импровизированную трибуну, Сергей Павлович сказал:

– Дорогие товарищи! Сегодня свершилось то, о чем мечтали лучшие умы человечества! Пророческие слова Константина Эдуардовича Циолковского о том, что человечество вечно не останется на Земле, сбылись. Сегодня на околоземную орбиту выведен первый в мире искусственный спутник. С выводом его начался штурм космоса. И первой страной, проложившей дорогу в космическое пространство, явилась наша страна - страна Советов! Разрешите мне поздравить всех вас с этой исторической датой. Разрешите особо поблагодарить всех младших специалистов, техников, инженеров, конструкторов, принимавших участие в подготовке носителя и спутника, за их титанический труд... ещё раз большое вам русское спасибо! (Речь Королёва на митинге подлинная – по http://www.rtc.ru/encyk/bibl/golovanov/korolev/58.html)

В ответ послышалось нестройное, но радостное «ура!»

Заместитель Королева Шабаров скомандовал начальнику экспедиции (аналог начальника АХО) выдать испытателям спирт. Норму Евгений Васильевич определил щедро: чайник на человека, чтобы не ходили по несколько раз. Позже он вспоминал: «Когда я подписывал акты на списание спирта, у меня даже рука устала». Тем не менее, сильно пьяных не было – сказался мощный эмоциональный подъём, ну, и осознание того, что чайник спирта – это довольно много.

Что у Никиты Сергеевича получалось действительно хорошо – так это превращать любой экономический или технический успех Советского Союза в громкую пропагандистскую победу. А после того, как он осознал нарастающее значение информационной войны, подобной пропаганде и вовсе начали придавать первостепенную государственную важность.

Поэтому утро 6 ноября началось для советского народа с сообщения ТАСС. Торжественный голос диктора Левитана разносился из радиоприемников и уличных репродукторов:

«В течение ряда лет в Советском Союзе ведутся работы по созданию искусственных спутников Земли. Они проводятся в связи с программой научных исследований космического пространства. 5 ноября с советского космодрома произведен запуск первого в мире искусственного спутника, созданного советскими учеными. В России ещё в XIX веке трудами выдающегося ученого К. Э. Циолковского была впервые обоснована возможность космических полетов. В ходе подготовки к научным мероприятиям по программе Международного геофизического года Советский Союз предполагает запустить ещё несколько спутников».

Радостно высыпавшие на улицы люди увидели в киосках газету «Правда» с аршинным заголовком: «Первый в мире искусственный спутник Земли создан в Советском Союзе!». (В реальной истории 5 октября 1957 года было опубликовано очень короткое и сдержанное сообщение ТАСС, слегка измененный текст которого приведен выше, и лишь на следующий день, когда в западных газетах поднялась настоящая информационная буря, в «Правде» появилась статья с приведенным выше заголовком)

В вечернем выпуске новостей 1 канала ЦТ впервые был показан старт ракеты. Само собой, телевизионщиков на космодром не пускали – против этого резко выступили военные. Было найдено соломоново решение – на стартовой площадке поставили ещё одну автоматическую кинокамеру, достаточно далеко от ракеты, чтобы в кадре нельзя было разглядеть никаких технических подробностей.

Однако один гражданский в тот день на космодроме был. По личному распоряжению Хрущёва за запуском с безопасного расстояния наблюдал Павел Владимирович Клушанцев.

Военные и особисты поначалу категорически возражали даже против такого обнародования «сверхсекретной информации». Вопрос дошёл до Хрущёва. Никита Сергеевич, выслушав Серова и Жукова, перестраховщиков раскритиковал:

– Неверно подходите к вопросу, товарищи. Вопрос политический. Информация и пропаганда – оружие не менее сильное, чем ракеты. Мы же хотим, чтобы советский народ гордился достижениями нашей науки? А как народ будет гордиться тем, чего он в глаза не видел? А тут мы показываем всему миру, какую невероятную мощь мы обуздали, поставив на службу нашему социалистическому строю! Так что, товарищи, однозначно необходимо показывать наши мирные космические старты по телевизору, чтобы друзья гордились, а враги боялись!

Так было положено начало избавлению от чрезмерной секретности.

Одновременно по всей Европе новость о спутнике распространилась при содействии канала новостей ONN. Его сообщение подхватили и другие газеты, радиостанции и телеканалы, сначала европейские, а затем, по мере суточного вращения Земли – и американские.

16. «Ночь позора» Royal Navy.

В ночь с 5-го на 6-е ноября флот союзников готовился к высадке морского десанта. Союзники явно решили воспользоваться назначенными в США на 6 ноября президентскими выборами, и провернуть свою авантюру под шумок, пока Эйзенхауэр будет плотно занят, отслеживая итоги голосования.

Соединение вторжения на малом ходу описывало циркуляции приблизительно в 100 км севернее Порт-Саида. Там же находились два авианосца – «Theseus» и «Ocean», превращённые в десантные вертолётоносцы. Соединение охранялось несколькими фрегатами.

Ещё пять авианосцев – три британских и два французских – двигались на малых ходах чуть ближе к берегу, в сопровождении эсминцев. Палубная авиация ночью не работала. Взлететь до рассвета самолёты могли, но вот садиться на палубу в темноте – выполнять такой смертельный номер охотников не было. Приказать подсветить палубы посадочными огнями адмирал Пауэр не решился – он не знал, что именно потопило крейсер «Ньюфаундленд» и опасался демаскировать корабли в темноте.

Ближе всех к берегу подошли три британских лёгких крейсера – «Bermuda», «Ceylon», «Jamayka». Они вели обстрел египетского побережья перед высадкой морского десанта. Во французской зоне высадки остался единственный корабль артиллерийской поддержки – крейсер «De Grasse». Линкор «Жан Бар», подорванный магнитной миной, так и оставался в порту Лимассол на Кипре. Туда же пришёл и повреждённый управляемой бомбой крейсер «Жорж Леги». Больше эти два корабля участия в боевых действиях не принимали.

Египетская операция началась с ложной атаки торпедных катеров. Реально они атаковать не собирались. Их задачей было обозначить своё присутствие в районе цели, чтобы было на кого списать попадания торпед.

Катера, разделившись на две неравные группы, бросились к кораблям противника. По ним открыли бешеный артиллерийский огонь с английских кораблей. Поскольку катерам не ставилась задача никого торпедировать, они не пытались выдерживать боевой курс, а только интенсивно маневрировали, уворачиваясь от снарядов. Маленькие, быстрые и верткие, они представляли собой очень трудные цели. Англичанам так и не удалось попасть ни в один из них.

Услышав звук высокоскоростных винтов катеров, лежащие на грунте советские подлодки подвсплыли и начали неспешный выход в атаку. Англичане и французы наверху были очень сильно заняты, пытаясь попасть в египетские катера, и при этом не попасть друг в друга. И то и другое в темноте и сумятице у них получалось одинаково плохо.

Внезапно к общей какофонии ночного боя добавился жуткий вой широкополосных радиопомех. Разом встревожившиеся командиры французских кораблей инстинктивно ожидали неприятностей, которые не замедлили воспоследовать. Англичане тоже встревожились, но традиционный британский снобизм помешал им адекватно оценить ситуацию. Британия, «владычица морей», и какой-то там Египет? Да вы что, смеётесь?

У борта крейсера «De Grasse» встал водяной столб, недвусмысленно свидетельствовавший о попадании торпеды. При этом ни одного торпедного катера поблизости не оказалось. Командир крейсера тут же передал семафором на ближайший французский фрегат: «Попадание торпеды, вероятно, атакован подводной лодкой»

Подводные лодки у Египта были и до советского сообщения о ленд-лизе, поэтому одиночная атака была вполне вероятна. К тому же призрак советских подлодок витал вокруг эскадры с самого начала операции.

Англичане этот сигнал с французского крейсера не заметили – они действовали в своём районе, западнее входа в Суэцкий канал, а французы – в своём, восточнее входа. Это было сделано, чтобы избежать столкновений и взаимных обстрелов по ошибке в условиях плохой видимости ночью. Теперь это обстоятельство помешало французам предупредить англичан.

Получив предупреждение об атаке подлодки, французские корабли сделали то, что полагается делать в случае атаки подводной лодки: немедленно сломали строй, сделав поворот «все вдруг» на курс 0 градусов, и полным ходом отправились прочь от египетского побережья, в расчёте на то, что лодки в подводном положении за надводным кораблём угнаться не могут. Подорванный «De Grasse» хода, тем не менее, полностью не потерял, и тоже начал отходить к северу. Отойдя на 50 миль, французская эскадра взяла курс на северо-запад, к острову Крит, в надежде, что там подводные лодки их не достанут.

Французы не знали, сколько лодок находится вокруг них. А если бы знали – драпали бы без остановки до самого Тулона.

Французская палубная авиация, представленная 36-ю поршневыми «Корсарами» и 10-ю «Эвенджерами», оставшимися со 2й мировой войны, реальной роли в разворачивавшемся морском сражении сыграть не могла. К тому же была тёмная ночь, а ночью палубная авиация обычно не работает.

В этот момент английский авианосец «Буллварк» содрогнулся от взрыва. Торпеда попала под корму, взрыв изувечил винты и рулевое управление. Авианосец остановился. Аварийные партии были отправлены в корму, чтобы изолировать пострадавшие отсеки.

Через минуту свою торпеду под винты поймал авианосец «Eagle», а следом за ним – и третий, «Albion». Обездвиженные гиганты застыли на месте, «Игл» при этом получил небольшой крен на левый борт.

Особенность авианосца – выпускать и принимать самолёты он может только при движении полным ходом против ветра. Обездвиженный авианосец, тем более – имеющий крен или дифферент, поднять самолёты в воздух не может. В тот момент, когда три английских авианосца потеряли ход, британская эскадра лишилась своей основной ударной силы и основного средства ПВО, превратившись в замечательную мишень.

Одновременно с авианосцами три других советских лодки атаковали британские крейсеры на их огневой позиции. Стреляли точно так же по винтам. Крейсеры потеряли ход, и на них тут же насели торпедные катера. Англичане яростно отстреливались и сумели повредить один торпедный катер. При этом они расстреляли большую часть своего боекомплекта.

Единственными боеспособными кораблями у англичан теперь оставались эсминцы и фрегаты. Теперь египетские торпедные катера переключились на них. К тому же на сцене появилась египетская авиация.

С катеров, помимо торпед, сбрасывали также специально спроектированные и изготовленные для этой операции источники акустических помех, чтобы замаскировать шумы подлодок.

Небо над морем было расцвечено салютом разноцветных трассеров. Торпедоносцы Ил-28Т, уворачиваясь от зенитного огня англичан, сбрасывали торпеды, целясь по эсминцам. Истребители МиГ-15 атаковали противника неуправляемыми ракетами.

Самолёты несли опознавательные знаки египетских ВВС, но за штурвалами сидели советские пилоты.

Подводные лодки под шумок продолжали тихой сапой атаковать вражеские эсминцы. Адмирал Горшков, ставя боевую задачу командирам лодок, специально строго предупредил их:

– Не старайтесь топить корабли противника. Их нужно лишь повредить и обездвижить, чтобы египтяне затем смогли взять их в плен. Наша задача – не спровоцировать большую войну, а предотвратить её. Поэтому стреляйте аккуратно, лучше всего – по винтам. (Акустическая торпеда САЭТ-2. Принята на вооружение в 1950, устранение неполадок задержало выпуск пригодных к реальному использованию торпед до 1953. http://vadimvswar.narod.ru/torpedo/saet.htm)

Расчёт адмирала Кузнецова строился на придании каждому крупному кораблю союзников собственного подводного «опекуна», чтобы единовременно обездвижить все авианосцы и крейсеры. Остальные лодки должны были расправиться с эсминцами и фрегатами, дав возможность египетским торпедным катерам и самолётам беспрепятственно разгромить противника.

Минимум четыре повреждённых и взятых в плен эсминца позже были записаны на боевые счёта подводников. Для поражения небольших кораблей, вроде эсминцев и фрегатов, в арсенале лодок имелись специально изготовленные для этой операции торпеды с боевыми частями уменьшенной мощности. Часть взрывчатки в них была заменена инертным материалом.

Пока шла разборка с эсминцами и фрегатами, ещё две лодки аналогичным образом обездвижили вертолётоносцы «Theseus» и «Ocean». Остальные советские лодки образовали противолодочный патруль. У англичан в районе боевых действий было пять лодок. Теперь наши подводники слушали глубину, пытаясь обнаружить подкрадывающегося противника.

К месту событий начали подтягиваться 4 египетских эсминца и фрегаты. Укомплектованные более чем наполовину советскими экипажами, они, совместно с нашими подводниками, организовали противолодочную оборону района. Уже через полчаса египетский эсминец «Эль-Насер» атаковал британскую лодку, повредил ее, и заставил отойти.

Адмирал Пауэр тщетно пытался связаться с командованием. Эфир был намертво забит помехами, связи не было ни с Кипром ни с Мальтой, ни с американским 6-м флотом. А со стороны Порт-Саида приближался целый караван торговых кораблей, реквизированных египетским правительством. На их палубах ждали готовые к абордажу египетские солдаты. (В связи с боевыми действиями судоходство по каналу прекратилось. В реальной истории канал был блокирован затопленными судами, и в его акватории оставались 13 нейтральных судов: танкеры «Eli Knudsen» Норвегия, «Statue» Либерия,  «Поти» (Poti) СССР, грузовое судно «Eugenia» Либерия, танкер «Brigitte» Панама, грузовые суда «Lemsterkerk» Нидерланды, «Dorado» Панама, танкер «Amalfi» Италия, грузовые суда «Kyoto» Швеция, «Emma» Италия, танкеры «Hektoria» Норвегия,  «Americano» Италия и грузовое судно «Mary» Либерия. В данной АИ канал блокирован не был, указанные суда ожидали возможности прохода по каналу в районе порта Суэц на Красном море. )

Четверка МиГов обстреляла из пушек авианосец «Eagle». Истребители целились по орудийным установкам вдоль бортов. В несколько заходов их удалось вывести из строя.

Затем к авианосцу приблизились примерно на милю египетские эсминцы «Эль-Фатех» и «Эль-Зафер». С «Эль-Зафера» замигал прожектор:

«Предлагаем сдаться без боя. В случае отказа потоплю вас торпедами и никого спасать не буду. Пять минут на размышление.»

К авианосцу «Альбион», после аналогичной обработки с воздуха, таким же образом подошли египетский эсминец «Эль-Каухер» и два фрегата – «Тарик» и «Рашид»

«Буллварк» взяли в оборот эсминец «Эль-Насер» и ещё два фрегата – «Эль Судан» и «Порт-Саид»

Адмирал сэр Мэнли Пауэр тщетно пытался связаться хоть с кем-нибудь, чтобы позвать на помощь. Помехи полностью забили всю радиосвязь. Единственная надежда оставалась на авиацию с Кипра. Но над головами носились египетские МиГи – их было невероятно много. Это были те самые 300 истребителей, обещанные Хрущёвым по «ленд-лизу». А далеко на севере разгоралось гигантское, в пол-неба, багровое зарево. Штурман, взяв пеленг и поколдовав над картой, предположил, что это горит английская авиабаза Акротири на Кипре, откуда и летали бомбардировщики. Надеяться больше было не на что.

Сэр Мэнли в ярости сорвал с головы фуражку и швырнул её под ноги.

– Спустить флаг! – прошипел адмирал. – Мы сдаёмся.

Три британских авианосца сдались один за другим. К ним подошли торговые корабли, с них на палубы захваченных кораблей поднялись египетские солдаты. Захват авианосцев был продуман и организован заранее. К каждому из них с левого и с правого борта подошли торговые корабли. Своими корпусами они прикрывали авианосцы от возможной атаки британских подводных лодок. Третий торговый корабль брал авианосец на буксир и тащил малым ходом в Александрию.

4 египетских фрегата из 7 эскортировали пленённые авианосцы. Они несколько раз обнаруживали и отгоняли британские подлодки. Одна из них в результате получила серьёзные повреждения от близкого взрыва глубинных бомб, и была вынуждена всплыть. Команда оставила повреждённую лодку, открыв кингстоны. Египтяне пытались высадиться на неё, чтобы захватить, но лодка слишком быстро ушла под воду.

Египетские эсминцы и 3 фрегата направились к английскому соединению вторжения. Не получая никаких приказов от командования, корабли соединения продолжали циркуляцию на малом ходу. Несколько транспортов подошли к торпедированным подводными лодками вертолётоносцам «Theseus» и «Ocean», и пытались оказать им помощь. Британские эсминцы и фрегаты к этому времени были уже обездвижены либо потоплены торпедами с катеров и самолётов.

Торпедные катера египтян пополнили боекомплект на плавбазе – в её качестве использовалось торговое судно – и быстро догнали свои эсминцы, пользуясь преимуществом в скорости. Египетский отряд подошёл к английскому соединению вторжения на рассвете. Охранявшие его фрегаты уже были потоплены или повреждены торпедоносцами и подводными лодками.

В соединении вторжения было 8 тральщиков – минно-тральная группа, чьей задачей было проделать проходы в минных заграждениях, 11 десантных кораблей и 60 транспортов с войсками. Часть кораблей, принадлежавших французам, ушли. Англичане остались.

На кораблях было 45 тысяч человек десанта, с орудиями и танками. Но эти корабли – кроме тральщиков – были вооружены слабо или не вооружены совсем. Тральщики пытались вступить в бой, но были атакованы авиацией. Один затонул, остальные получили повреждения.

С эсминца «Эль-Насер» передали семафором сообщение для британского соединения:

«Ваши авианосцы и крейсеры сдались. Их сейчас ведут в Александрию. Французские корабли сбежали. Ваши базы на Кипре и Мальте уничтожены. Война проиграна. Предлагаем сдаться без боя. В случае отказа начнём топить транспорты с войсками один за другим. На размышление – пять минут.»

В действительности, крейсеры ещё не сдались. Но командиру десантного соединения британскому генералу Стокуэллу об этом знать было не обязательно.

Генерал Стокуэлл ответил отказом. Тогда египетский торпедный катер выпустил торпеду по одному из транспортов. У его борта встал столб воды. Корабль начал быстро погружаться. С него в воду посыпались солдаты.

Египтяне ещё раз предложили англичанам сдаться. На этот раз генерал Стокуэлл был более сговорчив. Корабли с десантом взяли курс на Александрию. Два из них взяли на буксир повреждённые авианосцы «Theseus» и «Ocean». На подходе к порту их остановили. Подогнали несколько больших барж, на которые с кораблей передали оружие и боеприпасы разоружившихся десантных частей.

Пока египетский флот занимался пленением десантного соединения англичан, необходимо было решить проблему с тремя повреждёнными, оставшимися с минимумом боекомплекта, но всё ещё опасными крейсерами. Команды крейсеров лихорадочно пытались отремонтировать повреждения. Хотя полноценный ремонт гребных винтов можно было провести лишь в сухом доке.

Ещё ночью британские фрегаты пытались прийти на помощь своим крейсерам, но два из них подорвались на выставленных египтянами минах и затонули, а ещё один словил торпеду по винтам от советской подводной лодки, потерял ход и дрейфовал теперь в десятке миль от крейсеров.

Для захвата трёх крейсеров был выделен... один невооружённый разъездной катер. И два ракетоносца Ту-16КС. Координацию действий обеспечивал дирижабль ДРЛО.

Катер осторожно приблизился к крейсерам. Англичане видели, что он не вооружён, и не может представлять никакой опасности, поэтому не стреляли. Египетский офицер на катере помахал белым флагом и объявил в мегафон:

– Предлагаем почётную капитуляцию. Все остальные силы британского экспедиционного флота сдались или уничтожены. В случае отказа нам придётся вас потопить.

От такой наглости командир крейсера «Bermuda» побагровел:

– Что-о?!!! Что себе позволяет этот араб на дырявой лодке? Чем он собирается потопить три крейсера Её Величества? Кинжалом проковыряет, может быть? Ответьте ему, пусть катится к чёртовой матери.

Англичане всё ещё полагали, что поймали торпеду с торпедного катера. Не видя вокруг реальной угрозы, они несколько обнаглели. Египтянина послали подальше через мегафон.

Получив такой однозначный ответ, египетский офицер не обиделся. Он скомандовал отойти на безопасное расстояние от крейсера. Когда катер удалился на полкилометра, офицер передал по радио команду на дирижабль.

Приняв сигнал, дирижабль ДРЛО связался с ракетоносцами на частоте, которая в этот момент не глушилась. График свободных частот был заблаговременно оговорён и утверждён, диапазоны менялись через заранее согласованные промежутки времени.

Через 225 секунд англичанам прилетело. Ракета КС-1, выпущенная бомбардировщиком Ту-16, влетела в машинное отделение крейсера «Bermuda». История с «Ньюфаундлендом» повторилась один в один. Но на этот раз всё произошло на глазах экипажей двух других крейсеров, а также – американского самолёта-разведчика. Мощнейшие помехи в районе боевых действий не могли не привлечь внимания американцев. Как только начало светать, с авианосца 6-го флота был поднят разведчик. Он и зафиксировал произошедшее.

Следом за взрывом боевой части ракеты взорвались несколько паровых котлов крейсера. «Bermuda» разломился пополам и затонул в течение нескольких минут. Египетский катер вновь приблизился к двум оставшимся крейсерам, и офицер повторил своё предложение. На этот раз надменные британские джентльмены больше не вы...бывались. Оба крейсера без разговоров спустили флаги. С одного из них семафором запросили разрешение спустить шлюпки, чтобы подобрать немногих уцелевших с «Bermuda».

Вскоре подошли транспорты из сдавшегося египтянам соединения вторжения. Они взяли два оставшихся крейсера на буксир и притащили их в Александрию

Атака на военные базы союзников была тщательно подготовлена и скоординирована по времени с атакой на корабли.

В портах Кипра в течение нескольких месяцев тайно разгружались оружие и боеприпасы. Они доставлялись подводными лодками, или перегружались прямо в море с советских кораблей на выкупленные или арендованные ради этой операции рыбачьи лодки. Там было не только стрелковое оружие, но и гранатомёты РПГ-2 и миномёты. Верхом нахальства стала доставка на Кипр в разобранном виде десяти 6-ствольных миномётов немецкого производства – тех самых 15 sm NebelWerfer 41.

В течение осени на Кипр приезжали кандидаты на трудоустройство в частной военной компании «Southern Cross», вербовочный пункт которой вполне легально располагался в Никосии.

Поздним вечером 5 ноября в городке Акротири сосредоточились прибывшие под видом наёмников несколько групп советского спецназа. В полях у северного берега озера Лимассол на южной оконечности Кипра расположились 6-ствольные миномёты, а западнее, на окраине городка Акротири были поставлены несколько 120-миллиметровых миномётов. Советские 120-мм миномёты были настолько удачной конструкцией, что во время Великой Отечественной войны гитлеровцы наладили у себя их выпуск по трофейным образцам. При подготовке операции Серов воспользовался этим фактом. Миномёты и боеприпасы к ним, доставленные на Кипр, были немецкого производства, с немецкой маркировкой.

Поначалу хотели использовать авиацию, но передумали – Кипр находился слишком близко к советским границам. Англичане, которым до 1960 года принадлежал Кипр, могли обвинить СССР в прямой агрессии. Поэтому решили ограничиться действиями спецназа под видом наёмников.

Примерно в то же самое время, когда торпедные катера «атаковали» британские корабли, миномётчики начали обстреливать базу Акротири беглым огнём, сразу накрыв стоянки английских самолётов и склады горючего. Расстреляв боезапас, они взорвали миномёты и начали отход. Но миномёт — конструкция несложная и прочная. Взорвать его настолько, чтобы разнесло на мелкие кусочки – очень непросто. Поэтому на огневой позиции осталось достаточно обломков с немецкой маркировкой 12 cm sGrWr 42.

На базе Акротири началась жуткая паника с беспорядочной стрельбой в ночное небо.

Кто-то из английских офицеров сумел дозвониться до дежурного по порту Лимассол, что само по себе – ночью, на греческом острове – уже было достойно награждения орденом Британской империи как минимум 4-й степени, через него связался с командиром французского линкора «Жан Бар», всё ещё стоявшего в порту, и запросил огневую поддержку.

Командир линкора, которому так и не довелось поучаствовать в операции, приказал открыть беглый огонь. Первым же снарядом «Жан Бар» попал в склад боеприпасов, где хранились авиабомбы. Ещё несколько снарядов упали на полыхающую стоянку самолётов, где аэродромная обслуга пыталась погасить пламя.

К счастью для англичан, телефонная связь ещё не прервалась, и они успели передать, чтобы линкор прекратил огонь. Разочарованный французский командир приказал задробить стрельбу.

Одна из групп спецназа, пользуясь паникой, ворвалась в штаб, где находился командующий операцией «Мушкетёр», британский генерал Кейтли. Спецназовцы были вежливы, но убедительны. Генерала усыпили эфиром, переодели в солдатскую форму, замотали голову бинтом и вынесли с территории базы под видом раненого. Заодно у генерала вынули ключи от сейфа, в котором взяли много секретных документов, в том числе – все планы операции «Мушкетёр».

Заместителю Кейтли, французскому адмиралу Баржо повезло больше – он отлучился из штаба как раз перед появлением советских спецназовцев.

Охрана базы была очень занята, поэтому изъятие генерала прошло без проблем. Сразу после получения сигнала, что генерал вынесен с территории базы, по цели отработали 6-ствольные миномёты. Затем они были взорваны, а спецназовцы отступили к маленькой бухточке у мыса Зевгари, западнее Акротири, где погрузились на несколько заранее арендованных рыбачьих судёнышек. Они отошли на полкилометра в море, где их подобрала подводная лодка.

Над базой поднималось гигантское огненное зарево.

Если разгром авиабазы на Кипре был осуществлён силами спецназа, при некоторой помощи французского линкора, то для удара по Мальте пришлось привлечь авиацию. С советских аэродромов в Закавказье в ночь с 4 на 5 ноября были переброшены в Сирию истребители МиГ-15, МиГ-17 и бомбардировщики Ту-16. Дозаправившись в Сирии, они переждали сутки, и ночью с 5 на 6 ноября полетели дальше, в Египет.

Там бомбардировщики сделали ещё одну промежуточную посадку для дозаправки, пролетели над пустынными районами Ливии и заливом Сидра, после чего взяли курс 300 и вышли прямо на Мальту. В составе эскадрильи шёл специализированный постановшик помех, глушивший британские радары.

Несколько спецназовцев, проникших под видом местных жителей в аэропорт Лука, где базировались британские стратегические бомбардировщики «Вэлиант», разместили и включили инфракрасные маркеры, пометив ими стоянки британских боевых самолётов, склады бомб и топливные резервуары. (Это не АИ, были у нас инфракрасные маркеры и приборы ночного видения, ещё в войну http://www.almanacwhf.ru/?no=4&art=15 Конечно, не такие совершенные, как сейчас, но были.)

Бомбардировщики Ту-16 с опознавательными знаками Египта вышли на цель во второй половине ночи, когда английские бомбардировщики только что вернулись с задания. Ту-16 на малой высоте нарушили воздушное пространство Мальты :) и сбросили на стоянки английских самолётов бомбовые кассеты, снаряженные миномётными минами. Когда кассеты раскрылись, множество мин, наполненных белым фосфором, подожгли английские самолёты.

Последняя пара бомбардировщиков несла управляемые бомбы УБ-2Т «Чайка» – по 2 штуки под крыльями. Одну из бомб лётчики уложили на склад боеприпасов, ориентируясь по инфракрасному маркеру, три остальные — на топливные резервуары. После чего Ту-16 повернули и взяли курс на Тунис.

Для их обслуживания в Тунис ещё до начала конфликта был направлен танкодесантный корабль «Акка», доставивший комплекс аэродромной техники. Советские корабли, шедшие для маскировки под панамским флагом, завезли топливо.

Бомбардировщики были заправлены и немедленно покинули тунисскую базу, вернувшись в Египет.

Утро 6 ноября началось для президента Эйзенхауэра чередой неприятных известий. (Учитывая разницу во времени, 9.00 6 ноября в Вашингтоне это примерно 17.00 по Москве, 14.00 в Лондоне, 15.00 в Париже и 16.00 в Каире. Карта часовых поясов: http://vdv-vladikavkaz.ru/cpravku/img!/bigmap.jpg)

В этот день Америка голосовала. Шли президентские выборы 1956 года. Эйзенхауэр был вымотан предвыборной гонкой. Ему ещё повезло, что его противник, кандидат от демократов Эдлай Стивенсон был популярен, главным образом, в юго-восточных штатах, остальная страна поддержала республиканцев.

(http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/673587 http://dic.academic.ru/pictures/wiki/files/49/1956_Electoral_Map.png)

Предварительное настроение избирателей президенту, в общем, было уже известно. В своей победе он особо не сомневался, но выборы всегда заставляют кандидатов поволноваться. Айк внимательно отслеживал ход голосования. Но история властно вмешалась в ход событий, вновь доказав президенту, что США отнюдь не являются пупом Земли, как бы ни хотелось этого американцам.

Сначала, с самого утра, позвонил директор ЦРУ Аллен Даллес. Совершенно убитым голосом он сообщил, что его старший брат, госсекретарь США Джон Фостер Даллес скончался ночью в госпитале имени Уолтера Рида. Причиной смерти врачи определили обширный инфаркт.

Президент совсем недавно тоже перенес инфаркт. Он тепло посочувствовал младшему Даллесу, сказав, что Соединённые Штаты понесли тяжелую утрату, но их внешняя политика останется неизменной.

Затем министр обороны Чарльз Эрвин Вильсон сообщил, что ночью союзники предприняли высадку десанта. В районе Порт-Саида было серьёзное военно-морское сражение с участием авиации.

Эйзенхауэр пришёл в ярость. Менее всего Соединённым Штатам в этот момент были нужны самостоятельные европейские союзники. Президент связался с госдепартаментом и приказал опубликовать своё заявление, подготовленное на случай десанта.

В заявлении говорилось, что «американцы понятия не имели о планах союзников по НАТО и не намерены поддерживать их, напротив, считают необходимыми локализацию конфликта и прекращение огня». В общем-то, одного этого заявления хватило бы, чтобы прекратить Суэцкий конфликт. Будь оно сделано до начала военных действий – так и случилось бы.

Пока президент, в отсутствие госсекретаря взявший на себя внешнюю политику, разбирался с госдепартаментом, министр обороны Вильсон получил свежую информацию с 6-го флота:

– Результаты воздушной разведки пока не полностью обработаны, информация ещё уточняется, – доложил он, – но союзники, похоже, изменили свои планы и высадились не в Порт-Саиде, а в Александрии. Во всяком случае, все их десантные корабли сосредоточились в порту. Что странно, там же, по данным воздушной разведки, находятся пять английских авианосцев и два крейсера. Хотя в случае десантной операции им следовало бы находиться в море у побережья – для поддержки десанта.

– При этом французский флот отошёл к северному побережью Крита, причём на такой скорости, будто за ним гнались черти.

Президент весьма удивился, снова позвонил во временно осиротевший госдепартамент, приказал связаться с британским премьером и выяснить, что происходит. Тем временем поступило сообщение о гигантском пожаре на британской базе Акротири на южном побережье Кипра.

Ещё чуть позже пришло известие о пожаре в мальтийском аэропорту Лука, где базировались британские стратегические бомбардировщики.

– Что-то тут не так, – произнес Эйзенхауэр.

Вскоре позвонили из госдепартамента. Связаться с французами не удалось, а британский премьер Энтони Иден сообщил, что связь с экспедиционным флотом и базами на Кипре и Мальте отсутствует с середины ночи. Он обратился с официальной просьбой к правительству США провести авиаразведку силами 6-го флота, чтобы прояснить ситуацию.

Озадаченный президент начал что-то подозревать. Он позвонил Даллесу и попросил поднять U-2 из Висбадена, чтобы разведать обстановку подробнее. Также он через госдепартамент послал запрос в американское посольство в Каире, потребовав немедленно прояснить обстановку.

Через час пришло сообщение от американского посла в Каире:

«Арабы сошли с ума. На улицах поют, танцуют, скандируют 'Да здравствует Насер!' кричат 'Победа, победа!', стреляют в воздух, избивают всех белых, кроме русских. Мы не рискнули выходить на улицу, опросили местный персонал посольства. Они говорят, что ночью возле Порт-Саида египетская авиация разгромила английский флот, а французы обращены в бегство. Пять британских авианосцев и два крейсера сдались и приведены в порт Александрии. Взято в плен около сорока тысяч английских солдат во главе с генералом Стокуэллом. На площади Эль-Тахрир весь день идёт митинг, выступал Насер, объявил о великой победе над империализмом.»

– Что-о-о?!!! – взревел Айк. – Они опросили местный персонал посольства? Они там, в Каире, считают, что Президенту Соединённых Штатов можно докладывать информацию, полученную от египетской уборщицы? Где фотографии?

Но первые фотографии, полученные рано утром 6 ноября по Каирскому времени, когда в Вашинтоне ещё была глубокая ночь, пока ещё только проявили на авианосце 6-го флота. Теперь их надо было доставить через Атлантику в Вашингтон. Учитывая, что сверхзвуковых самолётов, способных это сделать, на тот момент на флоте ещё не было, фотографии могли быть доставлены разве что к вечеру по времени Вашингтона.

Министр обороны Вильсон связался с Объединённым Комитетом Начальников Штабов, те запросили 6-й флот.

Моряки ответили: «На проявленных фотографиях порта Александрии отчётливо просматриваются 5 британских авианосцев, 2 крейсера, 7 эсминцев, большое количество десантных транспортов и других кораблей. Часть из них находится в порту, часть – на внешнем рейде. Корабли активности не проявляют. В воздухе патрулируют истребители советского производства с опознавательными знаками Египта. Они сопровождали американские разведывательные самолёты, но не атаковали и не препятствовали фотосъёмке. Впрочем, вглубь египетской территории разведчиков не пропустили, отжали к морю.

Утром возле египетского побережья на глазах у наших разведчиков был потоплен британский лёгкий крейсер, отказавшийся спустить флаг по требованию египтян. Два других крейсера сдались и были отбуксированы в Александрию.

По свидетельству пилота самолёта-разведчика, потопление крейсера было похоже на атаку камикадзе. Самолёт, напоминающий истребитель МиГ-15, подлетел на большой скорости и малой высоте со стороны берега и врезался в борт крейсера в районе машинного отделения. После этого произошел взрыв большой мощности, и крейсер разломился пополам. (Ракету КС-1 «Комета» делали в ОКБ-155 у Микояна, потому она была весьма похожа на МиГ-15. Разницу в размерах и больший угол стреловидности крыла при полете ракеты и разведчика на больших скоростях рассмотреть сложно)

На базах Королевских ВВС на Кипре и Мальте фотографии воздушной разведки подтверждают значительные разрушения и задымление. Практически вся союзная авиация на этих базах уничтожена, только на Акротири уцелела часть французских самолётов.»

Президент не поверил своим ушам.

– Что? – Эйзенхауэр был потрясён. – Как эти кретины ухитрились про...бать целый флот и две авиабазы? Может быть, это русские? Да нет, русские их достать не могли, их бы перетопили самолёты с авианосцев. Где русская эскадра? Они же вроде бы последнюю неделю пытались не дать утонуть своему древнему линкору?

Министр обороны снова связался через ОКНШ с 6-м флотом, передал вопрос президента.

«Русская эскадра в составе линкора, 7 крейсеров и 8 эсминцев рано утром находилась юго-восточнее острова Крит, в 260 милях от Александрии, и шла 20-узловым ходом курсом 150. Сейчас они должны уже быть на подходе к Александрийскому порту. Ночью русских кораблей возле Порт-Саида не было – они просто не могли туда успеть», – ответили моряки.

– Как двадцатиузловым ходом?! – подскочил Эйзенхауэр. – Ещё вчера это ржавое корыто едва торчало из воды, а сегодня оно уже идёт двадцатиузловым ходом? Вы за кого меня принимаете? За дурака? Да? За дурака?

– Кажется, эти чёртовы красные нас поимели... – задумчиво произнёс министр обороны.

– Вот дерьмо! – президент в ярости мерил шагами Овальный кабинет. – Спросите, могут ли наши отсечь русских и не пустить их в Александрию?

Ещё томительно долгие полчаса, пока запрос передавался на 6-й флот, и шёл обратно – спутниковых систем связи в 1956-м году не было :)

«Сэр, если это – приказ, то мы его выполним», – ответили с флота: «Но русские уже вошли в радиус действия египетской авиации. У противника подавляющее превосходство в воздухе. Теперь они под надёжным зонтиком. Египтяне на наших глазах одним ударом потопили британский крейсер. Кроме того, русские находятся в международных водах и не угрожают безопасности США и их европейских союзников. Мы начинаем третью мировую войну?»

– Шах и мат... – обречённо произнёс Эйзенхауэр. – Передайте на флот: русским не мешать, мы опоздали.

В этот момент из госдепартамента передали пришедший по телетайпу запрос британского премьер-министра: «Могут ли Соединённые Штаты силами своего 6-го флота обеспечить возвращение захваченных режимом Насера британских кораблей и 45 тысяч британских военнослужащих?»

Вот тут президент окончательно взбеленился:

– Эти идиоты без согласования с нами устроили военную авантюру, умудрились про..бать 45 тысяч человек и целое оперативное соединение кораблей, и ещё имеют наглость просить нас вытащить их бездельников из плена?

– Мы могли бы надавить на Насера дипломатическим путём... – осторожно произнёс министр обороны.

– После того, как он разгромил в морском сражении британский флот? – ядовито осведомился президент. – Когда у него на внешнем рейде стоит русская эскадра, а в воздухе барражируют три сотни МиГов, или сколько ему там пообещали красные? Да ещё Хрущёв обещал начать ядерную войну, если Англия и Франция не прекратят военные действия! К чёрту! Передайте Идену: «Сами обосрались – сами и выпутывайтесь!» В конце концов, Насер в своём праве победителя.

Эйзенхауэра иногда упрекали, что он был недостаточно сильным политиком. Возможно. Зато он был опытным генералом.

В этот момент в кабинет президента ворвался, размахивая листом бумаги, помощник президента по национальной безопасности Уильям Хардинг Джексон.

– Господин президент! Господин президент!

– Господи, да что ж сегодня за день такой? – устало спросил Эйзенхауэр.

– Вторник, сэр...

– Ну, что там ещё стряслось?

–Господин президент, русские запустили спутник!

Эйзенхауэр, уже несколько часов переживавший один стресс за другим, был настолько вымотан, что вначале даже не понял, о чем речь.

– Что? – переспросил президент, устало потирая виски.

– Красные запустили искусственный спутник Земли, – медленно, с расстановкой, повторил Джексон. – Это вроде нашего проекта «Авангард», сэр.

– Это всего лишь изящный научный фокус... – пожал плечами министр обороны Вильсон.

– Я знаю, что такое спутник, чёрт вас подери! – взревел президент. – А вот понимаете ли вы, что это значит? А это, между прочим, заодно означает, что у русских есть ракета, способная достать до Америки!!!

В Овальном кабинете вдруг повисла густая, плотная тишина, пахнущая страхом. И тут Эйзенхауэр вдруг почувствовал, что сердце словно стиснула раскаленная когтистая лапа. Президент ещё не оправился после инфаркта, к тому же весь день у него прошел на сплошных нервах...

Вильсон увидел, как внезапно побледнел Айк, схватился за телефон и стал вызывать личного врача президента, бросив Джексону:

– Найдите Никсона, срочно! Нам может понадобиться вице-президент.

Появившийся вскоре врач президента Морис Роулингс диагностировал сердечный приступ. Эйзенхауэр был немедленно госпитализирован, врачи прописали ему полный покой.

В заявлении ТАСС сообщалась радиочастота, на которой можно было услышать сигналы спутника. Поэтому первыми в Штатах о спутнике узнали радиолюбители.

Мировые агентства новостей начали получать телетайпные сообщения ТАСС. Дежурные редакторы тут же рассылали их дальше, из Европы в США.

Президенту ещё очень повезло, что радиостанции по всей территории США в тот день уделяли больше всего внимания выборам. Сообщение о запуске спутника за счёт разницы в часовых поясах пришло в США с опозданием. Большинство американцев успели проголосовать.

Канал новостей ONN первым показал в США телевизионный репортаж о запуске, показанный по советскому телевидению. По указанию Серова с показом репортажа не спешили. Решили дождаться хотя бы предварительных результатов выборов. Гвоздём репортажа оказались документальные кадры, сделанные автоматической кинокамерой на космодроме.

Только что прошедшие выборы были тут же забыты.

Раньше других – в соответствии со своей квалификацией – осознал значение факта запуска спутника Вернер фон Браун. Он сказал:

– Ну, теперь в Вашингтоне разразится сущий ад!

Фон Браун говорил о политическом резонансе, но эффект оказался значительно шире.

Американцы, погрязшие в изоляционизме, до этого дня не могли даже представить, что какие-то русские могут позволить себе сделать подобную заявку на научно-техническое превосходство. Запуск спутника вызвал в США всеобщую истерию, приступ животного, неконтролируемого страха. Привычное ощущение безопасности и вседозволенности, на котором выросли несколько поколений американцев, в одночасье рассыпалось в прах. Бескрайние пространства Атлантики и Тихого океана больше не были «крепостным рвом» Соединённых Штатов, теперь Америка стала досягаема для советских ракет так же, как СССР для американских. А раз так, значит, красные вот-вот запустят свои ракеты – теперь уже не со спутником, а с ядерными зарядами.

Вполне логичный вопрос: а зачем Советскому Союзу вообще запускать эти ракеты по Америке, учитывая её на тот момент многократное превосходство в количестве ядерных зарядов – американцы себе просто не задавали. У них была вполне нормальная капиталистическая логика – «человек человеку волк», если русские могут запустить, значит, запустят. Среди американцев было достаточно таких людей, которые именно так и поступили бы с Советским Союзом, дорвись они до реальной власти. Человек привык мерить всех по себе.

Поднявшаяся газетная буря уже через три дня привела к падению биржевых акций на 4 миллиарда долларов (Исторический факт – в 1957-м так и случилось). Дальше потери оказались ещё больше.

По американскому телевидению всерьёз утверждали, что стоит русским захотеть – и они могут разрушить Нью-Йорк немедленно. И ни одному американцу не пришло в голову спросить телеведущих – а на хрена русским вообще разрушать Нью-Йорк?

Американцы массово бежали в Мексику и Канаду. На границе, чтобы не создавать заторов, поставили ящики для документов. Подъезжающая машина притормаживала, водитель бросал свои документы в ящик, не останавливаясь, пересекал границу и ехал дальше, без какой-либо проверки или досмотра. (Исторический факт – так было в 1957-м )

Какой-то ушлый парень догадался продавать воду в освинцованных банках, для защиты от радиации. Стал миллионером.

Некий пастор Клут в Вашингтоне предсказывал конец света...

Обязанности президента, согласно протоколу, временно взял на себя вице-президент Ричард Никсон. Однако, когда Айка увозили в госпиталь, он не дал никаких указаний по вопросам внешней политики, а Джон Фостер Даллес был мёртв.

– Нам, пожалуй, стоит ещё поблагодарить Хрущёва, что он не запустил свой чёртов спутник днём раньше, – мрачно произнёс Никсон, ознакомившись с положением дел. – Тогда выборы точно были бы сорваны. Никому пока об этом не сообщайте. Никаких комментариев для прессы. Нам надо выиграть хотя бы этот вечер, чтобы как можно больше избирателей успели спокойно проголосовать.

Японский парламент собрался для ратификации мирного договора с СССР 7 ноября в 10.00 по времени Токио. В Вашингтоне в этот момент было 20.00 6 ноября. Эйзенхауэр лежал в госпитале, Даллес – в морге, а Никсон разрывался между итогами выборов, бизнесменами, теряюшими гигантские деньги на падении курса акций, военными, учёными, телевизионщиками, да ещё отбивался от требований английского премьер-министра, который хотел с помощью 6-го флота США вернуть 5 про...банных авианосцев.

Поэтому, когда Никсону доложили, что японский парламент ратифицировал мирный договор между Японией и Советским Союзом, вице-президент точно не знал, как реагировать. Пока он советовался с госдепартаментом, пока составлялось, браковалось, переписывалось и вновь утрясалось заявление, время было упущено. Мирный договор вступил в силу.

На этом неприятности американской администрации отнюдь не закончились. Утром 7 ноября, когда в Вашингтоне ещё была глубокая ночь, президент Эйзенхауэр приходил в себя в госпитале, а Ричард Никсон пытался разгрестись со внезапно свалившимися на него многочисленными обязанностями президента, в Берлине рабочие под охраной подразделений Национальной Народной Армии ГДР начали сооружать пограничные заграждения из колючей проволоки вокруг Западного Берлина.

Вдоль условной линии, разделявшей Западный и Восточный сектора Берлина, выстроилась редкая цепочка восточногерманских солдат. Под их охраной рабочие деловито долбили асфальт, устанавливали стальные столбы, затем закрепляли на них колючую проволоку. Позади, в нескольких сотнях метров мирно стояли восточногерманские и советские бронетранспортёры. Солдаты вместе курили, беседовали, травили байки.

Со стороны западного сектора за ними с интересом наблюдали американцы. Никаких враждебных действий они не предпринимали. Заграждения были полностью построены в течение нескольких часов. Когда в Вашингтоне наступило утро 7 ноября, Западный Берлин был полностью отделен от ГДР полноценной охраняемой границей с 13-ю КПП.

При этом процедура была обставлена как чисто экономическая. В газетах и по радио было объявлено, что таможенная граница возведена для защиты внутреннего рынка ГДР в условиях диспропорции цен в Восточном и Западном секторах Берлина. Возле каждого КПП была поставлена будка с надписью «Таможня» на немецком, английском, французском и русском языках, величиной с большой уличный киоск, а также бетонно-стальная конструкция с мощным шлагбаумом, сделанным из рельса, и противотранспортным барьером «Скорпион» (Лента с шипами)

Возле КПП был вывешен длинный список таможенных пошлин, которыми облагались товары и продукты, купленные в Восточном Берлине, при выносе их на территорию западного сектора. В каждой будке сидела красивая девушка в форме восточно-германской таможни. В задней комнате находилось дежурное отделение автоматчиков, но с западной стороны их не было видно.

Особенностью поведения американцев в Берлине было последовательное игнорирование персонала ГДР – полиции, пограничников, армии и т. п. Американцы считали ГДР незаконным образованием, разделительную линию между двумя Германиями – демаркационной, они не возражали против предъявления документов, но изображали, что восточных немцев не существует. Пограничникам ГДР они документы предъявлять отказывались, и соглашались иметь дело только с советскими военнослужащими.

Расчёт был сделан на психологию.

Командование американских оккупационных войск в Германии сообщило в Вашингтон о необычной стройке по периметру Берлина и предложило послать бульдозеры снести вновь возведенные заграждения. Вице-президент Никсон не решился отдавать приказ, сознавая, что последствия любой силовой акции могут привести к эскалации конфликта.

Когда работы по обустройству границы были закончены, с американской стороны к одному из КПП подъехали несколько джипов с офицерами и солдатами. Всем своим видом они показывали, что собираются в восточный Берлин.

Прямо перед ними через КПП проехал фургончик с вездесущим логотипом телеканала ONN. Оператор вылез из машины, предъявил девушке с таможни документы, и прошёл в Восточный сектор, пятясь задом, и снимая, как девушка проверяет документы у остальной съёмочной группы. Проверка заняла не более минуты, фургон проехал КПП и остановился неподалёку.

Согласно статусу оккупационных войск, американцы находились в своём праве. Первый джип въехал на КПП и остановился между стиснувшими дорогу с обеих сторон бетонными блоками. Шлагбаум был поднят, но дорогу перегораживал внушительный «Скорпион» – кусок гусеницы от Т-34 с приваренными к нему стальными гранёными шипами длиной примерно 250 миллиметров, скользящий по закрытому жёлобу с узкой щелью, из которой торчали только шипы. Открытие и закрытие его производилось электроприводом. Открыть заграждение вручную было невозможно.

Девушка-таможенница вышла из будки и вежливо, с приятной улыбкой, попросила у офицера документы. Американец сидел с невозмутимым видом, как будто девушки здесь не было.

В пятидесяти метрах дальше по улице, за блокпостом из бетонных заградительных блоков стоял советский БТР-152. Советские пограничники стояли вокруг, курили, не обращая внимания на американцев. Оператор ONN поставил кинокамеру на треногу. Съёмочная группа с интересом наблюдала за американцами в видоискатель.

Девушка ещё раз вежливо попросила у американца документы. Она говорила по-английски. Офицер не реагировал. Девушка спокойно повернулась и ушла в будку.

Офицер несколько раз требовательно нажал на клаксон. Девушка вышла из будки и вновь вежливо попросила документы. Американец вновь проигнорировал её, видимо, ожидая, что сейчас подойдёт кто-то из советских пограничников.

Русские докурили, погрузились в БТР и уехали.

Недалеко. БТР остановился в соседнем переулке, но американцы этого не знали. Девушка вернулась в будку.

Офицер повернулся и приказал солдатам убрать «Скорпион» с дороги. Трое дюжих парней несколько минут корячились, пытаясь сдвинуть кусок гусеницы. Они не знали, что в закрытом состоянии заграждение механически блокируется.

Репортёры ONN с наслаждением снимали происходящее.

Вскоре офицер убедился, что убрать заграждение силами солдат не удастся. Девушка снова вышла из будки и вежливо попросила документы. Офицер понял, что оказался в идиотском положении. Сдать назад означало отступить. Перед восточными немцами. Которых, согласно полученному офицером приказу, не существовало.

К тому же позади стояли ещё три джипа – сначала надо было пятиться им, иначе разъехаться было невозможно.

Со стороны Западной Германии уже начала собираться толпа. Слышались смешки. Репортёры ONN продолжали снимать.

Офицеру вовсе не хотелось выглядеть глупо. С непроницаемым видом он протянул девушке документы. Она тщательно проверила их, и, мило улыбаясь, вернула офицеру со словами:

– Добро пожаловать в ГДР.

Девушка зашла в будку и нажала кнопку. Шипастая лента с грохотом отъехала в сторону. Американцы проехали в восточный сектор. Им на хвост сели две машины немецкой службы безопасности.

Каких-либо реальных дел у американцев в восточном секторе не было. Они минут десять покрутились по улицам и вернулись в западный сектор через другой КПП. (В реальной истории американцев пропустили в восточный сектор без проверки документов. Но надо же их как-то обломать :) )

Съёмочная группа ONN вернулась в Западный Берлин. На КПП они слегка задержались, снимая крупным планом плакат с указанием размеров пошлин на восточно-германские товары, и процедуру таможенного досмотра. Поскольку в Восточном Берлине они ничего не покупали, досмотр был простой формальностью.

Репортёры даже взяли интервью у таможенницы. Девушка была идеологически подкованная, отличница боевой и политической подготовки :) Она бойко поведала на камеру, как жители Западного Берлина, пользуясь более высоким уровнем зарплат и меньшими ценами в Восточном секторе, скупали дешёвые восточногерманские продукты. В то время как западноберлинские торговцы уничтожали испортившиеся товары, вместо того, чтобы снизить цену. Поэтому правительство Восточной Германии было вынуждено установить таможенную границу и ввести заградительные пошлины на вывоз товаров.

Необходимо было также пресечь и валютную спекуляцию западногерманскими марками, уходившими через восточногерманскую торговлю в руки спекулянтов.

Фактически граница не была полностью закрыта. И восточные и западные немцы могли проходить на сопредельную сторону. Западные – свободно, восточные – по пропускам. К этому времени зарплаты в ГДР, благодаря более грамотной экономической политике подросли, а в сочетании с более низкими, чем на западе, ценами, экономических причин для бегства у восточных немцев оставалось всё меньше. К тому же, жить в западном секторе, а закупать товары и еду в восточном, как рассчитывали многие беглецы, больше не получалось.

Как только КПП начали работать, поток вывозимых из восточного сектора товаров тут же уменьшился до нуля. Таможенные пошлины были высчитаны так, чтобы итоговая цена каждого товара получалась выше, чем в самых дорогих магазинах Западного Берлина. Считать немцы умеют хорошо.

Были, конечно, и эксцессы. Несколько раз пожилые фрау жаловались девушкам-таможенницам, что цены в западном секторе слишком велики для их небольших доходов. Проинструктированные таможенницы с милой улыбкой предлагали им переехать на постоянное жительство в Восточный Берлин.

– Как? К коммунистам? – в ужасе ахали старушки.

– А какая вам разница? – улыбались девушки.

Вторая проблема была с рабочими, которые жили в Восточном секторе Берлина, а работали в Западном. Им с первого дня были выданы постоянные пропуска. Но многие работодатели в Западном Берлине начали увольнять восточных немцев. Их, само собой, тут же трудоустраивали согласно специальности на предприятиях и стройках Восточного Берлина. Предусмотрели всё: квалификацию, оплату, даже время, затрачиваемое на дорогу. Но когда приученные на западных предприятиях к совершенно другому режиму труда рабочие начали работать на новых местах, они не напрягаясь стали выполнять по две-три нормы. Они просто не понимали, как можно работать иначе.

Никакие увещевания коллег, призывы перестать заниматься провокациями, начать работать как все, а то администрация увеличит нормы и снизит расценки, не действовали (Исторический факт, проблема была в некомпетентности администрации.)

Однако Хрущёв специально предупредил Ульбрихта о возможности возникновения такой ситуации.

– Этих рабочих будет не так уж много, – сказал Никита Сергеевич. – Но пользу они могут принести огромную. Переводите всех рабочих на сдельную оплату со строгим контролем качества. И если они будут выполнять две-три нормы – не бойтесь, платите им по два-три оклада. А остальным скажите – если будут работать так же хорошо – и им будут платить столько, на сколько наработали. Вы на подъёме производительности труда выиграете в разы больше, чем потеряете на повышении оплаты.

– Через некоторое время назначайте этих рабочих, кто поумнее, бригадирами. Продвигайте их, делайте наставниками для молодёжи. Пусть передают свой передовой западный опыт. Чтобы бороться с капитализмом на равных, будем учиться у капиталистов, как надо работать и вести дела, – подсказал Хрущёв.

Ульбрихт прислушался к рекомендациям и поступил по совету Хрущёва. Вскоре, в результате закрытия границы правительство ГДР экономило более трех с половиной миллиардов марок в год. Резко разрядилась ситуация с продовольствием, с бюджета ГДР был снят пресс западноберлинских покупателей, исчезли возникавшие в последнее время очереди. (Исторический факт, в реальной истории относящийся к 1961 году.)

17. Триумфаторы... и все остальные

Пока советский народ дружно радовался победе нашей науки, 6 ноября в Кремле лидеры СССР, Китая, Индии, Югославии, Индонезии, а также представители Египта и Сирии подписали договор о создании Экономического Союза.

Индия и Индонезия первоначально вошли в ЭС на правах ассоциированных членов. В рамках ЭС были заключены многочисленные двухсторонние контракты и торговые соглашения, над которыми последние месяцы работали согласительные комиссии МИДа и профильных министерств.

Переход к единой валюте было намечено завершить к 1960-му году. В качестве этой валюты Чжоу Эньлай предложил использовать советский рубль, как денежную единицу наиболее развитой в экономическом отношении страны ЭС.

Таким образом, рубль автоматически становился второй по значению мировой резервной валютой, учитывая численность населения вошедших в ЭС стран.

Хотя Индия и Индонезия первоначально отнеслись с опаской к участию в проекте единой валюты, им все равно пришлось разрешить официальное хождение советского рубля на своей территории, подобно тому, как было разрешено хождение доллара. Поскольку товары из СССР в этих странах продавались за рубли.

Были согласованы обменные курсы валют стран-участниц ЭС по отношению к рублю. При этом решено было, для большей экономической независимости, при обмене, скажем, рупий на юани пересчитывать курс по курсу рубля, а не доллара.

7 ноября Красная площадь была заполнена народом. Над волнующимся морем людей колыхались красные флаги, портреты лидеров КПСС, транспаранты с лозунгами. Трудящиеся Советского Союза ждали появления руководителей партии и правительства.

На трибуне Мавзолея, под которой золотыми буквами горела двойная надпись: «Ленин. Сталин», началось движение. Первым на трибуну, как гостеприимный хозяин, поднялся Хрущёв. Следом шли гости праздника: Иосип Броз Тито, Чжоу Эньлай, Лю Шаоци, Джавахарлал Неру, Ахмед Сукарно. За ними поднялись члены Президиума ЦК и ещё несколько приглашённых.

Ровно в 10.00 Никита Сергеевич подошел к микрофону, постучал по нему, динамики отозвались глухим шелестящим стуком. Затем Первый секретарь ЦК обратился к народу:

– Здравствуйте, товарищи! Поздравляю вас с 39-й годовщиной Великой Октябрьской Социалистической Революции!

Над площадью прокатилось многоголосое «Ура!»

Никита Сергеевич начал обычную празднично-торжественную речь. Поначалу она была традиционной, пока он не заговорил о победах советской науки.

–Да, товарищи, я имею в виду нашу историческую научную победу – запуск первого в мире искусственного спутника Земли!

Демонстранты отозвались торжествующими возгласами.

– Мы в Центральном Комитете долго и напряжённо совещались по этому вопросу, и, в итоге, пришли к мнению, что страна должна знать своих героев.

Хрущёв чуть отодвинулся в сторону от микрофона, повернулся, и пропустил в первый ряд, к гранитному парапету, плотного кряжистого человека в темном пальто.

– И сейчас, товарищи, я с гордостью и удовольствием представляю вам одного из многих, доселе неизвестных героев. Руководитель нашей космической программы, Главный Конструктор, член-корреспондент Академии Наук, Сергей Павлович Королёв!

Вся масса собравшихся на площади людей на мгновение замерла, а затем единым порывом выдохнула:

– Ура-а-а!!!

Из «документов 2012» Никита Сергеевич знал, что Королёв очень обижался на вынужденную по причине секретности анонимную безвестность. Хрущёву нужны были сторонники и единомышленники в мире науки. Поэтому Никита Сергеевич пересмотрел свои первоначальные взгляды и при обсуждении программы праздничного парада категорически настоял на участии Сергея Павловича.

Ему пришлось выдержать нелёгкий бой с военными и секретчиками всех мастей, но в этот раз Хрущёв упёрся рогом и победил. Никакое секретное награждение в Георгиевском зале Кремля не могло сравниться для Королёва с сегодняшним триумфом, с возможностью наконец-то, после десяти лет напряжённейшего труда под покровом государственной тайны, обратиться к советскому народу с трибуны Мавзолея от своего собственного имени.

Он сказал в микрофон всего несколько слов, поздравив собравшихся с праздником, а всех причастных к запуску спутника – с величайшей научной и трудовой победой.

– Сегодня ещё не все осознают значение этого события, – сказал в заключение своего выступления Королёв. – Впервые что-то, подброшенное вверх, не упало. Впервые материальный предмет, созданный руками человека, поднялся на околоземную орбиту, покорив космическое пространство. А главное – этот предмет был сделан руками советского человека!

Королёв отступил в сторону, оставшись в первом ряду, и вновь передал слово Никите Сергеевичу. Но демонстранты ещё несколько минут не могли успокоиться. Над Красной площадью гремели овации и стоял невообразимый восторженный рёв. Иностранные и советские телеканалы транслировали митинг в прямом эфире. Звук метался над площадью, отражаясь от Кремлевской стены и домов напротив, флаги и транспаранты окрасили площадь алым.

Выждав, пока спадет волна народного ликования, и демонстранты немного успокоятся, Никита Сергеевич продолжил:

– Также позвольте мне, от лица Коммунистической Партии Советского Союза, от имени советского народа и всего прогрессивного человечества, поздравить дружественный трудовой народ Египта с блистательной победой над международным империализмом! Вчера утром, товарищи, египетские вооруженные силы разгромили британский флот вторжения, отстояв Суэцкий канал и независимость своей страны. Британский флот потерпел тяжелейшее в своей истории поражение от противника, неизмеримо более слабого. Вооруженные силы Египта потопили два британских крейсера, взяли в плен более сорока пяти тысяч интервентов, захватили пять авианосцев, два крейсера и несколько боевых кораблей меньших классов.

Митинг замер... А затем вновь взорвался приветственными криками. Для большинства собравшихся Египет был невообразимо далёк, но простое и ясное слово «победа», казалось, стёрло различия и сблизило расстояния. А список потерь британского флота сам по себе тянул на сенсацию.

Собравшиеся репортёры, советские и иностранные, лихорадочно снимали и записывали сенсационное выступление Первого секретаря и реакцию собравшихся.

Но сегодня хрущёвский мешок сенсаций казался бездонным.

– Товарищи! Сегодня на нашем празднике присутствуют руководители братских компартий и дружественных стран.

– Но сегодня они не просто гости нашего праздника. Со вчерашнего дня они – наши деловые партнёры. Вчера в Кремле мы подписали договор и другие дипломатические документы. И сейчас я с гордостью объявляю советскому народу и всему миру о создании Всемирного Экономического Союза в составе СССР, Китая, Югославии, Индии, Индонезии, Египта и Сирии!

Все замерли. Вот это действительно была сенсация мирового уровня. Возникновение организации, объединившей две трети Евроазиатского континента, самым драматическим образом меняло сложившийся в мире баланс сил.

– Товарищи! Мы достигли соглашения с Китаем, Египтом и Югославией об использовании единой валюты – советского рубля. Переходный период продлится до 1960 года. Индия, Сирия и Индонезия могут присоединиться к нашему валютному союзу по результатам первых лет сотрудничества. Но уже с декабря этого года в любой сберкассе можно будет свободно обменять валюты стран-участниц ВЭС.

– Мы договорились о множестве совместных проектов. Я не буду сейчас называть их все. Упомяну только один – строительство международного космодрома в Индии, в штате Андхра-Прадеш на берегу Бенгальского залива.

– Также мы заключили торговые соглашения о взаимных поставках многих товаров и продуктов питания. А также об отмене визового режима для туристов и отдыхающих при поездках на срок до двух месяцев. (С учетом продолжительности северных отпусков)

– Теперь у советских трудящихся будет возможность выезжать на отдых в Югославию, а, в перспективе, по мере развития сети санаториев и профилакториев – в Египет и Сирию.

Хрущёв сделал паузу. Трудящиеся на площади, судя по всему, находились в легком шоке. Не привык в 1956 году советский народ даже к самой мысли о возможности отдыха за границей.

Конечно, от слов с трибуны до реальной возможности отдыха в Югославии была ещё достаточно большая дистанция. Следовало ещё построить инфраструктуру туризма и отдыха. Но строить такую инфраструктуру в отсутствие отдыхающих было бессмысленно. Потому и была создана соответствующая договорная и законодательная база.

Неслыханная новость породила на площади не овации, а нестройный радостный шум. Поколению, посещавшему заграницу на броне Т-34 в 1945-м, ещё предстояло привыкнуть к подобной мысли.

Зато иностранные репортёры, едва отойдя от шока, затараторили в свои микрофоны, мечтая стать первыми, кто сообщит миру о невероятной сенсации, только что прозвучавшей с трибуны Мавзолея.

Никита Сергеевич завершил свое выступление привычными словами о грядущем торжестве коммунизма во всем мире. И никогда ещё это будущее торжество не казалось советскому народу таким близким, как в тот серый ноябрьский день 1956 года на Красной площади.

Люди радостно аплодировали, размахивали флагами. Но сам Хрущёв ясно осознавал, что этот успех – не более чем первый из множества шагов, что ещё предстоит сделать на долгом и трудном пути.

В Египте в эти дни тоже один за другим шли митинги. Народ ликовал. Победа, невероятная, и всё-таки реальная, вскружила многие головы.

Пленных англичан высадили с кораблей в развалинах Порт-Саида. На митинге 6 ноября Насер заявил, что отпустит пленных лишь после того, как они своими руками восстановят всё, что разрушили бомбы союзников.

Потери египтян в финальном сражении составили 6 истребителей МиГ-15, поврежденных зенитным огнем с британских кораблей. Два летчика выбросились с парашютами над морем и были подобраны торпедными катерами, ещё четверым удалось посадить поврежденные машины на аэродром Каир-Вест.

Один египетский фрегат поймал торпеду британской подводной лодки и тут же затонул. Лодку после этой атаки почти сразу же потопил египетский эсминец. Египтяне ещё несколько дней гоняли две оставшиеся британские лодки, упорно пытавшиеся проникнуть в порт Александрии и потопить пленённые авианосцы, чтобы те не достались победителям. «Пленников» прикрыли корпусами десантных транспортов и противоторпедными сетями.

Британские парашютисты, высадившиеся в Порт-Саиде, сдались, узнав о разгроме экспедиционного флота.

На митинге 6 ноября Насер провозгласил:

– Британские парламентарии оказались правы – во втором акте оперы «Аида» вновь победила египетская армия! Мы отомстили британцам за обстрел Александрии в 1882 году!

Его слова вызвали бурю восторга в народе и ещё несколько дней на все лады цитировались в газетах всего мира. В западных – со злобой, в социалистических – ехидно.

Разумеется, многие западные газеты, особенно британские, развернули безудержную антиегипетскую кампанию. Однако канал ONN и подконтрольная Советскому Союзу часть западной прессы тоже старались вовсю, в том числе, получая конкретные указания из Кремля. В роли политического тролля Никита Сергеевич был воистину фееричен.

События вокруг Порт-Саида вызвали совершенно неожиданный прилив патриотизма в русской эмигрантской прессе в Европе. Осевшие во Франции и других европейских странах бывшие русские офицеры пусть и ненавидели «большевиков», но внезапный бросок советского флота к Александрии и блистательная победа «египетских ВМФ» вызвали у них справедливое восхищение и гордость. Эмигрантская пресса на все лады обсуждала случившееся. Что интересно, во многих статьях ветераны вспоминали Цусиму и британскую помощь Японии в тех давних событиях.

Британская пресса также перепечатывала некоторые из этих статей в виде переводов.

Интереснее всего в эти дни было в Англии. «Ночь позора Royal Navy» обернулась для британского премьера Энтони Идена и Первого морского лорда сэра Луиса Маунтбэттена парламентскими слушаниями. Они ещё не начались, но уже были назначены. Мало того, сама королева лично выразила сэру Луису свое неудовольствие.

Первый морской лорд был вызван во дворец. Сначала его три часа продержали в томительном ожидании в приемной. Когда мажордом пригласил его, наконец, в тронный зал, королевы там не было. Зато присутствовали высшие чины армии и ВВС. Внезапно из боковой двери появилась королева.

Елизавета Александра Мария II короновалась всего 3 года назад, в 1953-м году. В 1956-м ей было 30 лет, и выглядела она обворожительно.

Решительно подойдя к вытянувшемуся в струнку Первому морскому лорду, королева молча протянула ему развёрнутую газету с броским заголовком на первой полосе:

Red Empire strikes back. Revenge for Tsushima.

Под заголовком была изображена карикатура: Маугли в набедренной повязке цветов египетского флага тычет горящим факелом в нос обескураженного британского льва. За спиной Маугли был изображён здоровенный медведь Балу с советским флагом. Подпись под картинкой гласила: «Точно по Киплингу».

Королева произнесла всего два слова:

– Epic fail.

Но эти два слова вошли в историю и теперь их повторяла на все лады вся мировая пресса. Кто подсказал королеве эту формулировку, осталось неизвестным.

После этакого фитиля настроение у сэра Луиса было приблизительно в районе плинтуса. Вернувшись в свой лондонский особняк, он уединился в рабочем кабинете, пытаясь утопить депрессию в бутылке доброго скотча.

Часа через три в дверь особняка позвонили. Мальчишка-посыльный передал дворецкому небольшую, но весьма увесистую бандероль с надписью «сэру Луису Маунтбэттену лично».

Лично – так лично, на это счет порядки в старой доброй Англии весьма строгие. Дворецкий расписался за бандероль, и отнес ее в кабинет сэру Луису.

– Это вам, сэр Луис, – дворецкий положил сверток на стол и поспешно ретировался – общаться с хозяином в таком настроении у него особого желания не было.

Лорд Маунтбэттен был умеренно пьян и сильно заинтригован. Ни обратного адреса, ни фамилии отправителя, ни почтовых штемпелей на свертке не было. Он решительно развернул посылку... И замер.

Завернутый в плотную вощеную бумагу, уложенный между двух кусков упаковочного картона, скрывавших его форму, в почтовом отправлении покоился небольшой короткоствольный револьвер.

Сэр Луис машинально отщелкнул в сторону барабан – в нем был один-единственный патрон. Под револьвером лежала яркая бумажка явно вырезанная из рекламного буклета. Слоган гласил: «Мы можем решить все ваши проблемы». Намек был более чем прозрачен.

Не будь сэр Луис пьян, он бы как следует подумал. Но алкоголь, затуманив сознание, придал Первому морскому лорду излишнюю импульсивность в решениях.

«А ведь действительно – решение всех проблем прямо у меня в руках», – подумал он.

Защелкнув барабан, лорд Маунтбэттен провернул его, установив патрон напротив бойка, взвел курок, приставил револьвер к виску и нажал спуск.

Тело обнаружил дворецкий, прибежавший на звук выстрела. Вызывать врача было бессмысленно – пуля с мягким носиком разбрызгала мозги сэра Луиса по половине комнаты.

Известие о самоубийстве Первого морского лорда прозвучало для правительства Энтони Идена похоронным звоном. Через день премьер-министр заявил об отставке своего кабинета. Новым премьер-министром Великобритании стал Гарольд Макмиллан.

Генерал Судоплатов получил ещё один орден Красной Звезды.

Во Франции же дела обстояли значительно лучше. Ги Молле сохранил свой пост, прежде всего, потому, что не допустил каких-либо серьёзных потерь. Несколько десятков сгоревших на базе Акротири «Мистэров» ему простили, учитывая, что Франция сохранила важные контракты с Советским Союзом.

Вот только отношения с Англией у Франции надолго испортились.

Несладко пришлось и канцлеру Западной Германии Конраду Аденауэру.

Британский посол предъявил ему обломки миномёта немецкого производства с маркировкой 12 cm sGrWr 42, а также хвостовик 120-мм мины с хорошо читаемыми цифрами 1944.

Если честно, старика было даже немного жалко, он действительно ничего не знал. Но британский посол предъявил ему фотокопию контракта одной из западногерманских фирм на поставку партии из двадцати 120-мм минометов в Египет.

Учитывая, что в Германии находились британские оккупационные силы, и её статус проигравшей страны накладывал определённые ограничения, это была серьёзная неприятность. И так не безоблачные отношения между двумя правительствами напряглись до предела.

Проснувшись утром 7 ноября в госпитале, президент Эйзенхауэр почувствовал себя лучше. Вставать врачи ему не разрешили, но президент был жив и дееспособен. В ожидании завтрака он потребовал принести утренние газеты.

Президента, разумеется, прежде всего интересовали итоги выборов. Однако главной новостью дня был советский спутник, и связанное с ним обвальное падение биржевых котировок. Выборы были пройдены и забыты. В множестве статей сквозила откровенная паника. Десятки доморощенных «пророков» предрекали немедленный ядерный удар Советов по США. Окончательно сбрендившие религиозные проповедники официальных религий, а, тем более, разных сект, которых в Штатах всегда было полно, грозились Апокалипсисом, концом света, пришествием мессии и т.д, Кое-кто на полном серьёзе утверждал, что видел «бледного всадника», хотя всего лишь перебрал «Белой лошади».

Президент немедленно вызвал своего пресс-секретаря Джеймса Хегерти и распорядился опубликовать официальное правительственное сообщение. В нем, в частности, говорилось: «США по-прежнему самая мощная мировая держава, и на нее никто не нападет». В Белом Доме, конечно, не испугались, однако чувствовали себя уязвленными.

Испугались, главным образом, простые американцы, налогоплательщики. Их мирный неуязвимый мирок вдруг рассыпался.

– И что этот русский спутник делает? – мрачно поинтересовался Айк.

– Передает русскую музыку, сэр, – ответил Хегерти. – Точнее, вчера он сначала просто пищал. Потом вдруг начал передавать очень красивую песню на русском языке, в исполнении детского хора. Жаль, что вы ее не слышали, господин президент, просто завораживающая красота. (По дружным просьбам читателей – «Прекрасное далёко» :) )

– Мы не успели её записать, – виновато пояснил Хегерти. – Русский спутник начал передавать так неожиданно... Все просто остолбенели и слушали.

Позже выяснилось, что в Штатах нашлись более расторопные люди, чем администрация президента. Один из радиоведущих, пытаясь поймать позывные спутника, вдруг услышал на этой частоте музыку и машинально включил запись. Песня была записана, в этот же день переведена на английский и испанский, затем на французский и португальский, музыку тоже подобрали, и уже на следующий день весь мир распевал: «I am hearing voices from the glorious future...» «Правильный» перевод был подброшен репортёрами ONN.

По просьбе президента пресс-секретарь принес радиоприемник и стал ловить указанную в сообщении ТАСС частоту. Хегерти вращал ручку настройки, и вдруг поймал выпуск новостей.

– А сейчас – ещё одна, невероятная сенсация! – объявил ведущий. – И опять отмочили красные. Как будто мало нам их чёртова спутника! Сегодня во время традиционного парада по случаю очередной годовщины их революции Хрущёв сделал сенсационное заявление о создании Всемирного Экономического Союза. Судя по всему, это будет азиатский аналог Европейского Экономического Сообщества. Но красные пошли дальше. Они объявили, что единой валютой сообщества будет советский рубль. И что ещё более важно, в состав вновь созданной организации входят не только социалистические страны. Пока заявлено участие Китая, Индии, Индонезии, Югославии, Египта и Сирии.

– Вот дерьмо! Хегерти, вы меня в гроб вогнать решили? – президент побагровел, но тут же без сил откинулся на подушку.

– Сэр, вам нельзя волноваться! – засуетился пресс-секретарь.

– Да? – язвительно спросил Эйзенхауэр. – Доллар только что перестал быть единственной мировой резервной валютой! И вы предлагаете мне не волноваться?!

Президента можно было понять. Вчера он заснул в привычном мире, где Америка была, в общем-то, единственной сверхдержавой, способной диктовать свою волю кому угодно. А проснулся он в совершенно ином мире, в мире многополярном, где Америку могли запросто уничтожить нажатием кнопки. Было от чего впасть в отчаяние.

В этот момент Хегерти удалось поймать нужную частоту, и из приемника послышалось «бип-бип-бип»

– Вот оно, сэр! – обрадовался пресс-секретарь. – Это сигнал русского спутника.

Внезапно сигнал прервался, и сквозь помехи пробился человеческий голос. Эйзенхауэр тотчас узнал его – это был знакомый ему по Женевской встрече 1955 года голос Хрущёва. Советский лидер говорил с паузами, а переводчик следом за ним переводил сказанное:

– Я приветствую народ Соединённых Штатов от имени народа Союза Советских Социалистических Республик, – сказал Хрущёв. – Я передаю вам послание мира. Русские – мирные люди, мы совсем недавно победили в долгой и тяжёлой войне, и никому не желаем пережить то, что пережили мы. Мы открыты для мирного и взаимовыгодного сотрудничества, но нашу страну и наши интересы мы будем защищать решительно, всеми доступными нам средствами.

– Пользуясь случаем, хочу поздравить президента Эйзенхауэра с победой на выборах, пожелать доброго здоровья и скорейшего выздоровления. У нас с вами впереди ещё много работы, господин президент. Мы с вами должны вместе сделать этот мир безопасным и счастливым.

– Мерзавец!!! – простонал Эйзенхауэр. – Толстый, лысый, ушастый мерзавец!!! Он над нами откровенно издевается! Он бы ещё сказал: «Эй, вы, там, внизу!»

(«Эй, вы, там, внизу!» - сказал Линдон Джонсон, когда держал предвыборную речь с вертолёта.)

– Нет, вы объясните мне, Хегерти, как? Чёрт меня подери, как этому мерзавцу всё время удается быть на шаг впереди нас? Ведь он же дурак!!

Действительно, поздравить американского президента с победой на выборах в обращении через спутник в сложившейся ситуации было всё равно, что мимоходом погладить по головке мальчугана, ковыряющегося в песочнице.

Со стороны Хрущёва это был эпический троллинг 80-го уровня. Всё удовольствие от победы на выборах для президента было полностью испорчено.

– Возможно, он не такой уж и дурак? Вдруг мы его недооценивали, господин президент? – сказал Хегерти.

– Возможно... – Айк задумался. – Передайте Никсону – никаких решительных действий не предпринимать, что бы ни случилось. Это – мой прямой приказ, как президента и Верховного Главнокомандующего. Мы должны сначала понять, каковы реальные возможности Советов. Кажется, мы их действительно недооценили.

Вечером состояние переволновавшегося президента осложнилось, и его личный врач Роулингс едва ли не пинками выпроваживал всех посетителей.

А над всем этим дурдомом мирового масштаба, медленно вращаясь, летел первый в мире искусственный спутник, транслируя гимн Советского Союза.

18. ГлавКосмос

С 8 ноября продолжилось обсуждение Суэцкого кризиса в ООН. Америка ещё не отошла от шока после запуска спутника. Курсы акций ещё продолжали падать. Общие убытки из-за тройной паники на бирже – по поводу спутника, Суэцкого кризиса и установления границы в Берлине – составили более 30 миллиардов долларов.

Финансовый отдел КГБ знатно порыбачил в этой мутной водичке. Поскольку реакцию США на запуск спутника просчитали заранее, соответственно, подготовились к биржевой панике хорошо. Купленные биржевые брокеры, проинструктированные и получившие для проведения операции значительные фонды, хорошо порезвились, скупая падающие в цене из-за паники акции различных фирм и предприятий.

Особым спросом пользовались акции высокотехнологичных компаний, вроде IBM и других, ей подобных, не только производителей электроники. Кроме того, были скуплены на корню несколько фирм, занимавшихся оптовыми поставками продовольствия. Общая докризисная стоимость акций, которые удалось выкупить, составляла ни много ни мало более 4 миллиардов долларов.

Все покупки были анонимными, расчёты проводились через швейцарские банки и «безликие» инвестиционные фонды и холдинги, принадлежность которых было очень сложно установить. На эту финансовую операцию была потрачена часть золотого запаса СССР, но вложенные деньги уже на следующий год удалось с лихвой «отбить».

Ещё прятались под столами некоторые особо впечатлительные американцы, ещё продолжали выпадать из окон разорившиеся капиталисты, но дипломаты, привычные к кризисам и потрясениям, продолжили работу.

Постоянный представитель США при ООН Генри Кэбот Лодж внес на обсуждение Совета Безопасности вопрос о вводе международного миротворческого контингента в зону Суэцкого канала, с целью «предотвращения дальнейшего кровопролития и для контроля со стороны мирового сообщества».

Представитель Египта Лутфи сразу опротестовал формулировки, указав, что кровопролитие прекратилось, зона канала надежно контролируется Вооруженными Силами Египта, канал с 7 ноября продолжает работать в обычном режиме, и, следовательно, ввод миротворческого контингента не является необходимым.

Представитель США продолжал настаивать на вводе миротворческого контингента, при этом его поддержал представитель Великобритании сэр Пирсон Диксон. Под нажимом США вопрос был поставлен на голосование, однако представитель Советского Союза Аркадий Александрович Соболев использовал право вето.

Ввод миротворцев провалился. Выносить обсуждение вопроса на сессию Генеральной Ассамблеи США не стали – было очевидно, что там предложение не пройдет, большинство развивающихся стран были на стороне Египта. Вместо этого Великобритания потребовала вернуть «незаконно захваченные корабли Royal Navy, и военнослужащих британской короны», а США потребовали вывода советских войск из Египта, и немедленного ухода советской эскадры.

Представитель Египта ответил, что корабли являются законными военными трофеями, захваченными в ходе боевых действий и объявлены собственностью Египта, военнослужащие британской короны являются официальными военнопленными, советских войск на территории Египта нет, есть лишь технические специалисты, обучающие египтян обслуживать советскую технику, а экипажи кораблей советской эскадры оказывают помощь египетским спасателям при поиске жертв английских бомбардировок под развалинами.

Далее Египет предъявил Великобритании встречные требования компенсаций за разрушения гражданских объектов и многочисленные жертвы среди мирного населения в ходе бомбардировок. К документу прилагались фотографии сотен пострадавших детей и копии медицинских заключений – получилась весьма увесистая папка. И представитель Египта предупредил, что подобных папок уже собрано несколько сотен – только на женщин и детей.

Представитель Египта также обвинил Великобританию в военных преступлениях, указав факты многочисленных разрушений мирных объектов. Относительно английских военнопленных Египет заявил что они используются при разборке завалов, образовавшихся в ходе бомбардировок, и будут отпущены не раньше, чем восстановят своим трудом все, что разрушили британские бомбы.

Участие советских моряков в гуманитарной миссии сразу поставило ситуацию с ног на голову. Представитель Италии тут же выступил, напомнив о русских моряках, пришедших на помощь населению Сицилии после землетрясения 1908 года. У США не осталось аргументов против присутствия советской эскадры в Египте.

К тому же 9 ноября Насер объявил о предоставлении СССР военных баз на территории Египта, в счет оплаты «за техническую помощь при отражении империалистической агрессии, и для обеспечения свободы и безопасности международного судоходства». СССР получил в качестве морских баз часть портов Александрия и Суэц, а также базу ВВС Фаид в зоне канала, имеющую ВПП длиной более 3 км, и способную принимать стратегические бомбардировщики.

Более того, Насер объявил, что повреждённые в ночь с 5 на 6 ноября британские авианосцы в количестве 5 единиц, и 2 крейсера проданы Советскому Союзу в счет оплаты поставок по ленд-лизу. В осиротевшем британском адмиралтействе началась истерика. Британские газеты исходили на мыло.

Соединенные Штаты «выразили озабоченность» передачей трофейных британских кораблей Советскому Союзу. Американский 6-й флот патрулировал в международных водах к северу от Александрии. Неназванный в интервью американский адмирал заявил, что «если красные попытаются вывести авианосцы из Александрии, пусть пеняют на себя».

На следующий день 10 ноября Гамаль Абдель Насер посетил с визитом советскую эскадру, стоящую на рейде Александрии. Визит освещала съемочная группа канала ONN. В репортаже, транслировавшемся на весь мир, президент Египта, среди прочего, спустился в снарядный бункер линкора «Новороссийск» и осмотрел хранилище спецснарядов главного калибра.

Длинный ряд снарядов калибра 320 мм со значком «радиоактивность» впечатлил всех. Специалисты обратили внимание, что Насер перед спуском в бункер переоделся в защитный скафандр. А также отметили характерную для радиационного облучения засветку кинопленки, на которую снималась эта часть визита.

О том, что значки на снарядах были нарисованы матросами ночью, а пленку частично засветили в рентгеновском кабинете бывшей английской военно-морской базы в Александрии, не догадался никто.

Для Насера устроили ещё одно шоу. На границе территориальных вод Египта поставили один из захваченных английских транспортов. А затем крейсер «Адмирал Нахимов» выпустил по нему ракету КСС.

Момент пуска американцы не засекли – программа визита заранее не объявлялась, все произошло внезапно. ONN снимать пуск тоже не позволили – оператор снимал выражение лица Насера в этот момент. Но микрофоны записали рёв стартующей ракеты, а самолет-киносъёмщик и американский эсминец, подошедший поближе к кораблю-мишени, засняли попадание.

Когда транспорт после попадания ракеты переломился и затонул через 4 минуты, нервы американского адмирала не выдержали. Рассвет 11 ноября американский 6-й флот встречал в районе Гибралтара.

10 ноября Сирия предоставила советскому флоту возможность базирования в портах Тартус и Латакия. В конце ноября была достигнута договоренность с Албанией об использовании в качестве военно-морской базы Влёрского залива. Реализовался один из кошмаров НАТО – СССР получил фактически полный контроль над восточной частью Средиземного моря и возможность перекрыть пути снабжения Турции. Не говоря уже о фактическом контроле над Суэцким каналом. На фоне трещащей по швам евроатлантической солидарности случившееся «ущемление Турции» оказалось для НАТО не менее болезненным, чем ущемление грыжи.

Соединение подводных лодок, устроившее погром британскому флоту, позволило обнаружить себя лишь 20 ноября. До этого лодки продолжали оставаться в море. Свежими продуктами и топливом их снабжали по ночам с трех торговых кораблей, используемых как плавбазы. В Эгейском архипелаге попадаются маленькие островки, некоторые из них даже необитаемы. Днем лодки оставались под водой или находились в позиционном положении, прячась в густой тени прибрежных утесов. Ночью они всплывали, заряжали батареи, принимали топливо и продукты с кораблей снабжения.

Только 20 ноября «волчья стая» всплыла на внешнем рейде Александрии и подняла флаги ВМФ Египта.

Египтяне изъявили желание приобрести 10 из 30 лодок в постоянное пользование. Остальные разошлись в Тартус, Латакию, и позже – во Влёру.

Мировая пресса лишь отметила, что обещанные СССР Египту по ленд-лизу лодки прибыли в Александрию к шапочному разбору, когда активные боевые действия уже закончились. Репортеры продолжали утверждать, что торпеды, поразившие британские корабли, были выпущены торпедными катерами или сброшены с торпедоносцев.

Разумеется, было много обвинений в участии советских военных специалистов в военных действиях. Но неопровержимых доказательств – пленных или трупов в советской форме, у англичан не было. Все всё понимали, но обвинить СССР формально было не в чем. Регулярные части советских Вооружённых Сил в событиях у Порт-Саида официально не участвовали.

Появление советских кораблей и бомбардировщиков в зоне канала вызвало у США и, особенно, у Великобритании, настоящую истерику. На что Насер, выступая по радио, с ледяным спокойствием заявил:

– Советские подразделения приглашены для обеспечения безопасности канала как стратегического объекта мирового значения. Произошедшие события научили нас многому. Прежде всего – не доверять вопросы безопасности англосаксам. Мы специально передали 20 процентов акций Суэцкого канала Советскому Союзу.

– СССР, как одна из наиболее передовых стран мира, сможет обеспечить техническое обслуживание сооружений канала и его охрану на должном уровне. Участие советских вооруженных сил в охране зоны канала предусмотрено контрактом, заключенным между компанией Суэцкого канала и Советским правительством. Контракт прошёл независимую юридическую экспертизу и признан полностью законным.

– Пользуясь случаем, хочу искренне поблагодарить Соединённые Штаты и Советский Союз за дипломатическую поддержку и другую помощь, оказанную Египту в час испытаний. Египет не выстоял бы против англо-франко-израильской агрессии, если бы СССР и США не заняли единую, согласованную и жесткую позицию в отношении агрессоров.

Когда египетский представитель Лутфи процитировал в ООН заявление Насера, Лодж и Диксон впервые в жизни не нашлись, что ответить. Советские ВВС и флот фактически задействовались в качестве корпоративной охраны.

– Это... это неслыханно! – возмутился Лодж. – Это... – он не мог подобрать слов.

Ситуация действительно ещё не встречалась в мировой практике.

– Ну, почему же, – вмешался Соболев. – Сэр Пирсон Диксон правильно говорил на одном из заседаний, что всемирное значение Суэцкого канала для мировой торговли делает его уникальным объектом. Поэтому, столкнувшись с неприкрытой агрессией со стороны бывшего совладельца Компании, страны-соучредители решили принять не менее уникальные меры по обеспечению его безопасности.

– Мы готовы охранять канал и обеспечиваемую им свободу судоходства и международной торговли от кого угодно, хоть от марсиан, – добавил Соболев. – Я полагаю, наша позиция в вопросах свободы судоходства вполне соответствует позиции США и Великобритании? Или США и Великобритания вдруг решили выступить против свободы судоходства? Так следует понимать ваши слова, господа Диксон и Лодж?

– Разумеется, нет! – ответил Диксон.

– США всегда последовательно поддерживали и будут поддерживать свободу международной торговли, – произнёс Генри Кэбот Лодж. – Но как можно поручать охрану такого объекта вооружённым силам коммунистического государства?

– Ну, раз уж крупнейшие капиталистические державы выступили в качестве агрессоров, потерпевшие закономерно обратились за защитой к другой стороне. И кстати, при чём тут наш общественный строй, господин Лодж? – поинтересовался Соболев. – Может быть, причина вашего негодования в том, что для этой цели не были приглашены американские войска? Я угадал, да? Вижу, что угадал.

– Могу пояснить, почему вас не пригласили, – развил его мысль египетский представитель Лутфи. – Президент Насер послал просьбу о помощи всем. В том числе и президенту Соединенных Штатов. Однако откликнулся делом на наш призыв только Советский Союз. Соединённые Штаты ограничились дипломатическими демаршами. Безусловно, Египет благодарен США за эту помощь, но после британской агрессии Египет как главный держатель акций канала больше не доверяет англосаксам.

– Тем более, Советский Союз предлагал Соединенным Штатам провести совместную миротворческую операцию. Поскольку США отказались принять советское предложение, египетская сторона сделала соответствующие выводы. А как собственник, Египет вправе выбирать, кому из стран-держателей акций Компании следует поручить её защиту. Ничего личного, господин Лодж, просто бизнес.

Лодж лишь открыл рот и забыл его закрыть.

– С каких это пор коммунисты заговорили о бизнесе? – язвительно поинтересовался Диксон.

– Вероятно, с тех самых, когда осознали, что с капиталистами следует разговаривать на понятном им языке, – парировал Соболев.

Как только президент Эйзенхауэр вышел из госпиталя 10 ноября, на него обрушился ворох проблем. Военные требовали срочно усилить группировку 6 флота в Средиземном море, вышибить из Египта «зарвавшихся красных», а также разрушить границу в Берлине.

В ответ президент включил радио и дал генералам послушать песенку, транслируемую советским спутником, а затем дал полюбоваться фотографиями, на которых красовались окутанные дымом половинки крейсера «Bermuda».

– И вы, господа, все ещё настаиваете на необходимости начать третью мировую войну? – язвительно поинтересовался Айк. – Господин директор ЦРУ, – он посмотрел на Аллена Даллеса, – сообщил мне, что, по последним данным, у Советов около трёхсот шестидесяти пусковых установок ракет, похожих по размерам на межконтинентальные. Во всяком случае, длина капониров для хранения ракет более чем вдвое превосходит длину русских ракет, которые мы сфотографировали на параде. Да ещё эти чёртовы русские дирижабли с ракетами болтаются над Арктикой и Атлантикой. И никто не знает, каковы их возможности.

– Может быть, стоит ещё раз послать в Россию на разведку U-2? – спросил Даллес.

– Господин Даллес, возможно, вы ещё не до конца осознали всю серьёзность ситуации, – терпеливо пояснил Эйзенхауэр. – Страна, которая запустила в космос спутник, сможет сбить и самолёт-разведчик. Один раз уже сбили, хотите потерять ещё нескольких лётчиков? (Точную цитату найти не удалось, но Эйзенхауэр действительно так считал, и по этой причине запретил полёты U-2 над советской территорией после запуска спутника. Запрет продержался до 1960 года)

– Я вот не вижу причины, по которой стоило бы подвергать опасности жизни десятков миллионов американцев. – продолжил президент. – Ни в Египте, ни в Берлине красные не угрожают прямо нашим интересам. Да, в Египте они нас переиграли. Но в изменившихся условиях я не вижу повода для войны. Если бы они перекрыли канал, или ещё как-то угрожали свободе судоходства, мы бы имели предлог для вмешательства. Но позиция русских, заявленная ими в ООН, связала нас по рукам и ногам.

– Они сумели ловко перевести оба конфликта из политической плоскости в экономическую, – сказал Эйзенхауэр. – И у меня сейчас стоит первостепенная задача вывести американскую экономику из кризиса, в который ее загнали биржевые игроки своей идиотской паникой. Так что пока, джентльмены, мне не до вас.

– Меня, джентльмены, – сказал президент, – сейчас гораздо больше интересует другой вопрос: как наша разведка ухитрилась все проморгать?

Аллен Даллес десатурировался и попытался стать прозрачным.

– Я сейчас говорю даже не о ЦРУ, – уточнил Айк. – Беспомощность вашего ведомства, господин Даллес, меня уже не удивляет. Куда смотрела военная разведка, черт подери?!! – от души рявкнул президент, выходя на режим. – Из этой египетской заварушки на шесть футов торчат уши Хрущёва!! Да, прямых доказательств участия красных у нас нет. Но египетской армией фактически командовал русский маршал Рокоссовский!! Никто, включая Насера и красных, этого не скрывает! И что, джентльмены, имея эту информацию, никто из наших аналитиков не догадался сложить 2+2???

Многозвездные генералы и адмиралы подавленно молчали.

– А я могу вам объяснить, что случилось! – продолжал Эйзенхауэр. – Никто из нас не воспринимал русских всерьёз! «Они же отсталые азиаты! У них нет стратегической авиации, у них нет авианосцев…» Зато, как внезапно, и очень болезненно выяснилось, у них есть мозги!!!

– У англичан с французами были авианосцы! У англичан и стратегическая авиация была! И это ничуть не помешало им с размаху сесть в лужу! – президент был в ярости. – Вы понимаете, что какой-то там Египет физически не мог так блистательно разгромить настолько превосходящие силы противника! Это же эпическая победа, затмившая битву за Мидуэй! Британцы ещё ни разу не получали такой оплеухи! Захвачены пять авианосцев, два крейсера, несколько эсминцев и фрегатов, более шестидесяти транспортов с десантом, более пятидесяти тысяч пленных, включая экипажи кораблей, потоплены два крейсера, ещё два крейсера и линкор повреждены! И самое смешное, что мы не можем предъявить никаких претензий ни египтянам, ни красным!

– Нет, конечно, газетчики и дипломаты с обеих сторон будут поливать оппонентов грязью, они за это деньги получают. Но юридически эти чертовы красные обставили все так, что не подкопаешься! Официально их ВВС и флота в Порт-Саиде не было! – Айк уже не говорил, он рычал. – Официально Египет защищался от агрессоров. А то, что при этом агрессоры, имея превосходящие на порядок силы, умудрились всё про…бать – это их проблемы! Да ещё эти поставки оружия по ленд-лизу! Хрущёв побил нас нашим же способом! Он просто съел англичан с говном!

Эйзенхауэр запыхался и остановился, чтобы перевести дух. Министр обороны Вильсон, воспользовавшись этим, осторожно заметил:

– Есть подозрение, что союзники попались в тщательно расставленную ловушку…

– Конечно, они попались в ловушку! – прорычал Айк. – На протяжении всей кампании они только и делали, что попадались в одну ловушку за другой! «Ньюфаундленд» и «Диана» – классическая ловушка с живцом и подстраховкой, разгром у Порт-Саида – это вообще медвежий капкан, а уж как евреев на Синае отымели – это Рагнарёк и Махабхарата в одном флаконе! Такое ощущение, что египтяне и красные знали планы союзников во всех подробностях, до последней запятой!

– У русских полно шпионов в Европе, – заметил помощник по национальной безопасности Джексон. – А в Израиле вообще половина народа – иммигранты из России. Могли слить информацию за деньги, не сознавая, чем это обернётся для Израиля.

– Насчёт Израиля – вряд ли, – усомнился Айк, – Они-то как раз очень хорошо сознают, чем это может для них обернуться. Я бы скорее поставил на агентов-коммунистов во французской разведке. Среди лягушатников всегда было полно красных и розовых. Тем более, что французский флот пострадал неизмеримо меньше английского. Всего три поврежденных корабля. Да ещё этот внезапный отход… Лягушатники уверяют, что их крейсер был атакован подводной лодкой, и они просто выполнили уставной маневр уклонения… Но во французском военно-морском уставе не сказано, что для уклонения от подлодки надо драпать на полной скорости 400 миль без остановки!

– Лягушатники элементарно пересрались и бросились наутек, – пыхнув сигарой, заявил командующий САК Кёртисс Лемэй.

– После встречи в Женеве у них начато несколько крупных экономических проектов с красными, – заметил Джексон. – И прекращать их по результатам военных действий лягушатники пока что не собираются…

– Думаете, красные их предупредили? – спросил президент.

– Не обязательно. Получив ультиматум русских, Ги Молле мог просто наложить в штаны. А ещё вернее – в штаны наклал их командующий на ТВД или командующий эскадрой. Тем более, что помехи были такие, что любая радиосвязь по всему Средиземному оглохла до утра, – предположил Лемэй.

–Вот-вот, радиопомехи – это крайне любопытная деталь, – заметил министр обороны. – Это, скорее, почерк англосаксов, а никак не русских. Красные обычно бьют прямо в лоб и насмерть. А тут – невероятно сложная игра на нескольких уровнях: дипломатическом, экономическом, стратегическом, оперативном, тактическом… Продуманное информационное обеспечение… И, как вишенка на торте, грамотное использование радиопомех… Я бы сказал – ювелирное. Есть сведения, что египтяне или кто уж там им помогал, во время бомбежек союзников ставили их пилотам точно рассчитанные по времени и частоте радиопомехи при выходе на боевой курс!

– А чем они потопили эти крейсеры? – спросил Джексон. – По описанию очевидцев, это больше всего напоминало атаку камикадзе…

– Ну, этого от арабов как раз можно ожидать, – заметил министр обороны. – Посадили смертника в МиГ-15, подвесили бомбы, а дальше – «аллах акбар, смерть неверным».

– Короче, нам понятно, что нам ничего не понятно, – подвел итог президент. – Ясно одно, союзников отымели в извращённой форме, причём так, что не подкопаешься. Очевидно, что Хрущёва мы недооценили. Мы-то думали, что после дядюшки Джо там осталось ровное место без единого прыщика. А как оказалось, Хрущёв способен одной левой оторвать яйца Идену и Ги Молле, и заставить сожрать под майонезом.

– Нам ещё повезло, что этот лысый засранец не запустил свой грёбаный спутник на день раньше. Иначе выборы были бы сорваны, а мы наверняка их проиграли бы, – Эйзенхауэр был мрачен и зол.

– Каковы будут наши действия, господин президент? – спросил Джексон.

– Пока ограничимся дипломатическими и информационными мерами. – ответил Айк. – Чёртов русский спутник связывает нас по рукам и ногам. Что у нас с нашей ракетной программой?

Военно-морской министр замялся.

– Мы пока не преодолели технические трудности, сэр… – промямлил он. – Ракеты взрываются...

– А что этот немец, как там его, фон Браун? – спросил президент.

– У него есть готовая ракета, сэр, – ответил Джексон. – но мы что, отдадим национальный приоритет в запуске спутника этому недобитому эсэсовцу?

– Мы уже отдали его красным! – рявкнул Айк. – На случай, если вы не заметили!!! Чёрт с ним, что он немец, дайте ему все, что он попросит, и пусть работает. Не до жиру уже, господа! Время соблюдать невинность кончилось.

Военным пришлось отказаться от планов похода на Египет. По поводу установления границы в Берлине Эйзенхауэр тоже не увидел достаточных оснований для вмешательства:

– Берлинцы могут пересекать границу? Могут. Оккупационные силы имеют доступ в Берлин? Имеют. Не вижу причины для начала третьей мировой войны, джентльмены, – развел руками президент. – Как бы мы не отрицали очевидное, режим Ульбрихта существует и действует в границах, отведенных ему Потсдамскими соглашениями. Основные положения этих соглашений не нарушены. Оставьте эти вопросы дипломатам и газетчикам.

Президент США был весьма неглуп и умел держать удар. Уже 10 ноября он выступил на пресс-конференции в Белом Доме, поздравив руководство и народ СССР с выдающимся успехом советских учёных. (В реальной истории он выступил с поздравлением 9 октября 1957 г, когда ТАСС опубликовало подробное сообщение о запуске спутника)

Газетчики с обеих сторон действительно развернули пропагандистскую войну. Но в этот раз СССР через подставных лиц уже контролировал значительную часть европейской и американской прессы. И эта часть сосредоточила атаки на действиях Великобритании против мирного населения Египта, при этом настаивая на суверенном праве египетского руководства на принятие собственных экономических решений. Да, египтяне, возможно, сделали неправильный выбор, доверившись русским. Но это их выбор и их решение. Возможно, они ещё пожалеют об этом, но это – вопрос свободы ведения бизнеса.

Такой подход американцам был хорошо знаком и понятен. Эту позицию никак нельзя было назвать просоветской, но объективность освещения вопроса играла на руку СССР. Не было речи об однозначной победе в информационной войне. Но, задавая рядовым американцам вопрос:

– Что вы думаете о положении в Египте? – чаще всего репортеры получали ответ:

–А это где?

Те, кто интересовался международным положением, чаще всего отвечали:

– Ну, они сумели ловко настучать по башке англичанам. Возможно, они ошиблись, начав бизнес с красными, но ведь это их бизнес.

Контакты СССР и США не прерывались ни на минуту. На похоронах госсекретаря Даллеса присутствовал Анастас Иванович Микоян. (В реальной истории Микоян действительно был на похоронах Дж. Ф. Даллеса в 1959 году).

После церемонии Микоян встречался с президентом Эйзенхауэром, обсудив с ним широкий круг вопросов. Когда президент затронул проблемы, возникшие в США после запуска советского спутника, Анастас Иванович заверил его, что это не более, чем научный эксперимент, который вскоре получит продолжение.

– У нас сейчас разрабатывается долгосрочная программа исследований космического пространства, – сказал Микоян. – Две такие мощные в научном отношении державы, как Советский Союз и Соединённые Штаты могли бы, сотрудничая в космосе, добиться значительно больших результатов, чем по отдельности.

– Гм... Вы считаете такое развитие событий возможным? – спросил президент.

– Если обе стороны проявят достаточную политическую волю и перестанут смотреть друг на друга сквозь прорезь прицела — то возможно, – уверенно ответил Микоян. – Мы готовы. А вы?

Эйзенхауэр ненадолго задумался.

– Я обдумаю эту возможность, – сказал, наконец, президент.

Определенную проблему для СССР начинала представлять популярность Насера среди арабов, взлетевшая до небес после победы. Насер превратился в народного героя, способного одним выступлением всколыхнуть и повести за собой сотни тысяч людей. Но, как оказалось, у Насера были не только друзья и поклонники.

14 ноября президент Египта выступал на очередном митинге. Он произнес ещё одну зажигательную речь, и стоял на ступенях лестницы, с которой выступал, приветствуя восторженно ревущую толпу.

К нему протолкалась женщина в длинной черной арабской одежде, с букетом цветов. Упав на колени, она протянула цветы президенту. Взяв букет, Насер поднял женщину с колен, поблагодарил. И вдруг она, вытащив из складок одежды выключатель на конце провода, крикнула в толпу:

– Гамаль, ты предал дело Аллаха! Аллах акбар! – и нажала кнопку.

Взрыв полукилограмма тротила оборвал жизнь египетского президента всего через несколько дней после его величайшего триумфа. К счастью, никто из его ближайших соратников не пострадал.

В возникшей панике быстрее других сориентировался начальник канцелярии президента и руководитель военной разведки Али Сабри. Взяв на себя руководство, он заручился поддержкой маршалов Амера и Рокоссовского и принял обязанности президента. Выступая перед народом, Сабри обещал «вести страну курсом, проложенным Насером». При этом Сабри был сторонником сближения с СССР.

После смерти Насера народный гнев египтян обратился против радикальных исламистов. Толпа разгневанных сторонников погибшего президента убила в Каире нескольких мулл, разгромила медресе, использовавшееся как штаб фундаменталистов.

Узнав от Серова о смерти Насера, Никита Сергеевич сначала возмутился:

– Иван Александрович, сделай Судоплатову внушение: дело – делом, но надо же методы выбирать! Зачем женщину-то взрывать было?

– Никита Сергеич, это не он! – ответил Серов. – Павел Анатольевич вариант со снайпером готовил, через два дня! У меня план операции его лежит. Это исламисты постарались!

– Да? – удивился Хрущёв. – Ну, ладно. Будем считать, что проблему арабо-израильского конфликта мы, пусть на какое-то время, решили. За Израилем, конечно, постоянный пригляд нужен, доверять им ни на минуту нельзя. Но может быть, несколько лет мира мы для Ближнего Востока обеспечим.

– А ты, Иван Александрович, разберись, кто именно Насера прибрал, – дал задание Серову Хрущёв. – Зачищать политиков в нашей сфере влияния дозволяется только нам. Всем остальным будем яйца отрывать за такие дела.

– Есть разобраться и доложить, – ответил Серов. – А ты, Никита Сергеич, что в нашу сферу влияния причисляешь? Ну, чтобы понимать...

– А ты оглянись вокруг, – усмехнулся Хрущёв. – Тут, в кабинете, кроме моей лысины, круглых предметов не так много...

Серов осмотрелся и заметил стоявший на столике в углу кабинета глобус.

– Гм! – только и смог ответить председатель Комитета Госбезопасности.

10 ноября, едва отойдя от напряжения Суэцкого кризиса, Хрущёв собрал заседание Президиума ЦК (заседания Президиума тогда проходили обычно по четвергам и субботам). Члены Президиума сначала решили, что будут обсуждаться вопросы, связанные с Египтом. Однако Хрущёв привёл на заседание председателя КГБ Серова, академика Келдыша и Главного конструктора Королёва. Также присутствовали министр авиапромышленности Дементьев, председатель Спецкомитета, замминистра среднего машиностроения Василий Михайлович Рябиков, и министр общего машиностроения Пётр Николаевич Горемыкин. Жуков и Устинов, также лица заинтересованные, были членами Президиума.

Перед заседанием Президиума Келдыш, Серов и Королёв собрались в кабинете Хрущёва, ждали слегка задержавшегося Рябикова и обсуждали с Первым секретарём предстоящее совещание.

– Никита Сергеич, – обратился к нему Королёв. – Откуда всё это? Сначала программа создания спутников, когда ещё носителя нет, потом Мстислав Всеволодович схемы новейших ракетных двигателей принёс, теперь вот хронология развития нашей космонавтики с датами до 1980 года? Что это за фантастика? Откуда? Мне-то вы можете сказать?

Хрущёв помолчал несколько секунд.

– Ну что, Иван Александрович? Расскажем Сергею Палычу правду?

Серов пожал плечами:

– Полагаю, Главному конструктору это поможет в работе. А то, если честно, он меня уже замучил вопросами. Сначала, когда я ему список неисправностей носителя принёс, он при мне едва не изнасиловал своего начальника 1-го отдела, решил, что кто-то в ОКБ информацию налево сливает.

– Потом я гадать начал, – подхватил Королёв, – откуда Иван Александрович добыл эту информацию? Ракета ещё ни разу не летала, а такие сведения добываются только в ходе экспериментальной отработки. Параллельное КБ, где немцы работали, распустили ещё в прошлом году, да и не занимались они там нашей «семёркой»... И если бы занимались – обогнать не смогли бы, у нас людей больше, и мы и так уже на пределе работаем.

– Работа у нас такая, – усмехнулся Серов.

– Никита Сергеич, – в упор спросил Королёв. – Можете меня в психушку затолкать, но скажите: это что, какая-то секретная разработка? Машина времени? Или проход в параллельный мир? Я спать ночами не могу, гадаю! Не думайте, что я фантастики начитался, некогда мне хернёй заниматься, но тут по-другому никак не складывается!

Хрущёв и Серов переглянулись. Никита Сергеевич пробурчал под нос:

– Вот вам и секретность – оба раза угадал.

Иван Александрович положил перед Королёвым бланк подписки. Главному конструктору тут же бросился в глаза ещё невиданный им красный гриф «ТАЙНА».

– Однако... – пробормотал Королёв. – Это что же, ещё секретнее, чем «Особой важности»?

– Значительно секретнее, Сергей Палыч, – ответил Хрущёв. – Пока об этом знает не более 10 человек в стране. И если об этом узнают на Западе, я боюсь даже представить себе последствия.

– Понял, – сказал Королёв.

Он очень внимательно прочёл бланк, не спеша поставил свою подпись и дату.

Хрущёв молча положил перед ним присланный из 2012 года планшет, на котором хранилась часть информации, электронная энциклопедия и письмо Александра Веденеева.

– Что это? – изумлённый Королёв рассматривал планшет так, словно это было изделие инопланетной цивилизации.

– Это ЭВМ, – ответил Никита Сергеевич. – Планшетный компьютер из 2012 года. История была необычная... – произнёс он. – В высшей степени необычная...

Королёв выслушал рассказ Первого секретаря молча, но выражение его лица менялось от изумления до глубокого скепсиса.

– А теперь самое главное, – Хрущёв открыл на планшете письмо Александра и дал прочитать Королёву. – Вот поэтому мы с Иваном Александровичем всё засекретили. Не знаю, будущее ли это, или теперь уже какой-нибудь параллельный мир, это пусть писатели-фантасты разбираются... Но помощь от этой информации была великая, сами видите.

Королёв был потрясён. Письмо он перечитал трижды. Затем поднял глаза на Хрущёва и спросил:

– Никита Сергеич, так как же это? Что же это, всё зря? Всё, что мы делаем – псу под хвост?

– Надеюсь, что нет, Сергей Палыч, – ответил Хрущёв. – Предупреждённый – вооружён. Мы уже очень многого добились, благодаря этой информации.

– Понимаю... – покивал Королёв. – Потому вы и просили сначала подготовку к запуску спутника форсировать, а потом нас ждать заставили аж до 5 ноября... Специально подгадали, потому что знали, когда англичане десант в Египте высадят?

– Конечно, – подтвердил Хрущёв. – И всё получилось как нельзя лучше.

– Так... англичан, выходит, египтяне не сами... – догадался Королёв.

– А вот об этом, Сергей Палыч, вам лучше не знать, – веско сказал Серов. – Крепче спать будете. У вас своих забот хватает, а анализ военных действий оставьте специалистам.

– Согласен, извините, – ответил Королёв.

– Вы для меня, вместе с Келдышем и Курчатовым – главная надежда, – пояснил Никита Сергеевич..

Больше ничего Хрущёв ему рассказывать не стал, но Королёва было не так легко обмануть.

– Так как там, в 2012 году? – с надеждой спросил Королёв. – На Марс слетали? А на другие планеты?

Никита Сергеевич молча выложил перед Главным конструктором список достижений мировой космонавтики до 2012 года, свёрстанный специалистами Серова в виде сравнительной хронологической таблицы по странам: СССР, США, Европейское космической агентство, Япония.

– Что-то как-то негусто... – обескураженно произнёс Сергей Павлович, внимательно изучая список. – Что-то не так пошло... примерно с 1964 года... и дальше...

– Вот именно, – буркнул Хрущёв. – У них там, в будущем, даже выражение специальное есть на такой случай: «Просрали все полимеры»...

– Сколько ещё я успею сделать? – спросил Королёв. – Если в 1974 Глушко стал Главным конструктором, значит... я не дожил?

– В том мире – не дожили, – ответил Никита Сергеевич. – Но теперь мы постараемся этого избежать. И ещё много чего. Только обещайте меня слушаться, если скажу вам лечь на обследование. И держитесь подальше от гептила и прочих ракетных гадостей.

Королёв молча кивнул, соглашаясь. В этот момент в кабинет заглянул Шуйский.

– Приехал Василий Михалыч Рябиков, – сказал он. – Члены Президиума собрались, ждут вас.

В одночасье ставший знаменитостью после своего выступления с трибуны Мавзолея, Сергей Павлович никак не ожидал столь тёплого приема. Когда Хрущёв открыл дверь, ведущую из его кабинета в зал заседаний Президиума, и они вошли, члены высшего партийного органа, не сговариваясь, встали и встретили Королёва аплодисментами.

Сергей Павлович с непривычки был так смущён, что вместо приветствия пробормотал что-то невнятное. Хрущёв пригласил всех рассаживаться.

– Сегодня, товарищи, нам предстоит принять несколько очень важных решений, касательно организации дальнейшего освоения космического пространства. Сергей Палыч, вы можете нам коротко обрисовать нынешнее положение дел?

– На сегодняшний момент наша основная задача – отработка ракеты-носителя Р-7, – начал Королёв. – Из имеющего носителя Р-5-3 нам больше ничего выжать не удастся. От Ивана Александровича мы несколько неожиданно получили важную информацию по обеспечению надёжности. Техническими подробностями утомлять не буду, скажу только, что мы теперь знаем, на что обратить особое внимание.

– Сейчас достраиваются стенды для наземной отработки всех ступеней ракеты. – продолжил Королёв. – Кстати, большое вам спасибо, товарищи, что выделили финансирование. Доверие правительства обещаем оправдать. С этими стендами мы рассчитываем отработать основные системы ракеты к лету и осуществить первый пробный запуск. (Первый запуск Р-7 был 15 мая 1957 года. Королёв в докладе руководству немного осторожен в сроках.)

– Большая ракета уже может вывести на орбиту бОльшую нагрузку. Товарищ Тихонравов спроектировал большой спутник научного назначения, массой около тонны, несущий 12 научных приборов. (В реальной истории – Спутник-3). Сейчас изготавливаются 3 таких спутника, на случай аварии носителя при запуске. Поскольку проектировать его начали заблаговременно, закончить сборку планируем уже зимой, чтобы было время для отработки всех систем.

– Товарищи Тихонравов и Феоктистов сейчас начали проектировать космический корабль для полёта человека в космос. (В реальной истории первые проработки по космическому кораблю Тихонравов начал весной 1957 года) Какие-либо сроки сейчас называть рано, специалисты сейчас находятся на этапе эскизного проектирования. На базе этого корабля можно также будет сделать спутник фоторазведки с возвращаемым блоком фотоаппаратов. Задание на проектирование спецфотоаппаратов уже выдано разработчикам, работа идёт. Наш корабль сможет нести полноценный экипаж из трёх человек в скафандрах.

– Эти скафандры для полёта человека в космос тоже ещё предстоит разработать и изготовить. Этим занимается товарищ Алексеев на заводе № 918. (Первые скафандры разрабатывал Главный конструктор Семен Алексеев. С января 1964 Главным конструктором завода № 918, будущего НПО «Звезда» назначен Гай Ильич Северин.)

– Я перечислил только самые основные разработки. – заметил Сергей Павлович, – Каждая из них содержит множество подсистем, которые тоже нужно разрабатывать. Подробный список для утверждения финансирования мы подготовили.

– Спасибо, товарищ Королёв, – сказал Хрущёв. – Товарищи, мы с вами убедились в важности освоения космоса и роли этого процесса в международной политике. Вы все читаете газеты и знаете, что сейчас творится в Америке и во всем мире. Победа нашей науки и техники обернулась невиданной политической победой. Советский Союз впервые обогнал Соединенные Штаты в области, где они всегда чувствовали себя недосягаемыми лидерами – в науке и технологии. 5 ноября наша страна сделала заявку на роль сверхдержавы мирового масштаба. Теперь не только Европа, но и Штаты будут вынуждены с нами считаться.

– Можно даже не сомневаться, что очень многим влиятельным людям в Америке это не понравится. И они потребуют от президента поставить «оборзевших красных» на место. Я встречался с президентом Эйзенхауэром. – сказал Хрущёв. – Он вполне нормальный – умный, спокойный, рассудительный.

– А если сзади сотрудника с пистолетом поставить, так он и вовсе душа-человек, – криво усмехнулся Серов.

Все засмеялись.

– Но в силу особенностей политического устройства Соединенных Штатов он вынужден считаться с очень многими людьми, – пояснил Хрущёв – И надо понимать, что среди этих людей наших друзей и сторонников нет. С друзьями в западном полушарии у нас вообще пока не складывается.

– Сейчас следует ожидать ответного хода Штатов. Они немедленно попытаются взять реванш, и ради этого будут вливать огромные средства в ракетную технику и освоение космоса. Будут пытаться втянуть нас в космическую гонку. Втягиваться в нее нам никак нельзя – наша экономика этого не выдержит. Пока. В будущем – возможно, но не сейчас.

– Поэтому нам нужен несимметричный ответ, – продолжил Никита Сергеевич. – Прежде всего, необходимо выделить космос в отдельную отрасль народного хозяйства, отделив его от военных. Космосом должна заниматься исключительно мирная организация.

Как и ожидал Хрущёв его предложение вызвало бурю протестов со стороны Устинова, Жукова и министра общего машиностроения Горемыкина. Выслушав их доводы, Никита Сергеевич ответил:

– У нас сейчас одни и те же люди занимаются космосом и баллистическими ракетами, в одних и тех же организациях. Я уже получаю предложения о космическом сотрудничестве от стран вновь образованного Экономического Союза. А если завтра-послезавтра к нам вдруг обратятся американцы с предложением сотрудничества? Что, придётся отказываться от такого шанса на мирное сосуществование, только потому, что секретчики не позволяют привести иностранцев в ОКБ-1?

Устинов и Жуков задумались.

– Надо создать не связанную с Вооруженными Силами головную организацию, которая будет определять направления освоения космоса. Будет заниматься этим постоянно и ежедневно, а не от случая к случаю, как Президиум ЦК. – продолжил Хрущёв. – Надо разработать открытую, несекретную программу освоения космоса, и опубликовать ее, пока без указания конкретных дат и сроков. Это позволит нам не ввязываться в космическую гонку и действовать строго по плану, реализуя все преимущества плановой экономики. Эта организация будет подчиняться напрямую Совету Министров СССР и будет подотчётна Президиуму ЦК. Руководить должен не один человек, а Совет директоров, минимум трое, для обеспечения коллегиальности решений.

– Организация будет выдавать задания на проектирование разным ОКБ и НИИ, запрашивать у Госплана и министерства финансов деньги, распределять финансирование между разработчиками. При этом у нее будет и своя техническая база, осуществляющая разработку головных образцов, увязку их в комплекс, проведение полетных испытаний и плановых запусков. Если изделие будет выпускаться серийно, оно будет передаваться на другое предприятие.

– Я пока обрисовал вам основы, концепцию, – пояснил Никита Сергеевич. – Подробности оставим специалистам. Предлагаю назвать эту организацию Главкосмос. Научным директором предлагаю назначить товарища Келдыша, техническим директором – товарища Королёва, административным директором – товарища Рябикова. В качестве технической базы определить ОКБ-1, завод №88 и полигон в Тюратаме.

При этих словах Хрущёва Устинов вскинулся и начал резко возражать:

– Никита Сергеич, полигон строили военные. Ракета Р-7 проектировалась как военная МБР. ОКБ-1 к тому же ведет параллельные работы по твердотопливной межконтинентальной ракете.

– Дмитрий Фёдорович, у нас полстраны строили или военные, или заключенные, – ответил Хрущёв, – И те и другие – часть советского народа. Р-7, признаем сразу, как бы мы не пыжились, на роль МБР никак не подходит. Точность не та, время подготовки к запуску слишком большое, стоять на боевом дежурстве постоянно она не способна. Когда ее начинали проектировать, не было эффективных долгохранящихся топлив и многого другого. Зато космический носитель из нее после отработки выйдет хороший, готов поспорить. Работу по твердотопливной МБР ОКБ-1 доведет до окончания госиспытаний и передаст в серию на другой завод. И больше нагружать ОКБ-1 тематикой МБР нецелесообразно. По этой теме у нас уже работают Янгель и Макеев, возможно, ещё кто-то подключится.

Хрущёв имел в виду прежде всего Челомея, с которым у него уже состоялся предварительный разговор. По тематике МБР работал и Надирадзе, но он сейчас полностью ушел в отработку своего ОТРК «Темп-С», временно отодвинув межконтинентальную «Темп-2С» на второй план.

– С полигоном проще. Он большой, – пояснил Никита Сергеевич. – От одной площадки до другой десятки километров. Если даже на старт «семерки» приедет иностранная делегация, ничего лишнего они не увидят. А вот в ОКБ-1 в его нынешнем виде, когда рядом лежат и «семерки» и боевые Р-5, иностранцев пускать нельзя. А скоро понадобится. Меня уже Неру теребит по поводу постройки южного космодрома. И он просил ракету посмотреть.

– И ещё один момент, товарищи, – сказал Хрущёв. – Ракета, космический корабль, спутники – это техника, по устройству гораздо более близкая к авиации, чем к артиллерии. Поэтому считаю необходимым максимально сблизить эти два направления. Петр Васильевич, – обратился он к министру авиапромышленности Дементьеву. – Создаваемый Главкосмос – организация надминистерская, прошу вас об этом помнить, и все поручения от них выполнять в первоочередном порядке.

– Понял, Никита Сергеич, все сделаем, – Дементьев явно не лучился счастьем, но отказать Первому секретарю ЦК не мог.

Отбившись от Устинова, Хрущёв поставил вопрос на голосование. Предложение прошло единогласно: Устинов и Жуков, хотя и не были в восторге, тем не менее, проголосовали «за». Устинов, уже знакомый с «документами 2012», понимал, что Никита Сергеевич создает советский аналог NASA, и потому не слишком возражал. Жукову не хотелось отдавать «свое», но с ним Хрущёв переговорил заранее и сумел убедить.

Никита Сергеевич попросил Серова, Келдыша, Королёва и Рябикова подождать в приемной. Президиум принял решения ещё по нескольким текущим вопросам, Хрущёв закрыл заседание и пригласил Серова и свеженазначенных руководителей Главкосмоса в свой кабинет.

– Ну вот что, товарищи, – начал Никита Сергеевич. – Как я уже сказал, американцы не простят нам нашу «хулиганскую выходку». Сейчас они резко активизируются, завалят своего трофейного фон Брауна долларами выше макушки, и будут нас догонять и перегонять. Денег у них завались, наука сильная, и все ресурсы они бросят на сокращение отставания.

– Для нас эта гонка совершенно лишняя. Поэтому давайте разработаем проект советской космической программы, опубликуем его, как я уже сказал, и будем работать по этому плану. Собственно, основную часть программы мы с вами уже наметили. Это спутники связи и телевидения, система космической навигации, фоторазведка, радиолокационная разведка, и система предупреждения о ракетном нападении. Я бы ещё добавил сюда метеоспутники. Далее – полет в космос человека, отработка орбитальной сборки, стыковки, то есть, и вывод на орбиту долговременной обитаемой станции со сменным экипажем. В дальней перспективе – полет на Марс.

– Все, что дальше – оставим следующим поколениям, – сказал Никита Сергеевич. – Намеченного на наш век хватит, а через 20 лет и приоритеты могут поменяться. Сергей Палыч, а как вам удалось трёх человек в скафандрах в корабле уместить?

– Нам очень помог Сергей Алексеевич Лебедев. Уж не знаю, что за чудо-ЭВМ стоит у него в ИТМиВТ, – продолжал Королёв, – но когда товарищ Тихонравов попросил Сергея Алексеевича посчитать аэродинамику спускаемого аппарата в форме фары, товарищи из ИТМиВТ за пару недель всё сосчитали. Мы взяли нашу прикидочную методику расчёта, как мы обычно на логарифмических линейках считаем, и предоставили им. Они нам просчитали с полсотни вариантов, после чего мы выбрали лучший. Осталось сделать натурный образец спускаемого аппарата и продуть его в аэродинамической трубе, чтобы подтвердить правильность наших приблизительных расчётов. А потом мы его в паре беспилотных пусков окончательно отработаем.

– Ясно. Сейчас надо бы ещё один спутник запустить, – сказал Хрущёв. – А то уже кое-кто на Западе начинает утверждать, что это единичный фокус, который ничем не подкреплён.

– На Р-5 мы можем запустить только аналог уже летающего спутника, – пояснил Королёв. – Вот когда «семерка» летать начнёт, тогда можно будет запустить, скажем, собаку.

– Стоп, – сказал Никита Сергеевич. – Собаку запустить – это хорошо. А вернуть её живой вы сможете?

– А надо? – удивился Королёв. – Вернуть живой – это гораздо сложнее, чем просто запустить. Раньше чем будет готов хотя бы спускаемый аппарат – не получится.

– А если не сможем вернуть собаку живой – то лучше не надо, – ответил Хрущёв. – Иначе будет очень много воплей на Западе, зачем нам лишняя негативная реакция? Просто спутник с научными приборами запустим. А с собакой... Можно так сделать: во второй или третий образец спускаемого аппарата собаку посадим и запустим. Если даже запуск будет неудачным, по крайней мере, мы пытались обеспечить возвращение. Главное – запустить собаку раньше января 1961 года. К тому времени американцы собираются обезьяну запустить.

– Могут и раньше собраться, – обеспокоенно сказал Королёв. – Тем более, мы им своим спутником такого ускоряющего пинка дали.

– А на этот случай нас Иван Александрович предупредит, – ответил Никита Сергеевич. – Компетентные товарищи у него эти вопросы на контроле держат.

Серов лишь молча кивнул.

– Большая и красивая программа, Никита Сергеич, – сказал Королёв. – Но как же Луна, Венера?

Поскольку вместе с посвящёнными в кабинете Хрущёва сидел Василий Михайлович Рябиков, не дававший подписку по «Тайне», академик Келдыш высказался осторожно:

– По некоторым оценкам, на Венере весьма жёсткие условия: температура около 500 градусов Цельсия и давление под сотню атмосфер. Поэтому исследования Венеры, скорее всего, ограничим несколькими автоматами. Зато на них можно отработать конструктивные решения для аппаратов высшей защиты. Если техника пройдёт проверку Венерой, то и на других планетах работать будет.

– Автоматы посылать будем, – сказал Хрущёв. – На Луну можно луноход послать, автоматическую тележку с камерами. Человеку там пока делать нечего. На технологиях ближайших двадцати-тридцати лет Луну нам не освоить, это фантастика. Для создания горнодобывающей базы на Луне нужно значительно удешевить стоимость вывода груза на орбиту. То есть, нужна аэрокосмическая многоразовая система между Землей и орбитой, и многоразовый атомный буксир между орбитами Земли и Луны. Впрочем... – Хрущёв задумался... – перед полетом на Марс комплекс надо будет испытать. Вот тогда можно будет и на Луну посадку провести, мимоходом. Многоразовый посадочный корабль мы к тому времени сделаем – он и на Марсе пригодится.

– Если товарищ Иевлев сделает атомный двигатель, – сказал академик Келдыш, – то задача освоения Луны становится решаемой. А если мы когда-либо сумеем реализовать предложение относительно корабля со взрывным термоядерным приводом – тем более.

– А мы сумеем? – спросил Хрущёв.

– Кирилл Иваныч Щёлкин с помощью ИТМиВТовской супер-ЭВМ посчитал параметры термоядерных микрозарядов, – сказал Келдыш. – У него в теории всё получается. Он хочет провести подтверждающее испытание, пока с плутониевым инициатором, в режиме «неполного подрыва». А как только появятся первые заряды с ураном-233 – ещё одно, уже на реальной конструкции заряда.

– Пусть испытывает, – разрешил Хрущёв. – На Новой Земле.

– Мы тоже провели предварительные расчёты и составили эскизный проект. Всё упирается в двигатели большой тяги для ракеты-носителя, которая сможет выводить на орбиту грузы от 30 до 60 тонн, – сказал Королёв. – Мы с Валентином … с товарищем Глушко это обсуждали. Он сейчас прорабатывает конструкцию четырёхкамерного двигателя НК-33х4 с тягой на уровне моря около 600 тонн, на основе концепта с индексом НК-33-1. С таким двигателем мы уже можем говорить о создании ракеты-носителя, выводящей на низкую орбиту 30 и более тонн.

– Вы его на «семёрку» приспособить хотите? – спросил Хрущёв.

– Нет, под этот двигатель надо строить собственный носитель, с бОльшим объёмом баков, – пояснил Королёв. – А в перспективе, как в тех бумагах предлагается, можно создать целую линейку модульных носителей, с более мощным центральным блоком и менее мощными боковыми разгонниками. На «семерку» мы НК-33-1 поставим, когда они будут готовы. Люди у товарища Глушко и у товарища Кузнецова работают так быстро, как могут, но им нужно время. Только это... Никита Сергеич... Этот ваш «взрыволёт»... Хрень это какая-то, по-моему. Нельзя на нём людей в космос посылать. Слишком опасно.

– Давайте не будем спешить, Сергей Палыч, – предложил Хрущёв. – Тяжёлая ракета нам и без «взрыволёта» понадобится. Да и беспилотных задач у нас с вами хватает. Никто же не говорит, что мы первого космонавта на термоядерном корабле запускать будем.

– Кхе-кхе, – кашлянул Серов. – Сергей Палыч, мои сотрудники тут для товарища Глушко подарочек приготовили, – он достал из своего портфеля объёмистую папку. – Это чертежи и расчёты американского двигателя F-1, с тягой 690 тонн. Точнее, часть чертежей. Остальное подвезут прямо в ОКБ-456. Как только с микрофильмов напечатают.

– Э-э-э... откуда... Кхм... Простите, понимаю. Не моё дело, – сказал Королёв, обретя дар речи через несколько секунд.

– Ну, скажем так, прямо с фирмы «Рокетдайн», – усмехнулся Серов.

– Молодец, Иван Александрович, – сказал Хрущёв.

– Так когда знаешь, что надо искать, работать легче, – Серов был очень доволен произведённым впечатлением.

– Нам ещё, Никита Сергеич, для управления космическими аппаратами нужны несколько кораблей со специальным радиооборудованием, – сказал Королёв. – Можно взять обычные торговые корабли и переоборудовать. Спутники пролетают по большей части вне территории СССР, получается, управлять ими мы на большей части траектории не можем. А с нескольких кораблей мы могли бы управлять космическими аппаратами постоянно.

– Понимаю, – сказал Хрущёв. – Этот вопрос я решу с министром судостроения. И, наверное, надо будет построить наземный Центр управления полётами?

– Ну... да... – замялся Королёв. – Пока мы обходимся НИПом в Евпатории... Но на будущее...

– На будущее запланируем строительство ЦУП поближе к Москве, – сказал Хрущёв. – Я тут кое-что почитал и хочу с вами, Сергей Палыч, посоветоваться по одному вопросу. Техника ваша все усложняется, она состоит из многих разнородных систем, электрических, механических, гидравлических… Скоро вам понадобятся инженеры – системотехники, специалисты по увязке различных систем в единый комплекс, которые понимают и умеют объяснить остальным, как сложное изделие должно работать, а главное, почему оно не работает так, как должно. Пока мы этого ещё не осознали, а когда осознаем и упремся в проблему, будет поздно.

Королёв задумался, затем сказал:

– Очень правильная идея, Никита Сергеич. Я попробую сформулировать требования к обучению подобных специалистов, а вас, если можно, попрошу протолкнуть этот вопрос в министерстве высшего образования?

– Само собой, – согласился Хрущёв. – И по другим вопросам, требующим вмешательства ЦК и Совета Министров, обращайтесь без промедления. (Необходимость в инженерах-системотехниках в реальной истории осознали в конце 60-х, см В. Бугров «Марсианский проект Королёва» стр. 71)

– Теперь давайте вернемся к делам текущим. Приняты меры для увеличения надёжности носителя?

– Да. Введены испытания на герметичность всей топливной системы после перевозки изделия на полигон, – ответил Королёв. – Также все элементы топливной системы получили цветовую маркировку. Условно, концы каждого трубопровода и штуцера каждого клапана маркируются разными цветами. При сборке зеленый совпадает с зелёным, синий с синим. Даже если сборщик соберёт неправильно, приемщик заметит и заставит переделать. Ну, и так далее, по всем обозначенным в полученных документах проблемам.

– Молодцы, хорошо придумали, – похвалил Хрущёв. – Уважаю умные головы. Сергей Палыч, – обратился он к Королёву, – а что вы думаете о Мишине?

Королёв насторожился.

– Василий Палыч – отличный конструктор, грамотный специалист, – осторожно ответил он. – Р-5 он делал, не один, конечно... Недостатки у него есть, но у кого их нет?

– Как думаете, можно доверить ему самостоятельную работу? Руководство своим КБ? Справится?

– Зависит от поставленных задач, – все так же осторожно заметил Королёв. – Полагаю, с задачами уровня уже выполненных Василий Палыч справится на раз-два, да и более сложные потянет.

– Вот думаю я у вас его забрать, – сказал Хрущёв. – У вас сейчас Тихонравов тащит одновременно и космические аппараты и верхние ступени и разгонники. Может быть, ступени и разгонники отдадим Мишину?

– Михаила Клавдиевича разгрузить стоит, – согласился Королёв. – А вы хотите Мишина из Москвы вообще перевести?

– Да, – коротко ответил Хрущёв. – В Москве сейчас нет подходящего завода, я уточнял в Госплане. Решение о дислокации ещё не принято, но это будет не Москва.

– Я не возражаю, – ответил Королёв. – Заменить Василия Палыча человека найдём. Пусть растёт.

– Вот и славно, – сказал Хрущёв.

Он опасался, что Королёв не захочет отпускать своего заместителя. Никита Сергеевич, зная о предстоящей ссоре Королёва с Глушко и роли Мишина в этом процессе, решил эту ситуацию предотвратить.

С другой стороны, Келдыш, передав Глушко информацию по перспективным двигателям НК-33-1, РД-170 и, что особенно важно, водородному РД-0120, повернул ход мыслей Валентина Петровича в нужную сторону от полюбившейся ему пары НДМГ+АТ.

Двумя этими ходами Хрущёв надеялся исключить ссору двух корифеев ракетной техники, столь пагубно повлиявшую на развитие космической программы СССР в «той истории».

– Ещё один момент хотел обсудить с вами, Никита Сергеич, – сказал Королёв. – Так получилось, что за всю советскую космическую программу теперь, после выступления 7 ноября, в глазах советского народа и всего мира отвечаю я один. А ведь это труд многих тысяч людей. И я не один всё организовал, у меня целый Совет Главных конструкторов над этой тематикой работал. А вся слава, выходит, мне одному досталась. Как-то даже неудобно...

– Гм... – Хрущёв задумался. – Совет Главных, говорите?... А что если... Ох, сейчас Иван Александрович меня съест... А давайте организуем международную телевизионную пресс-конференцию? Или даже не так... Телепередачу, в которой мы представим всех Главных конструкторов из вашего Совета, и кто угодно сможет задать им вопросы по телефону? Со всего мира.

– Да ты что, Никита Сергеич! – охнул Серов. – Они же все секретные!

– Хватит секретить, а то досекретимся, – оборвал Хрущёв. – Эти люди – наш золотой фонд, лучшие из лучших. И признание они должны получать соответствующее. Мирового уровня.

– А наше телевидение сможет такое мероприятие потянуть? – усомнился Келдыш. – У нас ведь и телезрительская аудитория пока совсем маленькая, и техническое оснащение так себе... И как сигнал передавать будем в другие страны? У них всех ведь телевизионные стандарты отличаются.

– Мне Павел Васильевич Шмаков предлагал для подобных мероприятий использовать ретрансляторы, установленные на самолётах, – сказал Хрущёв. – Или на дирижаблях можно ретрансляторы поставить. Дешевле выйдет. («Самолетное телевидение», разработанное П.В. Шмаковым ещё в конце 1930-х годов, было реализовано на практике. В 1957 году Московский телецентр транслировал передачи с VI Всемирного Фестиваля молодежи и студентов на Смоленск, Минск и Киев. Воздушная цепочка протяженностью 1100 км состояла из трех звеньев, на стыках которых барражировали самолеты. http://funeral-spb.ru/necropols/serafimovskoe/shmakov/ )

– А вообще надо к этому мероприятию американский канал ONN привлечь. – добавил он. – Американская аудитория будет целевой. Во-первых, у них телевизоров на душу населения больше, чем где-либо, во-вторых, представьте, какой будет пропагандистский эффект, если простые американцы смогут поговорить с советскими ракетными конструкторами, задать им вопросы и услышать их ответы! Это же народная дипломатия, прорыв! Американцы смогут сами убедиться, что всё, что им долдонит их пропаганда про русских – ложь, что мы такие же люди как и они. Да, такую передачу мы обязательно организуем. И по ходу этой передачи объявим на весь мир содержание нашей космической программы. А чтобы всем было ясно, какое большое значение СССР придаёт освоению космоса, вести передачу я буду сам.

– Никита Сергеич! – ахнул Серов. – Первый секретарь ЦК в роли телеведущего? Невозможно! Идеологический отдел ЦК... Михаил Андреевич... это же потрясение основ!

– Да х...й с ним, с Михаилом Андреевичем, – буркнул Хрущёв. – Его вообще гнать в шею пора. Решено. Попрошу Шуйского договориться с Гостелерадио, будем вести передачу на пару с Левитаном. Он мне заодно подскажет, что и как делать надо. А языком болтать я умею.

Обсуждение продолжалось ещё долго. Проводив Келдыша, Королёва и Рябикова, Хрущёв попросил Серова задержаться.

– Беспокоит меня ответ американцев, – признался Никита Сергеевич, когда они остались наедине. – Экономика у них мощнейшая, денег полно. Сейчас они опомнятся и начнут нас в космосе догонять. И ведь догонят. Мысли есть?

– А то как же? – усмехнулся Серов.

Он вытащил из кармана маленький брусочек, завёрнутый в бумажную обертку с надписями по-английски.

– Смотри. Выглядит точь-в-точь как жвачка, которой в Штатах все магазины и лотки завалены.

– А реально это что? – заинтересовался Хрущёв.

– Учёные у нас гениальные, Никита Сергеич, – ответил Серов. – Особенно химики.

Он развернул бумажку и достал мягкий серый брусочек, похожий на пластилин.

– Пластиковая взрывчатка. Рецептуру в «тех документах» нашли, технологию получения сами разработали, – пояснил Иван Александрович. – Все фирмы-подрядчики, изготавливающие космические ракеты в Штатах, нам известны. Мы подсуетились заранее, теперь в каждой фирме работают наши люди, и не по одному, а несколько.

– Прилепить комочек из нескольких таких жвачек на клапан или трубопровод, воткнуть радиовзрыватель – дело одной минуты. А потом пусть американцы разбираются, почему у них очередная ракета рванула на старте.

– И ещё. Мы установили данные большинства ведущих американских специалистов по ракетно-космической технике, – сказал Серов. – Знаем их имена, адреса, марки и номера машин, привычки, маршруты, расписание. За каждым приглядывают наши люди. При необходимости можем если не парализовать их космическую программу, то очень серьёзно задержать. Если будет такой приказ.

– Приказ, говоришь? – задумался Хрущёв.

– Ага. Можем хоть фон Брауна изъять и в подарочной упаковке притащить, – усмехнулся Серов.

– Нет. Сейчас пока рано. Сейчас важнее иметь свежую и достоверную информацию, как продвигается американская ракетно-космическая программа. – сказал Хрущёв. – Примерно как в случае с их атомным проектом. Пока у них носители взрываются, опасаться нечего. Вот когда они летать начнут… Тогда и вернёмся к этому разговору. А сейчас мы их только раньше времени насторожим, они закрутят гайки по безопасности, и мы будем в ж##е.

– Ну, так можно же так организовать, что у них эти ракеты будут до морковкиного заговения взрываться, – ухмыльнулся Серов. – Причём каждый раз по разным причинам. Мои спецы нарочно к Королёву в КБ и на завод учиться ездили, устройство изделия изучали. Они же внутри похожи, что наши, что американские. И тут и там трубки, клапаны, баки, турбонасосы… Если знать, куда «жвачку» прилепить, разнесёт ракету в лучшем виде.

– Не увлекайся, – предупредил Хрущёв. – Опять же, чтобы не спровоцировать их на драконовские меры. Расписание их стартов мы знаем. Если что-то изменится, твои люди должны нас предупредить. Первые ракеты у них и без нашей помощи взрываться будут. Разве что на фон Брауновский «Юпитер» обрати внимание, слишком уж он удачный и надёжный. А вот когда они выкатят на старт беспилотный образец обитаемого корабля, вот тут целесообразно их немного притормозить. Если до того времени наши не будут успевать с пилотируемым полетом.

– Есть, – по привычке ответил Серов. – Организуем,если понадобится. Если ракета рванёт и разнесёт старт, это их может задержать на несколько месяцев, если не на год.

– Только без лишних жертв, – предупредил Хрущёв. – Астронавты и обслуживающий персонал пострадать не должны. Это не политики, они перед человечеством ни в чем не виноваты.

– Понял, – подтвердил Серов. – Сделаем все чисто, сухо и комфортно.

– И ещё, – добавил Хрущёв. – Напомнил ты мне, спасибо. Организуй нашим ведущим учёным постоянную охрану и присмотр. Негласно, чтобы не нервировать и не надоедать, но чтобы они 24 часа в сутки были под охраной твоих людей.

– Мы с тобой Аллена Даллеса уже до того разозлили, что он может решиться на крайние меры, – пояснил Никита Сергеевич. – Не думай, что только твои ребята умеют несчастные случаи организовывать.

– Есть, понял, – ответил Серов. – У нас народ более бдительный, чем в Штатах, у Даллеса хрен что получится. Но охрану усилим, сделаем всё в лучшем виде.

– Головой отвечаешь, – напомнил Хрущёв.

Незадолго до телеконференции, НТС СССР собрал общее совещание всех Главных конструкторов по авиации, космосу, ракетостроению, авиационному и ракетному двигателестроению, электронике и радиосвязи. На совещании также присутствовали Хрущёв, Устинов, Келдыш и Курчатов. Сразу после начала совещания в зал вошёл Иван Александрович Серов в сопровождении троих сотрудников в штатском. У них были с собой папки с документами. У самого Серова в руках был длинный свёрток, который он молча отдал Хрущёву.

– Я сегодня специально пригласил всех, в том числе авиационных специалистов, – сказал Хрущёв. – Я вот думаю, ракета по конструкции ближе к самолёту, чем к снаряду. Недаром в Америке решили, что ракетами будут заниматься ВВС. Я в курсе, что когда принималось решение, авиапромышленность была перегружена реактивной тематикой, и потому ракетную тему взял на себя Дмитрий Фёдорович.

– Но сейчас, я считаю, нам надо совместить лучшие традиции и технологические приемы обеих отраслей. Вот, в авиации традиционно выше культура производства. Ракетчикам надо это перенимать. Зато у двигателистов принято каждый ЖРД испытывать на стенде, а авиационные двигателисты испытывают только несколько двигателей из партии. (Это тогда. Сейчас испытывают все двигатели.) Да, это дешевле, но иногда выходит боком. И таких примеров много. Вот, например, авиастроители тщательно испытывают каждое изделие. На земле, на стендах отрабатывают. А ракетчики, по своим артиллерийским традициям, привыкли вести отработку методом испытательных пусков. Как снаряды. Но ракета не снаряд, дороговатая отработка получается.

– Мы вот Сергею Палычу выделили финансирование на стенды для наземной отработки изделий, – продолжил Никита Сергеевич. – Да, это дорого. Но отрабатывать изделия методом пуска получается ещё дороже. Особенно когда двигатель или система управления отказывают на первых секундах полёта, и ракета падает на старт. На таких происшествиях мы будем терять не только деньги в сумме стоимости разрушенного старта, мы, прежде всего, будем терять время, затраченное на его восстановление. А время для нас сейчас дороже, чем деньги. Кто из вас может поручиться, что его изделие ни при каких обстоятельствах на старт не упадёт?

Все Главные промолчали. Всем было понятно, что таких гарантий дать невозможно.

– Все вы заранее получили проект Космической программы СССР, и все с ним ознакомились, – продолжал Хрущёв. – Нам предстоит очень большая работа. У руководства Главкосмоса есть собственные соображения, кому какую часть работы поручить. Но я предлагаю, чтобы каждый из вас подумал, что он может сделать, и с кем из собравшихся он может скооперироваться для совместной работы?

– Все вы привыкли работать самостоятельно и все вы хотите сами, единолично решать возложенные на вас партией задачи, – пояснил Никита Сергеевич. – Но дальше так работать нельзя. Современная техника усложнилась настолько, что для создания каждого нового образца приходится выстраивать длинные цепочки кооперации научных и производственных коллективов.

– Чтобы ускорить и упростить разработку новых образцов, мы решили пойти необычным путём: создавать межотраслевые научно-производственные объединения из НИИ и предприятий различных министерств и ведомств для решения конкретной задачи, например – разработки какого-либо нового изделия или комплекса, – сказал Хрущёв. – При этом одно предприятие может входить в несколько таких объединений одновременно, если выполняет работы по нескольким тематикам. Руководство таким объединением будет брать на себя Совет директоров, состоящий из Главного конструктора организации – головного разработчика изделия или комплекса, директора головного предприятия, где будет производиться изделие, и представителя заказчика, в данном случае – Главкосмоса. Каждый Совет директоров по космической тематике будет подотчётен непосредственно Главкосмосу.

– Каждый может найти для себя, чему он может научиться у коллег из смежных отраслей. Поэтому я прошу всех ещё раз подумать, какие возможности у нас есть для совместной работы, – сказал Хрущёв. – Советский подход – это коллективная работа по намеченному плану, объединение усилий для выполнения главной задачи. Мы разработали программу исследования космоса. Работы хватит всем. Сейчас нам нужна концентрация сил на направлении прорыва. Придётся ломать межведомственные барьеры и учиться действовать сообща.

Созданием МНПО Никита Сергеевич пытался сформировать горизонтальные связи между разработчиками и предприятиями различных министерств и ведомств. От затеи с совнархозами он отказался, но без подобной горизонтальной кооперации, в условиях, когда каждое министерство «тянет одеяло на себя», не принимая в расчёт интересы всей страны в целом, дальше работать эффективно было невозможно. (В реальной истории сразу после создания совнархозов экономические показатели вначале ощутимо возросли. Но затем начали сказываться негативные последствия разделения науки и производства, а также последствия разделения по территориальному принципу)

– И ещё одно, – сказал Хрущёв. – Если вам для работы требуются сведения, или приборы, или материалы, которые наша промышленность пока предоставить не может – обращайтесь к Ивану Александровичу. Он хоть и не волшебник, но во многих случаях может помочь.

– Хочу сразу предупредить, – голос Первого секретаря ЦК стал жёстким. – Решение принято и отвертеться вам не удастся. Но, поскольку вы – первые, на ком оно будет опробовано, мы решили предоставить вам возможность самим выбрать себе тему и партнёров по научной и производственной кооперации, исходя из ваших личных предпочтений, уже наработанных связей, и тематики уже проводившихся вами ранее разработок.

– Я знаю, что многим такой режим работы не понравится. Знаю, что многие привыкли работать по старинке, подчиняясь только своим министрам, действовать только внутри своего министерства. Этого больше не будет. За это будем наказывать.

– Ещё будем наказывать за недоделки конструкции изделий, за нетехнологичность, сложность обслуживания и эксплуатации, – заранее предупредил Никита Сергеевич. – В этом вопросе я вынужден всех вас обязать ознакомиться с изделиями Михаила Кузьмича Янгеля. Именно в плане подхода к обеспечению удобства эксплуатации. Товарищи военные мне неоднократно докладывали, что у Михаила Кузьмича изделия в этом плане получаются образцовые. Требую, чтобы такой же подход к проектированию использовали все.

– В любой момент готов показать свои изделия любому конструктору, лишь бы допуск у него было соответствующий, – отозвался довольный похвалой, как слон под водопадом Янгель.

– Я тоже бываю неправ, – продолжил Хрущёв. – Было у меня вначале увлечение ракетами в ущерб всему остальному. Ещё у меня была самоуверенная склонность принимать единолично необдуманные решения по вопросам, в которых я не являюсь специалистом.

– Я свои ошибки осознал и по мере возможности исправляю. Теперь требую того же от всех вас. Прежде всего, наказывать буду тех, кто свои личные амбиции и интересы своих трудовых коллективов ставит выше интересов советского народа и государства. За это... – Хрущёв сделал паузу, зашелестел бумагой, разворачивая свёрток, и продемонстрировал всем собравшимся... кузнечные клещи. – За это буду отрывать яйца. Лично. Вот этими клещами.

Клещи выглядели аутентично и брутально. Длиной миллиметров 700, слегка ржавые, местами покрытые подозрительными бурыми пятнами, напоминающими давно засохшую кровь. Было похоже, что для чего-то подобного их уже использовали.

Никита Сергеевич положил клещи перед собой на стол президиума, застеленный красным сукном. Натюрморт получился жёсткий.

– А теперь, товарищи, предлагаю сделать перерыв на полчаса. Чтобы вы могли обсудить между собой варианты по тематике, и договориться об эффективном взаимодействии, кооперации и объединении усилий. Кто не осознал серьёзность поставленной задачи, кто не договорится – может заполнить бланк заявления об уходе по собственному желанию. Бланки лежат на столе президиума. Туда же можно складывать партбилеты.

Хрущёв встал и вышел из зала, оставив клещи на столе. Следом за ним вышли Серов, Келдыш, Курчатов и Устинов. Закрыв дверь в зал, Устинов молча показал Хрущёву большой палец. Келдыш трясся от беззвучного хохота. Курчатов спрятал ехидную ухмылку в роскошной бороде.

– Ну, ты, Никита Сергеич, и отжОг, – сказал Серов.

Через полчаса Хрущёв вместе с остальными «посвящёнными 33 уровня» вернулся в зал. При его появлении гул голосов моментально смолк. Главные, только что кучковавшиеся несколькими группами, расселись по своим местам.

– Ну? До чего договорились? – поинтересовался Хрущёв.

Первым из конструкторов поднялся Глушко.

– Я сейчас работаю над четырёхкамерным двигателем замкнутой схемы, рассчитанным на тягу у Земли приблизительно 600 тонн. – сказал Глушко. – Мы с Николаем Дмитриевичем поговорили, – он оглянулся на Кузнецова. – И он дал согласие помочь мне с турбонасосными агрегатами по этому и по другим проектам.

– Я берусь делать турбонасосные агрегаты для двигателей Валентина Петровича, – добавил Кузнецов.

– Это хорошо, – сказал Хрущёв. – Но нам понадобится двигатель для третьей и четвертой ступени на водороде и кислороде. Схему товарищ Келдыш вам передавал.

– С этим сложнее, – признался Глушко. – Опыта создания таких двигателей у нас нет. Сделать его быстро однозначно не получится.

– А незачем пока делать его быстро, – ответил Хрущёв. – Мы пока только начинаем освоение космоса. Корабля у нас пока нет. Он будет где-то к 60-му году. Мы специально начинаем разработки заранее, чтобы иметь хотя бы небольшой запас по времени. Так что можете пока работать над водородным двигателем спокойно, все продумать, все отработать на стендах. А Николая Дмитриевича попросим помочь вам с турбонасосами. Но водородный двигатель нам понадобится, и делать его рано или поздно все равно придется. А Сергею Палычу придется делать под него носитель. Это вам обоим задание от партии и правительства. Я рассчитываю, что вы отнесетесь к нему ответственно.

– Ну, если не надо гнать в режиме ошпаренной кошки, тогда сделаем, – сказал Глушко. – Я видел в той документации, что передал Мстислав Всеволодович, концепт небольшого водородного двигателя, на 10 тонн тяги, под индексом RL-10. Как раз на четвертую ступень будущей ракеты хорошо впишется – попробуем вначале его скопировать.

Все засмеялись, слегка разрядив скопившееся в зале эмоциональное напряжение.

– И, да – Хрущёв хмыкнул – не беспокойтесь о лошадиной заднице.

– О чем? – удивлённо переспросил Королёв.

– О заднице. Блок ракеты едет по железной дороге. Колея дороги у нас 1520 миллиметров. – пояснил Хрущёв. – А почему она такая? Да потому что Стефенсон, который сделал первую железку, использовал элементы полотна от конки. А у конки она такая почему? Потому что ее тянет 6 лошадей цугом, и рельсы имеют такую ширину, чтобы между ними поместились две лошадиные задницы.

– Отсюда и ограничение на габарит перевозимого по железной дороге груза – около 4-х метров.

(Существует вариант, выводящий это ограничение от ширины римских дорог 1 века н.э., но он слишком длинный. По общему мнению, ограничились сокращенным вариантом)

– Так вот, транспортировка по железной дороге, конечно, дешевый вариант, но не единственный, – сказал Никита Сергеевич. – Теперь у нас есть дирижабли. А в них можно хоть слона загрузить. Даже шесть слонов, цугом. Поэтому если понадобится сделать блок ракеты диаметром побольше – смело делайте, возить есть на чем. Максимальный вес – 70 тонн, думаю, этого хватит. А не хватит – так сделаем дирижабль побольше. Гудков и Гарф уже работают над дисковым дирижаблем грузоподъёмностью 100 тонн.

– Спасибо, Никита Сергеич, учтём, – ответил Королёв.

– А с «подарком» Ивана Александровича вы разобрались? – спросил Хрущёв. – Повторить сможете при необходимости?

– Разбираемся, Никита Сергеич, – ответил Глушко. – Повторить, полагаю, сможем, но едва ли это понадобится. Скорее, используем зарубежный опыт творчески, учтем некоторые технические решения.

– Прежде всего, у нас уже есть очень перспективный проект двигателя, над которым мы уже работаем. Он сможет в четырёхкамерноми варианте обеспечить почти те же характеристики, что и однокамерный «американец». Но при этом на американском из-за большого размера камеры сгорания наверняка возникнут явления пульсации горения, – пояснил Глушко. – На нашем двигателе камеры сгорания меньше, и там эти пульсации, скорее всего, не проявятся вообще. Это я к тому, что на отработку копии американского двигателя мы потратим больше времени, чем на создание нашего с нуля.

– Пульсации, говорите? – переспросил Хрущёв.

Он понимал нежелание Валентина Петровича заниматься тупым копированием американского двигателя. Для Глушко было куда интереснее разработать собственную конструкцию.

– Ну да, пульсации, колебания процесса горения.

– Так вот же у нас лучший специалист по всяким колебаниям, – сказал Никита Сергеевич, указывая на Челомея.

Тот, услышав слово «колебания», оторвался от документов и внимательно прислушивался к разговору.

– Пригласите его, он вам поможет с любыми колебаниями разобраться, – посоветовал Хрущёв.

– С удовольствием помогу, – подтвердил Челомей.

– Никита Сергеич, а может этот американский подарок мне передадите? – предложил Исаев. – У меня двигатели, главным образом, малогабаритные. Изучить импортный образец большой тяги было бы очень интересно.

– Если Валентин Петрович не возражает – почему бы и нет? – ответил Никита Сергеевич.

Глушко возражать не стал. На том и договорились.

– Если Валентин обеспечит двигатели, я сделаю линейку модульных носителей на любую массу полезной нагрузки, хоть до ста тонн, – сказал Королёв. – А может, и больше ста. Орбитальный корабль сделаю. И тяжёлый межпланетный корабль. Даже с ядерным ракетным двигателем, если Виталий Михалыч его обеспечит. Но этот безумный термоядерный взрыволёт делать категорически отказываюсь. Пока я жив, человек верхом на термоядерной бомбе не полетит.

В зале снова повисла вязкая тишина.

– А я сделаю, – сказал, поднимаясь, Челомей. – Можно же не только человека, можно тяжёлую автоматическую станцию отправить, скажем, к Сатурну. Или орбитальную базу для марсианской экспедиции. А вторым пуском туда уже людей посылать. Принцип непривычный, но реализуемый. Если атомщики сделают микрозаряды с небольшим уровнем радиации, и если будет носитель, способный поднять корабль за пределы атмосферы, я сделаю остальное. А вместе с Владимиром Михайловичем и Робертом Людвиговичем берусь сделать аэрокосмический самолет для дешёвой доставки космонавтов на орбитальную станцию. Кстати, и саму станцию могу сделать.

– Пупок не развяжется – столько работ набирать? – спросил Устинов.

– Не развяжется. – ответил Челомей, – Я же не зря с Мясищевым о кооперации договорился. Дайте только финансирование и обозначьте вменяемые сроки. За год тут не управиться.

Устинов был явно зол, но в присутствии Хрущёва промолчал.

– Вот и хорошо, – сказал Никита Сергеевич.

– Разрешите? – поднялся со своего места Лавочкин. – Никита Сергеич, поскольку мою тему «Буря» закрыли, а тут ещё пошли разговоры, что могут закрыть и «Даль», мы тут с Георгием Николаичем посоветовались... Мы могли бы заняться разработкой автоматических аппаратов для исследования других планет. И к теме аэрокосмического самолета могли бы подключиться.

Сидевший рядом Бабакин кивнул, соглашаясь.

– «Даль» мы закрывать вовсе не собираемся, – ответил Хрущёв. – Наоборот, будем делать на её основе общую информационную систему для ПВО. Но вашу инициативу поддерживаю, подключайтесь. Конкретные задачи вам поставит руководство Главкосмоса, – он взглянул на Королева и Келдыша.

– Задач у нас на всех хватит, – подтвердил Мстислав Всеволодович.

Распределение задач по новой тематике заняло ещё немало времени. Под конец совещания Хрущёв попросил задержаться Андрея Николаевича Туполева. Отпустив остальных, Никита Сергеевич попросил Туполева подсесть поближе, достал из своей папки листок бумаги и прочитал вслух:

«… второму лётчику, по команде командира корабля, необходимо повернуться влево к центральному пульту. Затем вытянуть чеку из-под крышки кранов уборки и выпуска шасси. Затем поднять эту крышку и вытянуть очередную чеку из-под крана (очень похож этот механизм на дачный вентиль огородной воды) уборки шасси. Затем этот кран утопить и повернуть на 90 градусов. После полной уборки шасси, которая занимает 45 секунд, вытянуть этот кран и повернуть в другую сторону на 90 градусов. Затем вставить чеку под этот кран, опустить крышку и вставить в неё очередную чеку.

Теперь выпускаем шасси. Надо вытащить чеку из под крышки. Открыть крышку, затем у другого крана выпуска шасси надо вытащить двойную чеку из-под самого крана и из-под пимпочки сверху этого крана. Затем пропустив два пальца под кран нажать третьим, большим пальцем на пимпочку сверху этого крана. Фактически эта пимпочка дублирует кран уборки. Сия процедура необходима, чтобы у шасси имелся импульс на уборку для более плавного снятия стоек с замков. Затем, не отпуская верхней пимпочки, изловчиться и опустить вниз всю эту систему с поворотом на 90 градусов и только после этого отпустить даже не кнопку, а именно пимпочку, что бы она выскочила вверх. Если она не соизволила это сделать, то вытянуть её и поместить под неё чеку. Затем закрыть крышку и законтрить её. Кран выпуска приводится в верхнее положение уже на стоянке после посадки техником самолёта с глубочайшей осторожностью, чтобы не нажать случайно на пимпочку. Рядом стоит такое же сооружение, покрашенное красной краской но уже для аварийной системы управления уборкой и выпуска шасси. Если по какой-то причине в полёте забудут вытащить кран уборки и начнут выпускать шасси,то основные стойки встанут на замок, а передняя выпадет и останется в полу выпущенном состоянии...»

– Вам эта последовательность действий ничего не напоминает, Андрей Николаич? – спросил Хрущёв.

– Конечно. Это последовательность операций по уборке шасси на Ту-16, а что? – спросил Туполев.

– Ну, как вам сказать... Это, конечно, не 44 оборота ручной лебедкой, – саркастически заметил Никита Сергеевич. – Но ведь это все-таки реактивный бомбардировщик, а не подводная лодка времён империалистической войны. Неужели нельзя было попроще сделать? В идеале, вообще на приборной доске должен быть один тумблер и две лампочки: «Шасси убрано» и «Шасси выпущено». Чтобы летчик не мандулировал по несколько минут, выдергивая одну чеку, вторую чеку, а потом ещё нажимая на пимпочку. Вы когда эту схему утверждали, не задумались об упрощении процедуры?

– Никита Сергеич, чека – это предохранитель. Чтобы на стоянке случайно шасси не убрали, – пояснил Туполев.

– Андрей Николаич! Случайно можно задеть и перекинуть тумблер на приборной доске. Поэтому его можно предохранительной крышкой закрыть. Но случайно вдавить и повернуть вентиль наподобие водопроводного – это надо очень жестоко прогневить судьбу, – сказал Хрущёв. – Если хотите ввести в схему предохранительное устройство – поставьте концевики на стойках. Самолет стоит на земле – амортизатор обжат, концевик замкнут. Самолет поднялся – амортизатор отпущен, концевик разомкнут. Неужели Главного конструктора с вашим-то опытом партийный работник должен учить самолеты проектировать?

Туполев сидел с каменным лицом, молча.

– При следующей модификации Ту-16 схему уборки шасси надо будет переделать, – сказал Никита Сергеевич. – Иначе мы рано или поздно потеряем обученный экипаж в аварийной ситуации, из-за того, что чеку вынуть не успеют или пимпочку не дожмут.

– Переделаем, – с усилием выдавил из себя Туполев.

– Андрей Николаич, вы не обижайтесь, вы меня поймите правильно, – сказал Хрущёв. – Это не отдельная проблема отдельного самолёта. Это системная проблема всего народного хозяйства СССР – всё делается от 3,14зды, без оглядки на удобство обслуживания и эксплуатации. Военная промышленность у нас – лидер, она во всех подобных вопросах должна быть во главе и задавать стандарты качества всему народному хозяйству. Мы живем в самый ответственный исторический момент научно-технической революции, а продолжаем всё делать на уровне обтёсанного топором полена.

– Как у вас дела по 105-й машине? – неожиданно перескочил на другую тему Первый секретарь. (Самолет 105 – заводское обозначение Ту-22)

– Сейчас строится планер первого прототипа, – ответил Туполев. – Планируем закончить к августу следующего года. Двигатели запаздывают. К тому же сейчас постоянно поступает зарубежная техническая информация, и уже ясно, что для достижения лучших характеристик придется переделывать фюзеляж в соответствии с правилом площадей. Это, фактически, новый фюзеляж хотя и в прежней компоновке. Весь силовой набор фюзеляжа менять придется. (В реальной истории с 1957 г шла работа по переделке самолета в вариант Ту-22А, который и пошел в серию)

– Вот об этом я и хотел поговорить, – сказал Хрущёв. – Я заказал в ЦАГИ независимую экспертизу конструкции 105й машины. Неутешительные результаты получаются.

Никакой экспертизы Никита Сергеевич не заказывал, а прочитал в электронной энциклопедии статью о Ту-22, но этого он Туполеву не сказал.

– Прежде всего, расположение двигателей неудачное – слишком высоко. Обслуживать их на такой высоте неудобно. Кроме того, на больших сверхзвуковых скоростях из-за высоко расположенных двигателей ухудшается управляемость.

– Специалисты также прогнозируют такое неприятное явление – реверс элеронов. Из-за него придется ограничивать максимальную скорость. На большой скорости обшивка будет нагреваться, а тяги управления размещёны неудачно, из-за их термического удлинения будут образовываться нежелательные управляющие моменты на рулях. Это тоже будет усложнять управление. При продувках модели выявилась неустойчивость самолета и склонность к продольной раскачке.

– Обзор из кабины плохой, особенно на посадке. Катапультирование вниз – неудачное решение, в случае аварийной ситуации на взлете или посадке экипаж обречён, – закончил Хрущёв.

– Никита Сергеич... – Туполев был неприятно удивлен, но ещё большее потрясение вызвала конкретика замечаний. – Откуда такой подробный анализ? Продувки – понятно, но реверс элеронов, обзор и тепловое расширение тяг управления продувками не вычисляется, такое только эксплуатацией выявить можно! А самолет ещё не летал!

– Тепловое расширение – обычная логика и расчёт тепловых потоков от обшивки, – пояснил Хрущёв. – Температура разогрева обшивки на скорости известна, ваши инженеры могли бы и сами посчитать. Обзор – ещё проще, делается деревянный макет кабины с остеклением, на поворотной платформе, и на нем отрабатываются углы обзора и эргономика. Об этом тоже следовало подумать заранее.

Туполев надулся и замолчал.

–Раз уж все равно предстоит переделывать фюзеляж, что вы скажете о такой компоновке, Андрей Николаич? – Хрущёв выложил перед Туполевым эскиз Ту-22М-3.

Он намеренно не стал показывать фотографии, а попросил нарисовать вручную эскиз в трех проекциях, чтобы создать у Туполева впечатление конструкторской проработки.

Опытный конструктор тотчас же распознал в корявых линиях эскиза заложенный в самолете потенциал.

– Интересно, интересно... Это что же, подвижное крыло? И воздухозаборники ковшом... Гм... Нет, Никита Сергеич, такое нам сейчас в заданные сроки не сделать. Хотя красавец, ничего не скажешь.

– Да крыло можно пока и неподвижное оставить, – ответил Хрущёв, – только механизация нужна, чтобы посадочную скорость уменьшить. Вы фюзеляж попробуйте перекомпоновать, как на этом эскизе. Двигатели вниз опустить, хорошо бы и кабину новую с размещением экипажа попарно рядом. Тяжелую машину без второго летчика водить сложно, да и штурманы необходимы, все-таки самолет дальний выходит. Зато при такой компоновке получается более лёгкое обслуживание, и резерв для модернизации есть. А в будущем можно сделать самолёт такой же компоновки, но с большей размерностью и крылом изменяемой стреловидности.

Туполев только крякнул:

– Умеете вы, Никита Сергеич, сначала подзатыльник отвесить, а потом направление работы задать... Сделаем. Всё сделаем.

– Так, Андрей Николаич, с умным человеком работать легко, обычно ему направляющего подзатыльника достаточно, – ответил Хрущёв. – А ведь у нас есть и такие, кому подзатыльника мало, им даже волшебный пендаль не всегда помогает. Вот ещё что... Владимир Михалыч Мясищев сейчас работает над сверхзвуковым дальним бомбардировщиком М-50. Стратегический сверхзвуковик на межконтинентальную дальность – это, пожалуй, реализовать на нынешних двигателях вряд ли получится, сами видите, нет у нас соответствующих требованиям для подобных самолетов реактивных двигателей, Кузнецов свой двигатель ещё только разрабатывает, да и вы сами говорите о проблемах с разработкой 105-го, так что может, вам с ним совместно поработать над евростратегическим сверхзвуковым бомбардировщиком?

Туполев задумался. Было видно, что это предложение ему энтузиазма не добавило.

– С Мясищевым я поговорю, – ответил он. – Но у нас с ним очень разные подходы к проектированию. Владимир Михалыч по натуре своей – безоглядный новатор, а я, как вы знаете – эволюционист. Если ежа с ужом скрещивать – сами знаете, что получается.

– Но вы всё же с ним хотя бы обсудите такую возможность, – настаивал Хрущёв. – Стране лучше получить один хороший самолёт, чем два посредственных, тем более, что платить придется всё равно за две программы разработки самолетов, а ресурсы у нас не бесконечные, чтобы так распыляться, да ещё и дублирование результатов выходит.

– Обсудим, конечно, – задумчиво пробормотал Туполев, разглядывая эскиз. – Какое интересное решение... Не думал о такой компоновке... И крыло... Механизм поворота консоли тяжёлый, конечно, зато полностью решает проблемы взлётно-посадочных режимов.

Туполев ушёл, озадаченный новыми указаниями.

Серов, проводив его, сказал Хрущёву:

– Ты, Никита Сергеич, Туполеву про экспертизу в ЦАГИ зря наплёл. У него там знакомых полно, два звонка сделает и узнает, что никакой экспертизы не было.

– Да и пусть, – отмахнулся Хрущёв. – Андрей Николаич – не партийный функционер, он человек технический. Не будет он выяснять, зачем я ему соврал, копаю я под него или нет. Ему это не интересно, ему самолёты строить хочется.

Телевизионная конференция Главных конструкторов была проведена в декабре – её специально приурочили к новогодним каникулам в США. В ней приняли участие С.П. Королев, В.П. Бармин, М.С. Рязанский, В.И. Кузнецов, В.П. Глушко, Я.А. Пилюгин, A.M. Исаев, С.А. Косберг, А.Ф. Богомолов, А.Г. Иосифьян.

Организовал конференцию «американский» канал ONN по приглашению Советского правительства, а ведущими были Юрий Борисович Левитан и Никита Сергеевич Хрущёв. Ведущим с американской стороны был приглашён в качестве «независимого лица» репортёр CBS в Москве Дэниэл Шорр (в реальной истории Шорр брал первое телевизионное интервью у Хрущёва 31 мая 1957 года, после чего у него с Хрущёвым установились почти приятельские отношения )

Конференцию провели с размахом – в Колонном зале Дома Союзов. Технически это была уникальная по своей сложности операция. В отсутствие спутников связи между двумя странами над Атлантикой барражировали цепочкой несколько десятков дирижаблей и самолётов-ретрансляторов, включая резервные. Американцы поставили свои камеры и передающую аппаратуру, так как их стандарт NTSC был несовместим с нашим только начинавшим входить в употребление SECAM (в данной АИ стандарт SECAM используется и совершенствуется совместно СССР и Францией с лета 1956 г). Оплатили трансляцию через Атлантику тоже американцы – их ведущие телекомпании сразу учуяли сенсацию и были готовы на всё, лишь бы получить возможность поучаствовать в шоу.

Узнав об участии в конференции Хрущёва, в американскую телестудию в качестве особого гостя прибыл президент США Дуайт Эйзенхауэр.

В Штатах широко разрекламированная телевизионщиками конференция вызвала настоящий фурор. Простые американцы, ещё недавно насмерть перепуганные запущенным коммунистами спутником, вдруг получили возможность посмотреть по собственному телевизору на этих самых «страшных коммунистов», да ещё и задать им в прямом эфире вопросы по телефону.

Кроме США, конференция транслировалась и на Европу. Европейские телекомпании тоже прислали свои съёмочные группы. ONN получил беспрецедентную аудиторию.

Это была «народная дипломатия» в самом концентрированном виде. Вопросы задавали домохозяйки, рабочие, дети, банковские клерки, и даже миллионеры. Технические вопросы о спутниках и ракетах перемежались общеполитическими. Задали и главный вопрос:

– Собирается ли Советский Союз уничтожить Соединённые Штаты?

– А зачем нам это? – ответил – Никита Сергеевич. – Какую выгоду мы с этого поимеем? Уничтожить целую страну можно только одним способом: ядерной бомбардировкой. Бомб при этом придется сбросить очень много – сотни, может быть, тысячи. Атомная бомба для здоровья не сильно полезна. Все эти радиоактивные облака поднимутся в атмосферу и окутают всю Землю. Поэтому атакованная страна погибнет быстро, а все остальные будут погибать медленно и мучительно. Пора бы уже политикам осознать: наша планета слишком маленькая и слишком уязвимая, чтобы устраивать такие ядерные развлечения.

– Мы совсем недавно закончили тяжелейшую войну с фашистской Германией. Потери советского народа были огромны – более 20 миллионов человек. (Хрущёву известна более поздняя цифра 27-28 миллионов. Но в то время она ещё не существует, поэтому он придерживается официальной версии) Зачем нам сейчас ещё одна война? Мы хотим не воевать с Америкой, – подчеркнул Хрущёв, – а взаимовыгодно торговать. Возможно, вести какие-то совместные научные проекты. Уже сейчас на базе ЦЕРН разворачивается наше совместное сотрудничество по созданию термоядерной энергетики. Это хорошее начало, но это только начало. Можно и нужно добиваться большего.

– Война и приготовления к войне выгодны только военным, и торговцам оружием, – закончил Хрущёв. – Нормальным людям, таким, как вы или мы, война не нужна. Она никакой пользы или выгоды не принесёт, только смерть и разорение.

Американская сторона, разумеется, тут же объявила слова Хрущёва «красной пропагандой».

Эйзензауэр слушал очень внимательно, хотя сам не принимал участия в конференции и не задавал вопросов. Лишь в самом конце он обратился к Хрущёву и поблагодарил за доставленное удовольствие.

В ноябре в Москве находилась с официальным визитом правительственная делегация Польши во главе с Первым секретарем ЦК ПОРП Владиславом Гомулкой. Во время визита обсуждались в основном экономические вопросы. К тому же хитрые поляки быстро почуяли возможную выгоду от создания Экономического Союза и начали зондировать почву насчет ассоциированного членства.

17 ноября в Георгиевском зале Кремля состоялся прощальный дипломатический прием по случаю завершения визита. На приеме присутствовали послы недавних государств-агрессоров: Великобритании и Франции, а также посол США Чарльз Болен, неофициально руководивший их совместными действиями. Во время произнесения прощального тоста Хрущёв осудил недавнюю агрессию против Египта.

Посол США сделал едва заметный знак, и демонстративно покинул прием. Послы Англии и Франции последовали за ним.

Хрущёв был весьма раздосадован подобным демаршем. Вернувшись с приема, он тут же полез изучать «документы 2012» и обнаружил в них упоминание об этом инциденте. Выругав себя за то, что не догадался проверить информацию из будущего заранее, Никита Сергеевич вызвал министра иностранных дел Шепилова.

На следующий день Владислав Гомулка давал ответный прием в польском посольстве в Москве. Были приглашены члены Советского правительства и аккредитованные в столице дипломаты. Хрущёв знал заранее о важности именно этого приема. Именно там он, в «той истории» произнес свое знаменитое выражение: «Мы вас похороним!», которым его потом несколько лет попрекали и пинали.

На этот раз Никита Сергеевич тщательно готовил свою речь совместно с Шепиловым. Дмитрий Трофимович посоветовал ему говорить побольше общими фразами, не называя конкретно Англию, США или Францию. По дипломатическому этикету, пока не прозвучали конкретные имена и названия, послы Англии и США будут делать вид, что слова Хрущёва их не касаются.

Так и вышло. Согласно правилам дипломатического этикета первым на приеме выступал Хрущёв, как гость. Никита Сергеевич экспрессивно обрушился на неназываемых конкретно «агрессоров», тщательно избегая в своей речи географических названий и имён собственных. Посол Болен и его англо-французские сообщники слушали речь Хрущёва с каменным выражением лиц. И они сами, и все вокруг хорошо понимали, кого имеет в виду Первый секретарь ЦК КПСС. Но повернуться и уйти, как вчера, западные дипломаты, согласно тем же правилам этикета, не могли. В отсутствие прямых упоминаний Англии и Франции такой демарш был бы равносилен прямому признанию выдвинутых обвинений: «На воре шапка горит».

А Хрущёв продолжал свою обвинительную речь, он постоянно возвращался к теме агрессии капиталистических колониальных держав против развивающихся государств, кружа как «ганшип» над медленно багровеющим послом Боленом и англо-французскими «агрессорами», осыпая их потоком издевательских намёков, но ни разу не назвав ни стран, ни имён.

Хрущёв лишь говорил о «недавних событиях», привел массу фактов о многочисленных жертвах среди мирного населения, о разрушении жилых массивов и других мирных объектов, показывал при этом фотографии разрушенного Порт-Саида, снимки пострадавших гражданских лиц, но ни разу не назвал ни одного конкретного места. Для показа слайдов он даже привез проектор, подговорив Гомулку заранее подготовить экран и затемнение зала.

По окончании его речи, послы США и Англии чувствовали себя, как оплёванные. Им пришлось выслушать получасовую презентацию Первого секретаря, при этом не имея возможности ни уйти, ни возразить.

Никита Сергеевич завершил свою речь утверждением, что СССР стоял и будет стоять на страже мира и завоеваний социализма. Собравшиеся дипломаты зааплодировали. Посол Болен цветом лица явственно напоминал вчерашний борщ, послы Великобритании и Франции выглядели не лучше. Все это происходило в присутствии многочисленных иностранных репортеров, включая съемочную группу канала ONN, и все понимали, что на следующий день происходящее будет обсуждать весь мир.

Возвращаясь с приема, Хрущёв поблагодарил Шепилова за помощь.

– Спасибо, Дмитрий Трофимыч, ты мне очень помог. Молодец, – сказал Первый секретарь. – Завтра ONN распишет эту комедию в лучшем виде.

В ноябре произошло ещё одно событие, на этот раз — анекдотического свойства. Климент Ефремович Ворошилов перепутал королеву Елизавету Бельгийскую с королевой Елизаветой Английской. (Исторический факт)

Главы государств и правительств, согласно протокола, поздравляют друг друга с государственными праздниками. Поздравления эти, в общем-то, формальные, но традиция соблюдается, если между государствами в данный момент нет каких-либо серьёзных конфликтов.

После событий вокруг Суэца ожидать каких-либо поздравлений на 7 ноября от английской стороны было бы странно. Тем большим было удивление Климента Ефремовича, когда ему, как Председателю Президиума Верховного Совета, доложили, что получена поздравительная телеграмма от королевы Елизаветы.

Он немедленно продиктовал ответную телеграмму со словами благодарности, которая и была отправлена в Лондон. Министерство иностранных дел Великобритании вскоре вернуло телеграмму с разъяснением: «Наша королева никаких поздравлений Ворошилову не отправляла».

Разбираться с инцидентом пришлось на уровне Президиума ЦК и МИДа. Выяснилось, что телеграмму направила другая Елизавета – бельгийская королева-мать, Елизавета Габриэла Валерия Мария Баварская, дама в высшей степени необычная, большая поклонница русской культуры, в особенности – русской классической музыки. В отличие от Англии, Бельгия с СССР не конфликтовала, а королева неоднократно неофициально посещала Москву, ходила в консерваторию и Большой театр. Более того, в пику «атлантической солидарности» Елизавета Бельгийская регулярно посещала конференции в защиту мира, а также выступала за ядерное и вообще полное разоружение, за что получила в Европе прозвище «Красная королева».

Председателя Президиума Верховного Совета СССР она поздравляла с государственными праздниками всегда, не преминула поздравить и на этот раз. На политическую конъюнктуру королева внимания никогда не обращала, на то она и королева, чтобы не замечать политические дрязги.

Почему Ворошилов решил, что его поздравляет английская королева – осталось неизвестным. Когда 22 ноября на Президиуме ЦК разбирались с «посылкой ответа тов. Ворошилова английской королеве на телеграмму, полученную в адрес тов. Ворошилова от бельгийской королевы», виноватыми назначили чиновников из его канцелярии. Самому Ворошилову поставили на вид «недопустимую доверчивость, в результате чего произошла такая грубая ошибка и халатность»

Самой же королеве Елизавете Никита Сергеевич приказал отправить пусть запоздалую телеграмму с извинениями, чем, вероятно, немало повеселил старушку. (На описываемый момент королеве было 80 лет)

19. Тайна двух океанов.

Первый секретарь ЦК КПСС был человеком занятым. Приезжая домой по окончании рабочего дня, он обычно брал с собой несколько папок с документами, которые предстояло прочесть после ужина.

Но отдыхать тоже необходимо. Одним из любимых видов отдыха у Никиты Сергеевича было кино. С телевидением дела пока обстояли не слишком хорошо, а ходить по кинотеатрам Первому секретарю было некогда. Поэтому у Хрущёва был кинопроектор, с помощью которого он частенько смотрел фильмы.

Когда Серов доложил ему, что «телефон из будущего ещё и музыку играет, и кино показывает», Никита Сергеевич вначале отнесся к этому скептически и на некоторое время забыл об этом. Тем более, что специалисты Серова надолго забрали «смартфон» на изучение.

Вскоре после возвращения из поездки в Англию Серов почти случайно напомнил Никите Сергеевичу о музыке и фильмах, которые показывает смартфон. Музыку Хрущёв попросил переписать на магнитофон, а вот фильмы переписать было некуда – не было в 1956 году таких технологий. В конце концов фильмы пересняли с экрана ноутбука на кинокамеру, заряженную высококачественной импортной цветной плёнкой.

Но ещё до того Никита Сергеевич пересмотрел все фильмы с карты памяти смартфона на экране ноутбука, вставив карту во встроенный кардридер ноута через предусмотрительно приложенный переходник microSD / SD – сын помог. Карта памяти оказалась неожиданно ёмкой – 64 Гигабайта. Фильмов на неё поместилось не один и не два – несколько десятков.

Первый же просмотренный фильм Никиту Сергеевича потряс. В первую очередь – масштабом и качеством спецэффектов. Второй вверг в состояние полного ступора. (Первым был «День независимости». Вторым – «Звездный десант» :) )

Офонаревший Хрущёв долго сидел молча, отходя от шока. Потом попросил Серова найти ему «что-нибудь из последней американской фантастики». Серов через неделю принёс фильм «Запретная планета», с Лесли Нильсеном. Фильм, вышедший только что, в 1956 году, смотрелся после «Звездного десанта» как нудная хрень.

– Вот что, Иван Александрович, – сказал Никита Сергеевич. – Вези-ка сюда Клушанцева. Только вежливо!!! Никаких этих ваших «гражданин, пройдёмте!» Пусть твои ребята ему скажут, что Хрущёв лично приглашает его ознакомиться с новыми образцами заграничных спецэффектов.

– Ты что, Никита Сергеич, в «Тайну» его посвятить хочешь? – уточнил Серов. – В какой степени? Мне подготовиться надо.

– Посвятить придётся. Но ограниченно. Только то, что касается кино, – ответил Хрущёв. – Подготовь легенду на этот случай. Понимаешь, я почитал Серёгину записку про Клушанцева, это такой человечище! Через 30 лет американцы, что снимали эти фильмы, будут учиться ставить спецэффекты по фильмам Павла Владимировича. Поэтому, если мы ему сейчас покажем, как будут снимать кино через 30-40 лет, он нам такого наснимает, что Голливуд в полном составе будет кататься по земле и визжать, суча ножками, от зависти!

К приезду Клушанцева Серов подготовился «на отлично». В Штатах купили качественную цветную кинопленку – наша промышленность пока такую не выпускала. Купили несколько кинокамер и два кинопроектора.

Вначале хотели устроить кинопоказ в гостиной, в квартире Хрущёва, но передумали – мало места. Расположились в одном из правительственных кинозалов в Кремле – в том, где смотрел фильмы сам Сталин.

Допущенный оператор из КГБ переснял на американскую пленку несколько выбранных фильмов, наложил звуковую дорожку.

Хрущёв с удивлением обратил внимание, что среди присланных из 2012 года фильмов почти нет отечественных, нет ни одного английского или немецкого. В папке с фильмами обнаружился текстовый документ, прояснивший ситуацию. Русские (постсоветские), английские и немецкие фильмы в нем получили убийственную характеристику: «унылое говно, в подметки не годится американским или австралийским».

В подборке была пара французских фильмов, а так же, как ни странно, несколько приключенческих фильмов и комедий производства Австралии и ЮАР, остальные фильмы были сплошь американские. Единственным отечественным фильмом из последних была «Брестская крепость», к которой прилагался текстовый комментарий: «Вот белорусы правильное кино снимают! А у нас что так, что этак – говно получается»

В отдельной папке были фильмы позднесоветского периода, явно отобранные по тематике. Фильмы были посвящены Советской Армии, авиации и флоту. К ним был приложен краткий комментарий в текстовом документе: «Вот почему у нас про войну фильмы снимать умеют, а про современную армию стесняются? Из-за безумной секретности молодежь считает, что у нас современных видов вооружений нет, и вообще СССР может только к миру призывать, а сдачи дать нечем. Чем народу гордиться? Надо такие фильмы снимать, чтобы народ гордился своей армией и своей наукой. Недостаточно технику два раза в год на параде показывать. Во многом из-за такой вот дубовой и беззубой пропаганды и просрали страну.»

Это в точности совпадало с начавшими формироваться мыслями на этот счет самого Никиты Сергеевича. Вначале он уже привычно решил посоветоваться с сыном. Сергей попросил пару вечеров на изучение вопроса, поковырялся в ноутбуке, изучая документы.

Когда он представил отцу свои предварительные выводы, Никита Сергеевич, по мере осознания глубины проблемы пришёл в ужас. Он тут же вызвал Дмитрия Фёдоровича Устинова для совета.

По всему выходило, что идеологически правильный запрет на пропаганду войны толковался цензурой излишне широко. Это расширенное толкование выхолащивало суть патриотической пропаганды. В результате СССР представал в книгах и фильмах излишне миролюбивым и беспомощным перед лицом угрозы Запада. Тогда как западная пропаганда не стеснялась показывать населению и самую современную технику, и Советский Союз в роли вероятного противника. А кто будет уважать слабого?

Осознав суть проблемы, Никита Сергеевич собрал совещание с участием министра обороны Жукова, военно-морского министра Кузнецова, председателя КГБ Серова, министра оборонной промышленности Устинова, секретарей ЦК КПСС по идеологической работе Суслова и Поспелова и министра культуры Николая Александровича Михайлова.

Ознакомив собравшихся с проблемой, Первый секретарь ЦК, как и ожидал, натолкнулся на догматическое неприятие со стороны Суслова. Петр Николаевич Поспелов больше слушал, высказывался сдержанно, а вот Суслов возражал активно и твердолобо. Ничего нового он сказать не мог в принципе, лишь ссылался на Конституцию и законы.

Военные министры и Устинов Никиту Сергеевича поддерживали, Серов в принципе был не против, понимая, что показ в кино современной ракеты или танка никаких основополагающих секретов конструкции не раскроет, но, по привычке, предлагал быть осторожнее и соблюдать секретность.

– Вот вы поясните, Михаил Андреевич, – наседал на Суслова Хрущёв, – мы про Великую Отечественную фильмы снимаем, это же нормально. А почему тогда нельзя показать боевую работу наших сегодняшних летчиков, моряков, ПВО, ракетчиков?

– Никита Сергеич, – проблеял в ответ Суслов, – фильмы о войне показывают героизм советского народа и звериное лицо немецко-фашистских захватчиков...

– Это вы что же, Михаил Андреич, хотите сказать, что сейчас у нашего народа стало меньше героизма? – грозно поинтересовался маршал Жуков. – Или, по-вашему, у мирового империализма лицо менее звериное? Считаю, что вопрос поставлен своевременно и правильно. Идеологическую работу давно пора усилить и реформировать. Советский народ должен видеть, что мы мирные, но не беззащитные. Вот и надо это показывать. А вы нас трусами выставляете, пока «заокеанские друзья» открыто играют мускулами и нас прямым текстом называют врагом.

– Я вообще считаю, что надо больше показывать народу по телевизору военную технику в действии, надо снимать пропагандистские фильмы о нашей армии, авиации, флоте, ракетных войсках, чтобы люди знали, какое мощнейшее оружие имеет страна для защиты завоеваний социализма! – заявил Хрущёв. – Вон, мне докладывали, что американцы специально фильмы художественные снимают, для молодежи – про авиацию, про флот. А наша молодежь чем хуже? Она что, такой информации не заслуживает? Или неблагонадежна? У нас с этой секретностью до смешного доходит: народ не знает, что в соседнем цеху делается, а мы это изделие уже за границу продаем, и американцы все его характеристики знают. Я считаю – надо шире знакомить наш народ с возможностями Советской армии и нашей оборонной промышленности. И если кто-то, как идеолог, этого не понимает, в следующий раз ему это подробно в утренних газетах объяснят. А мы подберём на это вакантное место более понимающего коммуниста.

– Если все дело в формулировках, – добавил Николай Герасимович Кузнецов, – надо их скорректировать в нужную сторону, дать соответствующие разъяснения. Например, так: «Не считается пропагандой войны демонстрация возможностей современной военной техники, направленная на патриотическое воспитание молодого поколения. Рекомендуется шире использовать в художественных произведениях и фильмах показ исторических и гипотетических сражений с участием советских Вооружённых Сил, с подчёркнутым идеологическим подтекстом, направленным на воспитание у подрастающего поколения чувства гордости за свою страну и ее Вооружённые Силы.»

– Вот-вот, правильно, – поддержал его Хрущёв. – А вы, товарищи, записывайте, записывайте, Николай Герасимович дело говорит, – сказал он Суслову и Поспелову.

Сформулированные таким образом разъяснения были опубликованы сначала в статье секретаря ЦК КПСС П.Н. Поспелова в газете «Правда», а затем приняты как официальная корректировка законодательства.

Для показа Клушанцеву Никита Сергеевич выбрал потрясший его спецэффектами «Звездный десант», а также несколько серий из длинного сериала «StarTrek Voyager». Сериал был представлен фрагментарно, были отобраны несколько лучших серий из разных сезонов.

Получивший от Хрущёва жесткое внушение Серов направил за Клушанцевым симпатичную сотрудницу в звании младшего лейтенанта, но – в форме, для солидности. Девушка оказалась бойкая, и по дороге в Москву сумела разговорить внешне суховатого и сдержанного Павла Владимировича. Перед заданием она посмотрела пару документальных фильмов мастера, и в дороге ей было чем поддержать разговор.

Встретившие Клушанцева на проходной Кремля безукоризненно вежливые молодые люди с короткой стрижкой прежде всего взяли с него подписку о неразглашении, а затем провели в уже затемнённый небольшой кинозал.

Фильм начался сразу с действия, не было показано ни названия, ни титров. Павел Владимирович с отвисшей челюстью впитывал сознанием внешний вид гигантского звёздного корабля, его фантастические, но уютные интерьеры, отметил разноцветную, но строгую и функциональную униформу действующих лиц... В осадок он выпал позже: когда по ходу действия на земном корабле появились в роли временных союзников инопланетные полулюди-полуроботы, а красивая и решительная женщина-капитан пригрозила им в случае предательства открыть воздушный шлюз. В итоге и открыла.

Пара часов пролетели, как один миг, в зале вспыхнул свет, и Клушанцев с удивлением заметил сидящих в соседнем ряду Серова и Хрущёва.

– Здравствуйте, Павел Владимирович! – первым гостеприимно поздоровался Хрущёв. – Как вам кино? Впечатляет?

– Не то слово... – согласился Клушанцев. – Американское, как я понял?

– К сожалению, да, – подтвердил Никита Сергеевич. – Наше советское до такого уровня не дотягивает. Пока. Особенно по уровню спецэффектов и качеству изображения.

– Качество изображения упирается в плёнку и камеру, – пояснил Клушанцев. – А также в правильно поставленный свет. Я бы сказал, прежде всего – в свет, а уж потом – в плёнку и камеру. А вот спецэффекты... Даже не представляю, какие там используются технологии. Похоже на съёмку на макетах, но какой подробности должны быть макеты?...

– Технология нам пока неизвестна, – сказал Серов.

Хрущёв и Серов уже знали, что в фильмах используется компьютерный рендеринг спецэффектов, но тратить машинное время имеющихся двух компьютеров было неразумно, а потому Клушанцева решили не обнадёживать попусту.

– Из того, что я видел в вашей студии, Павел Владимирович, – сказал Хрущёв, – я сделал вывод, что вы сможете создать технологию спецэффектов не худших, чем эти, если дать вам соответствующее финансирование, помощников и полномочия. Я собираюсь сделать вас главным техническим специалистом советского кино.

– Э-э-э... Гм... Не уверен, что готов к такой ответственности, – замялся Клушанцев.

– Вы не совсем поняли, Павел Владимирович, – пояснил Хрущёв. – Какую-либо административную деятельность я на вас вешать не планирую. Вы – творец и должны творить. Я собираюсь обеспечить вам условия для творчества, дать финансирование и создать на базе Леннаучфильма технический центр, где будут сниматься спецэффекты для фильмов, будут разрабатываться новые технологии спецэффектов и будут обучаться специалисты. И, конечно, вы сможете снимать свои собственные фильмы, хоть документальные, хоть художественные.

– Гм... Спасибо, товарищ Хрущёв. Доверие постараюсь оправдать...

– Значит, так, Павел Владимирович, – продолжил Первый секретарь. – Я вам передаю полномочия по руководству специальной съёмочной группой Комитета Государственной Безопасности. Это не потому, что вам не доверяют, а потому, что фильмы, с которыми вы будете работать, имеют высшую степень секретности. Потому и подписку с вас взяли.

– Секретные художественные фильмы? – удивился Клушанцев. – Но почему?

– Секретны не столько фильмы, сколько источник их получения, – Серов лишь намекнул, дальше фантазия Клушанцева сама нарисовала ему доблестного советского разведчика-нелегала, работающего в Голливуде и с риском для жизни добывающего для страны новые кинотехнологии...

– Ваша задача – эти фильмы изучить, и разработать новые технологии спецэффектов, не уступающие тем, что вы видели, – сказал Хрущёв.

– Понял, – ответил Клушанцев. – Но... Никита Сергеич... Спецэффекты ради спецэффектов никому не нужны. Их надо разрабатывать применительно к конкретному фильму.

– Вот именно, Павел Владимирович, вот именно, – согласился Хрущёв. – Сейчас на студии «Грузия-фильм» снимается приключенческая картина «Тайна двух океанов». Фильм по нынешним временам неплохой. Но сюжет слабоват, а спецэффекты и вовсе никакие. Вот и давайте приложим к этому фильму наши с вами усилия.

– Сюжет фильма мы уже немного скорректировали, – продолжил Никита Сергеевич, – а эффектами заниматься должен профессионал. Лучше вас специалиста в стране нет.

«Немного скорректировали» в исполнении Никиты Сергеевича выглядело так:

О съёмках фильма Хрущёв узнал в конце 1955 года. К этому моменту была отснята примерно половина фильма. Первый секретарь ЦК прочёл сценарий, просмотрел отснятый киноматериал и сказал:

– Нет, не годится. Надо переделывать.

Режиссёр Константин Константинович Пипинашвили и сценаристы Владимир Абрамович Розенштейн и Николай Васильевич Рожков схватились за головы.

– Никита Сергеич! Как же... полфильма уже снято, деньги потрачены...

– А что толку, что потрачены? Если снято не по-путному? – спросил Хрущёв. – Вы, товарищи, не видите генеральную линию партии. Сейчас в стране начинается строительство нового подводного флота. Главной его ударной силой будут атомные подводные лодки. Вот и надо показать советскому народу атомную подводную лодку! Чтобы народ понимал и гордился мощью будущего советского флота.

Тут уже схватились за головы секретчики.

– Никита Сергеич! Как можно! Лодка же совершенно секретная! Официально её не существует! А вы её в кино хотите показывать?!!

– Что за глупости, – рассердился Хрущёв. – Вы меня совсем-то за дурака не держите! Я что, предлагаю настоящую атомную лодку в кино снимать? Её не только официально, её и в натуре ещё не существует! Она же ещё только строится! Отдельные отсеки на стапеле снимать будем?

– Я предлагаю сделать модель лодки, по обводам похожей на настоящую атомную, и в фильме прямо сказать, что лодка атомная, – сказал Никита Сергеевич, – А в титрах напишем: «Съёмочный коллектив благодарит командование Северного флота и экипаж подводной лодки», – ну, скажем, К-25, (С наилучшими пожеланиями Борису Царегородцеву и Владу Савину :) ) или ещё какой-нибудь номер придумаем, которого нет, – «за помощь в съёмках фильма.» Заодно и врагов запутаем, пусть ищут у нас на севере атомную лодку с несуществующим номером. Поняли?

Секретчики облегчённо перевели дух.

– Теперь дальше. Вы подводную лодку изнутри видели? – спросил Хрущёв. – А я видел. Это труба, набитая трубами. Там люди спят по очереди, на торпедах и под торпедами. А вы тут показываете пятизвёздочный отель под водой. Да моряки вас на смех поднимут. Эй, боярин! – позвал Никита Сергеевич своего помощника Шуйского. – Григорий Трофимыч, соедини меня, пожалуйста, с Исаниным. Товарищам консультант грамотный нужен.

Через несколько минут Шуйский доложил:

– Никита Сергеич, академик Исанин на проводе.

– Алло! Николай Никитич! Хрущёв беспокоит. Дело у меня к вам. Да. Тут товарищи со студии «Грузия-фильм» кино снимают про атомную подводную лодку. Надо их проконсультировать, а то у них без грамотного специалиста пока что получается сказка пополам с хернёй.

Академик Исанин с готовностью подключился к необычной работе. В результате вместо невнятного аналога «Наутилуса» капитана Немо в фильме появилась вполне реалистичная подводная лодка китообразной формы, с крестовиной рулей на корме и крылатой рубкой.

Никита Сергеевич рекомендовал нарочно завысить ее характеристики и боевые возможности, поэтому в фильме советская лодка ходила под водой на 44 узлах, как «Золотая рыбка» 661 проекта, погружалась на 1000 метров, как К-278 «Комсомолец» проекта 685, и стреляла крылатыми ракетами из торпедных аппаратов, как «Лос-Анжелес». Клюква получилась развесистая, но прокатила на «ура».

(Поздний «Лос-Анжелес» стреляет из УВП, но Хрущёв решил не подсказывать американцам эту идею раньше времени)

В титрах фильм честно значился как научно-фантастический, а время действия значилось как «недалекое будущее», поэтому Никита Сергеевич оторвался по полной программе. Режиссер и сценаристы хватались за сердце, пили валидол, но писали и снимали без возражений, понимая, что другого такого шанса снять первый советский суперблокбастер у них может и не быть.

Сюжет фильма также претерпел значительные изменения. К некоторому неудовольствию Серова Никита Сергеевич заставил сценаристов выкинуть большую часть «шпионской херни». Серову он сказал прямо:

– Иван Александрович, если на атомную лодку проник враг, то всех твоих особистов надо гнать ссаными тряпками с флота. Потому не позорься.

По новому сюжету шпиона разоблачили по ходу первой серии в особом отделе флота, и больше шпионская тема в сюжете не появлялась.

Сюжет фильма по-прежнему основывался на гибели нескольких пароходов СССР, США, Англии и Франции в Атлантике и в Тихом океане. Советская лодка была отправлена для расследования.

К консультированию первой части фильма Никита Сергеевич привлек океанологов, поэтому первая серия смотрелась как «Подводная одиссея команды Кусто» – роскошные подводные съемки и парящие в голубой полутьме аквалангисты. Эпизоды под водой снимали частично в павильоне, методом Клушанцева, сквозь плоский аквариум, а частично – на Красном море, вскоре после Суэцкого конфликта.

По новому сюжету подводным пиратством занимались недобитые нацисты. В роли немецкой лодки снималась реальная трофейная лодка XXI серии.

Обнаружив немецкую субмарину, наша лодка начала слежение, и сопровождала цель до ее тайной базы под ледяным панцирем Антарктиды. В ходе слежения наша лодка встретилась с американским атомоходом, также охотившимся за нацистской лодкой. Договориться о взаимодействии удалось не сразу, сначала была серия взаимных маневров, в том числе классический «сумасшедший Иван», а также эпизод с гидроакустиком:

Лопоухий парнишка с внешностью классического ботана, не поступил в консерваторию, и попал на флот. По причине абсолютного слуха был назначен акустиком. В ходе слежения за американской лодкой, когда оба атомохода кружили в плотном хороводе друг за другом, а потом зависли в режиме полной тишины, он доложил:

– Кто-то уронил 25 центов. Две по 10 и пятачок.

Никита Сергеевич в процессе корректировки сценария творчески переосмыслил «Охоту за 'Красным Октябрём'» и «Убрать перископ».

Когда нацистская база была обнаружена, и стало ясно, что ни наша ни американская лодки по отдельности не смогут её уничтожить, советское и американское командование договорились о совместных действиях.

Клюквенный апофигей начинался на последних 30 минутах, запуском разведывательного спутника из акватории Северного Ледовитого океана, с борта уже другой советской лодки, вооруженной баллистическими ракетами.

Далее по сюжету к побережью Антарктиды подошло американское авианосное соединение. Оно было разгромлено и уничтожено нацистскими «летающими тарелками», стартовавшими из-под воды. Никита Сергеевич обыграл в этом эпизоде известную байку про «разгром экспедиции адмирала Бёрда». В «документах 2012» нашлась и такая книга.

После этого по сюжету американское командование обратилось за помощью к... Военно-космическим войскам Советского Союза. Факт отсутствия таких войск в реале не на шутку разошедшегося Хрущёва не остановил – фантастика же.

Никита Сергеевич разрешил использовать в фильме кадры официальной хроники. Поэтому зрители имели возможность наблюдать, как живой, натуральный, ещё тёплый :) , как мрачновато пошутил Хрущёв, президент Эйзенхауэр связывается по телефону с натуральным Хрущёвым (реальный телетайп решили не светить, да и телефонный разговор выглядел более представительно), а тот отдает распоряжение министру обороны Жукову и военно-морскому министру Кузнецову. Маршала Неделина секретчики снимать запретили категорически, и вместо него снимался артист.

Ядерный удар по нацистской базе был признан неэффективным из-за толстого ледяного панциря над ней. Тогда по приказу Верховного Главнокомандующего ВС СССР с космодрома была запущена ракета-носитель, которая вывела на орбиту «новейшую экспериментальную низкоорбитальную ионную пушку».

Вот тут уже оторвался Павел Владимирович Клушанцев. Построенная им модель «ионной пушки» так реалистично отрабатывала двигателями ориентации, что создавалось полное впечатление настоящего спутника.

«Выстрел ионной пушки» в фильме скомбинировали из удара молнии и кинохроники подводного атомного взрыва.

В итоге по антарктическому логову нацистов отстрелялась четырёхракетным залпом советская ПЛАРБ, «ионная пушка» вскрыла ударом с орбиты ледяной панцирь, после чего в пролом упали подлетевшие ядерные боеголовки. Подлодка «Пионер» в это время гоняла и в конце концов потопила нацистскую подлодку, а затем уничтожила крылатыми ракетами подлёдный аэродром нацистов, вскрытый вторым ударом с орбиты.

Фильм пришлось на 85% переснимать, поэтому он вышел не в 1956 году, а весной 1957-го. Советские кинозрители пребывали в легком шоке с первого взгляда на официальные афиши, где «в эпизодах» значились такие фамилии, как Г.К. Жуков, Н.Г. Кузнецов, Н.С. Хрущёв и Дуайт Эйзенхауэр.

Зрители шли в кинотеатр, ожидая увидеть очередной «шедевр» советского кино, где главным и единственно интересным моментом была поимка очередного «шпиёна», а выходили из зала с округлившимися глазами и бегом бежали за билетом на следующий сеанс, чтобы хотя бы убедиться, что они действительно видели «это» наяву. Школьники смотрели фильм по 10-15 раз, благо дневной сеанс стоил копейки.

Фильм закупили для показа несколько стран Западной Европы, а также Канада, Австралия и США. Серов вскоре доложил Хрущёву, что его несколько раз просмотрело всё руководство ЦРУ в полном составе, создатель американского атомного подводного флота адмирал Хаймен Риковер, а также президент Эйзенхауэр. Каких-либо комментариев от официальных лиц не последовало, но многомиллионные сборы в США и Европе говорили сами за себя.

Серьёзная пресса в США картину проигнорировала, зато в жёлтой и «желтоватой» прессе тон отзывов менялся в широких пределах – от восторга до паники.

Никита Сергеевич торжествовал победу: ему и Клушанцеву удалось создать из рядового шпионского опуса настоящий панегирик советскому подводному флоту и космической программе.

Хотя официальной реакции США на советский фильм, кроме опубликованной в газетах финансовой статистики по сборам, не было, через некоторое время разведка выяснила некоторые подробности обсуждения, проходившего в Белом Доме. Источник, разумеется, назван не был. Судя по подробностям, проболтался кто-то из состава администрации Белого Дома, причем подробности приводили весьма пикантные.

Как сообщил засекреченный источник, первоначальный интерес официальных лиц спровоцировал адмирал Хаймен Риковер. Проявить интерес к фильму об атомной подводной лодке, тем более, советской, адмиралу Риковеру, создателю американского атомного подводного флота, полагалось по должности.

Риковер посмотрел фильм в обычном кинотеатре. После чего адмирал, бледный и с вытаращенными глазами, примчался в Белый Дом и потребовал встречи с президентом. Эйзенхауэр уважал Риковера, как специалиста, поэтому принял его несмотря на позднее время.

Подробности разговора адмирала и президента, проходившие за плотно запертыми дверями Овального кабинета, выяснить не удалось. Дуайт Эйзенхауэр был поумнее посла Аверелла Гарримана и подарки, сделанные руками «советских пионеров» не принимал. (Во время Ялтинской конференции американскому послу Гарриману пионеры подарили деревянный герб Соединенных Штатов Америки, в который был встроен миниатюрный микрофон. Он не имел источника питания и запитывался направленным высокочастотным электромагнитным лучом из расположенной рядом с посольством гостиницы «Националь». Контрразведчики США тщательно проверили подарок, разыскивая спрятанные микрофоны. Но ничего подозрительного не обнаружили. И проверенный «Златоуст» занял место над головой посла Гарримана в его рабочем кабинете в Москве. Висел он там очень долго. Менялись послы (Гарриман, Смит, Керн, Кеннан), а орлан продолжал прямую трансляцию на приемники КГБ... Выдал эту тайну предатель, переметнувшийся из КГБ на сторону ЦРУ. Трудно вообразить, какой шок испытали американцы, вдребезги расколотив свой герб и обнаружив нем «жучка», которого невозможно выявить средствами технического контроля. )

Однако, на следующее утро президент вызвал Аллена Даллеса, министра обороны Нейла Макэлроя, помощника по национальной безопасности Джексона, директора ФБР Гувера и ещё нескольких официальных лиц. Они прошли в кинозал, где был устроен закрытый показ советского фильма.

Первую серию президент смотреть не стал – подводные красоты его интересовали мало. Начали сразу со второй серии, зато последние 30 минут смотрели трижды, с напряжённым вниманием.

Министр обороны высказался первым:

– Не думаю, что к этому фильму стоит относиться всерьез, господин президент. Красные крайне редко показывают в кино свою реальную технику. Жанр фильма самими же русскими заявлен, как фантастика. Специалисты из Голливуда подтвердили, что фильм снят в основном на макетах, хотя и весьма реалистичных. Единственная реальная техника в фильме – автомобили и немецкая лодка XXI серии...

– Ваш предшественник Вильсон, помнится, однажды сказал: «Это всего лишь изящный научный фокус», – ответил Эйзенхауэр. – Вам напомнить, по какому поводу? Как раз когда красные запустили свой чёртов спутник, и американская экономика рухнула в сортир, из которого, между прочим, она до сих пор выкарабкивается. Наши финансовые потери за счет паники на бирже, по последним уточнённым подсчетам, оцениваются в 40 с лишним миллиардов долларов!

– Конечно, я понимаю, что фильм снят на макетах! – раздраженно продолжал президент. – Даже красные не настолько безумны, чтобы гонять для съемок фильма атомную подводную лодку! Кстати, о лодках! Адмирал Риковер вчера обратил моё внимание на форму русской атомной лодки, что показана в фильме. И мне очень интересно, господа, откуда русские знают про нашу исследовательскую программу «Альбакор» и достигнутые в ходе неё результаты?

– Господин президент, если уж красные сумели украсть у генерала Гровса секрет атомной бомбы, чего удивляться, что они спёрли секреты «Альбакора» у Риковера, – заметил Даллес.

Гувер побагровел, но сдержался.

– Да чёрт с ним, с «Альбакором»! – буркнул Айк. – Главное в этом фильме – даже не футуристические железки. Главное – высказанные идеи! Да одна только фраза: «США – самая удобная страна для социализма, потому что далеко за океаном «ковыряются в своей песочнице» и никому даром не нужны чтобы воевать с ними. Коммунизм там естественным образом наступит быстрее, чем в других крупных капиталистических странах. Поэтому мы будем с Америкой только дружить.» чего стоит! Коммунизм в Америке?!! Вы можете себе такое представить? (Фраза из книги «140 бесед с Молотовым»)

Собравшиеся дружно вздрогнули.

– И ведь эта идея высказана с такой небрежной убежденностью в их правоте! Причём они даже не заикнулись о возможности военного конфликта между СССР и США, они убеждены, что коммунизм в нашей стране наступит сам собой, а вовсе не будет принесён на советских штыках! Как прикажете это понимать? Пятая колонна? Или, упаси господь, социалистическая революция?!!

– Разведка красных в последнее время действительно активизировалась, – произнёс Гувер, – но в основном это промышленный шпионаж, а не политический.

– Это маловероятно, господин президент, – заметил помощник по национальной безопасности Джексон. – У нас отсутствует революционная ситуация, народ сыт и доволен, экономика стабильно развивается... ну, за исключением этого неожиданного кризиса последних месяцев, из-за советского спутника...

– Вот именно, за исключением! – прорычал Эйзенхауэр. – Этот спутник обошелся нам в 40 миллиардов долларов! А во сколько вы оцените фактическую потерю восточного Средиземноморья? Турки бьются в истерике и умоляют спасти их от Советов, которые теперь зажали их со всех сторон. В Саудовской Аравии – социалистическая революция! (см. гл. 21) А вы мне тут о макетах... Да после русского спутника я не удивлюсь, если такой «макет» возьмет да и шандарахнет полным 16-ракетным залпом по округу Колумбия!

– Как вам понравился запуск разведывательного спутника с подводной лодки, прямо из-под воды? – президент явно был впечатлён. – А залп из акватории Северного Ледовитого океана по цели в Антарктиде? А эта чёртова орбитальная ионная пушка? Меня от одной этой фразы: «Ion cannon ready» до сих пор мороз по коже пробирает....

– Насколько нам известно, господин президент, – рискнул подать голос Аллен Даллес, – у красных пока и близко нет таких систем вооружения, которые показаны в этом фильме...

– Насколько нам известно, господин Даллес, если ваши недоумки из ЦРУ чего-то не знают или не обнаружили, это ещё не значит, что этого нет у русских! – рявкнул президент. – Спутник вы тоже проспали! Развертывание советских баллистических ракет (макеты, построенные про приказу Устинова) заметили только когда их стало больше трёх сотен! Русскую операцию по установлению контроля над Суэцким каналом прозевали! Разведывательную сеть в Юго-Восточной Азии мы потеряли! Грохнуть Чжоу Эньлая не удалось – и посмотрите, к чему это привело?!! Эпический провал!!! Наши европейские союзники пересобачились между собой, англичане изнасиловали Аденауэра этим чёртовым миномётом, а красные создали экономический блок такой силы, что нам и не снилось! Объединить трудовые ресурсы Индии, Китая и Индонезии с технологическими возможностями СССР! Да теперь красные могут завалить трупами китайцев Берингов пролив и ворваться по этим трупам на Аляску! А уж про ваш несбиваемый разведывательный самолет, который русские снесли уже во втором вылете, я вообще молчу! У вас, кстати, русский вазелин ещё не кончился? Может, мне попросить Хрущёва прислать вам ещё баночку?

Вокруг послышались сдавленные смешки. Июльскую историю, раздутую телеканалом ONN, помнили все.

– Я ещё раз повторяю, главное в этом фильме – идеи, и технические, и политические. – сказал президент. – Кто может поручиться, что русские не разрабатывают уже все эти системы вооружений? Насколько мне известно, ракетные подводные лодки у них уже строятся. Из-за параноидальной секретности красных мы можем узнать о реальном существовании их орбитальной ионной пушки в тот момент, когда она испепелит Вашингтон!

Взгляды присутствующих непроизвольно сошлись на схеме эвакуации из помещения.

– Вы мне тут толкуете про стабильный рост экономики! – Айк все никак не мог успокоиться, – А ЦРУ, между прочим, мне докладывает, что прирост экономики русских почти втрое обгоняет прирост экономики США! В среднем 5,5 процента против наших двух процентов, а по отдельным областям до 12 процентов! (реальные цифры, относящиеся в РИ к 1958-59 гг)

– Впрочем, одна идея, высказанная в этом фильме, меня заинтересовала, – вдруг неожиданно задумчиво произнес Эйзенхауэр. – Идея совместной боевой операции против общего врага. Выходит, красные ещё помнят об антигитлеровской коалиции...

– Господин президент, в экономике, как вы знаете, ключевое слово – стабильность. Основная беда русских, как и других тоталитарных режимов – кампанейщина. Они тридцать-пятьдесят лет сидят ровно, потом спохватываются, что отстали от всех цивилизованных стран, и начинают надрываться, пытаясь догнать их одним рывком. Догоняют и снова успокаиваются, пока не появляется следующий энергичный лидер, – сказал Джексон. – Даже использование их хвалёной плановой экономики не смогло пересилить эту пагубную тенденцию. У них слишком много зависит от одного человека – того, кто в данный момент находится у власти. Вот придет вместо Хрущёва менее энергичный Первый секретарь – и все вернется к обычной тишине загнивающего болота.

– А если придет не менее, а более энергичный? – спросил Эйзенхауэр. – Тогда что делать будем?

– Более энергичный, чем Хрущёв? – удивился Джексон. – А такое вообще возможно? Кстати... Я вот тут подумал... Хрущёв ведет себя как человек, знающий, сколько ему отпущено свыше... Он как будто стремится успеть как можно больше, потому что знает, что ему осталось недолго. Это началось примерно с начала 1954 года, или чуть раньше, точно установить трудно... Возможно, он узнал какую-то информацию о состоянии своего здоровья?

– Думаете, он болен? В Женеве он выглядел вполне здоровым и бодрым, – усомнился президент. – Состояние здоровья лидера государства, вполне естественно, держится в тайне. Не представляю, как господин Даллес сможет добыть эту информацию... Разве что попросить Хрущёва прислать результаты анализов, – пошутил Айк.

– Такая информация действительно – большая тайна, – произнес Даллес. – Но если пригласить Хрущёва прибыть с государственным визитом в Штаты... Тогда у нас было бы больше возможностей.

(Во время визита Хрущёва в США в 1959 году, агенты ЦРУ переделали канализацию в гостиничном номере, где он остановился, отведя трубу от общей системы, и, таким образом, получили секретную информацию о здоровье советского лидера непосредственно «из первоисточника». Впрочем, их ждал облом: выяснилось, что Первый секретарь ЦК здоров, насколько вообще может быть здоров человек в возрасте 65 лет.)

– Интересная идея, – фыркнул Айк, – Сейчас не самый подходящий момент для такого визита, но в будущем... возможно... Пожалуй, я подумаю на этот счет.

Американская Академия кинематографических искусств и наук оказалась не столь параноидальной. «Тайна двух океанов» заслуженно взяла двух «Оскаров» – в номинациях «Лучший фильм на иностранном языке» и «Лучшие визуальные эффекты». :)

Был и ещё один, несколько неожиданный для президента момент, получивший большой общественный резонанс. Вскоре после закрытого просмотра фильма в Белом Доме Эйзенхауэру принесли письмо. В адресе отправителя значился один из уважаемых американских банков. Письмо было адресовано президенту лично.

Недоумевающий Айк распечатал конверт и извлёк оттуда чек на 200 долларов. Сумма была явно мала для попытки корпоративного подкупа :) но и слишком велика для глупой шутки. Да и банкиры – не те люди, что склонны шутить, тем более – с президентом Соединённых Штатов.

Озадаченный президент заглянул в конверт и извлёк оттуда узкий листок с машинописными буквами на русском языке и цифрами.

Эйзенхауэр вызвал своего переводчика и попросил перевести. Переводчик прочёл текст и сказал:

– Сэр... это... расчётный листок. За участие в съёмках эпизодов русского фильма... Сумма проставлена в долларах США и в русских рублях. Курс примерно недельной давности, полагаю, соответствует дате отправки...

– Какого ещё, чёрт подери, русского фильма? – изумился Айк. – Я не снимался ни в одном русском фильме!

– Э-э-э... сэр... Недавно... Русский фильм «Тайна двух океанов», он ещё получил два «Оскара», – промямлил переводчик. – Вас там показывали... когда вы звоните Хрущёву и просите помочь с уничтожением базы наци в Антарктиде... Видимо, русские этот эпизод и имели в виду.

– Fuck! – Президент выразил свои чувства экспрессивно и лаконично.

– По крайней мере, это честно, сэр, – заметил переводчик. – Русские использовали нашу официальную кинохронику в своём фильме... Ну, и оплатили, соответственно. Уверен, что и использование кинохроники они архиву тоже оплатили. Можно проверить.

– Чёрт подери! – Эйзенхауэр был поставлен в тупик.

– Вообще-то, сэр, на мой взгляд, всё логично, и полностью законно, – заметил переводчик. – Вы снялись в кинохронике, русские эту кинохронику использовали, и заплатили за её использование. При этом ещё заплатили и лично человеку, снимавшемуся в эпизоде.

– Логично то логично! – ответил Айк, – А как, по-вашему, Конгресс посмотрит на то обстоятельство, что президент Соединённых Штатов получает зарплату на киностудии... как там её... «Грузия-фильм»?

– Может быть, стоит передать эту сумму на благотворительность? – предложил переводчик.

– Пожалуй, – кивнул Эйзенхауэр. – Да, в сложившихся обстоятельствах это будет наилучшей идеей.

Несмотря на то, что эта история, по понятным причинам, не афишировалась, ушлые репортёры всё-таки до неё докопались. Президенту пришлось давать объяснения в Конгрессе. Впрочем, к чести большинства конгрессменов, они пришли к выводу, что вопрос не стоит выеденного яйца, да передача «гонорара» на благотворительные нужды сыграла свою роль.

Фильм обсуждали не только в США. Сергей Павлович Королёв услышал о новом фильме от своих сотрудников, уже успевших его посмотреть. Вначале Главный конструктор отнесся к фильму скептически, но затем подумал, почему бы не посмотреть, ведь отдыхать, хотя бы изредка, тоже нужно. В воскресенье вечером он отправился с семьёй в кинотеатр.

В целом фильм ему понравился. Сергей Павлович полюбовался подводными съёмками, посмеялся, как человек сведущий, над запредельными характеристиками «атомной подводной лодки», от души похохотал над «немецкими летающими тарелками».

А вот когда ракетная подводная лодка запустила разведывательный спутник, Сергей Павлович вдруг начал воспринимать этот «развесисто-клюквенный боевик» с совершенно другой точки зрения. Тем более, когда вполне реалистичная ракета-носитель, очень похожая на его «семёрку», но с третьей ступенью, вывела на орбиту некую «орбитальную ионную пушку».

В макете пушки он немедленно узнал почерк Клушанцева – реализм и внимание к деталям говорили сами за себя. Также он понял, что к сюжету в целом приложил руку человек, посвященный в «Тайну», скорее всего, сам Хрущёв. Уж очень необычным, непохожим на другие кинокартины 50-х вышел этот фильм, явно для прикрытия обозначенный в титрах, как фантастика.

В понедельник Королёв сразу же с утра позвонил по спецсвязи в Миасс, в СКБ-385, Макееву.

– Здравствуй, Виктор Петрович! Королёв.

– Здравствуйте, Сергей Палыч, узнал.

– Эх, а я-то надеялся, не узнаешь, богатым буду, – засмеялся Королев. – Виктор Петрович, ты кино новое смотрел?

– Это про подлодку, что ли? Смотрел. Комедия получилась хорошая, – ответил Макеев.

– Угу. Я тоже сначала думал, что комедия, – без тени улыбки сказал Королев. – А оказалось – техническое задание.

– Да ну, Сергей Палыч, вы серьёзно, что ли? – Макеев был явно удивлён.

– Нет, но какова идея? Спутник, запускаемый с подводной лодки... Как, Виктор Петрович, осилишь?

– Гм... так, по сути, если на межконтинентальную дальность изделие все равно предстоит делать, так почему нет? Но его сначала сделать надо. А Михаил Клавдиевич поможет со спутником?

– Поможет. Не прямо сейчас, но на перспективу – поможет.

– Тогда точно сделаем.

После удачного начала сотрудничества с «Ситроеном» Хрущёв держал автомобилестроение под своим постоянным контролем. На МЗМА дела шли хорошо, завод расширялся, под Москвой построили вторую производственную площадку со сборочным конвейером. На ней освоили производство упрощенной модели ID, которую, по настоятельной рекомендации Хрущёва, подготовили не к осени, а к весне 1956 года.

Третья и четвёртая площадки МЗМА ещё строились. На новых территориях предусмотренные проектом производственные площади позволяли поставить не один, а несколько сборочных конвейеров, на которых собирались также новые «Москвичи-402». Они пользовались даже большим спросом, чем «Ситроены», поскольку были дешевле, и при том использовали некоторые подсмотренные у французов технические новинки. Например, была сделана «сельская» модификация повышенной проходимости «Москвич-410», с приводом 4х4 и гидравлической подвеской с изменяемым клиренсом. (в реальной истории модель 410 имела рессорную подвеску)

Вокруг новых заводов строились современные города-спутники. Для обеспечения кадрами в этих городах были организованы ПТУ и техникумы, где преподавателями работали специалисты, откомандированные с основного производства. На работу устраивались в основном демобилизованные из армии солдаты, а также офицеры ушедшие на гражданку в результате сокращения Вооруженных Сил.

ВУЗы и НИИ «автомобильного направления» тоже подтянулись и организовывали в новых городах свои филиалы.

Помимо моделей DS и ID, отдельный конвейер на МЗМА начал выпускать старую, но пользующуюся бешеной популярностью в Европе модель 2CV.(в реальной истории 2CV оставалась на конвейере во Франции 42 года) Выглядела она как инвалидная коляска, и именно в таком качестве поначалу и использовалась. Однако через пару месяцев руководство МЗМА от выпуска этого «гадкого утёнка» отказалось, и передало его на Серпуховский мотоциклетный завод, где в 1956 году как раз снимали с производства мотоколяску СМЗ С-1Л, рассчитывая заменить ее на немного более мощную С-3Л.

Модель 2CV была больше и мощнее «инвалидки», хотя стоила немного дороже. Зато помимо стандартной «инвалидной» комплектации СМЗ начал выпускать ее в виде шасси с двигателем, креслами и органами управления. Этот «недоавтомобиль» вдруг пошёл в продажу в больших количествах. Его брали ремзаводы, выпускавшие на дешевой и удобной базе множество мелкосерийных грузопассажирских вариантов. Вокруг СМЗ как грибы стали появляться производственные кооперативы, выпускавшие свои собственные варианты готовых автомобилей на базе 2CV, или просто сменные кузова.

2CV пользовался популярностью в сельской местности – «где не проедет, там пронесут», а также в многочисленных молодёжных спортивных клубах, которые образовывались под эгидой ДОСААФ. В клубах его зачастую разбирали на отдельные узлы, творя из них нечто совершенно новое на самодельной раме.

Да и просто любой «мужик с руками», которых в Союзе всегда было множество, получил возможность купить недорогой «набор для творчества». Тем более, в сельской местности на любой МТС можно было что-то подварить, подточить, подшлифовать – специальным Постановлением ЦК эти организации наделялись широкими возможностями.

Серпуховский завод пришлось срочно расширять, строить собственный завод по выпуску двигателей для 2CV, и ещё три нитки конвейера – настолько бешеным оказался спрос.

Позже появились облагороженная модель «Dyane» и пластиковый открытый «внедорожник» «Mehari», пользовавшийся спросом в южных регионах СССР, а также во множестве поставлявшийся в Китай, Индию, Египет, Сирию и Индонезию. (В реальной истории выпускался с 1968 года) Кузов «Мехари» советского производства изготавливался с элементами из ПВХ или других подобных пружинящих термопластов, и был практически неубиваемым.

Развивался и обновлял производственную линейку не только МЗМА. Горьковский автозавод запустил в производство свою «легенду» – «Волгу» ГАЗ-21.

Прототипы «Волги» были представлены руководству страны в Кремле в ходе традиционного показа новых разработок. На этом показе маршалу Жукову не понравилась решетка радиатора на прототипе «Волги», выполненная в виде «китового уса» – единого штампованного листа с вертикальными прорезями. Георгий Константинович поинтересовался, нельзя ли заменить решетку на горизонтальную перекладину с красной звездой в круглой «кокарде». (В нашей реальности это легенда, в АИ – почему бы не случиться?) Хрущёв просьбу Жукова не поддержал. Перед показом он заглянул в подборку информации, и потому помнил, что с конца 1958 года «Волга» в «той истории» выпускалась именно с такой, вертикально-прорезной решеткой.

– Зачем, Георгий? – спросил он. – Горизонтальная планка уже из моды вышла. Звезду укрепить и на этой решетке можно. Вот тут в центре, хромированный кругляш поставить. Но сменный. На экспорт машины с красной звездой не пустишь – европейцы брать не будут. (Реальная история – экспортные варианты «Волги», продававшиеся в Бельгии и других странах, потребовали замены облицовки радиатора. Красная звезда напоминала буржуям, что советские танки через два дня могут быть в Брюсселе. :) )

Олень на капоте тоже вызвал ожесточенные споры. Выглядел он, безусловно, красиво, но травмоопасность фигурки в случае наезда на пешехода перевесила эстетические аргументы. Решили заменить фигурку двумя рельефными хромированными накладками-оленями на передних крыльях.

Впрочем, фигурку оленя оставили на «Волгах», выполненных в «представительском» исполнении. Такие машины обычно ездили в сопровождении ГАИ, и вероятность наезда на пешехода была минимальной.

Первые серийные машины были собраны в октябре 1956 года. Хрущёв во главе небольшой делегации из ЦК специально приехал в Горький, чтобы посмотреть на серийные «Волги» и ознакомиться с перспективными разработками завода. (АИ)

Это была уже не совсем та «Волга», что первоначально планировалась в серию. Получив информацию о достоинствах и недостатках машины, выявленных в ходе многолетней эксплуатации (информация была передана «кружным путём» через НАМИ и представлена разработчикам как «компьютерная экстраполяция результатов, полученных в ходе эксплуатации опытных образцов») конструкторы внесли в автомобиль некоторые улучшения.

Была предусмотрена модификация с более мощным двигателем. Двигатель взяли c не пошедшего в серию малого грузовичка ГАЗ-56. (http://sovcarhistory.ru/2009/11/11/газ-56-передовой-прототип/#more-14) Мотор, кстати, был достаточно прогрессивный, 70 л.с. с форкамерно-факельным зажиганием. (В реальной истории на «Волгу» ставилась упрощённая версия этого мотора без форкамеры, мощностью 65 л.с ) На него установили дополнительно турбонагнетатель, увеличив мощность до 80 л с. Систему централизованной смазки доработали с целью увеличения надёжности, поставили гибкие шланги из пластика, применили менее агрессивную смазку.

Переделали неудачную конструкцию стояночного тормоза – «ручника», ломавшегося при попытках аварийного торможения им в движении. С самых первых серий заменили рычажные амортизаторы подвески на телескопические. Переделали механическую коробку передач, добавив синхронизатор и на первую передачу тоже. До переделки синхронизатор был только на 2-й и 3-й передаче.

Бликующую панель над приборным щитком сразу же сделали матовой, что заметно улучшило безопасность. Также переделали петли капота и крышки багажника, обеспечив возможность открывания на больший угол.

Вместо шумящего заднего моста от ГАЗ-69, предполагавшегося к использованию, (в реальной истории был установлен на первых 200 автомобилях) сразу начали ставить переделанный задний мост от ЗиМа, значительно менее шумный.

Электрическую схему переделали, пустив на массу «минус» (в реальной истории до 1960 года «Волга» выпускалась с «плюсом» на массе, что отрицательно сказывалось на коррозионной стойкости кузова.) Кузов в некоторых ответственных местах усилили дополнительными силовыми элементами. Водостоки над дверями продлили до задних крыльев, огорчив будущих экспертов, различавших годы выпуска по длине этого элемента, зато улучшив эксплуатационные характеристики. Год выпуска кузова и двигателя стали чеканить рядом с заводским серийным номером

«Волга» была первым отечественным автомобилем, имевшим модификацию с автоматической гидромеханической коробкой (реальная история, не АИ). Обслуживать такую коробку в привычных условиях гаражного кооператива было сложно, поэтому поначалу «Волга-автомат» большим спросом не пользовалась. Пытаясь переломить ситуацию и поднять культуру обслуживания автолюбителей на современный уровень, Хрущёв посоветовался с директором «Ситроен» Пьером Берко, как решить эту проблему.

Берко предложил создать по всей стране сеть кооперативных СТО, платящих автозаводу лицензионные отчисления, а за это получающих от производителя запчасти и технические консультации. Принцип взаимной заинтересованности обычно работает, сработал он и в этот раз. Государству эта сеть не стоила ничего, а лишь приносила чистую прибыль в виде налогов. Зато ее создание позволило увеличить продажи «Волг» с АКПП и постепенно улучшить техобслуживание автолюбителей.

Коллектив ГАЗа представил правительству ещё один новый автомобиль. В переданной через НАМИ информации было описание и изображения большого внедорожника «Бархан», сделанного на базе ГАЗ-66. (http://alternathistory.org.ua/barkhan-vtoroe-dykhanie-gaz-66-ili-khammer-po-russki )

«Шишига» в 1956 году ещё не существовала, зато был ГАЗ-62, весьма похожий на ГАЗ-69 увеличенного размера.

(http://sovcarhistory.ru/2010/03/30/газ-62-наш-ответ-американцам/#more-46)

Главный конструктор завода Николай Иванович Борисов предложил установить на шасси ГАЗ-62 совершенно новый кузов, сделанный «по мотивам» невиданного в 1956-м году «Бархана».

(Этот кузов был изначально рассчитан на более длинное шасси с базой 3300 мм против 2850 мм у ГАЗ-62, и его длина 5500 мм была на 500 мм больше кузова 62-го. Поэтому раму ГАЗ-62 удлинили, поставили 90-сильный двигатель от ЗИМа, форсировав его, за счёт чего получили мощность 105 л.с. АИ)

Новый автомобиль повышенной проходимости вмещал 7 человек штатно, ещё четверо могли разместиться на откидных сиденьях по краям багажного отделения. ГАЗ-62 вмещал 12, но с несравнимо меньшим комфортом. Мощность двигателя была всё же недостаточна, поэтому Борисов рассчитывал в будущем поставить этот же кузов на шасси перспективного грузовика, существовавшего пока лишь в эскизах.

Машина Хрущёву понравилась. Более того, он пришёл в восторг. Никита Сергеевич любил ездить на охоту, и даже инициировал разработку автомобиля повышенной проходимости М-72 с кузовом «Победы». Но «Бархан» был явно лучше, хотя и дороже.

Однако Хрущёв не стал бы пользоваться подобной машиной в мелкосерийном исполнении. Он понимал, что в народном хозяйстве пригодится и ГАЗ М-72, и «Бархан», друг друга они не заменяли, а дополняли. Тем более, военные, принявшие исходный ГАЗ-62 более чем прохладно, к «Бархану» отнеслись восторженно. Маршал Жуков, посидев несколько минут в салоне, потребовал как можно скорее запускать машину в серию.

«Бархан» получил собственное имя и заводской индекс ГАЗ-62М.

М-72 тоже пошел в серию, машина была очень нужна в сельской местности и на целине. Её тоже показали Первому секретарю.

Однако Хрущёв, насмотревшись на «Бархан», предложил модернизировать её внешность более радикальным образом, чем планировалось. Рисовать Никита Сергеевич не умел, потому показывал свои предложения «на пальцах» прямо на живой машине. Он предложил изменить прежде всего «лицо» машины, немного изменив конфигурацию крыльев, убрать выступающие круглые фары внутрь крыла и чуть сдвинуть их к центру, закрыв их прямоугольным стеклом в хромированной рамке. Поднять указатели поворотов и поставить их на уровне фар, заключив в одну рамку с фарой и прикрыв тем же стеклом. Визуально машина приобретала прямоугольные фары, привычные скорее для 70-х, чем для 1956 года. На освободившееся от поворотников место Хрущёв предложил поставить противотуманные фары, которые на внедорожнике были бы весьма кстати.

Поскольку для М-72 всё равно нужны были новые передние крылья усиленной конструкции, объём переделок не казался слишком большим. Опасения вызвали лишь противотуманные фары, удорожавшие конструкцию, но Хрущёв предложил не мелочиться, пояснив, что сэкономить можно на другом.

Положив блокнот на плоское сверху переднее крыло М-72, Николай Иванович Борисов тут же эскизировал предложения Первого секретаря.

– Скажите, а двигатель, предназначенный для «Волги», на «Победу» или М-72 установить можно? – спросил Хрущёв. (На «Победу» умельцы в кустарно-гаражных условиях в 70-х ставили «волговские» двигатели)

– Можно, Никита Сергеич, – поразмыслив и прикинув, ответил Борисов. – Но зачем всё это? «Победу» скоро будем снимать с производства. Конечно, ещё несколько лет будем её выпускать параллельно с «Волгой»...

– Вот именно, – пояснил Хрущёв. – У нашего автопрома нет опыта быстрого обновления выпускающихся автомобилей. Поэтому на западе наши машины продаются очень недолго. Там привыкли к более быстрому обновлению модельного ряда. Получается, мы вкладываем деньги в разработку новой машины, делаем её и успокаиваемся. Из-за этого теряем прибыль. А если бы мы раз в два года меняли машину хотя бы внешне в соответствии с мировыми тенденциями, могли бы продавать её на экспорт на несколько лет дольше.

– Да, «Победа» устарела, но если мы ещё планируем выпускать её несколько лет, да ещё и делать на её основе внедорожную модель, имеет смысл её обновить. Вот смотрите, – Хрущёв показал на решётку радиатора. – Такие решётки в Европе уже вышли из моды. Надо сделать что-то более современное. И сзади, – он обошёл машину, – вот в это заднее окно вообще ничего не видно. Оно наклонное, получилось не окно, а танковая смотровая щель. А нельзя ли увеличить крышку багажника, превратив её в заднюю дверь? Перенести петли выше стекла. Тогда заднее стекло можно было бы увеличить немного вверх и немного вниз. Обзор улучшится, и доступ в багажник будет лучше. Ну, и, заодно, задние фонари надо другие поставить. Вон, у «Москвича» вертикальные двухцветные фонари очень даже неплохо смотрятся. Я не предлагаю взять с него, но подумать в эту сторону можно.

– Фонари – это мелочь, сделаем... – ответил Борисов. – А вот дверь... Тут всю силовую схему кузова можно поломать. Думать надо, Никита Сергеич.

– Вот и подумайте, Николай Иваныч, – усмехнулся Хрущёв. – Чего бы не усилить кузов вокруг двери, приварив к нему внутри комингс, как на кораблях и самолётах делается вокруг люков?

– Да... Но это всё удорожание...

– Да вы на одной только унификации двигателей сэкономите больше, чем потеряете на этих изменениях, – сказал Хрущёв. – Вам сейчас два движка выпускать приходится, а будете делать один. К тому же все эти изменения надо внедрить и на серийную «Победу». В массовой серии дешевле выйдет, заодно и опыт обновления модели получите.

Коллектив ГАЗа идею рестайлинга «Победы» воспринял неоднозначно, но, подумав, предложенные изменения реализовал. Более того, у модифицированной «Победы» немного расширили багажник, сдвинули бензобак влево, и поставили запасное колесо справа вертикально, заметно увеличив полезный объём. Спинку заднего сиденья сделали легкосъёмной, что вместе с задней дверью позволяло уместить в багажник очень объёмные предметы.

В таком изменённом виде «Победа» выпускалась до 1960-го года, (в реальной истории – до 1958-го). Большое количество машин закупили таксопарки, которым пришёлся ко двору увеличенный багажник. К тому же им была важна эксплуатационная унификация с «Волгой», идущей на смену «Победе». Одинаковый двигатель на «Волге» и «Победе» себя оправдал, а увеличившаяся на 20 лошадок мощность явно пошла машине на пользу.

В народе усовершенствованная версия «Победы» была невероятно популярна, а о её надёжности ходили легенды. (Вполне оправданные – в Ленинграде «Победы» были нередки ещё в начале 80-х, а приехав в 1986-м году в Крым, я был удивлён количеством эксплуатируемых там «Побед». В сухом крымском климате машина сохранялась на ходу очень долго)

Помимо обычного седана ГАЗ-21 был подготовлен к серийному выпуску и ГАЗ-22 с кузовом «универсал». Первоначально он предполагался к использованию только в государственных организациях – как машина «скорой помощи», полугрузовой автомобиль для доставки мелких партий грузов, и т. п. В личную собственность его продавать не планировали.

Осмотрев прототип машины, Никита Сергеевич остался очень доволен. Вместительный кузов «универсал» особенно пригодился бы сельским жителям. Примерно так Хрущёв и выразился, заодно поинтересовавшись:

– Почём эту красавицу в магазине купить можно будет?

Сопровождавший его в числе прочих председатель Госплана Николай Константинович Байбаков замялся:

– Э-э-э... Никита Сергеич... 22-ю модель в частные руки продавать не планируется...

– Это почему? – удивился Хрущёв. – Машина же просто замечательная получилась!

– Никита Сергеич... Но ведь это же полугрузовая модель... Для предприятий и организаций.

– Какая она полугрузовая? Нормальный семейный автомобиль, – возразил Хрущёв. – Вон какой багажник вместительный. Городской житель на ней к матери в деревню за картошкой ездить будет и всю семью с собой возьмёт. Запускайте в серию и продавайте населению, люди вам спасибо скажут.

Так, с лёгкой руки Никиты Сергеевича, народ получил не только обычный «седан», но и удобный семейный автомобиль с кузовом «универсал». (В реальной истории «Волга» ГАЗ-22 пошла в серию в 1960-м году)

Ещё в 1955 году Хрущёв дал задание руководству ЗиС разработать новый правительственный лимузин высшего класса взамен безнадежно устаревшего ЗиС-110. Проработки по этой теме велись конструкторами ЗиС ещё при жизни Сталина. Однако «наверху» инициативу заводчан тогда не одобрили. Тем не менее, в конце 40-х – начале 50-х на ЗиС разрабатывались отдельные узлы и агрегаты, из которых при необходимости можно было относительно быстро «слепить» новую модель представительского автомобиля.

Не то что бы Хрущёв страдал манией величия, был случай, когда он, к невыразимому ужасу всего партаппарата, приехал в Кремль на «Москвиче». Паника тогда возникла из-за напрашивавшегося вывода, что Первый, в ходе своей борьбы с привилегиями решил и весь аппарат ЦК пересадить на «Москвичи». На Хрущёва набросились всей кодлой и хором убедили Первого секретаря, что руководителю страны ездить на «Москвиче» неприлично. Никита Сергеевич тогда посопротивлялся, но уступил. (Исторический факт)

Однако были случаи, например, при встречах иностранных делегаций, когда представительский лимузин олицетворял собой престиж страны.

В «той истории» Никита Сергеевич, отдав это распоряжение, не дал никаких указаний относительно внешнего вида автомобиля. А когда ему показали эскизы, раскритиковал дизайн машины, что задержало процесс проектирования почти на год. Поэтому сейчас Хрущёв подошел к вопросу более ответственно.

Первым его требованием было, чтобы хотя бы шасси нового автомобиля было унифицировано, например, с шасси микроавтобуса и выпускалось, таким образом, серийно. Поэтому проектировались одновременно два автомобиля – лимузин ЗиС-111 (повода переименовывать завод по итогам 20-го съезда партии в АИ не возникло), и микроавтобус ЗиС-118.

Кроме того, на этот раз Хрущёв задал не просто конкретные пожелания по дизайну. Он хотел сделать машину «на вырост», машину, которая не устареет ещё лет 30, либо задаст новые стандарты мирового автомобильного дизайна. Поэтому специалисты из КГБ по его заданию нарисовали по полученным из 2012 года фотографиям предварительные эскизы автомобиля, очень похожего на ЗиЛ-117.

Первоначально он вообще хотел взять за прототип правительственного лимузина поразивший его своей вневременной внешностью «Астон-Мартин Лагонда» конца 70-х, фотографии которого нашлись на ноутбуке в папке «Примеры автодизайна будущего». Но художники и специалисты убедили его, что «Лагонда» маловата для лимузина и, тем более, для базы микроавтобуса. А «натягивание» выверенного до миллиметра дизайна «Лагонды» на кузов большего размера грозило созданием переразмеренного урода. Потому Никита Сергеевич согласился:

– Ладно, не будем натягивать сову на глобус. Берём за основу 117-й.

К концу 1956 года были готовы пластилиновые макеты кузовов лимузина и микроавтобуса которые и показали Хрущёву. Никита Сергеевич макеты утвердил, после чего в 1957 году были сделаны опытные образцы, а с 1958-го началось серийное производство микроавтобусов ЗиС-118 нескольких модификаций под общим обозначением «Юность», и мелкосерийная ручная сборка лимузинов ЗиС-111.

В ноябре-декабре 1956 года автомобильная тематика получила неожиданное продолжение. Никита Сергеевич уже привык, что председатель КГБ Серов приходит к нему с различными деловыми и полезными предложениями. Поскольку с «документами 2012» с самого начала работали сотрудники Ивана Александровича, они и передавали информацию в профильные НИИ, под видом информации, добытой в ходе оперативных мероприятий за рубежом, и представляли руководству страны записки по вопросам, требовавшим решения на высшем уровне, обычно, когда требовалось финансирование в больших объёмах.

Однако на этот раз предложение Серова Первого секретаря ЦК более чем удивило. Председатель КГБ предложил создать совместно с «Ситроеном» команду для участия в международных гонках Формула-1.

В высшем партийном руководстве к подобным идеям тогда относились весьма скептически, что и не преминул выразить Первый секретарь ЦК:

– Вот ты мне объясни, Иван Александрович, на хера нам эта Формула-1? – спросил Хрущёв. – Уж если развивать автоспорт, так массовый, для всех мальчишек страны. А то и для девчонок, они чем хуже? А твоя Формула-1 – занятие для скучающих джентльменов, которым надоело просаживать деньги в казино и захотелось пощекотать нервы.

– А вот не скажи, Никита Сергеич, – возразил Серов. – Прежде всего, для любого спортсмена необходима высокая цель. Помнишь, в той песне из телефона: «Высокая в небе звезда зовёт меня в путь...»? Массовый автоспорт, к примеру, картинг, стране нужен. Я бы ещё посоветовал сделать в 10-м классе школы, в ПТУ и в техникумах обязательной дисциплиной ПДД и вождение автомобиля. Чтобы при необходимости каждый гражданин страны мог сесть за руль, скажем, грузовика.

– Но среди миллионов пацанов обязательно найдутся те, кто не остановится на картинге, те, кто захочет большего, захочет подняться выше, – продолжал Серов. – Если их пределом будет чемпионат СССР – это один уровень мотивации. А вот если чемпионат мира – тут мотивация уже совсем другая будет.

– К тому же, сейчас эта самая Формула-1 только начинает развиваться. То есть, порог вхождения в эти гонки сейчас – десятки, может быть, сотни тысяч долларов. Сейчас, как ты говоришь, «скучающие джентльмены» покупают серийные спортивные машины, дорабатывают их и участвуют в гонках.

– Позже она разовьётся в гигантскую индустрию, и порог вхождения станет неподъёмным – сотни миллионов долларов. Упустим момент – будет поздно. Сейчас не нужно строить для тренировок специальные дорогущие трассы – достаточно временно перекрыть движение на обычной дороге.

– А что, в ноутбуке информация по Формуле-1 есть? – спросил Хрущёв.

– Есть, и достаточно подробная, – ответил Серов. – Помимо статей в энциклопедии, ещё есть несколько книг, очень подробных, в том числе целая энциклопедия технологий на английском, на три сотни мегабайт. Ведь не просто так она туда положена и нам прислана?

– Опять же, лет через 20 в Формуле-1 будут крутиться гигантские деньги. Есть такой Бернард Экклстоун, сейчас он пытается стать гонщиком, но состоится вначале как хозяин одной из команд, а затем станет фактическим владельцем всей Формулы-1 и станет продавать права на телевизионную трансляцию всем телеканалам. Представляешь, какие это деньги в бюджет Союза, если удастся его опередить и отжать весь этот цирк тем же методом, что использовал сам Экклстоун? Он же просто продал право на телетрансляцию сам, от своего имени, потому что остальные владельцы команд не захотели с этим связываться.

– Гм! – произнес Хрущёв. – Трансляцию продал, говоришь?

– Ну да! – подтвердил Серов. – Но самое важное даже не это. Самое важное – идеологический аспект! В Формуле-1, несмотря на интернациональный состав команд, , очень сильна национальная составляющая. Каждый раз над подиумом поднимаются флаги стран, согласно национальности гонщиков, занявших первые три места, и гимн играют. Ты только представь, Никита Сергеич, какого ежа можно запустить в штаны империалистам, если наш парень победит! Прикинь, какое-нибудь Монако, миллиардеры, аристократы, бл...ди их разряженные, яхты... И тут над подиумом поднимается флаг Советского Союза! И гимн! Или, скажем, в Германии...

– А что, в Германии тоже гонки проходят? – с интересом спросил Хрущёв.

– Ещё как!

Хрущёв взял планшет, поковырялся в электронной энциклопедии, потом щелкнул селектором и спросил Шуйского:

– Григорий Трофимыч, когда Пьер Берко собирался в очередной раз к нам приехать?

– В декабре, Никита Сергеич, – ответил Шуйский.

– С Берко я поговорю, – сказал Хрущёв. – Надо бы, чтобы наш гонщик победил в Германии до 1963 года. Очень хочется посмотреть, как перекосит морду у Аденауэра, когда он нашему гонщику кубок вручать будет. Эх, вряд ли успеем к тому времени свою машину построить... (Конрад Аденауэр был федеральным канцлером ФРГ до 1963 года)

– Для зрителей в Формуле-1 главное не машина, а гонщик, – пояснил Серов. – Машина, это для производителей важно, у них свой Кубок конструкторов. Но смотрят-то на гонщика!

– Не, машина – тоже важно! – не согласился Хрущёв. – Машина – это уровень технологий страны. А то на Западе думают, что мы только танки да ракеты строить умеем.

– Для начала машину можно просто купить, – сказал Серов. – Пока ещё в гонках имеют шанс побеждать даже доработанные серийные машины. Например, в Италии Энцо Феррари хорошие машины строит. А вот уже году к 70-му машина Формулы-1 превратится в дорогостоящий сгусток новейших технологий, и там уже мы с кувшинным рылом в калашный ряд не влезем.

– Есть и ещё один интересный для нас момент, – продолжил Иван Александрович. – Вокруг Формулы-1 трётся множество очень известных и состоятельных личностей. Во время Гран-При можно назначать встречи, налаживать деловые контакты, а то и вербануть кого-то из этой кодлы.

– Кто о чём, а вшивый о бане, – пошутил Хрущёв. – Не, идея интересная...

– И я о том! – ухмыльнулся Серов. – К тому же, благодаря книгам и статьям из «тех документов», большинство этих личностей нам теперь известно заранее. И мы сможем к ним подойти заблаговременно. Вот смотри, – он достал из своего портфеля фотографию мальчика лет девяти, с тонкими чертами лица. И вторую фотографию – это был тот же человек, но уже пожилой, представительный, выглядящий аристократично, в дорогом костюме.

– Эта фотография сделана в этом году, – пояснил Серов, выложив перед Хрущёвым фотографию мальчика. – А эту, – он выложил фото пожилого мужчины, – мы пересняли из «тех документов». Это старший менеджер «Фиата» по международным отношениям, затем – исполнительный директор «Чинзано Интернешнл», далее – член совета директоров французского телеканала TF1, президент «Феррари», и с 2004 года президент компании «Фиат» Лука Кордеро ди Монтедземоло. Сейчас ему 9 лет. Дети в этом возрасте весьма восприимчивы к мнению старших товарищей. Дальше идея понятна?

– Хочешь сказать, что в нашей истории будущий президент «Фиата» может стать коммунистом? – спросил Хрущёв.

– Это способный малый, он может стать и президентом Италии, если ему немного помочь, – усмехнулся Серов.

– Я смотрю, ты за Италию плотно взяться решил? – спросил Хрущёв, читая биографию. – Гм... Аристократ, маркиз... и ты его собираешься сделать коммунистом?

– У нас уже есть итальянский барон-коммунист – Роберт Людвигович Бартини, – ответил Серов. – Для настоящих коммунистов нет ничего невозможного!

– Вот это разговор, – одобрил Хрущёв. – Такой подход мне нравится!

С Пьером Берко разговор у Хрущёва состоялся. Исполнительный директор «Ситроена» уже оценил преимущества сотрудничества с «корпорацией СССР», и потому живо заинтересовался открывающимися возможностями.

– Если вы хотите продемонстрировать преимущества своей идеологии, господин Хрущёв, – сказал Берко, – вам надо строить собственную машину на МЗМА или другом заводе, и тренировать советских пилотов. Можно поставить на неё импортный двигатель, и то поначалу, но в идеале все должно быть русское. Хотя чтобы одержать первые несколько побед, достаточно будет и русских гонщиков, а машины можно купить. Но не две, а минимум четыре, для тренировок, и на случай аварии, если машина будет разбита. Лучше, если больше. Но сразу тренироваться на такой мощной машине опасно. Желательно сначала потренировать гонщиков на менее мощных машинах.

В начале 1957 года были приобретены несколько спортивных машин разных классов и образована спортивная команда «МЗМА-Ситроен». Начали с тренировок гонщиков и изучения «матчасти», после чего приступили к разработке собственной машины, пока ещё не Формулы-1, а менее мощного класса. Низшие Формулы в то время ещё не существовали.

20. «Вертолёт летает, потому что трясётся»

Образованием Главкосмоса дело не отнюдь не закончилось. Работа только начиналась. Но тут Хрущёву пришлось вновь заняться делами военных, хотя и с подачи Королёва, точнее, его управленцев.

Началось, впрочем, не с Королёва, а с еженедельного доклада Устинова о прогрессе в работах по МБР.

– Выявилась проблема, которую мы до этого не до конца осознавали, – признался Дмитрий Фёдорович. – Точность баллистических ракет недостаточна. Проблемы возникают у всех конструкторов – и у Янгеля, и у Надирадзе, и у Макеева. А про королёвскую Р-7 вы и сами помните, как место для полигона выбирали, чтобы южный пункт управления в Иран не попадал. Будь у нас тогда современные гироскопы, и проблемы бы не было.

– А что нужно, чтобы начать делать современные гироскопы? – спросил Хрущёв.

– Деньги, время и умные головы, – ответил Устинов. – Нужно прежде всего финансирование – несколько миллиардов рублей. Но эти вложения окупятся, когда инерциальные системы управления пойдут в серию. Они же не только для ракет, они в авиации, и на флоте нужны.

Выслушав Устинова, Никита Сергеевич посоветовался с Королёвым. Главный конструктор подтвердил доводы Дмитрия Фёдоровича.

– Гироскоп с высокой точностью, выше, чем имеем сейчас, очень нужен, – сказал Сергей Павлович. – Он сможет решить многие проблемы, прежде всего, с навигацией и с точностью попадания в цель. Вам бы с управленцами моими поговорить, они объяснили бы всё на конкретных образцах.

Разговор с управленцами состоялся. Члены королёвского Совета Главных конструкторов Николай Алексеевич Пилюгин, Виктор Иванович Кузнецов, заместитель Королёва Борис Евсеевич Черток убедили Никиту Сергеевича на конкретных примерах.

– Сегодня из-за плохой точности ракет мы вынуждены громоздить на них мегатонные боеголовки, – пояснил Пилюгин. – Весит такая дура несколько тонн. Соответственно, ракета получается гигантская. (В 1956 году мегатонная боеголовка действительно весила не одну тонну. В реальной истории прорыв в сторону уменьшения массы боеголовок был достигнут только в 1958-60 гг из-за объявленного СССР моратория на ядерные испытания.) При уменьшении кругового вероятного отклонения до величины 300-500 метров можно было бы обойтись ядерной боеголовкой значительно меньшей мощности. А если, как вы сказали, американцы собираются размещать ракеты в защищённых шахтах, тут и вовсе нет другого выхода, кроме как увеличивать точность попадания. Взрыв даже мегатонной боеголовки в двух-трёх километрах от шахты ничем ей не повредит. Жаль, Бармина не пригласили, он бы подтвердил. Там в точку попадать надо.

– Дорогое удовольствие эти ваши гироскопы, – проворчал Хрущёв. – Несколько миллиардов надо, и года три-четыре работы. Ну, видать, так тому и быть. Будем делать.

Вернувшись домой, Никита Сергеевич решил дополнительно посоветоваться с сыном. Тот уже был близок к окончанию института и во многих областях техники разбирался куда лучше, чем сам Первый секретарь. Да к тому же и специализировался по системам управления.

Сергей подтвердил важность наличия на ракете точных гироскопов. А затем вдруг сказал:

– Па, у меня готовый специалист для тебя есть. Лев Иванович Ткачёв. (http://sm.evg-rumjantsev.ru/des3/tkachev-lev.html) Он у нас теормех читает. Работает у Челомея в ОКБ-52, разрабатывает поплавковый гироскоп, очень точный.

– Что ж ты раньше молчал? – едва не подскочил Хрущёв-старший.

– Так ты не спрашивал, – усмехнулся сын. – Только вот Лев Иванович, он, как бы это сказать... он учёный, а не администратор. Не получится у него серийное производство организовать, ему в помощь производственник и организатор нужен.

– Была бы голова умная, а руки и язык ему в помощь найдём, – решил Никита Сергеевич.

Обращаться к Устинову он не стал, зная его отношение к Челомею и всем, кто с Челомеем связан. Вместо этого он договорился с Королёвым и Виктором Ивановичем Кузнецовым об объединении усилий Кузнецова и Ткачёва в разработке точного гироскопа и налаживании его серийного производства.

К их творческому коллективу подключился и Вячеслав Павлович Арефьев, разработавший не имеющие аналогов в отечественном приборостроении двухстепенные гироблоки, гироинтеграторы, датчики угловой скорости и акселерометры с бесконтактным подвесом чувствительного элемента в потоке газа. (АРЕФЬЕВ ВЯЧЕСЛАВ ПАВЛОВИЧ, Род. 29.VIII.1926 г. в г. Могилеве. Окончил ЛЭТИ им. В. И. Ульянова (Ленина) по специальности "Приборы гироскопической стабилизации" (1949). Почетный член Академии навигации и управления движением (1995). Работал в НИИ-49 (1949-1966), в ЦНИИ "Электроприбор" (1966-1967). С 1967 г. - директор и главный конструктор НИИ командных приборов. Специалист в области гироскопической техники ракетно-космических комплексов, организатор многих НИОКР. http://www.rtc.ru/encyk/biogr-book/01A/0120.shtml )

Большой вклад в общее дело внёс соратник В.И. Кузнецова Александр Юльевич Ишлинский.

(Ишлинский Александр Юльевич , советский учёный в области механики, академик АН СССР (1960) и АН УССР (1948), Герой Социалистического Труда (1961). Член КПСС с 1940. Окончил Московский университет (1935), с 1944 профессор там же. Директор института математики АН УССР (1948—55), с 1964 директор института проблем механики. Основные труды по теории упругости, пластичности, теории колебаний и гироскопов http://slovari.yandex.ru/~книги/БСЭ/Ишлинский%20Александр%20Юльевич/?ncrnd=6961)

Как и сказал Устинов, для этого понадобилось 3 года и несколько миллиардов рублей. Но за счёт более раннего начала работ и продуманной кооперации нескольких организаций, гироскопы улучшенной точности появились в конце 1959 года (В реале разработка началась в 1960-м году и результат был получен к 1963-му.)

Второй способ улучшения точности позаимствовали, прочитав в «тех документах» описание крылатой ракеты «Буря». Два молодых конструктора, Лисович и Толстоусов, разработали для неё систему астрокоррекции – определение места и курса по звёздам. Руководил разработкой системы всё тот же Арефьев.

В разговоре с Королёвым, Никита Сергеевич выяснил, что заместитель Королёва Черток тоже разрабатывал подобную систему.

Разработка «Бури» к этому времени уже была прекращена. Конструкторов нашли, перевели в ОКБ-1 к Королёву и поставили задачу создать систему астрокоррекции для баллистических ракет.

Объединение усилий принесло успех, система астрокоррекции была создана и опробована на экспериментальной ракете на базе Р-5. Точность возросла, хоть и не на порядок, но КВО Р-5 заметно уменьшилось. В сочетании с более точными гироскопами точность даже межконтинентальных ракет обещала быть вполне приемлемой.

(В реальной истории после закрытия «Бури» в 1960-м, созданная ещё в 50-х система астрокоррекции была применена лишь в 1974-м на БРПЛ Р-29)

В начале декабря Никита Сергеевич вызвал Серова.

– Иван Александрович, а тех двух американских электронщиков, Саранта и Барра, твои ребята в Ленинград уже переправили?

– Э-э-э... – Серов мгновение копался в памяти. – Да, Никита Сергеич. Сейчас они у нас проходят под именами Филипп Георгиевич Старос и Иозеф Вениаминович Берг. Пока что им выделили лабораторию на одном из ленинградских заводов и небольшой коллектив, человек двадцать. Надо же было им осмотреться, привыкнуть к новым условиям...

– Некогда осматриваться, Иван Александрович, – сказал Хрущёв. – Вот что. Хочу с ними сам поговорить. Эй, боярин! – шутливо окликнул он своего помощника Шуйского.

– Да, Никита Сергеич! – Шуйский заглянул в кабинет.

– Григорий Трофимыч, завтра мне надо быть в Ленинграде, – сказал Хрущёв. – Организуй, пожалуйста.

– Так точно, сделаем, – Шуйский тотчас же исчез.

Спецлаборатория № 11 размещалась на чердаке одного из заводских зданий на Волковской улице. Пасмурным холодным декабрьским утром возле здания остановились несколько тяжеловесных чёрных автомобилей, среди которых выделялись два больших ЗИМа и ещё более солидный ЗиС-110.

Провожатым был первый замминистра радиотехнической промышленности СССР Александр Иванович Шокин. Следом за ним шли Хрущёв, Келдыш, Устинов, Калмыков, Курчатов, Королёв. Остальная свита держалась чуть сзади.

В небольшом чердачном помещении сразу же стало тесно. Сотрудники СЛ-11 были в основном людьми молодыми, вчерашними студентами. Такой «десант» первых лиц страны их крайне удивил.

Старос, заранее предупрежденный Шокиным, докладывал коротко и чётко, так, как любил Хрущёв. Он продемонстрировал свои наработки по новейшим образцам элементной базы, показал прототип ферритного куба памяти, который готовили к серийному производству. Рассказал о планах коллектива по созданию малогабаритной настольной ЭВМ УМ-1.

Увиденное Хрущёву понравилось, а, услышав о настольной ЭВМ, он и вовсе забросал Староса вопросами, тем более, что к визиту он тоже тщательно подготовился и был «в теме».

– Настольная машина – это прекрасно! Нам она очень пригодилась бы. А вы знакомы с разработками Исаака Семеныча Брука? – спросил Хрущёв.

Старос замялся:

– Нет, подробно не знаком.

– Непорядок, – строго заметил Хрущёв Шокину. – Мы в социалистическом государстве живём, или в зверином капитализме? У разработчиков секретов друг от друга быть не должно, одно дело делаем.

Шокин, прекрасно знавший, какая жёсткая конкуренция была между разработчиками перспективных систем, особенно систем военного назначения, тем не менее, возражать Первому секретарю не решился.

– Мы Совет Главных конструкторов по электронике зачем создали? – спросил Хрущёв. – Должно быть свободное обсуждение проблем, обмен конструкторскими решениями, а ваша задача, Александр Иваныч, обеспечить для этого условия, чтобы разработчики не сидели, как мыши по углам. У нас сейчас страшный дефицит вычислительной техники, работы всем хватит, и ещё останется.

– Я что хотел вам сказать, – продолжил Хрущёв, – Когда я был у Брука, он мне показывал, как он подключил к ЭВМ текстовый монитор на знакопечатающей электронно-лучевой трубке. Я знаю, что вы раньше радиолокацией занимались, вам это устройство должно быть знакомо.

– Точно так, – закивал головой Старос.

– Вот и к вашей будущей ЭВМ такой монитор необходимо сделать, – продолжил свою мысль Хрущёв. – А твистор-память вы не пробовали использовать? У Сергея Алексеевича Лебедева на ней сделали большую ЭВМ, он вполне доволен, говорит, перспективное направление, трудоемкость значительно меньше, чем у вашего куба, а функционал и обвязка для чтения-записи – практически такие же.

– Попробуем, Никита Сергеич, обязательно попробуем, – ответил Старос.

– Александр Иваныч, обеспечьте товарищей нужной комплектацией, чтобы ни в чем не нуждались, – распорядился Хрущёв. – Ваши разработки по элементной базе, Филипп Георгиевич, мне очень понравились. Вы, кстати, в Зеленограде были? У нас там разворачивается масштабное производство электронных компонентов.

– Был, Никита Сергеич. Впечатлило, – ответил Старос.

– Это хорошо. Хочу, товарищи, поставить вам задачу, – Хрущёв повернулся к Иозефу Вениаминовичу Бергу. – Нам очень нужно современное производственное оборудование, на котором мы могли бы изготавливать полноценные микросхемы по разработанной в НИИ-35 планарной технологии.

– Вы знаете сами, что производственный цикл микросхем очень сложный, длительный, дорогой, требует строжайшего соблюдения техпроцесса, нужны чистые помещения… В общем, дорогое удовольствие. А мне тут доложили компетентные товарищи, что в США разрабатывается чуть ли не настольная производственная линия для прототипирования и мелкосерийного выпуска микросхем. Вот я и хочу поручить вам разработать подобное оборудование.

Так же, как в случае с Китовым, Хрущёв по сути дела «впаривал» Бергу идею его же собственной разработки конца 80-х, оставшейся незавершённой в связи с развалом СССР, позволявшую значительно сократить сроки изготовления опытных образцов микросхем. (см. М.Гальперин «Прыжок кита» стр 318-319:

В отличие от принятых в то время во всём мире, кстати, в Союзе впервые построенных Бергом, «чистых комнат» для производства микросхем, такой «цех» мог быть размещён в маленькой лаборатории, практически на лабораторном столе, где основные этапы рождения микросхемы проходят в малогабаритных автономных боксах с высочайшим качеством воздушной среды, стабилизации температуры и влажности.

Внутри боксов размещалось специально спроектированное малогабаритное оборудование для отдельных этапов изготовления интегральной схемы. Между собой боксы соединялись с помощью автоматических шлюзов, оснащённых микроманипуляторами. Такой минифаб должен стоить в сотни раз дешевле, чем обычные суперчистые комнаты, и обеспечивать изготовление малых партий заказных сверхбольших интегральных схем в течение нескольких часов вместо привычных сроков, измеряемых месяцами.

По свидетельству Михаила Семеновича Лурье, физика, проработавшего со Старосом и Бергом с первых дней их работы в СССР и возглавлявшего отдел в ЛКБ:

«Пример - Берговская минифабрика. Он же предложил эту идею на 10 лет раньше американцев. А удалось Бергу начать её реализовывать только через много лет, которые ушли на пересуды. Сделали, наконец, порядка 15 экспериментальных модулей, на которых мы проверили и отработали физику процессов и убедили всех, что идея правильная.

Это было в 80-е годы, в предперестроечный период. Очень хорошо прошли Коллегию по эскизному проекту. Вслед за нами появилось ещё несколько проектов. Все они обсуждались на специально организованном для этого объединённом Учёном Совете нашего Министерства, Академии Наук и Минрадиопрома. Мы получили «добро» на промышленную разработку минифаба, но началась «перестройка», и всякая работа закончилась. Сейчас эти модули стоят в сарае Политеха для разборки на запчасти. Хоть эта польза от них осталась!» )

Он сослался на США и «компетентных товарищей», зная, что Берг уже 6 лет не был в Штатах, и о новейших американских разработках может и не знать.

– Настольную линию, может быть даже и не надо, – продолжил Хрущёв. – Пусть она будет побольше, но вместо чистых помещений, очень дорогих и сложных в строительстве, пусть там будут «чистые камеры». У нас сейчас активно развиваются грузоперевозки с использованием стандартных контейнеров. Может быть, посмотреть в этом направлении и сделать производственную линию на базе и в габаритах этих контейнеров?

– Интересная идея, – задумчиво произнёс Берг, и в его глазах Хрущёв заметил вспыхнувший огонёк инженерной мысли.

Никита Сергеевич рассчитал верно, Берг, как талантливый инженер и человек увлекающийся, тут же подхватил заинтересовавшую его идею.

– Оборудование и элементная база – это хорошо, – сказал Старос. – Но я мечтаю производить ЭВМ. Очень много небольших ЭВМ для всех отраслей промышленности...

– Правильно мыслите, Филипп Георгиевич! – ответил Хрущёв. – Нашему народному хозяйству как раз и требуется огромное количество недорогих небольших ЭВМ, которые могли бы связываться друг с другом в единую сеть. Управляющие ЭВМ, машины для плановых отделов, даже обычные конторские задачи ЭВМ может решать быстрее и эффективнее. А самая важная моя мечта – чтобы у каждого пацана, у каждой девчонки в СССР стояла на столе собственная ЭВМ, с помощью которой они смогли бы учиться, чтобы стать полезными членами нашего общества.

– Как знаете, мы строим коммунизм, – сказал Хрущёв. – А коммунизм это что? Это изобилие, достигнутое при минимальных трудозатратах. Как этого добиться? Можно, как капиталисты, вынести эксплуатацию трудящихся в другие страны. Чтобы свои рабочие работали поменьше, а чужие – побольше.

– Но нам этот путь не годится – по конституции, да и по совести – мы не должны им идти. Значит надо наращивать производительность труда, да так, чтобы работать при этом поменьше. Парадокс?

Хрущёв усмехнулся.

– Отнюдь. Решение этого парадокса нам подсказывает вся история человечества. Человек последовательно ставил себе в помощники силы природы, и каждый технический рывок давал смену формации.

– Огонь сделал человека властелином мира, загнав под коврик хищников, и позволил создать иерархическое общество.

– Тягловые животные дали рывок в сельском хозяйстве, и сделали возможным феодализм.

– Сила пара и электричества двинула вперед промышленность, и вызвала к жизни капиталистическую экономику.

– И теперь – лидер СССР посмотрел на американского коммуниста – теперь впереди новый скачок. Тот самый, который позволяет создать коммунизм.

– По мере того, как сила, которой человек распоряжается, росла, контроль над ней - оставался постоянным, и требовал постоянного внимания. Чем отличается современный токарь, от токаря времен Петра первого? Да только мощностью приводов станка – сотня лошадей против половинки и точностью обработки, а ручки токарь крутит как и тогда.

– Вот как раз это, Филипп Георгиевич, мы с вами и должны изменить. Человек должен перестать быть блоком управления к станку, комбайну, автомобилю, поезду и самолету. Все это должна будет делать ЭВМ. Дело же человека – сообщить ЭВМ, что и в каких количествах ему нужно сделать. Это и будет коммунизм – вкалывают роботы, счастлив человек, пользующийся результатом приложения своего таланта проектировщика к их механическому труду.

– Хорошую картину рисуете, – отозвался Старос. – Только сами знаете, что сейчас ЭВМ занимает половину цеха. А для управления станком, я так понимаю, все её возможности уйдут без остатка. Да и наработка на отказ у них...

– Все так, – довольно сказал Хрущёв. – Но почему вы считаете, что современная ЭВМ – это венец их развития? Наоборот, они сейчас в самом-самом начале пути. Александр Иваныч Шокин, по моему распоряжению уже ведёт разработку микросхем – электронных блоков на одном кристалле кремния, которые позволяют разместить в одном небольшом корпусе десятки и сотни транзисторов. ПОКА – Хрущёв поднял палец кверху, – десятки и сотни. А лет через 15 – десятки и сотни тысяч. Как, хватит этого для ЭВМ?

– Задача товарища Берга – построить производственные линии для изготовления этих микросхем. Ваша задача – построить ЭВМ полностью из этих блоков. Вначале – простую, годную для электронного арифмометра. Потом – более сложную, способную управлять станком. А потом мы эту более сложную машину – засунем в один кристалл. Одна микросхема на станок поместится, а?

– Но пока что это – дело будущего. А сейчас я хочу познакомить вас с человеком, которому небольшая ЭВМ нужна как воздух уже сегодня, – Хрущёв повернулся и сделал знак кому-то в толпе, заполнившей небольшое помещёние СЛ-11.

Донельзя удивлённый Старос увидел, что сквозь толпу приглашённых к нему проталкивается сам Сергей Павлович Королёв, ещё недавно – совершенно секретный Главный конструктор.

– Здравствуйте, Филипп Георгиевич, – сказал Королёв.

– З-здравствуйте, Сергей Павлович, – слегка запнувшись от удивления, ответил Старос.

– Вот, хочу заказать вам управляющую машину для своего... – Королёв хотел привычно сказать «изделия», но после создания совершенно гражданского Главкосмоса многие запреты были сняты: – Для будущего советского космического корабля. Сделаете?

– Сделаем, конечно, – кивнул Старос. – Сроки какие?

– А сколько вам понадобится?

– Год на конструкцию, и год на отладку. Если будут готовы все комплектующие.

В конце 1956 года это было очень оптимистично и граничило с наглостью. Королёв усмехнулся.

– Если к 1960-му году успеете – уже хорошо, – сказал он. – Конечно, первого космонавта можно запустить и без управляющей ЭВМ в корабле, но с ней наши возможности возрастут многократно. А вот для фоторазведчика на основе этого же корабля, она просто незаменима – корабль сможет сам маневрировать в любой точке орбиты, сам ориентироваться на цель и проводить фотосъемку, а потом – сам садиться в нужную точку.

– Понимаю. Ради такого дела постараемся как можно быстрее, – сказал Старос.

– Как можно быстрее – не надо. Сделайте в срок и надёжно, – ответил Королёв.

– Вот и договорились, – улыбнулся Хрущёв. – Валерий Дмитриевич! – позвал он министра радиопромышленности Калмыкова. – Где там твои проекты постановлений?

Калмыков тут же протолкался к столу, где были разложены прототипы кубов памяти и других электронных элементов. Край стола был свободен. Никита Сергеевич пристроился прямо к этому краю и в таких «походных» условиях подписал целый пакет Постановлений и Указов: о создании Министерства электронной промышленности, о создании на базе СЛ-11 нового конструкторского бюро под обозначением КБ-2, о переподчинении новому министерству целого ряда заводов и производственных объединений, и т. д.

(В данной АИ не будет совнархозов, их заменят МНПО, поэтому и Госкомитетов не будет, остаются «нормальные» министерства, в отличие от Госкомитетов, объединяющие под общим руководством как НИИ, так и производственные мощности).

Ключевым моментом в принятых постановлениях было сосредоточение производства всей электронной компонентной базы в руках МЭП, включая электровакуумные лампы, кинескопы и производство дискретной полупроводниковой электроники, а также производство ЭВМ и электронно-механических периферийных устройств. За Минрадиопромом оставалась разработка и сборка из готовых компонентов различных радиоэлектронных изделий гражданского и военного назначения, от радиоприёмников и телевизоров, до радиолокаторов и головок самонаведения.

При разработке проекта постановления Министр радиопромышленности Калмыков поначалу этому воспротивился, но Хрущёв ответил так:

– Валерий Дмитрич! Кубиков в наборе всего-то пара десятков, а сколько из них всего разного сложить можно? А если ребёнку придётся самому себе кубики выпиливать – много он понастроит? Вот и будут ваши люди складывать изделия из готовых компонентов, а Александр Иваныч им кубики поставлять будет.

– Мне сейчас важно производство компонентной базы в одних руках сконцентрировать, чтобы вы делом занимались, а не кивали друг на друга, дескать, «то недопоставили, а это некачественное...»

Калмыков нехотя согласился с доводами Первого секретаря ЦК, но выговорил оставить за собой производство мощных магнетронов для радиолокаторов.

– Никита Сергеич, Шокину они в ЭВМ без надобности, он и относиться к ним будет соответственно, – пояснил он, – А для меня это – ключевой компонент.

Хрущёв махнул рукой и оставил производство магнетронов Калмыкову.

Согласно подписанному Хрущёвым постановлению, Старос также был назначен техническим директором Зеленоградского производственного комплекса. Научным директором стал Иозеф Берг. Хрущёв сразу предупредил их обоих:

– Вновь создаваемые научно-производственные структуры будут управляться Советами директоров. Первый – Главкосмос. Вы – следующие. Ещё у вас будет административный директор, для решения вопросов обеспечения, снабжения и планирования. Партия и народ доверяет вам один из важнейших участков работы.

– Мы рассчитываем, что вы будете работать дружно, а не выяснять, кто из вас главный, – строго сказал Никита Сергеевич. – Вы оба одинаково нужны стране. Нет первого и второго. Все решения принимаете сообща. Славу и наказания тоже будете делить поровну. Поняли?

– Поняли, Никита Сергеич, – Старос и Берг в этот момент были счастливы до безумия.

Им поручали огромный и интереснейший участок работы, давали при этом гигантские производственные возможности и широчайшие полномочия.

Ответственность тоже была огромная. Но это их не пугало.

– Да, и, Александр Иваныч, – обратился Хрущёв к Шокину, только что назначенному министром электронной промышленности. – Нельзя же людям в таких условиях работать. Найди им удобное помещение.

– Организуем, Никита Сергеич, – заверил Шокин.

Уже через день коллектив новорожденного КБ-2 упаковывал свои приборы и готовился к переезду в Зеленоград (В реальной истории КБ-2 осталось в Ленинграде, но переехало в левое крыло здания НИИ Радиоэлектроники, бывшего здания Ленинградского Дворца Советов на пересечении Московского и Ленинского проспектов.)

6 декабря Никита Сергеевич собрал совещание по вертолётостроению. Присутствовали Главные конструкторы Миль, Камов, конструкторы двигателей, профильные министры, министр обороны Жуков и военно-морской министр Кузнецов.

Яковлева Хрущёв приглашать не стал, вместо него на совещании присутствовал его заместитель Игорь Александрович Эрлих, начальник ленинградского филиала ОКБ-115, непосредственно занимавшийся разработкой и доводкой вертолёта Як-24.

Вначале Никита Сергеевич выслушал доклады конструкторов о ходе работ по текущим проектам. На тот момент в СССР эксплуатировались вертолёты Ми-1, Ми-4, Ка-15, Як-24. Разрабатывались Ми-6, Ка-18 и винтокрыл Ка-22.

Михаил Леонтьевич Миль рассказал, как на Ми-4 боролись с явлением «земного резонанса», приводившим к разрушению вертолётов при работе двигателя на земле.

– Накувыркались мы с этими вибрациями, – посетовал Миль. – Ещё одна проблема – долговечность лопастей главного ротора. Вначале делали лопасти со стальным трубчатым лонжероном, обшивкой из фанеры и полотна, их ресурс не превышал 150 часов. В этом году удалось довести сначала до 300, а затем до 500 часов.

– А мы начали работать над стеклопластиковыми лопастями для Ка-15 и Ка-18, – сказал Камов. – С вибрациями у нас тоже проблем хватает.

– Михаил Леонтьевич, а вы не думали на Ми-4 композитные лопасти поставить? спросил Хрущёв. – Может, вам с Николаем Ильичом совместную работу по этой теме организовать?

– Мы, вообще-то планируем цельнометаллические алюминиевые лопасти с прессованным лонжероном и сотовым наполнителем делать, – ответил Миль. – Нам Иван Александрович Серов привёз такую лопасть от американского вертолёта S-58. И где только отвинтить сумел? У таких лопастей ресурс доходит до двух – двух с половиной тысяч часов. Но композиты – это тоже интересно, подумаем на этот счёт.

– Эта тема ещё и потому интересна, что у нас сейчас Туполев, Антонов и Ильюшин турбовинтовые самолёты разрабатывают, – пояснил Хрущёв. – Если отработаем композитную технологию – большая польза в масштабах страны может получиться. По оценкам западных специалистов, композитные лопасти могут иметь ресурс до 5000 часов. К тому же при экспорте, например, в США, важна патентная чистота разработок, чтобы получить американский сертификат лётной годности.

В действительности, ресурсом 5000 часов обладали композитные лопасти Ка-26, но в 1956-м он ещё не существовал, поэтому Никита Сергеевич был вынужден слегка соврать.

(Единственным советским вертолётом, получившим американский сертификат лётной годности, был Ка-26 http://www.airwar.ru/enc/uh/ka26.html Хотя есть информация, что в США эксплуатировался как минимум один Ми-2. Еще 13 Ми-2 в США находятся в частной собственности, 3 из них в лётном состоянии, но есть ли у них сертификат — неизвестно. Ещё 4 — в Музее Холодной войны в Далласе, Техас)

– Экспорт наших вертолётов в США? – удивился Камов. – Да раньше рак на горе свистнет...

– Это мы ещё посмотрим, – подмигнул Хрущёв.

– На S-58 мы ещё одну интересную вещь подсмотрели, – сказал Миль. – У них лопасть наддута изнутри избыточным давлением и герметизирована. К каждой лопасти подключен сильфон. Как только в лопасти появляются трещины, в ней падает давление, и сильфон сразу сигнализирует об этом. Мы когда это увидели, сразу вспомнили, что ещё в 54-м году Борщевский предлагал так же сделать. Тогда поговорили и забыли, за текучкой. Сейчас обязательно сделаем.

– Вот так всегда, – невесело усмехнулся Хрущёв, – о своих предложениях забываем, а потом они к нам из Америки возвращаются. Ладно, а как у вас дела с Ми-6?

– Опытная машина уже собрана, – ответил Миль, – Задержка пока что с несущим винтом. Так мы на вал пока что насадили аэродинамический тормоз и проводим ресурсные испытания. Да, кстати, Иван Александрович нам интересную информацию привёз, мы её сразу в конструкции Ми-6 учли. Лопасти сначала хотели трапецеидальные сделать, а потом переиграли на прямоугольные, с сотовым заполнителем, состоящие из отдельных секций, Они не имеют жесткого соединения между собой и поэтому не нагружаются при общем изгибе лопасти. (http://www.airwar.ru/enc/ch/mi6.html)

– Ещё по автопилоту интересное решение: включили его по последовательной схеме, а не параллельно. За счёт этого ожидаем заметного упрощения пилотирования.

– Это хорошо, – кивнул Хрущёв. – О пилотах, об их удобстве и безопасности, надо в первую очередь заботиться. Правильно делаете, Михаил Леонтьевич. Николай Ильич, а у вас как дела?

– Работаем, Никита Сергеич. В этом году тоже вот, с вибрациями боролись на Ка-15, – ответил Камов. – Удивительная история вышла, вроде два совершенно одинаковых вертолёта, вторая и третья машины. На второй вибрации в норме, третья трясётся. Головы сломали. А оказалось, что на третьей машине был производственный дефект третьей верхней опоры вала, из-за этого и вибрация была.

– Производственную и технологическую дисциплину в стране вообще поднимать надо, – посетовал Хрущёв. – Таких вот примеров по всему Союзу – не счесть.

– 13 октября этого года первый раз взлетел наш Ка-18, – продолжил Камов. – Это, по сути, четырёхместная модификация Ка-15. Может использоваться как пассажирский, санитарный и патрульный.

Камов открыл коробку, что принёс с собой, и достал из неё модель нового вертолёта.

– Вот, Никита Сергеич, подарок вам в коллекцию достижений народного хозяйства.

– Спасибо! – Хрущёв с удовольствием разглядывал вертолёт, держа его за подставку, затем поставил на стол у стены, рядом с другими подобными моделями. – Хорошая машинка.

– Испытания только начались, – сказал Камов. – Работы ещё много предстоит. На винтокрыле Ка-22 сейчас идут статические испытания. В этом году много времени заняли продувки лопастей несущих роторов в аэродинамической трубе ЦАГИ. Дело-то новое.

– По винтокрылу, Николай Ильич, мы с вами отдельно поговорим, – сказал Хрущёв. – Игорь Александрович, а у вас как дела? – обратился он к Эрлиху.

– С апреля прошлого (1955) года Як-24 серийно изготавливается на Ленинградском заводе № 272 (Ленинградский Северный завод) – ответил Эрлих. – Мы тоже долго боролись с вибрациями, причем они проявились уже на серийной машине... Ещё у нас было несколько лётных происшествий, к счастью, люди не пострадали. Причину нашли, сейчас дорабатываем конструкцию. Установили шайбы на концах стабилизатора, вносим изменения в систему управления. Что интересно – насчёт шайб на стабилизаторе наш особист посоветовал... Военные нам список замечаний выкатили, аж 274 штуки, правда, в процессе отработки после заводских испытаний мы эти замечания почти все закрыли, осталось лишь пара десятков. Работаем.

– Да что ж у вас у всех вертолёты трясутся? – удивился Хрущёв.

– Так, Никита Сергеич, вертолёт – такая машина, «летает потому, что трясётся», как в ЦАГИ Корчемнин любит говорить, – пояснил Миль. – У нас на Ми-4 иногда из-за вибраций отрывались лопасти рулевого винта... Тут проблема серьёзнее, чем кажется. Несущий ротор – это приличные массы, вращающиеся с большой скоростью и на очень большом диаметре. Малейшая разница в массе лопастей при диаметрах в несколько метров, а то и несколько десятков метров вызывает серьёзнейший дисбаланс, который действует на всю конструкцию вертолёта.

– Вот потому мы и пытаемся делать стеклопластиковые лопасти, – вставил Камов. – Стеклопластик лёгкий и прочный, не размокает под дождём, как фанера, и лопасти, отформованные в одной оснастке получаются одинаковыми.

– Да уж.. под дождём. «Эффект Калиберного» на Ми-4, – Миля даже передёрнуло. – Несколько пилотов погибли. Лопасть главного ротора ни с того ни с сего вымахивала из ометаемого конуса и била по пилотской кабине. Лётчики гибли, выяснить причину было невозможно. Потом лётчик по фамилии Калиберный случайно остался жив, рассказал, что случилось. Стали разбираться, оказалось, во время оттепели фанерная обшивка лопастей набухла, центровка лопасти сместилась назад, начался флаттер.

Хрущёв только головой покачал. Он ожидал трудностей при освоении новой техники, но таких...

– К тому же получается, что в конструкции присутствует мощный источник вынужденных колебаний, – продолжил Миль. – Если частота этих колебаний совпадает с собственными частотами других элементов конструкции, получается резонанс и разрушение этих элементов. Собственные частоты зависят от формы и размеров деталей, их можно менять, изменяя конструкцию, но работа кропотливая, требует долгой и тщательной экспериментальной отработки.

– Колебания, говорите... – Никита Сергеевич решительно поднял телефонную трубку. – Коммутатор! Хрущёв говорит. С Челомеем меня соедините, срочно.

Все притихли.

– Алло! Владимир Николаич! Здравствуйте, Хрущёв говорит. Владимир Николаич, беда у нас, помогайте. Да вот такая. Сидят у меня сейчас все наши вертолётчики. Вибрации, говорят, замучили, – рассказывал Хрущёв. – А ведь это как раз по вашей части. Да, консультация – это само собой. Но у меня мысль на перспективу появилась. Хочу в вашем ОКБ создать лабораторию исследования вибраций для испытания вертолётов и двигателей. Со стендами, чтобы можно было вертолёт целиком на раме закрепить и гонять на разных режимах. В ЦАГИ? Да можно бы и в ЦАГИ, просто хотел поближе к вам, чтобы вам же удобнее было. Хорошо, детали обсудим, постановление напишем, деньги выделим. Вертолётчиков примете? Да, созвонятся с вами. Спасибо.

– Значит, так, товарищи, – сказал Хрущёв, положив трубку на рычаги. – Созвонитесь с товарищем Челомеем, и договоритесь о совместной работе. Он с удовольствием вам поможет, а специалист по колебаниям он отменный, кого хошь заколебает, – пошутил Хрущёв. – А Пётр Васильевич мне потом доложит результаты, – Никита Сергеевич оглянулся на Дементьева.

Министр согласно кивнул.

– Ну что ж, товарищи. Положение понятно, работа идёт, – подытожил Хрущёв. – Теперь о задачах на будущее. Наши нынешние вертолёты – это, товарищи, первое поколение. Со всеми присущими ему недостатками и проблемами. Теперь о том, что нам нужно. А нужен нам, товарищи, в первую очередь, противолодочный вертолёт. Поскольку Ми-4М, который у нас есть сейчас, в силу конструктивных ограничений эту задачу выполняет плохо. Фактически, чтобы вести поиск, нужно три отдельных вертолёта: один с буями, второй – с гидроакустической станцией, третий с торпедой. А вертолёт немалых размеров, три таких вертолёта одновременно на обычный корабль не посадишь. Нужен вертолёт соосной схемы, который будет три в одном – чтобы нёс и ГАС, и буи, и торпеду. И тут, само собой выходит, делать вертолёт придётся вам, Николай Ильич, – обратился он к Камову. – Поскольку соосной схемой вы занимаетесь.

– Понял, Никита Сергеич, – подобрался Камов. – Но тут такое дело... Прежде всего нужны непротиворечивые тактико-технические требования от военных...

– Требования сформулируем, – ответил адмирал Кузнецов.

– Исходя из требований, можно будет определиться с двигателями. Пока, кстати, выбор двигателей невелик. И нужна опускаемая многорежимная гидроакустическая станция, – продолжил Камов. – Это уже товарища Калмыкова надо озадачить.

Благоразумно приглашённый Хрущёвым на совещание Калмыков согласно кивнул:

– Тоже нужны требования моряков для проектирования.

– Вот тут, товарищи, должен кое-что дополнить, – сказал Хрущёв. – Я перед совещанием кое-что по этой проблеме почитал. Во-первых, у американцев очень скоро пойдут в серию атомные подводные лодки с баллистическими ракетами. Угроза очень серьёзная. Противолодочные задачи становятся одной из приоритетных задач флота. Лодки у американцев, судя по сообщениям разведки, будут малошумные, и шумность будет постоянно снижаться.

– Чтобы эффективно такие лодки искать, нужно будет разворачивать в океане гидроакустическую сеть из надводных кораблей, вертолётов и гидроакустических буёв. Поэтому все они должны работать на одних и тех же частотах. Точнее, надо выбрать для них несколько частот, одинаковых для всех. Возможно, продумать вариант с использованием низких частот. (О проблемах отечественной гидроакустики подробнее http://nvo.ng.ru/armament/2014-08-22/13_gidroakustika.html) Тут уже я не специалист, но информацию, что накопали, разведка вам перешлёт, – сказал Хрущёв.

– Тогда вот тут могут быть проблемы, – заметил Калмыков. – На земле ЭВМ можно разместить стационарно. На корабле тоже можно. А вот на вертолёт современную ЭВМ поставить не получится. Не те объёмы и грузоподъёмность, да и энергопотребление нынешней ЭВМ бортовая электросеть вертолёта не потянет.

– Это понятно, – согласился Хрущёв. – И я это учитываю. Конечно, такая сеть появится не завтра. Сначала Николай Ильич вертолёт сделает, а вам надо гидроакустику создать. К тому времени и малогабаритные ЭВМ подтянутся.

– Но! – Хрущёв предостерегающе поднял палец вверх. – Уже сейчас надо проектировать все гидроакустические средства, как единый комплекс. И эту мысль надо уже сейчас до всех разработчиков донести. Иначе разные разработчики опять напроектируют разные системы на разных частотах. А когда придёт время соединять их в единую сеть, ничего соединяться не будет. Я именно это имел в виду, как первый этап создания сетевой системы обнаружения.

– А, понятно, – кивнул Калмыков. – Единые частоты – это уже сейчас реализуемо. Правда, низкие на вертолётах и буях — не получится, для них антенна большая нужна.

– Никита Сергеич, а для берегового базирования, может быть, на базе Як-24 вертолёт ПЛО сделать? – спросил Эрлих. – За счёт его грузоподъёмности можно и топлива взять побольше, и аппаратуру более совершенную поставить?

– Можно и на базе Як-24, или на базе перспективной машины, которую вам, Игорь Александрович, предстоит сделать, – сказал Хрущёв. – К этому чуть позже ещё вернёмся.

– Перспективной? Гм... Хорошо, жду, – кивнул Эрлих.

– Вам, Николай Ильич, у меня ещё одно задание. – сказал Хрущёв. – Сейчас у нас развивается производство удобрений. Первые опыты внесения удобрений и ядохимикатов с воздуха дали очень обнадёживающие результаты. Особенно хорошо, как оказалось, вести обработку садов с вертолёта. Вихрь от несущего винта закручивает распыляемое вещёство. При этом оно попадает даже на обратные стороны листьев деревьев. Но Ми-4 для такой работы великоват, немного неповоротлив, а главное – дорог в эксплуатации. Для сельского хозяйства нужен вертолётик поменьше, неприхотливый, дешёвый в постройке, с небольшой стоимостью лётного часа. И хорошо бы сделать его, как летающее шасси. Чтобы можно было на одной и той же базе делать и сельскохозяйственный опылитель, и пассажирский вертолёт, и грузовой. Подумаете над этим?

– Конечно, Никита Сергеич! Очень интересная тема, – с энтузиазмом откликнулся Камов. – Но опять всё в двигатели упирается.

– Такая универсальная лёгкая машинка нашему народному хозяйству очень нужна, – сказал Хрущёв. – Насчёт моторов – вот вам Александр Георгиевич Ивченко, скажите ему, какие вам моторы нужны, он сделает. Причём для такого вертолёта можно обычные поршневые моторы использовать. Они и пыли не боятся, в отличие от ТВД, значит, садиться можно будет куда хочешь. И обслуживающего персонала для них по стране достаточно, авиамехаников квалифицированных у нас после войны немало.

– Теперь, Николай Ильич, по поводу вашего винтокрыла, – сказал Никита Сергеевич. – Вот тут я вас огорчу. Поскольку на вас и так две очень серьёзные работы сейчас повиснут, с винтокрылом придётся повременить. Точнее – не так. Винтокрыл нам понадобится. Но – немного позже, и не такой большой. У нас сейчас идёт реформа флота. Вот для морской пехоты нам понадобятся десантные вертолёты, и более скоростной аппарат по типу вашего винтокрыла. Только поменьше размером, но вместимостью примерно человек 30 и с полезной нагрузкой в кабине около 10 тонн. Обязательно с системой дозаправки в воздухе и складным крылом, для базирования на корабле. Можно сделать, чтобы крыло поворачивалось вдоль фюзеляжа, меньше места в ангаре займёт.

Хрущёв уже знал, что морская пехота ещё понадобится, потому и озадачил Камова созданием аналога V-22 «Osprey». Он знал, что быстро такую машину не сделать, американцы разрабатывали «Osprey» около 17 лет. Но он также знал, что у Камова в «той истории» винтокрыл полетел в 1960-м.

– Я понимаю, что быстро не получится, – продолжил Никита Сергеевич. – Схема новая, неотработанная. Наверняка после первого полёта пройдёт лет шесть, прежде чем машину можно будет пускать в серию. Поэтому пусть построенный винтокрыл пока остаётся экспериментальной машиной. Не рассматривайте его, как конкурент Ми-6, не конкуренты они. Лучше не спеша доводите на нём схему до надёжного состояния, и параллельно делайте проект палубного винтокрыла. Параметры мы с Николаем Герасимовичем утрясём и вам ТЗ выдадим. Закрывать Ка-22 полностью не будем, но перепрофилируем на другое применение.

Камов даже не понял сначала – огорчаться ему, или радоваться. С одной стороны – Ка-22 в своём нынешнем виде продолжения не получит. Вроде бы столько работы – псу под хвост. С другой – перспектива создания складного десантного винтокрыла морского базирования захватила его воображение. И весь теоретический задел, что наработан уже при создании Ка-22, не пропадёт, а будет востребован.

– Интересная работа предстоит, Никита Сергеич, – наконец произнёс Камов. – Даже не сразу осознал, насколько интересная.

– Эх, Николай Ильич, знали бы вы, сколько мне каждый день нового осознавать приходится, – по-доброму улыбнулся Хрущёв. – А мне-то ещё тяжелее, я ж нигде толком не учился. А, ничего, прорвёмся!

– Теперь, Игорь Александрович, с вами, – повернулся Хрущёв к Эрлиху. – Прежде всего, вертолёт ваш мне понравился. Большой, довольно мощный. Но надо его доработать. А точнее, будем рассматривать его как первое приближение к некоему... нет, не идеалу, но... А, не знаю, как сказать. Короче, вот что надо сделать.

– Как транспортный вертолёт Як-24, во-первых – слабоват, во-вторых – узковат, в третьих – слишком большой при недостаточной грузоподъёмности и вместимости, – сказал Хрущёв. – А нам понадобится транспортно-десантный «летающий вагон», который можно посадить на палубу вертолётоносца или даже мирного контейнеровоза. Не такой разлапистый, в общем.

– Э-э-э... Никита Сергеич... Когда Як-24 делали, закладывали максимальную унификацию с Ми-4 по винтомоторной группе, – начал Эрлих. – Отсюда и мощность, и габариты...

– Так я ж вас не критикую, Игорь Александрович! – ответил Хрущёв. – Просто, пока вы строили вертолёт, у нас в политическом плане очень многое изменилось. Поменялись стоящие перед страной и флотом задачи. Поэтому сделаем так. Як-24 в его нынешнем виде пойдет в народное хозяйство и, возможно, как вертолёт противолодочной обороны и ДРЛО. Мне вот тут компоновку его напечатали, – Хрущёв расстелил на столе перед Эрлихом лист бумаги и начал показывать карандашом.

– Вот тут у вас в фюзеляже передний мотор. Места он занимает немерено. Сзади здоровенная надстройка, фактически пустая, она только увеличивает длину. Да, знаю, стабилизатор там... Но можно же немного сдвинуть всю эту будку вперёд? – спросил Хрущёв. – Вот, смотрите, – он выложил перед Эрлихом компоновку СН-47 «Chinook». – Это разведка поработала. Новая машина американской фирмы «Боинг-Вертол». (Первый полёт V-107 – прототипа CH-46 «Sea Knight» – 22 апреля 1958 г, постройка CH-47, точнее прототипа V-114 – 28 апреля 1961 года. Хрущёв почти не соврал :) )

Эрлих впился взглядом в компоновку.

– Так тут ТВД! Две штуки, видимо... А технические данные есть?

– Приблизительные пока. Вот, – Хрущёв передал конструктору второй лист бумаги.

– Очень интересно... Масса пустого вертолёта почти как у нас, разница – пара сотен килограммов... Диаметр роторов даже меньше. Но вместимость! 55 человек! 10 тонн на внешней подвеске! Ха, конечно, у них каждый ТВД считай вдвое мощнее нашего АШ-82! Понятное дело... Спонсоны по бокам... Для топлива, видимо...

– Да ещё и плавучесть обеспечивают, – подсказал Хрущёв.

– Он ещё и плавает? Вот ведь... – Эрлих с трудом сдержался, чтобы не выругаться.

– Ещё и лодку надувную прямо в салон принять может. В смысле, лодка в салон своим ходом заплывает, – добил Эрлиха Хрущёв.

– Моторы! Никита Сергеич, моторы мне дайте, я вам ещё лучше машину сделаю! – взмолился Эрлих.

– Моторы? Моторы дам, – усмехнулся Хрущёв. – Сейчас для Ильюшинского Ил-18 Александр Георгиевич делает моторы АИ-20... сколько там у вас мощность, Александр Георгиевич?

– Примерно 4200 лошадок, – откликнулся Ивченко.

– А у американцев... 2800 взлётная, полётная грубо 2300... Ха! С такими моторами, как АИ-20, я их уделаю! – засмеялся Эрлих.

– Для использования на кораблях надо уменьшить размеры вертолёта, чтобы он помещался на самолетоподъёмниках трофейных авианосцев, – напомнил Кузнецов. – и лопасти несущих роторов делать складными. Вообще-то у тех же американцев для морской пехоты предлагается использовать меньший по размерам вертолёт. Его прототип V-107 как раз в этом году начали разрабатывать, судя по рекламным публикациям в западной прессе. Хотя... сейчас у них основной вертолёт морской пехоты – СН-37, у него длина почти 20 метров, и берет он 36 человек, либо 4 с половиной тонны груза. Кстати, при двух моторах мощностью 1500 лошадок, – добавил адмирал, заглянув в справочник. – Я это к тому говорю, что не надо пытаться сделать единый транспортный вертолёт для морской пехоты и армии. Требования у них разные. Правильнее будет иметь две разные машины, возможно, сделанные по одной общей схеме, но разной размерности.

– Требования к армейскому десантному вертолёту надо с Василь Филиппычем Маргеловым обсудить, – сказал маршал Жуков, с интересом разглядывая и сравнивая компоновки советского и американского вертолётов. – Как минимум, надо фюзеляж делать шире, чтобы АСУ-57 влезла.

– Не только с Маргеловым. С разработчиками бронетехники, армейских автомобилей, орудий – тоже в обязательном порядке согласовывать под подпись, – строго добавил Хрущёв. – Чтобы при проектировании не возникало ситуации, как сейчас, что АСУ-57, основная десантная самоходка, в вертолёт не лезет. Касается не только товарища Эрлиха, но и всех остальных конструкторов. И кстати! При разработке новых образцов перевозимой техники тоже следует учитывать размеры грузовых отсеков. Эти параметры, по-хорошему, надо бы стандартизовать. Григорий Трофимыч, пометь у себя, пожалуйста, потом в Постановление включим.

(Эта проблема позже возникала с БМД на Ми-6, и с БМП-3 на Ми-26)

– Понял, Никита Сергеич, согласуем. Фюзеляж расширить мы планировали. Но, если вертолёт должен плавать, тогда наша ферменная конструкция фюзеляжа не годится, – задумался Эрлих. – Надо делать дюралевый монокок, усиленный набором внутри. Это, товарищи, совершенно новая машина получается. От Як-24 хорошо если отдельные приборы можно будет использовать.

– Значит, будем новую машину делать, – спокойно ответил Хрущёв. – Мы как раз и обсуждаем переход к вертолётам второго поколения. И кстати, о приборах. Вот не помню, кто мне рассказывал об автомате парирования для вертолётов...

Об автомате парирования Никита Сергеевич прочел в «документах 2012», готовясь к совещанию. Его очень заинтересовали приведенные там отзывы лётчиков, буквально требовавших устанавливать этот прибор на все вертолёты без исключения.

– Есть такая разработка, – подтвердил Эрлих. – автомат парирования АП-102М. Мы его собирались на расширенной модификации Як-24У применить.

– Прямо скажем, Никита Сергеич, – сказал Миль, – вертолёт – машина статически неустойчивая, на режимах взлета и висения, когда аэродинамические силы его не стабилизируют, он ведёт себя, как норовистая лошадь. Лётчику постоянно приходится парировать его выкрутасы движениями ручки. Автомат парирования берет эту задачу на себя. Но это – в теории, экспериментальной отработки пока не было.

– Если можно установкой лишнего прибора облегчить лётчику жизнь – надо этот прибор ставить, – убеждённо сказал Хрущёв. – Поэтому, товарищи, прошу всех отнестись к этому вопросу предельно ответственно. Проведите испытания автомата парирования на всех серийных вертолётах, при положительных результатах этот прибор должен стать стандартным оснащением наших вертолётов. И надо будет внести изменения в лётные инструкции и программу обучения пилотов. Петр Василич, о результатах мне потом доложите, – сказал он Дементьеву.

– Понял, Никита Сергеич, проконтролирую, результат доложу, – ответил Дементьев.

– Ещё Игорь Александрович, давайте конкретизируем вашу работу, – сказал Хрущёв. – Прошу вас проработать варианты использования Як-24, такого, как есть сейчас, в качестве вертолёта противолодочной обороны берегового базирования, и в качестве вертолёта ДРЛО и управления.

– Ещё один момент, который стоит проработать – создание скоростного вертолёта с крыльями и тянущим, либо толкающим воздушным винтом. Вот, у вас на Як-24 сзади крылья имеются. Если их увеличить, расположив под втулкой несущего ротора, и спереди тоже крылышки приделать, а двигатели поставить винтовентиляторные? – предложил Хрущёв. – Вот, мне тут к совещанию компоновку нарисовали.

– Гм... Если крылья будут под втулкой ротора, потери на обдув действительно можно минимизировать, – пробормотал Эрлих, изучая рисунок. – Подумаем, Никита Сергеич. Вот прямо так, без расчётов и аэродинамических продувок ничего утверждать не рискну. Надо модель сделать и в ЦАГИ в трубе продуть.

– А ещё можно на серийный Як-24 крылья приделать и сзади винт толкающий, – посоветовал Хрущёв.

– Понял, сделаем. Гм... Никита Сергеич, можно организационный вопрос? – спросил Эрлих. – Я ведь всего лишь главный конструктор по Як-24. Удобно ли принимать такие решения в обход Александра Сергеевича? Он ведь Генеральный.

– Понимаю ваши сомнения, Игорь Александрович, – ответил Хрущёв. – Работа, проделанная вами в Ленинградском филиале ОКБ-115 по отработке Як-24 меня впечатлила. Я собираюсь создать Центр экспериментальной отработки летательных аппаратов. Единую структуру, где будут отрабатываться и доводиться до ума все наши новые вертолёты. Возможно, как филиал ЦАГИ. Ваш опыт по отработке Як-24 будет там очень к месту. А вертолётная тематика для ОКБ-115 не совсем родная, поэтому я и предполагаю выделить ее и поручить отдельному ОКБ.

– Но... я думал что мне поручают разработку новых транспортных вертолётов? – спросил Эрлих.

– Именно так. Будете свои собственные вертолёты разрабатывать, и одновременно коллегам помогать, –пояснил Хрущёв. – Так же, как я хочу товарища Челомея, помимо его основной тематики, сделать главным специалистом Союза по колебаниям и вибрациям. Поймите, товарищи, современная техника становится все сложнее и сложнее. Одно ОКБ все вопросы решить не сможет. Надо работать сообща, наваливаться на проблему всем миром. Вот социалистический путь развития – сила в единстве, в коллективной работе. Но при этом должно быть четко расписано, кто за что отвечает, чтобы коллективная работа не превращалась в коллективную безответственность. За этим будем строго следить и наказывать.

Все молча кивнули – вопрос был ясен, спорить не о чем.

– Теперь по вашей тематике, Михаил Леонтьевич, – Хрущёв повернулся к Милю. – Насколько я понял, ваш Ми-4 получился довольно удачным. Если его ещё оснастить автоматом парирования, а лучше – и автопилотом, и если получится отработать и поставить долговечные композитные лопасти – машина хоть куда.

– Автопилот АП-31 у нас на морской версии вертолёта уже есть – довольный хорошим отзывом Миль улыбнулся. – Правда, говорят, что лётчики почему-то его включать боятся. По-моему – зря, прибор на испытаниях хорошо себя показал.

– Вот, насчет морской версии хочу сказать отдельно, – добавил Хрущёв. – Я тут перед совещанием отзывы лётчиков почитал. Это как же так получилось, что у вас гидроакустическая станция опускается и поднимается ручной лебёдкой? (http://russianarms.mybb.ru/viewtopic.php?id=1371)

– Неужели нельзя было моторчик поставить? Михаил Леонтьевич, пожалейте лётчиков! Пока новую ГАС не разработают, им на вашем вертолёте ещё несколько лет предстоит летать. Сделайте нормальную электрическую лебёдку и переоснастите все Ми-4М прямо в частях. И больше не позорьтесь. Там и другие замечания были по морской версии, я вам потом перешлю. Что можно поправить без кардинальных переделок конструкции – исправьте.

– Сделаем, Никита Сергеич, – ответил Миль.

– Теперь дальше. На сегодняшний момент основная ваша задача – Ми-6. Вертолёт ждут в войсках. Такая мощная машина очень нужна, – сказал Хрущёв.

– Пока задержка с несущим ротором, делаем, что можем.

– Знаю, это всё учитываю. На дальнейшее развитие у вас какие планы? – спросил Хрущёв.

– Военные просят вертолёт-кран для перевозки ракет, – сказал Миль. – Пока это только в намётках (Ми-10 в реальной истории разрабатывался по постановлению от 20 февраля 1958 года.) Но на базе Ми-6 такую машину сделать можно.

– Ерунду военные просят, – буркнул Хрущёв, не обращая внимания на слегка опешившего Жукова. – Потом сами же передумают. (Ми-10 было сделано всего 24 машины – военные действительно передумали возить ракеты вертолётами. Последующие Ми-10 выпускались в гражданской «коротконогой» модификации Ми-10К)

– Но вот в народном хозяйстве такая машина будет очень востребована ещё очень долго, – сказал Хрущёв. – Дирижабли у нас, конечно, есть, но уж очень они велики. В условиях города или в горах вертолёт лучше. Только не заморачивайтесь с телекамерами, сделайте сразу нормальную кабину внизу и параллельное управление в ней. (Первоначально на военной версии Ми-10 были установлены телекамеры для наблюдения за подвешенным грузом. Потом вместо них на гражданской версии была установлена нижняя кабина со вторым набором органов управления вертолётом, развёрнутая задом наперёд против направления полёта.)

– М-м... – Миль был несколько ошарашен осведомлённостью Первого секретаря. – Хорошо, Никита Сергеич, сделаем кабину с управлением.

– Постановление готовьте, передавайте министру, я протолкну, – распорядился Хрущёв. – Причем прямо пишите: «решение о проектировании принять после оценки результатов первых полетов Ми-6». И время сэкономим, и с бухты-барахты начинать проектирование не будем.

– Никита Сергеич, я считаю, что в вертолётостроении пора окончательно переходить на газотурбинные двигатели, – сказал Миль. – Вот облетаем Ми-6, прочувствуем, как он себя ведет, и надо будет делать турбовинтовые машины на замену Ми-1 и Ми-4. А для этого понадобятся двигатели. Те, что делает Александр Георгиевич, для вертолёта размерности Ми-4 или даже побольше, слишком велики.

– Владимир Яковлевич, а вы что скажете? – обратился Хрущёв к Климову. – Сделаете для Михаила Леонтьевича двигатели?

– Сделаем, конечно, Никита Сергеич, – ответил Климов. – Нужно техзадание, финансирование и Постановление ЦК и СовМина. И лет пять на отработку. (В реальной истории двигатель ГТД-350 для Ми-2 разрабатывался с 1959 г в течение 4-х лет, двигатель ТВ2-117 для Ми-8 – с 1959 года, 5 лет.)

– Постановление и деньги я обеспечу, – сказал Хрущёв, – а вот за техзаданием – это к Михаилу Леонтьевичу. Хотя... тут у меня мысль мелькнула... Нельзя ли обойтись одним двигателем на оба вертолёта, но на меньший поставить один двигатель, а на больший – два? (Двигатель ТВ2-117, используемый на Ми-8 первых модификаций, имеет крейсерскую мощность 1000 л.с., два двигателя ГТД-350 на Ми-2 имеют суммарную мощность 800 л.с.)

– Можно, – согласился Миль. – Хотя... двухмоторная машина надежнее.

– Безусловно, – согласился Хрущёв. – Но ведь на западе одномоторные вертолёты делают? Вот, на фирме Белл в октябре этого (1956) года испытали новую модель 205, с одним мотором. Я почему предлагаю этот вариант? Отработка нового двигателя, как говорит Владимир Яковлевич, займет минимум лет пять. Если мы начнем прямо сейчас, двигатель получим к концу 1962 года.

– Так ведь для начала проектирования вертолёта не обязательно ждать, пока двигателисты отработают двигатель до готовности к запуску в серию, – подсказал Миль. – Доводить до готовности двигатель и вертолёт можно и параллельно. На этом года два-три сэкономить можно а то и больше. Давайте, Никита Сергеич, мы как следует все посчитаем, составим сетевые графики, тогда и определимся и с характеристиками для техзадания, и со сроками, хотя бы предварительно.

– Договорились, – согласился Хрущёв. – Насчет лёгкой машины на замену Ми-1, условно назовем ее пока что Ми-2, не возражаете? Хотел вам ещё идею подкинуть. Концепцию, так сказать. Надо бы на его основе сделать специализированный вертолёт огневой поддержки. Сейчас у нас эту функцию выполняет Ми-4. Но он для этой роли изначально не заточен, поэтому у него много недостатков.

– Прежде всего, он не бронирован, габариты великоваты, а двигатель впереди снизу. В случае ответного огня при заходе на цель ему прямо в двигатель и попадут. Понятно, что здоровенный звездообразный АШ-82 по-другому закомпоновать было сложно, я правильно понял?

– Правильно, – подтвердил Миль. – Не над салоном же его было ставить... Он так грохочет, что без наушников в вертолёте разговаривать невозможно.

– Вот посмотрите, Михаил Леонтьевич, на такую компоновку, – Хрущёв показал Милю рисунок Bell АН-1 «Huey Cobra» в трёх проекциях.

– Ого! Это чья разработка?

– Белл Эйркрафт. Причем за основу взята модель 205. Обратите внимание, ротор и хвостовой винт от 205й модели.

– Но фюзеляж! Какая ширина?

– Примерно метр. Чуть меньше даже.

– Однако... Приблизительные данные по ней есть?

– Очень предварительные, – Хрущёв положил перед Милем второй листок. – Можете взять с собой, но, разумеется, информация секретная. Противнику незачем знать, что нам их новейшие разработки уже известны.

В конце 1956 года «Хью Кобра» ещё даже в концепциях не существовала, но Милю об этом знать было не обязательно.

– Спасибо Никита Сергеич, – сказал Миль. – Информация интереснейшая, есть над чем подумать.

– А вариант Ми-2 общего назначения, и более тяжелый... если не возражаете, умножим Ми-4 на два и назовем его Ми-8, чисто для разговора... так вот, требования к ним пусть выдаст министерство гражданской авиации, – предложил Хрущёв. – Затем посмотрят военные, немного скорректируют под свои задачи, и тогда можно начинать проектирование. Параллельно выдав Владимиру Яковлевичу задание на двигатель. Владимир Яковлевич, вам на первоначальное проектирование двигателя, без окончательной доводки, сколько времени нужно? Год, два?

– Год, Никита Сергеич. ещё года два на отработку технологии и постройку опытного образца, и два года на окончательную доводку, – ответил Климов.

– Ну и хорошо, – сказал Хрущёв. – Значит, к 60-61 году опытный образец вертолёта уже можно ждать? Так, Михаил Леонтьевич.

– Пожалуй, – согласился Миль.

По итогам совещания был принят целый пакет Постановлений ЦК и СовМина.

На базе Ленинградского филиала ОКБ-115 и завода № 272 был создан НИИ совершенствования авиатехники, руководителем которого стал И.А. Эрлих. Помимо совершенствования Як-24, создания его модификаций в вариантах ПЛО и ДРЛО, Эрлих занимался разработкой новых транспортных вертолётов продольной схемы, а также доводкой вертолётов Камова и Миля, постепенно создав уникальные методики улучшения лётных качеств и повышения надёжности.

Вновь созданный НИИ САТ тесно сотрудничал с Лабораторией колебаний и вибраций, созданной при ОКБ-52.

В ОКБ Климова была начата разработка двигателя, позже получившего название ТВ2-117.

М.Л. Миль, параллельно с испытаниями Ми-6, занялся разработкой «летающего крана» Ми-10, а также прорабатывал эскизные проекты Ми-2, Ми-8 и перспективного боевого вертолёта.

Н.И. Камов начал разработку противолодочного вертолёта, позже получившего обозначение Ка-25, и универсального малого вертолёта Ка-26. Двигатели для Ка-26 разрабатывал А.Г. Ивченко, для Ка-25 – Омское КБ В.А. Глушенкова. Параллельно шла экспериментальная работа по доводке винтокрыла Ка-22 и создание эскизного проекта винтокрыла палубного базирования.

21. Арабская зима.

В конце ноября 1956 года на прием к Первому секретарю ЦК явились одновременно Председатель КГБ Иван Александрович Серов и начальник ГРУ Михаил Алексеевич Шалин.

Подобное «единение» было настолько нехарактерным для конкурирующих между собой советских спецслужб, что Никита Сергеевич был донельзя заинтригован.

Совещание началось с доклада Серова:

– Товарищ Первый секретарь ЦК! По вашему указанию Комитет Государственной безопасности, совместно с египетскими компетентными органами провел расследование убийства президента Египта Гамаль Абдель Насера, – доложил Иван Александрович. – В ходе расследования получены доказательства причастности к организации убийства короля Саудовской Аравии Сауда ибн Абдель Азиз Аль Сауда, – Серов открыл папку с делом и передал Хрущёву несколько листков бумаги.

– Гм! Неожиданно! – заметил Никита Сергеевич, изучая представленные документы. – У них же с Египтом и Иорданией заключен общий договор против Израиля?

– Нет, это, как раз, ожидаемо, – заметил Шалин. – Во внешней политике Саудовской Аравии убийства, ложь и предательство являются обычными. Подкуп или убийство — почти признанное оружие. Договоры подписываются и затем игнорируются без их формальной отмены. Внутренние восстания поощряются всеми конфликтующими сторонами с целью изменить внешнюю политику своих соседей. (цитируется по http://rikonti-khalsivar.narod.ru/Saud18.htm)

– И что, доказательства есть? – спросил Хрущёв.

– Неопровержимые, – ответил Серов, – Показания участников преступной группы, которые готовили женщину-смертницу, фотокопии банковских чеков, есть даже показания свидетеля разговора короля Сауда с его доверенным лицом, человеком, осуществлявшим перевод денег. Всё в папке, смотрите сами.

Хрущёв несколько минут перебирал бумаги.

– Необходимо также добавить...– Серов передал ему ещё один листок бумаги.

«Согласно сведениям из «тех документов», – прочел молча Никита Сергеевич, – «Вскоре после образования Объединенной Арабской Республики короля Сауда публично обвинили в заговоре с целью убийства президента Насера. Абд аль-Хамид ас-Саррадж, бывший глава секретной службы сирийской армии, заявил, что ему было предложено 2 млн. ф. ст., чтобы он послал сирийский истребитель сбить самолет, на борту которого находился Насер. В прессе приводились фотографии трех чеков из Эр-Рияда на один из бейрутских банков примерно на 2 млн. ф. ст.

Популярность президента Насера была такой, что сообщение о саудовском заговоре с целью его убийства обострило обстановку в Саудовской Аравии, в частности в Эр-Рияде.» (http://rikonti-khalsivar.narod.ru/Saud18.htm)

– Мы можем это обстоятельство как-то использовать? – спросил Хрущёв. – Если просто опубликовать всё доказательства, Сауд отвертится. В самом крайнем случае его сместят и посадят Фейсала. А это нам совершенно ни к чему. Но и сохранять у власти Сауда нам тоже невыгодно.

– Именно по этому поводу мы и пришли, – ответил Серов.

– Слушаю, излагайте.

– Сейчас обстановка в Саудовской Аравии как нельзя более благоприятна для захвата власти прогрессивно настроенными силами, – сказал Серов. – У короля Сауда серьезные экономические проблемы. Он слишком много тратит на развлечения своего двора. К тому же с 1954-года у него испортились отношения с США, он требует от американцев вывести с территории страны американскую базу ВВС в Дахране, хотя соглашением от 8 июня 1951 года срок аренды базы был продлен на пять лет. (в реальной истории база Дахран действительно была передана саудовцам в 1961 году). В 1954-м Саудовская Аравия решила отказаться от сотрудничества с США по 4-му пункту «программы Трумэна», формально сославшись на то, что Израиль в рамках этой программы получал гораздо больший объем американской финансовой помощи, тогда как саудовцы получили всего 1,7 миллиона долларов.

– С англичанами у короля Сауда отношения и того хуже, сначала у них был конфликт из-за группы оазисов Эль-Бурайми, а 9 ноября этого года (1956-го) Саудовская Аравия разорвала дипотношения с Великобританией из-за английской агрессии в Египте. (http://rikonti-khalsivar.narod.ru/Saud17.htm)

– Мы сумели раздобыть инструкции, переданные тогда ещё принцу Сауду перед его поездкой в США в 1947 году, – сказал Серов, передав Хрущёву очередной документ. – В них саудовское правительство совершенно ясно определяло в качестве  своего  конкретного  внешнеполитического противника Великобританию.

– В отношении СССР обратите внимание на седьмой пункт, – сказал Серов. – Он определяет позицию Саудовской Аравии по отношению к Советскому Союзу, который якобы представляет для королевства «косвенную угрозу» из-за «прочных отношений» между коммунизмом и сионизмом и «русской пропаганды», проводимой православной церковью. «Мы выступаем против сионизма и коммунизма и считаем, что нельзя допустить, чтобы православная церковь стала средством русской пропаганды в арабских странах»

– Поскольку сейчас коммунизм и сионизм стали явными врагами, – заметил Шалин, – а православная церковь никакой «русской пропаганды» в арабских странах не ведёт, настал удобный момент предложить саудовцам пересмотреть наши отношения.

– Да не будут они нас слушать, – буркнул Никита Сергеевич. – Это же дремучие антисоветчики, особенно сам Сауд и эти его муллы...

– Улемы, – поправил Серов. – Религиозные деятели в Саудовской Аравии именуются «улемы».

– Муллы, улемы... Да какая, х..й, разница... – проворчал Хрущёв. – Для них коммунизм – как красная тряпка для быка. И Сауд не лучше.

– Вот потому мы и предлагаем скинуть Сауда, – сказал Шалин.

– Но можем ли мы надеяться на установление в такой отсталой стране социалистического режима? – спросил Никита Сергеевич, внимательно читая документы. – Рабочего класса, на который мы могли бы опереться, в стране нет. Грамотных – 5% населения. Бедное, забитое крестьянство... кочевые племена! Рабочих всего пара десятков тысяч, из них половина – в нефтяной компании ARAMCO, принадлежащей американцам. Очень сильная религиозная составляющая, ортодоксальный ислам... Эти, как их там... улемы... они же переход к социалистическому укладу ни за что не одобрят... Как же, безбожники у власти... Едрить твою! У них до сих рабство существует! Да ещё и американское военное присутствие... По-моему, ничего из этой затеи не выйдет.

– Классическая социалистическая революция там действительно маловероятна, – согласился Серов. – Хотя... Положение рабочих там сейчас осложнилось, власти запретили забастовки, проводят репрессивные увольнения. Фронт национальных реформ разгромлен, лидер рабочего движения Насыр ас-Сайд бежал в Египет. Крестьяне тоже в отчаянном положении, большинство из них по уши в долгах, к тому же им не хватает не только земли. У многих есть земля, но нет воды для полива, а в пустынном климате земля без воды бесполезна.

– Наше предложение: использовать для свержения режима саудитов и захвата власти иностранных рабочих, прежде всего – египтян, которых в Саудовской Аравии сейчас весьма немало. И уж всяко больше, чем численность саудовской армии и полиции, вместе взятых. А также поднять саудовских крестьян – феллахов, пообещав им землю и, особенно, воду для полива. Поскольку рассматривать варианты в отношении Саудовской Аравии мы начали ещё в 1954-м, мы с помощью наших египетских друзей постепенно уже проводим среди крестьян агитационную работу, обещая им, в обмен на поддержку землю и воду. Ставим в пример СССР, ленинский Декрет о земле.

– Интересный расклад, – заметил Хрущёв, и тут же уточнил. – Но что могут сделать безоружные рабочие против армии, пусть даже их будет больше?

– Египтян и саудовских крестьян надо будет вооружить, – сказал Шалин. – Мы можем заранее перебросить стрелковое оружие, минометы и боеприпасы дирижаблями на территорию Йемена, и в саудовский порт Даммам, а оттуда на грузовиках – прямо в места сосредоточения египетских рабочих. Мы уже начали сосредотачивать в районе Дахрана грузовики принадлежащих нам частных перевозчиков.

– В районе Дахрана? Там же американская база? – удивился Хрущёв.

– Не страшно. От города до базы более 25 километров, – пояснил Шалин. – К тому же она в стороне от шоссе. Большинство иностранных рабочих сосредоточены на нефтепромыслах в районе Дахрана. Мы завозим оружие контейнерами в порт Даммам рядом с Дахраном. Таможня куплена.

– Вы и перевозчиков там успели купить? – спросил Никита Сергеевич.

– Вообще-то начали их скупать одновременно с началом скупки перевозчиков в США, – ответил Серов. – Указание о работе в Саудовской Аравии вы нам ещё в конце 53-го дали, помните? Вот мы и работали по нескольким направлениям сразу.

– Молодцы, – похвалил Хрущёв. – Давайте дальше.

– Как только египетские рабочие узнают, что в убийстве Насера виновен король Сауд, они взбунтуются, и тут наши люди, которые уже на месте, раздадут египтянам оружие и возглавят их.

– А как египтяне из Дахрана попадут в Эр-Рияд? – спросил Никита Сергеевич, разглядывая карту. – Тут же километров 400 по пустыне.

– 380 примерно, – уточнил Шалин. – Мы договорились с Али Сабри, он сейчас тоже создает свой спецназ, надо же им где-то потренироваться. В общем, лучшие части египетской армии, пока что без оружия, под видом паломников и рабочих постепенно переправляются на территорию Саудовской Аравии. В ночь нападения мы сосредоточим передовые отряды в Эр-Рияде. Как только они получат оружие, они совместно с нашим спецназом штурмуют дворец. Охрана там сильная, придётся проявить нестандартный подход.

– Вы там только атомные бомбы не взрывайте, – усмехнулся Хрущёв. – А то знаю я ваш нестандартный подход. Иван Александрович уже предлагал мне атомные бомбы в контейнерах в Штаты ввозить.

– Нет, обойдемся обычными средствами. Тем более, есть ещё вот такая интересная информация, – добавил Серов, передавая Хрущёву очередной документ.

– Что-о-о? – Никита Сергеевич от удивления уронил очки. – Король Сауд и династия саудитов имеют еврейские корни???

«Некоторые арабские исследователи утверждают о еврейском происхождении Аль Саудов, – прочитал Хрущёв. – Они, в частности, ссылаются на то, что во второй половине 15-го века (851 год по Хиджре) группа людей из рода аль-Масалих, являющимся родом племени Аназа, снаряжают караван для закупки зерновых (пшеницы) и других продуктов питания из Басры и транспортировки их в Неджд. Караван прибыл в Басру, где караванщики отправились к торговцу зерном, еврею по имени Мордехай бин Ибрахим бин Моше. Во время переговоров еврей спросил их: «Вы откуда?». Они ответили: «Из племени Анза из рода аль-Масалех». Услышав это, еврей стал жарко обнимать каждого из пришедших, говоря, что он тоже из рода аль-Масалех, но он проживает в Басре из-за ссоры его отца с некоторыми членами племени Анза. После того, как он рассказал придуманную им историю, он приказал своим слугам погрузить на верблюдов товары с продовольствием в гораздо большем объеме. Когда караван был готов к отправлению, еврей попросил взять его с собой, потому что он очень хочет посетить свою родину Неджд. Таким образом, он попал в Неджд. Там через своих сторонников, которых он выдавал за своих родственников, он стал усердно вести пропаганду самого себя. Но, неожиданно, он столкнулся с противодействием со стороны сторонников мусульманского проповедника местности аль-Касим шейха Салиха Салмана Абдуллы ат-Тамими. Мордехай проповедовал на территориях Неджда, Йемена и Хиджаза, отправившись из аль-Касима в аль-Иша, по дороге в Аль-Катифе он сменил свое имя на Марвана бин Дирия. Он решил навсегда поселится в городке Дирия в местности Аль-Катиф, который он рассматривал как плацдарм для создания в Аравии еврейского государства. Для достижения столь амбициозных замыслов он стал сильно сближаться с бедуинами и в конце концов объявил себя их правителем.

В то же время племя Ажаман в союзе с племенем Бану Халид решили уничтожить его. Они напали на его город и захватили его, но не смогли схватить Мордехая, укрывшегося от врагов. Он спрятался на ферме, которая в то время называлась аль-Малибед-Усайбаблиз аль-Арида, нынешнее название этой местности – Эр-Рияд. Он попросил убежища у хозяина этой земли. Тот позволил Мордехаю остаться. Не прошло и месяца, как еврей убил всех членов семьи хозяина фермы, скрыв следы своих преступлений и показав так, будто воры, проникшие сюда, уничтожили семью. Затем он объявил, что купил эти земли до смерти бывшего владельца и остался там жить. Он переименовал местность, дав ей название – ад-Дирия. Мордехай, выдавший себя за выходца из династии ибн Сауда, на землях своих жертв построил гостиный двор под названием «Мадафа» и собрал вокруг себя группу своих приспешников, которые стали упорно говорить, что он является видным арабским предводителем. Сам иудей стал плести заговоры против шейха Салиха Салман Абдуллы ат-Тамими, своего истинного врага, который впоследствии был убит в мечети города аз-Залафи. После этого он почувствовал себя в безопасности и сделал ад-Дирию своим постоянным местом проживания. Он имел много жен, которые родили ему огромное количество детей, всем им дав арабские имена.

С того времени количество его потомков увеличилось, что позволило создать большой клан Саудитов, следующий его пути, контролирующий арабские племена и рода. Они безжалостно отбирали сельскохозяйственные угодья, а непокорных устраняли физически. Они использовали все виды коварства для достижения своих целей, предлагали своих женщин, деньги, чтобы привлечь на свою сторону как можно больше людей. Особенно они усердствовали с историками и писателями, чтобы навсегда затемнить свое иудейское происхождение и связать ее с исконными арабскими племенами Рабиа, Анза и аль-Масалех. Один из арабских исследователей 20-го века – Мухаммад Амин ат-Тамими, который стал директором  Королевской библиотеки Саудовской Аравии, составил генеалогическое древо для иудейской семьи Саудитов и связал их с пророком Мухаммадом. За этот выдуманный труд он в 1943 году (1362 Хиджры) получил вознаграждение в размере 35 тысяч египетских фунтов от посла КСА в Каире Ибрахима аль-Фаделя.

Иудейский предок Саудитов Мордехай практиковал полигамию, женившись на огромном количестве арабских женщин и имевших в следствии этого большое количество детей; его потомки сейчас повторяют действия своего предка точь-в-точь увеличивая свою мощь – беря количеством. У одного из сыновей Мордехая, которого звали аль-Маракан (арабизированная форма еврейского имени Макрен), старшего сына звали Мухаммад, а другого звали Сауд, чье имя сейчас и носит династия Саудитов.

В 1960-х годах египетская радиостанция «Саут аль-Араб» Каир и йеменская радиостанция подтвердили еврейское происхождение династии Саудитов. Король Фейсал в то время не смог отрицать близкое отношение его семьи с иудеями, когда он заявил в интервью «Вашингтон Пост» 17 сентября 1969 года: «Мы, династия Саудитов, являемся родственниками (кузенами) иудеев: мы не разделяем точку зрения арабов или мусульман в целом по еврейскому вопросу… мы должны жить с евреями в мире и согласии. Наша страна (Аравия) является прародиной первого еврея, и именно отсюда они распространились по всему миру». (цитируется по http://www.iran.ru/news/analytics/92259/Kto_unasleduet_vlast_v_Saudovskoy_Aravii)

– Позже саудиты и сами могли бы это признать, – ответил Серов. – но сейчас им такое признание, учитывая политический момент, крайне невыгодно. И если мы эту информацию сольём египетским рабочим, они саудитов за убийство Насера порвут в клочья. Мы ведь им скажем, что Сауду эту идею Бен-Гурион подбросил...

– Предположим, раздали вы оружие египтянам, что дальше? – спросил Хрущёв.

– Дальше – классика. Захват всех средств связи и правительственных арсеналов, чтобы не дать армии вооружиться, – ответил Шалин. – Ключевые объекты будет брать спецназ ГРУ, египтянам не доверим. Дворец Сауда «Насырийя» должны взять египтяне, армейские части, но переодетые в паломников, и под нашим руководством. Они же порешат Сауда, его ближайших наследников, особенно – Фейсала, который держит прозападную линию. Вообще династию саудитов надо сократить по максимуму.

– Гм... по вашим донесениям, династия саудитов – это целое племя, не одна тысяча человек, – заметил Никита Сергеевич. – К тому же они не собраны в одном месте, а размазаны по стране. Разбегутся, как мыши, лови их потом...

– Саудовская Аравия – это, в основном, пустыня, – ответил Шалин. – Частично мы их с помощью египтян переловим, частично дадим им сесть на корабль и убраться из страны. Даже корабль им предоставим, советский.

– И получим правительство в изгнании, где-нибудь в соседних эмиратах, которое будут поддерживать американцы, – возразил Хрущёв. – Будет «горячая точка» на 50 лет вперёд. Оно нам надо?

– На этот счет у нас отдельный план есть, – заметил Серов, передав Первому секретарю ещё один листок бумаги с грифом «Особой важности».

Хрущёв прочел, сдвинул очки на лоб и изумленно посмотрел на Серова.

– Ни хера себе комбинация из трех пальцев... Жёстко... Сначала мы династию свергаем, фактически, уничтожаем, а потом восстанавливаем?

– По-другому не выйдет, – пояснил Серов, – Общество слишком отсталое и религиозное. Правитель должен быть утвержден улемами, и советом вождей племен, иначе его не признают легитимным правителем. Поэтому лучший кандидат для нас – принц Таляль. Сейчас он – посол во Франции, и тем лучше – в общую мясорубку не попадёт. Естественным путем ему трон не светит никак – между ним и Саудом дюжина более близких наследников. Поэтому он выступает за конституционные преобразования, и вообще он довольно прогрессивно настроен. Мы, фактически, подарим ему трон, да ещё и очередь перед ним сократим. Об этом, мы ему, само собой, не скажем. Пусть думает, что это стихийный бунт египтян из-за убийства Насера. Дальше будем играть на его реформаторском зуде и чувстве благодарности.

– Смотрите, не заиграйтесь, –предупредил Хрущёв. – Этому вчерашнему феодалу доверять опасно.

– О полном доверии никто не говорит. Нашим условием будет введение конституционной монархии, – ответил Серов. – Реальным правителем, премьер-министром, будет лидер рабочего движения Насыр ас-Сайд.

– А сам он об этом знает? – спросил Никита Сергеевич.

– Предварительный разговор с ним был. Он понимает, что его роль будет чем-то вроде комиссара при принце Таляле. Мы ему именной маузер подарим, комиссарский, – усмехнулся Серов. – Принца пристрелить, если что. Скажем, что это маузер Дзержинского.

Хрущёв хмыкнул:

– То есть, устраиваем бучу, вырезаем династию, кого поймаем, обещаем крестьянам землю и воду...

– Это начало, – пояснил Серов. – Дальше просчитывается борьба за власть между вождями племен, и активное противодействие религиозных лидеров. Потому мы и должны посадить на трон Таляля, чтобы создать внешнее впечатление, что династия восстановлена. Для начала мы даже слово «социализм» употреблять не планируем. Разговор только о реформе землепользования и трудового законодательства в рамках конституционной монархии.

– Таляль и Насыр ас-Сайд должны вместе заверить улемов, что никакого отхода от норм шариата и ислама не будет. Кстати, говорят, в Коране есть места, которые можно толковать близко к идеалам социализма, – Серов усмехнулся.

– Вопрос лишь в правильном толковании, – добавил Шалин. – А о правильном толковании мы тоже позаботимся, наши люди с помощью египтян с улемами тоже работают. Фанатики, они тоже разные. Некоторыми из них удаётся манипулировать, просто говоря им то, что они хотят слышать, и постепенно подводя к нужным нам выводам.

– Исламский социализм? – удивился Хрущёв.

– Почему нет? Если иначе не получается?

– А что американцы? – спросил Никита Сергеевич. – Вы думаете, они будут сидеть и молча наблюдать?

– Связь будет парализована, – пояснил Шалин. – Кабели порежем, поставим помехи. Затем всё восстановится, пустим записи обычных повседневных передач по радио, имитацию обычных переговоров. Все случится неожиданно. Американцы не успеют понять, что случилось, а большая часть династии будет уже… э-э-э... нейтрализована. А потом – Таляль становится королём, ARAMCO работает, как работала, и никаких слов о социализме, по крайней мере – поначалу. Для американцев это будет обычный дворцовый переворот в дикой феодальной стране. К тому времени, как они скумекают, что к чему, всё будет кончено, и внешне вернется на круги своя, только декорации поменяются.

– Ну, хорошо, – согласился Хрущёв. – Взяли власть, посадили Таляля и этого, Насыра... А дальше что?

– Дальше потихоньку начинаем проводить там реформы, улучшать социальное положение рабочих и крестьян. Введение конституции Штаты не встревожит. Социализм – он ведь не обязательно на флагах и лозунгах, гораздо важнее социализм в головах, – ответил Шалин. – Вот в головы и надо его внедрять. Постепенно. А главное – уговорим Таляля выкупить у американцев ARAMCO. (В реальной истории саудовская династия начала выкупать ARAMCO в 1973 году и полностью выкупила к 1980 году) При этом выкупит он компанию на деньги Экономического Союза. О чём американцы, само собой, знать не будут. А дальше всё будет зависеть от мудрости Таляля. Если будет вести себя хорошо – останется жив и при деньгах. Если нет – возможны варианты.

Хрущёв с некоторым недоверием посмотрел на Шалина.

– Вы эту операцию вместе придумали? Вроде раньше я между вами особой дружбы не замечал...

– Нам в ГРУ, Никита Сергеич, обидно стало, – пояснил Шалин, – что последние три года все успехи только у Ивана Александровича. Он как ни пнёт американцев, так всё по яйцам попадает. Вот и вышли на вас с совместной операцией.

– Хорошо. Работайте, – одобрил Хрущёв.

На подготовку совместной с Египтом операции Серову, Шалину и вновь избранному египетскому президенту Али Сабри потребовалось около месяца. Руководителей наших спецслужб эта задержка вполне устроила – 24-25 декабря в США праздновали рождество.

Али Сабри, понимая, что только силами вооруженных рабочих не обойтись, перегнал по оставшемуся незаблокированным Суэцкому каналу на Красное море захваченные у англичан несколько десятков десантных транспортов. Сабри также подготовил около 100000 человек из состава армейских подразделений. В течение месяца их перебрасывали на саудовскую территорию под видом паломников, без военной формы и оружия.

При подготовке операции солдатам о цели переброски ничего не говорили. Сказали, что проводятся совместные учения Вооружённых сил Египта и Йемена. Прибывшие в Саудовскую Аравию части немедленно уходили в безлюдные горы, где были оборудованы районы ожидания. Пищу и воду завозили по ночам на дирижаблях. Любые контакты с местным населением были исключены. Пустынный и безлюдный характер местности способствовал сохранению тайны. От обнаружения с воздуха была предусмотрена тщательная маскировка, хотя заставить недисциплинированных египтян её соблюдать было сложно.

Советские корабли и дирижабли «Киров» доставили в Египет и Йемен оружие для египетских рабочих, работающих в Саудовской Аравии. На территорию Йемена дирижабли перелетели в четверг, 20 декабря, вечером. Контейнеровоз под панамским флагом доставил контейнеры с оружием в порт Даммам.

Дату определил йеменский народный обычай. Пятница в мусульманском мире – выходной день. Начиная с полудня четверга весь Йемен жуёт кат (местный легкий наркотик). Дирижабли, разумеется, летели над малонаселенными пустынными и горными районами Йемена. Те немногочисленные пастухи-кочевники, что их заметили, подумали, что «кат нынче особенно ядрёный попался». Так или иначе, при полном отсутствии средств связи сообщить о дирижаблях они никому не могли.

Сколько-нибудь серьезная ПВО в Саудовской Аравии на тот момент отсутствовала. Западные районы страны представляли собой горно-холмистую пустыню, и радиолокаторами американской базы Дахран, расположенной на востоке страны, не просматривались.

По договоренности о «совместных учениях» с Йеменом, в Сану перелетели несколько эскадрилий египетских истребителей. Они были готовы оказать египетским повстанцам поддержку с воздуха. А при необходимости – и блокировать взлет американских самолетов с базы Дахран, хотя в итоге этого не понадобилось.

Советские бомбардировщики Ту-16 на базе Фаид в зоне Суэцкого канала были без лишнего шума приведены в состояние полной боевой готовности, заправлены и вооружены бомбами, в том числе бетонобойными и управляемыми с ТВ-наведением. К операции готовились серьезно.

Ночью, опасно маневрируя на малых высотах по долинам, прячась за вершинами гор и холмов, советские дирижабли доставили в заранее определенные пункты складирования оружие и боеприпасы для повстанцев.

Дирижаблями было переброшено и вооружение для египетских кадровых «паломников», составлявших не менее половины личного состава египетской армии.

Помимо оружия, дирижабли доставили подготовленные группы спецназа ГРУ. Они состояли из сержантов и офицеров из республик советской Средней Азии, меньше выделявшихся среди арабов. В состав групп были включены египетские кадровые офицеры. Их натаскивали специально, командовать египтянами должны были именно они. Но при каждом из них был советник из ГРУ, осуществлявший непосредственное руководство.

Слух о причастности Сауда к убийству Насера распространился вечером. Поначалу версий было несколько, но через пару часов верх взяла одна: «Сауда подговорили убить Насера израильтяне, в отместку за побоище на Синае, и вообще, династия саудитов ведет свое происхождение от еврея по имени Мордехай»

Египетские рабочие готовы были за своего народного героя Насера порвать кого угодно, как Тузик – грелку. Тут же появившиеся командиры начали сколачивать боевые группы. Грузовики и контейнеровозы подвозили спрятанное на несколько дней в тайниках оружие.

Вооружённые египтяне разместились в опустевших контейнерах. Колонна контейнеровозов по шоссе 40 отправилась в Эр-Рияд. Прибыла она туда лишь под утро, когда основная работа была уже сделана спецназом и «паломниками».

Одновременно группы спецназа ГРУ одновременно взяли под контроль средства связи и армейские арсеналы. Их задачей было раздать оружие восставшим египетским рабочим и не допустить вооружения саудовской армии и полиции.

По радио крутили обычные передачи, о происходящих событиях в эфире не прозвучало ни слова. По проводным линиям связи также имитировались повседневные переговоры.

Дворец «Насырийя» охраняло не менее батальона отборных саудовских солдат. Поэтому решено было использовать эффект внезапности. «Вошли без стука, почти без звука...» Работали лучшие из лучших, волкодавы спецназа. Для быстрой нейтрализации противника прямо в казармах – использовали сонный газ.

Ворвавшиеся во дворец египетские «паломники» с лёгким удивлением обнаружили охрану крепко спящей, в том числе – прямо на постах. Возблагодарив Аллаха за неожиданную помощь, египтяне среди ночи ворвались в спальню короля Сауда. Его вытащили из кровати, зачитали королю приговор революционного трибунала и отправили прямым ходом к гуриям. Следом отправились принц Фейсал и остальные члены династии, которых застали во дворце.

Не все представители династии саудитов жили в королевском дворце. У многих были собственные дворцы и особняки. Специально выделенные группы вооружённых египтян под командованием офицеров спецназа ГРУ атаковали эти объекты почти одновременно со штурмом королевского дворца.

Сложнее пришлось с представителями королевского племени, которых насчитывалось действительно несколько тысяч. Их местонахождение спецназ ГРУ выявил заранее. Стоянки окружили революционные египетские рабочие, после чего появились захваченные в саудовских арсеналах танки.

Кольцо окружения сжали быстро. Большинство саудитов были вооружены и оказали сопротивление, за что и поплатились. Внезапность плюс поддержка бронетехники – в таких условиях легко вооруженным саудитам явно не светило ничего хорошего. Те из них, кто быстрее других это осознал, тут же начали сдаваться.

Повозиться пришлось с бедуинской Национальной гвардией Сауда, насчитывавшей около 56 000 человек. Все они были вооружены и постоянно носили оружие при себе. К счастью, оружие у них было в основном стрелковое. Но они первыми начали стрелять в восставших. Наличие у египтян грамотного армейского командования на уровне от отделений и выше для саудовских гвардейцев стало неожиданностью.

Насер, как лидер арабского мира, был популярен не только среди египтян, но и у саудовской бедноты. Часть саудовской армии, узнав об убийстве Насера по приказу Сауда, перешла на сторону восставшего народа.

Совместно с вооруженным народом, революционные армейские части при поддержке захваченных в арсеналах танков к утру раздавили Национальную гвардию саудитов. Поднимать египетские истребители из Йемена не понадобилось.

Взявшие страну под контроль египетские рабочие и перешедшие на их сторону армейские части, усиленные подошедшими с запада вооруженными «паломниками», перекрыли основные дороги и прервали сообщение между городами. Египетских военных переодели для прикрытия в захваченную на складах саудовскую армейскую форму.

Никаких заявлений о смене власти в средствах массовой информации не было. Были лишь сообщения о массовых беспорядках, и о том, что порядок в стране восстановлен, и контролируется правительственными войсками. Собственно, именно так оно и было, а что правительство внезапно поменялось – это уже несущественные нюансы внутренней политики :)

Утром 25 декабря чиновник саудовского МИД посетил посольство США, в цветистых восточных выражениях принес извинения американскому послу «за беспокойную ночь», и заверил его, что все под контролем, связь восстановлена, закон и порядок торжествуют.

Чиновник к династии саудитов прямого отношения не имел, был сторонником введения конституционной монархии, да и заплатили ему хорошо.

Поскольку связь в посольстве действительно появилась, посол поверил чиновнику, и отослал в ГосДепартамент телеграмму успокоительного содержания, мол, все в порядке, немного пошумели иностранные рабочие. К тому же посол прошлой ночью праздновал рождество. Поэтому у него с утра сильно болела голова, и не было ни малейшего желания разбираться, кто, зачем и почему всю ночь шумел и мешал ему праздновать.

Сдавшиеся в плен остатки саудовской династии были переправлены в порт Джедда на побережье Красного моря. Они хотели ехать на восток, в Эль-Джубайль, но туда их не пустили – там было слишком близко до американского Дахрана.

В порту они попросили предоставить им судно и разрешить эмиграцию в один из эмиратов на побережье Персидского залива. В течение получаса подходящее судно нашлось. Это был старый пароход под панамским флагом. Команда – всего человек 10 – оказалась крайне неразговорчива. Офицеры КГБ вообще не болтливы, тем более – при исполнении...

Подгоняемые очень недружелюбно настроенными египтянами, остатки ещё вчера могучей и многочисленной династии погрузились на пароход и отчалили в закат.

Американцы в Дахране – в городе и на авиабазе – тоже весело праздновали рождество. На временную потерю связи ночью они особого внимания не обратили, а к утру связь работала, как обычно. Вот только контролировали всю связь в стране теперь офицеры спецназа ГРУ.

25 декабря Эр-Рияд как будто вымер. Улицы патрулировали египетские армейские части, переодетые в саудовскую форму. Народ, в большинстве своем неграмотный, ещё не знал, что произошло.

Первыми начали проявлять беспокойство улемы. Но неразвитая связь не позволила им организовать выступления религиозных фанатиков достаточно быстро. Тем не менее, к исходу дня 25 декабря начались первые случаи выступлений, инспирированных улемами и поддержанных наиболее темной и религиозной частью общества.

Медлить больше было нельзя. Рано утром 26 декабря, сразу после намаза Фаджр, совершаемого на рассвете, к народу обратился лидер рабочего движения Насыр ас-Сайд, доставленный самолетом из Египта. Время обращения было выбрано не случайно. В этот час иностранцы ещё спят. Те же, что бодрствуют в силу своего служебного положения – охрана посольства и военной базы – арабского языка не знают, и в столь ранний час задумываться о чем-либо явно не расположены.

Ас-Сайд в своем обращении был краток. Он заявил, что «революционный народ, возмущенный подлым убийством народного героя всех арабов Гамаль Абдель Насера, покарал организаторов убийства – прогнившую насквозь и продавшуюся Израилю династию саудитов в лице короля Сауда и его ближайших родственников».

Далее ас-Сайд пересказал байку про еврея Мордехая, ставшего основателем династии саудитов, чем немало потряс даже улемов. Среди них возник серьезный раскол. Часть улемов поверила в легенду и прокляла саудитов, как «отродье нечестивого Израиля». Другая часть объявила легенду «гнусной ложью и происками врагов священной саудовской династии».

Пока улемы в накале полемики с упоением дискутировали между собой, ас-Сайд заверил народ, что страна «и далее будет незыблемо стоять на страже традиционных исламских обычаев и священных законов шариата». Улемы облегченно перевели дух, после чего их полемический задор вспыхнул с новой силой.

Затем Насыр ас-Сайд заявил, что «власть временно находится в руках Исламской Конституционной Ассамблеи Саудовской Аравии, до того момента, пока народ страны своим прямым и свободным волеизъявлением не укажет, передать ли ее, власть, достойнейшему из вождей племён, вернуть ли ее кому-либо из младших принцев династии, не запятнавших себя организацией убийств, или оставить выборному народному органу».

Лучшего варианта для организации в стране хаоса трудно было придумать. Каждый из вождей многочисленных племён тут же объявил себя «достойнейшим» и «единственным легитимным кандидатом» на пост правителя. Уже на следующий день между вождями племён начались разборки со стрельбой. Дополнительную селекцию проводили снайперы спецназа ГРУ. Таким образом, за несколько оставшихся дней 1956 года количество племенной знати и возможных претендентов на трон Саудовской Аравии сильно сократилось.

Впрочем, из-за отсутствия линий связи, многие кочевые племена узнавали новости с большим опозданием, и в заварухе не участвовали.

Улемы пока ещё не разобрались, следует ли проклясть династию саудитов за «происхождение от сына израилева», или же восстановить ее, елико возможно, «в прежнем великолепии и мощи». Ни та ни другая из сторон уступать не хотела.

Практически все перестрелки происходили в пустыне, вне городов и далеко от принадлежащих иностранцам объектов. Поэтому о творящемся в стране хаосе мир узнал со значительным опозданием.

27 декабря послу Саудовской Аравии во Франции принцу Талялю ибн Абд аль-Азизу передали сообщение, что с ним желает переговорить посол Советского Союза во Франции Сергей Александрович Виноградов.

К этому моменту Таляль сидел в Париже, как на иголках, в связи с неясностью положения на родине, и пытался решить – лететь ли ему немедленно в Эр-Рияд, наводить порядок, или же отсидеться в Париже, пока его тоже не оприходовали. Его сомнения усугублялись отсутствием каких-либо известий о пароходе, на котором отбыла из Джедды в изгнание оставшаяся часть саудовской династии. Мало того, что пароход бесследно исчез. Он, к тому же, не значился ни в документах по порту приписки, ни в регистре Ллойда. Поэтому принц Таляль немедленно дал согласие встретиться с советским послом.

Встреча состоялась через два часа. Советский посол высказал искренние соболезнования принцу «по поводу безвременной кончины короля Сауда, принца Фейсала, принца... принца... принца...» Несмотря на скорбный момент, принц Таляль для себя отметил, что советский посол назвал всех 12 принцев, отделявших его, Таляля, от вожделённого трона.

Затем советский посол заметил, что воцарившийся в Саудовской Аравии хаос является следствием вакуума власти, возникшего «из-за, возможно, недостаточно продуманных политических и экономических решений покойного короля Сауда».

Принц Таляль был вынужден согласиться, что его «высокочтимый и глубоко уважаемый покойный старший брат, да не будет он обделён вниманием гурий в лучшем из миров, иногда действительно принимал не совсем всесторонне обдуманные решения».

А дальше разговор послов приобрел и вовсе интересный оборот.

– Ваше превосходительство, имеете ли вы информацию о том, что происходит сейчас в вашей стране? – спросил посол Виноградов.

– К моему величайшему и горестному сожалению – нет, – честно ответил принц Таляль. – Связь в стране работает лишь частично. Я запросил сведения через посла Соединенных Штатов, но до сих пор не получил ответа.

– Возможно, я смогу вам помочь, – сказал Виноградов. – У нас есть связь с Саудовской Аравией через наше посольство в Египте и египетские источники в вашей стране.

– Я был бы крайне признателен вам за любую информацию, – изнервничавшийся Таляль к этому моменту дошел до такого состояния, что был бы признателен и шайтану, сообщи он ему хоть что-нибудь о положении в стране.

В следующие несколько минут посол Виноградов сжато, но исчерпывающе обрисовал принцу всю ужасающую глубину «кризиса, в который вверг Саудовскую Аравию своим необдуманным поступком король Сауд». Разумеется, советский посол, сославшись, что информация может быть не вполне достоверна, так как получена через третьи руки, сообщил Талялю лишь то, что ему следовало знать, при этом благоразумно сместив некоторые акценты.

По его версии выходило, что египетские рабочие, узнав о виновнике смерти Насера, сами захватили армейские склады и завладели оружием. К ним присоединились многочисленные «паломники», и, главное, местные крестьяне – феллахи, что и привело к ужасающим последствиям. О том, что Национальную гвардию раскатали в тонкий лаваш трофейными танками, посол принцу не сообщил, сказал лишь, что гвардейцы «дрались храбро, но не смогли выстоять против общенародного гнева и возмущения». Разумеется, о действиях спецназа ГРУ посол и сам ничего не знал – незачем, меньше знаешь – крепче спишь. Не стал он говорить и о судьбе большинства членов династии Саудитов. Точной информации у посла не было, на что он и сослался.

На протяжении его рассказа принц Таляль то срывал с себя платок и с криками: «О, горе мне, горе!» – пытался рвать на себе волосы, впрочем, не особо усердно, больше для вида, то, пристроив платок обратно на голову, вытирал его уголком навернувшиеся в уголках глаз крокодиловы слезы.

– Скажите, принц, что вы намерены делать с этой ситуацией? – поинтересовался Виноградов, закончив пересказ событий. – Мне лично представляется, если позволите, что в этот судьбоносный для вашей страны момент вам стоило бы поспешить на родину и лично возглавить нацию. К ошибкам, совершенным покойным королем Саудом, вы отношения не имели. Весь мир знает вас, как политика мудрого, прогрессивного, стремящегося вывести свой народ из средневековья. Тогда как люди, удерживающие власть сейчас, политически неопытны и могут принести вашей стране не только блага обновления, но и немалый вред.

– Вы абсолютно правы, господин посол, – ответил Таляль. – Хотя у меня есть немалые сомнения относительно собственной безопасности. Но мой долг в это тяжёлое время быть вместе с моим народом. Только вот... как побыстрее туда добраться? Из-за мятежа все пассажирские рейсы отменены, а посылать за мной королевский самолёт новое правительство не будет. И кстати, ещё вопрос, будут ли они вообще разговаривать со мной. Или сразу убьют?

– Если позволите, принц, я, возможно, смогу вам помочь, – предложил Виноградов. – Мы получили через наше посольство в Египте текст обращения руководства нынешней Исламской ассамблеи к народу Саудовской Аравии, – он передал Талялю документ. – Это копия с оригинала на арабском. Нам, как вы понимаете, достаточно перевода. В обращении ясно сказано, что Ассамблея прислушается к народному решению. Если вы, как представитель избранной Аллахом династии, предстанете перед народом и предложите ему путь обновления, возможно, конституционные реформы, социальные гарантии – за вами пойдут очень многие.

– Пожалуй, вы правы, господин посол, – ответил Таляль, – благодарю вас.

– Кроме того, возможно, я смогу решить вашу транспортную проблему, – добавил Виноградов. – В аэропорту стоит наш пассажирский самолет, доставивший дипломатическую почту. Если вас не смущает помощь со стороны социалистического государства, я мог бы походатайствовать по линии нашего МИД, возможно, наше правительство пойдет нам навстречу. Наш реактивный лайнер доставит вас на родину значительно быстрее и комфортнее любого американского самолета.

– Ах, господин посол, вы буквально мой спаситель, – расшаркался принц. – Сейчас я готов оседлать даже шайтана, лишь бы поскорее оказаться на родине! Буду вам крайне признателен за любое содействие. Кстати... ведь вы, коммунисты, наверняка захотите чего-то в ответ?

– Если помните, принц, когда вождь крестоносцев Ричард страдал от тяжелой болезни, великий султан Салах-эд-Дин эль Айюб послал ему своего лекаря и фрукты, – напомнил Виноградов. – Мне бы хотелось, чтобы вы не чувствовали себя чем-то обязанным, а всего лишь помнили, что у вас есть друзья значительно севернее тех мест, где вы обычно привыкли искать друзей. Может быть, позже, когда кризис на вашей родине благополучно разрешится, вы не откажетесь принять нашего представителя. Возможно, вас заинтересуют какие-то наши предложения, или возможности для делового сотрудничества? Но это потом. Пока же сосредоточимся на текущих делах. Будьте у телефона, я свяжусь с моим руководством, и непременно перезвоню вам сразу же, как только получу ответ.

– Передайте вашему правительству мою искреннюю и глубокую благодарность, господин посол, – ответил принц Таляль, сложив руки перед собой в молитвенном жесте и слегка наклонив голову.

Он прекрасно понимал, что посол предложил ему советский самолёт не просто так. Никто бы не разрешил ему такую самодеятельность, не будь она согласована с руководством как минимум советского МИД, а ещё скорее – на самом верху.

«Хитрый северный лис», – подумал Таляль: «Конечно, эти безбожники коммунисты своего не упустят. Но если наши интересы в кои-то веки вдруг в чем-то совпадут – почему бы этим не воспользоваться? Дремучий антикоммунизм моего покойного брата и его улемов уже давно мешает бизнесу. Не пора ли пересмотреть наши взгляды в этом вопросе?»

Тем не менее, «cеверный лис» не подвёл, и через несколько часов принц Таляль отбыл из Парижа на родину на борту стремительного советского лайнера Ту-104.

Пока советский посол и принц обхаживали друг друга, состязаясь в искусстве дипломатического обольщения, американцы начали что-то подозревать.

Первые сведения они получили от своего военного командования на базе Дахран. Американские инструкторы тренировали саудовских летчиков на нескольких аэродромах, в том числе вблизи Джедды. Они первыми заметили пылящие по пустыне танковые колонны, видели несколько стычек якобы «саудовской» армии с бедуинами верхом на верблюдах, и, само собой, доложили об увиденном своему начальству.

Начальство распорядилось провести дополнительную разведку, а само пока что доложило в Пентагон, что что-то неладно. Подняли несколько вертолетов.

Вертолетчики облетели Эр-Рияд и его окрестности. На улицах города были видны армейские патрули в саудовской военной форме, и следы недавних беспорядков, которые уже начали убирать.

Американские летчики не настолько хорошо разбирались в арабах, чтобы отличить саудовца от египтянина, переодетого в саудовскую форму, да ещё с летящего вертолёта. Поэтому доложили честно, как увидели: «В городе все спокойно, на улицах саудовские армейские патрули, следы беспорядков действительно заметны, но их уже убирают».

Командир базы облегченно вздохнул, и переслал донесение вертолетчиков руководству в Пентагон.

Так уж вышло, что директор ЦРУ Аллен Даллес тоже праздновал рождество. А что, директор ЦРУ – тоже человек, хоть и плохой, с нашей точки зрения. Поэтому после празднования он чувствовал себя немного утомлённым.

Оба сообщения о беспорядках в Саудовской столице – из Пентагона и из Госдепартамента, легли ему нам стол практически одновременно. И оба более-менее подтверждали друг друга. Да, беспорядки были, но теперь контроль восстановлен, саудовская армия показала себя хорошо, короче, все в порядке.

Разумеется, Аллен Даллес двумя донесениями не ограничился. Он затребовал подробный отчет о происшедших событиях у резидента ЦРУ в Саудовской Аравии, а также сам позвонил в Дахран, в правление нефтяной компании ARAMCO, пытаясь составить всестороннюю картину произошедшего.

Резидент запросил на составление отчета два дня.

В ARAMCO Даллесу ответили:

– Да, сэр, беспорядки были, очень серьёзные. Египетские рабочие вдруг как будто с ума посходили. Почему? Да чёрт их разберёт, этих арабов, сэр, балакают что-то по-своему, поди их пойми... Нет, сейчас всё успокоилось, работают как обычно. Побузили пару дней и вернулись на рабочие места. Собственность компании не пострадала. Добыча и отгрузка нефти идёт, как обычно.

Резидент ЦРУ в Саудовской Аравии тоже подошёл к делу весьма основательно. Он послал своих людей проверить, что творится в Эр-Рияде и окрестностях.

К королевскому дворцу его людей не пустили. Перешедшие на сторону восставших части саудовской армии и переодетые в саудовскую форму египтяне окружили королевский дворец и ещё за пару кварталов заворачивали всех, кто пытался к нему приблизиться. Однако американцы заметили, что особняки и дворцы других членов саудовской династии явно пострадали. На всех зданиях были заметны отметины от пуль, кое-где на мостовой виднелись лужи крови, уже присыпанные песком, один из дворцов и вовсе сгорел.

Следы беспорядков были налицо. Однако армейские патрули внушали уверенность, что всё под контролем.

Американский посол связался по телефону с саудовским министерством иностранных дел и попросил аудиенции у короля. Ему ответили, что «у Его Величества сейчас много дел, он вынужден отложить все встречи. Как только будет возможность, его величество сам вас пригласит.»

Посол и резидент посовещались. Столь плотная занятость для короля Сауда была, в общем-то нехарактерна. Но, учитывая недавние беспорядки...

– Возможно, Сауд, наконец-то взялся за ум, – предположил посол. – Так или иначе, похоже, что саудиты восстановили порядок. Предлагаю так и ответить Вашингтону.

Так и ответили.

В результате, на стол президента Эйзенхауэра первоначально легла информационная сводка, выдержанная в довольно спокойных интонациях. Да, были беспорядки, да, что-то там начудили эти дикие арабы... Сейчас всё спокойно, всё под контролем, а главное – ARAMCO работает как обычно, нефть в США отгружают...

Введённый в заблуждение президент пожал плечами и переключился на другой документ. Знал бы он, чего ему будет стоить эта ложная информация...

В начале 1957-го года США значительно менее зависели от саудовской нефти, чем в конце 20-го века, хотя бы потому, что объём добычи, по сравнению с современным, был значительно меньше. Однако американские политики были достаточно дальновидны, чтобы не выпускать из рук нефтяные сокровища Персидского залива уже тогда. Они всячески старались вовлечь Саудовскую Аравию, Ирак и Иран в свою политическую орбиту.

С 1956-го года американцы, формально не входя в CENTO, членами которого были Великобритания, Иран, Ирак, Пакистан и Турция, входили в её основные комитеты. Саудовская Аравия не была членом CENTO, т. к. король Сауд опасался усиления иорданской Хашимитской династии и образования Хашимитского королевства на территории Иордании, Сирии и Ирака. Но и к противникам США Сауд себя не относил.

Принц Таляль прибыл на родину утром 28 декабря. В аэропорту его встретили вооружённые люди. Обыскав принца, они проводили его в здание аэропорта, где с ним встретился лидер Исламской Ассамблеи Насыр ас-Сайд.

Беседа началась с того, что ас-Сайд уведомил принца, что тот теперь, с весьма большой вероятностью, является последним оставшимся представителем Саудовской династии. Таляль ожидал подобного известия, и уже был морально к нему готов. Он не стал предъявлять каких-либо претензий – принц считал себя «просвещённым человеком». К чему кричать о кровной мести, если восставшие, по сути, расчистили ему путь к трону?

Более того, ему неожиданно пришла в голову ещё лучшая идея. Теперь, вместо прозябания на вторых и третьих ролях в конце длинной очереди из братьев короля Сауда, он может сам основать новую династию! Тем более, что процесс основания династии несложный, а заодно и приятный.

Далее ас-Сайд предупредил принца, что выбирать форму правления в стране будет народ, во время референдума. Для Саудовской Аравии – процедура крайне необычная. Тем более – в стране, где грамотны всего 5% населения, народ очень религиозен и привык прислушиваться к призывам духовных лидеров.

В таких условиях наиболее вероятный исход референдума предсказать было нетрудно: как проповедники скажут народу в мечети – так и будет. Это хорошо понимали и принц Таляль и Насыр ас-Сайд. С другой стороны, принц понимал, что социально-экономическая ситуация в стране требует изменения, и, отличие от покойного короля и ближайших претендентов на трон, тоже ныне покойных, Таляль, как убежденный сторонник реформ, был готов их проводить.

Ас-Сайд тоже понимал, что при нынешнем уровне самосознания народа перейти к социалистической форме правления сразу не удастся. Крестьянские массы слишком невежественны и слишком привыкли, что страной должен править король, а улемы слишком хитры и не согласятся ничего менять.

В итоге принц и лидер Исламской Ассамблеи договорились о введении конституционной монархии и проведении широкой программы социальных реформ. Перестрелка в которой погибла династия и большинство самых амбициозных вождей бедуинских племен, создала в стране вакуум власти.

Таляль и ас-Сайд выступили с совместной программой, предусматривавшей расширение гражданских прав, принятие трудового законодательства, проведение земельной реформы, решение вопроса с водой для орошения, введение бесплатного среднего образования, и много других социальных улучшений.

Чтобы религиозные лидеры не противодействовали проведению реформ, ас-Сайд и Таляль проводили с ними весьма гибкую разъяснительную работу. Действовали где убеждением, где – уверениями, что все реформы будут проводиться в полном соответствии с законами шариата, а в отдельных, особо тяжелых случаях пришлось использовать банальный подкуп. Чтобы не дразнить заранее улемов, вопрос об изменении социального положения женщин сразу поднимать не рискнули.

Как только до Вашингтона всё-таки дошло известие о смене власти, в Эр-Рияд немедленно вылетел новый госсекретарь США Кристиан Гертер, сменивший покойного Джона Фостера Даллеса.

(АИ, в реальной истории Гертер сменил Даллеса после его смерти в 1959 году)

Он встретился с принцем Талялем и Насыром ас-Сайдом. Принц клятвенно заверил госсекретаря, что, «несмотря на все ужасные события конца декабря, политический курс страны останется неизменным». Госсекретарь Гертер вернулся в США полностью удовлетворённым. В своём отчёте президенту он отметил, что «принц говорил вполне уверенно и определённо, хотя и выглядел несколько взволнованным». Ещё бы – «маузер Дзержинского» кого угодно заставит поволноваться.

Состоявшийся в конце января 1957 года референдум подтвердил правильность взятого новым правительством курса. По итогам референдума власть короля в стране была восстановлена. Король Таляль объявил о подготовке конституционных реформ, и назначил Насыра ас-Сайда премьер-министром.

В начале февраля 1957 г Саудовскую Аравию посетил министр иностранных дел СССР Дмитрий Трофимович Шепилов. Он провел продолжительные и успешные переговоры с королем и премьер-министром. На этих переговорах впервые прозвучала идея создания Организации стран-экспортеров нефти. (В реальной истории ОPEC создана в 1960 г по инициативе Венесуэлы.) Шепилов взял на себя организацию переговоров с остальными предполагаемыми участниками.

Создание ОПЕК потребовало достаточно большого объема дипломатических и экономических согласований, по рекомендации руководства СССР проводившихся в строгом секрете. Необходимость секретности Шепилов мотивировал чисто экономическими причинами, однако руководство СССР рассчитывало, прежде всего, на политический эффект.

Поскольку к концу 1957 года были достроены трубопроводы от новых Уральских нефтеперерабатывающих заводов в европейскую часть страны и в Архангельск, где был выстроен современный (на тот момент) нефтеналивной терминал, СССР с самого начала стал полноправным членом ОПЕК. При том, что на экспорт шла главным образом, не сырая нефть, а полностью соответствующие западным стандартам готовые нефтепродукты – для того и строились на Урале новые нефтеперерабатывающие заводы, работающие по крекинг-процессу.

И действительно, создание ОПЕК в сентябре 1958 года, кардинально изменило ситуацию на мировом рынке нефти и нефтепродуктов. Штаб-квартиру организации расположили в Ираке, несмотря на недавнее (14 июля 1958 г.) свержение короля и государственный переворот. Новый иракский президент Абдул Керим Касем был сторонником социалистического пути развития. Расположение штаб-квартиры ОПЕК в социалистической стране стало для Западного мира дополнительным потрясением.

Для усиления шокирующего эффекта от создания ОПЕК, Шепилов рекомендовал королю Талялю выкупить у американской «Стандард Ойл» ее дочернюю компанию ARAMCO. (В реальной истории была выкуплена с 1973 по 1980 г). Притом министр иностранных дел СССР рекомендовал королю поторопиться с покупкой, и не расширять нефтедобычу до полного выкупа акций, чтобы не увеличивать их стоимость. Момент для финансового захвата ARAMCO был более чем подходящий – после обнародования факта смены правительства и гибели династии акции компании упали в цене в несколько раз.

Король Таляль и рад был бы выкупить компанию, но королевская казна была почти пуста. Вот тут-то и появился на сцене, как чёртик из коробочки, новоявленный «эксцентричный миллиардер» Алоиз Стэнфорд. В результате ловких манипуляций на бирже после запуска советского спутника он уже владел несколькими процентами акций ARAMCO, поскольку задача установления контроля над Саудовской Аравией была поставлена Серову ещё в 1954-м.

Поскольку никто в мире не связывал Стэнфорда с СССР, поначалу никто не обратил внимания на его биржевые махинации. А когда обратили – было уже поздно. Никите Сергеевичу пришлось разрешить продать на черном рынке для обеспечения покупки изрядное количество якутских алмазов (официальный рынок алмазов контролировала компания «Де Бирс», продать алмазы мимо нее было почти нереально) и некоторое количество золота из золотого запаса СССР. Но в результате 51% акций ARAMCO к весне 1957 г негласно контролировал СССР. Официальным их владельцем был Стэнфорд, но он являлся лишь прикрытием для отдела финансовых операций КГБ.

Ещё одним проектом, предложенным Шепиловым Талялю для совместной реализации, было создание Исламского банка развития. (в реальной истории создан в 1975 г). Король был очень удивлен:

– Но ведь СССР – не мусульманская страна, господин министр!

– Зато в составе СССР есть мусульманские союзные республики, – ответил Шепилов. – От нас в состав членов Исламского банка могут войти, скажем, Таджикистан и Узбекистан.

– А разве они могут действовать самостоятельно?

– Украина и Белоруссия, к примеру – самостоятельные члены ООН, –ответил Шепилов. – Почему бы Таджикистану не стать одним из учредителей исламского банка?

Исламский банк развития был основан уже в мае 1957 г. Соучредителями его стали Саудовская Аравия, Египет, Сирия, Индонезия, Таджикистан и Узбекистан. Вскоре к организации присоединились Ирак и Иран, после чего начали активно присоединяться другие мусульманские страны Азии и Африки.

Основной особенностью нового банка был принципиальный отказ от процентов по кредитам и фьючерсных сделок (реальная особенность исламского банкинга), поскольку давать ссуды под процент законами шариата запрещено. Исламский банк развития сосредоточил свою работу прежде всего на долевом финансировании различных проектов, поначалу преимущественно в исламских странах. Прибыль он получал в виде пропорциональной внесенному в проект вкладу доли дохода от реализации продукции проекта.

Запрет на фьючерсные сделки означал, к примеру, что нельзя было продать или занять деньги по ещё не убранный урожай или ещё не добытые полезные ископаемые. «Утром стулья – вечером деньги.» Никаких необеспеченных реальным товаром сделок. Также запрещалось вкладывать деньги в проституцию, порнографию и азартные игры, как занятия, противоречащие нормам шариата, или же вкладывать полученные от этих занятий средства в проекты банка. (реальные правила исламского банкинга)

Другой важной особенностью ИБР была его государственная форма собственности. Это позволяло при необходимости перекачивать через него с Запада и на Запад значительные средства из бюджета, к примеру, для участия в финансировании дорогостоящих проектов. Но при этом полученные доходы также абсолютно законным образом попадали в госбюджет стран-соучредителей, в частности – СССР, т.к. бюджет Таджикистана и Узбекистана был его составной частью.

Раскрутившись в исламском мире, ИБР уже с начала 1958 года начал открывать свои отделения в США, Западной Европе, неисламских странах Азии, Австралии, Южно-Африканском Союзе. Небольшая проблема с персоналом возникла в ЮАС – режим апартеида плохо сочетался с персоналом из мусульманских государств. Пришлось нанимать местный персонал из числа белых, а менеджеров набирать во Французском Алжире. Они хоть и были этническими французами, но у исламских соучредителей к ним, почему-то было больше доверия.

Сначала ИБР позиционировался как банк «для мусульман, вынужденных проживать на Западе». При этом поначалу в отделениях банка обслуживались исключительно мусульмане. В связи с этим западные банки не воспринимали его как конкурента.

Но затем, когда к деятельности ИБР на Западе все привыкли и перестали обращать на него внимание, Исламский банк начал давать беспроцентные ссуды для развития бизнеса лицам немусульманского вероисповедания.

Все местные предприниматели вдруг получали в почтовый ящик красочный буклетик ИБР с предложением беспроцентного кредита. Сначала в это мало кто поверил. Но некоторые начинающие предприниматели, которым позарез были нужны деньги, попробовали. И были приятно удивлены. Слухи начали распространяться в народе. Нуждавшиеся в кредите на открытие или развитие торговли или производства потянулись в Исламский банк. Затем последовала мощная рекламная компания ИБР в США, Западной Европе и других неисламских странах на телеканале ONN.

Получить кредит в ИБР было не сложнее, чем в других банках, основным отличием в процедуре была тщательная проверка бизнеса на соответствие его нормам шариата. Разумеется, в неисламских странах в этом плане делались некоторые послабления, особенно в плане участия в бизнесе женщин. Но получить кредит в ИБР на открытие, к примеру, казино или секс-шопа было невозможно.

Беспроцентное кредитование неисламских предпринимателей стало мощнейшей финансовой диверсией против западных банков. Поскольку предприниматели считать умеют хорошо, для них значительно выгоднее было взять беспроцентный кредит в ИБР, чем обычный кредит в любом западном банке. Для банка такие кредиты были, конечно, менее выгодны, из-за медленной окупаемости. Но ИБР брал количеством и широтой охвата.

Заёмщики, услышав о беспроцентных кредитах, буквально ломанулись в ИБР. В течение недолгого времени на долю большинства западных банков осталось лишь потребительское и ипотечное кредитование, которым ИБР не занимался в виду отсутствия его доходности. (процент брать нельзя, а другого дохода с непроизводственных и неторговых кредитов не получить).

И сделать с ИБР западные страны ничего не могли – свобода предпринимательства предполагала, в том числе, и открытость рынка финансовых услуг. Хотя и пытались. Были громкие судебные разбирательства, попытки «хулиганов» атаковать отделения банка. Не помогло. Охрана была налажена хорошо, да и адвокаты наняты грамотные.

В результате проведенной операции бюджет СССР получил ещё один постоянный и весьма существенный источник западной валюты.

22. Кукла Маша, кукла Даша...

24 ноября был введён в строй Красноярский алюминиевый комбинат.

1 декабря отпраздновали 60-летие маршала Жукова. В декабре 56 года исполнилось 60 лет ещё одному нашему маршалу – герою недавних событий в Египте К.К. Рокоссовскому.

24 декабря строители отрапортовали о завершении строительства газопровода из Куйбышевской области до Москвы.

В декабре подводили итог завершающейся пятой пятилетки. Никита Сергеевич сравнивал цифры с плановыми, и с удовлетворением видел, что новая электронная система управления экономикой работает. Он сравнивал результаты пятилетки с данными из «той истории», полученными из 2012 года, и видел практически полное совпадение цифр до 1955 года, и затем всё увеличивающийся отрыв вверх от присланных из будущего данных в 1955-56-м. Особенно в 56-м, когда заработала компьютерная система, первая, ещё упрощённая и примитивная очередь ОГАС, подобная чилийской системе «Киберсин», но основанная на присланном из 2012 года компьютере, установленном у Лебедева в ИТМ и ВТ.

Что ещё более показательно, отрыв вверх наблюдался не по всем отраслям, а лишь по тем, которые управлялись электронной системой – в первую очередь по оборонной промышленности и по производству радиоэлектронных компонентов, где система начала внедряться в первую очередь. Это лучше всех остальных доводов убедило Хрущёва, что взятый курс на компьютеризацию управления экономикой правилен.

Показывая цифры и графики Косыгину и Устинову, он видел, что коллеги тоже прониклись верой в возможности управления экономикой с помощью ЭВМ.

(В реальной истории итоги пятой пятилетки оказались провальными, планы были несогласованы и, в результате, остались невыполненными. Практиковавшуюся с 1930-х до 1955 года корректировку планов по результатам Хрущёв запретил, что привело к конфликту с М.З. Сабуровым и назначению вместо него Председателем Госэкономкомиссии – часть Госплана, отвечающая за текущее планирование – М.Г. Первухина.)

Успехи новой автоматизированной системы планирования наглядно подтверждали её преимущества. Опираясь на полученные результаты, Хрущёв на Пленуме ЦК 20-24 декабря 1956 г предложил поддержать предлагаемую реформу административно-хозяйственного деления страны, пока только в части экономики. «Слона национализма» решили есть по кусочкам.

24 декабря Пленум ЦК утвердил «предложенную Президиумом ЦК и НТС СССР реформу системы государственного экономического планирования». Это было ещё не законченное решение проблем, стоящих перед страной, но уже уверенный первый шаг к нему.

Пленум избрал кандидатами в члены Президиума ЦК академиков Келдыша, Курчатова и Лебедева. Хрущёв, сознавая масштаб затеянных им реформ, стремился обеспечить максимальной поддержкой свои позиции в Президиуме. Кандидаты хотя и не имели решающего голоса, но Никита Сергеевич планировал по возможности быстро продвинуть их в полноправные члены Президиума.

Хрущёв принял ещё одно важное кадровое решение – 28 декабря он назначил посла СССР в Венгрии Юрия Владимировича Андропова послом СССР в Японии. (АИ. В реальной истории послом в Японию был сослан снятый с должности зампредсовмина СССР, бывший министр чёрной металлургии Иван Фёдорович Тевосян. Андропов в марте 1957 г был назначен заведующим отдела социалистических стран в ЦК КПСС, что стало прологом к его восхождению к вершинам власти)

В конце 1956 года все части Вооружённых Сил, прежде всего авиация ПВО и стратегическая авиация, были без особого шума, без объявления общей тревоги, постепенно приведены в состояние полной боевой готовности. В ракетных дивизиях вытащили из укрытий и установили на стартовые столы ракеты Р-5. Провели учения по гражданской обороне для населения. В Москве и Ленинграде люди тренировались спускаться в метро по тревоге. Страна готовилась к американскому нападению, назначенному по плану «Дропшот» на 1 января 1957 года.

Готовились серьёзно. Экипажи бомбардировщиков Ту-95 и М-4, уже модернизированные до 3М, встретили Новый Год в воздухе. Самолёты были загружены ядерными бомбами с установленными взрывателями.

Американцы не напали. Личному составу объявили благодарность за чёткую и слаженную работу во время проведения учений.

В «документах 2012» Хрущёв и Серов нашли сведения о результатах анализа, проведённого экспертами Пентагона. Согласно этим результатам, ожидаемые потери стратегической авиации США при нападении на СССР в 1957 году достигли бы 55%.

При этом, когда во время 2й мировой войны американская стратегическая авиация бомбила Германию, 25% потери вызвали среди экипажей состояние, близкое к бунту. Эксперты предсказали, что при 55% потерь экипажи бомбардировщиков гарантированно взбунтуются и откажутся лететь на территорию русских.

Так это было или нет – оставалось лишь гадать, но факт оставался фактом: нападения не произошло.

В начале 1957 года обсуждался ход строительства оросительных каналов и посадки лесополос по Постановлению Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) от 20 октября 1948 года «О плане полезащитных лесонасаждений, внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоёмов для обеспечения высоких устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах Европейской части СССР».

По плану предстояло посадить лесные полосы, чтобы преградить дорогу суховеям и изменить климат на площади 120 миллионов гектаров, равной территориям Англии, Франции, Италии, Бельгии и Нидерландов вместе взятых. Центральное место в плане занимало полезащитное лесоразведение и орошение. Проект, рассчитанный на период 1949—1965 гг., предусматривал создание 8 крупных лесных государственных полос в степных и лесостепных районах общей протяжённостью свыше 5 300 километров.

Эти полосы должны были пройти: по обоим берегам р. Волги от Саратова до Астрахани — две полосы шириной по 100 м и протяжённостью 900 км; по водоразделу pp. Хопра и Медведица, Калитвы и Берёзовой в направлении Пенза — Екатериновка — Каменск (на Северском Донце) — три полосы шириной по 60 м, с расстоянием между полосами 300 м и протяжённостью 600 км; по водоразделу pp. Иловли и Волги в направлении Камышин — Сталинград — три полосы шириной по 60 м, с расстоянием между полосами 300 м и протяжённостью 170 км; по левобережью р. Волги от Чапаевска до Владимировы — четыре полосы шириной по 60 м, с расстоянием между полосами 300 м и протяжённостью 580 км; от Сталинграда к югу на Степной — Черкасск — четыре полосы шириной по 60 м, с расстоянием между полосами 300 м и протяжённостью 570 км; по берегам р. Урала в направлении гора Вишнёвая — Чкалов — Уральск — Каспийское море — шесть полос (три по правому и три по левому берегу) шириной по 60 м, с расстоянием между полосами 200 м и протяжённостью 1080 км; по обоим берегам р. Дона от Воронежа до Ростова — две полосы шириной по 60 м и протяжённостью 920 км; по обоим берегам р. Северского Донца от Белгорода до р. Дона — две полосы шириной по 30 м и протяжённостью 500 км.

Всего планировалось высадить более 4 млн га леса. (цитируется по http://www.mywebs.su/blog/4778.html)

Одновременно с устройством системы полезащитных лесонасаждений была начата большая программа по созданию оросительных систем. В СССР было создано около 4 тыс. водохранилищ, вмещающих 1200 км³ воды. Они позволили резко улучшить окружающую среду, построить большую систему водных путей, урегулировать сток множества рек, получать огромное количество дешёвой электроэнергии, использовать накопленную воду для орошения полей и садов.

После смерти Сталина в 1953 году выполнение плана было поначалу приостановлено. Но, получив информацию о засухе 1955 и 1962-63 гг на целине, Никита Сергеевич вовремя спохватился. Работы были возобновлены. Готовившееся решение о ликвидации 570 лесозащитных станций – отменено. С началом освоения целины институту «Агролеспроект» было поручено спроектировать аналогичную систему лесополос во вновь осваиваемых целинных районах Казахстана. (АИ)

К началу 1955 года проект был согласован и представлен на утверждение в Президиум ЦК и Совет Министров. В 1955-м была начата разметка лесополос на местности и посадка первой очереди лесозащитных насаждений, предусмотренная Хрущёвым ещё при составлении первоначального проекта освоения целинных земель. Также была запрещена вырубка леса по берегам рек, чтобы избежать их обмеления.

С 1957 года предполагалось привлекать к выполнению этих работ сезонных рабочих, главным образом, женщин, приезжающих на работу по контракту из Индии и Китая.

Поскольку целиной с самого начала успешно занимался Шелепин, именно ему Никита Сергеевич и поручил курировать эту работу от ЦК КПСС. (АИ)

2 января 1957 года, как только стало ясно, что американцы не нападут на СССР, как они планировали согласно плану «Дропшот», Хрущёв улетел в Будапешт. Там состоялась встреча глав государств-членов СЭВ. (В реальной истории визит был 1 января 1957, присутствовали делегации Венгрии, Болгарии, Румынии и Чехословакии, обсуждались последствия венгерского мятежа и меры по выходу из кризиса)

Обсуждалось экономическое взаимодействие в рамках СЭВ и возможность присоединения к Экономическому Союзу. Президент ГДР Вильгельм Пик в этом вопросе пошёл дальше всех – он вручил Хрущёву Заявление правительства ГДР с просьбой о вступлении республики в Экономический Союз.

В Будапеште обсуждались внутренние экономические вопросы СЭВ, а также варианты интеграции стран СЭВ с недавно образовавшимся Экономическим Союзом.

В конце января на заседании Координационного Совета ВЭС просьба ГДР была удовлетворена. Одновременно в ВЭС была принята Болгария, подавшая заявление о вступлении чуть позже.

Разумеется, канцлер Аденауэр немедленно прислал дежурную ноту протеста. Хрущёв даже не стал её читать. Взяв ноту из рук министра иностранных дел Шепилова, Никита Сергеевич заметил:

– Гляди-ка, бумага какая качественная… это сколько же её мять придётся… Дмитрий Трофимыч, вы Аденауэру через немецкого посла передайте, пусть в следующий раз такие ноты сразу на туалетной бумаге печатает.

Остальные члены СЭВ пока не спешили, присматривались. Особенно горячие споры относительно присоединения к ЭС шли в Польше. Хитрые поляки с одной стороны, хотели заполучить экономические, визовые и таможенные льготы, предоставляемые внутри ЭС, с другой – не хотели слишком зависеть от Советского Союза.

Пока поляки прикидывали, как бы на ёлку влезть и задницу не ободрать, экономическое сотрудничество внутри СЭВ также успешно развивалось. ГДР и Болгария активно сотрудничали с СССР в сфере электроники. Чешский завод «Шкода» присоединился к концерну «Citroen Russe», и уже выпускал высококачественные комплектующие для моделей DS и ID. Одновременно на «Шкоде» строили сборочный цех, где также планировали собирать «Ситроены».

С начала 1957 года шахтёров в СССР перевели с 8-часового на 6-часовой рабочий день с сохранением оплаты, т.е. фактически, повысили почасовую оплату.

Соглашение об этом было достигнуто во время посещения Хрущёвым Донбасса, когда Никита Сергеевич ознакомился с условиями труда шахтёров.

В самом начале 1957 года в Томске-7 (Северске), на основе оружейного реактора И-1, начали строить оружейно-энергетический реактор ЭИ-1 с паровой турбиной низкого давления и электрогенератором на 100 тысяч киловатт.

А вот представленный в январе на обсуждение депутатов Верховного Совета СССР проект закона «О восстановлении национальной автономии Балкарского, Чеченского, Ингушского, Калмыцкого и Карачаевского народов» «в свете решений 20 съезда КПСС» был отклонён, как несвоевременный.

Упоминание Первого секретаря о том, что пособничество фашистским оккупантам срока давности не имеет, получило широкую поддержку общественности.

В начале января в Кремле состоялось совещание, посвящённое общепиту. Обсуждали, как сделать пищу в общественных столовых не только съедобной, но и вкусной. Незадолго до совещания Шуйский передал Никите Сергеевичу записку за подписью председателя КГБ Серова. Хрущёв начал читать – и с удивлением увидел перечень мер по организации сети кафе быстрого питания.

В записке предлагалось создать по всей стране сеть кафе шаговой доступности, с очень быстрым обслуживанием и низкими ценами. Рентабельность предлагалось обеспечивать за счёт большого оборота. Предлагались очень простые принципы: ограниченное меню, качественная, простая в приготовлении, вкусная и полезная еда, приготовляемая на большой кухне, оборудованной по типу сборочной линии, быстрое и дружелюбное обслуживание, высокие стандарты чистоты, научная организация труда. Предлагалось, к примеру, тщательно изучить пути передвижения работников по кухне и расставлять оборудование соответствующим образом. Использовать вместо привычных тогда столов со скатертями столики, покрытые пластиком, с которых легко стереть крошки, и ещё много подобных мелочей. (В реальной истории столы, покрытые пластиком, Хрущёв впервые увидел при посещении столовой в корпорации IBM в 1959-м.)

Качество, культура обслуживания, чистота и доступность должны были привлечь большое количество посетителей. Часть предложений можно было использовать и в обычных столовых на предприятиях.

Он снял телефонную трубку и позвонил Серову:

– Иван Александрович, вот, записку твою читаю. Очень интересная информация. Откуда это?

– После совещания вашего зайду с отчётом, расскажу, – ответил Серов.

Хрущёв зачитал записку Председателя КГБ на совещании по общепиту. Предложения были встречены с интересом, хотя некоторые из них вызвали возражения и споры. Впрочем, как только Никита Сергеевич зачитал подпись автора под запиской с предложениями, споры тут же прекратились и предложения были приняты к реализации в полном объёме.

После совещания к Хрущёву, как и обещал, зашёл Серов.

– Так откуда эти предложения насчёт кафе быстрого питания? – спросил Хрущёв.

– А! Это такая забавная история получилась, – усмехнулся Серов.

Он достал из своей папки фотографию очень толстого солдата в необычном, явно иностранном обмундировании.

– Это что за клоун? – удивлённо спросил Никита Сергеевич.

– Это боец американского спецназа образца 2012 года, – огорошил его Серов.

– Боец спецназа? Он противника своей массой давит, что ли? – ехидно спросил Хрущёв. – Это вы в ноутбуке нашли?

– Селин нашёл, – кивнул Серов. – А рядом – книга такая, интересная, называется – «Нация фастфуда» и ещё несколько документов. Это по-английски и значит – «быстрое питание». Мы стали разбираться, и выяснили, что в 21-м веке очень многие американцы страдают ожирением. А виновата в этом сеть ресторанов быстрого питания «Макдональдс». Они кормят клиентов такими продуктами, которые быстро готовятся, но плохо усваиваются, и откладываются в жир.

– Так ты и наших людей такими кафе в жирдяев превратишь! – возмутился Хрущёв.

– Ничего подобного! Не надо путать качество пищи и качество обслуживания, – ответил Серов. – В моей записке о составе меню ни слова не сказано. Об этом пусть диетологи думают, я только предлагаю использовать американский опыт организации обслуживания и установить высокие стандарты чистоты и качества.

– Ну, допустим, – согласился Хрущёв. – Кормить действительно надо полезными продуктами. Но что-то мне подсказывает, что передиранием американской системы обслуживания вы не ограничились?

– Само собой, – ухмыльнулся Серов. – Этих братьев Макдональд мы нашли ещё в 1954-м, причём даже не по книге этой, а когда проверяли по «тем документам» и электронной энциклопедии компании, поднявшиеся в 50-60-х годах. Там вокруг них крутился какой-то коммивояжёр, Рэй Крок его звали... Ну, ребятки мои с ним побеседовали... убедительно...

– Он хоть на своих ногах ушёл? – поинтересовался Хрущёв.

– Не-а. На костылях, – усмехнулся Серов. – Больше мы его не видели. Потом, когда в документы заглянули, оказалось, что в «той истории» этот самый Крок и был основателем компании. Аж неудобно стало.

– А дальше побеседовали с этими братьями, и в начале 55-го открыли франчайзинговую компанию «Макдоналдс Систем, Инк.». Финансовую схему мы слегка поменяли. Зарегистрировали в Швейцарии компанию-холдинг, причём её владельцем официально является Министерство внешней торговли СССР. Эта компания владеет акциями нескольких инвестиционных фондов, расположенных по всему миру и зарегистрированных как в Швейцарии, так и в разных мелких странах, вроде Лихтенштейна, Люксембурга... А уже эти фонды вкладывают деньги в различные интересующие нас компании, причём обычно не напрямую, а ещё через несколько холдингов-посредников, чтобы сильнее запутать цепочку.

– К этому времени мы уже нашли в ноутбуке эту книгу и ещё много информации по этой компании. Принципы компании по ведению дел мы из этой информации знали. Взяли их, так сказать, на вооружение и начали открывать рестораны быстрого питания по всей территории США.

– Дело у братьев Макдональд мы выкупили целиком, включая торговую марку, – продолжил Серов. – Чтобы снять договорные ограничения и не выплачивать им лишнего. К концу 1956 года оборот 14 ресторанов составляет 1,2 миллиона долларов. В ближайшие 4 года планируем открыть ещё 230 ресторанов и выйти на оборот в 37 миллионов долларов. Поскольку кредиты на развитие бизнеса мы не брали, долгов у нас нет. В дело инвестируются средства, полученные нашей транспортной компанией. (Все цифры подлинные, взяты из истории компании «Макдональдс»)

– Дальше будем открывать такие заведения по всему миру, – сказал Серов. – План действий у нас есть. Тем более, что каждый такой ресторан может служить крышей для наших людей.

– Ну что, молодцы! – похвалил Хрущёв. – Раскручивайте это дело без промедления, доллары нашему бюджету пока что ещё долго будут нужны.

– Это ещё не всё, – довольно сказал Серов, вынимая из портфеля... куклу небольшого размера. – Вот. Ещё один наш очень перспективный проект.

– Кукла? – удивился Хрущёв.

– Именно. Кукла-то кукла, но не обычная, – Серов настолько подозрительно ухмылялся, что Никита Сергеевич присмотрелся к кукле подробнее.

Она была не похожа на обычную тогдашнюю куклу в виде большеголового кривоногого младенца. Кукла выглядела как обычная красивая девушка лет 20-25, с абсолютно нормальными среднечеловеческими пропорциями и красивой, пропорциональной, спортивной фигурой. Все полагающиеся выступы и округлости также были в наличии.

– Когда в 1954-м проверяли список перспективных компаний, обратили внимание на компанию Mattel, – пояснил Серов. – Почитали про неё и поняли, что едва не опоздали. В 1956 году авторские права на эту куклу в «той истории» выкупила некая Рут Хэндлер. Ну, мы её опередили.

(Рут Хэндлер в реальной истории в 1956 г. выкупила права на немецкую куклу «Лили» и в 1959-м пустила её в продажу в США под маркой «Барби»)

– Нашли мы куклу в Швейцарии. Авторские права выкупили. Оформили международный патент на торговую марку «Кэти». В Китае наладили производство таких кукол. Производство совместное: инженеры наши, а работают китайцы. Ввозим их десятым окружным путём в Штаты и там продаём. По каналу ONN запустили рекламу кукол. Что интересно – американские мамаши эту куколку поначалу встретили в штыки, зато дети от неё в восторге. К кукле наладили производство кукольной одежды, вещей, мебели, даже автомобилей и домиков. Куклы в Штатах продаются по три доллара, в СССР – по 3 рубля. Ну и в Европе тоже продажи разворачиваем. На первых партиях 5 миллионов долларов только в Штатах заработали.

(Первые куклы «Барби» в США продавались по 3 доллара. Цифры – реальные.)

– То есть, эти куклы не только на Западе продаются? – удивился Хрущёв.

– Конечно! А что, наши девчонки хуже американских, что ли? – ответил Серов. – У нас эти куклы продаются под именем «Катюша». Есть варианты: брюнетка, блондинка, и рыжая, соответственно – «Катюша», «Маша» и «Даша».

– Да вы уже какой-то х..йнёй заниматься начали, – сказал Хрущёв.

– Не скажи, – усмехнулся Серов. – В «той истории» на этой, как ты говоришь, х...йне, компания «Маттел» за первые 10 лет продаж получила 500 миллионов долларов.

– Пятьсот... миллионов?!!! – обалдел Хрущёв. – На куклах??

– Ага. На куклах, на платьях, на домиках, кукольной мебели и прочей подобной х..йне. Детей-то много. И каждая девчонка хочет себе такую куклу, – пояснил Серов. – Ты знаешь, что в Союз из Китая этих кукол десятками и сотнями вагонов возят? Здесь, конечно, этим наше министерство торговли занимается, да и доходы у наших граждан не то, что в США. Но спрос огромный.

– М-да... Неожиданно... – признал Хрущёв. – Молодцы, хвалю. Главное – не провалите потом успешно начатое дело.

– Не провалим, – заверил Серов. – У нас ведь подсказка есть: что и как делали в «той истории» владельцы этих компаний, мы знаем. Да и у нас башковитых ребят хватает. А результат – посмотри по отчётам поступления в бюджет СССР от нашей деятельности, – он передал Хрущёву лист бумаги.

Никита Сергеевич поправил очки.

– Ого! Неплохо! Очень неплохо! А это что такое? Одежда? Ну-ка, расскажи-ка подробнее?

– Это – наш шедевр, – усмехнулся Серов, вынимая из портфеля фотографию.

На цветном фото была изображена целая семья: молодой парень лет двадцати, девушка чуть младше его и два пацана, лет 15 и ещё младше. Парень был одет в ярко-жёлтый свитер.

– Комбинация была такая, – начал рассказывать Серов. – Короче, наш симпатичный сотрудник в начале 1955 года познакомился с этой вот девушкой. Они подружились, и однажды у них зашёл разговор, что бы такого подарить на день рождения старшему брату девушки. Нашего человека мы проинструктировали. Он привёл девушку на рынок, предложил ей купить моток шерстяной нитки и связать брату яркий красивый свитер.

– Ну и? – нетерпеливо спросил Хрущёв.

– Свитер она связала, – ответил Серов. – Красивый, яркий, жёлтый. У девушки, между прочим, несомненный талант модельера. Брату свитер понравился. А он работал помощником продавца в магазине одежды. И пришёл в этом свитере на работу. Наш сотрудник зашёл в магазин, и как бы невзначай похвалил его свитер. И спросил, где можно купить такой же?

– Та-ак... – сообразил Никита Сергеевич.

– Короче, слово за слово, они разговорились, наш человек назвался бизнесменом, ищущим возможности для инвестиций на рынке одежды, – продолжил Серов. – Дальше он похвалил дизайнерские способности девушки, и предложил развернуть совместный бизнес. Дело было в Италии. Наш сотрудник помог парню деньгами, вместе они закупили вязальные машины, сняли помещение недалеко от городка Тревизо, наняли полсотни человек, начали выпускать вязаные свитера и продавать их для начала на рынках по всей Италии. Но, поскольку теперь за спиной нашего сотрудника стоит экономическая мощь всего Советского Союза, события несколько форсировали. Уже к концу 1955 года компания открыла магазин в городке Белуно, в Италии. В «той истории» для этого понадобилось 4 года. Весной 1956-го открылся магазин в Париже. Торгуют, само собой, не только свитерами, но любой другой одеждой собственного производства.

– Ого! – одобрительно сказал Хрущёв. – В Париже? Это серьёзно.

– Ещё как серьёзно. Дальше начали открывать магазины по всей Европе, – кивнул Серов. – А учитывая, что мы открыли 10 значительно более крупных фабрик в Китае, наладили поставки шерсти из Монголии, с Кавказа, из Казахстана, и наш холдинг, представителем которого представился наш сотрудник, как главный инвестор, имеет 51 процент акций компании, дело раскрутилось очень даже выгодное. Планируем поставлять им индийские ткани. Кстати, Тито заинтересовался, собирается открыть большую фабрику в Югославии, сейчас активно инвестирует в проект. Само собой, эти же модели одежды абсолютно легально внедряются в производство на наших, советских фабриках. Внедряются, правда, медленнее, чем в Италии или Китае, но тут уж надо представителей промышленности дрючить, за неповоротливость.

– Семью парня фактически вытащили из жуткой бедности, – продолжал Серов. – В Италии сейчас экономика в глубокой ж...пе, безработица страшная. Тут мы и нарисовались. В общем, парень нам очень благодарен, и готов развивать сотрудничество дальше. У парня задумка хорошая – продавать одежду, сделанную в Италии, руками итальянцев, создавая рабочие места и вытаскивая народ из бедности. Его сестру мы послали учиться в дизайнерскую школу в Париже, она оттуда присылает новые модели одежды, уже не только свитеров. Девушка отлично чувствует тенденции моды, поэтому дело у них пойдёт. Китайскую часть компании тоже будем расширять. Парень, кстати, в курсе, что ему помогли из Советского Союза, и вполне нам благодарен. Так что поставки современной модной одежды в СССР уже начались. Ну, и деньги, соответственно, тоже в бюджет поступают, сам видишь, – Серов указал на отчёт.

– Здорово. Молодцы, – похвалил Хрущёв. – А почему раньше не доложил? Говоришь, в 1955-м начали раскручиваться...

– Так это же не боевая операция с конкретными сроками исполнения, – пояснил Серов. – Понадобилось время, чтобы раскрутиться, встать на ноги, окрепнуть... А уж когда по Европе сеть магазинов начали открывать – тут не грех и доложить.

– Как парня-то зовут? – поинтересовался Никита Сергеевич.

– Лучано Бенеттон. Его сестру зовут Джулиана, младших братьев – Джильберто и Карло, – ответил Серов. (Слегка подправленная и ускоренная лет на 10 история создания компании Benetton Group)

– Мы ещё один интересный и прибыльный проект начали, – сказал Серов, вынимая из портфеля... баночку крема и флакон духов.

– Гм? Косметика? – спросил Никита Сергеевич, вертя в руках флакон.

– Должен же кто-то подумать о женщинах, – усмехнулся Серов. – Вот мы и подумали. Есть такая предприимчивая женщина – Эсте Лаудер. Изначально начала бизнес в США, сейчас и в Европе тоже свою косметику продаёт. Что важно – в её косметике используются только натуральные компоненты, никакой химии.

– Когда ты дал Селину поручение подобрать всю информацию по медицине, – продолжал Серов, – наши сотрудницы в отделе аналитики высказали правильную мысль: хорошая косметика заодно оказывает и лечебное действие. И начали рыть по «тем документам» не только по медицине, но и по косметике. Нарыли много всего, но особенно важными нам показались две находки: женьшень и амарантовое масло.

–Амарантовое масло? – переспросил Хрущёв.

– Да. Масло из семян того самого амаранта, который у нас с 1954 года на силос выращивают, – усмехнулся Серов. – Оказалось, у него весьма ценные косметические свойства. С женьшенем пришлось китайских и корейских товарищей подключать, через них вышли на Ким Ир Сена. С Чжоу Эньлаем тоже договорились. Женьшень, оказывается, можно растить под навесами на плантациях. Только срок готовности у его корня – пять лет. Поэтому для экспериментов пришлось дикорастущие корни искать.

– Дело в том, – Серов довольно улыбнулся, – что мы сейчас в этом деле – первые. В «той истории» и женьшень и амарант стали популярны изрядно позже. Сейчас о них на Западе мало кто знает.

– Это хорошо, что первые, – одобрил Хрущёв. – А зачем тогда нам эта дамочка из Нью-Йорка?

– Видишь ли, Никита Сергеич, косметика под маркой «Красная Москва» в Европе и в Штатах как-то не пошла, – рассмеялся Серов. – А вот под маркой «Эсте Лаудер» продаётся хорошо. В общем, на одном из приёмов мы к этой миссис Лаудер подошли. Сначала побеседовали вокруг да около, причём не скрывали, что мы из Советского Союза. Она заинтересовалась.

– Мы ей показали несколько фотографий нашей действительности, сначала послевоенные снимки, где все разрушено, и женщины в ватниках рельсы укладывают. А потом современные снимки, для контраста. Тётенька впечатлилась от нашего прогресса, аж огонёчки в глазах забегали. – Серов усмехнулся, – Рынок-то огромный и неокученный. Тут мы ей информацию о женьшене и амаранте показали. Она почитала, и спрашивает: «Нельзя ли получить образцы для исследований?» Почему же нельзя? Дали ей корень женьшеня, честно предупредили, что это дикорастущий, и что первый урожай с плантаций будет через 5 лет. И фото плантации ей показали. Китайцы по нашей просьбе огромное поле этими навесами для женьшеня застроили, и сняли с вертолёта, чтобы масштаб оценить.

Хрущёв усмехнулся:

– Нехорошо женщин обманывать, Иван Александрович.

– Её обманешь, пожалуй! Посмотрела, и говорит: «Очень интересно, но пять лет – это долго», – рассказывал Серов. – И тут наш сотрудник даёт ей флакон амарантового масла, и показывает фотографию поля какого-то нашего колхоза, то ли «Путь Ильича», то ли «Призыв Ильича»... А там поле такое, от горизонта до горизонта амарантом усажено. И говорит ей: «Зато амарант – растение однолетнее. У нас в Союзе им коров кормят». Вот тут-то мы её и подсекли.

– Позвонила она через несколько дней и предложила заключить контракт на поставку сырья в обмен на её косметику. А мы ей отвечаем: «Не, мы так не согласны», – и предлагаем свой вариант: производство её косметики в Союзе из местного сырья, её рецепты, технология и контроль качества. Плюс её фирменные магазины по всему Союзу, Китаю, Индии, Индонезии и тем странам СЭВ, которые к Экономическому Союзу будут присоединяться. С Китаем и Югославией мы договорились, а в Индии и Индонезии она и так могла бы торговлю открыть, но ещё не успела, а тут мы нарисовались, – Серов усмехнулся. – Наш человек в отчёте написал, что тётенька готова была подписать контракт кровью, даже если бы у нашего сотрудника были хвост и рога.

Хрущёв расхохотался:

– Так их, капиталистов! И много магазинов открыли? – спросил он уже серьёзно.

– Пока в Москве, Ленинграде, городах-миллионниках. По Китаю и другим странам ЭС статистика вот, в письменном виде, – Серов передал Хрущёву лист бумаги. – Следующим этапом будем думать, как охватить хотя бы областные центры. Конечно, в райцентрах и деревнях открывать фирменные магазины не планируем, – Иван Александрович слегка усмехнулся. – Но выездная торговля возможна.

– Гм! Неплохие продажи, – заметил Никита Сергеевич. – А с производством как? Наладили?

– Налаживаем, – ответил Серов, – В основном из местного сырья, кроме тех компонентов, что в нашем климате не растут. Ну и упаковка... Все эти фирменные баночки и флакончики. Дешевле оказалось привезти пару контейнеров из-за границы, чем строить у нас целый завод. Есть проблемы с качеством. Не все понимают, что косметика – товар специфический. Да ещё рационализаторы наши доморощенные... Иногда до анекдота доходит. Одна женщина, технолог, между прочим, раньше в пищевой промышленности работала. Предложила мешать амарантовое масло пополам с подсолнечным, типа «так дешевле выйдет». Рацпредложение написала, экономическое обоснование, все чин по чину... Долго не могла понять, почему её рацуху отклонили, да ещё и премию сняли. В партком жаловалась. Пришлось налаживать производственное обучение сотрудников, разъяснять особенности косметического производства.

Никита Сергеевич долго хохотал.

– Пополам с подсолнечным, говоришь? М-да... Обучать надо народ, учить и учить, иначе 3,14здец неизлечим... Молодцы, товарищи, работайте дальше.

– Ещё интересный момент, – сказал Серов. – Есть такой эксцентричный миллионер, Говард Хьюз. Вот по нему информация, – он протянул Хрущёву машинописный лист.

Никита Сергеевич надел очки и внимательно прочёл текст.

– Очередная антикоммунистическая сволочь, по-моему, – сказал он, отложив лист.

– Точно. Плотно связан с ЦРУ, в начале 60-х будет участвовать в организации убийства Кастро, в «той истории» предположительно замешан в убийствах обоих братьев Кеннеди, организовал подъём нашей ракетной лодки, затонувшей, предположительно, после столкновения с американской лодкой в районе Гавайев.

– Предложения? – коротко спросил Хрущёв.

– В отношении Хьюза Судоплатов предварительную проработку уже проводит, – ответил Серов. – Нужна ваша предварительная санкция на разработку, – Серов перешёл на официальный тон. – Как только все подготовим, доложу и запрошу окончательное решение.

– Годится, – кивнул Хрущёв. – Разрешение дано.

– Мы у себя в Комитете прикинули, – продолжил Серов, – Нам бы тоже пригодился такой агент, имеющий имидж эксцентричного миллионера.

– Так организуйте, – предложил Хрущёв.

– Собственно, уже начали, – ответил Серов. – Установили одного обедневшего английского аристократа. Подобрали похожего на него сотрудника, сделали ему пару пластических операций для лучшего сходства. Подобрали удачно, даже группа крови и резус совпали. Дальше аккуратно подменили их. Несколько месяцев проверяли. Никто ничего не заподозрил. Затем, во время кризиса на американской фондовой бирже после запуска нашего спутника, от лица этого нашего товарища через купленных брокеров провели несколько удачных операций. В результате, для всего мира появился новый «эксцентричный миллиардер», Алоиз Стэнфорд, через которого мы теперь можем проводить различные рискованные финансовые операции, в которых нельзя светить наше Министерство внешней торговли, к примеру. Конечно, он сам выполняет только представительские функции. Деньгами распоряжается отдел финансовых операций внешней разведки.

– Молодцы, интересно придумали, – одобрил Хрущёв. – Правильно, нужно обращать все изъяны и уязвимые места капитализма против него.

– Теперь по поводу Гордона Мура, – сказал Серов. – Операция развивается по плану. Конфликт в компании Shockley Semiconductor Laboratory уже назрел, дело уверенно идёт к разрыву. Помимо Мура, компанию собираются покинуть ещё семь специалистов – Джулиус Бланк, Виктор Гринич, Джин Кляйнер, Джей Ласт, Роберт Нойс, Шелдон Робертс и Жан Эрни. Мы уже подвели к ним нашего сотрудника, который играет роль представителя инвестиционного холдинга. Пока что он общается с Муром и остальными как их общий знакомый, о делах никаких разговоров нет. Но Мур и прочие в курсе, что он работает на состоятельного инвестора, и, вполне понятно, что первый, к кому они обратятся – это он. Судя по данным прослушивания, такую возможность они уже обсуждали не один раз.

– Хорошо, – кивнул Хрущёв.

– Я тут анализировал, так сказать, сравнительный ход истории, – сказал Серов, – и выяснил любопытную вещь. Ведь по разработке полупроводников мы с самого начала американцев опережали!

– Это как? – удивился Хрущёв.

– А вот так! – усмехнулся Серов. – У американцев только 1 декабря 1957 года Эрни предложит Нойсу новый подход, известный как планарная технология. Она стала вторым по значению, после изобретения транзистора, событием в истории микроэлектроники, но даже в 1959 году в Штатах она осталась незамеченной. Fairchild анонсировал массовый переход с меза-технологии на планарную только в октябре 1960 года.

– А у нас, – продолжал Серов, – в сентябре 1953 года, когда организовывался НИИ-35, туда перевели группу специалистов из НИИ-160. И уже в этот момент был завершён первый этап НИР «Плоскость», в ходе которой разрабатывалась планарная технология.

– Вот это да! – удивился Хрущёв. – А как же так получилось, что с полупроводниками мы потом отстали?

– Тут минимум две принципиальных ошибки в «той истории» было сделано, – сказал Серов. – И здесь и там, первоначально у нас работали с полупроводниками на основе германия. Но сейчас мы после получения «направляющего пинка» в октябре 1953-го, переключились на кремний, а в «той истории» налаживали серийное производство полупроводников на основе германия, у которых характеристики хуже.

– Вторая принципиальная ошибка, – продолжал Серов, – в «той истории» уже в 1956 году в ЦНИИ-108 и НИИ-35 Самохвалов и Кубецкий пробовали групповое размещение транзисторов на одной пластине полупроводника. Но продолжали пилить её на отдельные транзисторы. Сейчас мы с самого начала знаем, «как надо», поэтому у нас уже микросборки производятся малыми сериями, и микросхемы в лабораторных условиях постепенно осваиваются. А у американцев пока самого понятия «планарная технология» ещё год не будет!

– Вот это приятно слышать, – улыбнулся Хрущёв.

– Ну, и организационные решения тоже важны, – сказал Серов. – Помнишь, как прошлом году кто-то из чиновников заявил, что полупроводники только для слуховых аппаратов годятся? Ты им тогда ещё навставлял от души...

– Как не помнить! – усмехнулся Хрущёв.

– Очень правильное решение, что при НИИ-35 с самого начала был организован опытный завод, – продолжил Серов. – За счёт этого мы имеем возможность производить новую элементную базу не единично, а партиями, одновременно отрабатывая технологии массового производства. (Опытный завод при НИИ-35 существовал и в реальной истории)

– Так это Первухин ещё в 1953 настоял, – вспомнил Хрущёв. – Правильно решил Михаил Георгиевич... Ну и скоро, надеюсь, Берг со своими минифабриками развернётся.

– Ну да, – согласился Серов. – Да и твоё решение организовать производство полупроводников и микросхем в Зеленограде, принятое не в 1962 году, а в 1954-м, уже после получения информации, работу ускорило. Потому те ЭВМ, что в «той истории» собирались на лампах, сейчас Лебедев и остальные делают на микросборках и опытных образцах пусть простейших, но микросхем.

– Это ты сам всё накопал? – недоверчиво спросил Никита Сергеевич.

– Вместе с Келдышем, – ответил Серов. – Даты сопоставить не трудно было. Я это к тому, что американцев во главе с Муром и Нойсом пока что имеет смысл контролировать, а брать у них нам пока, в общем-то, и нечего. Мы уже впереди.

– Может, сбить их с магистрального направления в сторону? – предложил Хрущёв.

– Нет. Пусть работают, как работали, – ответил Серов. – Они не дураки, так просто их не собьёшь, там доктора наук работают. Кроме того, это опасно.

– Почему? – спросил Хрущёв.

– Мы пока что о времени и временных парадоксах знаем чуть больше, чем ничего, – пояснил Серов. – Только логические построения. Как знать, если они не создадут в нашей истории один из своих процессоров, не исчезнет ли твой ноутбук из 2012 года у тебя перед носом? Вместе со всей информацией.

– Потому сейчас группа Селина и перегоняет информацию круглосуточно на несколько телетайпов сразу и переснимает на фотоплёнку то, что текстом не распечатывается. На случай, если посыплется вся эта техника, – Серов явно был озабочен. – И потому Лебедев сейчас уже работает над ЭВМ с двумя АЛУ и общим полем памяти. Иначе накроется медным тазом первая очередь ОГАС.

– Надо Лебедеву как-то помочь, усилить его, что ли, – задумался Хрущёв.

– Вот-вот, – согласился Серов. – Подумать надо.

– А что по этому... изобретателю машины времени? – спросил Никита Сергеевич. – И по его документам?

– Изобретатель в марте этого года заканчивает МЭИ, – ответил Серов. – У него защита диплома, и можно после этого брать его на работу.

– Куда?

– Академик Келдыш рекомендовал Институт Физических Проблем. Поскольку проблема на данный момент более теоретическая, чем практическая, – пояснил Серов. – Мстислав Всеволодович лично изучил полученные в ноутбуке лабораторные тетради профессора Лентова. В чём-то он разобрался, кое в чём – нет. Это тебе надо с ним лично говорить...

– А смысл мне с ним говорить... Если уж Келдыш не во всём разобрался, что я-то там пойму? – спросил Никита Сергеевич. – Кого Мстислав Всеволодович рекомендует в научные руководители для Лентова?

– Академик Келдыш рекомендовал Фока, – ответил Серов, передав Хрущёву краткую характеристику. И уже официально спросил. – Прошу разрешения на частичный допуск академика Владимира Александровича Фока и будущего аспиранта Тихона Андреевича Лентова к информации, засекреченной по уровню «Тайна». Только к материалам, имеющим отношение к их непосредственной работе – лабораторным тетрадям профессора.

– Разрешение дано, – просмотрев послужной список академика, ответил Хрущёв.

– Тишка! Тихон, Лентов! Тебя к ректору вызывают!

– С чего бы это?

Тихон, только что защитивший диплом МЭИ, был известен как отличник, человек, соответствующий характером своему имени. Он никогда не ввязывался в студенческие эскапады. Вызывать его к ректору было, вроде бы, не за что.

Он постучал в дверь, приоткрыл её, осторожно заглянул в приёмную. Секретарь ректора подняла на него взгляд.

– Лентов, Тихон Андреевич? – строго спросила она.

Он кивнул.

– Проходите, вас ждут.

Он вошёл в кабинет... и застыл столбом у двери. Ректора в кабинете не было, его специально вызвали в Министерство высшего образования, чтобы не задавал лишних вопросов.

За столом ректора сидел Мстислав Всеволодович Келдыш, а за длинным столом для совещаний – незнакомый ему усатый мужчина в круглых очках, и высокий строгий генерал с очень большими звёздами на погонах.

– Здравствуйте, Тихон Андреич. Проходите, не стесняйтесь, – пригласил его Келдыш. – Меня вы, я вижу, узнали. Это – академик Фок, Владимир Александрович, и генерал Серов, Иван Александрович. Садитесь, поговорим.

– З-здравствуйте, – Тихон пристроился было у края стола, но Фок сделал ему знак рукой, указывая на стул рядом с собой.

– Садитесь ближе, молодой человек, у нас намечается интересная беседа.

Тихон с опаской сел прямо напротив генерала Серова и молча ждал продолжения.

Фок задал ему с десяток вопросов по различным областям физики, но большей частью по электромагнетизму. Тихон ответил на все, полагая, что это нечто вроде собеседования перед приёмом на работу. Только вот собеседования на ТАКОМ уровне он не ожидал.

– Ну что ж, Тихон Андреич, знания у вас есть, и на вполне приличном для выпускника уровне, – заключил академик Келдыш. – Вы, наверное, догадались, что мы хотим предложить вам аспирантуру. Но не в МЭИ, а в Институте физических проблем, у Владимира Александровича. Как вам такой вариант?

– Я согласен, – тут же ответил Тихон.

Ещё бы он не согласился – заниматься теоретической физикой было его желанием последние года три.

– Вы даже не хотите узнать, чем придётся заниматься? – спросил Фок.

– Думаю, что у вас мне всё будет интересно, – честно ответил Тихон. – Я только не знаю, что я такого натворил, что мной интересуются на таком уровне...

– Да уж... Натворили. Узнаете... через некоторое время, – усмехнулся генерал Серов.

«Некоторое время» продлилось примерно два месяца. Тихон с удовольствием занимался теоретической физикой под личным руководством Фока. Тихон понял, что Фок присматривается к нему. Сюрпризом стало, что и его и Фока, как оказалось, проверяли очень серьёзные инстанции.

Однажды Владимир Александрович попросил его прийти завтра, одевшись поприличнее.

– Нам предстоит весьма важный разговор, – пояснил он.

На следующее утро в лаборатории вновь появился академик Келдыш и генерал Серов.

Генерал поставил на стол свой портфель, достал два бланка подписки о неразглашении. Внимание Тихона привлёк необычный красный гриф «ТАЙНА» на бланке.

– Товарищи, прежде чем я имею право продолжить, вы должны внимательно прочесть и подписать эти бланки, – сказал Серов. – Вы можете отказаться, но страна рассчитывает на ваши знания и таланты. Партия и правительство будут вам весьма обязаны, если вы согласитесь заниматься научной проблемой, о которой вам лучше меня расскажет Мстислав Всеволодович.

Тихон подписал бланк. Владимир Александрович тоже поставил свою подпись. Серов достал из портфеля довольно толстую папку серо-голубого цвета, с таким же красным грифом. Её завязки были запечатаны красно-коричневой сургучной печатью.

– Товарищ Келдыш. В вашем присутствии и под вашу ответственность я передаю всю имеющуюся информацию по теме «Генератор» академику Фоку и его аспиранту товарищу Лентову, – строго официально произнёс Серов. – Прошу расписаться в получении, – он достал ещё один бланк.

Все четверо расписались: Тихон и Фок за получение, Серов – за передачу, Келдыш – как руководитель темы. Тихон был очень удивлён: он считал, что руководителем будет сам Фок.

Владимир Александрович слегка дрожащими, почему-то, пальцами сломал сургучную печать и открыл папку. Заглянул в неё. Затем слегка изменился в лице и спросил:

– Это шутка?

– А я что, похож на шутника? – без тени улыбки спросил Серов.

– Нет, нет, я не это имел в виду... – Фок смешался и молча подвинул папку Тихону.

Тихон взглянул на титульный лист... и почувствовал как у него расширяются глаза. В папке лежала пачка фотокопий, и на первом листе было выведено:

«Теория деформации пространства – времени. Рабочая тетрадь №1 д.т.н. проф. Лентова Т.А. 1982-1985».

Надпись была сделана очень аккуратным почерком. Это был его собственный почерк.

– Это моё?? – изумлённо произнёс Тихон. – Но я этого не писал...

– Насколько я понимаю во временных парадоксах, – произнёс Серов, – Вам, Тихон Андреич, ещё предстоит это написать. Или же вы это написали, но это ещё не произошло. Ну, вы уже поняли, что в этом я не разбираюсь. В папке несколько таких тетрадей, они охватывают период до 2012 года.

– Но как... то есть откуда...

– А вот этого я вам сказать не имею права, – строго ответил Серов. – Чтобы не нарушить Первую директиву Службы темпоральной безопасности.

Тихон почувствовал, что у него отвисла челюсть. Фок, кстати, выглядел таким же потрясённым.

– Вот уж не думал... – пробормотал он. – Даже не предполагал, что ваше ведомство и такими делами занимается...

– Работа у нас такая, – сурово произнёс генерал армии Серов. – Стоять на страже завоеваний Великой Октябрьской Социалистической революции. В любой точке пространственно-временного континуума.

Когда вечером Серов и Келдыш вместе живописали эту сцену Хрущёву в лицах, Никита Сергеевич хохотал до слёз.

– А говоришь, на шутника не похож... – выдавил он между приступами гомерического хохота.

– Да юмор у нас такой. Ведомственный, – ухмыляясь, пояснил Серов. – Я этот «континуум» два дня учился без запинки выговаривать.

Хрущёв глянул на Серова.

– Думаешь, пошутил хорошо, да? А вот и нет. Давай-ка создавай Главное Управление Темпоральной Безопасности. Мы достоверно знаем, что машина времени возможна. Знаем, что её применение переписывает прошлое. Когда она пойдёт в ход в качестве космического двигателя – возможность переноса во времени неизбежно будет обнаружена. И применена. И не только нами. Поэтому нужно разработать как теорию воздействия, так и набор контрмер, это воздействие блокирующих. Займись. Для начала легендируй управление как Институт изучения исторических последовательностей – будем сначала изучать ошибки прошлого, чтобы их при строительстве коммунизма не повторить. А в этом институте – отдел практической истории.

23. Наше мирное небо.

Совещание НТС СССР по проблемам ПВО и ПРО Никита Сергеевич собрал в середине января 1957 года. Формальным поводом к нему было изменение требований к системе ПВО Ленинграда. Решением коллегии Министерства обороны разработка комплекса ПВО С-50 была отменена. Вместо него Ленинград предполагалось прикрыть 34-мя подвижными комплексами С-75 и 3-мя стационарными комплексами «Даль». Эта комбинированная система получила наименование С-100.

С-75 в это время проходил испытания, а «Даль» пока существовала лишь на бумаге.

Зная, что создание ПВО и ПРО не обошлось без больших проблем, за несколько дней до совещания Никита Сергеевич попросил командира особой информационной группы старшего лейтенанта Селина подобрать в «документах 2012» информацию о проблемах с вводом в строй систем ПВО.

– Особое внимание обратите на системы противоракетной обороны, а также на 75-ю систему и «Даль», – попросил Хрущёв. – Меня интересует, какие с ними возникали проблемы и что задерживало их принятие на вооружение. Подборку пришлите мне и Устинову.

Селин представил информацию через 3 дня. Никита Сергеевич изучал её весь вечер. Утром он вызвал Устинова:

– Здравствуй, Дмитрий,Федорович, – приветствовал он вошедшего министра оборонной промышленности, – проходи, садись. Читал подборку Селина?

– Читал, – кивнул Устинов.

– Мысли есть?

– Мыслей много, и все непечатные, – ответил Устинов. – Бардак невероятный, особенно по «Дали». У семи нянек дитя без глаза. Да и по остальным темам есть что улучшить… Я тут сформулировал кое-что, посмотрите…

Хрущёв с интересом изучил записку Устинова с планом мероприятий.

– Молодец, Дмитрий Федорович, почти все узкие моменты учёл, – похвалил он.

На совещание были приглашены как главные конструкторы, и ведущие ученые оборонных НИИ, так и руководители ключевых министерств, на заводах которых создавались комплексы ПВО. Поскольку затея с совнархозами не состоялась, вместо них создавались МНПО, министерства оставались министерствами, а не преобразовывались в Госкомитеты.

Вначале Никита Сергеевич заслушал отчёт об испытаниях ракеты 1Д (В-750) комплекса С-75. К концу 1956 года были завершены бросковые испытания – в ходе которых отрабатывался твёрдотопливный ускоритель первой ступени, а также выполнены пуски телеметрических ракет во все характерные точки зоны поражения. При этом в качестве целей использовались сбрасываемые с самолётов на парашютах мишени с уголковыми отражателями.

Хрущёв предложил Расплетину и Грушину в качестве дальнейшего развития комплекса подумать о его оснащении телевизионно-оптическим каналом наведения.

– Конечно, такая система не может быть всепогодной, если оптический визир будет установлен на СНР, – заранее оговорился Никита Сергеевич. – Зато в боевых условиях пассивная система будет менее уязвима для средств активного противодействия и более устойчива к помехам.

Поразмыслив, Расплетин согласился и обещал «подумать в этом направлении».

– И ещё, чтобы сделать комплекс более устойчивым и всепогодным, – добавил Хрущёв, – вот бы на будущее предусмотреть вариант ракеты с тепловой головкой самонаведения? И иметь в составе комплекса теплопеленгатор. Такая пассивная система наведения повысит боевую устойчивость комплекса. И может работать в более сложных погодных условиях, чем чисто оптическая система.

– Никита Сергеич, предусмотреть такой вариант мы можем, – ответил Расплетин. – Но ведь теплопеленгатора и тепловой головки самонаведения у нас ещё не разработано?

– Для зенитных ракет – да. Надо делать. Но для авиационных такие системы разрабатываются. Свяжитесь с Матусом Рувимовичем Бисноватом, он с удовольствием поделится опытом, – сказал Хрущёв. – Хорошо бы вообще иметь возможность наведения по оптическому и тепловизионному каналу на всех вновь создаваемых ЗРК и зенитно-артиллерийских комплексах. Валерий Дмитрич, – обратился он к Калмыкову. – Поставьте себе в план разработку тепловизионных средств наведения для ЗРК. Они так или иначе всё равно понадобятся. И готовьте проект постановления по этому вопросу.

– Понял, Никита Сергеич, – ответил Калмыков.

– И в создаваемых комплексах необходимо сразу предусматривать возможность широкой модернизации, чтобы можно было по мере устаревания поддерживать их уровень боеспособности и расширять их возможности, – добавил Устинов.

Полигонные испытания всего комплекса должны были начаться по плану в августе 1957 года, но первый удачный пуск «произошёл» уже в январе 1957 года. В это время проводились испытания ракеты для комплекса С-25 ПВО Москвы, оснащённой спецБЧ. В ходе этих испытаний одна из мишеней – бомбардировщик Ил-28 – была «мимоходом» сбита ракетой комплекса С-75.

Такой результат не мог не порадовать Хрущёва. Он помнил, что в «той истории» в августе 1957 года был очередной полёт U-2. Конечно, запущенный в ноябре 1956 года искусственный спутник мог удержать Эйзенхауэра от отправки очередного U-2 в воздушное пространство СССР, но полной уверенности в этом не было. Никита Сергеевич допускал, что осатаневший от серии унизительных провалов и неудач директор ЦРУ Аллен Даллес может уговорить президента рискнуть ещё одним самолётом.

Поэтому Хрущёв попросил Генерального конструктора С-75 академика Александра Андреевича Расплетина и конструктора ракеты Петра Дмитриевича Грушина по возможности ускорить испытания комплекса, намекнув, что, по сведениям разведки, в августе есть вероятность «потренироваться» по реальной цели.

Июльский успех 1956-го, когда ракетчики ПВО Москвы снесли U-2 уже во втором его полёте над территорией Советского Союза, (АИ, см гл. 6) вдохновил всех создателей зенитных ракетных комплексов. Они предметно убедились, что сделанные ими ракеты могут перехватывать не только мишени, но и новейшие вражеские самолёты-разведчики.

Поэтому Расплетин и Грушин намёк Первого секретаря ЦК уловили с полуслова и пообещали сделать всё возможное для ускорения начала испытаний.

Для маршала Бирюзова это также была возможность впервые в мире испытать тактику ракетной засады. О чём он не замедлил сообщить собравшимся.

– Пусть только сунется, мы ему так засадим... – плотоядно ухмыляясь, пообещал маршал.

– Не кажи «хоп», пока не... – осадил его Хрущёв. – У вас, Сергей Семёнович, комплекса ещё нет. Так что не торопитесь. А что у вас по 125-му комплексу? – спросил он Расплетина. – Что-то уже начали делать?

– К маю сделаем аванпроект, в третьем квартале закончим эскизный проект, – откликнулся академик. – Работа только началась, Никита Сергеич, да и доводка 75-й системы очень много сил отнимает.

– Я понимаю, Александр Андреич, – согласился Хрущёв. – Но если будет возможность как-то ускорить работу – буду очень благодарен. На базе ракеты 125-го комплекса разрабатывается морской ЗРК М-1 для крейсеров ПВО. Достройка крейсеров задерживается в ожидании этого оружия.

– Хорошо, Никита Сергеич, постараемся, насколько возможно, ускориться, – пообещал Расплетин.

– Александр Андреевич, а как насчёт самоходной пусковой установки на колёсном шасси? – спросил Хрущёв. – Мы с вами в конце 53-го года такую возможность обсуждали.

– Да, Никита Сергеич, такие работы ведутся, – подтвердил Расплетин. – Пусковая проектируется на шасси грузовика ЗиС-151. Но сейчас необходимо добиться работоспособности комплекса в целом. Когда ракета будет уверенно поражать цель в замкнутом контуре управления, тогда будет не важно, с какой пусковой установки её выпускать. Вот тогда и доведём самоходную пусковую.

– Так я ведь это к тому, что на 125-й комплекс тоже надо самоходную пусковую сделать, – сказал Хрущёв. – По тем же соображениям. Для быстроты выхода из-под ответного удара.

– Понял, Никита Сергеич, сделаем, – ответил Расплетин.

Хрущёв нашёл взглядом Главного конструктора первой в мире системы ПРО Григория Васильевича Кисунько.

Создание экспериментальной системы ПРО было инициировано «письмом 7 маршалов» в сентябре 1953 года. После успешного испытания в СССР термоядерного боеприпаса, пригодного для размещёния в авиационных бомбах и боевых частях ракет, последовал ответ США. Там уже разрабатывалась ракетная программа МХ-1593 по разработке МБР «Атлас», которой после советского термоядерного испытания присвоили титул «Приоритетная Национальная программа № 1» и новое название Weapons System-107А (Система вооружения-107А). Также в 1953 г. был создан комитет по оценке стратегических управляемых ракет ВВС США. Комитет потребовал ускорения работ по МБР «Атлас» и немедленно одобрил все предложения главного инженера фирмы «Convair» Карла Боссарта, разрабатывавшего проект ракеты.

Однако ещё летом 1953 года, получив разведданные о ракетных программах США, имея сведения о новейших открытиях и разработках отечественных ученых и конструкторов, начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза В.Д.Соколовский обратился к министру обороны Н.А.Булганину с предложением обсудить суть проблемы в Президиуме ЦК КПСС. Булганин, как член Президиума ЦК и человек осторожный, посоветовал Соколовскому составить краткую записку. Чтобы она не затерялась в кремлевских кабинетах, хозяева которых в тот момент были более озабочены борьбой за собственное выживание, нежели борьбой с какими-то там непонятными баллистическими ракетами, порекомендовал для усиления впечатления собрать под текстом записки подписи нескольких известных военачальников. От себя лично он пообещал устно разъяснить членам Президиума ЦК суть и важность проблемы.

Соколовского поддержали шесть Маршалов Советского Союза. В сентябре 1953 года Н.С.Хрущёв был избран первым секретарем ЦК КПСС, и обстановка в Кремле постепенно нормализовалась.

Обращение маршалов было по-военному лаконичным:

«ЦК КПСС. В ближайшее время ожидается появление у вероятного противника баллистических ракет дальнего действия как основного средства доставки ядерных зарядов к стратегически важным объектам нашей страны. Но средства ПВО, имеющиеся у нас на вооружении и вновь разрабатываемые, не могут бороться с баллистическими ракетами. Просим поручить промышленным министерствам приступить к работам по созданию средств борьбы против баллистических ракет.»

«Обращение» подписали маршалы: В.Л. Соколовский – начальник Генерального штаба МО, Г.К. Жуков – 1-й зам. министра обороны, A.M. Василевский – зам. министра обороны, М.И. Неделин – командующий артиллерией, И.С. Конев – Председатель Военного совета МО, К.А. Вершинин – командующий ПВО, Н.Д. Яковлев – зам. командующего ПВО. (Указаны должности на сентябрь 1953 г)

Документ был направлен для рассмотрения техническим специалистам КБ-1. Следовало вначале оценить саму техническую возможность создания системы, способной перехватить малоразмерную цель, летящую со скоростью более 7 км/с. На совещании, проходившем под председательством Василия Михайловича Рябикова, тогда руководившего созданием зенитно-ракетных систем, мнения разделились.

В это время шла подготовка к государственным испытаниям ЗРК С-25 системы ПВО Москвы, и его создателям, академикам Александру Андреевичу Расплетину и Александру Львовичу Минцу было, мягко говоря, не до того. Да и сама проблема на тот момент казалась запредельно сложной.

Возражения академика Минца сводились к тому, что военные, имеющие большой вес в правительстве, не хотят принимать С-25 в существующем виде, а потому придумывают невероятные поводы. С научной же точки зрения, по мнению Минца, перехват боеголовки МБР в космосе был такой же невыполнимой задачей, как стрельба снарядом по снаряду.

Академик Расплетин был и вовсе краток: «Чушь какая-то».

Начальник 31-го отдела КБ-1 Григорий Васильевич Кисунько, и главный инженер КБ-1 Федор Викторович Лукин, напротив, сочли проблему разрешимой и своевременной.

По результатам обмена мнениями была создана комиссия Главспецмаша по ПРО под председательством руководителя научно-технического совета Главспецмаша Александра Николаевича Щукина. В неё вошли Минц, Расплетин и Лукин.

Через месяц состоялось совещание ЦК, на котором приняли положительное решение по данному вопросу. И, как результат, в конце 1953 г. вышло постановление Совета Министров СССР «О разработке методов борьбы с ракетами дальнего действия». Исследования поручалось провести двум организациям: КБ-1 и Радиотехнической лаборатории АН СССР (РА-ЛАН) под руководством академика А.Л. Минца. (Теоретические исследования проводились и раньше, но они не привели к созданию какой-либо реальной системы )

В результате этих исследований к марту 1956 года был создан эскизный проект экспериментальной системы ПРО, получившей краткое обозначение «А».

Система именовалась экспериментальной, поскольку ее основным назначением была экспериментальная проверка самой возможности перехвата ракетой баллистической цели. Но для Хрущёва, уже знавшего из «документов 2012», что такой перехват возможен, сейчас выходила на первый план правильность принимаемых в ходе разработки технических решений, поскольку от них зависело последующее создание уже боевой системы.

Выслушав доклады Кисунько и Грушина о ходе разработки компонентов системы, Никита Сергеевич попросил рассказать о ней поподробнее.

В составе системы были: радиолокатор дальнего обнаружения баллистических ракет (БР) «Дунай-2» с дальностью обнаружения целей 1200 км, разрабатываемый в НИИ-37; три радиолокатора точного наведения(РТН) противоракет (ПР) на цель, которые в свою очередь состояли из радиолокатора определения координат цели и радиолокатора координат ПР, разработчик СКБ-30; радиолокационная станция вывода противоракет (РСВ ПР разработана под руководством Главного конструктора С.П. Рабиновича) и совмещённая с ней станция передачи команд (СПК) управления ПР и подрыва БЧ, разработчик СКБ-30; стартовая позиция с пусковыми установками (ПУ) противоракет В-1000, ПУ были созданы в СКБ В.П. Бармина; главный командно-вычислительный пункт системы; радиорелейные линии связи между всеми средствами системы.

В ходе подготовки к совещанию Хрущёв и Устинов, изучив вопрос по «документам 2012», отметили ключевые неудачные решения и ошибки разработчиков.

Использованный Кисунько в ходе разработки системы «А» метод трех дальностей делал систему принципиально одноканальной по цели и ракете.

В опытной системе использовались боевые части с готовыми поражающими элементами. Это не обеспечивало надежного поражения высокозащищённых головных частей, например, проникающего действия.

Система предусматривала только один рубеж обороны, и если хоть одна головная часть прорывалась сквозь него непоражённой, это создавало неприемлемый риск уничтожения обороняемого объекта.

Но главное, в системе не было предусмотрено средств селекции ложных целей. (Задача селекции целей не решена окончательно и сейчас, но это не значит, что этот вопрос можно вообще игнорировать)

Теперь Никита Сергеевич собирался аккуратно направить мысли Главного конструктора в правильном направлении.

Выслушав Кисунько, Хрущёв уточнил:

– Я правильно понял, что координаты цели в вашей системе определяются одновременно тремя радиолокаторами?

– Да, Никита Сергеич, – подтвердил Кисунько. – Три локатора точного наведения, расположенные по окружности диаметром 170 километров, определяют координаты цели и координаты противоракеты.

– А если целей будет две? А если три? А если десять? – задал резонный вопрос Хрущёв. – Вы же понимаете, что по Москве или другому крупному городу противник будет стрелять не одной ракетой, а несколькими. Сколько тогда локаторов понадобится? По три на каждую цель?

Кисунько, смешавшись, замолчал. (В реальной истории проблему необходимости изменения метода наведения Г.В. Кисунько осознал в 1962 году, когда было выдано задание на проектирование противоракетной системы А-35, рассчитанной на одновременное поражение 8-16 баллистических целей.)

– Но... по техзаданию предполагалось, что строится экспериментальная одноканальная система, предназначенная для определения возможности перехвата боевой части МБР, – сказал он. – Это было предусмотрено Постановлением ЦК и СовМина.

– Сейчас – да, – подтвердил Хрущёв. – Но ведь надо рассчитывать на два-три шага вперёд. Я даже не сомневаюсь, что вам удастся решить задачу перехвата, тем или иным способом. В результате вам будет поставлена задача создания уже боевой системы, рассчитанной на поражение нескольких целей. Поэтому стоит уже на начальном этапе выбирать легко масштабируемый способ наведения противоракеты, иначе при создании боевой системы этот способ придётся изобретать заново и отрабатывать на ходу, а это неминуемо задержит разработку боевой системы.

– Звучит разумно, – признал Кисунько. – Но это, фактически, означает полное изменение конструкции радаров наведения и управляющей ЭВМ. Сроки полетят.

– Управляющую ЭВМ модифицировать в части расширения канальности комплекса я смогу относительно быстро, – вставил академик Лебедев.

– Сроки – это не догма, – сказал Никита Сергеевич. – И техзадание, и Постановление ЦК тоже можно скорректировать, переписать, или вообще принять новое, скажем, учитывая недавно полученные данные разведки о новых разработках вероятного противника. Я же не свои фантазии тут излагаю.

– Если в результате удастся создать на основе экспериментальных разработок работоспособную боевую систему, сроки и финансирование можно пересмотреть. Вы не рассматривали возможность применения на противоракете специальной боевой части?

– Рассматривали, – ответил Кисунько, – но пока решили ограничиться обычными боевыми частями, создающими дискообразное облако готовых поражающих элементов.

– Для экспериментальных запусков этого достаточно, – согласился Хрущёв. – Но при создании боевого комплекса стоит сразу ориентироваться на применение специальной боевой части. Если противник начнет применять на ракетах головные части проникающего действия, например, с корпусом из урана, вы такую голову никакими поражающими элементами не расковыряете. А применение таких головных частей, по данным разведки, уже рассматривается.

Здесь Никита Сергеевич откровенно соврал, до появления проникающих ГЧ было ещё лет 25-30, но он хотел, чтобы Кисунько сразу рассматривал все возможные проблемы и работал над способами противодействия.

– Понял, Никита Сергеич, учтём, – Григорий Васильевич о проникающих ГЧ явно не задумывался.

– Ну и ещё пара замечаний, которые надо учесть при разработке боевого комплекса, – продолжил Хрущёв. – Вот у вас, я вижу, в системе только один рубеж поражения. В боевом комплексе необходимо предусмотреть два рубежа – дальний и ближний.

– Мы этот вопрос рассматривали, – ответил Кисунько, – и пришли к выводу, что достаточно одного рубежа перехвата.

– Это если цель простая, – возразил Никита Сергеевич. – Вы как сейчас собираетесь отличать головную часть от последней ступени ракеты, которая летит по той же траектории?

– Э-э-э... На данный момент принято поражение обеих целей двумя противоракетами, – признался Григорий Васильевич. – Теоретически последняя ступень должна иметь бОльшую эффективную площадь рассеяния, чем головная часть, и мы надеемся в будущем различать их по этому параметру... Но это предположение нуждается в экспериментальной проверке.

– Предположение логичное, – согласился Хрущёв. – Заодно имейте в виду, что по расчетам баллистиков, для МБР ступень будет, скорее всего, лететь по траектории впереди головной части, а для ракет средней дальности – позади. Эти два обстоятельства совместно можно будет использовать для селекции целей. То есть, если цель с меньшей ЭПР летит позади, по траектории, характерной для МБР, то бить в первую очередь надо её. (По книге «Рубежи обороны — в космосе и на земле»)

–Но вот что вы будете делать, если ракета будет оснащена дополнительными ложными целями? – спросил Никита Сергеевич. – В этом случае велика вероятность, что на заатмосферном рубеже перехвата антиракета поразит ложную цель. И вот, вы думаете, что попали, обломки входят в атмосферу, и вы видите, что одна из целей явно опережает остальные. И понимаете, что ошиблись, и настоящая головная часть не поражена. Вот тут то вам и понадобится второй рубеж перехвата в верхних слоях атмосферы.

Кисунько задумался.

– Вы правы, Никита Сергеич, – наконец, признал он. – При проектировании боевого комплекса этот момент необходимо учитывать.

– Заодно учитывайте, что обломки первой противоракеты тоже надо отслеживать и селектировать, иначе вторая может отработать по ним, а не по цели. И при применении спецБЧ надо предусмотреть противодействие помехам от взрывов самих противоракет, – сказал Хрущёв. – А самое главное, надо уже сейчас начинать думать, как перехватывать сложные баллистические цели, например, тяжёлые ракеты с разделяющимися головными частями индивидуального наведения.

– По расчетам баллистиков, через небольшое время после отделения боеголовок в области диаметром до 40 км и до 400 км длиной окажутся последняя ступень ракеты, до полутора десятков настоящих боеголовок – и несколько сотен ложных целей. Конечно, весь этот мусор при входе в атмосферу отстанет, но, не имея ближнего рубежа перехвата, вы рискуете расстрелять весь боекомплект противоракет, не поразив ни одной боеголовки. К тому же такие ракеты могут в перспективе запускаться с подводных лодок, то есть, практически с любого направления. (По книге «Рубежи обороны — в космосе и на земле»)

Кисунько выглядел глубоко удручённым.

– Конечно, пока такие ракеты ещё на чертёжных досках у их создателей, – сказал Никита Сергеевич. – Но не хотелось бы потратить несколько миллиардов на противоракетную систему, а потом обнаружить, что она не может перехватывать ракеты, появившиеся за время ее постройки. (Именно так и вышло при постройке системы ПРО А-35)

– Спасибо, Никита Сергеич, – сказал Кисунько. – Вопросы вы подняли крайне важные, а главное – своевременные. Поломать голову придётся изрядно. Но лучше сейчас, чем когда система будет построена и встанет на боевое дежурство. Только техзадание надо скорректировать.

– Рад, что вы меня поняли, Григорий Васильевич, – ответил Хрущёв. – Георгий Константиныч, тебе поручение, – обратился он к Жукову. – Организуй пересмотр техзадания на систему, с учётом новой информации. Ну, и Постановление надо будет корректирующее подготовить.

– Сделаем, – ответил министр обороны.

Никита Сергеевич написал что-то на бумажке и попросил своего помощника Шуйского передать записку Кисунько.

– Это мой прямой телефон, – сказал Хрущёв. – Звоните в любое время, не стесняйтесь. Вопросы ПРО будем решать незамедлительно.

– А теперь, Семен Алексеевич, – продолжил он, – расскажите, что у вас сейчас по теме «Даль»

Лавочкин вначале коротко доложил о технических возможностях предлагаемого к разработке комплекса.

Совместной инициативой ОКБ-301 Главного конструктора Лавочкина и министра радиотехнической промышленности Калмыкова предлагалось создать комплекс, обеспечивавший стрельбу с общей стартовой позиции ракетами по целям, одновременно приближающимся с различных направлений. Комплекс зенитной ракетной системы, получившей обозначение «Даль», согласно предложению, должен был производить одновременный обстрел десяти целей десятью ракетами на фантастической для того времени дальности – до 160-180 км. Это позволяло перейти от кольцевого построения элементов системы к центральному. Соответственно, радиотехнические средства должны были обеспечивать не секторное, а круговое обнаружение и сопровождение целей, наведение на них ЗУР.

Постановлением СМ СССР N 602-369 от 24 марта 1955 года на основе предложенного ОКБ-301 с учетом предложений Министерства авиационной промышленности, Министерства радиотехнической промышленности и Министерства приборостроения задавалась разработка многоканальной зенитно-ракетной системы «Даль» для одновременного наведения 10 ракет на 10 целей. Ракеты, впервые оснащенные активными радиолокационными головками самонаведения, должны были поражать цели на дальности до 160 км, на высотах 5-20 км при скоростях полета цели 1000-2000 км/ч. Радиолокационные и вычислительные средства системы должны были обеспечить обнаружение целей на дальности порядка 300-400 км, вывод ракет на удаление 12-15 км от цели.

В процессе проектирования заданные заказчиком ТТХ системы неоднократно корректировались в сторону улучшения характеристик, что отнюдь не ускоряло создание системы.

Так, постановлением СМ СССР № 1148-591 от 17 августа 1956 г. были повышены тактико-технические характеристики (ТТХ) системы «Даль» и уточнены сроки разработки, изготовления и монтажа опытного образца на полигоне.

Теперь система «Даль» должна была иметь следующие основные ТТХ: автоматическое сопровождение и выдачу в управляющую машину наведения координат бомбардировщиков и самолетов-снарядов с отражающей поверхностью, эквивалентной Ил-28, на дальности 200–220 км при высоте полета 22–30 км; с отражающей поверхностью, эквивалентной Ту- 16, на дальности 260–280 км при высоте полета 20 км и 190–200 км при высоте полета 5 км; полет ракеты в режиме самонаведения не менее 16 км; поражение бомбардировщиков типа Ту-16: на высотах от 5 до 10 км при скорости полета цели до 1500 км/ч и от 10 до 20 км при скорости полета цели до 2000 км/ч, на дальностях от 70 до 180–200 км на высоте 20 км и от 50 до 100 км на высоте 5 км; поражение самолетов-снарядов с отражающей поверхностью, эквивалентной Ил-28, на высоте до 27– 30 км при скорости полета до 3000 км/ч; одновременное наведение 10 ракет на 10 одиночных или групповых целей, находящихся в боевой зоне, и не менее пяти ракет на одну цель, а также любой порядок пуска ракет, находящихся на стартовых столах; скорострельность системы по каждому из каналов наведения – 3–5 минут на одну ракету (время полета ракеты до цели) до израсходования запаса ракет на стартовой позиции.

– Эскизные проекты на комплектующие агрегаты ракеты, кроме ЖРД, – доложил Лавочкин, – выполнены в декабре 1956 г. Однако предъявление комплексного эскизного проекта системы и ракеты пока задерживается по причине ещё не законченного моделирования контура управления и выбора оптимальной схемы ракеты. До сих пор мы рассматриваем несколько вариантов, как по типу двигательной установки, так и по общей компоновочной схеме. Задача чрезвычайно трудная...

– Да, по поводу ракет, – сказал Хрущёв. – С ракетами с жидкостными двигателями из-за массы различного оборудования, необходимого для их подготовки к пуску, на позиции действительно небольшой свечной заводик выходит, но вот в НИИ-13 недавно новое твёрдое топливо разработали, и корпуса ракет из пластика какого-то сделали, может и вам попробовать в этом направлении поработать с ЗУР? Ведь тогда с ракетами мороки меньше будет – собирать и заправлять не надо, протечек нет, да и сами ракеты в обращении легче будут, в итоге заметное сокращение необходимого обслуживания для ракет и соответствующего оборудования в комплексе.

– Ну, или же, если с твёрдым топливом почему-либо не получится, есть ещё другая идея – ампулизированная ракета, которая заправляется топливом ещё на заводе, – добавил Устинов. – Сейчас не 50-й год, уже появились долго хранящиеся жидкие компоненты топлива, не такие коррозионно-активные, как азотная кислота. Наши ракетчики, которые стратегической тематикой занимаются, эту тему уже начали прорабатывать, можно будет с ними скооперироваться. Может быть, вам, Семён Алексеевич, эта информация при выборе технического решения чем-то поможет.

– А ещё можно ведь вообще от окислителя отказаться и сделать на второй ступени прямоточный воздушно-реактивный двигатель. Он, кстати, может быть не только на жидком, но и на твёрдом топливе, – подсказал Грушин. – Вариантов, как видите, далеко не один, есть из чего выбрать.

– А ведь вы, пожалуй, правы, – задумчиво произнёс Лавочкин. – Надо подумать на этот счёт. Тогда получается значительное упрощение и удешевление технической позиции, за счёт отказа от технологической линии заправки.

– Вот и хорошо, – сказал Хрущёв. – А чтобы вас немного ускорить и направить в нужном направлении, отсечём бесперспективные варианты. В общем, я, на правах высокопоставленного самодура, принимаю волюнтаристское решение. Григорий Трофимыч, запиши в протокол, – попросил он Шуйского. – Ракету делать двухступенчатую. Ускоритель твердотопливный, разработчик – товарищ Картуков, завод номер 81. Массу ракеты берём 8 тонн, ускоритель рассчитывать на массу 9 тонн. Все равно смежники в заданную массу не уложатся. А если произойдет чудо, то у ракеты будет запас по тяговооруженности.

– Со второй ступенью Семён Алексеич ещё должен определиться, – продолжил Хрущёв. – Если он остановится на твёрдотопливном варианте, тогда пусть тоже делает Картуков. Если на прямоточном – подключить товарища Бондарюка. Если на жидкостном, тогда двигатель второй ступени – двухкамерный ЖРД, разработчик – товарищ Косберг, ОКБ-154. И пусть он делает двигатель с самого начала, НИИ-88 подключать к эскизному проекту не будем, у них сейчас своих работ полно. Пусть только консультируют Косберга, если надо. Топливную систему в этом случае Семён Алексеич пусть сам решит, как делать, но я бы всё-таки рекомендовал подумать насчёт ампулизированного варианта.

Милейший и интеллигентнейший Семен Алексеевич Лавочкин прямо-таки остолбенел от столь беспардонного вмешательства в его епархию. Он только стоял, открывая и закрывая рот.

Хрущёв, заранее зная, что Лавочкин выберет именно такой вариант, своим «волюнтаристским» решением фактически сэкономил ему полтора года. С Королевым к примеру, такой номер не прошёл бы, тот мог заявить: «Если лучше меня знаете, что нужно, тогда сами и делайте систему»

– Вы, Семен Алексеевич, не обижайтесь на меня, – сказал Хрущёв. – Когда вы все тщательно просчитаете, вы и сами придете к этому варианту. Но к этому времени ракета уже будет в производстве, а без моего пинка вы бы только сроки сорвали. Ну и меня поймите правильно: если не быть самодуром, для чего тогда быть начальником?

Все засмеялись. Лавочкин, обезоруженный бесхитростным приемом Хрущёва, тоже улыбнулся:

– Теперь, Никита Сергеич, ракета точно в срок полетит.

– Если в срок полетит – с меня ящик коньяка, – ответил Хрущёв. – В качестве извинения за вмешательство в ваши полномочия. Ох и пьянку закатим... Жаль только, мне пить нельзя...

– Теперь давайте по радиотехнике поговорим, – продолжил Никита Сергеевич, – Валерий Дмитрич, – окликнул он Калмыкова. – Радар обнаружения кто делает?

– НИИ-244, – ответил министр. – Систему активного запроса-ответа и систему передачи команд – САЗО-СПК предполагается взять конструкции Римана, НИИ-648. Командный пункт делает завод номер 476, управляющую машину наведения – СКБ-245, товарищ Базилевский.

– По локатору. У нас станция П-90 разрабатывается в том же НИИ-244, – заглянув в свои записи, «вспомнил» Хрущёв. – Для дальнего обнаружения воздушных целей и наведения на них истребителей. Можно её использовать как радар обнаружения для «Дали»?

– Такое предложение мы прорабатывали, – ответил Калмыков. – Специалисты пришли к выводу, что унифицировать станции можно.

– Вот и унифицируйте, – сказал Никита Сергеевич. – Григорий Трофимыч, пиши в протокол: радар обнаружения унифицировать с РЛС П-90 разрабатываемой системы «Ураган-5».

Принимая это решение в январе 1957 года, он экономил для разработчиков почти год работы по созданию РЛС. (В реальной истории МРТП приняло решение об унификации РЛС систем «Даль» и «Ураган-5» с заданной к разработке Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР № 953-562 от 17 мая 1955 г. станцией обнаружения и наведения истребителей «Памир» П-90. Постановлением Совета министров № 361-232 от 17 марта 1956 г. разработка РЛС для системы «Даль» была поручена НИИ-244 МРТП, главный конструктор Б. П. Лебедев. Постановлением СМ СССР N 1218-556 от 11 ноября 1957 года задавалась разработка и создание предусмотренной как составная часть системы «Даль» - радиолокационной станции «Памир», головным разработчиком РЛС был определен НИИ-244. В дальнейшем, в 1961 году, РЛС П-90 «Памир» - радиолокационная станция кругового обзора, предназначенная для обнаружения целей и наведения самолетов, была принята на вооружение в составе других систем ПВО).

– Я почему настаиваю на такой унификации? Потому что при разработке систем сходного назначения, с близкими техническими характеристиками, но для различных родов войск, скажем, для зенитчиков и перехватчиков, за счёт унификации мы экономим не только деньги, но и время на разработку, и на отработку при запуске в серию, – пояснил Хрущёв. – Упрощается снабжение запчастями, можно применять единые методики обучения личного состава. Много плюсов.

– Техника ПВО очень сложная. Гораздо сложнее даже стратегических ракет. И поэтому – дорогая, разработка её – дело не быстрое. А враг ждать не будет. Потому сроки важны, чем быстрее страна закроет от врага свое небо, тем лучше.

– Экономия, опять же, исключаются дублирование разработок, единые системы проще увязывать между собой, организовывать боевое взаимодействие тех же перехватчиков с зенитчиками, – продолжил Первый секретарь ЦК. – Такими системами можно будет руководить с одного командного пункта, а значит – обеспечить единоначалие боевого управления, легче будет создавать эшелонирование обороны, когда, скажем, сначала противника атакуют перехватчики, а потом ЗРК добивают тех, кто прорвался. Ну, тут, все специалисты, все это и так понимают.

– А если унификации не будет, как сейчас, каждый род войск будет заказывать себе собственные образцы, с уникальными, предельными характеристиками, скажем, по дальности и высоте поражения. А такие характеристики обеспечивать непросто. Получается долго, дорого, и между собой плохо согласовывается. Вот, американцы, – привёл пример Хрущёв. – Они за суперхарактеристиками обычно не гонятся, зато хорошо умеют комбинировать средние по возможностям образцы.

– Э-э... Никита Сергеич... А как же, например, «Бомарк»? – возразил Устинов. – Уникальная ведь машина.

– Нет правил без исключений, – ответил Хрущёв. – Она у них уникальная, но одна. А у нас что ни комплекс, то уникальный, не имеющий аналогов, и так далее. А между собой разные комплексы не совместимы. Этак мы без штанов останемся, создавая отдельные дорогущие образцы. Нам же не только ПВО, нам всё делать надо. А в первую очередь – стратегические ударные системы. Значит, придётся на чём-то экономить. Либо авиации финансирование урезать, либо флоту. А то и другое нехорошо.

– А если удастся за счёт унификации сэкономить, глядишь, и по авиации не отстанем, и по флоту. Поэтому, я предлагаю, как мы с Главкосмосом решение приняли о совместных разработках и кооперации нескольких КБ в рамках МНПО, так и по зенитной тематике надо объединять усилия, и по флоту, и по авиации, и по сухопутной технике, – сказал Никита Сергеевич. – Надо всем помнить, что бюджет у страны не резиновый. Ну, ладно, от темы ПВО отвлекаться не будем. Это я общую тенденцию обрисовал.

– Берите контроль по РЛС П-90, системам «Даль» и «Ураган-5» на себя, – распорядился Хрущёв. – Спрашивать тоже буду с вас, лично. Каждую неделю будете докладывать мне о ходе работ.

– Никита Сергеич, я собирался контроль Казанскому поручить, – начал Калмыков. – У меня, как у министра, может не быть достаточно времени...

(Г.П. Казанский – один из заместителей министра радиотехнической промышленности В.Д. Калмыкова)

– Валерий Дмитриевич, с предложением по комплексу кто выходил? – спросил Хрущёв. – Вы и Лавочкин. Значит и спрос будет с вас и с Лавочкина. Назвался груздем – полезай в кузов. А если у вас недостаточно времени, я могу вас с вашим Казанским кабинетами поменять...

– Есть взять контроль, – ответил Калмыков.

– По САЗО-СПК, – сказал Хрущёв, – Мне докладывали, что НИИ-648 предлагает ставить индивидуальную станцию передачи команд для каждой ракеты. Но это же жёстко ограничивает канальность системы! Другие предложения есть?

– Есть предложение товарища Векслина из НИИ-33, – ответил Калмыков. – Он предлагает сделать СПК с бинарным принципом формирования команд и передачей команд «на проходе». В этом варианте будет достаточно одной станции на позицию.

– Вот, это другое дело, – одобрил Хрущёв. – Григорий Трофимыч, пиши: разработку САЗО-СПК поручить товарищу Векслину, НИИ-33.

Никита Сергеевич понятия не имел о бинарном принципе формирования команд, но одна станция на позицию по его понятиям была всяко лучше, чем десять. К тому же в его записях значилось, что предложение НИИ-33 было утверждено в «той истории» 8 июля 1957 г. Его решение, принятое сейчас, ускоряло разработку САЗО-СПК на полгода.

– Головку самонаведения кто делает? – спросил Хрущёв.

– Слепушкин, НИИ-17. Вообще-то мы эту работу продублировали, как особо важную, – сказал Калмыков. – Аналогичное задание на проектирование получил товарищ Кунявский из ОКБ-339 МАП.

– Сделают?

– Сделают, Никита Сергеич.

– По аппаратуре. Предлагаю шире использовать вновь создаваемую полупроводниковую элементную базу, – сказал Хрущёв. – Новые элементы на основе кремния будут более надёжны, чем лампы или германиевые полупроводники предыдущего поколения.

– Учтём, Никита Сергеич, – ответил Калмыков.

– Валерий Дмитриевич, за сроки готовности и за качество радара и САЗО-СПК отвечаете вы лично, – предупредил Хрущёв.

– Понял, Никита Сергеич, предприму все усилия.

– Теперь по управляющей машине наведения, – Хрущёв добрался до главного и самого проблемного компонента системы, который в «той истории» оказался основной причиной неудачи. – Я не просто так собрал сегодня общее совещание. Мы только что обсуждали систему товарища Кисунько. Для него управляющую машину делает Сергей Алексеевич Лебедев, это ЭВМ М-40. Скажите, Сергей Алексеич, а для «Дали» вашу машину применить можно?

Разработчика УМН Базилевского Хрущёв на совещание приглашать не стал. Он заранее знал, что Базилевский провалит дело, и не хотел тратить время на бесполезные диспуты. (В реальной истории Главный конструктор УМН комплекса «Даль» Ю.Я. Базилевский после неоднократных переделок УМН был снят с должности в результате совещания 26 июля 1961 г. под председательством Д.Ф. Устинова. Но до самого прекращения разработки комплекса УМН разработки СКБ-245 и производства московского завода счетно-аналитических машин САМ так и не заработала.)

Для Никиты Сергеевича это было тем более удивительно, потому что Юрий Яковлевич был разработчиком первой серийной советской ЭВМ «Стрела», за которую он получил звание Героя Социалистического Труда. (В реальной истории серия «Стрелы» состояла из СЕМИ экземпляров, при этом ЭВМ на полном серьёзе считалась серийной. Как тут не вспомнить высказывание одного из руководителей IBM 50-х: «Мировая потребность в компьютерах – не более пяти штук». В СССР к проблеме подошли с социалистическим размахом – вместо пяти ЭВМ построили семь. Но уже через несколько лет ЭВМ в стране строили десятки организаций.)

Поразмыслив, Хрущёв решил, что Базилевский переоценил свои силы, попытался «откусить кусок, который не смог проглотить».

– Прямо сейчас – нет, Никита Сергеич, – ответил Лебедев. – Надо увеличить количество каналов. Но сделать это можно.

– Сделайте, Сергей Алексеич. Пожалуйста, – попросил Хрущёв. – Иначе останется «Даль» без управляющей машины, зуб даю. Левый верхний коренной.

– Когда мы обсуждали контур управления ракетой, – сказал Лавочкин, – разработчик УМН нам заявил буквально следующее: «В УМН широко применяются дублирование, специальные схемы автоматического контроля и устранения неисправностей, что значительно увеличивает надежность этой машины сравнительно с остальными элементами системы «Даль». Это позволяет при ориентировочном расчете считать УМН абсолютно надежной системой.»

– Семен Алексеич, но вы же в ОКБ-301 не специалисты по ЭВМ, – растолковал Хрущёв. – Вам лапши, извиняюсь, на уши навешали, а вы и поверили. Я предлагаю унифицировать комплекс «Даль», систему «Ураган-5» и систему «А» товарища Кисунько по управляющей ЭВМ, – предложил Первый секретарь ЦК.

– Но... почему? – удивился Калмыков. – Никита Сергеич, чем вам не нравится ЭВМ товарища Базилевского?

– Тем, что она не будет работать, – отрезал Хрущёв. – Кроме того, зачем нам делать две разные ЭВМ сходного назначения, если можно сделать одну? Григорий Трофимыч, пиши в протокол унификацию ЭВМ.

(«Когда Кисунько увидел БЭСМ, он посчитал, что эта «самоделка» не имеет перспективы серийного производства, и решил ориентироваться на «Стрелу». С СКВ-245 был заключен договор о разработке специализированной ЭВМ на базе «Стрелы». На всякий случай был заключен договор и с институтом Лебедева. На Балхаше, в здании, где должны были размещаться обе машины, огромный зал разделили на две части.

Но вскоре генеральный конструктор понял, что половина зала, отведенная для СКБ-245, останется пустой, а ученые академии умеют не только писать научные статьи, но и решать сложные практические задачи: в зале появилась ЭВМ М-40!» Б.Н. Малиновский «История развития вычислительной техники в лицах»)

– Кстати, Валерий Дмитриевич, насколько помню, согласованными тактико-техническими требованиями на УМН предусматривалось, что документация на опытный образец УМН должна полностью соответствовать требованиям МН СЧХ (межотраслевой нормали системы чертёжного хозяйства, вероятно, то, что было до введения ЕСКД), так? – спросил Хрущёв.

– Да, Никита Сергеич, – подтвердил Калмыков.

– Ну так вы поинтересуйтесь на досуге, по какой системе чертёжного хозяйства у вас работает завод САМ, а заодно проверьте, может ли по этим чертежам другой завод освоить производство этих ЭВМ, – посоветовал Хрущёв. – Гарантирую, узнаете много для себя нового и интересного. Я уж не говорю о конструкции, к примеру, хотя бы электрошкафов для УМН. (СКБ-245 полного комплекта конструкторской документации на опытный образец УМН не разработало. В частности, кроме принципиальных и условных монтажных схем, отсутствовала документация на функциональные блоки, на устройства и на машину в целом. На элементы, ячейки и стойки документация имелась, но серийные заводы по ней работать не могли, так как она была выполнена по СЧХ завода САМ, не имеющей ничего общего с МН СЧХ.)

Судя по багровому лицу Валерия Дмитриевича, директору завода САМ в ближайшее время тоже предстояло узнать много нового и интересного о себе и своих ближайших родственниках.

– И ещё. Все разрабатываемые сложные системы вооружений, начиная с зенитно-ракетных комплексов, надо строить так, чтобы их легко можно было модернизировать.

Хрущёв встал, пожалев, что в кремлевском зале нет классной доски и мела, как в КБ.

– Эх, жаль картошки нет! Придётся обходиться тем, что есть, – проворчал он, подкручивая воображаемый ус.

Взял свою папку, приоткрыл, заложив футляром очков, положил на красное сукно стола президиума. – Вот, это, скажем, локатор.

Взял стакан и графин с водой, поставил рядом.

– Это РЛС наведения и ЭВМ.

Взял подставку с карандашами, выставил чуть вперед.

– Это пусковая с ракетами, – пояснил Никита Сергеевич. – Все это хозяйство вместе – комплекс. Теперь смотрите. Года через два наши ученые сделают более мощную ЭВМ. Конструкция комплекса должна позволять заменить любой его компонент, не переделывая и не меняя все остальные.

Хрущёв заменил один стакан, символизирующий ЭВМ, на другой.

– Потом, скажем, Семён Алексеич сделает новую ракету, с улучшенными характеристиками, – он вынул один из карандашей из подставки и заменил на свою авторучку.

– Потом сделают новый локатор. И так далее. И получается, что комплекс вроде тот же, но лет через пять-десять он полностью обновится, – пояснил он свою мысль.

Никита Сергеевич, в меру своих возможностей пытался донести до собравшихся понятие о системе с открытой архитектурой. Конечно, они догадались бы и сами, рано или поздно. Но в таком деле даже полгода могли оказаться ключевым фактором достижения решающего успеха.

– Я ещё вот что хотел уточнить, товарищи, – сказал Хрущёв. – Вот мы сейчас проектируем систему «Ураган-5», которая будет отслеживать воздушные цели на большой дальности и наводить на них истребители. Делаем «Даль», которая будет получать данные о целях от таких же радаров. Но ведь у нас есть ещё 25-я система вокруг Москвы, там другие радары. Получается, что информация от них в систему «Ураган-5» не попадает. Испытывается 75-я система, она тоже будет работать автономно. Товарищ Кисунько делает противоракетную систему, которая будет обнаруживать и перехватывать баллистические цели, но она тоже будет автономная. А ещё у нас работают дирижабли ДРЛО, в скором времени и самолеты ДРЛО появятся. Наши корабли и самолеты следят за авианосцами США и кораблями их союзников. Скоро ещё и за подводными лодками следить придется. Ещё появятся спутники СПРН.

– Если все эти системы работают, так сказать, по одной теме, отслеживают угрозы для нашей страны, – продолжил Никита Сергеевич, – логично будет объединить их в единую информационную сеть на основе единых протоколов и линий связи. Тем более, что подобная сеть нам нужна как воздух для функционирования планово-распределительной системы народного хозяйства. Ведь для отслеживания, к примеру, воздушных целей нужно обмениваться небольшим числом параметров: текущие координаты, курс, высота, скорость. Для подводных лодок вместо высоты будет глубина. Если подобная передача параметров с радара на управляющую ЭВМ и далее на станцию наведения ракет возможна уже сейчас то почему невозможна передача этих параметров между несколькими управляющими ЭВМ в разных концах страны? Нужны только линии связи и единые протоколы передачи данных, которые будут понимать все ЭВМ. А главное, это будет сеть двойного назначения, по ней можно экономические данные в Госплан передавать. А в перспективе через эту же сеть сможет работать система распределения товаров и услуг. Дмитрий Фёдорович, ты в военных системах получше меня разбираешься, может, добавишь что?

– Тут, Никита Сергеич, нужна совместная работа по разработке этих протоколов создателями ЭВМ, ЗРК и других систем оружия, авиаторов и моряков привлечь. Надо же выяснить, какие характеристики требуются для передачи информации по каналам связи и что можно реализовать в ближайшее время, и в перспективе, с учетом развития техники, предусмотреть для этого развитие каждого из стандартов, – отозвался Устинов. – Сергей Алексеич, – обратился он к Лебедеву. – Это вообще технически возможно? Или мы с Никитой Сергеевичем слишком многого хотим?

– Возможно, Дмитрий Фёдорович, – ответил Лебедев. – Но если у ПВО, ПРО, сухопутчиков, летчиков и моряков будут разработаны единые протоколы обмена данными, тут уже можно задуматься о следующем шаге: сделать информационную систему, в которой взаимодействие будет организовываться между различными ЗРК, например, когда более легкие С-125 и С-75 будут работать совместно с «Далью», а их в свою очередь будут прикрывать, например, зенитно-артиллерийские комплексы. Тут вырисовывается концепция общего боевого информационного поля, в котором каждая боевая единица делится информацией о наблюдаемых ею целях, передаёт эту информацию на командные пункты, которых должно быть несколько. А они, в свою очередь, в автоматическом режиме выстраивают иерархию приоритетов целей и дают команды на поражение тем комплексам, которые могут эти цели поразить. Таким образом можно создавать глубоко эшелонированную ПВО для основных промышленных районов страны.

Хрущёв сразу понял и оценил суть предложения Лебедева. Академик предлагал создать аналог будущей американской системы ПВО «Иджис» (Aegis), но охватывающий всю территорию Советского Союза.

– Надо найти способ и существующие уже средства в создаваемую систему интегрировать, – продолжил Лебедев. – Вот мы в прошлом году сделали устройства по автоматическому съёму данных радиолокационных станций и специализированные ЭВМ для ПВО – «Диана-1» и «Диана-2». Напрямую их использовать не получится, но это направление можно развить и на их основе сделать машину, которая уже будет работать на единых протоколах и в составе сети.

– А как же наша новая система оповещения, управления и наведения истребителей? – спросил командующий ВВС Константин Андреевич Вершинин. – Я про систему «Воздух-1» говорю. Только в прошлом году её на вооружение приняли, сейчас начинаем внедрять. Теперь всё переделывать?

– Нет, – ответил Лебедев. – Можно написать программы преобразования данных, поступающих от старых систем, только поступать эти данные должны всё-таки в цифровом виде. То есть, старые приборы ПУАЗО мы в новую систему всяко не включим, а вот более новые, где в составе системы уже есть ЭВМ, объединять можно.

– Про опознавание не забудьте, – добавил маршал Бирюзов. – Мы же в 1954-м новую систему опознавания «Кремний-2» сделали. Надо данные от этой системы тоже интегрировать в общую сетевую... как бы её назвать, чтобы покороче?

– «Электрон», например – предложил Хрущёв.

Он знал из «документов 2012», что в 1961-62 гг Анатолий Леонидович Лившиц в НИИ-5 будет разрабатывать подобную систему «Электрон» для нужд ПВО.

– Сергей Алексеич, а как скоро мы сможем такую систему сделать? – уточнил Хрущёв.

– Прямо сейчас – нет, – ответил Лебедев. – Но по мере развития электроники – точно сможем. Протоколы информационного обмена надо уже сейчас начинать разрабатывать. Для этого надо создать рабочую группу, состоящую из специалистов по ЭВМ, зенитчиков, моряков, лётчиков, радиометристов – короче, всех, кто в в этом едином информационном поле будет работать. Чтобы у всех было полное взаимопонимание по всем аспектам поставленной задачи.

– Григорий Трофимыч, – обратился Хрущёв к Шуйскому. – Пиши в протокол: начать разработку единой системы боевого управления ПВО и ПРО страны, с дальнейшим подключением к ней остальных родов войск, авиации и военно-морского флота. Шифр разработки – «Электрон», исполнитель – НИИ-5. Принять предложение академика Лебедева о создании единой межвойсковой рабочей группы для разработки протоколов информационного обмена для разрабатываемой системы боевого управления.

Шуйский, не говоря ни слова, кивнул и вписал слова Первого секретаря в протокол совещания. (В реальной истории в США примерно в это же время, на аналогичных электронных компонентах и при той же мощности компьютеров была разработана национальная сетевая система ПВО SAGE, обладавшая характеристиками, близкими к описываемым. http://www.terra-america.ru/nebesnii-shit-chujoi-otchizni.aspx Так что доля фантастики здесь очень невелика :)

Хрущёв решил не только ускорить процесс, но и расширить охват, не ограничивая будущую систему только ПРО и ПВО.

– Мы уже сегодня за счет дирижаблей ДРЛО создали сплошное радиолокационное поле вдоль границ страны и над её европейской частью, а также очаговое поле на Дальнем Востоке и вокруг Уральского промышленного района, – сказал Никита Сергеевич. – Скоро у нас будет сплошное радиолокационное поле по всей территории страны. Логика диктует сделать его единым. Я сегодня специально пригласил Анатолия Ивановича Китова, начальника ВЦ-1 Министерства обороны. Мы с ним уже обсуждали подобную систему для народного хозяйства в начале прошлого года. Анатолий Иваныч, как, удалось вам продвинуться в вашей работе?

– Так точно, Никита Сергеич, – поднялся со своего места Китов. – Мы совместно с Сергеем Алексеичем Лебедевым и Исааком Семёнычем Бруком уже объединили несколько ЭВМ в единую сеть на основе общего протокола передачи данных. Пока только в Москве, но скоро к нам подключатся Ленинград и Киев. Сеть уже реально работает, осуществляется обмен данными. Пока объёмы передаваемых данных небольшие, нам вполне хватает пропускной способности обычного медного кабеля. Сейчас наши ЭВМ пока работают слишком медленно, чтобы перегрузить сеть передаваемыми данными. А с другими городами мы будем связываться по радиоканалу.

– А если противник перехватит эти ваши передачи? – спросил маршал Жуков.

– Пусть перехватывает, товарищ маршал, – ответил Китов. – Вся информация шифруется перед передачей. Это, конечно, немного замедляет обмен данными, но объём данных пока небольшой. А в будущем, надеюсь, появятся более быстрые ЭВМ. Но вообще нужны будут специальные ЭВМ для шифрования данных. Не передавать же их в открытом виде. Как я понял, вы, Никита Сергеич, предлагаете подключить к информационной сети каждый радар, каждый дирижабль ДРЛО и каждый зенитно-ракетный комплекс в стране?

– Конечно, иначе сеть теряет смысл, – ответил Хрущёв. – Зенитчикам надо целеуказание получать. Чтобы у нас ситуация типа «проспали нарушителя» не могла возникнуть в принципе. Валерий Дмитрич, кого в НИИ-5 можно к Анатолию Иванычу в кооперацию пристегнуть? Может, Лившица?

– Пожалуй, Лившица, – согласился Калмыков, – Он тоже Анатолий, кстати, так что должны сработаться, – усмехнулся он.

– Да тут не только двум Анатолиям поработать придётся, – пошутил Расплетин. – Тут все будем пахать, как лошади. Системы подобной сложности мы ещё ни разу не создавали. Я тоже с удовольствием поучаствую. Интереснейшая тема намечается.

– Я ещё насчёт опознавания сказать хотел, – добавил он. – «Кремний-2», считайте, уже устарела. Коды меняются вручную и редко, при попадании устройства в руки противника он тут же знает все коды. Надо новую систему делать, где коды будут меняться как-то иначе, и с большей частотой.

– Ох, ёшкин кот, – вздохнул Калмыков. – Только-только с ней развязались... Придется, видимо, делать, – он вопросительно взглянул на Хрущёва.

– Придётся, – кивнул Хрущёв. – Григорий Трофимыч, пиши: на замену системы опознавания «Кремний-2» разработать систему с централизованной программной сменой кодов. Кто там её делал?

– НИИ-17, – подсказал Калмыков.

– Вот на НИИ-17 и запиши, раз они уже в теме, – сказал Шуйскому Хрущёв.

– Тогда без передачи по радиоканалу нам точно не обойтись, – сказал Китов. – Я вас, Никита Сергеич, приглашаю посетить наш ВЦ-1 в любое удобное время, посмотрите, как работает наша информационная сеть.

– Обязательно приеду, Анатолий Иванович, – ответил Хрущёв. – Вы только сообщите товарищу Шуйскому, когда у вас связь по радио с другим городом заработает, мне особенно интересно это посмотреть.

– Понял, Никита Сергеич, как только заработает связь – сообщу, – сказал Китов.

Так Анатолий Иванович Китов стал создателем советского интернета, получившего позднее наименование «сеть 'Электрон'» – по названию проекта сети для нужд ПВО.

– Давайте вернёмся к «Дали», – сказал Хрущёв. – Наземную часть комплекса кто делает?

– ГСКБ Министерства машиностроения, Бармин, – ответил Лавочкин.

– Мимо. Бармин сейчас будет занят по самые помидоры, он делает стартовый комплекс для космического носителя и шахтные пусковые установки, – пояснил Никита Сергеевич. – Кто ещё, кроме Бармина, может сделать пусковые и прочую наземную часть для «Дали»?

– Гипроавиапром может, – подсказал министр авиапромышленности Дементьев.

Хрущёв сверился со своими записями. По ним выходило, что именно Гипроавиапром в итоге этой работой и занимался, причём достаточно успешно.

– Принято, – сказал Никита Сергеевич. – Григорий Трофимыч, пиши: Головной организацией по разработке, изготовлению и испытаниям наземного подъемно-транспортного оборудования системы «Даль» назначить Гипроавиапром министерства авиационной промышленности. Только с одним уточнением. Пусковые для опытной отработки ракеты пусть делает сразу завод номер 476.

– Это почему же? – удивился Дементьев.

– У них руки прямые, – ответил Хрущёв, вызвав общий хохот собравшихся. (ППУ Б-170 ленинградского завода № 232 «Большевик» была неудачной. По инициативе завода № 476 ГКАТ к началу 1960 г. была разработана облегченная ППУ ферменного типа. Она была более экономична по потребляемой мощности, имела круговое вращение, что сокращало время переброса стрелы в нужном направлении, более грамотно сконструирован газоотражатель. После проведенного в феврале 1960 г. успешного испытания на полигоне ППУ завода № 476 была принята основной для серийного производства.)

– Семён Алексеич, – обратился Хрущёв к Лавочкину. – Я пока не в качестве распоряжения для немедленного выполнения, а как идею хочу обсудить. Сейчас это просто как разговор, без оглядки на техзадание и Постановления ЦК. Скажите, а передвижную версию комплекса построить не получится? У нас сейчас готовятся к серийному выпуску мощные колёсные транспортёры Минского автозавода. Девятитонную ракету они без проблем потянут.

– Тут, Никита Сергеич, основная проблема не в ракете, а в радиотехнических средствах комплекса, – пояснил Лавочкин. – Радар большой дальности – это очень не маленькое, да ещё и энергоёмкое сооружение. К тому же одна из главных характеристик комплекса, затребованная военными – высокая скорострельность. Для этого на текущий момент в составе комплекса предусмотрена технологическая линия, на которой в автоматизированном режиме будет производиться предпусковая подготовка и заправка ракет. Это требование диктует нам стационарный вариант размещения. Для комплекса объектовой ПВО стационарность вряд ли может быть большим недостатком.

– Понял вас, Семён Алексеич, – ответил Хрущёв. – Но давайте представим, что у нас есть еще другой мощный радар, расположенный, например, на дирижабле или самолете? Или есть несколько отдельных наземных РЛС меньшей мощности, которые являются передвижными. Вы ведь сможете в таком случае получать необходимые координаты целей, чтобы можно было по ним ракеты запускать? Например, если пункт управления ЗРК, снабженный ЭВМ, сможет обрабатывать данные от этих различных РЛС, обобщать и выдавать информацию по воздушной обстановке, распределяя цели в зависимости от ситуации, как описал Сергей Алексеевич?

– Да, конечно, – подтвердил Лавочкин.

– Мы ведь сейчас как раз о таком варианте с товарищами Китовым и Лебедевым говорили, – напомнил Хрущёв, – чтобы с помощью единой информационной сети можно было бы любому зенитному комплексу получить данные о противнике в воздухе и определить с помощью своей ЭВМ доступные для поражения этим комплексом воздушные цели. И если получается, что раз мы не привязаны к обзорной стационарной РЛС, то остальные составляющие комплекса можно все-таки сделать подвижными? К тому же, сама подобная обзорная РЛС выходит дорогой и уязвимой, ее могут ведь уничтожить и как тогда использовать ЗРК? Может быть, вообще надо решить вопрос с РЛС для ЗРК как-то иначе, не создавая таких монстров? Нам ведь не только Москву и Ленинград прикрыть надо, но и другие города, а при таких затратах на них денег точно не хватит, нужно находить более экономные решения. Кстати, в этом случае надо ввести в состав комплекса машину с радиорелейной станцией связи.

– Вот, кстати, о связи, – сказал Китов. – Поскольку связь предполагается единая, нельзя ли сделать её тоже цифровой? Ведь аудиосигнал в общем случае – синусоида, которую можно оцифровать. А цифровую связь шифровать с помощью ЭВМ значительно легче и быстрее.

Хрущёв мигом сообразил, какие возможности открывает мысль, высказанная конструктором. В «той истории» мобильная связь создавалась как отдельная система, которую уже потом «приделывали» к Интернету. Здесь же, если сразу правильно поставить задачу, можно получить заодно и систему мобильной связи.

Вот только прямо сейчас объяснить участникам совещания, что именно требуется, он не мог – большинство из них не были допущены к «Тайне», и информацию из будущего разглашать при них было нельзя.

– Очень правильная мысль, Анатолий Иванович, – тут же поддержал Китова Хрущёв. – А самое главное – поскольку единая сеть уже будет в системе, сигнал можно будет передавать по тем же линиям, а то и вовсе по радиоканалу. Соответственно, по этой же сети затем можно будет организовать и мобильную связь для всего населения страны.

– Ка-а-акую связь? – удивлённо переспросил Китов.

– Мобильную. Когда телефон у человека установлен в автомобиле, а то и вовсе лежит в кармане, – пояснил Хрущёв. – Примерно как портсигар величиной. Ну, это не прямо сейчас, конечно, это на будущее...

– Интересная идея, Никита Сергеич, – Китов явно был озадачен.

– Я вам даже больше скажу, – усмехнулся Хрущёв. – У нас Владимир Иванович Немцов в НИИ Связи РККА мобильную связь, правда, аналоговую, начал разрабатывать ещё в 1945 году, но прервал работу. Но рабочий прототип у него уже был. Немцов, кстати, талантливый писатель-фантаст и популяризатор науки. Надо его к этой работе привлечь.

– Есть ещё один талантливый инженер – Леонид Иванович КуприянОвич. Он прямо сейчас работает над прототипом мобильного телефона, тоже, конечно, аналогового. Вот его тоже привлекайте к этой работе, – подсказал Хрущёв, заглянув в свои бумаги.

(Воронежский НИИ Связи разрабатывал чуть позднее первую в мире мобильную систему связи «Алтай»)

– Никита Сергеич, а вы откуда про них знаете? – удивился Калмыков.

– Я с Иваном Александровичем Серовым в давней дружбе, – пошутил Хрущёв. – А он все знает, у него работа такая.

– Никита Сергеич, на данный момент мобильную связь проще сделать аналоговой, – остановил полёт фантазии Первого секретаря Лебедев. – Габариты телефона меньше получатся, и цена. Цифра пока ещё слишком дорогая.

– Но в цифре удобнее разделять информационные пакеты гражданской и военной связи, – возразил Китов. – А в аналоговой системе придётся частоты разносить. В общем, тут есть над чем подумать...

– Нет, с цифровой системой у нас вся мощность АЛУ уйдёт на оцифровку сигнала, – сказал Лебедев. – Пока действительно мощный процессор не сделаем, о цифровой обработке звука придется забыть.

– Да зачем вообще обычному человеку такая связь? – удивился маршал Бирюзов.

– Как зачем? – ответил Хрущёв. – А если это офицер? Если его немедленно найти надо, где бы он ни был? А если это передовой авианаводчик? Вот представьте: наводчик увидел цель, у него с собой небольшой чемоданчик. Внутри на крышке – плоский экран, на котором видна карта местности. Он тыкает световым пером в экран и помечает цель. Система тут же вычисляет ее координаты и передает на командный пункт. А оттуда данные о цели будут доступны всем остальным на поле боя.

– А для обычного человека? Вот приходит человек в магазин, а расплачивается, просто приложив телефон к считывающему терминалу, – продолжил Хрущёв. – Сумма денег списывается со счёта в сберкассе. Удобно? Ещё как.

– Товарищи, связь, безусловно, тема важная, – сказал Устинов, – но, мы сейчас всё-таки ПВО обсуждаем, а не систему безналичных платежей. Предлагаю по связи отдельное совещание устроить, а сейчас давайте все же вернёмся к обсуждению проекта «Даль». Семён Алексеич, вижу, у вас какой-то вопрос есть?

– Да, я хотел спросить... как же быть с заданной по проекту скорострельностью? – спросил Лавочкин.

– Так вы поймите, Семён Алексеич, стационарный ЗРК – это комплекс мирного времени. Если мы говорим о действиях комплекса в боевой обстановке, то любой стационарный ЗРК, не имеющий возможности быстро выйти из-под удара, превращается в одноразовый, – пояснил Хрущёв. – Ну и нафига он нужен, если комплекс может быть накрыт одной аэробаллистической ракетой со спецБЧ с расстояния километров этак 200? Зароем в землю миллиарды рублей – и всё на один раз?

Он, ознакомившись по информации из «той истории» с итогами Вьетнамской войны, хорошо представлял себе возможности американской авиации уже через 10 лет.

– Э-э-э... – замялся Лавочкин.

– Тогда как в мобильном варианте потребуется лишь разработать машины, связанные с подготовкой, запуском и управлением ракетами – пусковые и транспортно-заряжающие установки, кабины подготовки и управления с ЭВМ, машины связи, что ещё необходимо? Транспортер с дизель-электростанцией, машина для перегрузки ракет, машины для размещения личного состава и его отдыха между дежурствами? – спросил Хрущёв. – Их у нас по другой теме разрабатывают, можно будет и для «Дали» их изготовить. ЭВМ за счет новой элементной базы товарищ Лебедев планирует сделать еще более компактной и надежной, пригодной для размещения на подвижной базе, тем более эти новые колесные транспортеры совсем не гусеничная техника, при движении вибрации у них гораздо меньше, и воздействие на электронику и сами ракеты будет заметно ниже.

– Если же потребуется увеличить скорострельность комплекса, – продолжил Хрущёв, – можно будет просто увеличить число самоходных пусковых установок с подготовленными к старту ракетами. Этот момент стоит учесть при разработке комплекса, например, в случае возможного усиления позиций ЗРК дополнительными самоходными ПУ для предотвращения массированного прорыва авиации противника. Достаточно ввести в состав комплекса ракеты со спецБЧ, чтобы противник отказался от тактики массированного прорыва ПВО большими группами самолётов. Тогда и скорострельность такая большая не понадобится.

– Сейчас американцы собираются прорывать нашу ПВО плотными группами бомбардировщиков, – добавил Устинов. – Они считают, что так легче отбиться от истребителей, по опыту 2-й мировой. Но что будет, если в такую группу попадёт ракета со спецБЧ? Разнесёт всю группу одной ракетой.

– Как только американцы это осознают, они неминуемо сменят тактику, – продолжал Устинов. – Например, будут прорываться по всему фронту мелкими группами в 2-4 самолёта, а то и по одиночке. Потому нам, видимо, не скорострельная система понадобится, а закрывающая возможно большее пространство.

– Условно говоря, не пулемёт, а снайперская винтовка большой дальности, – провёл аналогию Хрущёв.

(В реальной истории так и произошло. После появления зенитных ракет с ядерными боевыми частями САК ВВС США пересмотрело свою тактику прорыва ПВО в плотном тактическом строю эллипса и перешло к отработке тактики прорыва ПВО одиночными бомбардировщиками на широком фронте.)

– Машин потребуется побольше, чем вы перечислили, Никита Сергеич, – наскоро прикинул Лавочкин. – Но это действительно решаемо.

– Это, Семён Алексеич, вам информация к размышлению для принятия решения. Пока вы на этапе эскизного проекта – подумайте, – ответил Хрущёв. – Техзадание, как я уже говорил, и скорректировать можно. Точно так же, как и Постановление можно новое принять. Вы уж извините, что в вашу конструкторскую епархию так нагло лезу, но, с другой стороны, ко мне много разной информации сходится. Я хоть и неуч, конечно, но память ещё пока неплохая. Вот и подсказываю, по мере сил, разные варианты.

– А главное, чем мне нравится мобильный вариант комплекса, – пояснил Первый секретарь ЦК, – почти полностью исключаются затраты на капитальное строительство защищенных сооружений, которые от атомной боеголовки всё равно никак не защищают. Соответственно, сам комплекс становится заметно дешевле, ввод его в строй ускоряется, а боевые возможности многократно возрастают. За счёт возможности, к примеру, быстро сосредоточить несколько комплексов на опасном направлении или вывести их из под ответного удара противника.

– Ну а если нужно все-таки необходимо укрытие от ударов с воздуха, то для такого самоходного комплекса можно ведь и соответствующие укрытия предусмотреть, в войну многие в туннелях бронепоезда и железнодорожные орудия прятали, немцы так вообще на поверхности бетонные укрытия строили и маскировали, чем мы хуже, да и копать нужно много меньше (справка - http://www.gradremstroy.ru/news/bunker-gitlera-centr-anlage-mitte.html) или хотя бы тентовые укрытия (http://gusst5.ru/Press/News/index.php?ELEMENT_ID=647) так ведь воздушной разведке проблемы создать можно.

– Поэтому, Семён Алексеич, я пока предлагаю разрабатывать ракету и основные радиолокационные средства, как решили, но, одновременно, оценить возможность создания мобильной версии комплекса, – сказал Хрущёв. – А товарищам военным, – он посмотрел на Жукова и Бирюзова, – предлагаю плотно поработать совместно с Главным конструктором и Министерством радиопромышленности. Если вы в результате придёте к совместному мнению, что мобильная версия комплекса технически возможна, тогда можно будет говорить

– Мобильная версия комплекса, нам, безусловно, интересна, – заметил Бирюзов. – Если Семён Алексеич придёт к выводу, что это технически возможно – техзадание мы готовы скорректировать, и проект нового Постановления совместно с товарищами из промышленности подготовим.

– Ну, вот и договорились, – подытожил Хрущёв.

– А если у нас будет единая информационная система управления для всей ПВО и ПРО страны, – добавил Устинов, – то мы, в будущем, могли бы ввести в состав комплекса, скажем, ракету с увеличенной дальностью полёта, и получить, таким образом, аналог американской ракеты дальнего перехвата «Бомарк», которая у них сейчас испытывается. А если ввести в состав комплекса противоракету, и если товарищ Кисунько немножко поучаствует, – усмехнулся Дмитрий Фёдорович, – то мы могли бы получить универсальный комплекс ПВО/ПРО для целого района, округа или фронта. Но это не прямо сейчас, а на будущее, как развитие концепции...

– Гм... – Кисунько на несколько секунд задумался. – Мне представляется, что у ПРО время реакции должно быть значительно быстрее, чем у обычного ЗРК. Да и методы наведения отличаются. Не готов пока так сразу ответить. Давайте хотя бы один успешный перехват проведём, тогда хотя бы какие-то исходные данные для создания системы появятся.

– Но вы только учтите, – сказал Устинов, – что в этом случае, как и с ЗРК «Даль», комплекс ПРО сможет получить сигнал о появлении целей до обнаружения их своими собственными средствами, в единой системе ПВО-ПРО уже будет циркулировать предупреждение о пуске БР, поступившее со спутника СПРН, затем мощные обзорные РЛС сообщат в систему о появлении соответствующих целей в космосе, а ЭВМ тем временем уже будут рассчитывать траектории этих объектов и смогут определить, куда они попадут и выдать решение на ракетный пуск, увеличив тем самым время для принятия решения.

– С этим не так всё просто, товарищи, – заметил Лебедев. – линии связи сейчас слишком медленные, а главное – не может пока ЭВМ выполнять сразу несколько задач на одном АЛУ.

– То есть, пока машина передает данные в сеть, она не обрабатывает входящие данные – комплекс слепнет. – пояснил он. – Нужна машина с двумя, в пределе – несколькими АЛУ разной мощности и общим полем памяти. Основное АЛУ работает на обработку поступающих данных, вспомогательные – на передачу данных в сеть и выдачу команд на «исполнительные механизмы» – пусковые и др. А подлетное время в ПВО и ПРО несравнимо.

– Я это понимаю, – ответил Устинов. – и не предлагаю создать такую систему за два-три года. Это, скорее, концепция, задумка на будущее. Чтобы наши конструкторы уже сейчас знали, в каком направлении им надлежит свои системы в будущем развивать.

– Ты, Дмитрий Фёдорович, Семёна Алексеича расширением ТТХ комплекса сейчас не грузи, – сказал Хрущёв. – У него и так голова пухнет. Вот начнёт у него ракета в замкнутом контуре летать, тогда вторым этапом можно будет и о расширении возможностей подумать.

– Испытания комплекса где будем проводить?

Этот вопрос, казалось бы, непринципиальный, был одним из ключевых. В «той истории» представители промышленности хотели испытывать комплекс на уже привычном полигоне Капустин Яр. Там перед этим испытывались ЗРК С-25 и С-75, была построена инфраструктура. Но военные настояли на испытаниях на полигоне Сары-Шаган в районе озера Балхаш, там в то же время испытывалась противоракетная система «А» конструкции Кисунько. Лавочкин в мае 1958 года просил перенести хотя бы автономные пуски ракет на полигон ВВС во Владимировку.

Командующий ВВС Вершинин не возражал, но воспротивился командующий ПВО маршал Бирюзов, считавший, что проведение автономных испытаний во Владимировке отвлечёт силы от строительства основных позиций на полигоне «А» в Сары-Шагане. В итоге, из-за постоянного отставания от сроков строительства, бросковые испытания ракеты проводились во Владимировке. Автономные испытания проводили в начале лета 1960 года в Сары-Шагане. Лавочкин был вынужден в самую жару мотаться по полигону в генеральском мундире – военные строители человека в гражданской одежде всерьёз не воспринимали. В итоге 9 июня 1960 года Генеральный конструктор Семён Алексеевич Лавочкин скончался на полигоне Сары-Шаган в результате сердечного приступа.

Первым побуждением Никиты Сергеевича, когда он прочёл об этом в «документах 2012», было в очередной раз изобразить самодура и приказать перенести испытания в Капустин Яр.

Но в тех же документах он прочитал, что 19 апреля 1960 г. американский U-2 совершил очередной пролёт над полигонами Тюратам (Байконур) и Сары-Шаган. А через 12 дней, 1 мая 1960 г. состоялся исторический первомайский полёт Фрэнсиса Гарри Пауэрса, спровоцировавший новый виток «холодной войны».

Теперь Хрущёву предстояло найти способ сохранить жизнь Генерального конструктора и не допустить обострения отношений с США. Он понимал, что в обострении отношений летом 1960 года был виноват, прежде всего, он сам. Можно было ради дела смолчать, не давать воли эмоциям, не требовать извинений от Эйзенхауэра за полёты U-2. Но американская настырность и наглость постоянно выводила Никиту Сергеевича из равновесия.

Добились ведь своего «открытого неба» – список доступных для контроля объектов наконец-то согласован, инспекционные полёты над разрешёнными территориями СССР и США решено начать с 1 июля 1957 года.(АИ) И всё равно упорно лезут своими разведчиками во все мыслимые дыры. В ответ на протесты нагло прикидываются шлангом, мол, «наш мирный научный самолёт случайно заблудился, ошибка пилота, мы сожалеем...» И продолжают лезть. Пилоты продолжают «ошибаться», самолёты «блудят», причём обязательно над объектами, вошедшими в список не подлежащих инспекции с воздуха. А Эйзенхауэр открыто объявил, что любое появление советского самолёта над территорией США, пока не работает программа «Открытое небо», будет означать войну.

Проще всего, конечно, поставить на Сары-Шагане несколько 75-х комплексов, которые к тому времени будут боеготовы. А «Даль» испытывать в Капустином Яре. Тогда и Лавочкин жив останется, и американцам рога обломаем. Тем более, что строительство на Сары-Шагане обещает быть долгим и мучительным, и не факт, что к апрелю 1960 года будет закончено. Даже учитывая, что теперь комплекс становился мобильным, ему необходимо место постоянного базирования. Надо было построить склады или, хотя бы площадки для хранения ракет, техническую позицию для их диагностики, гаражи для машин, жильё и бытовые помещения для личного состава и испытателей – то есть, полноценную тыловую ракетную базу.

А принимаемые им решения, если всё правильно организовать, могут ускорить готовность «Дали» на год-полтора. В этом случае неготовность инфраструктуры на полигоне может задержать испытания фактически готового комплекса.

Но Бирюзов упёрся рогом и требует испытывать все последующие комплексы после 75-й системы на Сары-Шагане. «Надо снять с Лавочкина часть организаторской нагрузки, – подумал Хрущёв, – тем более, что ОКБ-301 свою часть работы в «той истории» выполнило, ракета летала, и даже в автономном режиме сбивала воздушные цели, наводясь на них своей активной головкой самонаведения. Комплекс в целом просрали радисты и, главное, разработчики управляющей ЭВМ. Калмыкова #бать, #бать и #бать, пока не сделает всё, на что подписался.»

Никита Сергеевич почти физически чувствовал, как плавится мозг от напряжения. Он сообразил, что отвлёкся, и не слышит, что говорит Бирюзов. Усилием воли заставил себя включиться.

– … Поэтому считаю, что испытывать комплекс в полном объёме надо на полигоне «А» в пустыне Бетпак-Дала, возле станции Сары-Шаган, – закончил маршал.

– Наземные объекты кто строит? – устало спросил Хрущёв.

– Министерство обороны, Никита Сергеич, – ответил Бирюзов.

– Георгий Константинович, – повернулся Хрущёв к Жукову. – Строительство в срок закончишь?

– Постараемся, Никита Сергеич, – ответил министр обороны. – Разработчики ещё не представили информацию в полном объёме. Да и местность там сложная. Поганая местность, если честно. Людей не хватает...

– Тебе там придётся между 35-й площадкой и техбазой бетонную дорогу строить, – напомнил Хрущёв. – А вода там есть?

– Нету там воды, – проворчал Жуков. – Водопровод от Балхаша строить надо.

– Етить твою мать! – Никита Сергеевич повернулся к крупномасштабной карте полигона. – Да тут этого водопровода километров сто! Мне тут экономисты подсчитали, во сколько этот ваш водопровод вместе с дорогой обойдётся. Сорок миллионов рублей!! Вы там совсем ох..ели, народных денег не считаете?! Думаете, у страны карман бездонный?! Какая, х...й, разница, где испытывать? Почему обязательно в Сары-Шагане? Там у вас спиртом намазано, что ли? (Мёд военным как-то пофиг, а вот спирт... :) )

Жуков, насупившись, молчал. Маршал Бирюзов пытался стать невидимым, но технология «stealth» ещё не была разработана, поэтому получалось у него плохо.

– Григорий Трофимыч, пиши в протокол, – сказал Хрущёв. – Бросковые и автономные испытания изделия «400» (обозначение ракеты) проводить на полигоне Владимировка. Испытания комплекса «Даль» в полном объёме, в замкнутом контуре управления (т. е. с использованием всех штатных радиотехнических средств комплекса) проводить на полигоне Капустин Яр. По готовности комплекса С-75, не дожидаясь принятия на вооружение, обеспечить зенитное прикрытие полигонов Тюра-Там, Капустин Яр и Сары-Шаган. Генеральному конструктору Лавочкину совместно с представителями министерства обороны рассмотреть вопрос о возможности переноса технической ракетной базы комплекса «Даль», строящейся на полигоне Сары-Шаган, насколько возможно ближе к берегу озера Балхаш.

– Так мы же вроде только что решили испытывать «Даль» в КапЯре? – удивился Жуков.

– А я не испытательный комплекс на Сары-Шагане собираюсь поставить, – пояснил Хрущёв. – а боевой. Чтобы ни одна падла американская туда не сунулась. Кроме того, я не вечный, а ваши упёртые зенитчики всё равно рано или поздно захотят все зенитные ракеты в этой пустыне испытывать. Так хоть, пока строить не начали, передвинуть ТРБ и жилые здания поближе к воде. Если местность позволит, конечно.

Маршалы Жуков и Бирюзов многозначительно переглянулись.

– Х...яссе... – пробормотал Жуков себе под нос.

– Но вас, Семён Алексеич, я на Сары-Шаган не отпущу, – предупредил Хрущёв. – Во всяком случае – летом. Нечего вам там с больным сердцем по жаре мотаться. Пошлёте заместителя.

Не ожидавший ничего подобного Лавочкин даже опешил.

– Что вы, Никита Сергеич! – пробормотал он. – Я справлюсь!

– А я не хочу выяснять, справитесь или нет, – ответил Хрущёв. – Вы стране и мне лично нужны живым и работоспособным. Понятно?

– Так точно, товарищ Первый секретарь! – ответил Лавочкин.

– Так, с железками вроде разобрались, – сказал Хрущёв. – Теперь несколько организационных решений. Прежде всего, головным министерством по «Дали» предлагаю назначить Министерство радиотехнической промышленности.

– То есть? – встрепенулся министр Калмыков.

– То есть я вижу, что в предлагаемом вами проекте комплекса ракета – лишь малая и далеко не самая сложная часть, – пояснил Хрущёв. – Все проблемы будут сосредоточены в радиоэлектронной начинке. Поэтому и отвечать за комплекс в целом будут радисты.

– Но... у нашего министерства нет опыта руководства такими сложными военными проектами... – попытался увильнуть от ответственности министр.

– Назвался груздем – полезай в кузов, – повторил Никита Сергеевич. – Вы, Валерий Дмитриевич, инициировали строительство комплекса, теперь отвечайте за свои инициативы. Пиши Григорий Трофимыч, в протокол: головное министерство – МРТП.

– Дальше пиши, – продолжал он. – Создать межотраслевое научно-производственное объединение в составе организаций, занятых в разработке комплекса. Сам перечисли, я всех не помню. В Совет директоров объединения назначить представителей от каждого министерства, участвующего в разработке комплекса, в ранге не меньше заместителя министра. Пусть сами выберут, кого именно. Ну и Генерального конструктора Лавочкина, само собой, председателем Совета директоров. Записал?

– Дальше. Создать Совет Главных конструкторов комплекса «Даль» во главе с Генеральным конструктором Лавочкиным. (В реальной истории Совет Главных по «Дали» был создан только летом 1959 г.)

– Прошу прощения... Не понял, – снова сказал Калмыков. – При всём моём уважении к Семёну Алексеевичу, он относится к министерству авиапромышленности, а не к моему. Вы назначаете головным министерством МРТП, а все ключевые должности отдаёте представителю МАП...

– Так Совету Главных технические проблемы решать придётся, – пояснил Хрущёв. – Семён Алексеич в технике разбирается, ему и власть в руки, а вы, Валерий Дмитриевич, как министр головного министерства, будете обеспечивать эффективность работы своих подчинённых, на которых Семён Алексеич, как представитель МАП, повлиять не может, будете помогать ему решать вопросы организационные, особенно, связанные с радиотехникой и ЭВМ.

– Для лучшей координации работ по радиоэлектронной части комплекса считаю необходимым ввести должность Генерального конструктора средств управления системы «Даль», – сказал Хрущёв. – Валерий Дмитрич, есть у вас хороший специалист на примете?

– Есть, – поразмыслив, ответил Калмыков. – Валентин Петрович Шишов, из НИИ-244.

– Справится?

– Да, товарищ опытный.

(Шишов, в прошлом работник КБ-1, являлся одним из основных разработчиков счетно-решающего устройства станции наведения ракет Б-200 системы-25 – блока выработки команд управления ракетой. Им были также проведены большие работы по отработке контура автоматического регулирования системы. В реальной истории был назначен Генеральным конструктором средств управления летом 1961 г)

– Ещё одно. У вас, Семён Алексеич, есть ещё тема по перехватчику «250» и ракете «275», – напомнил Хрущёв. – Целый сложнейший комплекс, который вы разрабатываете в одиночку. А тут ещё и «Даль», которая ещё сложнее. И при этом, если правильно помню, ракеты на вашем перехватчике не самонаводящиеся?

– Да, радиокомандные, – подтвердил Лавочкин.

– Так они, считайте, уже устарели, – сказал Хрущёв. – Вон, «Даль» уже с активной головкой самонаведения пойдёт. Товарищ Микоян тоже на свои МиГ-17 и МиГ-19 самонаводящиеся ракеты ставит. Не потянет одно ОКБ две таких сложных разработки одновременно. Я предлагаю проект «250» закрыть, как уже не соответствующий изменившимся требованиям, и сосредоточить усилия ОКБ-301 на системе «Даль». Дмитрий Фёдорович, что скажешь?

(В реальной истории после нескольких катастроф перехватчика Ла-250 его испытания были прекращены в июле 1959 года)

– Учитывая сложность задач по «Дали» – поддерживаю, – ответил Устинов.

– Пётр Васильевич? – посмотрел Хрущёв на Дементьева.

– Видимо, да... Требования ТЗ разрабатывались ещё в 1953-м, с тех пор слишком многое изменилось. Поддерживаю, – согласился Дементьев.

Лавочкин вздохнул.

– Как скажете, товарищи, – ответил он. – «Даль» действительно очень сложная выходит. Если 250-й действительно устарел, не родившись... Что ж, так тому и быть.

– Постановление я подготовлю, – сказал Дементьев.

– Да вы не огорчайтесь, Семён Алексеич, вам работы с одной только «Далью» за глаза и за уши хватит, – сказал Хрущёв. – А приглядывать за вами я поручаю лично товарищу Устинову. Он сможет решить те проблемы межведомственного взаимодействия, которые ни товарищ Калмыков, ни другие министры, сами решить не смогут. А чтобы дать Дмитрию Федоровичу соответствующие надминистерские полномочия – пиши, Григорий Трофимыч: преобразовать Спецкомитет при Совете Министров СССР в Военно-Промышленную Комиссию. Председателем Комиссии назначить Дмитрия Федоровича Устинова. (В реальной истории Спецкомитет был преобразован в ВПК 11 декабря 1957 года)

– А уж если полномочий Дмитрия Федоровича будет недостаточно... – многозначительно произнес Хрущёв. – Григорий Трофимыч, ты клещи смазал?

– Так точно, Никита Сергеич, смазал, – ухмыльнулся Шуйский..

Тема ПВО получила неожиданное продолжение весной 1957 года, когда на испытаниях ЗРК С-75 начались пуски ракет в замкнутом контуре управления. Внезапно пошли необъяснимые отказы различных систем, каждый раз – разных. При падении ракеты электронные блоки разрушались, поэтому установить причину отказа не удавалось.

Запустили вторую ракету, третью. Падения продолжались.

Стали разбираться по классической схеме, выясняя, что изменили с момента последнего успешного пуска. Вроде никаких кардинальных изменений не было. Начали готовить к старту следующую ракету.

И тут на площадке появился начальник особого отдела полигона. Все насторожились, но он махнул рукой:

– Работайте, товарищи, я тут по личному делу.

Убедившись, что люди продолжили работу и перестали обращать на него внимание, он подошёл к молодому специалисту Владимиру Коляскину.

– Коляскин Владимир Васильевич?

– Да, он самый. А что случилось.

– Да я тут по вашей проблеме. Падают ракеты?

– Падают.

– А что меняли?

– Да вот и пытаемся вспомнить, что меняли, – с досадой развёл руками Коляскин. – Вроде ничего такого критического...

– Так может, на месте посмотреть? – вдруг предложил особист. – Садись в «газик», поедем, посмотрим на место падения последней ракеты.

Коляскин сел в машину особиста, на переднее правое сиденье, указал примерное направление. Вскоре «газик» затормозил возле исковерканных обломков изделия. Вышли, осмотрелись.

– Да в чём дело-то? – спросил Коляскин. – Я же не великий специалист ещё... Может, кого поопытнее надо было захватить?

– Да давай сначала сами посмотрим, – предложил начальник особого отдела. – Ты же парень молодой, глаз у тебя ещё не замыленный, посмотри, только очень внимательно. И я тоже посмотрю, два глаза – хорошо, а четыре – лучше.

Минут десять-пятнадцать они внимательно рассматривали обломки упавшей второй ступени.

– Смотрите, датчик! – Коляскин вдруг указал на один из крупных обломков.

Датчик давления газов в камере сгорания на упавшем изделии прогорел насквозь.

Хуже другое. Рядом с датчиком был проложен жгут проводов управления. Раскалённые газы из камеры сгорания пережигали жгут, случайным образом прерывая то один то другой провод. От этого и получалось впечатление отказа различных систем.

– Точно! Вот он, датчик! А вот и провода пережжённые! Вот из-за чего отказы пошли! – Коляскин обрадованно показал особисту прогоревший датчик.

– Теперь вот что, – убедительно сказал особист. – Давай, клади в машину этот кусок вместе с датчиком и горелыми проводами, и поехали к Грушину.

Главный конструктор, увидев находку Коляскина, был очень обрадован. На изделие вернули старую модель датчика. Задержки в испытаниях комплекса удалось избежать.

(В реальной истории после 10 неудачных пусков испытания были остановлены. На выяснение причины неисправностей понадобился месяц. Прогорание датчика действительно обнаружил Владимир Васильевич Коляскин, но задержка в испытаниях была значительная.)

Решение о создании системы мобильной связи, принятое на совещании по ПВО, начали выполнять уже весной 1957 г. Разрабатывались сразу две системы. В созданном в Воронеже НИИ связи (ВНИИС) начали разрабатывать транкинговую систему, получившую название «Алтай». Она работала первоначально на частоте 150–170 МГц, затем систему перевели на частоту 330 МГц.

(В реальной истории разработка началась в 1958 г, в 1963-м система была представлена на выставке в Брюсселе, с 1963 по 1968й год проходил первый этап развёртывания. Система предназначалась для руководителей, размещалась в автомобиле, имела малое число абонентов, зато очень высокую надёжность связи. http://www.mobi.ru/Articles/1135/Mobilnaya_svyaz_rozhdennaya_v_SSSR.htm)

Применение «Алтая» на массовых мероприятиях, при большом скоплении народа имело огромное преимущество перед абонентами обычных сотовых сетей — эта связь никогда не «ляжет» даже от наплыва желающих поздравить всех знакомых с новым годом. Именно поэтому она, наряду с другими типами связи, присутствует в машинах инкассации, скорой помощи и служб спасения.

Но, разумеется, самыми главными в «Алтае» являлись функции, необходимые руководству, под которые собственно и создавалась вся сеть — групповой вызов, селекторные совещания, «просьба позвонить», переадресация, закрытая сеть и так далее.

(Источник http://sergeytroshin.ru/articles/altay-pro-radio-telephony-system/)

Одновременно в Москве, в апреле 1957 года инженер Леонид Иванович Куприянович из Московского государственного специализированного проектного института, где проектировалась отечественная телевизионная техника, продемонстрировал прототип мобильного телефона ЛК-1; весивший около 3 кг. Основным вопросом стало беспроблемное сопряжение с обычной телефонной сетью. Куприянович организовал его через автоматическую телефонную радиостанцию (АТР), подключаемую к обычной телефонной сети. (Источник http://izmerov.narod.ru/okno/ , http://slon.ru/russia/sssr_rodina_mobilnoy_svyazi-879789.xhtml)

Однако телефон Куприяновича не был обычным радиоудлинителем или трубкой для телефонной базы – номер телефона кодировался не в базовой станции, а в самом мобильном аппарате. На одной волне можно было разместить до тысячи каналов связи радиофонов с АТР. (Подробнее http://izmerov.narod.ru/okno/) Правда, узнаваемость голоса при этом должна была ухудшиться, но при качестве тогдашней проводной связи это не было серьезной проблемой. Куприянович предлагал устанавливать АТР на высотном здании в городе. Питание телефон получал от никель-кадмиевых аккумуляторов.

Куприянович в середине 1957 года продемонстрировал свой телефон в действии сразу нескольким руководителям страны: Хрущёву, Косыгину, министру радиопромышленности Калмыкову и министру электронной промышленности Шокину, а также потенцальным заказчикам – министру путей сообщения Бещеву, министру сельского хозяйства Мацкевичу и секретарю ЦК Шелепину. (В АИ Шелепин курирует в ЦК сельское хозяйство) Показ проходил на ВДНХ, где телефон был выставлен в качестве экспоната. (АИ)

Хрущёву телефон Куприяновича очень понравился.

– Леонид Иваныч, а он у вас работает, или просто как экспонат выложен? – спросил он.

Куприянович с улыбкой пощёлкал переключателями и протянул Хрущёву телефонную трубку. Первый секретарь услышал знакомый непрерывный гудок.

– Вот это да! Здорово!

– Базовая АТР подключена к городскому номеру ВДНХ, – пояснил Куприянович. – Просто наберите номер на аппарате.

Взяв телефон в левую руку, Никита Сергеевич набрал свой домашний номер. Поднёс к уху трубку (ЛК-1 был оснащён обычной телефонной трубкой – держать возле уха 3-килограммовый кирпич было невесело), дождался гудков...

– Алло! Нина Петровна! Это я звоню, с ВДНХ. Да нет, ничего не случилось. Тут один умнейший инженер, Куприянович его фамилия, сотворил настоящее чудо – мобильный телефон, по которому можно прямо с улицы звонить. Вот я тебе с улицы и звоню... Что значит, «делать нечего»? Ну ладно, ладно, прости, что отвлёк... – он прервал разговор, отдал Куприяновичу аппарат, развёл руками и пояснил:

– Не поверила Нина Петровна. Говорит: «Делать тебе нечего». А вас, Леонид Иваныч, я сердечно благодарю за доставленное удовольствие, – Хрущёв широко улыбнулся. – Только вот набирать номер на телефонном диске не очень удобно. Может быть, вам удастся на серийной модели кнопочки вместо диска сделать?

– Сделаем кнопочки, Никита Сергеич! – Куприянович, довольный впечатлением, произведённым его разработкой на Первого секретаря, был счастлив.

Обрадованный инженер показал Хрущёву и министрам ещё одну свою разработку – рацию размером со спичечный коробок и весом всего 50 грамм (вместе с источниками питания), которая могла работать без смены питания 50 часов и обеспечивала связь на дальности двух километров. Куприянович не только обошелся без микросхем, но и вместе с транзисторами использовал миниатюрные стержневые лампы. В 1957 и в 1960 годах вышло первое и второе издание его книги для радиолюбителей, с многообещающим названием – «Карманные радиостанции». В издании 1960 года описывалась простая радиостанция всего на трех транзисторах, которую можно носить на руке. Автор предлагал ее для повторения туристам и грибникам. Схемы устройств были опубликованы в журналах. (Источник – http://izmerov.narod.ru/okno/, там есть фото всех описываемых устройств)

Упоминание Первого секретаря о серийной модели для чиновников стало командой к действию. Куприяновичу была оказана немедленная поддержка, дело закрутилось. К концу 1957 года радиозаводы начали изготавливать первые опытные партии базовых станций АТР и самих мобильных телефонов.

Посещение Хрущёва с министрами ВДНХ снимала официальная кинохроника. Вечером телесюжет показали в новостях. Когда на экране телевизора появился улыбающийся, довольный как кот, Никита Сергеевич с телефонным аппаратом в руках, Нина Петровна поняла, что звонок днём не был шуткой.

– Гляди-ка, а я и не поверила, – она оглянулась на смеющегося мужа. – Надо же, это у нас такие телефоны делают?

– Пока ещё не делают, но обязательно будут. А изобрели у нас, – ответил Хрущёв.

К работе Куприяновича по просьбе руководства страны подключился Владимир Иванович Немцов, занимавшийся тематикой мобильной связи в 1945-46 гг, а несколько позднее с созданным в Московском НИИ отделением технологии мобильной связи начали плотно сотрудничать болгарские товарищи (АИ). В Болгарии этой проблематикой долгое время занимался инженер Христо Бачваров (Источник – http://izmerov.narod.ru/okno/)

В 1958 году Куприяновичу удалось довести вес телефона до 500 г, а в 1959 году в Москве и Ленинграде начали устанавливать АТР на высотных зданиях – это был фактически прототип современных базовых станций. (АИ, в реальной истории Купрянович лишь предложил устанавливать АТР в 1959 г. Здесь же работа находится на контроле правительства и имеет высший приоритет) Дальность действия АТР в зависимости от высоты установки составляла от 25 до 80 км. (Источник – http://izmerov.narod.ru/okno/)

24. Коминтерн.

5 января 1957 года президент США провозгласил так называемую «доктрину Эйзенхауэра». В своём специальном послании, посвящённом политике на Ближнем и Среднем Востоке Эйзенхауэр потребовал права использования в этом районе американских вооруженных сил, выделения суммы в размере 200 миллионов долларов на реализацию «программы военной помощи и сотрудничества». Эта доктрина была названа «доктриной заполнения силового вакуума» или «доктриной Эйзенхауэра». Она была продолжением и инструментом практического осуществления «теории заполнения вакуума», выдвинутой ещё Джоном Фостером Даллесом. (http://ru.wikipedia.org/wiki/Доктрина_Эйзенхауэра)

Суть «доктрины Эйзенхауэра» заключалась в предложении «заполнять вакуум» в регионах, освобождающихся из-под власти колониальных держав путём ввода туда американских вооружённых сил. Формальным поводом для ввода предполагалось «приглашение» или «просьба о помощи», направленная действующим правительством страны, а целью ввода американски войск – «недопущение распространения коммунизма».

Этот ход президента был ожидаем даже без использования какой-либо информации из будущего. Американская администрация потерпела несколько чувствительных поражений. Следовало ожидать, что великая держава попытается взять реванш.

Методы «доктрины Эйзенхауэра» были уже обкатаны американским империализмом в «банановых республиках» Латинской Америки, включая организацию заговоров, переворотов для установления реакционных режимов и т. п. Этот политический курс соединял в себе традиционный колониализм, делающий ставку на силу оружия, и элементы неоколониализма, опирающегося на местную реакцию — феодальные круги и компрадорскую буржуазию. Учитывая в определенной степени уроки Суэца, «доктрина Эйзенхауэра» предусматривала несравненно большее, чем прежде, использование арабских реакционных сил, различных по своей социальной структуре, но объединяемых общей ненавистью к социальным преобразованиям.

Для использования «доктрины Эйзенхауэра» требовалось лишь «доказать» конгрессу, что в определенном районе арабского мира возник «вакуум» или какой-либо стране грозит опасность «агрессии международного коммунизма».

Арабские страны не устраивала роль «вакуума», «пустого места», отведённая им американским империализмом. Поэтому уже через несколько месяцев после принятия доктрины американская пропаганда и дипломатия стали уверять, что США вовсе не собираются «заполнять вакуумы». Арабские народы сразу отвергли теорию «вакуума», оскорблявшую их национальное достоинство и самолюбие. Вместе с ней большинство арабских стран отвергло и «доктрину Эйзенхауэра». Официальную поддержку она получила лишь в Израиле и Ираке, бывшем на тот момент фактически английским вассальным государством, и несколько позднее – в Ливане.

Выходка американской администрации не могла в сложившихся условиях остаться без ответа. 7 января 1957 г в Москву с официальным визитом прибыл премьер Государственного Совета КНР Чжоу Эньлай. Среди большого круга вопросов, обсуждавшихся лидерами СССР и Китая, была и «доктрина Эйзенхауэра».

9 января Н.С. Хрущёв и Чжоу Эньлай выступили с совместным заявлением, осуждающим «доктрину Эйзенхауэра» как «очередное проявление американского империализма». Но это было лишь начало.

Агрессивная колонизаторская сущность «доктрины Эйзенхауэра» была разоблачена в Заявлении ТАСС от 13 января 1957 г. Советское правительство предупредило народы стран Ближнего и Среднего Востока о той опасности, которая грозит им в случае их согласия с указанной «доктриной». «В послании господина Эйзенхауэра звучит не голос мира, а голос войны», — говорилось в Заявлении ТАСС.

В течение следующей недели были проведены консультации между главами стран-участниц ВЭС. Содержание этих консультаций не оглашалось, но факт говорил сам за себя.

30 января 1957 года конгресс США принял «доктрину Эйзенхауэра» в качестве официальной политической программы для Ближнего Востока. В принятом документе говорилось: «Соединенные Штаты готовы использовать вооруженные силы для оказания помощи любой нации или группе таких наций, обращающихся с просьбой о помощи против вооруженной агрессии, совершенной любой страной, контролируемой международным коммунизмом.» Это была попытка узаконить односторонним актом конгресса США вооруженную интервенцию в качестве инструмента политики, в нарушение элементарных принципов международного права и Устава ООН, в рамках принятой в то время в США «стратегии массированного возмездия».

В ответ на принятие конгрессом «доктрины Эйзенхауэра» Координационный Совет ВЭС 31 января 1957 принял резолюцию, разрешающую поддержку любых демократических режимов, обращающихся в ВЭС за помощью в борьбе с империалистической агрессией. Все методы поддержки не перечислялись, однако было указано, что страны ВЭС могут оказать дружественным режимам в том числе и военную помощь, вплоть до отправки добровольцев и военных специалистов, а в случае получения соответствующей просьбы от правительств или общественных организаций страны, подвергшейся агрессии – и подразделений вооружённых сил.

С отдельным совместным заявлением выступили Хрущёв, Чжоу Эньлай, Али Сабри и Ахмед Сукарно.

– Советский Союз последовательно выступает за разоружение и установление мира во всём мире, – заявил Хрущёв. – К позиции Советского Союза присоединяются страны ВЭС и участники Организации Варшавского Договора. Мы ещё раз подтверждаем наш курс на мирное сосуществование и сотрудничество со всеми странами, независимо от их политического строя и преобладающей формы собственности. Мы будем приветствовать мирные инициативы всех стран, не ущемляющие права других наций и государств.

– К сожалению, недавние события в зоне Суэцкого канала, убийство лидера Египта Гамаль Абдель Насера, убийство Первого секретаря ВПТ Матиаша Ракоши (см. кн. 1 гл. 34), покушение на присутствующего здесь товарища Чжоу Эньлая (см. кн. 1 гл. 30) наглядно доказывают, что на Западе существуют политические силы, отрицающие даже малейшую возможность установления отношений между странами на условиях равноправия и взаимного уважения. Ярким примером деятельности этих сил является принятая вчера конгрессом США «доктрина заполнения вакуума». Этот документ служит лишь цели прикрытия и оправдания агрессивных устремлений Соединённых Штатов на Ближнем и Среднем Востоке.

– Но империалистам следует помнить, что на этой планете существует сила, способная дать им достойный ответ, – заявил Хрущёв.

Далее Никита Сергеевич процитировал военную доктрину Советского Союза:

«В случае, если агрессором является страна – член одного из существующих военных блоков, удар возмездия будет нанесён по всем странам – участникам данного военного блока, поддерживающим агрессора, либо не препятствующим продолжению агрессии активными действиями своих вооружённых сил, или активными политическими методами» (см. 1 книгу, гл. 28)

– Это относится к случаю нападения на СССР, – подчеркнул Хрущёв. – В случае нападения на страны – члены ВЭС, СССР, Китай и Индия, как гаранты безопасности ВЭС, оставляют за собой право нанесения упреждающего, вплоть до ядерного, удара по вражеским базам, с которых осуществляется агрессия.

– Мы, коммунисты, представители прогрессивного человечества, убеждены, что каждый угнетённый народ, каждая колонизированная в прошлом европейскими державами нация имеет естественное и неотъемлемое право выбора, – заявил Никита Сергеевич. – Угнетённые народы Африки и Азии имеют право сами решить свою судьбу и выбрать, по какому пути развития им идти. Можно идти по пути капитализма – нищеты миллионов ради процветания нескольких десятков, неограниченной эксплуатации и волчьей политики социального дарвинизма. Либо по пути социализма – подлинного равенства возможностей, всеобщих равных гражданских прав, социальной защиты со стороны государства, бесплатного образования и медицинского обслуживания для всех.

– Коммунистическая идея будет распространяться по планете и дальше, независимо от сопротивления международного империализма или помощи социалистических стран, потому что переход от низших общественных формаций к высшим неизбежен и является исторической необходимостью. Разница лишь в том, произойдёт ли этот переход раньше или позже, цивилизованным парламентским путём, или путём вооружённого восстания, преодолевая сопротивление империалистов, через кровь и насилие.

Хрущёв не любил читать по бумажке, но эти формулировки он выучил наизусть, чтобы не путаться и не запинаться в тяжеловесных фразах.

– Советский Союз, Китай, Индия, Индонезия и другие наши партнёры по ВЭС намерены уважать свободный выбор освобождённых народов. Если они выберут путь капитализма – пусть так и будет. Но если они выберут социалистический путь и попросят нашей помощи в борьбе с внутренней реакцией или внешней империалистической агрессией – Советский Союз не оставит их без помощи, наедине с врагом.

Никита Сергеевич специально не упомянул, что, по новой политике СССР за оказанную помощь придётся заплатить – поставками природных ресурсов, сельскохозяйственной продукции, размещением советских военных баз, созданием совместных предприятий. Незачем пугать будущих вассалов раньше времени.

– Дай человеку рыбу – накормишь его на один день. Научи его ловить рыбу – накормишь на всю жизнь. Мы готовы научить освобождающиеся народы ловить свою рыбу социалистическими методами, – сказал Хрущёв. – Не надо думать, что социализм и коммунизм образуется сам собой. Чтобы их построить, народам Азии и Африки придётся много работать и ещё больше учиться. Но результат стоит того.

Помимо этого заявления, которое мировая пресса, по аналогии с «доктриной Эйзенхауэра», тут же окрестила «доктриной Хрущёва», было сделано ещё одно важное дело, о котором не стали объявлять на весь мир, но значение этого события было заметно бОльшим – был восстановлен Коммунистический Интернационал. Это было нетрудно – большинство его агентов никуда не делись, и лишь ждали, когда их позовут снова. Коминтерн подобен разведке – выйти из него можно было лишь ногами вперёд.

Вновь созданный Коминтерн отличался от своего предыдущего издания. Акцент был перенесён с пропаганды на секретные операции по поддержке коммунистических партий, национально-освободительных движений, приданию различным «Народным фронтам» как можно более левой, социалистической и коммунистической направленности.

Агенты Коминтерна отнюдь не были какими-то невероятными суперменами. Это, чаще всего были обычные люди, местные коммунисты, хорошо знающие условия страны проживания, обычаи, местность. Могущество Коминтерна таилось в его многочисленности, сетевой организации, возможности привлечения к выполнению поручений практически любого члена любой компартии. Это были десятки миллионов глаз и ушей. Коминтерн «нового разлива» был приспособлен к работе в развивающихся странах. Его агентом мог оказаться любой крестьянин, сельский учитель, рикша или уличный разносчик, даже мальчишка – лишь бы он придерживался нужных убеждений.

А почва для формирования нужных убеждений в этих странах была – всеобщая бедность, отсутствие доступа к образованию и медицинской помощи, неграмотность, проблемы с жильём и занятостью.

Пропагандистская работа также велась активно, но стала более адресной. Агентура Коминтерна работала простыми и действенными методами – распространяла комиксы, где была показана жизнь в социалистических странах, с минимумом текста и понятными даже ребёнку картинками, показывала на деревенских сходах специально снятые документально-игровые фильмы о Советском Союзе, о бесплатном образовании, медицине, отсутствии безработицы. Упор в пропаганде делался на том, что при выборе социалистического пути те же блага станут доступны и местному населению. Переводом и озвучиванием этих фильмов на разных языках занимались специально созданные небольшие студии.

Помимо таких добровольных помощников и агитаторов, у Коминтерна были и высококлассные специалисты, профессиональные разведчики и диверсанты. Они становились региональными резидентами, эмиссарами по особым поручениям – своеобразными послами коммунизма. Именно они обрабатывали и передавали в Центр информацию, собранную агентами на местах.

Люди со специальной диверсионной, снайперской или рукопашной подготовкой работали инструкторами, либо возглавляли боевые группы в районах, охваченных партизанской войной, например, в Индокитае.

Финансирование Коминтерна было комплексным. Использовалась часть партийных взносов, собираемых с членов компартий по всему миру, частично – валютная выручка от финансовых операций разведки за рубежом, оружие партизанам поставлялось из запасов, хранившихся на складах ещё с войны, боеприпасы и взрывчатка – тоже со складов, из партий с подходящим к концу сроком хранения, т.е. неизбежно подлежащих скорой утилизации.

Работа инструкторов и резидентов оплачивалась частично из фондов разведки, частично из средств легального бизнеса, которым занимались резиденты-нелегалы в качестве прикрытия.

Коминтерновцы разрабатывали инструкции по выявлению среди населения людей, недовольных своим экономическим и общественным положением, и их идеологической обработке. Широко применялась методика скрытого тестирования, когда человеку в обычной беседе задавали много внешне невинных вопросов, чтобы выявить, к примеру, его уровень социальной активности, чувствительности к проявлениям социальной несправедливости, склонность к агрессии, уровень лояльности к фирме, государству, нации.

Разработанная специалистами Коминтерна методика тестирования вскоре начала применяться и внутри СССР, с целью выявления недобросовестных руководителей, потенциальных предателей в МИДе и спецслужбах, и просто воров и людей, нечистых на руку, взяточников и т. п. Здесь уже использовалось не скрытое тестирование, а обычные тесты, напечатанные на бумаге. Они разрабатывались профессиональными психологами, и периодически, достаточно часто менялись, чтобы у тестируемых не возникало возможности подсказывать друг другу, примерно так: «На третий вопрос правильный ответ – б)»

Учредительный съезд Коминтерна не проводили. Вместо этого отправили «гонцов» с посланиями всем руководителям и лидерам коммунистических партий и революционных движений с приглашением наладить взаимные многосторонние контакты.

Неожиданно полезным для всех оказался обмен по линии Коминтерна информацией о применяемой тактике, причём в широком смысле – от пропаганды до партизанской борьбы. При этом отличным учебным пособием оказался «Справочник партизана» издания 1942 года, выдержавший несколько изданий на большинстве языков мира. (АИ. Сама книга существует в натуре и реально полезная) Вскоре компартии и национально-освободительные движения по всему миру начали обмениваться специалистами – инструкторами, обучавшими революционеров действиям в различных условиях, на различной местности, и т. п. Большое внимание уделялось снайперской подготовке и минно-взрывному делу.

Одним из элементов наследия Великой Отечественной войны было весьма широкое снайперское движение. После войны о нём стали забывать под впечатлением военно-технического прогресса, создания ядерного и ракетного оружия. Считалось, что в современной ядерной войне снайперам места будет мало.

Полученная из 2012 года информация перевернула многие стереотипы. Стало ясно, что большая война с массированным применением ядерного оружия маловероятна, а вот мелкие локальные конфликты пойдут косяком. А именно в таких конфликтах жизненно необходимы снайперы и спецназ. Поэтому в СССР по указанию Хрущёва и Жукова начали вновь создавать снайперские школы, развивать и улучшать тактику снайперов, а также обратили пристальное внимание на развитие сил специального назначения. Выпускники этих снайперских школ и становились инструкторами для участников национально-освободительных движений.

Следующим этапом стало создание тренировочных учебных баз в разных странах. В Египте и Сирии на таких базах обучали действиям в условиях пустыни, в Северной Корее – действиям в горной местности, в СССР – действиям в горных, горно-пустынных и лесных условиях, в Индонезии, Индии и Северном Вьетнаме обучали революционеров действиям в джунглях.

Несколько неожиданным для членов коммунистических партий стало при обучении чтение курса экономики капитализма, политэкономии социализма и теории управления бизнесом, причём обучение этим дисциплинам проводили специалисты, обучавшиеся в Гарварде, Принстоне и Йэле. Смысл этого обучения «студентам» объясняли так:

– Вот вы взяли власть. Выгнали колонизаторов. Ура! Свобода! А дальше что? Хозяйство страны в результате гражданской войны разрушено. Все управленцы и инженеры сбежали. Экономика в руинах. Думаете, достаточно взять власть – и всё само заработает? Недостаточно. Поэтому и обучаем вас экономике.

Таким образом, довольно быстро начала складываться всемирная сеть обмена информацией, и единая система обучения «кадров революции». С самого начала обучаемым закладывалась мысль, что революция и национальное освобождение – лишь начало долгой, тяжёлой и трудной работы, промежуточным результатом которой будет построение социалистического общества, а конечным – построение коммунизма и объединение всех прогрессивных сил планеты в единую коммунистическую конфедерацию, управляемую методами прямой демократии.

Такой подход позволял при всём разнообразии национальных особенностей сохранять единство конечных целей, сократить всяческий «разброд и шатание» в идеологических вопросах.

Обучаемым говорили прямо:

– Опыт Советского Союза следует изучать, но не нужно слепо копировать. СССР развивался без помощи извне, да ещё и во враждебном окружении. Русские в построении социализма были первопроходцами. Поэтому совершили множество ошибок и набили немало шишек. Совсем не обязательно повторять этот путь дословно. Важна конечная цель – построение социализма, а затем – коммунизма. Как вы придёте к социализму, каким он у вас будет – Советский Союз регламентировать не пытается.

Разумеется, в своём новом обличье Коминтерн оказался ещё теснее связан с разведками СССР, соцстран и ВЭС в целом.

На аналогичных базах обучали не только революционеров – во Вьетнаме и в Индии обучались действиям в джунглях подразделения спецназа ГРУ. Серов и Шалин задумали несколько совместных операций в Латинской Америке. Конечно, джунгли Вьетнама и центральной Америки отличаются очень сильно. Но это была хоть какая-то возможность тренировать людей на действия в условиях жаркого и влажного климата – в СССР такого ландшафта вообще не было.

В очередной беседе с Жуковым Хрущёв прямо рекомендовал ему обратить особое внимание на формирование сил специального назначения и подготовку личного состава. Этим распоряжением он выбил аргументацию у целой «антижуковской» группы внутри Министерства обороны. (В реальной истории одним из обвинений против Жукова, приведших к его отстранению от должности, было «тайное создание школы диверсантов на 2000 человек») Теперь Георгий Константинович имел официальное распоряжение Первого секретаря ЦК на усиление подготовки спецназа.

Одновременно Хрущёв прямо предупредил Жукова:

– Копают под тебя, Георгий. Будь осторожен в выражениях, высказываниях. Мне уже несколько раз докладывали, якобы ты переворот готовишь.

– Да ты что, Никита Сергеич! – обомлел Жуков. – Я? Я же коммунист! Я за нашу партию, за Советский строй сколько лет воевал! Какой переворот? Против тебя? Зачем? Да с таким лидером, как ты, Советский Союз всю планету раком поставит!

– Так и докладывали о тебе тоже коммунисты, – усмехнулся Хрущёв. – Коммунисты, они, знаешь сам, тоже разные бывают. Я им, конечно, не поверил. Но я не всесилен, пойми. Решает всё-таки Президиум. Поэтому будь осторожен. А ставить планету раком начнём уже в этом году. Так что готовь спецназ, он нам понадобится.

Жуков и не подозревал, что процесс зашёл так далеко и недовольство его действиями в верхушке генералитета приняло столь угрожающий оборот. Георгий Константинович предпринял собственное расследование, в результате которого были уволены в запас недавний протеже Жукова, генерал армии Штеменко, и ещё один «фигурант» – генерал-полковник Мамсуров.

Предупреждение Хрущёва пошло Жукову впрок – он несколько изменил стиль поведения, стал менее резок с подчинёнными, а заодно и менее доверчив с некоторыми из тех, кого считал себе обязанными.

После того, как Ивану Александровичу Серову попался в «документах 2012» сборник приколов израильской армии, в отчетах Первого Главного управления появился новый термин: «исчезнуть». Но если в АОИ этот термин относился, главным образом, к нетрадиционным способам перераспределения армейского имущества, то начальник ПГУ Александр Михайлович Сахаровский придал ему новое, весьма расширенное толкование.

Офицеры ПГУ могли «исчезнуть» на Западе, например, танковый двигатель, потерянную в ходе учебных стрельб авиационную или противотанковую ракету, обронённую в аварийной ситуации водородную бомбу, и т.д. Специальная группа Павла Анатольевича Судоплатова также активно использовала метод «исчезания» применительно к политическим противникам СССР и коммунизма.

В период 1956-57 гг бесследно «исчезли» такие разные и не связанные между собой личности как государственный министр Египта Мухаммед Анвар ас-Садат, студент швейцарского Института политических и социальных наук Жонаш Савимби, директор Проекта специальных исследований в Фонде братьев Рокфеллеров Генри Киссинджер.

По заданию Ивана Александровича Серова Павел Анатольевич Судоплатов со товарищи расчищали политический ландшафт будущих 70-х – 80-х. Серов накрепко запомнил фразу в анекдоте из будущего: «Их надо давить, пока они маленькие...»

На советской территории метод «исчезания» разрешалось применять только к явным врагам социалистического строя. Иван Александрович обещал Хрущёву не усердствовать и строго соблюдать социалистическую законность. В 1956 году единственным «исчезнутым» внутри СССР стал неприметный аспирант кафедры зарубежной философии МГУ, некто Джермен Гвишиани.

Хрущёв никогда не уточнял у Серова, куда «исчезали» западные политологи. Меньше знаешь – меньше разболтаешь.

Одним из наиболее интересных кандидатов на «исчезание» стал преподаватель Гарварда, доктор политологии Збигнев Бжезинский. Ведь в «документах 2012» имелась написанная им в 90-х годах «той истории» книга «Великая шахматная доска». Перед тем, как занести Бжезинского в список на ликвидацию, Иван Александрович крепко задумался: а что будет, если в этой истории Бжезинского ликвидировать раньше, чем он напишет свою книгу? Что будет с конкретной копией книги, с тем документом в ноутбуке, с которым работает группа информации? С той распечаткой, которую он передал Хрущёву? Сам он этот вопрос решить не смог, и для начала озадачил этим вопросом недавно созданный отдел практической истории, под которым шифровалось будущее Управление Темпоральной безопасности.

Поразмыслив, аналитики пришли к мнению, что ответ может быть получен только экспериментальным путём. При этом «тест» станет своего рода «лакмусовой бумажкой», которая, возможно, поможет выявить один из важнейших механизмов действия временнОго потока. Если книга после смерти Бжезинского исчезнет с жёсткого диска ноутбука, можно говорить о том, что временной поток един, и нарушение причинно-следственных связей серьёзно его трансформирует, меняя направление истории в ту или другую сторону. В этом случае придётся в дальнейшем действовать всё более осторожно, чтобы своими действиями не уничтожить то будущее, из которого заброшена информация.

С другой стороны, если книга не исчезнет, это может означать, что временной поток делится каждым более-менее значительным событием на отдельные рукава. В этом случае мир, из будущего которого была заброшена информация, является по отношению к текущему миру параллельным.

Серова это заключение не удовлетворило. Взяв его, он отправился посоветоваться с академиком Келдышем.

Мстислав Всеволодович, выслушав Серова, вначале тихо охренел:

– Иван Александрович, вы собираетесь отдать приказ убить человека, и при этом всё, что вас беспокоит – останется ли на жёстком диске ноутбука написанная им книга?

– Мстислав Всеволодович, поймите. Бжезинский – враг нашей страны. Заклятый, последовательный враг. Если бы я мог – убил бы его собственными руками. Зубами бы загрыз! – ответил Серов. – На совести таких как он – миллионы смертей советских людей в «тех» 90-х. А вы этого врага жалеете?

– Гм... – Келдыш задумался. – М-да... Не привык я к подобной постановке вопроса, если честно...

– Так привыкайте, – жёстко ответил Серов. – Мы с вами теперь в одной лодке до конца жизни. Больше посоветоваться мне не с кем. Кончайте интеллигентские сопли размазывать. Попробуйте взглянуть на это, как на научную проблему.

Келдыш молчал, погрузившись в размышления. Серов терпеливо ждал.

– Я сравниваю ход истории, описанный в «тех документах», с той историей, которая происходит у нас, – произнёс, наконец, академик. – Ведь мы, Иван Александрович, наворотили уже огромное количество изменений. Первый спутник на год раньше, контроль над Суэцким каналом, создание ВЭС. Фактически, мы уже живём в мире, параллельном по отношению к тому, из которого заброшена к нам эта «посылка». А ведь посылка не исчезла. Не превратилась в что-то иное. Значит, мир действительно параллельный, либо стал им в результате наших действий.

– Давно ли мы начали сильно менять историю, полугода ещё не прошло, – сказал Серов.

– Так это – для нас! А для Александра Веденеева, отправителя посылки, всё это уже случилось в его далёком прошлом. Либо – не случилось. Либо существуют два параллельных мира и два параллельных Александра, один из которых отправил нам посылку, а другой об этой посылке и не подозревает, потому что живёт в совершенно ином мире, в том, который мы с вами ежедневно, ежеминутно создаём своими действиями сейчас, – Келдыш откинулся на спинку кресла. – А возможно, уже и не живёт. Невероятно интересная ситуация...

– Допустим, что тот астероид, что уничтожил динозавров 65 миллионов лет назад, промахнулся и не попал в Землю, – тихо, словно сам с собой, начал рассуждать академик. – Тогда по Земле и сейчас, возможно, бегали бы динозавры, а млекопитающие оставались бы на уровне мелких грызунов. Вот это был бы действительно параллельный мир. Очень далёкий от сегодняшних реалий.

– Значит, чем раньше находится точка ветвления, и чем больше, скажем так, «площадь воздействия», тем сильнее разойдутся линии времени, – предположил Серов.

– Да! Но тогда должно быть верно и обратное: чем незначительнее воздействие, тем меньший резонанс оно создаёт, и тем меньше вероятность, что в результате этого воздействия история пойдёт другим путём, – продолжил Келдыш. – Сложность состоит в том, что не всегда можно правильно оценить размер воздействия.

– К примеру, если как-либо изменится судьба человека незначительного, то общий ход истории этого даже не заметит, – уточнил Иван Александрович.

– В том случае, если этот человек действительно незначительный. И если его дети, внуки и правнуки останутся незначительными, – ответил Келдыш. – То есть, можно говорить об определённой, и весьма значительной инертности временного потока. Чтобы заставить его свернуть с проторённого направления, нужно действительно мощнейшее воздействие. Вроде астероида.

– Или создания ВЭС, – вставил Серов.

– Да! – кивнул академик. – С другой стороны, сколько научных открытий было сделано почти одновременно в нескольких странах? К примеру, если бы Попов не создал радио, оно всё равно появилось бы благодаря Маркони. То есть, роль личности в истории важна в тех случаях, когда личность эту историю определяет. Если же речь идёт, например, об открытии в области, которой занимается большое количество людей, открытие всё равно состоится, пусть несколько позже. Потому что не тот, так этот учёный интерпретирует факты и всё равно это открытие сделает.

– То есть, можно сказать, что существуют события, которые объективно предопределены, – заметил Серов. – К примеру, Октябрьская революция. Её последствия могли различаться в деталях, но она так или иначе состоялась бы, потому что в процесс было вовлечено очень много людей, и терпеть дальше народ уже не мог.

– Примерно так, – согласился Келдыш. – Но, заметьте, политический курс США – одно из самых стабильных явлений. Его определяет не Бжезинский, а та самая «мировая закулиса», все эти Рокфеллеры, Дюпоны, Морганы, Ротшильды...

– Вот-вот... Вся сволочь, которую в конспирологии обычно именуют ZOG (Zionist Occupation Government), – кивнул Серов.

– И если вы... устраните этого Бжезинского, инерция временного потока сохранится, и политический курс США не изменится, – продолжил свою мысль Келдыш. – Для этого нужно воздействие во сто крат более мощное, вроде того астероида, что уничтожил динозавров. Нечто такое, что уничтожит разом всех этих политических динозавров, стоящих на пути развития прогрессивного человечества.

Серов не стал говорить академику, что его ведомство над этим работает. «Эксперимент «Зеркало» был настолько секретным, что Иван Александрович не рисковал сообщать о нём даже посвящённым в «Тайну», если они не участвовали напрямую в подготовке мероприятия.

– Думаю, это может быть даже интересно, – заключил Келдыш. – Книга действительно представляет собой ценность?

– Она показывает мир, создания которого мы всеми силами стараемся избежать, – ответил Серов.

– Тогда рекомендую вам... нет, копировать тут бесполезно. Возможно, надо эту книгу как-то... законспектировать своими словами, что ли... чтобы сохранить её смысл, но, в то же время, чтобы сама её форма изменилась, чтобы это было уже не сочинение Бжезинского, – пояснил Келдыш. – На всякий случай. А затем увидим, что произойдёт с исходной версией книги, и с её... конспектом. Хотя, если после создания ВЭС книга не исчезла и не изменилась, скорее всего, она не исчезнет и после смерти Бжезинского. Потому что, если бы это был один и тот же мир, то информация в посылке исчезала или менялась бы по частям, как только менялось ключевое событие, которое было в ней описано. Но информация остается на месте.

– Или ВЭС оказался в будущем не столь долговечен, как нам хотелось, – проворчал Иван Александрович. – Спасибо, Мстислав Всеволодович, за подробную консультацию.

– Да пожалуйста, – отмахнулся Келдыш. – Только вы, Иван Александрович, учтите: всё, о чём мы тут с вами говорили – не более чем чисто теоретические измышления и умствования.

– Так вот и поставим эксперимент, – усмехнулся Серов.

Эксперимент был поставлен в намеченный срок. Книгу Бжезинского «законспектировали» несколько человек, не общавшихся при этом друг с другом и не обменивавшихся результатами работы. «Конспекты» получились довольно-таки разными, так как каждый работал в меру своего понимания, обращая внимание на разные аспекты. Было снято несколько копий исходного текста книги и по несколько копий с каждого «конспекта».

Когда Серову доложили, что Бжезинского успешно «исчезнули», Иван Александрович первым делом позвонил Селину и спросил:

– Андрей Викторович, что там с электронным документом книги Бжезинского? Проверьте, на месте он? И распечатки тоже проверьте.

– Так точно, товарищ генерал армии! – через минуту ответил Селин. – И электронная копия и распечатки на месте.

– Проверьте текст. Текст на месте? Читаемый?

– Момент... Так точно. Документ открывается, текст на месте, отличий от исходного текста … отличий не наблюдаю! – доложил Селин.

– Уверен, капитан?

– Так точно, товарищ генерал армии! Я несколько отрывков наизусть выучил.

Серов тут же позвонил Келдышу.

– Мстислав Всеволодович. Провели эксперимент «Доктор». Книга невредима. Я сейчас к вам подъеду, обсудим.

Через полчаса Серов уже был в Академии Наук.

– Как я и предполагал, – сказал Келдыш. – Значит, всё-таки разные линии времени... Параллельные миры. Что логично. Слишком много накопилось изменений.

– Значит, в этой ситуации выходит, что эксперимент Веденеева потерпел неудачу, и виновники произошедшей в его мире реставрации капитализма, все эти чубайсы, гайдары, горбачёвы, ельцины так и останутся безнаказанными? – спросил Серов. – Ведь он, отправляя посылку, рассчитывал, что изменения произойдут в его реальности?

Келдыш задумался.

– Веденеев, отправляя посылку, был готов на всё, – ответил, наконец, академик. – Ведь он в своём письме предупредил, что в результате произошедших изменений он сам может перестать существовать. Может элементарно не родиться.

– И тем не менее посылку он отправил, – Серов помолчал, размышляя. – Рисковал всем, включая собственную жизнь, но отправил.

– Думаю, что он, отправляя посылку, не представлял достаточно ясно такие моменты, как деление линий времени, – сказал академик. – В конце концов, он – просто лаборант или инженер, о чём он сам честно предупредил. То есть, не учёный. В теории Лентова он не разбирался. Градуировал приборы методом проб и ошибок, вычисляя пропорции параметров по графикам. Я до сих пор изумляюсь, как ему вообще удалось так точно навести установку в пространстве-времени, чтобы попасть в октябрь 1953 года и точно в квартиру Никиты Сергеевича...

– Парень оказался везучим, – усмехнулся Серов.

– Скорее, это нам повезло, – ответил академик. – Вот бы узнать, повезло ли ему? Он фактически создал наш мир, но где остался он сам?

Деятельность разведок не ограничивалась Коминтерном и поддержкой национально освободительных движений. Созданная Серовым в 1956 году «археологическая группа» активно взялась за дело. При поддержке военно-морского министра Н.Г. Кузнецова (АИ) была создана «океанографическая экспедиция». Естественным прикрытием для неё был Институт Океанологии Академии Наук СССР. Директор института академик Владимир Григорьевич Корт руководил ведущимися в институте исследованиями по широкому спектру проблем океанологии, в том числе – в интересах ВМФ СССР и подводного флота.

Николай Герасимович Кузнецов для начала выделил институту 2 грузовых корабля и подводную лодку 611 проекта, хотя вскоре стало ясно, что этого недостаточно. Уже летом 1956 года была предпринята первая экспедиция. А в это время по заказу экспедиции проектировали и изготавливали уникальный объект – «подводный дом». Это была подводная научная лаборатория, опускаемая на глубину до 30 м и рассчитанная на длительное пребывание экипажа из 6 человек. Аппарат представлял собой хорошо известный водолазный колокол, только увеличенного размера. Он был разделён на два этажа. В нижнем хранилось снаряжение, запасы и был устроен выход в воду, а экипаж располагался на верхнем этаже.

Такой «дом» опускался под воду в заданном районе, причём система якорей позволяла устанавливать его на глубинах до 60 метров – при том, что аквалангисты обычно глубже 45-50 метров не погружаются. Использование подводного дома позволяло избежать длительной декомпрессии при подъёме людей на поверхность. Вместо нескольких минут аквалангисты могли работать на глубине по несколько часов.

К этому проекту большой интерес проявили также руководители Главкосмоса – подводная лаборатория позволяла отрабатывать во враждебной среде и гидроневесомости задачи, подобные возникающим при длительных космических полётах.

Хотя задачи «океанографической экспедиции» были заявлены как научные, её основной деятельностью был поиск и скрытное изъятие ценностей с затонувших кораблей. Первым успешным походом была вылазка на «остров Робинзона Крузо» – островок Мас-а-Тьерра (название острова до 1966 г http://ru.wikipedia.org/wiki/Робинзон-Крузо) в архипелаге Хуан-Фернандес, принадлежащем Чили. Там, в море, на глубине около 15 м, были обнаружены 600 бочонков, наполненных золотыми монетами и изделиями инков (http://www.newsru.com/arch/world/26sep2005/klad.html По ценам 2005 г стоимость клада – около 10 миллиардов долларов. На 1957 год – значительно меньше, но тем не менее, всё равно весомая прибавка в бюджет СССР).

Операция по изъятию этого клада заняла несколько месяцев, учитывая количество груза и массу каждого отдельного бочонка. Тут и пригодилась подводная лаборатория – дом, использовавшаяся для отдыха аквалангистов без подъёма на поверхность, и специально спроектированный для этой миссии самодвижущийся подводный аппарат-платформа грузоподъёмностью более 30 тонн.

Пловцов и оборудование доставила к острову советская субмарина проекта 611. Надводные корабли экспедиции держались за горизонтом. После двухнедельного поиска место расположения бочонков обнаружили, установили поблизости подводный дом, и начали погрузку.

Грузовая платформа перевозила бочонки на субмарину, державшуюся поодаль, где глубина была побольше. Бочки закреплялись на верхней палубе лодки, которая и отвозила их на корабль. Пока лодка ходила к кораблю, аквалангисты сначала отдыхали, затем цепляли на грузовую подводную платформу следующую партию бочек. И так день за днём, в течение нескольких месяцев.

В операции были задействованы 6 субмарин.

Корабль «океанографической экспедиции», загрузившись несколькими партиями бочек, шёл во Владивосток, его место занимал другой корабль. Подводная лодка его сопровождала, ей на смену приходила другая, а неподалёку обязательно находились крейсер и несколько эсминцев Тихоокеанского флота. Напрямую они корабль с золотом не конвоировали, чтобы не привлекать к нему внимания, но были готовы прийти на помощь.

Всего было проделано 6 таких рейсов, золото вывезли подчистую.

25. Великий Шёлковый путь 2.0

Создание ВЭС в ноябре 1956 года придало процессу контейнеризации перевозок мощнейшее ускорение, особенно в части перевозок по морю. В начале 1957 года вопрос обсуждался на сессии Координационного Совета ВЭС.

Хрущёв ознакомил собравшихся в Москве лидеров со своей концепцией страны-корпорации, и предложил действовать на мировом рынке совместно, на условиях взаимной выгоды и взаимной поддержки.

– Наш Экономический Союз создал уникальные условия – единое экономическое пространство на 2/3 Евразии, аккумулировал гигантские природные и трудовые ресурсы, – заявил Никита Сергеевич. – Мы будем последними идиотами, если не сумеем договориться и задавить Запад экономически. А если задавим – сумеем обеспечить своим народам такой уровень жизни, что Западу и не снилось.

Хрущёв уже понимал, что длинные скучные доклады с множеством цифр на слух воспринимаются плохо. Для этого выступления он попросил Бориса Сергеевича Козина подготовить ему нечто вроде бизнес-презентации на слайдах. И попросил Серова «помочь товарищу Козину с подготовкой доклада»

Примеры таких презентаций в документации по контейнерам были. Их пересняли в цвете, Козин скомбинировал из цветных фотографий и текста нужные страницы, после чего их снова пересняли, уже на цветные слайды.

Лидеры ВЭС никак не ожидали от Хрущёва подобного гибрида бизнес-презентации и выступления на митинге. Ораторствовать Никита Сергеевич умел, даже слишком, не зря в 30-х агитатором работал. Теперь ему даже приходилось себя сдерживать.

– У нас есть недостатки, – честно признал Хрущёв. – Общая технологическая отсталость порождает слабость экономики. Народное хозяйство Советского Союза и Югославии пострадало от войны. Экономика других стран Содружества слишком долго находилась под прессом колониального владычества западных держав, в ней накопились уродливые искажения. Эти обстоятельства ещё долго будут нам мешать.

– Но у нас есть и преимущества. У нас есть механизм принятия согласованных решений. Есть убойное преимущество – комбинация плановой экономики в странах социализма и рыночной экономики в Индии и Индонезии, – продолжал Хрущёв.

Неру удивлённо поднял бровь. Сукарно удивился ещё больше.

– Вы хотите сказать, что вашей целью не является введение плановой экономики в Индии и Индонезии? – спросил Неру.

– Целью – нет, – ответил Никита Сергеевич. – Это произойдёт само, неизбежно, когда руководство ваших стран – возможно, это будет после вас, но обязательно будет – когда руководство ваших стран поймёт, что плановая экономика, управляемая вычислительной техникой, работает эффективнее рыночной. Мы сейчас пытаемся создать такое управление. Пока мы лишь в начале пути, получается у нас не всё и не сразу. Поэтому видимое преимущество пока на стороне капитализма. Но темпы экономического роста СССР уже сейчас выше, чем в США. Мы вынуждены тратить огромные средства на вооружения, для защиты от США и НАТО. Это нас сдерживает. Мы иногда совершаем ошибки – это нам мешает.

– Наличие среди стран ВЭС государств с рыночной экономикой на текущем этапе позволит брать лучшее от обоих типов экономики, совмещать научное планирование социализма и рыночный динамизм. Но нашим приоритетом было и будет создание бесклассового общества, управляемого по принципам прямой демократии, общества со 100-процентной занятостью населения, с высочайшим уровнем образования, социальной защиты и медицинского обслуживания, – продолжал Хрущёв.

– У нас есть и преимущества. Есть гигантские резервы недорогой рабочей силы в Китае, Индии и Индонезии. Есть советская фундаментальная и прикладная наука – мощнейший технологический локомотив нашего общего развития. Есть промышленность Советского Союза и других социалистических стран – пусть её уровень технической оснащённости пока ниже, чем на западе, но это поправимо. Есть европейские традиции высокого уровня качества – в ГДР, надеюсь, и Чехословакию к процессу подключим. У нас с вами есть гигантский внутренний рынок товаров и услуг, который нам предстоит насытить. Это одновременно и обуза и преимущество, важно уметь ими распорядиться.

Неру, Чжоу Эньлай и Сукарно переглянулись. Иосип Броз Тито, кивая, показывал Хрущёву своё одобрение. Тихо обменялись парой реплик президент ГДР Вильгельм Пик и Генеральный секретарь ЦК БКП Тодор Живков. Али Сабри и Шукри аль-Куатли слушали с таким видом, будто им было явлено откровение. О таком они в период британского правления не могли и мечтать.

– Наши страны производят товары, – продолжал Никита Сергеевич. – Мы решили, что эти товары будут продаваться в едином экономическом пространстве. Но товары надо ещё доставить от производителя к потребителю, например, из Берлина в Дели, из Джакарты в Москву, – он поменял слайд в проекторе и продемонстрировал описанную Козиным схему доставки груза. – Сейчас в Америке только зарождается система мультимодальных перевозок, когда груз проходит все перевалки в одной и той же таре – контейнерах нескольких стандартных размеров. Американцам ещё предстоит долгая борьба за утверждение стандартов, формирование инфраструктуры. В Европе этот процесс ещё даже не начался, и начнётся по-настоящему, по нашим прогнозам, в середине 60-х.

– У нас с вами есть преимущество – готовый набор стандартов, уже разработанный нашими учёными в Институте комплексных транспортных проблем. Мы с вами можем принять согласованное решение, и совместно, организованно работать над его выполнением. В этом и заключается преимущество плановой экономики, – пояснил Хрущёв. – За счёт согласования усилий мы сейчас можем опередить в развитии перевозок и США и Европу. А тот, кто будет первым, захватит рынок транзитных перевозок и будет диктовать свои условия остальным. Транзит стоит больших денег. Территория СССР – это мост между Востоком и Западом, по которому товары пойдут в обе стороны. Чем дешевле мы сумеем сделать доставку, чем большие объёмы в единицу времени сможем провозить, тем больше будет наш общий доход.

– Наши учёные прогнозируют мощный экономический рост в Азиатско-Тихоокеанском регионе в ближайшие 10-15 лет, – сказал Никита Сергеевич. – Если мы предложим новым производителям в Азии удобный транспортный конвейер для доставки их грузов в Европу, как железнодорожным, так и морским маршрутом, это будет для всех нас крайне выгодно.

Политики оживились и обменивались короткими репликами. Было видно, что такая перспектива их заинтересовала. Никита Сергеевич вновь поменял слайд, и на трёхметровом экране появилась карта мира с двумя цветными стрелами на ней. Жёлтая стрела проходила по территории Китая, СССР и Восточной Европы в ГДР и далее в Западную Европу. Розовая стрела шла от Китая и Индонезии, через Индокитай и Индию, через Суэцкий канал и Средиземное море, в югославские порты и далее в Европу.

– В средние века Великий Шёлковый путь вёл из Китая в Европу, – сказал он.

Чжоу Эньлай тут же навострил уши.

– Сейчас мы с вами создадим Великий Шёлковый путь номер два, – заявил Хрущёв. – Его южная ветвь, – он провёл указкой от Джакарты, через Индию, через Суэц, с заходом в Сирию и Болгарию, через Одессу и Москву до Берлина, и через югославские порты – в страны Центральной Европы. – Его северная ветвь, – он указал путь от Пекина по Транссибирской магистрали через Москву в Берлин. – Сюда же войдут порты Находка и Росток. В будущем мы сможем проложить вдоль существующей трассы Транссиба высокоскоростную магистраль, по которой грузы будут проходить от Пекина через Москву до Берлина и других городов Европы за три-четыре дня.

– Невозможно! – покачал головой Неру. – Поезда не могут ходить с такой скоростью.

– Так уж и не могут? – усмехнулся Никита Сергеевич. – Длина трассы – примерно 11000 километров. Округлённо. Четыре дня это 96 часов. Получается скорость примерно 115 километров в час. Всего-то.

– Но это без остановок! Как будет идти поезд без остановок?

– Специальная трасса, двойной путь, для выгрузки на промежуточных станциях предусмотреть отводные пути, – пояснил Хрущёв. – Оставим этот вопрос инженерам. Сделать электровоз на 150 километров в час, чтобы запас был.

Никита Сергеевич не стал говорить партнёрам, что можно вообще сделать маглев, который будет летать по трассе со скоростью до 500 километров в час и более. Такое заявление в конце 50-х звучало бы слишком фантастично. (Первый маглев открыли в 1989 году в ГДР. Из-за разрушения стены и объединения Германии трассу закрыли. В СССР трассу маглева начали строить в Армении в 1987 году. Построили эстакаду. Помешало землетрясение и горбачёвская «катастройка»)

– Ту систему, которая на Западе, в стихийных условиях рыночной экономики будет складываться десятилетиями, мы с вами за счёт плановой экономики и разработанных стандартов построим за три – пять лет. Нужна только наша с вами совместная, организованная работа, – сказал Никита Сергеевич. – И мы получим такой двигатель для экономики, о котором можно было только мечтать.

– Это очень интересное предложение, – сказал Чжоу Эньлай, первым почуявший выгоды от реализации предложенного Хрущёвым плана. – Китайская Народная Республика готова участвовать в этом проекте. Мы можем предоставить трудовые ресурсы, которых не хватает Советскому Союзу для прокладки дорожной сети и для строительства контейнеров. Как я понимаю, сам по себе контейнер – не самый сложный объект с технической точки зрения. Если советские технические специалисты помогут нам хотя бы на первых порах, мы обеспечим контейнерами все страны нашего экономического союза.

– ГДР готова принять участие в производстве подъёмно-транспортного оборудования, – Вильгельм Пик немедленно поддержал предложение Хрущёва. – А вот к судостроению хорошо бы привлечь поляков.

– Поляки с нами уже работают, товарищ Пик, – ответил Хрущёв.

– Крайне интересно, – сказал Ахмед Сукарно. – Индонезии очень пригодилась бы такая система морских перевозок. Мы с вами.

– М-да... если бы железные дороги Индии можно было соединить напрямую с советскими, мы бы завалили вас дешёвыми фруктами, чаем и тканями, – улыбнулся Неру. – А так придётся возить морем.

– Югославия тоже обязательно подключится к проекту, – Тито уже прикидывал, какие товары он мог бы предложить СССР по сниженным ценам за счёт наращивания объёмов перевозок, и какие грузопотоки из Чехословакии, Австрии, Венгрии и обеих Германий, не имеющих выхода к Средиземному морю, он мог бы пропускать через югославские порты.

– Болгария однозначно будет участвовать, – заявил Тодор Живков. – С такой транспортной системой мы вас обеспечим свежими овощами даже ранней весной, не только консервированными.

– Египет и Сирия в стороне не останутся, – от лица арабских участников ВЭС заверил Али Сабри. – У нас есть что предложить содружеству, если нам немного помогут с организацией терминалов.

Лидеры ВЭС единодушно поддержали предложение Хрущёва. Развёртывание системы контейнерных перевозок началось. Была принята общая для ВЭС программа развития. Советским специалистам пришлось организовывать факультеты логистики в учебных заведениях Индии, Китая и Индонезии, а также в Александрийском университете в Египте, и в Дамаске.

Для решения проблем совместного финансирования проектов страны ВЭС уже в первые месяцы 1957 года создали общий инвестиционный банк. Он являлся основным финансовым инструментом Экономического Союза, его филиалы располагались в столицах стран-участниц ВЭС, а центральный офис – в Дели. Это было сделано специально, чтобы при налаживании зарубежных контактов не отпугивать потенциальных партнёров московским адресом, за которым большинству бизнесменов сразу виделся Марксов «призрак коммунизма».

Прямо во время первой сессии Координационного Совета ВЭС Хрущёву и Шепилову пришлось спасать пока ещё хрупкое евроазиатское единство. Кризис начался, когда маршал Жуков доложил Никите Сергеевичу внеочередную разведывательную сводку ГРУ. (Очередные сводки рассылались руководителям страны централизованно)

По информации разведки, в 1956 году китайцы начали тайком строить через принадлежащий Индии горно-пустынный район Аксай-чин стратегическую дорогу в Синьцзян-Уйгурский автономный район (шоссе D219). Окончание строительства ожидалось в 1957 году. Местность была дикая, практиченски не заселенная. С юга и юго-востока к Аксай-чину примыкал Тибет, с юго-запада – Кашмир.

Оторванность территории от северных районов Индии создала парадоксальную ситуацию, индусы и понятия не имели, что китайцы построили дорогу по их территории. (В реальной истории индусы узнали о вопиющем нарушении их суверенитета только в 1962 году, что привело к 1-й китайско-индийской войне. «На третью неделю Зоркий Сокол увидел, что северной стены у сарая нет») Теперь Хрущёву предстояло как-то разрешить потенциально конфликтную ситуацию.

Вначале он вызвал Шепилова, дал ему почитать сводку ГРУ. Дмитрий Трофимович схватился за голову. Только что выстроенная международная структура грозила рассыпаться, как карточный домик, не успев родиться.

– Хорошо ещё, что мы узнали об этом, пока эта чёртова дорога ещё строится...

– Большой разницы не вижу, – буркнул Никита Сергеевич. – Китайцы – товарищи упёртые, поди их теперь уговори...

– М-да... А если предложить им там какую-нибудь свободную экономическую зону устроить? – спросил Шепилов. – Совместную, причём?

– Какую зону, Дмитрий Трофимыч?! – невесело рассмеялся Жуков. – Там пустыня да горы. Климат такой, что только зону там и устраивать. Как в Магадане. Там ядерный полигон устроить можно.

– Гм... Полигон, говоришь... – задумался Хрущёв, глядя на карту. – Тут, я смотрю, до Туркмении недалеко... Предложить китайцам продлить дорогу с нашим участием? Но как Неру уговорить?

– Вот-вот, это – вопрос, – Жуков тоже уставился в карту.

– Единственный выход – совместное использование территории, с нашим участием, – предложил Шепилов. – Мы в случае чего, сможем растащить этих бойцовых петухов по углам. Кстати, у Индии имеются серьёзные притязания на Кашмир, а у Китая – на Тибет. Давайте попробуем как-то на этом сыграть?

Хрущёв решил сначала обсудить вопрос с Чжоу Эньлаем. Китайский политик не пытался отрицать очевидное:

– Да, товарищ Хрущёв, дорогу мы строим. По индийской территории.

– Это кто ж додумался?

– Решение принималось ещё при председателе Мао. Поймите, эта дорога для Китая очень важна, а земли там бросовые, Индия всё равно их не использует. Для нас это возможность связать Синьцзян с основной территорией Китая.

– Да это понятно, но как мы объясним это Неру? Выходит, мы сначала договариваемся с индусами о стратегическом партнёрстве и тут же пытаемся их одурачить.

– Это у нас с Индией не единственный спорный район, – сказал Чжоу. – Мы готовы отдать им северную часть штата Аруначал-Прадеш, по которой у нас тоже есть разногласия, но Аксай-чин для нас слишком важен, для нас это доступ в Тибет и Синьцзян.

– Но почему было не провести дорогу севернее, по своей территории? (нынешние шоссе G30, G312 и G307)

– Слишком дальний объезд, если считать от центральных районов Китая.

– Вы понимаете, что эта чёртова дорога может порушить всё, до чего нам удалось договориться? – спросил Хрущёв. – Давайте как-то договариваться с Неру о совместном использовании Аксай-чина. Готовьтесь к нелёгкому разговору.

– Можно попытаться представить корни проблемы как авантюрное решение председателя Мао, – предложил Чжоу. – Я прошу вас взять на себя роль посредника.

– Как будто у меня есть другой выбор, – проворчал Хрущёв. – Попробуем его убедить. Кстати, если провести дорогу дальше, до нашей Средней Азии, это могло бы помочь вам в Тибетском вопросе.

Чжоу правильно понял его намёк и кивнул, соглашаясь.

Как он и предполагал, Неру, узнав о китайской дороге, был крайне недоволен.

– Господин Хрущёв, и как после этого прикажете доверять китайцам? – спросил он. – Они одну руку пожимают, а другой прячут за спиной дубинку.

– Этим не только китайцы занимаются, – ответил Никита Сергеевич. – Как будто вы с англичанами дела не имели... Нам придётся учиться сотрудничать на совершенно новых принципах. Я обсуждал вопрос с Чжоу, он готов договариваться, но дорога им крайне необходима.

– Да о чём тут договариваться? Представьте, что по вашей Сибири проложили китайскую дорогу и гоняют по ней войска! Я намерен потребовать немедленно закрыть это строительство. Если понадобится, Индия применит силу.

– Оно того не стоит, господин Неру, – увещевал Хрущёв. – Прежде всего, район практически незаселённый, экономически он от Индии оторван и не приносит прибыли...

– Да, конечно, но тут дело принципа! Это – индийская территория!

– Как и Кашмир.

– Именно.

– Но попробуйте убедить в этом пакистанцев.

– Убедим, если понадобится! – обычно спокойный Неру был настроен небывало воинственно.

– Я, всё-таки, предлагаю не торопиться с конфронтацией, – сказал Никита Сергеевич. – Вот, к примеру, у нас по китайской территории проходит ЮМЖД (КВЖД). Мы её совместно построили и вместе получаем с неё обоюдную выгоду. Почему бы не сделать то же самое в Аксай-чине? Вот, посмотрите, – он развернул карту с отмеченной на ней трассой строящейся дороги. Здесь относительно недалеко наша Туркмения, Таджикистан и Узбекистан. Если мы совместно сумеем построить дорогу через горы, вот здесь, на юге, через Непал, (нынешнее шоссе G318, соединяющее индийскую дорожную сеть через Непал с китайским шоссе D219) можно связать Индию и СССР напрямую, хотя бы автотранспортом.

– Гм... думаете, китайцы на это пойдут?

– Прямая дорога в советскую Среднюю Азию выгодна и для них. Тем более, вдоль дороги можно затем проложить газопровод и поставлять туркменский газ и в Индию и в Китай. Сейчас эта территория вообще никак не используется. А если там появится дорога, будет хоть какая-то польза от этой пустыни. Для начала Индия может просто брать с Китая плату за транзит грузов через свою территорию.

(Газопровод получится неслабый — более 3000 км, считая от Душанбе до Северной Индии вдоль дорог S212, D219 и G318 через Непал. Ближе провести трудно – мешает захваченная Пакистаном часть Кашмира и Гималаи)

– Это так, но...

– В любом случае для Индии это лучше, чем война с Китаем, – убеждал Хрущёв. – У китайской Народной армии большой боевой опыт, такая война лёгкой не будет. Чжоу пока согласен договориться и решить дело миром. Тем более, у вас сложная ситуация в Кашмире, и она ещё далеко не решена. Что, по-вашему, выгоднее – отвоевывать у Пакистана Кашмир, имея в тылу враждебный Китай, или же иметь его в качестве союзника, да ещё и пользоваться построенной им дорогой? А если ещё будет сквозная связь с Туркменией, тогда вы, в случае необходимости, можете рассчитывать на быструю помощь Советского Союза.

Неру напряжённо обдумывал предложение советского лидера.

– Я готов быть посредником в вашем диалоге, – предложил Никита Сергеевич. – Чжоу уже согласился на переговоры. Зачем нам рисковать и ломать все договорённости, которых мы уже достигли?

Переговоры оказались нелёгкими. Хрущёв вначале сам сформулировал и изложил аргументы сторон. Дождавшись подтверждения от Чжоу и Неру, в знак согласия, что суть дела изложена правильно, он повторил своё предложение о совместном трёхстороннем строительстве дороги и газопровода через Аксай-чин, Тибет и Непал.

Чжоу Эньлай внимательно следил за выражением лица Неру. Индийский лидер не сиял от счастья, но понимал, что договориться будет всяко выгоднее, чем воевать.

– Что может предложить китайская сторона? – спросил Неру.

– Оплату за транзит грузов и пассажиров по индийской территории, – предупреждённый Хрущёвым Чжоу был склонен решить дело миром.

К тому же он был не так упрям, как покойный Мао, и понимал, что Китай в данном случае нарушил общепринятые правила.

– Кроме того, если план, предложенный советской стороной, будет принят, Китай готов взять на себя 50 процентов от общей суммы расходов, а также обеспечить строительство рабочими по всей протяжённости строящихся коммуникаций, – продолжал Чжоу. – Мы понимаем, что председатель Мао в этом случае поступил необдуманно и некорректно по отношению к нашим индийским соседям. Потому мы готовы сами всё построить по совместному проекту и взять на себя половину всех расходов.

Сказать так ему посоветовал Шепилов, участвовавший в подготовке встречи вместе с Хрущёвым.

Неру заметно смягчился.

– Практически, от Индии требуется лишь согласие, – добавил Никита Сергеевич. – К тому же, – он специально повторил свой довод, – прямая связь с СССР, в случае возникновения напряжённой ситуации в этом районе поможет сторонам утвердить свою позицию.

При этих словах Неру решил, что Хрущёв имеет в виду обещанную помощь по Кашмиру, Чжоу подумал, что речь идёт о Тибете, а Никита Сергеевич подразумевал, что, возможно, придётся вводить миротворческий контингент.

– Согласен, – индийский лидер ответил сухо, но, хотя бы, не требовал безоговорочного прекращения стройки и вывода китайских военных строителей.

У Хрущёва отлегло от сердца. Чжоу Эньлай тоже повеселел – воевать с Индией ему совершенно не хотелось. Никита Сергеевич специально не конкретизировал свои предложения по возможному советскому военному присутствию в Аксай-чине, чтобы не создавать у Неру лишнего впечатления нашей заинтересованности. Хотя и индийский и китайский лидеры безусловно понимали, что советские ракеты из этого региона смогут простреливать всю северную часть Пакистана и большую часть Афганистана, при этом стартуя не с советской территории, что могло стать важным преимуществом при оказании скрытой поддержки.

Разработкой подробного соглашения по Аксай-чину занялись министры иностранных дел. Параллельно была сформирована трёхсторонняя рабочая группа из представителей проектных организаций СССР, Индии и Китая, занимавшаяся техническим проектом дороги и газопровода. Строительство дороги в Туркмению и в Индию через Аксай-чин началось летом 1957 года.

Уже осенью 1956 года в Московском и Ленинградском институтах железнодорожного транспорта открылись факультеты логистики и автоматизированного управления грузоперевозками. В следующем году филиалы этих факультетов были открыты в Одессе, Ильичёвске, Владивостоке и Баку.

Строительство контейнеров на предприятиях судостроения полностью закрыть потребности страны не могло. К решению вопроса начали привлекать судоремонтные заводы, различные ремонтные предприятия, а затем – артели и кооперативы. В них по большей части делались контейнеры малого размера, а также всевозможные тележки, колёса и тому подобная техника.

Участие кооперативов несколько сдерживалось тем, что часть оборудования относилась к подъёмно-транспортному, следовательно, для его проектирования и изготовления требовались соответствующие допуски. Государственные предприятия эти допуски уже имели, а вновь организуемым кооперативам и артелям надо было их получать.

Производство подъёмно-транспортного оборудования было сосредоточено первоначально на тракторных заводах – Кировском в Ленинграде, Сталинградском и Минском. Малые погрузчики начали выпускать на Владимирском тракторном. Вначале их делали тросовыми, затем, по мере освоения гидравлики, начали переход на гидравлические.

Проектированием погрузчиков занимался ВНИИ «Трансмаш».

Вопрос с погрузчиками малого размера помог решить подвернувшийся случай. В середине 1950-х годов американский фермер Эдди Вело, владелец индюшачьей фермы в Миннесоте, построил двухэтажный амбар для размещения растущего стада индюшек. Тракторный погрузчик, имевшийся у Эдди, был слишком велик и тяжёл для маневрирования в амбаре, а своими чудовищными размерами и грохотом он ввергал нежных пернатых в состояние стресса, что не прибавляло им калорийности.

Эдди пришел в мастерскую братьев Келлер, носившую гордое имя Keller Manufacturing. Братья Луис и Сирил Келлер занимались снегомётами. Летом 1956 г. братья уже делали по заказу Эдди Вело машину для чистки амбара от снега.

Братья Келлер решили помочь приятелю. Из подручных средств они сконструировали самоходную трехколесную тележку с вилами. Тележка обладала огромной маневренностью. Осознав высокий рыночный потенциал своей разработки, Луис и Сирил обратились к Эдди со своим планом. Вело согласился финансировать постройку машины, но поставил условие, что он не обязан платить им за работу, если машина не будет работать.

В середине 50-х американцы ещё не были жирными и толерантными. Это всё ещё была нация умных, энергичных и предприимчивых людей. В феврале 1957 г. прототип испытали в амбаре Вело. Легкий трехколесный погрузчик был оснащён бензиновым двигателем мощностью 9 л.с. с ручным пуском, и гидроприводом рабочего оборудования. Благодаря раздельному управлению двумя боковыми ведущими колесами, он мог развернуться на месте, опираясь на заднее колесико.

Недостатком первой модели была ремённая трансмиссия. Тем не менее, после нескольких доработок машина была признана успешной, и братья Келлер решили запустить мини-погрузчик в производство.

Пока братья Келлеры дорабатывали свой погрузчик, в Северной Дакоте появился некий «мистер Смит» , несколько чудаковатый инвестор из Нью-Йорка, искавший, куда бы вложить деньги. (АИ) Он обратил внимание на небольшую компанию Melroe Manufacturing Co. Компанией также владели два брата – Мелро, они выпускали жатки для комбайнов. «Мистер Смит» предложил братьям Мелро выкупить их бизнес целиком.

Не то чтобы братья горели желанием продать доходную компанию, но к мистеру Смиту присоединились несколько его друзей, предъявивших ряд убедительных доводов. После короткой, но бурной дискуссии, братья Мелро решили, что здоровье дороже, взяли предложенные инвестором деньги и отбыли в поисках места поспокойнее. (АИ)

«Мистер Смит» с компаньонами решил поближе познакомиться с ландшафтом, окружающим его новое приобретение, и, проезжая мимо фермы Эдди Вело, «случайно» оказался свидетелем разгрузки и испытаний нового погрузчика. (АИ частично, в реальной истории свидетелями оказались братья Мелро http://www.os1.ru/article/firm/2005_05_A_2005_07_14-10_22_41/)

«Смит» сразу оценил потенциал изобретения и выкупил на него права, предложив братьям Келлер работать на его компанию. Его условием была разработка более надежной трансмиссии на базе муфты сцепления. Новая трансмиссия стала основой для создания первого погрузчика – M60.

«Смит», впечатлившись возможностями маленького, но удаленького погрузчика, начал производить и продавать его под маркой «Bobcat», а купленную компанию переименовал в «Bobcat Co» (В реальной истории компания получила это имя в 1995 г, сменив нескольких владельцев)

В 1959 г. была сделана усовершенствованная модель М-200 с двигателем 12,9 л.с. и отдельным приводом на задние сдвоенные колесики. М-200 имела и недостатки: недостаточную устойчивость, мощность и тяговое усилие.

В 1960 г. М-200 сменила революционная четырехколесная модель М-400, которая стала первым настоящим погрузчиком с бортовым поворотом. Затем появились модели М-440 и М-444.

Юридически 99% акций «Bobcat Co» принадлежали некоему инвестиционному фонду «Christian Business Initiative», зарегистрированному в Швейцарии. Компания быстро раскручивалась, превратившись в транснациональную корпорацию – Советскому Союзу и ВЭС для развития системы контейнерных перевозок требовались десятки тысяч мини-погрузчиков. Поэтому конструкторское бюро компании продолжало оставаться в Гвинере, Северная Дакота, а производство оказалось разбросано по всему миру. (АИ)

Помимо самих погрузчиков, компания производила также наборы различного навесного оборудования, позволявших в считанные минуты переделать погрузчик в бульдозер или мини-экскаватор. В СССР и странах ВЭС это навесное оборудование можно было взять напрокат в МТС или АТП.

Первоначально контейнерные грузоперевозки отрабатывались на железной дороге и автотранспорте – морской и речной флот ещё предстояло оснастить судами-контейнеровозами и ролкерами, а строительство судна – дело не быстрое.

Чтобы быстрее начать морские перевозки, пошли по пути, намеченному Малькольмом Маклином – переоборудовали в контейнеровозы несколько старых танкеров. Вместимость у этих судов, изначально не приспособленных для перевозки контейнеров, была маленькая. Требовались суда специальной постройки, с размерами трюмов, кратными габаритам контейнеров, для наиболее эффективного использования внутренних объёмов.

К строительству контейнеровозов для ВЭС активно подключились поляки и Финляндия. Требования и техническое задание были разработаны уже с учётом новых стандартов. А к проектированию корпусов с подачи Серова через посредничество советского торгового представительства в США «Амторг» совершенно официально привлекли русского инженера-эмигранта Владимира Ивановича Юркевича, между прочим – разработчика корпуса люксового французского лайнера «Нормандия».

С 1937 г. Юркевич жил в Нью-Йорке. После войны его дела шли не лучшим образом, заказов было мало, в основном – случайные работы по проектированию обводов корпуса для небольших судов. С 1955 г он занимался проектированием круизного лайнера эконом-класса на 6000 мест по заказу американского миллиардера X. В. Кантора. Эксплуатация судна намечалась на линии Нью-Йорк — Зеебрюгге — Куксгафен. Но позднее у Кантора начались трудности с финансами, и проект строительства лайнера был отменён.

Именно к Юркевичу и обратились представители «Амторга» в 1956-м году с заказом на проектирование небывалого судна для перевозки тысячи трехсот железных ящиков. Ничего подобного в то время не существовало. Корабли Маклина были перестроенными небольшими танкерами, рассчитанными на гораздо меньшую вместимость.

Кроме того, второй заказ предусматривал строительство ролкера, куда контейнеры могли закатываться на приставных колёсах, завозиться погрузчиками или на полуприцепах. Такой тип судна был похож на хорошо знакомый судостроителям паром, только внутри предусматривались кран-балки для штабелирования контейнеров. С него Юркевич и начал, поскольку спроектировать и построить такое судно на уже знакомых принципах можно было быстрее.

Проект был выполнен быстро. Заказы на строительство ролкеров по этому проекту размещались на верфях не только Польши и Финляндии, но и в США. Инвестиционный фонд из Швейцарии, принадлежащий Министерству внешней торговли СССР, помог Юркевичу приобрести судостроительную компанию в США, на верфи которой для стран ВЭС начали строить сначала ролкеры, а затем и полноценные контейнеровозы с вертикальной загрузкой.

К работам с самого начала подключали партнёров по Совету Экономической Взаимопомощи – поляков, чехов, болгар, югославов, но лучшими из всех оказались восточные немцы, в меньшей степени поражённые общим славянским недугом, именуемым в народе «рас3,14здяйство».

С их помощью налаживали и модернизировали производство различной гидравлики и пневматики – трубопроводов, клапанов, насосов, гидромоторов, распределителей. Начали выпускать линейки унифицированных гидроагрегатов, соответствовавших европейским по габаритно-присоединительным размерам и основным параметрам.

На 1955-57 год ассортимент гидравлических компонентов, выпускавшихся в СССР, был довольно ограниченным. Тем не менее, в 1955 году на киевском заводе «Красный экскаватор» начался выпуск гидравлического экскаватора Э-151, на базе колёсного трактора МТЗ-5 «Беларусь», а затем его сменил Э-153. (http://www.os1.ru/article/history/2008_01_A_2008_06_30-21_05_44/) С 1957 года начался выпуск цепного экскаватора ЭТН-122, также на базе колёсного трактора. За три года, с 1955 по 1958 год завод «Красный экскаватор» выпустил 5362 единицы модели Э-153. Сменное оборудование включало прямую и обратную лопату (ковш объемом 0,25 м3), грейфер, ковш большего объема для погрузки снега, мусора и т.д. Так же в качестве сменного оборудования применялась крановая подвеска, используемая для перегрузочных работ, и вилы, предназначенные для погрузки силоса, соломы и штучных грузов.

В 1957 году (в реальной истории — в 1959-м) целых два предприятия были преобразованы в экскаваторные заводы, для выпуска Э-153 и модернизированных Э-153А и Э-153АШ. Это были Саранский мотороремонтный и цех Златоустовского механического завода, которые с того момента именовались как «Саранский экскаваторный завод» и «Златоустовский экскаваторный завод» соответственно. Также Э-153 выпускался на Бородянском экскаваторном заводе.

Для проектирования и выпуска различных погрузчиков и кранового оборудования закономерно был использован опыт киевских создателей экскаватора. Чтобы расширить возможности создаваемой техники, в ФРГ у фирмы «К. Раух» была куплена лицензия и комплект оборудования для производства целой линейки гидроагрегатов, включавших шестеренные насосы, аксиально-плунжерные насосы-моторы, аксиально-плунжерные регулируемые насосы, сдвоенные аксиально-поршневые регулируемые насосы, гидрораспределители, регуляторы и другую гидроарматуру. (В реальной истории закуплено в 1965 г, фирма была основана предпринимателем Константином Раухом в г. Эльхингене в 1951-м). Их производство освоил «Елецкий завод станочной гидроаппаратуры»

Дмитрий Фёдорович Устинов слово сдержал. К работам по созданию перегрузочной техники, прежде всего – мультилифтовых погрузчиков для автомобилей, а также кранов-манипуляторов подключилось ОКБ Инженерных Войск под руководством инженер-полковника Анатолия Федоровича Кравцева. Он имел уникальный опыт конструирования, создавал самую разную технику, от огнемётов до десантных контейнеров, а после войны работал над созданием техники для инженерных войск, от минных тралов до лебёдок, понтонов, экскаваторов, плавающих бронетранспортёров и т.п. (Список разработок ОКБ ИВ http://ser-sarajkin.narod2.ru/ALL_OUT/TiVOut13/Kravcev/Kravcev026.htm)

С самого начала создавалась, едва ли не впервые в СССР, единая система для применения и в войсках и в народном хозяйстве. ОКБ Инженерных Войск активно подключилось к тематике сразу по нескольким направлениям: мультилифт, кран-манипулятор, тяжёлый погрузчик для штабелирования контейнеров, телескопический погрузчик, межэтажная крановая тележка, компактный грузонесущий кран, мини-кран «Паук», экскаватор-планировщик.

Эта техника была одинаково востребована и в войсках, и на гражданском транспорте, и в строительстве. Осенью 1957 года Устинов показал Хрущёву первые наработки ОКБ ИВ. Никита Сергеевич пришёл в восторг, увидев в деле мини-кран «Паук» и экскаватор-планировщик. Кран на коленчатых гидравлических аутригерах в присутствии высших лиц государства забрался по лестнице на второй этаж выставочного зала, а экскаватор так виртуозно крутил ковшом, что восхищённый Хрущёв сказал:

– Вот это да! Таким экскаватором можно даже кота погладить!

После такой оценки Первого секретаря ЦК партийные руководители городов и областей соревновались между собой, кто первым запустит новые разработки в серийное производство.

Если в середине и конце 1956 года работали три заграничных маршрута: Ильичёвск – Варна (Болгария), Ленинград – Росток (ГДР), и Одесса – Сплит (Югославия), то в 1957 году были открыты линии в Бомбей (Индия) и Джакарту (Индонезия), а также в Шанхай (Китай).

Подтягивались и соцстраны – Польша построила с советской помощью контейнерный терминал в Свиноуйсьце, Румыния – в Констанце. КНДР, также с советской помощью, открыла контейнерный терминал в Нампхо. Югославы действовали активнее прочих – они построили терминалы в Сибенике и Плоче, а также вместе с СССР помогали Египту оборудовать терминал в Александрии. Албанцы, также с советской помощью, обустраивали терминал в Дурресе. В Сирии контейнерным терминалом обзавёлся порт Латакия.

Производство контейнеров и мелкой тары активно налаживали на совместных предприятиях в Китае. Это позволило снять лишнюю нагрузку с советской металлургии. Китайские заводы работали на местном сырье и топливе, но оборудование и инженеры были советские.

Особый интерес к морским контейнерным перевозкам проявляла Индонезия. В 1957-м году были открыты контейнерные терминалы в Джакарте и Сурабае на острове Ява, в Баликпапане на острове Калимантан. Позднее к ним добавились Паданг на Суматре, Сумаранг и Мерак на Яве.

В Индонезии развитие перевозок сдерживала гражданская война. Хрущёв, разумеется, никаких кораблей дарить Сукарно не стал, ибо нефиг, самому пригодятся. Было поставлено некоторое количество стрелкового оружия и боеприпасов для правительственных войск, а так же миномёты.

Прекратить гражданскую войну, как ни странно, помогли те же самые контейнерные перевозки. Сукарно прекрасно понимал, что географическое положение страны, разбросанной на тысячах островов, благоприятствует развитию контейнерных перевозок, а перевозки могут стать стимулом для экономики. Президент в начале 1957 года объявил о начале программы реорганизации экономики, а также – о программе строительства дешёвого жилья.

Основой обеих этих программ стала контейнеризация. Климат Индонезии позволял использовать контейнеры при строительстве жилых домов, не задумываясь об утеплении. При строительстве использовались даже не целые контейнеры, а лишь их каркас из металлического проката или гнутого швеллера, в который устанавливался дощатый пол, и стены из местного сырья. Зато в такие дома проводились современные инженерные сети. Для Индонезии 1957 года водопровод и канализация были чем-то на грани фантастики.

К тому же у контейнерных домов был ещё один, немаловажный для Индонезии плюс – жёсткая стальная каркасная конструкция была абсолютно сейсмоустойчива. Трясло Индонезию немилосердно, как, кстати, и Японию. Контейнерный дом в сейсмоопасных районах обычно монтировался на пружинных амортизаторах, и даже при самых сильных землетрясениях, когда бетонные здания складывались, как карточные домики, постройка из контейнеров только раскачивалась, оставаясь целой и безопасной.

С экономической точки зрения Индонезия совершенно внезапно получила для своей сельскохозяйственной продукции рынки СССР, Китая, а затем и Северной Кореи. Новая индустрия грузоперевозок, постройки контейнеров и жилищного строительства создавала в стране множество новых рабочих мест.

Рейтинг Сукарно уже летом 1957 г. зашкаливал, перевалив за 80%. Гражданская война в стране к концу года утихла сама собой – какой смысл воевать с правительством, которое создаёт рабочие места и раздаёт жильё почти даром? Наиболее упоротых оппозиционеров их менее оголтелые соратники сами прикопали в джунглях.

Опыт Индонезии в жилищном строительстве из контейнеров начали использовать и в СССР, хотя у нас климат заставлял тратить много средств на утепление и отопительные системы. В качестве теплоизоляции пробовали использовать ЭВТИ (экранно-вакуумная теплоизоляция), но это оказалось слишком дорогим удовольствием. Зато застёжки-липучки, которыми крепилась ЭВТИ, совершили переворот в производстве одежды и обуви, что стало первым примером применения космических технологий в повседневной жизни.

Застёжку Velcro изобрёл и запатентовал в 1955 г швейцарец Жорж де Местраль. Однако вначале она не пользовалась большой популярностью. В 1957-м году инвестиционный фонд CBI выкупил у изобретателя права на патент застёжки-липучки и немедленно пустил её в массовое производство для одежды и обуви в СССР и Китае. (АИ, но не совсем – застёжка действительно приобрела популярность лишь в начале 70-х, когда её использовало NASA в костюмах астронавтов)

В габаритах контейнеров прежде всего начали делать бытовки для строителей. К их нижним фиттингам удобно было присоединять кронштейны с самоориентирующимися колёсами и буксирные штанги, после чего бытовку буксировали на место размещения грузовиком или трактором. Либо её ставили на обычный прицеп с грузовым мультилифтовым зацепом и везли хоть на другой конец страны как обычную фуру.

Для Сибири и крайнего Севера вместо колёс использовались полозья. На них контейнеры можно было таскать за трактором по любым зимникам.

Основное использование контейнерных домов началось позже, но первым делом реализовали идею Устинова о «посёлке быстрого развёртывания» для военных, геологов и нефтяников. Также был сделан контейнерный вариант передвижного армейского госпиталя, использованный при подготовке к фестивалю 1957 года.

Несколько позднее, когда контейнеры начали в больших количествах производить в Китае и Индонезии, сняв первоначальную их нехватку для транспорта, из контейнерных блоков в СССР тоже начали возводить полноценные дома в 3-4 этажа. Но это жильё законодательно рассматривалось как временное, на период освоения новых территорий, в качестве жилья для строителей, и т. п.

Помимо домов, в габаритах стандартного контейнера, со стандартными присоединительными фиттингами начали выпускать кузова для автофургонов, которые в армии постепенно стали вытеснять недавно появившиеся КУНГи. (Кузов Универсальный Нулевого (Нормального) Габарита – http://www.gruzovikpress.ru/article/history/2008_03_A_2008_12_09-11_26_33/) Разница, вроде бы, была небольшая, но контейнер со стальным каркасом был прочнее деревянного КУНГа, его легко было снять с шасси и заменить на другой, с другим набором аппаратуры или оборудования. Можно было снять и установить его на земле, состыковать с несколькими другими кузовами по фиттингам и получить единый аппаратный комплекс, быстро собирающийся и разбирающийся.

В контейнерных габаритах начали делать также кабины управления для ЗРК. В народном хозяйстве тоже применялись подобные фургоны на шасси грузовика.

Из намеченных к производству компонентов транспортной системы, как ни странно, больше всего проблем возникло с мелкой тарой, предназначенной для конечного потребителя. Производство пластмасс в 1957 году только начинало налаживаться, а для такой тары лучше всего подходили именно термопласты – полиэтилен или винипласт. Положение осложнялось и тем, что тара была достаточно крупногабаритным изделием. Чтобы изготовить из полиэтилена, например, ящик для 16-20 бутылок, нужен был термопластавтомат достаточно солидных размеров, и стоила такая машина недёшево.

Металлические и деревянные (фанерные) ящики были слишком трудоёмки в изготовлении, хотя тоже ограниченно применялись.

Выход был найден в изготовлении тары из картона. Простые ящики делались сборными из развёрток, секционирование обеспечивалось вкладными деталями. Тару более сложных форм или вкладыши для размещения сложных изделий делали отверждением бумажной массы в форме, (картонный контейнер для яиц, например). В качестве сырья для бумаги и картона активно использовалась конопля, что позволяло сберегать лесные ресурсы страны. :)

В тех случаях, когда от тары требовалась высокая прочность и долговечность, использовались многослойные конструкции из картона, проклеенные бакелитом. Такой материал по свойствам приближался к композитам.

Была спроектирована большая линейка ящиков и коробок кратных размеров для размещения на паллетах. Сами паллеты изготавливались из дерева, но для стран Юго-Восточной Азии предусматривалось освоение паллет из термопластов, не подверженных бактериальному заражению в жарком и влажном климате.

Под размеры ящиков и коробок начали выпускать широкий ассортимент ручных тележек, в том числе – с ручным же гидравлическим подъёмником. Тележки выпускали в том числе на ремзаводах и в МТС. Поначалу не хватало колёс для них, но «Красный треугольник» довольно быстро освоил выпуск цельнолитых и пневматических шин малых размеров.

С дорожным строительством Хрущёву помог Чжоу Эньлай, предложивший участие китайских рабочих вахтовым методом. Никита Сергеевич согласился, и не прогадал. Работали китайцы старательно, условия работы в Советском Союзе для них были если не райскими, то всяко намного более комфортными, чем в Китае. Возвращавшиеся из СССР обратно в Китай вахтовики рассказывали легенды о том, как их в Союзе кормили по три раза в день, в том числе мясом, как выдавали спецодежду и селили в тёплых контейнерных бытовках со встроенным химическим туалетом. (В Китае в конце 50-х жить было очень несладко) Им не верили и специально нанимались на работу в СССР, чтобы «вывести лгунов на чистую воду». Не верившие возвращались из командировок и начинали рассказывать ещё более неправдоподобные истории.

Составленный под руководством Лихачёва и Байбакова план строительства сети автомобильных дорог был рассчитан на три пятилетки. К сожалению, 24 июня 1956 г Иван Алексеевич Лихачёв скончался, не успев увидеть воплощение в жизнь своего плана.

Асфальтированными дорогами предполагалось связать все города европейской части страны, вплоть до районных центров, а также провести такие же магистрали на Дальний Восток. Вторым этапом предполагалось строительство дорог в Сибири и на Крайнем Севере, хотя там были проблемы из-за вечной мерзлоты. Этот вопрос ещё предстояло решать. Также предполагалось строить асфальтированные дороги местного значения, от райцентров до деревень. Хрущёв настоял на таком строительстве, понимая, что чем выше транспортная связность, тем легче экономически развивать охваченную дорогами территорию.

Для ускорения строительства дорог с твёрдым покрытием начали использовать многослойную щебёночную засыпку щебнем различных фракций, с битумной проливкой, по технологии, широко применявшейся в США. (т. н. «Макадам» http://roadworker.ru/makadam.html) Такая технология позволяла экономить бетон – в то время дороги с твёрдым покрытием часто строились из бетонных плит, а также позволяла механизировать прокладку дороги, тогда как бетонные плиты приходилось выкладывать краном поштучно.

Пик дорожного строительства в СССР пришёлся на 60-70-е годы. Начинается выделение значительных средств на дорожное строительство, дорожники получают современную технику. В 1962 году вводится в эксплуатацию МКАД протяженностью 109 километров. В целом в СССР в 1957-1962 годах протяженность дорог с твердым покрытием увеличилась на 102,2 тысячи километров, 87 тысяч километров из них имели усовершенствованные покрытия. (АИ. В реальной истории построено за 1959-65, 81,2 тыс. км, из них 37 тыс км с улучшенным покрытием)

В эти же годы были построены дороги Кашира-Воронеж, Воронеж-Саратов, Воронеж-Шахты, Саратов-Балашов, Владимир-Иваново, Свердловск-Челябинск и ряд других.

Одновременно такая же дорожная сеть строилась в Китае и в Индии. Специалисты искали способ соединить развитую железнодорожную сеть Индии с железными дорогами на территории Советского Союза, но на пути каменно-снежной стеной стояли Гималаи.

Основным полигоном для внедрения новой системы грузооборота в СССР была железная дорога. В послевоенные годы рост грузовых и пассажирских перевозок вызвал необходимость увеличения пропускной и провозной способности железных дорог. В 1956 г. было принято постановление правительства «О генеральном плане электрификации железных дорог». В нем предусматривалось также внедрение тепловозной тяги. Хотя паровозы ещё использовались повсеместно, в эксплуатации появлялось всё больше тепловозов.

В связи с электрификацией железных дорог и интенсивным внедрением тепловозной тяги большое внимание должно было быть уделено инфраструктуре железных дорог – их путевому хозяйству. В начале 1956 г. это отмечали первые лица страны. В отчётном докладе на XX съезде КПСС Н. С. Хрущёв говорил о необходимости улучшения путевого хозяйства железных дорог.

26 мая 1956 г. вышло специальное совместное постановление правительства и ЦК КПСС «О мероприятиях по увеличению срока службы деревянных шпал», 10 апреля 1957 г. – аналогичное постановление «О мерах по улучшению качества выпускаемых рельсов и рельсовых скреплений», 24 сентября 1957 г. – «О мерах по повышению стойкости железнодорожных рельсов». 1 марта 1957 г. было принято постановление Совета Министров СССР и ЦК КПСС «О мероприятиях по расширению производства железобетонных шпал».

(В реальной истории постановления были приняты в 1959, 1960 и 1962 гг)

К тому времени уже были созданы локомотивы новых типов. В 1953 г. был построен первый двухсекционный тепловоз ТЭ3 с электрической передачей мощностью 2940 кВт (4000 л. с), а с 1956 г. начато его серийное производство. Локомотивостроительные заводы Харькова, Луганска, Коломны, Ленинграда, Брянска, Людинова, Мурома за 4—5 лет разработали десятки типов различных тепловозов и построили 15 образцов опытных локомотивов.

Для обслуживания регионов, где добывается природный газ, было предложено строить локомотивы с газотурбинными двигателями.

Такие локомотивы отличались высоким расходом топлива, но могли развивать очень большую мощность. Их можно было использовать для проводки особо тяжёлых и скоростных составов, а также для высокоскоростных пассажирских поездов. Пока ограничились опытными разработками, для приобретения практического опыта проектирования газотурбовозов.

(В 1957—1959 гг. в ЧССР были построены два опытных газотурбовоза мощностью 2350 кВт (3200 л. с.) с механической передачей. В СССР первый локомотив с газотурбинным двигателем П-01 мощностью 2570 кВт (3500 л. с.) был построен в 1959 г. Коломенским тепловозостроительным заводом. Сотников Е. А. Железные дороги мира из XIX в XXI век. М.: Транспорт, 1993)

Проанализировав опыт применения газотурбовозов на американских железных дорогах, решили строить их с мощными авиационными турбинами, переводя их на природный газ. В этом случае газотурбовоз получал преимущество за счёт значительно более высокой мощности. При этом окупался даже боле высокий расход топлива.

Также велись работы по переводу железных дорог страны на электрическую тягу.

Основной проблемой создания электровозов переменного тока на тот момент были ртутные выпрямители (игнитроны) – штука сложная, капризная и опасная. За счёт развития полупроводниковой преобразовательной техники коллекторные двигатели постоянного тока на 3000 В начали заменять двигателями переменного тока, асинхронными и синхронными. Они имели те же размеры, что и двигатели постоянного тока, но развивали большую мощность, были надежнее, долговечнее, дешевле в изготовлении и требовали меньше затрат на обслуживание. Первоначально в электровозах использовалась система ступенчатого реостатного регулирования, но одновременно была начата работа над импульсными тиристорными регуляторами.

Создание полупроводниковых приборов для силовой электроники началось в 1953 г. когда стало возможным получение кремния высокой чистоты и формирование кремниевых дисков больших размеров. В 1955 г. был впервые создан полупроводниковый управляемый прибор, имеющий четырёхслойную структуру и получивший название «тиристор». (Реальный факт)

Прогресс в электронной элементной базе позволил, по переданной информации, к 1957 году разработать запираемый тиристор с кольцевым выводом управляющего электрода. (АИ. Первые подобные тиристоры Gate Turn Off появились в 1960 г. в США. В нашей стране они больше известны как запираемые или выключаемые тиристоры. В реальной истории запираемый тиристор с кольцевым выводом разработан в середине 90-х годов. http://www.gaw.ru/html.cgi/txt/publ/igbt/tiristor.htm )

В ранних моделях тиристорной импульсной системы управления (ТИСУ) генератор импульсов и контроллер выполнялись на дискретных элементах или с ограниченным использованием логических схем малой степени интеграции, впоследствии дальнейшее развитие электроники позволило применять в управляющем блоке ТИСУ более гибкие программируемые цифровые микросхемы.

(В реальной истории в СССР в 1970 г. был построен первый в мире восьмиосный электровоз переменного тока ВЛ80 В-661 с бесколлекторными вентильными синхронными тяговыми двигателями. Сотников Е. А. Железные дороги мира из XIX в XXI век. М.: Транспорт, 1993)

В конце 50-х тиристорная система управления советского производства представляла собой железный шкафчик, потому и устанавливались такие системы на электровозах, а также на заведомо неподвижных устройствах, вроде станков. По мере миниатюризации электроники стали появляться синхронные вентильные двигатели меньших размеров, более удобные для применения в автономных изделиях.

В 1957 году завершился переход советских железных дорог на автосцепку. Это ускоряло обработку грузов, снижало расходы и трудоёмкость. В процессе испытаний на советских дорогах лучшие результаты показала автосцепка СА-3, разработанная в Институте реконструкции тяги под руководством профессора Валентина Филипповича Егорченко.

Небольшие двухосные грузовые вагоны активно заменялись современными, более грузоподъёмными четырёхосными. Чем больше груза можно перевезти в одном вагоне, тем экономичнее перевозка. Этот процесс завершился к 1965 году.

Важнейшим мероприятием, обеспечивающим более устойчивый, долговечный и дешёвый по содержанию путь, в годы шестой пятилетки было широкое внедрение железобетонных шпал, имеющих срок службы 50-60 лет.

Главное управление пути и сооружений и Заводы Министерства транспортного строительства ещё в 1955 г. приступили к изготовлению железобетонных шпал. Также проводилась плановая замена лёгких рельсов довоенного производства рельсами новых тяжёлых типов Р50 и Р65, более грузоподъёмными, а также реконструкция насыпей, с переводом путей на щебёночное основание, что позволяло проводит более тяжёлые составы. Помимо этого, для повышения средней скорости движения в ходе реконструкции пути проводили спрямление кривых в поворотах.

Средства связи на железной дороге начали внедрять ещё с 30-х. В 1948 г. начался серийный выпуск радиостанций ЖР-1 для внутристанционной радиосвязи. железных дорогах начали применять поездную радиосвязь. С 1954 г. для поездной радиосвязи использовалась радиостанция типа ЖР-3, с повышенной помехозащищенностью и в 1,5 раза увеличенной дальностью действия. К 1955 г. более 700 станций советских железных дорог имели внутристанционную радиосвязь, поездной радиосвязью было оборудовано более 5200 км железных дорог.

Обсуждавшийся на совещании по ПВО вопрос скорейшего внедрения мобильной радиотелефонной связи подняли совместно министр путей сообщения Бещев и куратор сельского хозяйства, секретарь ЦК Шелепин. К ним подключились также министр нефтегазовой промышленности Михаил Андрианович Евсеенко и министр сельского хозяйства Владимир Владимирович Мацкевич. Они требовали внедрить мобильную связь на железной дороге, нефтеразработках, в сельском и лесном хозяйстве

Хрущёв даже удивился, что столь не связанные между собой люди проявили завидное единство во взглядах. Хотя этому было простое объяснение – и на железной дороге и в сельском хозяйстве, особенно на целинных просторах, связь была крайне необходима.

Бещев объяснил Хрущёву ситуацию со связью на простом примере:

– У нас сейчас, Никита Сергеич, используется внутристанционная радиосвязь. Это хорошо, но это – отдельная сеть связи. Мобильная связь, в том виде, как нам объясняли, будет работать совместно в единой сети с обычным телефоном. А это значит, что я хоть по обычному телефону из своего кабинета, хоть по мобильному из любого места смогу дозвониться до любого стрелочника с мобильным телефоном на другом конце страны. Такая возможность, сами понимаете, дорогого стоит.

Примерно так же аргументировали свой интерес и Шелепин с Мацкевичем:

– В сельском хозяйстве такая связь нужна как воздух. Представьте, что трактор где-нибудь на дальнем поле сломался, или грузовик застрял. Пока тракторист или водитель пешком до помощи доберётся – полдня пройдёт, а то и весь день. А на посевной или уборочной каждый день важен. Дайте нам мобильную связь – очень нужно!

Хрущёв подключил к вопросу министра радиопромышленности Калмыкова и министра электронной промышленности Шокина. Для ускорения развития мобильной связи был создан Воронежский НИИ связи, где начали разрабатывать транкинговую систему «Алтай», а в Московском государственном специализированном проектном НИИ Л.И. Куприянович уже работал над первым образцом мобильного телефона ЛК-1. (см гл. 02-20 Источник – http://izmerov.narod.ru/okno/)

Связь была основополагающим элементом системы управления движением, которую предстояло автоматизировать. Понимая, что Борису Сергеевичу Козину в одиночку столь сложную тему не потянуть, да и административного веса у него недостаточно, Никита Сергеевич поручил министру МПС Бещеву:

– Борис Палыч, надо к разработке АСУ железнодорожного транспорта подключить серьёзные силы. Подумайте, кому ещё эту тематику поручить можно.

Вскоре в ВНИИЖТе было образовано отделение вычислительной техники, которое возглавил и затем в течение 20 лет руководил этим направлением академик Петров Александр Петрович, первый заместитель директора ВНИИЖТ.

Разработкой теории организации вагонопотоков он начал заниматься ещё в военные годы, изложив её в фундаментальном труде «План формирования поездов (опыт, теория, методика расчетов)»

А. П. Петров обосновал и сформулировал концепцию автоматизированной системы управления железнодорожным транспортом (АСУЖТ), разработал целевую программу по реализации ее первой очереди.

Уже в 1960г. сетевой план формирования начали рассчитывать на ЭВМ, а в 1963г. вступила в строй опытная система автоматизации учета и оперативного управления, разработанная в институте для Московской дороги.

Академик Петров был инициатором создания на дорогах первых вычислительных центров и организации в МПС Главного управления вычислительной техники, занимался также координацией разработок АСУ для других видов транспорта в нашей стране, координацией исследований по транспортной кибернетике на уровне СЭВ и ОСЖД.

В перспективе предполагалось создать автоматизированную систему управления, которая могла бы непрерывно контролировать местоположение поезда, обеспечивать связь между поездом и центром управления, контролировать целостность состава, его скорость, положение стрелочных переводов и управлять движением поезда. Центральный процессор этой системы должен был собирать данные о местоположении и параметрах движения всех поездов, находящихся в зоне управления, состоянии путей, стрелок и сигналов и на основе этой информации формировать и передавать на поезда команды управления, обеспечивающие интервальное регулирование в соответствии с требованиями безопасности движения и выполнения графика.

Чтобы обеспечивать диспетчеров в реальном времени информацией, необходимой для управления движением, планировалось создание диспетчерских центров, оборудованных автоматизированными рабочими местами, современными средствами связи и отображения информации, вычислительной техникой. При этом автоматика должна была обеспечивать отображение местоположения поездов и их номеров, ведение исполнительного графика движения, разработку оперативного плана-графика, а в ряде случаев и автоматическую установку маршрутов.

Аналогичная система создавалась для автоматизированной обработки контейнерных грузов. Предполагалось, что ЭВМ будет управлять процессом сортировки, загрузки и выгрузки контейнеров, автоматически составлять планы загрузки контейнеров на поезд или судно, с учётом массы и очерёдности выгрузки, а также отслеживать каждый контейнер на всём пути следования от отправителя до получателя.

В перспективе предполагалось создание интерактивных программ для составления схем загрузки каждого контейнера, с учётом равномерности размещения массы. (Такие программы используют современные логисты.)

Программа создания электромагнитной пушки столкнулась с определёнными трудностями в реализации полноразмерного полигонного образца. Но наработанный по ней научный задел, как оказалось, можно было использовать и в других областях. В конце 1956 года Мстислав Всеволодович Келдыш и директор ВНИИЖТ академик Иван Андреевич Иванов продемонстрировали Никите Сергеевичу действующую модель поезда на магнитной подвеске.

– Здесь используется принцип линейного электродвигателя, – пояснил академик Иванов. – Есть два варианта. В первом на рельсах устанавливаются постоянные магниты, а в вагонах поезда – электромагниты, которые к ним притягиваются. Этот вариант более экономичен, магнитная левитация присутствует постоянно, т. е. поезд, даже остановившись, висит в воздухе. Но рабочий зазор всего около 10 миллиметров. (Так устроен немецкий поезд «Трансрапид»)

– Второй вариант – электромагниты вделаны в рельс, а постоянный магнит – в вагон. Такая система работает на принципе отталкивания (Японский вариант «Maglev») Поезд в этом случае взлетает лишь после разгона до 80 километров в час на колёсах с полиуретановым покрытием. Зато зазор в этом случае больше – около 100 миллиметров. Но надо держать под напряжением электромагниты по всей трассе. Их надо либо охлаждать до температуры сверхпроводимости, что дорого, либо тратить гигантское количество энергии.

– С учётом наработок по системе коммутации электромагнитной пушки, – добавил Мстислав Всеволодович, – мы предлагаем использовать тот же принцип, что в пушке Гаусса. Поезд занимает в каждый момент времени лишь ограниченную часть пути, и мы всегда знаем, когда и с какой скоростью он приближается – для этого можно поставить датчики. Можно разделить электромагнитные рельсы на участки и подавать ток на участок пути только при проходе поезда. Скорости здесь заметно меньше, чем в пушке, соответственно, и точность управления системой коммутации нужна меньшая, и расход энергии будет значительно меньше, и возиться с жидким азотом не надо – ведь каждый участок будет под током всего несколько секунд, пока по нему проходит поезд.

Никита Сергеевич с интересом наблюдал, как игрушечный клиновидный поезд из четырёх вагончиков с огромной скоростью носится по выложенному на полу его кабинета овальному рельсовому кольцу. На поворотах кольцо было сделано наклонным, чтобы поезд не вылетал с рельсов.

– Очень хорошо, товарищи, большое вам спасибо за вашу работу, – сказал Хрущёв. – И когда можно ждать полноразмерного поезда?

– Тут ещё много работы, Никита Сергеич, – признался академик Иванов. – Думаю, что к 1970-му году, вряд ли раньше.

– А экономические показатели вы просчитывали? Как насчёт конкуренции такого поезда с самолётами, например?

– Расчёты и опросы мы проводили. Результаты показывают, что на маршрутах продолжительностью не более 2-х часов высокоскоростной поезд удобнее, и 80 процентов пассажиров выберут именно его, а не самолёт. Всё-таки не надо ехать в аэропорт за город, да ещё заблаговременно, дожидаться регистрации, посадки. И чисто психологически проще – летать многие боятся, а поезд воспринимается как наземный транспорт.

– На маршрутах продолжительностью до 4 часов поезд выберут более 50 процентов пассажиров – по тем же причинам. Самолёты начинают выигрывать на маршрутах продолжительностью от 5 часов и более. (Сравнительный анализ взят из http://www.scienceforum.ru/2013/pdf/6351.pdf, см в конце файла)

– Считаю, что эту работу надо продолжать, – Никита Сергеевич всё ещё любовался нарезающим круги поездом. – Работа, конечно, на дальнюю перспективу, но уж если собрались въехать в коммунизм, так не на паровозе, а на таком вот магнитном поезде. От вас, Иван Андреич, хочу получить хотя бы приблизительный план работ, чтобы Госплан и Минфин могли финансирование спланировать.

– План представим, Никита Сергеич, – заверил Иванов.

Наряду с возобновлением работ по строительству туннеля на Сахалин, в связи с началом добычи газа на Ямале, обсуждалась целесообразность расконсервации построенных к 1953 году участков Трансполярной магистрали.

Первоначальным проектом магистраль собирались довести до базы ВМФ, которую предполагалось построить в посёлке Мыс Каменный. Но ещё в начале 1949-го выяснилось, что акватория Обской губы слишком мелководна для океанских судов, а искусственно углубить гавань нецелесообразно по причине природных особенностей дна. Окончательно отказались от строительства порта на Мысе Каменный и проведения железной дороги к нему в 1949 году. Продолжать строить дорогу по первоначальному проекту было бессмысленно.

Тем не менее, продление линии на восток создавало реальную возможность надёжно связать северо-восточные районы Сибири и Норильский горно-металлургический комбинат с индустриальными центрами страны. Постановлением Совета Министров СССР № 384-135-сс от 29 января 1949 г. место строительства порта было перенесено в Игарку. Так появилось новое направление дороги: «Салехард-Игарка». Постановлением Совета Министров СССР от 29 января 1949 года изыскания и проектирование морского порта в г. Игарка и комплекса сооружений при нём было поручено Главному управлению Северного морского пути (ГУСМП) при Совете Министров СССР. До 1953 года строительство продолжало считаться стратегически важным объектом, но после смерти Сталина и «бериевской амнистии» 1953 г было приостановлено.

В 1957 году, спустя четыре с половиной года после остановки строительства, западный участок трассы от Салехарда до Надыма с целью определения состояния железнодорожного полотна обследовала экспедиция Ленгипротранса. Экспедиция установила, что примерно треть построенного участка совершенно не пригодна для движения поездов, требует серьёзного ремонта насыпи и десятков мостов. Из всех построенных на тот момент сооружений продолжала действовать только столбовая телефонно-телеграфная линия Салехард — Игарка — Норильск. По сохранившимся, условно пригодным к эксплуатации участкам трассы ещё был возможен проезд дрезин с облегченными платформами, что позволяло использовать трассу для завоза на линию в летнее время продовольствия и оборудования, но даже лёгкие поезда по полуразрушенной насыпи проходить не могли.

Рельсы, уложенные на Приполярной дороге, по меркам 1957-1958 г. относились к лёгким и слабым. Если продолжать дорогу до Норильска, надо было менять все уложенне рельсы на новые Р65 (в одном метре рельса 65 кг), которые значительно лучше подходили для проводки современных тяжёлых поездов.

Анализ результатов экспедиции показал, что причиной деформаций пути является сооружение насыпи поверх вечной мерзлоты. Грунт под насыпью больше не промерзал на достаточную глубину, мерзлота начинала оттаивать. Это привело полному разрушению дорожного полотна и насыпи на больших участках дороги.

По результатам экспедиции Ленгипротранса стало ясно, что большую часть построенного использовать невозможно, надо всё полностью переделывать.

Вопрос о возобновлении строительства магистрали активно поддерживал министр нефтегазовой промышленности Михаил Андрианович Евсеенко. Совместно с министром чёрной металлургии Александром Григорьевичем Шереметьевым они написали записку в ЦК и Совет Министров, в которой убедительно доказывали необходимость ремонта построенных участков магистрали и её продления до Норильска.

Косыгин внимательно ознакомился с запиской министров, после чего вместе с Евсеенко пришёл на приём к Хрущёву. С экономической точки зрения обоснование перспектив, открывающихся после завершения строительства дороги, выглядело убедительным. Однако, прочитав техническое заключение Ленгипротранса, посмотрев пачку фотографий, на которых было видно плачевное состояние железнодорожного полотна, Хрущёв покачал головой:

– Там всё надо заново переделывать по современным нормам, начиная с насыпи. Сделаем так. Вы, Михаил Андрианович, как основной заказчик, обсудите сначала с Бакаевым относительно портов Игарка и Ермаково, но, по-хорошему, дорогу надо вести и дальше, от Игарки до Норильска, и затем до Дудинки – только тогда от неё будет какой-то прок.

– Потом подключайте МПС и министерство транспортного строительства, и составьте современный, экономически обоснованный проект. Чтобы было видно не на общих голословных утверждениях, а в конкретных цифрах, какую выгоду от этой дороги мы будем иметь, скажем, на 1962 год – раньше всё равно не построим, и во сколько это строительство обойдётся. Учитывая, что туда уже закопали 1 миллиард 800 миллионов рублей. Тогда и решать будем.

На самом деле Никита Сергеевич уже кое-что просчитал и прикинул. Он понимал, что газовикам Уренгоя и металлургам Норильска железная дорога, соединённая с общей транспортной системой страны так или иначе понадобится. Но он считал, что строить дорогу надо по грамотному, экономически и технически обоснованному проекту, а не затевать очередную «секретную стройку из никуда в никуда хрен знает зачем». Министров надо было заставить видеть экономическую картину в целом и научить считать деньги.

Продолжалось строительство Байкало-Амурской магистрали. Оно было начато ещё в 1937-38 году, затем прерывалось во время войны, когда часть рельсов в 1942 году была снята и отправлена в европейскую часть страны. С 1947 года строительство возобновилось. Первый поезд на всём протяжении участка Тайшет – Братск – Усть-Кут прошёл в 1951 году, а в 1958-м этот участок дороги был сдан в постоянную эксплуатацию. Продолжалось строительство участков Бам – Тында, Тында – Беркакит.

В планах развития Дальневосточного региона Байкало-Амурская магистраль занимала не последнее место. Поэтому с 1955 года велись проектно-изыскательские работы по продлению дороги от Тынды до Комсомольска-на-Амуре. Также прорабатывался проект Северомуйского туннеля и, одновременно, рассматривалась возможность строительства дороги в обход туннеля. (АИ, в реальной истории работы были возобновлены лишь в 1967 году.)

Речной флот СССР понёс большие потери во время Великой Отечественной войны. Численность грузопассажирского флота, по сравнению с довоенным уровнем сократилась на треть, а более 40% оставшихся судов требовали капитального ремонта.

Коллегия Министерства речного флота в ноябре 1954 г приняла разработанную ЦНИИЭВТом сетку типов судов, рекомендуемых к дальнейшему строительству, которой предусматривалось строительство восьми групп: буксирных, пассажирских, танкеров, сухогрузных теплоходов, наливных барж, сухогрузных металлических барж, деревянных барж и судов смешанного плавания. Была принята большая программа строительства судов для речного флота, предусматривавшая типизацию строящихся судов, и постройку лучших образцов поточным методом. (при подготовке эпизода использована информация с сайта http://riverforum.net/showthread.php?t=138)

Проектированием новых судов активно занимались конструкторские бюро заводов «Красное Сормово» в Горьком и «Ленинская Кузница» в Киеве, а также ЦТКБ Минречфлота, разработавшее проект сборки корпусов судов из плоскостных и объемных секций.

Применение такой технологии и на других предприятиях речного транспорта давало возможность сократить сроки постройки судов и значительно увеличить объемы судостроения.

С 1948 г на Сормовском заводе началось серийное строительство грузовых теплоходов типа «Большая Волга» грузоподъемностью 2000 т. С применением новой технологии крупносекционной сборки корпуса головное судно было построено за 5 месяцев.

С 1949 г судостроители ГДР начали поставлять в СССР грузовые теплоходы грузоподъемностью 700 т, они использовались при перевозке скоропортящейся сельскохозяйственной продукции. Для транспортного освоения малых рек строились мелкосидящие теплоходы грузоподъемностью 60 т с водометным движителем и скоростью хода около 10 км/ч на мелководье

С 1956 года был начат выпуск более экономичных теплоходов типа «Шестая пятилетка», несколько модернизированных, с энергетической установкой мощностью 1000 л.с.

С начала 50-х в СССР для нужд речного флота начали строить большое количество грузовых и пассажирских судов класса «О», пригодных для эксплуатации на больших озёрах и водохранилищах. (подробнее о классах речных судов см. http://www.motolodka.ru/class.htm) Также много речных судов поставлялось из ГДР и Чехословакии.

В 1958 г заводом «Красное Сормово» был спущен на воду флагман речного пассажирского флота трехпалубный дизель-электроход «Ленин» класса «О» Речного Регистра, а позднее однотипный с ним «Советский Союз», построенные по проекту заводского КБ. Эти высококомфортабельные лайнеры могли принять 439 пассажиров. На кораблях имелись кинозал на 100 мест, три салона и два ресторана. Салоны и каюты оформлены инкрустациями из ценных пород дерева.

В конце апреля в Горьком, был спущен на воду первый образец безымянного ещё судна на подводных крыльях, конструкции Ростислава Евгеньевича Алексеева.

Алексеев отнюдь не был начинающим конструктором. До этого он занимался проектированием торпедных катеров на подводных крыльях. В 1951 г. за работы по этой тематике ему была присуждена Сталинская премия. Но сделанный им в 1957 году корабль был первым СПК гражданского назначения в СССР.

Кораблик имел весьма необычную для тех времён форму и был покрашен в жёлто-зеленые цвета. Весь остаток весны и начало лета его достраивали на плаву.

Всё на нём – от двигателя до последней заклёпки было сделано в СССР, советскими специалистами из наших же материалов. Качество клёпки дюралюминиевого корпуса было очень высоким – авиационным, хоть теплоход и строился на судостроительном заводе «Красное Сормово». Название он тоже получил подходящее – «Ракета».

В первых пробных выходах рулевым был сам Алексеев. После нескольких пробных походов, устранив выявленные недостатки, Главный конструктор повёл перекрашенную к тому времени в праздничный белый цвет «Ракету» в Москву. На борту теплохода в этом рейсе, кроме команды и самого Алексеева, находились ведущие конструкторы и рабочие завода. Для них поход в столицу на построенном их руками корабле стал заслуженной наградой за месяцы напряжённого труда.

«Ракета» на подводных крыльях, хоть и создавалась по приказу Министерства судостроения, но для того времени была слишком необычной, нестандартной. Перспективы серийного строительства были сомнительны. Существовал большой риск, что уникальная разработка так и останется одним из сотен опытных проектов.

Потому Ростислав Алексеев и задумал дерзкий план – показать «Ракету» самому Первому секретарю ЦК — Никите Сергеевичу Хрущёву, в обход начальства.

Через два дня ожидалось открытие Московского Всемирного фестиваля молодёжи и студентов 1957 г.

«Ракета» вышла из Горького рано утром 26 июля 1957 года. Всего через 15 часов хода она пришвартовалась к дебаркадеру Химкинского речного вокзала. Выбор причала был не случаен.

У причала стоял тяжеловесный чёрный ЗиС-110, и несколько более скромных ЗиМов. Красавица на подводных крыльях сбавила скорость, плавно опустилась в воду и подошла к дебаркадеру. Команда пришвартовала теплоход, Алексеев сошёл на берег, направился прямо к Хрущёву и с ходу предложил Первому секретарю покататься по Москва-реке на новейшем советском корабле на подводных крыльях.

Надо было знать характер Хрущёва. Никита Сергеевич тут же взошёл на борт. Теплоход отошёл от дебаркадера, разогнался и встал на крыло. «Ракета» неслась по глади реки, легко обгоняя все прочие суда, проскакивая под мостами, промчалась мимо Кремля.

Хрущёв был поражён. Сойдя с теплохода на берег, он поздравил Ростислава Евгеньевича с выдающимся успехом.

– Так как насчёт серийного производства, Никита Сергеич? – тут же спросил Алексеев.

– Хватит нам по рекам на волах ездить! Будем строить! – не сходя с места, решил Хрущёв. (http://saroavto2.blogspot.ru/2014/05/blog-post_18.html)

А затем, слегка погрозив пальцем главному конструктору, добавил:

– А вот трудовое законодательство нарушать нельзя. Если будете продолжать – накажем. (АИ. В реальной истории при строительстве «Ракеты» Алексеев отменил в своём КБ выходные дни.)

Серийное строительство СПК «Ракета» развернулось с 1959 года. До 1977 года было построено 389 единиц, в том числе 32 на экспорт. Теплоходы эксплуатировались не только в соцстранах и Китае – их закупали такие развитые страны, как Великобритания, Германия, Канада, Финляндия.

В 60-х КБ Алексеева создало целое семейство СПК. Первым крупносерийным, в 1961-м году, стал «Метеор». Их было сделано более 400, они поставлялись в Венгрию, на озеро Балатон, во Вьетнам, в Грецию, Италию, Китай, Польшу, Румынию, США, Югославию.

Серийное строительство СПК велось в Крыму, в Феодосии,

«Метеор», будучи двухмоторным, брал уже 115 человек. Они производились до 1993 года. (По Неве ходят – скорее, летают – до сих пор) На нём был комфортабельный салон – 8 кресел в ряд, разделённых одним проходом, кафе, бар, лобовое стекло для переднего обзора, смотровая площадка наверху

«Метеор» имел свою морскую версию – «Комета», созданную также в 1961 году. В 1962-м появилась экспериментальная «Чайка», на которой отрабатывалось крыло и форма корпуса для последующих СПК.

Потом были «Спутник», «Буревестник» – крупные корабли, построенные в единственном экземпляре. «Спутник» построили в том же 1961-м, но четыре мощных дизеля давали слишком сильную вибрацию корпуса. Морская версия «Спутника» с улучшенной мореходностью называлась «Вихрь».

«Буревестник» появился в 1964-м, у него было два газотурбинных двигателя от Ил-18, в результате – очень сильный шум и большой расход топлива. Он вёз 150 пассажиров на скорости 95 километров в час. Эксплуатировался до конца 70-х.

Для неглубоких рек построили серию из 30 СПК «Беларусь» на 40 пассажиров. Эти суда строились в Белоруссии, отсюда и название. Они же ходили и по Каракумскому каналу.

С 1973 года пошло в серию второе поколение СПК. «Ракету» сменили «Восходы», более совершенные корабли, которые можно было эксплуатировать в прибрежных районах на море, например, в Крыму. Кроме Советского Союза «Восходы» поставлялись ещё в восемнадцать других стран, в частности, в Канаду, Вьетнам, Китай, Нидерланды, Австрию, Венгрию, Болгарию, Таиланд, Турцию. «Беларусь» сменила новая модель «Полесье»

За 40 лет различные заводы построили более 1500 пассажирских судов на подводных крыльях (СПК) типа «Ракета», «Метеор», «Полесье» (речные), «Комета» и «Восход» (морские), которые обеспечили регулярное речное и прибрежное высокоскоростное сообщение в европейской части страны, районах Сибири и Дальнего Востока. Таким образом, СССР был мировым лидером в области строительства судов на подводных крыльях.

(Это всё данные из реальной истории. Я не упоминаю разработки 80-х – «Олимпия», «Циклон», «Колхида» – поскольку они слишком сильно выпадают из временного интервала книги. Как будет развиваться строительство СПК в АИ – будем посмотреть. Самое интересное у нас ещё впереди.)

Другим важным направлением в области создания судов с динамическими принципами поддержания были суда на воздушной подушке.

Работы в этой области в СССР ещё до войны начал Владимир Израилевич Левков. Перед войной по его проекту было построено 15 катеров, проходивших испытания в Копорской губе Финского залива.

«Весной 1939 года испытания проходили уже два типа катеров на воздушной подушке — Л-11 и Л-13. Корпуса у них, как и у Л-9, были из авиационной фанеры. От предыдущих моделей их отличало количество и расположение моторов. На Л-11 стояли три авиационных звездообразных двигателя воздушного охлаждения, а на Л-13 конструктор оставил два (как на Л-5 и Л-9), но расположил их под углом 45® к горизонту — в надежде, что это улучшит их охлаждение.

... Катера двигались над водой, болотом, преодолевая песчаные перекаты, естественные и специально сооруженные препятствия. Кинооператор, выделенный нашей комиссии, гордился эффектными кадрами. Он снимал и движение катера над заторами сплавленных по реке бревен, и выход на обрывистый берег, и преодоление глубоких рвов, равных по ширине двум третям длины корпуса. Сигнальщики на флотских сигнальных постах уже не удивлялись странным судам, которые мчатся к берегу и выходят на сушу.

А в первое время случались и забавные казусы. Один из краснофлотцев сделал запись в сигнально-наблюдательном журнале: «Торпедный катер выполз на берег и скрылся в лесу...»

«Крокодилы», как прозвали катерники суда на воздушной подушке, уверенно передвигались и надо льдом залива, и над равнинной местностью на суше. Однако моторы на Л-11 и Л-13 все-таки перегревались — так же, как в свое время на Л-5. Еще в 1937 году по заданию В. И. Левкова разрабатывалась конструкция редукторной передачи от моторов к винтам-вентиляторам. В этом варианте моторы, как и на самолетах, размещались в горизонтальной плоскости и, таким образом, получали положенное им охлаждение воздушным потоком. К сожалению, изготовление винто-моторной группы с редукторной передачей затянулось надолго и не было закончено к началу войны...

Летом 1941 года испытания катеров В. И. Левкова должны были быть продолжены. Но с началом Великой Отечественной войны выходы в море прекратились. В августе, в связи с приближением к Копорской губе рвущихся к Ленинграду гитлеровцев, все катера на воздушной подушке — Л-5, Л-9, Л-11 и Л-13 — перевели из Пейпии в Кронштадт.

В первые послевоенные годы В. И. Левков продолжал работу по проектированию катеров на воздушной подушке. Но двигатели с редукторной передачей от моторов к вентиляторам так и не были созданы. Поэтому, когда возобновили испытания еще довоенного Л-5, моторы на полных ходах по-прежнему грелись и испытания прекратили.» (http://militera.lib.ru/memo/russian/nikitin_bv/07.html)

Когда были получены сведения из 2012 года, из-за большого объёма данных до статей по СВП добрались не сразу. Назначенная Серовым «группа информации» под руководством тогда ещё лейтенанта Селина занималась каталогизацией и распечаткой сведений по строго определённому плану – основное внимание уделялось информации стратегического характера. Лишь в декабре 1953 года, после совещания с военными аналитиками, Хрущёв обратил внимание на необходимость развития различных систем на новых физических принципах.

К этому времени «группа информации» предварительно каталогизировала присланные материалы и приступила к их планомерной распечатке, то и дело обнаруживая по ходу работы всё новую и новую важную информацию.

Сведения об СВП были представлены в «обезличенном» виде адмиралу Кузнецову в начале 1954 года. Адмирал тут же дал команду связаться с профессором Левковым.

Но опоздал. Владимир Израилевич Левков скончался 2 января 1954 г. К счастью, удалось спасти довольно много документов из его архива, в частности – расчёты и чертежи первых катеров на воздушной подушке.

Всю информацию – и из 2012 года, и из архива Левкова – Николай Герасимович Кузнецов передал в СКБ-5. На изучение данных ушло около года, но уже параллельно с изучением началось проектирование первых, пока ещё небольших катеров на воздушной подушке, оснащённых резиновой «юбкой» – ограждением.

В 1955-м первый опытный образец катера массой всего лишь 3 тонны был показан руководству страны. В это время разворачивалось освоение нефтяных месторождений в Сибири и на Крайнем Севере, а также начиналась добыча алмазов в Якутии. Узнав о выдающихся характеристиках СВП, Хрущёв распорядился ускорить работы. Его особенно привлекло обстоятельство, что СВП при движении меньше разрушает верхний слой почвы, чем гусеничная техника. При эксплуатации в тундре это обстоятельство было весьма важно.

В 1956 г. СКБ-5 было преобразовано в ЦКБ-5 и одним из первых получило собственное наименование «Алмаз». (Впоследствии – ЦСКБ «Алмаз») К этому времени совместно с ЦАГИ была проведена большая исследовательская работа (АИ), в ходе которой выяснилось, что увеличение линейных размеров и водоизмещения СВП улучшает не только их грузоподъёмность, но и мореходность. Поэтому ЦКБ-5 приступило к проектированию и постройке опытного образца СВП. К тому же к этому времени начали появляться более совершенные образцы газотурбинных двигателей.

Первые СВП конструкции ЦКБ-5 оснащались пока ещё поршневыми авиационными двигателями. На ленинградском судостроительном объединении «Алмаз» разработали, построили и испытали 5-местное СВП «Радуга» и 38-местное — «Нева». (В реальной истории построены в начале 1960-х годов). Другими центрами проектирования и строительства СВП стали подмосковное ЦКБ «Нептун» в Долгопрудном, (Реально существует с 1945 г, но занималось изначально созданием маломерных судов. К тематике СВП приступило в реальной истории только в 1975 г) Свирская судоверфь, и всё тот же завод «Красное Сормово» в Горьком.

Если ЦКБ «Алмаз» впоследствии сосредоточился на строительстве десантных и других СВП военного назначения, то производство гражданских СВП было сосредоточено в ЦКБ «Нептун», где строились малоразмерные аппараты, и в Горьком, где производились многоместные пассажирские суда.

В 1957 г (АИ) работы по созданию СВП ещё не вышли из стадии опытных разработок, но уже шли полным ходом на нескольких предприятиях.

В течение 1951-1958 гг численность транспортного речного флота страны увеличилась почти на 40%. Контейнеризация внешних и внутренних перевозок повлияла на развитие речного флота. В 1956-1957 гг МРФ утвердило новую сетку типов судов. (В реальной истории – в 1958-1959 гг)

С учётом того пристального внимания, которое уделялось правительством и лично Первым секретарём ЦК развитию контейнерных мультимодальных перевозок, программа развития речного и морского флотов флота была пересмотрена. Новые проекты судов были переработаны для возможности перевозки различных типов контейнеров, наряду с другими видами грузов. Размеры трюмов и грузовые устройства при проектировании выбирались с учетом размеров контейнеров. Все новые проекты судов создавались с учетом этих требований.

В 1958 г (в реальной истории – в 1960-м) под руководством главного конструктора В.А. Евстифеева был построен головной сухогрузный теплоход «Волго-Дон-1» и грузоподъемностью 5000 т. Это было судно нового архитектурно-конструктивного типа, предназначенное для насыпных и навалочных грузов, таких как строительный щебень, а также тарно-штучных грузов. Оно положило начало крупной серии таких теплоходов.

С 1958 г (в реальной истории с 1962 г) на Калининградском судостроительном и Гороховецком заводах началось строительство грузовых теплоходов «смешанного плавания» типа «Балтийский» грузоподъемностью 2000 т. (Подробнее http://shiptradehouse.com/baltiyskiy)

Эти корабли были универсальными. Такой теплоход мог быть задействован при перевозке генеральных, сыпучих, навалочных, лесных грузов. Также они могли брать 83 стандартных 20-футовых (6-метровых) контейнера.

На базе сухогрузного теплохода «Шестая пятилетка» с 1960 г завод «Красное Сормово» построил большую серию танкеров типа «КамГЭС» грузоподъемностью 2800 т . Одновременно на судоверфи имени Володарского строились танкеры типа «Дельфин», грузоподъемностью до 600 т, для перевозки на мелкие нефтебазы всех видов нефтепродуктов. Небольшие мелкосидящие танкеры грузоподъемностью 150 т строились на Тюменском и Астраханском заводах.

Более 70 % перевозок на реках составлял молевой сплав леса. При этом страдала экология, множество брёвен терялось по дороге, тонуло в результате намокания, качество леса портилось. Нередко бревно-топляк становилось причиной аварий речных судов, пробивая днище.

В то же время морские перевозки леса, например, с Сахалина, проводились при помощи объединения брёвен в так называемый «сигарный плот», напоминающий по форме корабль. (Как это выглядит, см. http://flot.com/publications/books/shelf/specialcases/29.htm?print=Y)

Лесное хозяйство в это время находилось в подчинении министра сельского хозяйства Мацкевича, перевозками по рекам заведовал министр речного флота Шашков, тогда как перевозки леса по морю осуществляло Министерство морского флота.

С перевозкой леса по морю Хрущёв ознакомился при посещении Дальнего Востока. Когда зашла речь о модернизации перевозок, он вызвал министра морского флота Бакаева, министров Мацкевича и Шашкова, решив свести их вместе для обмена опытом.

– Я вас, товарищи, собрал в связи с совершенно неудовлетворительным положением в лесной промышленности, в части молевого сплава по рекам, – сказал Никита Сергеевич.

Он достал из лежавшей перед ним папки несколько фотографий рек, забитых полузатонувшими брёвнами, снимки пострадавших от топляка речных судов, а также отчёт об экологическом состоянии рек, используемых для лесосплава.

– Вот, полюбуйтесь, к чему приводит нынешняя практика молевого сплава. Аварии судов, реки загажены... А ведь можно связать брёвна в плоты, обычные, или сигарные, как моряки делают. Так, Виктор Георгиевич?

– Совершенно верно, – ответил Бакаев. – По морю только в сигарных плотах и возим. Ну, и в специализированных лесовозах тоже, конечно.

– Зосима Алексеевич, Владимир Владимирович, а вам что мешает воспользоваться опытом морфлота?

Шашков и Мацкевич замялись. Признаться, что они этим вопросом до сего дня особо не занимались, было вроде как неудобно и вредно для карьеры.

– Так сколько ж буксиров понадобится, Никита Сергеич? – нашёлся Шашков.

– А вот это вы с Владимиром Владимировичем для Госплана и сосчитаете, сколько буксиров понадобится, и в какие сроки можно будет полностью от молевого сплава отказаться, – ответил Хрущёв.

– Присылайте своих специалистом для обучения, – предложил Бакаев. – Обучим их сигарные плоты вязать.

Шашкову с Мацкевичем не оставалось ничего, кроме как согласиться.

С весны 1957 года советские граждане получили возможность совершать круизы по Средиземному морю на теплоходах. Первый рейс отправился на теплоходе «Победа» 6 июня 1957 года из Одессы. Затем начали курсировать ещё два теплохода – «Россия» и «Грузия».

(В реальной истории — 6 июня 1956 г, но в АИ Хрущёв задержал процесс на год, чтобы принятыми мерами по подъёму благосостояния советского народа смягчить шок от посещения «заграницы» см. гл 02-04)

Насмотревшись в 1955 и 56 годах на женевские и лондонские витрины, на дутое западное кредитное изобилие, держащееся на долларах по плану Маршалла, Никита Сергеевич пересмотрел свои первоначальные намерения. Подвергать советских граждан пропагандистскому шоку от общества потребления в его планы никак не входило. Он бы для верности задержал начало заграничных туристических поездок ещё на год, чтобы экономика ещё немного окрепла, но 7 ноября 1956 года с трибуны Мавзолея уже было объявлено о начале туристических загранпоездок в 1957 году, поэтому «за базар» приходилось отвечать.

– Пацан сказал – пацан сделал, – усмехнулся Хрущёв, подписывая Постановление.

Вместо круиза вокруг Европы было решено организовать круиз по странам ВЭС – Болгария, Албания, Югославия, Египет, Сирия. (АИ)

Для советских граждан, не избалованных заграничными поездками, даже такой круиз в 1957 году был сродни возможности слетать в отпуск на Марс для человека начала 21 века.

Министр торговли Дмитрий Васильевич Павлов по указанию Хрущёва с мая 1956 года провёл большую работу по улучшению качества обслуживания в торговле. Причём одинаковое внимание уделялось как витринам столичных магазинов, так и заштатным торговым точкам в глубинке. (АИ)

Продавцов и товароведов на краткосрочных курсах обучали современным западным технологиям оформления витрин – разведка специально занималась дизайнерским направлением. Несколько заводов, в том числе – ленинградская «Светлана», начали выпускать светящиеся вывески с газоразрядными лампами.

Конечно, Ленинград, Москва, Киев, Новосибирск лидировали по количеству современных вывесок, а вот с оформлением витрин Павлов использовал хитрый ход. Он объявил по своему ведомству ежегодный всесоюзный конкурс на лучшее оформление магазинной витрины. Конкурс проводился как многоэтапный. На каждом этапе разыгрывались довольно весомые премии, а для финала были заготовлены престижные награды – несколько «Ситроенов» моделей DS и ID в различной комплектации в зависимости от занятого места, а также главный приз – бесплатная поездка за границу. Причём куда именно предстояло ехать – заранее не объявлялось, хотя перечень стран был известен.

Это дополнительно подогревало интерес к конкурсу.

Помимо обзорного средиземноморского круиза советские граждане уже с мая 1955 года летали дирижаблями Аэрофлота отдыхать на Хайнань. Но там была советская экономическая зона, кусочек Советского Союза далеко на юге Китая. А тут предстоял выезд в реально другие страны, хотя и дружественные СССР, настроенные благожелательно, но – другие.

Поначалу возражала госбезопасность – как в подобных поездках уследить за гражданами? Однако Никита Сергеевич посоветовал Серову «не считать всех советских людей потенциальными шпионами и перебежчиками» (цитируется по С.Н. Хрущёв «Реформатор»). На теплоходах, разумеется, резервировали некоторое количество мест для «личностей в штатском».

Важным достижением советской дипломатии оказалось соглашение о безвизовых поездках по внутреннему советскому паспорту. В порту или в аэропорту на таможне к советскому паспорту заранее, по согласованному перед рейсом списку выдавали именной вкладыш, куда вписывались данные туриста. Вместе с паспортом вкладыш являлся удостоверением личности.

Соответственно, у граждан СССР не было никакой мороки с заграничными паспортами. Билеты приобретались централизованно через турагентства. Единственным необходимым условием для выезда была справка с работы, выдаваемая в 1-м отделе предприятия, что выезжающий не имеет допуска к государственным секретам. Её необходимо было предъявить в турагентстве, а затем – перед посадкой на самолёт или корабль.

В Югославию и Египет, в соответствии с принятым в рамках ВЭС валютным соглашением можно было ехать с советскими рублями. Для посещения Сирии, Индии и других стран рубли меняли на местную валюту.

Более половины туристов составили передовики-рабочие, отобранные профсоюзами. В первом рейсе теплохода «Победа» принимала участие целая группа рабочих московского завода «Каучук». Они поездки не добивались, им ее предложили в профкоме, причём за 1/4 от полной стоимости. А вот всяким писателям, музыкантам, и прочей «социалистической богеме» пришлось приложить титанические усилия. Они суетились, звонили нужным людям, а те перезванивали еще более нужным, но чаще всего – безуспешно.

Хрущёв эту суету интеллигенции предвидел и не одобрял.

– Круиз – это награда для тех, кто хорошо работает, – подчеркнул Никита Сергеевич. И предупредил Серова: – Смотри, чтобы ни одного партийного чиновника в круизах не было. Как минимум до 60-го года, а там посмотрим, может и ещё запрет продлим. Пусть рабочие-передовики ездят. А остальные – пожалуйста, но только на курорты и за полную стоимость.

Для советских туристов был устроен не только круиз. Югославские дома отдыха и пансионы приняли несколько десятков тысяч граждан СССР. В Египте за несколько зимних и весенних месяцев были срочно отстроены гостиницы и пансионаты в Хургаде и Шарм-Эль-Шейхе. На их строительстве широко использовались британские военнопленные, захваченные в ходе неудавшейся высадки в Порт-Саиде в ноябре 1956 года.

Когда Али Сабри с ехидной улыбкой поведал об этом факте Хрущёву на январской сессии Кооординационного Совета ВЭС, Никита Сергеевич удовлетворённо крякнул и потёр руки:

– Молодцы, товарищи, правильным путём идёте! Пусть империалисты на благо советских трудящихся поработают. А то зажрались.

Подсуетилась даже Албания, присоединившаяся к ВЭС лишь в марте 1957 года. Построить гостиницы албанские товарищи, само собой, не успевали, зато предложили организовать «пионерско-комсомольский туризм по обмену». Советские дети ехали отдыхать в албанские семьи, а албанцы – в советские. Июнь вместе проводили в Албании, июль – в СССР. Для старших классов, для тех, кто сдавал выпускные и вступительные экзамены, зарезервировали август.

С детьми совместно работали советские и албанские преподаватели – учили язык и историю. Методом погружения получалось очень эффективно.

Для китайских и северокорейских детей был впервые организован отдых в СССР – пропаганду советского образа жизни надо было нести в широкие массы, начиная с раннего возраста. Чжоу Эньлай согласился сразу, а вот Ким Ир Сена пришлось убеждать. Его уболтал Анастас Иванович Микоян, при содействии китайского премьера.

Помимо курортного отдыха на Средиземном море были организованы туристические полёты в Индию. На Ту-104 советские туристы летели в Дели, с промежуточной посадкой в Ташкенте. Там, поднявшись в комфортабельный салон пассажирского «Кирова», они отправлялись в двухнедельный тур по одному из нескольких маршрутов по достопримечательностям Индии. Все маршруты предусматривали недельный отдых на пляжах в штате Керала – на этом особо настаивал махараджа Чинтира Варма.

Аналогично индийских туристов возили в экскурсионный тур по СССР, показывали Москву, Ленинград, Ригу, Таллин, Киев, Одессу. С самого начала туризм в рамках ВЭС задумывался как обоюдный процесс. Если тех же югославов или болгар заманить на пляжи Крыма и Кавказа было нелегко, то на экскурсии они ездили с интересом.

Результат «товарно-идеологической» подготовки населения оказался положительным, да и страны для первоначального посещения были выбраны далеко не самые богатые. Шока от первого в истории СССР выезда обычных, не имеющих спецподготовки, граждан за границу не получилось, а последующие выезды были уже не такими сенсационными, на них обращали значительно меньше внимания. Побывавшие за границей с удовольствием рассказывали о пляжах, чистом Адриатическом или Красном море, о жарком солнце, показывали фотографии. Но на вопросы вроде: «А как там вообще?» отвечали обычно:

– Да где как... В Югославии побогаче, в Албании – бедно живут, в Египте и в Сирии – вообще полная жопа. Ну да, ну базар восточный... Как у нас в Ташкенте, примерно.

Именно такой реакции и добивался своей реформой торговли Хрущёв.

26. Медицина

(Заранее прошу прощения у всех медиков, которые, возможно, будут это читать. Я ни разу не медик, мог допустить грубые ошибки. Буду признателен за указание на них со стороны специалистов)

В феврале 1957 года министр здравоохранения СССР Мария Дмитриевна Ковригина по просьбе директора Института космической биологии и медицины Андрея Владимировича Лебединского и известного хирурга Александра Александровича Вишневского пригласила Хрущёва посетить Институт и ознакомиться «с последними достижениями отечественной медицинской науки».

На экскурсию Хрущёв позвал также Косыгина и руководителей ГосПлана и Госэкономкомиссии – Байбакова и Сабурова, а также своего незаменимого помощника – Григория Трофимовича Шуйского. Им предстояло оценить достижения и сразу решать, что из них надо срочно внедрять. Генерал Серов тоже присутствовал, поскольку вся информация шла через него.

В Актовом зале ИКБМ для руководителей государства была организована небольшая выставка. На застеленных белоснежной тканью столах были разложены медицинские приборы и инструменты, выложены образцы новых лекарств, отдельно вдоль стен стояли крупногабаритные аппараты. Выставка сияла белизной, экспонаты сверкали хромом и никелировкой. Всё вместе выглядело очень внушительно.

Вошедшие гости сначала остановились посреди зала, оглядывая экспозицию, затем Хрущёв сказал:

– Если честно, товарищи, впечатляет. Но я в этом ничего не понимаю, да и остальные, думаю, тоже. Поэтому, давайте, не томите, рассказывайте, какие успехи, над чем работаете, какие трудности, чем руководство страны может помочь?

Гости переглянулись

– Начать, Никита Сергеич, надо всё же с информации. – сказала Ковригина. –Учебники. Очень многие проблемы удалось прояснить. Спасибо Ивану Александровичу, не знаю уж, где и как он эти сокровища достал. Справочники по новейшим лекарствам. Сейчас у нас в Лениградском Первом мединституте разрабатываются новые методики обучения врачей с учётом полученной информации. Можно сказать без преувеличения – это будет переворот в медицине и биологии человека.

– Хорошо, – похвалил Хрущёв – Хорошо, что сразу в дело эту информацию пустили. А по медтехнике, к примеру, что-нибудь новое есть?

– Есть, важнейшие нововведения, – сказал Лебединский. – Вот например, – он взял со стола запаянный в полиэтиленовый пакет шприц из такого же прозрачного полиэтилена. – Одноразовый шприц. Полностью решает проблему стерилизации. Распаковал, сделал укол, выкинул.

– Гм... А не слишком ли это расточительно? – задумался Косыгин.

– Наоборот, огромная экономия энергии на кипячение, – пояснил Лебединский. – К тому же стеклянные шприцы неминуемо бьются. Этот стоит копейки, к тому же возможна последующая переработка пластика для использования в народном хозяйстве так как при нагреве в процессе формовки все болезнетворные микроорганизмы так или иначе гибнут. (Одноразовый пластиковый шприц в реальной истории был запатентован в Новой Зеландии в 1956 году. В СССР начали появляться в 80-х)

–А вот ещё одно важнейшее достижение, – Лебединский с гордостью показал собравшимся две невзрачные белые пластиковые трубки, соединённые между собой третьей такой же трубкой. – С конца 40-х разрабатывается технология очистки крови – гемодиализ. Проблема была в том, что процедуру надо проводить регулярно. То есть, просто вкалывать каждый раз иголки в сосуды не получится. А вот эти трубки из фторопласта вживляются пациенту в лучевую артерию и подкожную вену. В нерабочем состоянии они закрыты соединительной трубкой. Перед процедурой она снимается, и пациент подключается к аппарату «искусственная почка»

(Первый гемодиализ человеку (пациенту, страдающему уремией) был проведён в Германии врачом Георгом Хаасом, в октябре 1924 года.

Началом эпохи хронического гемодиализа считается 1960 год, когда Белдингу Скрибнеру и Вейну Квинтону удалось решить проблему долгосрочного сосудистого доступа путём имплантации в лучевую артерию и подкожную вену двух тонкостенных тефлоновых трубок.)

– Потрясающе, – удивился Никита Сергеевич. – Никогда бы не подумал, что простые фторопластовые трубки позволяют решить такую важную проблему. Странно, что раньше никто до этого не додумался.

– Так ведь мы – врачи. А тут инженер нужен, – пояснил Лебединский. –Вот ещё, из той же оперы. Гибкие пластиковые катетеры, для отвода мочи, для подключения капельниц. Чтобы в случае длительного лечения каждый раз человека не колоть, – он показал Хрущёву ещё несколько пластиковых трубок.

– Очень интересно, – заметил Сабуров. – Надо запускать в производство.

– Угу... Инженер, говорите, нужен... Александр Александрович, помогли вам инженеры, которых Сергей Палыч прислал? – Хрущёв повернулся к Вишневскому.

– Ещё как помогли, Никита Сергеич! – ответил Вишневский. – Чуть позже расскажу, чтобы Андрея Владимировича не перебивать.

– Мне они тоже очень помогли, – сказал Лебединский, – Вот, например. сделали высокооборотную бормашинку для стоматологов, на сжатом воздухе. Компрессор, турбинка, специальные высокотвёрдые стали для боров, покрытия... Производительность увеличилась в несколько раз, пациента мучить меньше приходится. Точность обработки совершенно несравнимая с обычными электромеханическими бормашинками.

От одного взгляда на бормашинку Никита Сергеевич непроизвольно поёжился.

– Да, вещь нужная, – сказал он. – Надо её как можно быстрее в серию запускать.

– Мы сейчас как раз над этим работаем, – ответил Лебединский. – А вот, кстати, тоже, так сказать, машинка с турбинкой, – он достал небольшой цилиндр, раскрыл его. Внутри была стеклянная трубочка, под ней – небольшая турбинка.

– Это – порошковый ингалятор, – пояснил он. – Необходимая вещь для астматиков и при лечении бронхитов. Сюда, – он указал на стеклянную трубочку, засыпается порошок лекарства. Закрываем, вставляем ингалятор в рот и медленно плавно вдыхаем воздух. Турбинка раскручивается потоком воздуха и распыляет порошок. (http://astma-gazeta.narod.ru/images/spinhaler.gif, http://www.youtube.com/watch?v=6wGwe3cZDbc)

– Здорово, – одобрил Никита Сергеевич. – В производство запустили?

– Да. Уже продаётся в аптеках, – подсказала Ковригина

– Ещё, – сказал Лебединский, – Для биологических исследований налаживаем выпуск так называемых ламинарных боксов.

Он с гордостью продемонстрировал руководителям страны шкаф, оборудованный осветителями, ультрафиолетовыми лампами и системой подачи стерильного воздуха.

– Такое оборудование используется при микробиологических, молекулярно-биологических исследованиях, работах с культурой клеток, тканей и органов, – пояснил Андрей Владимирович, – Стерильный воздух подаётся в бокс ламинарным потоком, то есть равномерно, без завихрений.

– Такие шкафы, кстати и электронщикам понадобятся. Во всяком случае, Борис Евсеевич Черток, когда этот ламинарный бокс увидел, сразу попросил ему конструкторскую документацию предоставить, сказал, что Старосу отправит, в Зеленоград, у них какая-то совместная работа начата...

Хрущёв довольно кивнул – его план плотной кооперации работы различных министерств начинал давать результаты, хотя иногда и неожиданные.

– Насчёт Зеленограда, кстати, – оживился Лебединский. – Уникальные проекты с их помощью делаем! Например, вот, – он взял со стола маленькую коробочку с торчащими из неё проводами.

– Это что? – спросил Хрущёв.

– Это, Никита Сергеич, биоэлектронный анализатор воздуха. Реагирует моментально на наличие в воздухе большого спектра опасных для жизни веществ, – Лебединский был доволен, как слон. – Для гражданской обороны, для атомных объектов, химических производств. Устройство довольно простое, но это ж додуматься надо было! Кремниевая пластина с углублением. Углубление заполнено питательным раствором, и там находится живая клетка. Специально выбирали покрупнее, чтобы под обычным микроскопом было видно. По бокам 2 электрода. Если клетка гибнет – клеточная мембрана разрушается, между электродами возникает ток. Конечно, датчики надо периодически менять.

Потрясённые руководители СССР несколько секунд сидели молча, пытаясь осмыслить сказанное.

– То есть... этот ваш датчик... он что, живой? – спросил Косыгин.

– Скажем так, в его составе есть живой элемент. Вроде как раньше шахтёры брали в забой канарейку. Если сдохла – в забое рудничный газ, надо уходить, пока не взорвалось, – пояснил Лебединский. – Только от нашей канарейки можно сразу провода сигнализации вывести.

– Вот это да! До чего дошла наука... – Никита Сергеевич выразительно почесал лысину.

– Хочу вам, товарищи, ещё одну перспективную новую технологию показать, – сказала Ковригина. – Исследования пока не завершены, но результаты уже обнадёживающие.

Она показала гостям небольшую стеклянную баночку, закрытую крышкой. В ней был раствор красно-фиолетового цвета.

– Это что? – подозрительно спросил Косыгин.

– Это препарат клеток соединительной ткани человеческой кожи, выращенный искусственно, – пояснила Мария Дмитриевна.

– Искусственно? – изумлённо переспросил Хрущёв.

– У донора берётся образец кожи, из него выделяются клетки соединительной ткани, так называемые фибропласты, – рассказала Ковригина. – Дальше они помещаются в питательный раствор и ставятся в инкубатор с температурой 37 градусов Цельсия и 5% содержанием углекислого газа. Примерно за две недели в растворе образуется клеточная культура, которая затем используется как препарат для трансплантации на случай тяжёлых ожогов и повреждений кожи на большой площади, а также для пластической и косметической хирургии. Обычно при ожогах кожу пересаживают, снимая её с бедра пациента, там меньше болевых рецепторов. В случае использования такого клеточного препарата операция не нужна, можно в течение нескольких дней вырастить на месте ожога новую кожу, не травмируя пациента. (Источник – http://www.ntv.ru/novosti/836084/)

– По такой же методике мы пытаемся выращивать так называемые стволовые клетки, – сказала Ковригина. – Это тоже очень перспективное направление. Недифференцированные, незрелые клетки, имеющиеся во всех многоклеточных организмах. Стволовые клетки способны самообновляться, образуя новые стволовые клетки, делиться посредством митоза и дифференцироваться в специализированные клетки, то есть превращаться в клетки различных органов и тканей.

– То есть, в случае болезни или повреждения какого-либо внутреннего органа, предположительно, можно будет удалить его поврежденную часть, а затем восполнить искусственно выращенными стволовыми клетками повреждённый участок, – пояснила Мария Дмитриевна. – Звучит гораздо проще, чем делается. Сейчас мы в этом вопросе находимся в самом начале долгого пути исследований.

– Обязательно продолжайте эту работу, – сказал Хрущёв. – Держите её под своим личным контролем. Работа чрезвычайно важная и необходимая. Буду вас во всём поддерживать.

– Спасибо, Никита Сергеевич, – ответила Ковригина. – Будем работать.

Лебединский пригласил гостей подойти к столу, на котором были выложены необычные блестящие металлические детали: кольца и полукольца со множеством отверстий, напоминающие детский конструктор, но более массивные, спицы с наконечниками различной формы, хитрые фиксаторы нескольких видов.

– А это что? – поинтересовался Сабуров.

– Это так называемый аппарат чрескостного остеосинтеза, – пояснил Лебединский. – Разработан в 1951 году Гавриилом Абрамовичем Илизаровым.

– Аппарат применяется для лечения сложных переломов, когда кости раздроблены, есть риск укорачивания конечности в результате неправильного срастания, – рассказывал Лебединский. – То есть, он надевается на сломанную конечность и фиксирует все обломки костей в правильном положении, не давая им двигаться. Мы его запустили в серийное производство и составили методические указания по его правильному применению. Как видите, устройство технически несложное, но польза от него огромная. Наша цель – обеспечить несколькими комплектами аппарата Илизарова каждую районную больницу и обучить врачей его правильному и эффективному применению.

По ходу рассказа Андрей Владимирович ловко собрал из лежащих на столе железок жутковатого вида конструкцию.

– Вот это правильно! Молодцы, товарищи, – похвалил Хрущёв. – Все достижения отечественной науки должны быть доступны каждому советскому человеку. По крайней мере – к этому стремиться надо.

Рядом на столе был выложен целый набор причудливо изогнутых хирургических инструментов. Одни отчасти напоминали обычные зажимы, но чрезвычайно хитро изогнутые, другие вообще ни на что не были похожи. Никита Сергеевич, не будучи знаком с медицинским инструментарием ни в малейшей степени, стоял и дивился, глядя на их хитровывернутые изгибы.

– Вот, – сказал Лебединский. – Инструменты для минилапаротомного доступа. Это новое слово в хирургии. Вместо того, чтобы делать огромный разрез, с большой кровопотерей, долго заживающий, делается совсем маленькое отверстие, несколько сантиметров. Туда вводятся вот такие специальные инструменты, и делается хирургическая операция. Сроки выздоровления пациента сокращаются в несколько раз. После несложных операций пациент может уже через пару дней уйти домой, так сказать, «своим ходом» и долечиваться в поликлинике.

– Через пару дней? – хором изумились плановики, тут же начав в уме высчитывать экономию от сокращения сроков послеоперационных больничных в масштабе всей страны.

– Здесь важны даже не столько инструменты, – вмешался Вишневский, – сколько отработанная методика их применения. Для каждого органа методика своя. Когда мы эти методики и изображения инструментов в переданных Иваном Александровичем документах обнаружили – это было всё равно, что найти Святой Грааль. Я уже пробовал такие операции на нескольких пациентах. Результаты действительно поражают. Люди выздоравливают после операции в считанные дни.

– Невероятно, – покачал головой Косыгин.

– Вот, ещё одна разработка, крайне необходимая для скорой помощи и различных спасателей, – Лебединский показал гостям резиновую маску, напоминающую респиратор, с присоединённым к ней гофрированным шлангом, похожим на противогазный. Однако на другом конце шланга была не фильтрующая коробка, а редуктор с вентилем.

– Это – кислородный ингалятор, – пояснил Андрей Владимирович. – Сюда, – он указал на резьбу редуктора, – привинчивается небольшой кислородный баллон. Такой ингалятор необходим при спасательных работах, иногда у пациента повреждены лёгкие, или другие проблемы с дыханием, либо пациент надышался угарным газом. В таких случаях кислородный ингалятор может спасти жизнь. Устройство, как видите, несложное, но крайне необходимое.

– Да... Что ж мы раньше такое не разработали? – спросил Хрущёв.

– А кому разрабатывать-то было, Никита Сергеич? До войны подобными разработками Остехбюро занималось, потом его разогнали, потом война... – с горечью ответил Лебединский.

– Так-так... Погодите-ка, – Хрущёв задумался. – Григорий Трофимыч, ты может помнишь, Сергей Палыч упоминал конструктора, который скафандры проектирует?

– Минутку, – Шуйский начал копаться в записях совещания.

– Да я в курсе, Никита Сергеич. Это товарищ Алексеев, ОКБ-918 (будущее НПО «Звезда»), – подсказал Лебединский. – По тематике скафандров и жизнеобеспечения мы с ним плотно работаем.

– Вот и подключите его к остальным вашим работам. Через Главкосмос, – распорядился Хрущёв. – Вы мне тут такие невероятные вещи показываете, в масштабах страны они необходимы, как воздух. Если понадобится – выходите на меня через министра или через товарища Фурцеву, по партийной линии. Я ей дам указание обеспечить вам полное содействие. Пусть ОКБ-918 занимается не только космическим и авиационным жизнеобеспечением. Обычным людям эта техника тоже нужна. Финансирование выделим.

– Можете ко мне обращаться напрямую, – сказал Косыгин. – Звоните в приёмную, секретарь меня известит и назначит время, самое позднее – на следующий день.

– Спасибо, товарищи, попробуем через Сергея Палыча 918-е КБ подключить... – ответил Лебединский.

– Нет, лучше – через Рябикова, – посоветовал Хрущёв. – Сергей Палыч – человек, увлечённый одной идеей, если попадёте к нему в сложный момент – может и не оценить, а Василий Михалыч видит картину в целом, он вас скорее поддержит. Ну, и я, само собой, поддержу.

– Учтём, – озадаченно кивнул Лебединский.

– Андрей Владимирович, про ультразвуковой прибор расскажите, – напомнила Ковригина.

– Да! – Лебединский пригласил гостей подойти к стоящему у стены столу с телевизором. К нему была подключена коробка с верньерами, а к ней длинным проводом подключалась небольшая плоская насадка. Рядом с прибором стояла медицинская кушетка, застеленная белоснежной накрахмаленной простынёй, и стул для оператора.

– Это – ультразвуковое исследование, – пояснил Андрей Владимирович. – Позволяет фактически заглянуть внутрь организма. Эксперименты на западе проводились с конца 40-х. Но работающего серийного аппарата пока нет. А мы сделали. Аппарат называется «Эхо», сейчас готовится к серийному выпуску. Особенно важно такое исследование для беременных женщин. Можно заранее понять как располагается плод, и предупредить неприятности при родах. Можно и пол будущего ребёнка определить. Можно находить опухоли. При этом, в отличие от рентгена ультразвук безопасен.

(В реальной истории аппараты УЗИ «Эхо-11» и УЗД-5 появились в 1960-м, но оставались в статусе экспериментальных до конца 80-х)

– Вот это да! – восхищённый Хрущёв с удовольствием рассматривал аппарат. – А в действии посмотреть можно?

– Да хоть сейчас, – Лебединский щёлкнул тумблерами, включая телевизор и ультразвуковую приставку. – На ком попробовать, товарищи?

Руководители страны опасливо переглядывались. Хрущёв решительно скинул пиджак и повесил на спинку стула.

– Рубашку надо снимать?

– Э-э-э... Да, Никита Сергеич... Надо. И майку тоже, – Лебединский быстро справился с удивлением. – Вот, полотенце возьмите, надо будет живот смазать специальной жидкостью.

Хрущёв присел на кушетку, покосился на белую ткань, и снял ботинки.

– Такая чистота тут у вас, что даже неудобно ложиться...

– Да что вы, Никита Сергеич, обычная стерильность, так положено. Готовы?

– Вроде да... – Хрущёв разделся до пояса и улёгся на кушетку. – Только мне не видно телевизора.

– Сейчас, подвинем, – Лебединский с Вишневским вместе подвинули стол с установкой УЗИ, чтобы пациенту был виден экран.

На экране появилось изображение. По мере того, как Андрей Владимирович водил сканером по телу Первого секретаря, изображение менялось. Хрущёву, как неспециалисту, оно было абсолютно непонятно, но сам факт, что прибор позволяет заглянуть внутрь организма, не травмируя его и не просвечивая опасным ионизирующим излучением, в отличие от рентгена, был удивительным.

– Вот и всё, – сказал Лебединский. – Могу вас порадовать, Никита Сергеич, вы в хорошей форме. Само собой, возрастные изменения есть, но я видел пациентов вашего возраста, состояние которых было значительно хуже. Вот, полотенцем оботритесь.

Хрущёв вытерся и не спеша оделся, одновременно делясь впечатлениями:

– Это же чудо! Немедленно запускайте его в серию. Максим Захарович, Николай Константинович, надо определить предприятие-изготовитель и потребные объёмы финансирования.

– Сделаем.

Шуйский сделал несколько пометок в протоколе.

– Ну, и главная наша разработка, совместная работа НИИ протезирования и Зеленоградским Центром электроники, – сказала Ковригина. – Товарищи ожидают в соседнем зале, разрешите позвать?

– Конечно, зовите!

В зал вошли трое мужчин. Мария Дмитриевна с явным удовольствием представила их:

– Арон Ефимович Ко'бринский, специалист по теории машин и автоматов. Яков Савельевич Якобсон, специалист по протезированию. И наш пациент, Иванов Пётр Иванович...

Пётр Иванович, явно действуя по заранее отрепетированному сценарию, закатал правый рукав. К руке был прикреплён сложный электрический протез. Мужчина поднял руку, и почти естественным движением взял со стола один из пластиковых шприцев. Взял протезом, не прикасаясь к нему второй рукой.

– Погодите... это как? – удивлению Никиты Сергеевича не было предела.

– Коллектив Центрального НИИ протезирования, по инициативе Якова Савельевича, совместно с Ароном Ефимовичем создал протез руки с биотоковым управлением, – с нескрываемой гордостью объявила Мария Дмитриевна. – Это первый образец. Движения пока ещё неуклюжие, но протез уже превосходит по возможностям все ранее разработанные конструкции. В дальнейшем предполагается его совершенствование. Протез управляется командными импульсами человеческого мозга. То есть, мозг отдаёт мышцам приказание сократиться, после чего лёгкое сокращение одной мышц культи заставляет кисть сжаться, сокращение другой – раскрывает её.

– Очень интересная разработка, – заметил Косыгин. – Впечатляет. Большое достижение, Никита Сергеич. Надо бы поддержать товарищей.

– Мы рассчитываем добиться устойчивой работы при любом положении руки, чтобы с его помощью человек мог самостоятельно обслуживать себя, – пояснил Кобринский. – Мог одеться, обуться, за обеденным столом управляться с ножом и вилкой по всем правилам хорошего тона, а также писать, чертить и т.п. Более того уверенно работать напильником и ножовкой, пинцетом и ножницами и даже управлять транспортным средством. (http://patentdb.su/2-163718-protez-predplechbya-upravlyaemyjj-biotokami-mshc.html)

– Как? Как он работает? – спросил Хрущёв.

– Биотоковый протез для надлоктевых ампутаций приводится в движение исходящими из двуглавой и трехглавой мышц плеча потенциалами, – Якобсон показывал прямо на пациенте. – Двуглавая мышца управляет сгибанием пальцев, пронацией кисти и флексией руки в локтевом шарнире, а трехглавая — разгибанием пальцев, супинацией и экстензией в локтевом суставе. Переключение от одного движения на другое осуществляется быстрым увеличением командных сигналов, поступающих из тех же мышц. (Флексия – сгибание конечности, экстензия – разгибание, пронация и супинация – боковое перемещение кисти. Медицинские названия движений руки по различным координатным осям)

– То есть... погодите... – Никита Сергеевич озадаченно почесал в затылке. – Эта штука, что, управляется силой мысли?

– Можно и так сказать, – улыбнулся Якобсон. – Но правильнее – биотоками, возникающими в мышцах по сигналам человеческого мозга. Эти сигналы имеют электрическую природу. Их можно использовать для управления машинами, если правильно распознать и усилить.

– Товарищи, это же важнейшее достижение! – сказал Сабуров. – Прямое управление машиной из человеческого мозга...

– Пока это ещё довольно примитивный первый образец, – подчеркнул Кобринский. – Его ещё надо совершенствовать. Нам очень помогли товарищи в Зеленограде, познакомили с новой элементной базой. Первоначально мы хотели усилитель на лампах делать. Представляете, сколько бы он весил? А нам предоставили бесплатно полупроводниковые микросборки, – Кобринский отвёл полу пиджака пациента и показал пришитый изнутри большой карман, где лежала пластиковая коробка величиной с обычную книгу. – Вот это устройство управляет протезом, преобразуя биосигналы мышц в электрические команды. Разумеется, нужна тренировка. (В реальной истории первоначальная версия 1957 года была оснащена громоздким ламповым усилителем и питалась от сети. http://biologylib.ru/books/item/f00/s00/z0000017/st004.shtml К 1960-му году протез довели до возможности автономной работы, при этом с 1959 года пациент мог ощущать силу нажатия пальцами протеза, вероятно, благодаря встроенным пьезоэлементам. http://patentdb.su/2-120300-protez-predplechya-s-ehlektricheskim-servoprivodom-upravlyaemyjj-biotokami-myshc-s-ustrojjstvom-dlya-oshhushheniya-sily-skhvata.html В 1958 г. протез получил приз на Промышленной выставке в Брюсселе, выпускался по лицензии в Великобритании и других странах Европы http://medbookaide.ru/books/fold1002/book1008/p9.php http://reabilitacija.ru/312/ )

– Товарищи... Это же невероятно! – произнёс Хрущёв. – Вы молодцы! Какие же вы молодцы! Обязательно доведите вашу работу до практического применения! Кстати, скажите, а протез ноги подобный сделать можно?

– Вообще-то с ногой ещё проще, Никита Сергеич, – ответил Якобсон. – С протезом ноги не надо подвижностью пальцев заморачиваться.

– Я почему спрашиваю, Яков Савельевич, – пояснил Хрущёв. – У нас после войны, сами знаете, сколько инвалидов осталось, безруких, безногих... Им такие протезы необходимы как воздух. Не потому, что обслуживать их некому. Просто чтобы эти люди не чувствовали себя выброшенными из жизни.

– Я вас очень прошу, постарайтесь ваше изобретение довести до серийного производства и по возможности удешевить, только не в ущерб качеству, – сказал Никита Сергеевич. – Я считаю, что такие протезы инвалидам войны должны предоставляться бесплатно, за счёт государства.

– Скажите, Яков Савельевич, – продолжил Хрущёв. – А можно ли помочь ветеранам, которые вообще без рук без ног? Хотя бы самым тяжёлым, одиноким, кто без родственников? У нас таких людей не особенно много, значительно меньше, чем вообще инвалидов. Но они – самые нуждающиеся в помощи. Им бы для начала хотя бы по одной руке, чтоб ложку ко рту самим поднести. В идеале бы надо все конечности восстановить, но это вряд ли возможно...

– Тема сложная, Никита Сергеич, – честно ответил Якобсон. – Вот так, с ходу, обещать не берусь. Думать надо.

– Да это понятно, – согласился Хрущёв. – Скажите, а вы не думали о такой машине, как экзоскелет?

– Экзоскелет? – переспросил Якобсон. – Как у насекомых?

– Нет, – ответил Хрущёв. – Нечто вроде металлической рамы, с руками и ногами, куда человек помещается целиком. Это я всё о тех, безногих-безруких думаю, как бы им помочь. В том смысле, что мозг у них работает, значит, равновесие держать они сами могут, без помощи ЭВМ. А эта задача в робототехнике одна из самых сложных. Вот представьте, что инвалид полностью помещён в такой экзоскелет. Он же сможет не только сам передвигаться по дому и частично себя обслуживать. Он сможет и на улицу выйти, и даже что-то полезное по дому сделать.

– Я уж не говорю о том, что такая машина может применяться в народном хозяйстве абсолютно здоровыми людьми, скажем, в качестве погрузчика, – добавил Никита Сергеевич.

Кобринский и Якобсон ошарашенно переглянулись

– Интересная идея, – произнёс Кобринский. – Очень интересная. Я бы с удовольствием подумал в этом направлении...

– Подумайте, Арон Ефимович, обязательно подумайте, – попросил Хрущёв. – И пожалуйста, через Марию Дмитриевну держите меня в курсе ваших работ. А я постараюсь вам помочь организационно. Вы со Старосом в Зеленограде знакомы?

– Да, мы с ним ведём совместную работу по станкам с числовым программным управлением, – ответил Кобринский. – Я ведь специалист именно по станкам, а протезы для меня – занятие побочное.

– Григорий Трофимыч, пометь там у себя, – попросил Хрущёв. – Через товарища Шокина подключить к тематике протезирования Филиппа Георгиевича Староса и вообще Министерство электронной промышленности. А вы, Мария Дмитриевна, молодец, такую тему осилили. Не стесняйтесь теребить меня, Алексея Николаича, – он кивнул на Косыгина, – Шокина, всех, кого сочтёте нужным. Очень важная работа, товарищи, спасибо вам.

– А что насчёт новых лекарств? – спросил Хрущёв. – Вы, вроде, упоминали справочники по лекарствам?

– Да, – ответила Ковригина, – среди переданной Иваном Александровичем информации были такие справочники. Описание около 50000 лекарственных средств, с формулами. Работа предстоит огромная, задействовано несколько НИИ и лаборатории институтов системы высшего образования. Ведь каждый препарат надо тщательно протестировать, прежде, чем пускать в массовое производство. Работы там на долгие годы хватит.

Первый секретарь удовлетворённо окинул взглядом внушительную пирамиду упаковок новейших препаратов, только что запущенных в производство и тестирующихся на пациентах.

– Но ведь у нас и свои исследования ведутся, – продолжила Мария Дмитриевна. – К примеру, в Институте Вирусологии Михаил Петрович Чумаков организовал новый НИИ по изучению полиомиелита. Сейчас ведётся большая работа по созданию вакцины, кстати, совместно с американскими учёными Солком и Сэйбиным. Обмениваются результатами научных работ, препаратами. В будущем году рассчитываем начать промышленное производство вакцины.

– С американцами? – удивился Никита Сергеевич. – И они что, сотрудничают?

– Это же учёные, а не политики, – ответила Ковригина. – Сотрудничают, и весьма эффективно, с явным интересом, и своими результатами делятся.

– Да, это, действительно, не политики, – согласился Хрущёв.

– Вот средство, которое нам удалось синтезировать по переданной нам информации, – Ковригина поставила на стол перед Первым секретарём прозрачный пузырёк, наполненный голубоватой жидкостью. – Это перфторан, искусственный заменитель плазмы крови. Может очень выручить в случае боевых действий или стихийных бедствий, когда донорской крови обычно не хватает.

– Это что, искусственная кровь? – для Никиты Сергеевича сегодняшнее посещение ИКБМ стало сплошной чередой откровений.

– Фактически, да. Эритроцитов и лейкоцитов в ней, разумеется, нет, – пояснил Лебединский. – Кислород переносится молекулами перфторана. В случае большой кровопотери у раненого – может спасти жизнь. Обычно в случае большого количества пострадавших возникает дефицит донорской крови по определённым группам и резусу. Перфторан подходит всем.

– Ограничения у него тоже есть, – добавила Мария Дмитриевна. – Вещество боится тряски, хранится замороженным, размораживать его надо медленно... Но эти недостатки во многом перекрываются достоинствами. Одна только его универсальность по группам крови чего стоит. И возможность промышленного производства. Не зависеть от доноров в критической ситуации – тоже важно.

– Да-а... Вы, товарищи, нас сегодня поразили, – признался Хрущёв. – Я и не предполагал, что вам удастся сделать настолько много.

– Так, Никита Сергеич, над этим не только наш институт работал, – сказал Лебединский. – Тут, считайте, вся страна потрудилась. А, вот, взгляните, – он взял со стола нечто вроде гибкого шланга с маленьким объективом на конце. К другому концу была присоединена металлическая коробка с проводами.

– Что это? – спросил Хрущёв.

– Гибкий эндоскоп. Внутри – оптическое волокно, что-то вроде стеклянной нити, – Лебединский оглянулся на стоящий у стены телевизор установки УЗИ. – Если прибор подключить к телевизору...

Лебединский отключил кабель ультразвуковой приставки и воткнул вместо него провод из коробки. Второй провод, с вилкой на конце, воткнул через запасливо приготовленный тройник в розетку. Включил телевизор.

На экране появилось изображение лежащего на полу ковра. Лебединский взял в руку конец «шланга» и поводил им в разные стороны, словно осматривая зал. Изображение на экране менялось. Оно было нечётким и мутноватым, но оно передавалось по гибкому оптоволокну!

– Вот это да... – пробормотал Байбаков.

Косыгин и Сабуров молча дивились на чудеса новой технологии.

– Сейчас наша задача – улучшить качество изображения, – сказал Лебединский. – Проблема не только в объективе, само оптоволокно пока очень некачественное.

– Откуда у нас оптическое волокно появилось? – спросил Хрущёв.

– Вообще-то от автора, – ответил до того молча сидевший за дальним концом длинного стола совещаний Серов. – Разработчик оптоволокна – доктор Нариндер Капани, работает в Британском Императорском научно-технологическом колледже в Лондоне. Оптоволокно он создал только в прошлом году. Подробности я потом доложу. Выпуск пока налажен в лабораторных условиях. (В 50-е годы волокна, предназначенные для передачи изображения, были разработаны Брайеном 0'Бриеном, работавшим в Американской оптической компании, и Нариндером Капани с коллегами в Императорском научно-технологическом колледже в Лондоне. Эти волокна нашли применение в световодах, используемых в медицине для визуального наблюдения внутренних органов человека. Доктор Капани был первым, кто разработал стеклянные волокна в стеклянной оболочке и ввёл термин «волоконная оптика» (1956 год) http://dssp.petrsu.ru/~vgurt/moel2/Fiber_optics/Material_ru/1_2.htm )

– Хорошо, – кивнул Хрущёв, догадываясь, какие могут последовать подробности. – Продолжайте, Андрей Владимирович.

– Вот ещё одна незавершённая пока разработка, – Лебединский показал гостям стеклянный пузырёк, наполненный чем-то вроде пасты. Это – новейший материал для зубных пломб, отверждающийся под действием света. Проблема пока в том, что нужен очень специфический источник синего света с длиной волны 450 нанометров. Вот он пока что не разработан.

– Вот эта... замазка... должна затвердевать под действием света? – уточнил Сабуров.

– Да. Опыты мы проводили, ставили специально изготовленный синий светофильтр. Но он даёт слишком широкий спектр синего цвета, только нужную длину волны получить сложно, – пояснил Лебединский. – Материал начинает твердеть, но медленно. Все-таки нужен специализированный источник света.

– А вы с академиками Басовым и Прохоровым по этому вопросу не беседовали? – спросил Хрущёв. – Они как раз работают над созданием мощных источников света с заранее заданной длиной волны. Какой-то у них есть специальный термин для этого, да вот запамятовал...

– Когерентный источник излучения, – подсказал Лебединский.

– Вот-вот! – подтвердил Хрущёв. – Я не специалист, конечно, но, по-моему, эти две области науки удачно пересекаются.

– Обязательно с ними свяжемся. Спасибо, Никита Сергеич, – заулыбался Андрей Владимирович.

– Я ещё Мстиславу Всеволодовичу передам, чтобы он вас с ними свёл, – сказал Хрущёв. – Уж очень удобная и полезная эта ваша разработка, не то что нынешние цементы.

– Если получится её промышленное производство наладить – это же и на экспорт пойдёт на ура, – заметил Косыгин.

– У всех наших новых разработок экспортный потенциал очень большой, – подтвердил Лебединский. – Если не затянем с внедрением в серию, получится мощнейший рывок не только в научном плане, но и в практическом. Вот, кстати, ещё одна разработка, требующая длительных клинических испытаний, но очень перспективная. Вы, наверное, слышали об эпилепсии?

– Да... это, вроде, припадки такие? – спросил Никита Сергеевич. – Слышал, но лично не видел.

– Да, человек ни с того ни с сего вдруг падает и бьется в судорогах, – сказал Байбаков.

– Не много потеряли, если не видели, – сказала Ковригина. – Картина крайне неприятная, к тому же опасная для здоровья. Мало того, что человек может задохнуться, приступ к тому же внезапный. Человек может вдруг упасть где угодно: на работе, в транспорте, переходя улицу... Очень вероятны тяжёлые травмы.

– Ну да, так ведь можно и под машину упасть... – заметил Косыгин.

– Именно, – подтвердил Лебединский. – В общем, в переданных Иваном Александровичем материалах кратко упоминалось, что электрическая стимуляция так называемого блуждающего черепно-мозгового нерва способна эффективно прерывать эпилептический приступ. Подробных указаний, как в случае, скажем с лекарствами, не было. Мы решили провести несколько экспериментов с разными электрическими параметрами. И неожиданно быстро получили обнадёживающие результаты. Сейчас пытаемся сконструировать прибор, который бы мог по изменению какого-либо физического параметра организма определять момент начала приступа и автоматически подавать импульсы на блуждающий черепно-мозговой нерв.

– Положение осложнено очень большой вариативностью проявлений эпилептических приступов, – добавила Мария Дмитриевна. – Надёжным показателем начала приступа является специфическая активность головного мозга. Её регистрирует электроэнцефалограф. Но ходить с контактами на голове можно разве что в лабораторных условиях, и то недолго. Поэтому быстро решить задачу автоматизированной диагностики приступа пока не получается.

– Кстати, у этой процедуры есть интересный интересный побочный эффект. Импульсы, подаваемые на нерв, улучшают настроение. То есть, их можно использовать, например, для лечения депрессии, – сказал Лебединский.

– Гм? Интересно, – сказал Хрущёв. – Проблема, как мне представляется, важная. К тому же она, по-моему, частично пересекается с темой биотокового управления протезами. И тут и там считываются сигналы нервной системы человека. Я могу ошибаться, но товарищи Якобсон и Кобринский могут вам что-то подсказать.

– А и действительно, – задумчиво произнёс Лебединский. – Надо с ними посоветоваться, может, если не решение, так методику подскажут.

– Кстати, с этим и другими электростимуляторами нам как раз и помог Сергей Палыч Королёв, – сказал Вишневский. – Он, после нашего тогдашнего разговора у вас на даче, направил к нам своих сотрудников, в том числе, Бориса Евсеевича Чертока. Я им показал нескольких больных, объяснил, с какими трудностями мы ежедневно сталкиваемся. Должен сказать – Борис Евсеевич, несмотря на свою занятость, проникся медицинскими проблемами и организовал очень серьёзную совместную с нами работу. Одна только доработка аппарата искусственного кровообращения чего стоила! А устройство для управления положением кровати для неподвижных больных! (См. Черток Б.Е. «Ракеты и люди». В реальной истории Королёв и Вишневский встретились почти случайно, будучи в отпуске, и это произошло уже в 60-х)

– Да, вот, смотрите, казалось бы – несложное изделие, – Вишневский показал гостям нечто, напоминающее резиновый матрац, только с большим количеством ячеек. К штуцерам матраца присоединялись шланги воздушного компрессора. – Но раньше у нас такой техники не было.

– Это – надувной противопролежневый матрац для парализованных и других неподвижных больных, – пояснил он. – Матрац делают в Ленинграде, на «Красном треугольнике», а компрессор разработали инженеры Бориса Евсеевича. Особенность конструкции в том, что компрессор попеременно нагнетает воздух то в одну, то в другую группу ячеек матраца, обеспечивая массаж тела. Переключатель позволяет менять частоту смены групп ячеек. В результате пролежни у больного не образуются. Для парализованных, инвалидов, и просто лежачих больных помощь гигантская.

– Да-а, товарищи, – произнёс Никита Сергеевич, слегка ошеломлённо глядя на столы, заваленные изделиями высоких медицинских технологий. – Вы нас сегодня приятно удивили. Можно сказать, потрясли. Вижу, что советские медики отлично поработали. Теперь первейшая и главная ваша задача – запустить все это в серию, в массовое производство.

– Это уже ваша задача, Мария Дмитриевна. Вам теперь надо проработать все вопросы с Госпланом. Определить предприятия, на которых уже сейчас можно развернуть выпуск части ваших новинок. Для остального – надо проектировать и строить новые заводы. – Он повернулся к Байбакову и Сабурову, – Товарищи, Марии Дмитриевне необходимо оказывать полное содействие. Я знаю, у вас тоже есть свои трудности и объективные ограничения по возможностям, это будем учитывать. Возможно, что-то из этого не удастся быстро запустить в производство из-за отсутствия производственных мощностей. Тут надо грамотно расставить приоритеты – что в первую очередь делать, а с чем повременить.

– Будем работать, Никита Сергеич, – ответил Сабуров.

– Никита Сергеич, а ведь некоторые производства можно и в Китай вынести, – подсказал Байбаков. – Или в Индию. Там можно на капитальном строительстве сэкономить. Те же компрессоры, или эти вот инструменты хитрые... хирургические. Электрические стимуляторы тоже. В них ничего секретного или особо сложного нет.

– Иван Александрович? Как мыслишь? – спросил Хрущёв.

– Положительно, – кивнул Серов. – проверим электроприборы на отсутствие секретных технологий, и посодействуем, если надо.

– Никита Сергеич, есть еще один очень важный вопрос, – сказала Ковригина. – Сейчас быстро расширяются контакты нашего населения со странами, находящимися в субтропической и тропической зонах. Люди начинают ездить в Индию, Индонезию, оттуда будут приезжать к нам. А тут ещё этот Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Во многих этих странах эпидемиологическая обстановка далеко не идеальная. Здравоохранение на зачаточном уровне, в некоторых странах о вакцинации вообще не слышали. И тут все эти люди поедут к нам. А тропические страны, из-за жары и высокой влажности – настоящий рассадник опаснейших болезней. И что хуже всего, у подавляющего большинства наших врачей нет не только опыта лечения этих болезней, нет даже опыта диагностики.

Хрущёв задумался.

– Понял вас, Мария Дмитриевна. Проблема серьёзная. Лекарств от этих болезней в стране как я подозреваю, тоже нет?

– В готовом виде нет, – подтвердила Ковригина. – В переданных нам справочниках есть формулы очень эффективных лекарств. Но от формулы до препарата, готового к применению в массовом масштабе, минимум несколько лет.

– Так... Какие меры можно принять в ближайшее время? – спросил Хрущёв.

– Составить список наиболее распространенных и опасных тропических болезней и необходимых лекарств. Отсутствующие лекарства закупить за рубежом. Довести до всех терапевтов сведения о симптомах этих болезней. Для пограничников и таможенников разработать инструкции по визуальному выявлению лиц, имеющих симптомы опасных болезней. Поголовная вакцинация всех выезжающих в тропические и субтропические страны. Медосмотр и вакцинация всех возвращающихся оттуда граждан СССР и иностранных гостей. Прямо в аэропортах и пограничных пропускных пунктах. В период фестиваля медицинский контроль должен быть значительно усилен. Необходимо на период фестиваля развернуть передвижные лаборатории экспресс-анализа и карантинные пункты на случай возникновения вспышек массовых заболеваний, – перечислила Ковригина.

– Хорошо подготовились, Мария Дмитриевна, – похвалил Хрущёв. – Григорий Трофимыч, – окликнул он Шуйского. – Пиши план к проекту постановления, прямо по перечисленным пунктам.

Ковригина передала Шуйскому свою записку с планом мероприятий.

– Иван Александрович, закупку лекарств и вакцин за границей поручаю тебе.

– Понял, – кивнул Серов. – Мария Дмитриевна, жду от вас список препаратов и потребные количества. А также инструкции для пограничников и таможенников. Кстати, надо прикинуть, нельзя ли лаборатории экспресс-анализа делать в виде комплекса из нескольких стандартных контейнеров? Давайте, я с вами завтра свяжусь, и обсудим этот вопрос?

– Хорошо. Заодно и инструкции для пограничников, и списки для закупки вакцин вам передадим, – ответила Ковригина.

– Дальше пиши. К организации пограничного медосмотра и карантинных пунктов привлечь военных медиков, через министерство обороны. Оформить как всесоюзные учения военно-медицинской службы и гражданской обороны, – продолжил Хрущёв. – И еще. Составить записку в Координационный Совет ВЭС «О необходимости организации Международного института эпидемиологии и тропической медицины». Пусть тоже почешутся и деньги выделят. А я еще предварительно поговорю с Неру, Сукарно и Чжоу Эньлаем. В конце концов нам надо не только санитарными кордонами от партнеров отгораживаться но и давить болезни на их собственной территории. Думаю, что лидеры стран ВЭС меня поддержат. А вам, Мария Дмитриевна, спасибо, что обратили моё внимание на проблему.

– Иван Александрович, если у вас с контейнерными экспресс-лабораториями получится, надо эти комплекты запускать в серийное производство для распространения, прежде всего по странам ВЭС, и по развивающимся странам в целом, – посоветовал Сабуров. – Вещь перспективная, можно даже с Международным Красным Крестом договор на поставку заключить.

– Хорошая идея, Максим Захарович, – одобрил Хрущёв.

– Есть, кстати, в связи с фестивалем, еще один медицинский вопрос, очень деликатный, – сказал Косыгин. – Наши люди неминуемо будут контактировать с иностранными делегатами – фестиваль, собственно, ради того и затеян. Взаимный интерес с обеих сторон ожидается огромный. А молодежь... она ведь часто сначала делает, а потом думает. Если вообще думает.

– Ты это о чём? – уточнил Никита Сергеевич.

– О половых контактах с иностранными гражданами, – прямо сформулировал свои опасения Косыгин. – Сам пойми, дело молодое... Наверняка многие не удержатся.

Хрущёв озадаченно взглянул на Ковригину.

– Вообще-то такая вероятность есть, – подтвердила Мария Дмитриевна.

– Вот и я о том, – буркнул Косыгин. – И зачем нам потом эти «дети фестиваля»? Дружба – дружбой, но до известного предела.

(Де́ти фестива́ля или фестива́льные де́ти — устоявшийся в СССР в 1960—1970-х годах бытовой стереотип, клише, подразумевающее совокупность советских людей, одним из родителей которых являлся неевропеоид стран Африки, Латинской Америки или, в меньшей степени, зарубежной Азии (как правило, отец), а другим — гражданин СССР (как правило, мать-славянка).

Считается, что впервые массовое появление русских-метисов и русских-мулатов вызвал прошедший в Москве в 1957 году VI Всемирный фестиваль молодёжи и студентов, отсюда и название.)

– Проблема такая может возникнуть, – согласился Хрущёв. – Хотя пока что не представляю, как с этим бороться. Причина таких случайных связей, в первую очередь – чистое любопытство с обеих сторон. Запретительными мерами это не побороть. Что делать будем? – он взглянул на Серова, в надежде, что тот что-то подскажет.

– Тут разве что презервативы на улицах бесплатно раздавать, – проворчал Иван Александрович. – И при отборе иностранных делегатов отдавать предпочтение девушкам. Вообще подумать надо. Давайте, я своим сотрудникам задачу поставлю, если что придумаем – доложу.

– Хорошо, только пусть не затягивают, – попросил Хрущёв. – На случай, если придется какие-то мероприятия организовывать.

– Никита Сергеич, есть ещё важный и деликатный вопрос, – сказала Ковригина. – У нас в промышленности широко используется этиловый спирт, официально – для обезжиривания и протирки всяческих стёкол и контактов. Реально же расходуемые количества завышаются в несколько раз. Ежу понятно, что спирт, в основном, пьют. Причём прямо на производстве.

– М-да... есть такое дело, – подтвердил Хрущёв.

–Сами понимаете, трудовая дисциплина и качество страдают, повышается травматизм... Алексей Николаевич, – министр взглянула на Косыгина, – дал нам задание разобраться и подобрать замену, которую нельзя пить, но можно производить на тех же спиртовых заводах.

– И как, подобрали? – с интересом спросил Хрущёв.

– Подобрали, – Мария Дмитриевна достала небольшой пузырёк, вынула пробку и дала Первому секретарю понюхать.

– Ох... ну и мерзость... На, нюхни, – Никита Сергеевич передал пузырёк Косыгину.

Алексей Николаевич осторожно понюхал... и неожиданно расплылся в улыбке

– Спасибо, Мария Дмитриевна, то, что надо! А вообще, что это за гадость?

– Тот же самый этиловый спирт, но к нему добавлен серосодержащий одорант с добавлением диметилсульфида, – пояснила Ковригина. – Очистить такой двухкомпонентный одорированный спирт, без собственного химзавода в принципе не возможно, как только попытаются убрать сернистость – будут активироваться сульфиды и наоборот. Технология одорирования серосодержащими органическими соединениями отработана с 1940 года, сульфидными с 43 года, просто надо объединить и делать бинарное одорирование.

– Есть и другой подходящий вариант – изопропиловый спирт. Но он ядовит и обладает наркотическим действием, да и работать с ним можно только под вытяжкой.

(реально используется для обезжиривания http://ru.wikipedia.org/wiki/Изопропиловый_спирт)

– Наркотическое действие нам совсем ни к чему, – нахмурился Хрущёв.

– Там есть особенность, – сказала Мария Дмитриевна. – Изопропиловый спирт даёт настолько быстрое и стойкое опьянение, что человек не успевает выпить опасную дозу – отключается раньше. Но при систематическом употреблении вырабатывается эффект отвращения, поскольку пахнет он тоже мерзко.

Ковригина достала второй пузырёк и тоже дала понюхать Хрущёву и Косыгину.

– М-дя, тот ещё запашок, – буркнул Алексей Николаевич. – Несите мне проект приказа, я подпишу. Замена должна быть обязательной для всех отраслей и без каких-либо исключений. Тут о здоровье нации речь идёт.

– Надо ещё что-то с самогоноварением решать, – сказал Хрущёв. – Уберём спирт из промышленности – начнут массово гнать по деревням да окраинам. Дудорова надо подключать...

– У нас закон «О кооперации» работает, – напомнил Косыгин. – Можно всем самогонщикам предлагать выбор: или решаем по закону, или оформляем как индивидуального предпринимателя, типа «кустарь-одиночка». Задаём ему производственный план, строгую финансовую отчётность, ежемесячные проверки СЭС, и качества продукции. А главное – всю продукцию у самогонщика должно принимать государство, и направлять для дальнейшей переработки в технический спирт на спиртзаводы. Строго по плану. Если «кустарь-одиночка» с выполнением плана не справляется – аппарат изымать. С таким строгим подходом многие сами бросят эту затею.

– Всех всё равно не охватить, – задумался Хрущёв. – Но хотя бы частично. Давайте попробуем.

Проводив медиков, Косыгина и плановиков, Никита Сергеевич попросил Серова задержаться.

– Ну, рассказывай, как ты оптоволокно добыл?

– Чего тут рассказывать? – пожал плечами Серов. – Про оптоволокно мы из «тех документов» узнали. Там же были фамилии изобретателей. И даты. Нариндер Сингх Капани и Гарольд Хопкинс объявили о способе передачи света через стеклянное волокно в 1954м. Сам термин «оптоволокно» появился только в 1956м. Мы их заявления уже ждали. Как только Капани и Хопкинс опубликовали своё сообщение, около них появился наш «инвестор». Ну, и закрутилось.

– Ты только не думай, Никита Сергеич, что мы тебе прямо сейчас оптоволоконную связь тянуть по всей стране начнём, – Серов усмехнулся. – С этим оптоволокном, даже учитывая наличие информации «оттуда», мы проковыряемся ещё лет 15-20, пока добьёмся, во-первых, достаточно качественного волокна, с малым затуханием сигнала, во-вторых, пока сделаем достаточно быстрые и мощные ЭВМ, способные этот сигнал передавать и принимать. Но работать по этой теме надо.

– Мы в Зеленограде с помощью Калмыкова и Шокина, организовали лабораторию, где проверяются все данные, поступающие от Капани и Хопкинса, а также ведутся наши собственные исследования, – сказал Серов. – Доктору Капани мы помогли основать собственную компанию «Kaptron», (В реальной истории основана лишь в 1973 г) поэтому имеем доступ к результатам его исследований.

– Этот Нариндер Капани, случаем, не индус? – спросил Хрущёв.

– Вообще-то сикх. Это одна из индийских религий. В общем, уроженец Индии, но живет и работает в Лондоне, – пояснил Серов.

– А вот это интересно, – заметил Никита Сергеевич. – Буду говорить с Неру – надо эту тему обсудить. Попробую предложить Неру выделить этому Нариндеру денег на лабораторию в Дели. Или, хотя бы, вложиться в его компанию. Во-первых, средства связи развивать так или иначе надо. Наверняка все производители оптоволокна в будущем будут располагаться в Штатах, Европе и Японии. Если удастся перетащить одного из ведущих разработчиков пусть не в СССР, но, хотя бы в дружественную Индию – это уже в нашу корзину сыроежка.

– Для Индии это тоже большой плюс – новейшее высокотехнологичное производство потянет за собой новые рабочие места, соответственно – подъём образования, – продолжал рассуждать вслух Никита Сергеевич.

– Дело говоришь, – согласился Серов. – Не уверен, что доктор Капани согласится возвращаться в Индию только для исследований. Всё-таки в Англии и лабораторное оборудование доступнее, и научная школа сильная. Да и его коллега Хопкинс там живёт. А вот идея вынести производство в Индию, где дешёвая рабочая сила и тёплый климат может его заинтересовать. Мы, со своей стороны, можем поставить или изготовить ему под заказ хотя бы часть оборудования, взять подряд на монтаж, и, таким образом, попытаемся влезть в долю, для начала. А там уже и своих людей подвести к нему можно, и параллельное производство оптоволокна в Союзе наладить...

Разговор с Неру у Никиты Сергеевича в скором времени состоялся. Индийский лидер однозначно поддержал идею создания Института эпидемиологии и тропической медицины. Основной офис и лаборатории Института расположились в Дели, филиалы – по всем остальным странам ВЭС.

В этом вопросе лидеры ВЭС пошли даже дальше, чем предложил вначале Хрущёв. Поскольку во всех странах ВЭС, за исключением СССР, Югославии, и присоединившихся позже ГДР и Болгарии, со здравоохранением было в целом плохо, Координационный Совет ВЭС принял единую программу развития здравоохранения и медицинского образования.

Согласно этой программе, в странах ВЭС создавались медицинские институты, где работающие по контракту специалисты из СССР и других восточно-европейских стран готовили местные кадры. Обучение в этих ВУЗах было бесплатным, в Индии и Индонезии новые мединституты субсидировались правительством. Затем начали разворачивать сеть медицинских пунктов. Поначалу это были пункты диагностики и первой помощи.

Вторым этапом создавалась сеть больниц и поликлиник. Финансирование шло из государственного бюджета каждой страны. С этим согласились даже Неру и, с несколько большей готовностью – Сукарно.

Неру благосклонно встретил и идею совместного финансирования работ доктора Капани по оптоволокну. Советский агент-нелегал, контактировавший с Нариндером Капани, предложил ему финансовую и организационную помощь в создании собственной компании по производству оптоволокна. Дело решил беспроцентный кредит, выделенный через Исламский Банк Развития – их предложение предсказуемо оказалось самым выгодным из всех. Как и предполагал Серов, доктор Капани предпочёл продолжать исследования в Англии, но промышленное производство оптоволокна его компания «Kaptron» позднее развернула именно в Индии, пользуясь дешевизной местной рабочей силы.

Различные образцы медтехники и лекарств, представленные Хрущёву, были запущены в серийное производство в течение нескольких последующих лет, что-то раньше, что-то позже. Несколько дольше, чем ожидалось, провозились с внедрением пластиковых изделий, поскольку пришлось ждать окончания постройки химических заводов.

Немного быстрее наладили серийный выпуск аппаратов УЗИ. А такие изделия, как электростимуляторы, противопролежневые матрасы, бормашинки, аппараты Илизарова, и многие другие новинки удалось освоить относительно быстро.

Дольше всего – до 1960 г доводили до ума протезы с биотоковым управлением. Это не помешало с триумфом представить их всему миру на Брюссельской промышленной выставке 1958 года. Зато когда их довели, лицензии на производство этих протезов закупила Великобритания, а следом – ещё несколько развитых европейских стран. (http://biologylib.ru/books/item/f00/s00/z0000017/st004.shtml)

27. Дар белой кобры.

В феврале 1957 года, вскоре после встречи лидеров ВЭС, Джавахарлал Неру прислал Хрущёву приглашение посетить Индию, мотивировав встречу необходимостью обсудить некое крайне важно и деликатное происшествие. Заинтригованный Никита Сергеевич вылетел в Дели.

ВЭС образовался едва три месяца назад, ещё продолжались многочисленные согласования в межгосударственных отношениях. Впрочем, на политическом горизонте не было ничего такого, чего не могли бы решить министры иностранных дел. Хрущёв терялся в догадках.

Неру встретил его в аэропорту Дели, и сразу пояснил, в чём причина столь срочной и конфиденциальной встречи:

– Мне прислал письмо некто Чинтира Варма, это весьма состоятельный человек, махараджа Траванкора. Он сообщил, что ему необходимо моё и ваше присутствие, чтобы он мог исполнить свой гражданский и религиозный долг перед Индией и человечеством в целом.

– А он не уточнил, в чём именно заключается его религиозный долг? – спросил Хрущёв. – Религиозные люди, они, знаете ли, иногда бывают опасны. Может, он фанатик и решил нас обоих прикончить?

– Нет-нет, – заверил Неру. – Здесь совсем другая ситуация. Моя служба безопасности всё проверила.

После дозаправки и техобслуживания советский и индийский лидеры немедленно вылетели в Гоа. Неру летел на самолёте Хрущёва, что было не совсем обычно. Во время перелёта он рассказал историю присоединения Траванкора к Индии.

(История присоединения http://antinormanist.livejournal.com/148329.html)

Махараджа встретил Хрущёва и Неру в аэропорту Гоа, откуда они на нескольких автомобилях поехали в город Тируванантапурам. Встреча была обставлена с традиционной индийской пышностью. Хрущёв помнил, как восторженно принимали его в Индии во время предыдущего визита в конце 1955 года. Сейчас встреча была не менее торжественная. Вдоль дороги стояли толпы народа, многие – с индийскими и советскими флажками.

События развивались по-восточному неспешно. Гости остановились во дворце раджи. Неру пояснил, что к делу приступят лишь на следующий день. Сейчас же предстоит торжественный ужин и отдых после перелёта.

Так и вышло. К серьёзному разговору перешли лишь на следующее утро. Никита Сергеевич опасался, что его опять будут завешивать гирляндами цветов и катать на слоне, но раджа пригласил его и Неру в свой кабинет, обставленный вполне по-европейски. Чинтира Варма свободно говорил по-английски, с Хрущёвым был только переводчик. Даже охрану оставили за дверью.

– Господа, – произнёс махараджа, когда все расселись вокруг стола. – Мои взаимоотношения с центральным правительством Индии не всегда были безоблачны. Сейчас я признаю, что ошибался во многих оценках происходящего. Я всегда мечтал о сильной и процветающей державе, которую хотел бы возглавить. К сожалению, мой Траванкор был слишком мал, чтобы самостоятельно выживать в современном мире.

– Я вижу, что индийское руководство в целом пытается вести страну тем же прогрессивным курсом. Что-то получается лучше, что-то хуже. Я приветствую экономический союз, возникший в прошлом году, и хочу внести свой вклад в его процветание.

Махараджа поднялся, одёрнул полы одежды, поправил чалму и произнёс:

– Выполняя волю Вишну, я передаю в дар индийскому и советскому правительствам сокровища храма Шри-Падманабхасвами.

Неру изменился в лице и вскочил. Хрущёв, впервые слышавший об этом храме, вначале не понял, о чём вообще речь. Ну, передали и передали, хрен его знает, этого раджу, Индия – страна богатая и вообще тут всё необычно. Но, видя реакцию Неру, Никита Сергеевич понял, что событие произошло из ряда вон выходящее.

– Друг мой, что побудило вас на такое решение? – выдавил, наконец, потрясённый до глубины души Джавахарлал Неру.

– О, господа, это – в высшей степени примечательная история, – ответил Чинтира Варма. – Присядьте, и я с удовольствием поведаю её.

Неру опустился обратно в кресло, махараджа тоже уселся и начал рассказывать:

– Неделю назад поздно вечером я занимался финансовыми вопросами, читал деловую корреспонденцию, всё было как обычно. Утомившись, я пошёл в спальню, лёг и вскоре заснул.

– Пробудился я среди ночи, внезапно, ощутив холодное прикосновение к моим ногам. У нас тут всякое бывает, даже во дворец может заползти змея. Так и случилось. Стараясь не шевелить ногами, я очень осторожно приподнял голову, и в свете ночного светильника увидел на постели огромную белую кобру.

– Она смотрела на меня немигающим взглядом. Кобра была стара, её чешуя выцвела и во многих местах облезла. Я видел её так, как вижу сейчас вас двоих. Внезапно змея раскрыла капюшон, затем подняла голову вверх, и тут случилось нечто, чего я не могу объяснить рациональным путём.

– Из пасти змеи вдруг повалил белый дым, затем в этом дыму возник сияющий образ Вишну, и произнёс на местном наречии: «Сокровища храма моего передай правителям Индии, и правителям северной державы, что именовали ранее Россией, ибо они – братья нашего народа по крови и по вере, хоть и не помнят того более. Пусть золото и самоцветы, что лежат без движения во мраке, пойдут на процветание народа моего, на славу Индии и силу великого Союза, что родился недавно в северных землях, где жили когда-то наши общие предки.»

У Хрущёва отвалилась челюсть. Неру выглядел не лучше. Махараджа, казалось, не замечал их реакции. Погрузившись в недавние воспоминания, он продолжал:

– Произнеся сии слова, образ Вишну медленно истаял. Мать-Кобра, а это, несомненно, была именно она, скользнула с моей постели прочь. Я лежал, оцепенев, не в силах пошевелиться. Куда исчезла Мать Змей, я не видел. Лишь через несколько минут я пришёл в себя и поспешил поведать своим близким об этом чудесном видении. Я пошёл в храм и долго молился Вишну, обещав ему выполнить всё, что он указал.

– Невероятное происшествие, – сказал Никита Сергеевич.

– В Индии случаются всякие чудеса, – медленно кивая, произнёс Неру. – Хотя о таком и я слышу впервые.

– Пойдёмте же, я должен официально передать вам сокровища храма, – Чинтира Варма поднялся и пригласил Неру с Хрущёвым последовать за собой.

Никогда в жизни Никита Сергеевич и представить себе не мог, что в одном месте может быть собрано столько золота, ювелирных изделий и просто неогранённых драгоценных камней. Они спустились в подземелье храма. Раджа отпирал перед ними комнату за комнатой, демонстрируя самое невероятное сокровище в истории. (по ценам 2011 года сокровище храма оценивается в 22 миллиарда долларов США)

Выйдя из храма, Чинтира Варма подписал и скрепил печатью дарственный договор, оформленный по всем международным правилам. Сотрудники индийского казначейства начали упаковывать ценности в ящики. Индийские солдаты переносили их в грузовики для отправки в Дели.

Всю дорогу до Москвы Никита Сергеевич ломал голову, ища причины столь невероятной щедрости индийского раджи. Да и тем более, добро бы он передал сокровища правительству Индии, но с чего вдруг махарадже далёкого индийского княжества облагодетельствовать совершенно чужую ему страну? Раздумывая над этим, Хрущёв всё больше убеждался, что дело нечисто.

Ситуацию прояснил встречавший его в числе прочих официальных лиц Иван Александрович Серов. Никита Сергеевич пригласил его в свою машину, поднял перегородку, отделявшую водителя от салона, и, коротко рассказав Серову о событиях в Индии, спросил:

– Ты об этом что-нибудь знаешь?

– Если учесть, что я это и организовал, то, конечно, кое-что знаю, – ухмыльнулся Серов.

Он открыл свой портфель и вытащил из него... смотанную в клубок белую резиновую кобру.

– Твою мать... – произнёс Никита Сергеевич. – Если Неру узнает...

– А ты болтай поменьше, он и не узнает, – ухмыльнулся Серов.

– Но чёрт возьми, Холмс, как?!! – Хрущёв не удержался, чтобы не процитировать Конан-Дойла.

– Про клад Селин выяснил в «документах 2012», – пояснил Иван Александрович. – «Там» его обнаружили в 2011 году. Собственно, не совсем обнаружили. Все давно знали, что в храме до хрена золота и камушков, не знали только, сколько именно. В 2011-м местный адвокат поднял бучу, что тогдашний махараджа не может обеспечить сокровищам должную охрану.

– В общем, мы подумали: чего добру пропадать, – Серов был доволен, как слон под водопадом. (Это выглядит примерно так http://nuclear-wallpapers.ru.com/gdefon/wall/full/509939)

– Стали прикидывать, как наложить лапу на цацки, и при этом не рассориться с Неру. Любой вариант тайного или насильственного изъятия, разумеется, отпадал. Вспомнили Ильфа и Петрова: «Есть множество сравнительно честных способов отъёма денег». Решили, что лучше всего – обставить дело так, чтобы клиент сам принёс денежку на блюдечке с голубой каёмочкой.

– Но как вы на такую авантюру решились? А вдруг... мало ли что могло произойти, – Хрущёв ещё не до конца поверил в реальность происходящего.

– Знаешь сколько сомнений было, – усмехнулся Серов. – Раджа – человек образованный, геолог, мог и не поверить. Составили его психологический портрет, учли местные традиции... Опять же, возраст у махараджи вроде бы не большой, 45 лет, но мало ли, вдруг сердце прихватит от неожиданности. Навели подробные справки о его здоровье. В общем, работа была проведена большая. Психологи сошлись на том, что махараджа хоть и образованный человек, но весьма религиозный, как большинство индусов. Вот тут-то нам карта и попёрла. Решили действовать на уровне религиозного фанатизма клиента.

– Проанализировали кучу индийских легенд, сложнее всего оказалось написать правдоподобный текст, и перевести его на язык малаялам. (местное наречие штата Керала.) Изобразить Вишну попросили по линии Коминтерна одного индийского товарища, он коммунист, член КПИ, согласился помочь. Правда, когда его покрасили в синий цвет, он сумел прочитать текст только с десятого раза – ржал так, что не мог остановиться, – ухмыльнулся Серов.

– Вспомнили, как во время войны при обороне Москвы проецировали икону на облака. Павел Васильич Шмаков сказал, что можно так же спроецировать изображение на облако дыма. Взяли прозрачный пластиковый шланг, вроде как от капельницы, но побольше диаметром, замаскировали его конец под эту резиновую змеюку.

– Шмаков собрал систему с проекционным кинескопом от нового телевизора. А Павел Владимирович Клушанцев у себя в лаборатории как раз начал осваивать новое перспективное направление – аниматроника называется. Это, короче, создание реалистичных движущихся механизмов, изображающих всяких крокодилов, динозавров, в общем, чудовищ для киносъёмок.

– А почему она белая? – спросил Хрущёв. – Разве кобры белые?

– Мы когда по этой теме копать начали, кто-то притащил «Маугли» Киплинга, – ответил Иван Александрович. – Вот и решили, а пусть-ка это будет старая-старая кобра.

Он размотал кобру и положил на сиденье ЗиСа.

– Клушанцев сделал систему радиоуправления, за счёт неё кобра могла более-менее реалистично передвигаться. А дальше уже дело техники и везения, – закончил рассказ Серов.

Он достал из портфеля коробку с антенной и кнопками – пульт управления. Нажал кнопку, на пульте засветилась лампочка. Кобра зашевелилась и подняла голову над сиденьем, раскрыв капюшон. Выглядело вполне убедительно.

– Как живая, чёрт подери, – пробормотал Хрущёв.

– Во-во. Махараджа тоже так подумал, – расплылся от удовольствия Иван Александрович.

Согласно заключённому Хрущёвым и Неру межгосударственному соглашению, ценности стали уставным капиталом совместного советско-индийского инвестиционного фонда. В честь махараджи Варма Джавахарлал Неру хотел назвать фонд его именем, но махараджа этому воспротивился.

– Я всего лишь исполнил волю Вишну, – пояснил он.

В итоге совместный советско-индийский финансовый проект получил название «Фонд Падманабхасвами». На эмблеме и печати фонда была изображена белая кобра. Проекты, получавшие финансирование из средств фонда, если они были успешными, получали право использовать в своём логотипе символику белой кобры, как символ мудрости и покровительства Вишну.

Этот фонд брал кредиты у частных западных банков под залог золота, затем вкладывал средства в различные проекты, как социалистических странах, так и в самой Индии, и по всему миру, а также в перспективные ценные бумаги. Кредиты возвращались за счёт прибыли, не затрагивая основной капитал фонда, остатки прибыли расходовались на финансирование научных, технических и социальных проектов, проводимых совместно СССР и Индией. Это были и совместная космическая программа – строительство космодрома на острове Шрихарикота уже началось, и создание совместных учебных заведений, чтобы поднять уровень образования индийского населения, и создание новых рабочих мест, новых производств.

Одним из первых таких проектов была совместная ювелирная фабрика в Дели, на которой индийские и советские ювелиры работали над огранкой драгоценных камней, как переданных раджой Варма, так и добываемых на месторождениях Индии. Аналогичная фабрика открылась в Москве, там работали над огранкой якутских алмазов. Индийские и советские ювелиры постоянно сотрудничали, обмениваясь опытом. (АИ) Огранка драгоценных камней увеличивала их стоимость в несколько раз, что ещё более увеличивало средства советско-индийского инвестиционного фонда.

Сам Траванкор, владение махараджи Варма, с 1948 года присоединился к Индии, и после образования в 1956 году штата Керала вошёл в его состав. В Траванкоре ещё до присоединения к Индии существовал собственный университет в городе Тривандрум (University of Kerala) и всеобщее начальное образование, в том числе – для девушек, что для Азии в целом тогда было нетипично.

«Фонд Падманабхасвами» начал финансировать всеобщее бесплатное среднее образование для всех детей штата Керала, а также бесплатное обучение в университете Траванкора и повышенные стипендии для лучших студентов. На деньги фонда впоследствии был построен современный университетский кампус, что для индусов, зачастую спавших на улицах, было верхом роскоши. Для университета Керала фонд закупал учебные пособия, позднее — приобретал компьютеры, и приглашал преподавателей высокого уровня, в основном – из Советского Союза.

Также была организована программа бесплатного медицинского обслуживания для детей и студентов. Много средств впоследствии было вложено в индустрию туризма. (В реальной истории штат Керала как туристический регион был неизвестен до 1980-х)

Успехи «океанографической экспедиции» натолкнули Никиту Сергеевича на идею разыграть «археологическую карту». В СССР археологией занимался Институт истории материальной культуры (ИИМК)

В сентябре 1957 г ИИМК был переименован в Институт археологии АН СССР. Возглавлял его с 1956 г академик Борис Александрович Рыбаков. К нему и обратился по совету Хрущёва Иван Александрович Серов.

Пользуясь установлением дружественных отношений с Египтом и Сирией, советские археологи уже потянулись туда. В Сирии советские археологи начали работать на руинах храма Айн-Дара, в 67 км к северо-западу от Алеппо. Раскопки начал в 1956 году Морис Дюнан, известный французский археолог, руководитель Французской археологической миссии в Ливане. В 1957-м он не смог продолжать работу из-за изменившейся политической ситуации, зато его место заняли советские археологи.

Несмотря на опасность турецкого вторжения, советская экспедиция продолжала работу весь сезон 1957 года. Были обнаружены руины храма Иштар размером 30х20 метров, и храмовый двор с базальтовыми статуями и барельефами львов. (В реальной истории найден сирийскими археологами в 1976 г)

Вторым большим открытием советских археологов в Сирии были развалины города Эбла, упоминавшегося в документах царя Месопотамии Саргона. Европейские исследователи долго и безуспешно искали Эблу и на морском побережье Сирии, и во внутренней ее части, и в Анатолии, к югу от гор Тавра.

Получив сведения от советских спецслужб, якобы полученные от сирийских коммунистов по линии Коминтерна, советские археологи начали раскопки на холме Телль-Мардик вблизи Алеппо. В ходе раскопок была обнаружена каменная плита с надписью, оставленной одним из царей Эблы, а следом за плитой – царский архив из более чем 15000 глиняных табличек.

В Египте были начаты активные раскопки на месте древнего Мемфиса, где в 1955 году американский археолог Дж. Димик, полевой директор экспедиции университета Пенсильвании, работавшей в Митрахине, на основании данных аэрофотосъемки составил археологическую карту Мемфиса, на которую был нанесен план крупного здания в центральной части Ком Тумана. (Археологический памятник Мемфис в настоящее время представляет собой десяток искусственных холмов (комов) и занимает обширную территорию более 500 га. На его территории расположены современные деревни Митрахина, Эзбет Габри, Азизия и город Бадрашейн. http://www.cesras.ru/deyatelnost/arheologiya/memfis).

Также начались археологические работы в Александрии, ставшей главной базой советского Средиземноморского флота. Причём здесь археологи работали не только на суше, но и в море. Бухта Александрии была оживлённым портом ещё в древние времена. К тому же многие городские кварталы затонули в Александрийской бухте после проседания грунта, произошедшего в результате землетрясения.

Советский Средиземноморский флот оказывал прямую и непосредственную помощь археологам. По приказу адмирала Горшкова учёным был выделен минный тральщик с гидроакустической станцией для поиска мин, который методично снял подробную карту морского дна в бухте Александрии и вдоль побережья в прилегающих районах. Тральщик подробно обследовал район развалин Фаросского маяка, обнаружив на дне большое количество обломков его верхней части, разрушившейся при землетрясении в XIV веке, обломки колонн, статуи и амфоры. Находки поднимали флотские водолазы.

По рекомендации Серова Али Сабри взял под особый контроль министерство древностей, которое теперь контролировала египетская служба общей разведки «Мухабарат аль Амма», занимавшаяся также задачами контрразведки (см. Клим Дегтярёв «Энциклопедия спецслужб»). Также Серов передавал археологам информацию из «документов 2012», относительно районов, перспективных для проведения раскопок.

Президент Сабри высоко ценил работу советских учёных, так как все открываемые ими памятники истории Египта помогали дополнительно привлекать в страну иностранных туристов. (Туризм в Египте существовал ещё до 2й мировой войны, хотя и не носил столь массового характера, как сейчас)

Никита Сергеевич и сам поучаствовал в возрождении наследия Египта: на очередной сессии Координационного Совета ВЭС, в марте 1957 года, он выступил с довольно неожиданной инициативой:

– Товарищ Сабри, – обратился он к египетскому президенту (Али Сабри стоял на позициях, близких к коммунистическим, в АИ это ещё более усилилось, благодаря тесному сотрудничеству с СССР). – Я вот тут подумал: в древности Александрия была главным научным центром античного мира, так ведь?

– Совершенно верно, товарищ Хрущёв, – ответил Сабри. – В Александрийской библиотеке и Музее работали многие учёные и философы. К сожалению, библиотека погибла очень давно. (Александрийская библиотека погибла в пожаре, возникшем во время Александрийской войны 48-47 гг. до н. э. В 273 г. н. э. император Аврелиан разрушил и сжег библиотеку во время взятия Александрии. Семьсот тысяч свитков папируса, хранившихся в так называемой Малой библиотеке александрийского Серапеума, многие из которых представляли собой копии сгоревших текстов, были уничтожены в 391 году н. э. во время конфликта между язычниками и христианами. Уничтожение библиотечных фондов завершилось в ходе арабского завоевания в первой половине VII века. http://www.cesras.ru/deyatelnost/arheologiya/aleksandriya)

– А давайте её восстановим? – вдруг предложил Хрущёв.

– То есть... – Али Сабри оторопел. – Что вы имеете в виду? Свитки же сгорели...

– Я понимаю, – ответил Хрущёв. – Я не имею в виду – восстановим всё, как было. Понятно, что это невозможно. Я предлагаю восстановить Библиотеку как международный научный центр, где смогут работать учёные всех стран ВЭС, а в перспективе – и со всего мира.

– Интересная идея, – заметил Джавахарлал Неру. – Я готов принять участие в этом проекте.

Следом за Неру выразили желание участвовать и все остальные члены Совета. Решение было принято единогласно.

«Библиотека Александрина» была создана в конце 1957 года. (В реальной истории всё было гораздо позже и гораздо медленнее http://ru.wikipedia.org/wiki/Библиотека_Александрина) Первоначально она разместилась во временных зданиях при Александрийском университете, где началось накопление книжной коллекции. В библиотеку передавались издания, пожертвованные со всего мира, прежде всего – университетами и другими учебными заведениями.

Одновременно строилось новое здание Библиотеки. По замыслу архитекторов, новая Библиотека Александрина должна была выглядеть как классический греческий храм, с портиком-колоннадой и статуями по периметру, к которому сзади примыкал комплекс зданий и крытых галерей с колоннадами. (Нынешнее современное здание, возможно, удобнее для пользования, но выглядит слишком авангардно для конца 50-х и не отражает преемственности. http://ru.wikipedia.org/wiki/Файл:Egypt.Alexandria.BibliothecaAlexandrina.01.jpg) В целом научный комплекс, строившийся в Александрии, должен был включать в себя Библиотеку, Музей и Университет, а также ещё несколько учебных учреждений.

Перед фасадом главного здания Библиотеки поставили памятник в виде трёх сидящих фигур: Александра Македонского, Аристотеля и Птолемея I Лагида, (военачальник Александра Македонского, позже правитель Египта и основатель Библиотеки)

Композиция изображала Аристотеля, Птолемея и Александра, изучающих свиток. Великий полководец был изображён сидящим, отложив меч, со свитком в руке. Моряки советского флота, часто видевшие памятник во время увольнений в город, дали ему неофициальное название «На троих».

Постепенно новая Александрийская библиотека действительно превратилась в международный научный и учебный центр. Также в Александрии работало множество законспирированных агентов и информаторов Коминтерна, которые подыскивали среди студентов подходящие кандидатуры для последующей вербовки.

В самом университете и, тем более, в Библиотеке, никаких тайных операций не проводилось, чтобы не компрометировать саму идею. Здесь просто присматривались к возможным кандидатам и передавали информацию о них «на следующий уровень».

В феврале 1957 года подошла к закономерному финалу более чем полугодовая конспиративная операция, проводившаяся в Албании. Иван Александрович на очередной встрече доложил Первому секретарю:

– В Албании вчера вечером состоялся внеочередной пленум ЦК. Первым секретарем АПТ избран Бекир Балуку, ранее занимавший пост министра обороны. Председателем Президиума Народного собрания избрана Лири Белишова. Она ранее занималась работой с молодежью, секретарь ЦК комсомола, затем – председатель Союза народной молодежи в 1946-48-ом, с 1950 года – член Президиума Народного собрания.

– Ни хрена себе поворот! – Хрущёв поднял голову от очередного документа, снял очки и посмотрел на Серова. – А Энвер Ходжа, Мехмет Шеху, Рамиз Алия? С ними-то что?

– О них в официальных сообщениях ничего не сказано, – ответил Серов.

– Но ты-то знаешь?

– Я-то знаю...

Хрущёв помолчал.

– Ясно. Твоих рук дело?

– Вообще-то албанские товарищи сами управились. Мы только подсказывали, советовали и направляли, – ответил Серов. – Сам подумай, охота им 30 лет жить в международной изоляции?

– Как будем реагировать?

– Направим вновь избранным товарищам Балуку и Белишовой официальные поздравления по поводу избрания, пригласим посетить СССР, – пожал плечами Серов.

Бекир Балуку посетил СССР с официальным визитом уже в конце февраля 1957 г. Он вручил Хрущёву заявление Албании о вступлении в ВЭС. Просьба была удовлетворена на мартовской сессии Координационного Совета ВЭС, где одновременно было рассмотрено и одобрено аналогичное заявление Северной Кореи.

На переговорах в Москве было достигнуто соглашение о расширении военного присутствия СССР в Албании. В дополнение к десятку подводных лодок, базировавшихся на ВМБ Влёра, на территории Албании были развёрнуты ядерные ракеты Р-5, позже заменённые на Р-12, и ракетоносцы Ту-16КС, взявшие на прицел американский 6-й флот. Но что было ещё более важно – от Албании от Албании мимо южного побережья Италии, мимо Сицилии и Мальты к ливийскому побережью и далее, до Египта по дну Средиземного моря были проложены первые линии АСО – акустической системы обнаружения кораблей и подводных лодок. Это был советский аналог американской системы SOSUS, о которой были сведения в «документах 2012». Сама SOSUS в США тоже ещё только создавалась, но Хрущёв решил играть на опережение.

Систему начали разрабатывать в 1954-м, параллельно с проведением исследований по снижению шумности подводных лодок. В конце 1955 года наладили серийный выпуск первых образцов подводных гидрофонов для АСО, пока еще мало отличавшихся по чувствительности от аналогичной аппаратуры подводных лодок. В 1956м были изготовлены первые две кабельно-гидрофонные линии и одна из ПЛ проекта 613 переоборудована в кабелеукладчик. В декабре 1956 г лодка перешла на базу в Александрии и начала прокладывать первую линию АСО. Советский Союз приступил к испытаниям АСО весной-летом 1957 г.

25 октября 1956 года, в Москве на улице Воровского яблоку негде было упасть. Кто‑то даже вызвал конную милицию. В справке МВД значилось, что перед Домом литератора собралась огромная толпа, желавшая попасть на обсуждение романа «Не хлебом единым» журналиста В. Дудинцева. Даже сам автор с женой не могли попасть в здание, и только благодаря помощи Константина Симонова просочились через двери ресторана дома литераторов. Двери пришлось подпереть бревном, чтобы толпа их не вынесла.

Обсуждение романа шло в благожелательной обстановке, говорили что роман проводит в жизнь идеи XX съезда. Но это продолжалось лишь до начала речи Паустовского.

Константин Георгиевич несколько наивно заявил:

– При чем тут XX съезд! Что вы тут говорите! Дудинцев правильно выдал этим бюрократам, завесил им…

Тут же чиновники от литературы начали что‑то писать в блокнотах золотыми перьями. Симонов, сидевший рядом с автором в президиуме тихо сказал Дудинцеву «Все пропало!»… Вскоре Хрущёву начали в большом количестве поступать жалобы на Симонова и Дудинцева от различных партийных работников Союза писателей.

Никита Сергеевич, удивлённый количеством и тоном этих писем, вызвал к себе руководителя «группы информации» Селина.

— Андрей Викторович, тут мне поступило много сигналов на писателей Симонова и Дудинцева. Что‑то на эту тему вашей группе не попадалось?

— Так точно, из раздела генетики была ссылка на Дудинцева. Симонов же попал под огонь недоброжелателей как выпустивший в свет книгу Дудинцева.

— Почему же мне ничего не сообщили?!

— Виноват, Никита Сергеевич! Документы Дудинцева — это художественная проза по проблемам изобретательства и генетики. Чтобы не загружать Вас лишней информацией, художественную прозу мы не стали упоминать.

— Андрей Викторович, будьте добры, распечатайте литературу. Не все же время мне читать сухие документы. Да и Анастас Иванович мне рекомендовал прочесть книгу «Не хлебом единым».

— Никита Сергеевич, вы простите, но у нас тут еще одна проблема. Дудинцев сейчас начинает собирать материал по генетике для нового романа. И мы не знаем, как вмешаться, чтобы ничего не испортить..

— В смысле?! – переспросил Хрущёв.

— В своем последнем произведении Дудинцев описывает долгий и сложный путь создания этого романа. Он его будет писать по меньшей мере 20 лет. А если мы вмешаемся, то не известно какая часть художественного произведения пропадёт или изменится.

— Распечатывайте, – решительно сказал Никита Сергеевич. – Всё распечатывайте, я сам разберусь.

Через два дня Хрущев получил номера журнала «Новый мир», сброшюрованные в одну книгу и тома распечаток, а также, по личной инициативе Селина, — подборку фактов по настоящим результатам внедрения методов Лысенко. Также был приложен один лист распечатки записки отдела ЦК КПСС от 22.01.1957 (http://doc20vek.ru/node/2251)

Повесть «Не хлебом единым» Никите Сергеевичу, предпочитавшему стиль Льва Толстого и Николая Лескова, не особенно понравилась, хотя некоторые места показались очень сильными. (см. С.Н. Хрущёв, «Реформатор»)

Книгу Дудинцева Хрущёв – так уж случайно вышло – вначале обсудил с Микояном:

– Он прямо тебя подслушал, Никита, – с жаром защищал писателя Анастас Иванович, – Вспомни, как он пишет о бюрократах, гробящих новаторов, и изобретателях.

— Верно, всё верно, — соглашался Никита Сергеевич, — написано правдиво и очень остро, но я критикую с целью устранения недостатков, указываю пути их преодоления, а Дудинцев те же недостатки смакует. (Цитаты по С.Н. Хрущёв «Реформатор»)

— Но ты же стоишь во главе государства, а он писатель, — возражал Микоян.

— Так-то оно так, — соглашался Хрущёв, и тут же возражал, — но сам, не желая того, он превращается в рупор наших врагов, в глазах реакционной заграничной прессы становится героем, борцом против Советского государства.

В целом Хрущёв назвал книгу Дудинцева «проходной однодневкой», хотя в ней «некоторые страницы и заслуживают внимания» и посетовал, что все собирался побеседовать с автором, но дела заели. (см. С.Н. Хрущёв, «Реформатор»)

Однако после прочтения «Белых одежд» из распечаток Селина, Никита Сергеевич во многом переменил своё мнение о писателе. Он похвалил Селина за инициативу и запросил ещё распечатки — для Серова и Келдыша. Вручая им распечатки, он сказал:

– Сообщите мне, товарищи, когда будете готовы обсудить проблему.

Множество дел, свалившихся на Хрущёва после Нового года, вынудило отложить продолжение обсуждения на несколько месяцев. Хрущёв, Серов и Келдыш собрались для обсуждения вопроса лишь в феврале 1957 года.

— Товарищи, ситуация сложилась неоднозначная, – начал Хрущёв. – Недостатки, безусловно, надо высвечивать, но в основу следует брать положительные явления, пафос труда. В своей недавно вышедшей книге товарищ Дудинцев несколько увлёкся обличением, отойдя от конструктивной критики.

– С писателями, и с Дудинцевым в частности, у меня работает очень грамотный и ответственный сотрудник, – заметил Серов. – Я могу поручить ему побеседовать с Владимиром Дмитриевичем, так сказать, ненавязчиво попросить слегка скорректировать акценты в сторону более конструктивного освещения советской действительности.

– Это Бардин? Н-да... Ну, пусть побеседует, только очень осторожно, без давления, – предупредил Никита Сергеевич. – На самом деле, меня, товарищи, волнует другое. Дудинцев в литературной форме показал целый пласт творящегося в науке вредительства.

– В «Белых одеждах» он будет описывать факты, которые первоначально вскрыло «Письмо трёхсот», – сказал Келдыш.

– Да, именно. И посмотрите что происходит! – возмутился Хрущёв. – Как его прессуют наши бюрократы! Они же его и Симонова смешивают с дерьмом! Мало того, топят всеми силами — требуют отставки Симонова как из «Нового Мира», так и с поста председателя Союза писателей!

– Я здесь вижу два направления – настоящее вредительство Лысенко, и проблемы, поднятые Дудинцевым и его романами, – уточнил Келдыш. – И первое мне представляется значительно более важным.

– Товарищи, а достаточно ли мы с вами компетентны, чтобы выносить такие категоричные суждения? – спросил Хрущёв. – Никто из нас троих не генетик и даже не биолог.

— Позвольте мне, Никита Сергеевич — Серов был крайне серьёзен. – Мы, конечно, не биологи. Но напомню, что я уже год вместе с товарищами Шверником и Поспеловым работаю в комиссии, расследующей факты доносов и оговоров, на которых, собственно, и строились незаконные обвинения. Уже сейчас могу сказать, что картина складывается весьма нелицеприятная.

– Предлагаю, чтобы не наломать дров, создать совместную экспертную группу Академии Наук СССР и Комитета Госбезопасности, по расследованию деятельности Лысенко. Если подтвердятся факты казуистического применения марксистко-ленинской риторики в целях уничтожения научных оппонентов, тем более факты вредительства и ущерба, нанесённого советской науке, народному хозяйству, то для безопасности государства любые такие деяния будем жёстко пресекать. Ведь, если эта информация, – Серов приподнял пухлый том распечаток, – верна, выходит, Лысенко нанес вред не только генетике, но и самой идее коммунизма! По результатам этой экспертизы мы можем со спокойной совестью начать открытый процесс, чем явно предупредим других вредителей от продолжения нанесения вреда народному хозяйству.

– Если подтвердится хотя бы часть из того, что описано Дудинцевым, ущерб народному хозяйству нанесён огромный, – подчеркнул Хрущёв. – Мы не можем пройти мимо таких фактов. С другой стороны, Иван Александрович, мы же не хотим устроить новый террор! Надо во всём досконально разобраться.

– Не знаю как быть с гибелью Вавилова, это скорее проблема Ивана Александровича — но проблема кровоточащая, – добавил Келдыш. – По остальным деяниям компании Лысенко мы разберёмся. Но вот по Дудинцеву есть проблема — как он напишет такой жгучий роман, если мы все изменим? Он же его писал несколько лет.

— Мстислав Всеволодович, вы с Лобановым разберитесь в отношении генетика Лебедевой в Ленинграде, – предложил Серов. – Если надо — мы поможем, сигнализируйте. Дудинцева надо будет поскорее с Лебедевой познакомить, она ему с опытами для романа поможет, – Серов, привыкший к планированию секретных операций, сразу перешёл к конкретным предложениям. – Работа над романом пойдёт чуть быстрее. Можно даже так — в ближайшие лет пять Дудинцева и жуликов из «Всемирной литературы», мы трогать не будем, хотя необходимую натуру для его героев предоставим, как он и пишет в мемуарах. Заодно, возьмём на карандашик тех, кто на Дудинцева нам будет писать доносы, и кто обворовывал автора — и потом раздадим всем по заслугам. Со всеми разберёмся, кто от недалекого ума, а кто и по умыслу, кто наши явные классовые враги.

– Товарищи, но ведь Лысенко – официально избранный академик, как этот вопрос будем решать? – спросил Хрущёв.

— Никита Сергеевич, и я и академик Капица давно были против пожизненного присвоения званий профессоров и академиков, – ответил Келдыш. – Предлагаю в этом году, летом, принять новое Положение о статусе академиков — пусть каждые 5 лет проходят переаттестацию, для подтверждения звания. Кроме того, серьёзная экспертиза по деятельности Лысенко займёт года 3–4. Я не имею морального права заставлять моих коллег подписывать обвинительные заключения такого уровня не глядя, надо подождать результатов экспертизы. Во всём разобраться честно и по закону, подготовить доказательную базу, иначе чем мы будем лучше Лысенко?

Хрущёв одобрительно улыбнулся:

— Верно, Мстислав Всеволодович! Только продумайте как всё организовать, чтобы на аттестации те самые демагоги не защитили своих собратьев, тунеядствующих на регалиях. Иван Александрович, по поводу Лысенко мы поступим чуть иначе. Собирайте материал, готовьте дело за реальные прегрешения. При этом, мягко, ненавязчиво давайте Дудинцеву направление для романа, и поддерживайте его, судя по мемуарам, жизнь ему предстоит нелёгкая.

– Годится, – согласился Серов. – Михаила Ивановича Бардина попрошу присмотреть.

– Да, ваш Бардин пусть будет в курсе, – кивнул Никита Сергеевич. – Будем держать писателя не в ежовых рукавицах, а в белых перчатках, как драгоценную вазу! Бардин же пусть ищет способы мягко поспособствовать ускорению написания романа. Посвящайте его в материалы дела. Проинструктируйте помочь автору, не вмешиваясь явно. Пускай автор знает, что Бардин ему поможет, что эта книга — дело для всех нужное. Общая задача — за 5–6 лет Дудинцев должен выдать свои «Белые одежды». Не торопите, создайте условия. Он же должен ещё сам провести опыты, не забывайте. К тому времени экспертная комиссия закончит расследование. И вот как только Владимир Дмитриевич закончит, и если комиссия подтвердит доказательно описываемые им факты, тогда одновременно напечатаем и его нынешнюю книгу большим тиражом и новую. И тогда уже можно будет говорить о воздаянии по заслугам.

– Это если факты подтвердятся, – подчеркнул академик Келдыш. – С этим делом всё очень неоднозначно. Я бы не спешил с выводами, по крайней мере, до окончания расследования. В «тех документах» имеются свидетельства и в пользу Лысенко, и против него, особенно по его научной деятельности. Хотя, если подтвердятся факты его действий против генетиков школы Вавилова, это уже не будет иметь значения.

– Хорошо, – подытожил Хрущев. – Лысенко пока не трогаем, но проверяем тщательно, Дудинцев пускай занимается опытами и живет на своих ящиках, раз ему это было так необходимо, и занимается романом. А еще пускай Бардин попросит у Дудинцева письма изобретателей дельные и ваши сотрудники незаметно разберутся в проблемах. Нам нужно идти вперёд в труде и науке, избавляясь от бюрократов и прочих паразитов.

28. Индокитай

В феврале 1957 года Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в Таиланде Иван Нестерович Якушин обратился в министерство иностранных дел Таиланда с просьбой об аудиенции у короля.

Король Таиланда Пхумипон Адульядет, также известный как Рама IX, был лицом церемониальным. Все важные вопросы в стране решались через правительство, во главе которого стоял кадровый военный, фельдмаршал Плек Пибунсонграм, фигура достаточно одиозная. Во время его правления, с 1950 по 1957 г., Таиланд подписал союзный договор с США, в 1951 г. запретил торговлю с социалистическими странами, в том же году были запрещены все политические партии. Коммунистическая партия Таиланда с 1947 г ушла в подполье и вела вооружённую борьбу против военного режима. После воссоздания Коминтерна, его агенты установили контакты с КПТ и действующей с территории Таиланда Коммунистической партией Малайи.

Король, тем не менее, имел право вето, неоднократно принимал важные политические решения, в том числе по назначению премьер-министра, (впервые – в 1973 г. http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/1105506) и был очень популярен в стране. Собственное многомиллиардное состояние он использовал в том числе для финансирования более чем 3000 проектов развития, прежде всего, в сельских районах.

Посол Якушин обсудил с королем несколько вопросов двусторонних отношений. Затем разговор перешёл к чисто протокольной части встречи.

– Как вам нравится в Таиланде, господин посол? – спросил король.

– Удивительная страна, ваше величество. Очень приятные люди. Жаль, что многие из них живут в бедности, в то время как рядом с ними буквально лежит золото под слоем грязи.

– Что вы имеете в виду? – уточнил король Пхумипон.

– Мне случайно стало известно, что большая гипсовая статуя Будды, которую собираются поставить в храме Ват Траймит, не гипсовая, – ответил посол.

– Гм! А какая же она, по-вашему? – улыбнулся король.

– Она золотая, ваше величество.

Его величество король Таиланда икнул.

– Вы шутите?

– Я могу ошибаться – ответил Иван Нестерович, – но ни в коем случае не шучу. Пять с половиной тонн золота – это не повод для шуток.

– Но... откуда вам это известно?

– Вы же знаете, ваше величество, что между Таиландом и Россией есть давние государственные и культурные связи.

– Да, конечно.

– Тогда вы, возможно. помните, что ещё в начале века принц Чакрабон несколько лет жил в России, обучался в Пажеском корпусе и военной академии, служил в Российской армии. В 1906 г. он женился на девушке из России, Екатерине Десницкой, и привёз её в Таиланд.

– Что-то такое припоминаю, – кивнул король.

– Недавно в архивах были найдены письма супруги принца Чакрабона её родным. Она сообщала много интересных подробностей о своей жизни в Таиланде, – пояснил Якушин. – В частности, в одном из писем она писала о совместном с принцем посещении храма Ват Пхраякрай. Упомянутая статуя в то время стояла в этом храме, и один из монахов рассказал принцу и его супруге легенду о том, что в период войны с Бирмой статуя была покрыта гипсом, и только поэтому смогла пережить разграбление Аютии в 1767 году. Считается, что все люди, знавшие секрет статуи, погибли в период войны. Во время правления короля Рамы III статуя была перевезена в Бангкок и установлена в храме Ват Пхраякрай. Екатерина писала в своём письме, что её муж поскрёб статую своим кинжалом, и под слоем гипса стало видно золото. Тогда принц попросил монаха замазать повреждённое место и сохранять секрет до королевского распоряжения. Весьма разумно, учитывая последовавшую войну, вторжение японцев в Индокитай и прочие потрясения. Знай японцы об этой статуе, они наверняка её вывезли бы. (Таиланд был оккупирован японскими войсками 8 декабря 1941 г)

– Я навёл справки и выяснил, что в начале 1930-х годов храм оказался заброшен, – продолжал посол. – Затем статуя, всё ещё в гипсе, была переведена во временное хранилище, и находится там до сих пор.

– Невероятная, удивительная история, – произнёс Пхумипон Адульядет. – Интересно, это правда?

– Это легко проверить, – пожал плечами Якушин. – Если у вашего величества найдётся пара часов времени, свободного от государственных дел, почему бы вам не взглянуть на статую лично?

– Вы имеете в виду: почему бы мне её не поковырять? – король улыбнулся. – Думаю, пять с половиной тонн золота – это достаточно весомая причина, чтобы изменить даже расписание дел короля. Вы не составите мне компанию, господин посол?

– Почту за честь, ваше величество.

Король Пхумипон немедленно распорядился подать машину. Посла Якушина он пригласил поехать с ним, посольский автомобиль ехал следом. В машине король спросил:

– Господин посол, а почему вы решили рассказать мне о статуе? Ведь вы могли бы просто её купить и вывезти в Россию?

– Зачем, ваше величество? Россия – золотодобывающая страна. Буддизм у нас не слишком распространён, как символ эта статуя для нас имеет значительно меньшее значение, чем для Таиланда. Воровать у друзей – не в наших обычаях, этим славятся англичане и американцы. Для нас длительные дружественные и взаимовыгодные отношения с Таиландом, возможные совместные проекты могут быть куда более полезны, чем одна вывезенная статуя, пусть даже золотая.

– Это мудро, – признал Пхумипон Адульядет.

Визит короля оказался неожиданным для всех. Бритый наголо монах в оранжевом одеянии проводил короля и советского посла к статуе Будды. Сидящая в позе лотоса статуя трёхметровой высоты даже в гипсе выглядела величественно.

Король Пхумипон аккуратно поковырял гипс на бедре статуи. Небольшой кусочек тонкой гипсовой корочки отвалился, под ней блеснуло золото.

– Невероятно! Господин посол, смотрите! Вы были правы! Она золотая!

Иван Нестерович только улыбнулся.

– Мои поздравления, ваше величество. Полагаю, до окончания ремонта в храме Ват Траймит, обнародовать ваше открытие не стоит?

– Да, вы правы, – король подозвал монаха и попросил замазать отколотое место гипсом.

– Друг мой, – он вновь повернулся к советскому послу. – Как я могу вас отблагодарить? Вы что-то говорили о возможности совместных проектов?

– Меня благодарить не за что, – ответил Иван Нестерович. – Совместные проекты были бы выгодны для Таиланда не меньше, а может, и больше, чем для Советского Союза. Я не владею всей информацией, но, если вы заинтересованы в сотрудничестве, я доложу об этом в МИД. Полагаю, вы могли бы обсудить возможные варианты с нашим министром иностранных дел. Единственно, чего я опасаюсь – что ваш премьер-министр не слишком заинтересован в сотрудничестве с Советским Союзом...

– Гм... Насчёт премьер-министра – боюсь, что вы правы, господин посол, – Пхумипон Адульядет решительно нахмурился. – Но, пока что я – король Таиланда. Если понадобится – могу кое-кому и напомнить об этом. Я хотел бы обсудить возможные варианты сотрудничества с вашим руководством.

– Я сегодня же доложу об этом в Москву, ваше величество, – заверил посол.

15 февраля Дмитрий Трофимович Шепилов был избран секретарём ЦК КПСС по идеологии. Министром иностранных дел СССР стал Андрей Андреевич Громыко.

Вскоре Андрей Андреевич прибыл с визитом в Таиланд. Он обсудил с королём Пхумипоном несколько возможных проектов совместного сотрудничества. В частности, Громыко высказал намерение советского руководства арендовать у Таиланда остров Пхукет и несколько земельных участков на материке вблизи Паттайи.

– Гм... А зачем они вам, господин министр? – спросил король. – Хотите устроить военную базу?

– Вообще-то, хотим устроить курорт и плантации фруктов, ваше величество, – ответил Громыко.

– Курорт? – изумился Пхумипон Адульядет.

В конце 50-х о туризме в Таиланде ещё не помышляли, он начал развиваться позже. (Во время войны США во Вьетнаме рыбачья деревушка Паттайя стала курортом для отдыха американских солдат).

– Да, ваше величество. Советский Союз – страна северная, моря у нас в основном холодные. Да и фрукты тропические не растут. Если у нас с вами всё получится, Таиланд при поддержке Советского Союза может стать первым и главным туристическим центром Юго-Восточной Азии. Мы сейчас активно работаем над развитием туризма в Европе, в Югославии, а также в Египте. Таиланд – это жемчужина Индокитая, здесь можно организовать отдых сотен тысяч европейских туристов, если наладить сообщение по воздуху. СССР сейчас активно строит современную пассажирскую авиацию. Страны, которые первыми начнут использовать наши самолёты, получат конкурентное преимущество. Вы же понимаете, как важен приоритет в бизнесе.

– Но для этого вам было бы полезно нормализовать обстановку в стране, разрешить деятельность политических партий и провести всеобщие выборы. Туристы не поедут в страну, где правит военная диктатура, а в джунглях воюют партизаны.

(Военная диктатура в Таиланде обычно никогда не мешала туризму, но в 1957 г король об этом ещё не знает.)

– Да, конечно, – согласился король.

Стимул для нормализации политической жизни в стране был более чем весомый. Военное правительство Таиланда за 6 лет особых успехов не добилось – ни в экономике, ни в борьбе с коммунистическими партизанами.

Громыко забросил королю Пхумипону ещё один крючок.

– Видите ли, ваше величество, политика вашего премьер-министра в отношении политических партий несколько неконструктивна. Подавить сопротивление партизан военными способами ему вряд ли удастся. Если же вы выступите, скажем, с инициативой всеобщего политического примирения и проведения выборов, с участием всех политических сил страны, включая коммунистов, то... – Громыко сделал многозначительную паузу.

– То что? – заинтересованно спросил король.

– Мы, к примеру, могли бы, скажем, по линии Коминтерна, рекомендовать тайским коммунистам перейти от вооружённой борьбы к сотрудничеству и работе в составе коалиционного правительства. Вы удивитесь, когда увидите, насколько выгодно политическое согласие с коммунистами вместо конфронтации. Вы весьма популярны в стране. Если вы призовёте к миру, народ вас послушает.

– Даже коммунистические партизаны? – удивился король Пхумипон.

– Даже они, – кивнул Громыко. – Вам надо всего лишь попробовать. Виновник ситуации в стране – фельдмаршал Пибунсонграм с его запретом политических партий и репрессиями против коммунистов. Он даже не попытался с ними договориться.

Соответствующие рекомендации лидерам тайского коммунистического движения были уже даны через Коминтерн.

Главным в замысле Хрущёва были даже не фрукты. Тёплый и влажный климат Таиланда позволял выращивать там хлебное дерево. Громыко не стал заранее сообщать об этом королю, поскольку не было уверенности, что удастся быстро достичь успехов при выращивании совершенно новой и незнакомой для СССР культуры.

Но для реализации этого проекта было необходимо прекратить репрессии военного правительства Таиланда против коммунистов и ответную партизанскую войну.

Договор об аренде острова и земли на материке был заключён. Премьер-министр Таиланда активно возражал против этого проекта, но Пхумипон Адульядет немедленно отправил правительство в отставку, приказал арестовать бывшего премьер-министра и подконтрольных ему членов кабинета, и объявил всеобщие выборы. (АИ. В реале в Таиланде в сентябре 1957 г. произошёл очередной военный переворот)

Решение короля провести выборы лишь прибавило ему популярности в народе. Факт аренды острова и начала совместных проектов с СССР король поначалу держал в секрете, поэтому администрация США узнала об этом не сразу. Проведение свободных выборов в целом вписывалось в американскую доктрину и никого в госдепартаменте не обеспокоило.

Новым премьером стал Пхот Сансин, вновь избранное правительство было коалиционным, несколько министерских портфелей при этом впервые получили коммунисты. Куратором совместных проектов с тайской стороны стал лидер тайских коммунистов Прасонг Вонгвинат, занявший один из постов в правительстве. Шило в мешке дольше прятать не удалось.

Это уже вызвало недовольство американцев. В Таиланд прибыл с визитом госсекретарь США Кристиан Гертер (АИ). Он встретился с новым премьер-министром и с королём. На встрече госсекретарь высказал обеспокоенность США вхождением коммунистов в правительство Таиланда. На что король с милой улыбкой возразил:

– То есть, вас, господин госсекретарь, больше устраивало, когда коммунисты вели с правительством партизанскую войну и бегали с автоматами по джунглям? А когда мы сумели перейти к мирному урегулированию и сотрудничеству, это администрацию США устраивать перестало?

– Ваше величество, но ведь это коммунисты!

Король пожал плечами с истинно буддийским спокойствием:

– Фельдмаршал Пибунсонграм с 1951 года всячески боролся с коммунистами, пытаясь их победить. Королевству от этого были одни убытки. Когда коммунисты вошли в правительство, как ни странно, бюджет страны начал получать прибыль. Как вы полагаете, какой вариант я должен выбрать?

Аргумент был железный, госсекретарь был вынужден это признать.

– Но вы развернули сотрудничество с Советским Союзом! – Гертер продолжал нажимать.

– С Соединёнными Штатами у нас тоже заключён договор о дружбе и сотрудничестве, – ответил король. – Вас же это не удивляет? Мне надо кормить мой народ, создавать рабочие места. Советы предложили нам взвешенную и продуманную программу развития сельского хозяйства и туризма. Неужели вы думаете, я так глуп, чтобы отказываться от выгодного предложения?

Гертер понял, что разговор зашёл в тупик, и быстро завершил беседу.

– Вы, ваше величество, пытаетесь усидеть на двух стульях, – сказал, прощаясь.– Ничего хорошего из этого не выйдет.

Разговор с госсекретарём король Пхумипон с удовольствием пересказал советскому послу Якушину, с которым у него установились весьма доверительные отношения. Король был впечатлён честностью советских партнёров, которые даже не попытались прикарманить несколько тонн золота, хотя вполне могли бы это сделать.

Реакция американцев была предсказуемо негативной. Они пытались оказывать экономическое давление на Таиланд, отказали в очередном кредите, но большого успеха не достигли. Содержать Таиланд за свой счёт им не хотелось, и особого интереса для США он в 1957 году не представлял. Так как в Таиланде проживал небольшой процент мусульман, СССР через Исламский банк развития (АИ) сумел организовать для Таиланда кредиты, взамен тех, в которых отказали США.

В то же время серьёзного расширения влияния коммунистов в стране не происходило, (по крайней мере, внешне казалось именно так), поэтому работа коалиционного правительства не вызывала у США чрезмерно острой реакции. Королю Пхумипону в общем удавалось сидеть на двух стульях.

Золотая статуя Будды в конце мая 1957 года была установлена в храме Ват Праймит, в Бангкоке, став одной из достопримечательностей Таиланда.

Сетевая структура нового Коминтерна позволяла Советскому Союзу с меньшими затратами контролировать и ориентировать в желаемом направлении большее количество национально-освободительных движений. К тому же к процессу активно подключилась Чехословакия. Залежавшееся на складах ещё с войны оружие и боеприпасы через Чехословакию, а на востоке – через Китай, небольшими партиями переправлялись различным «Фронтам освобождения чего-то там». Адресаты этих поставок в основном вели партизанские действия, поэтому им поставлялось лёгкое оружие: автоматы ППШ и ППС, снайперские варианты винтовки Мосина, гранаты, противопехотные и противотанковые мины, карабины СКС, лёгкие миномёты, взрывчатка. Инструкторы Коминтерна постоянно учили своих подопечных: «Побеждает не оружие, а люди, умеющие правильно им пользоваться».

На территории Индокитая основным проводником коммунистической идеологии предсказуемо стал Вьетнам. Его лидер Хо Ши Мин учился в Коммунистическом университете трудящихся Востока им. И.В.Сталина, и был последовательным сторонником социалистического пути развития. В 1955-56 гг он провёл в Северном Вьетнаме аграрную реформу и начал борьбу за объединение Северного и Южного Вьетнама.

В Южном Вьетнаме с октября 1955 г правил проамериканский режим Нго Динь Зьема (Другая транскрипция Нго Динь Дьем). Он пришёл к власти незаконным путём, при поддержке США.

16 июля 1955 года Зьем заявил, что Южный Вьетнам отказывается выполнять Женевские соглашения, всеобщих выборов не будет, и что необходимо создать антикоммунистическое государство в Южном Вьетнаме. В октябре 1955 г. он организовал референдум по вопросу, будет ли Южный Вьетнам оставаться монархией или станет республикой. «Творчески» подойдя к подсчёту голосов, Зьем по результатам референдума отменил монархию, и провозгласил себя первым президентом Республики Вьетнам, более известной как Южный Вьетнам, со столицей в Сайгоне.

Режим Зьема фактически был американской марионеткой. Во внутренней политике Зьем был некомпетентен, его отмена деревенского самоуправления, вопреки сложившимся вьетнамским традициям, и другие подобные неуклюжие решения быстро восстановили против его режима значительную часть населения Южного Вьетнама. На государственные посты он назначал родственников, например, его брат Нго Динь Нью возглавил тайную полицию. Поэтому в Южном Вьетнаме очень быстро начались протестные выступления. В наполненной оружием после только что закончившейся войны с французами стране эти выступления к осени 1957 года переросли в партизанскую войну.

Создание Южного Вьетнама нарушало Женевские соглашения от 1954 г по мирному урегулированию в Индокитае, (http://ru.wikipedia.org/wiki/Женевская_конференция_(1954)). Из-за срыва выборов и нарушения Женевских соглашений Демократическая республика Вьетнам не признала Республику Вьетнам. Хо Ши Мин взял курс на поддержку борющихся с режимом Зьема отрядов Вьетминь-компо, на основе которых позже сформировался Народный Фронт Освобождения Южного Вьетнама, более известный как Вьетконг.

Советская разведка уже в середине 1956 года вышла на контакт с Хо Ши Мином, (АИ) обратила его внимание на желательность поддержки освободительного движения в Южном Вьетнаме, (на 1956 г. у Хо Ши Мина были другие приоритеты – в стране шла аграрная реформа), и предложила северовьетнамскому лидеру помощь: поставки оружия, медикаментов, и обучение специалистов. В обмен Хо Ши Мин предоставил базы для обучения советского спецназа действиям в условиях тропиков, и вьетнамских специалистов в качестве инструкторов по выживанию в джунглях. Вскоре, ознакомившись лично с тренировками советского спецназа, вьетнамский лидер предложил создать программу совместных тренировок для советских и вьетнамских военных, прежде всего – спецназа.

Советская сторона предложение Хо Ши Мина поддержала. Теперь на учебных базах в Северном Вьетнаме формировались совместные смешанные отряды, где бок о бок жили и обучались вьетнамцы и советские. В результате совместного обучения по единым методикам в отрядах возникало «боевое братство», высочайший уровень взаимного доверия между советскими и вьетнамскими специалистами.

Иван Александрович Серов лично встречался с Хо Ши Мином (АИ) и осторожно проинформировал его о «вероятном усилении американской поддержки режима Зьема, в случае, если ДРВ будет расширять программу помощи партизанскому движению в Южном Вьетнаме». Серов не мог информировать Хо Ши Мина открытым текстом, но вьетнамский лидер был достаточно мудр, чтобы понять «послание, зашифрованное между строк».

– Вы предлагаете нам прекратить помощь нашим товарищам в Южном Вьетнаме? – спросил Хо Ши Мин.

– Наоборот, – ответил Серов. – Рекомендую эту деятельность продолжить. Южновьетнамских товарищей необходимо обучать и поддерживать. Со своей стороны, Советский Союз вас поддержит. Но с американцами желательно действовать крайне осторожно. Они только и ждут какого-нибудь инцидента, вроде нападения на американский корабль, чтобы развязать агрессию против ДРВ. Если вы пристрелите пару американских инструкторов, это они проглотят.

Пока американская поддержка режиму Зьема носила фрагментарный характер. В администрации США ещё не продвинулись дальше общего понимания необходимости «противостоять распространению коммунизма в Индокитае».

США в этот период также выступали за слом колониальной системы, но по другим причинам – они старались вытеснить Великобританию и Францию, разрушить их ослабевшие после войны колониальные империи и захватить новые сферы влияния.

С образованием Коминтерна помощь Северному Вьетнаму лишь увеличилась. К советским поставкам теперь подключился Китай. В связи с ранней смертью председателя Мао такое политическое течение, как маоизм не успело сформироваться (АИ. В реальной истории маоизм начал складываться после ХХ съезда в феврале 1956 г. Здесь Мао умер в декабре 1955 г. и сам ХХ съезд был во многом другим.) Поэтому СССР и Китай оставались идеологически едины, что очень благотворно подействовало на мировое коммунистическое движение. Воссоздание Коминтерна воспринималось членами коммунистических партий по всему миру как естественное продолжение антиимпериалистической политики Советского Союза по поддержке национально-освободительных движений.

Помощь ДРВ не ограничивалась только поставками оружия и тренировкой личного состава. Уже в феврале 1957 года советский и вьетнамский спецназ провели совместную операцию в Южном Вьетнаме. Местное коммунистическое подполье пыталось организовать покушение на диктатора Нго Динь Зьема, считая, что в результате его убийства ситуация сложится для них более благоприятно.

22 февраля Зьем вместе с несколькими членами его правительства должен был присутствовать на ярмарке в Буонметхуоте (город в центральном нагорье Вьетнама, столица провинции Даклак) Местные коммунистические ячейки готовили на него покушение. Исполнителем был выбран южновьетнамский коммунист, товарищ Ха Минь Чи.

Коммунисты Южного Вьетнама на тот момент были ещё недостаточно хорошо вооружены и подготовлены. Ха Минь Чи был вооружён только пистолетом. В условиях отсутствия организованного сопротивления, управляемого из единого центра, убийство Зьема не принесло бы безусловной победы. Было попросту слишком рано. Ситуация не революционная. Агент Коминтерна пытался отговорить руководителей подполья от проведения плохо подготовленной акции, считая её скорее вредной, но вьетнамцы – народ упорный, а часто и упрямый.

«Если какой-то процесс нельзя предотвратить, его надо возглавить». Агент Коминтерна связался с ДРВ, доложил обстановку и попросил помощи. Северовьетнамская сторона по согласованию с советским командованием отправила на помощь смешанную группу спецназа, в которую входили несколько снайперов. (АИ)

Ха Минь Чи удалось приблизиться к Нго Динь Зьему. Он стрелял из пистолета, с близкого расстояния, но, тем не менее, промахнулся. Пуля попала в одного из членов правительства. Но в этот момент прозвучали ещё два выстрела. Это работали снайперы, сидевшие в укрытии, на подстраховке.

Голова южновьетнамского диктатора разлетелась на части. Рядом с Зьемом упал один из его охранников. Пользуясь возникшей паникой, снайперы сделали ещё несколько результативных выстрелов, уничтожив охрану диктатора.

В возникшей суматохе Ха Минь Чи скрылся.

К сожалению, смерть южновьетнамского диктатора не означала автоматической победы оппозиции. При поддержке американцев власть захватил брат убитого диктатора, глава тайной полиции Нго Динь Нью. Но успешное покушение на Зьема и последовавшие за этим репрессии против подпольщиков ускорили формирование партизанских отрядов Вьетминь-компо, а ДРВ уже с 1957 года начала расширять свою помощь этим отрядам, посылать северовьетнамские подразделения для их усиления, инструкторов для тренировки подпольщиков. (В реальной истории окончательное решение на объединение страны военным путём было принято Хо Ши Мином лишь в начале 1959 года.)

Северный Вьетнам, таким образом, стал естественным проводником для расширения коммунистического влияния в Индокитае. Отсюда агенты Коминтерна переходили на территорию Лаоса и Камбоджи, где вели свою борьбу местные коммунистические партии.

В Лаосе по результатам франко-лаосского соглашения 1953 г. установилась конституционная монархия. Королём Лаоса стал Сисаванг Вонг. (http://ru.wikipedia.org/wiki/Сисаванг_Вонг) В целом за власть в стране боролись три группировки, возглавляемые аристократами. Лидером «нейтралистов» был принц Суванна Фума, ставший премьер-министром при короле. Правое крыло возглавлял принц Бун Ум, а левые силы объединись в «Патриотический фронт Лаоса» (Патет-Лао), возглавляемый Кейсоном Фомвиханом и принцем Суфанувонгом.

Принц получил инженерное образование в 30-х годах во Франции. Там же он ознакомился с идеями марксизма, позже работал инженером во Вьетнаме и Лаосе, руководя строительством мостов и дорог. В период работы во Вьетнаме он стал последователем Хо Ши Мина и окончательно примкнул к коммунистическому движению, за что получил прозвище «Красный принц».

Женевские соглашения 1954 года могли бы стать основой для мирного урегулирования по всей территории Индокитая. Но 21 июля 1954 года президент Эйзенхауэр заявил, что США «не считают себя связанными» решениями Женевского совещания, а 8 сентября в Маниле был подписан договор о создании антикоммунистического военного блока СЕАТО. Лаос в него не входил.

Государственный секретарь США Джон Фостер Даллес заявил, что США будут «защищать Лаос в соответствии с Манильским договором, бороться против деятельности коммунистов». Таким образом, под влиянием пещерного антикоммунизма Даллеса мирный процесс в Индокитае был заблокирован.

Уже весной 1953 года сформированная левыми силами Народно-освободительная армия Лаоса начала одерживать первые победы. К середине 50-х она контролировала провинции Самныа, Пхонгсали, а также — частично — Сиангкхуанг и Луангпхабанг.

С 21 марта 1956 года премьер-министром в королевском правительстве стал принц Суванна Фума. 10 апреля между правительством и левой оппозицией были подписаны соглашения, по итогам которых в апреле 1957 года было сформировано новое правительство, уже с участием Патриотического фронта.

Но на этом проблемы Лаоса не закончились. ЦРУ готовило кампанию по дестабилизации коалиционного правительства национального единства и созданию управляемого извне кризиса с целью захвата власти.

Ивану Александровичу Серову этот план ЦРУ был известен лишь в общих чертах, поэтому провести какие-либо точечные операции с гарантированным результатом не представлялось возможным. Из «документов 2012» была известна лишь цепочка исторических событий, и она не предвещала народу Лаоса ничего хорошего.

Положение осложнялось и тем, что между СССР и Лаосом в то время ещё не существовало официальных дипломатических отношений. Действовать решили через Коминтерн при посредничестве Хо Ши Мина. Премьер-министр принц Суванна Фума в это время ещё не осознал пагубность сотрудничества с американцами (В реальной истории это понимание пришло к нему лишь январе 1961 года после множественных государственных переворотов, организованных ЦРУ при пособничестве правых сил во главе с Фуи Сананиконом и принцем Бун Умом)

Помог личный авторитет и посредничество Хо Ши Мина. Лидеры движения Патет-Лао Суфанувонг и Кейсон Фомвихан согласились встретиться с эмиссаром Коминтерна на территории Вьетнама в приграничном районе. Помимо агентов Коминтерна во встрече участвовал и сам Хо Ши Мин. Советскую сторону представлял министр иностранных дел Громыко, чьё присутствие придавало встрече ещё более официальный характер.

Хо Ши Мин передал Суфанувонгу некоторые документы, добытые КГБ. С их помощью удалось вскрыть отдельные факты подготовки правого переворота. Андрей Андреевич Громыко высказал пожелание советского руководства установить дипломатические отношения с Лаосом, и заверил, что движение Патет Лао получит поддержку Москвы по линии Коминтерна. Хо Ши Мин также подтвердил, что ДРВ продолжит оказывать поддержку Патриотическому фронту Лаоса.

Суфанувонг и Кейсон Фомвихан реагировали сдержанно. Коминтерн в его новой реинкарнации появился слишком недавно, и ещё не успел себя зарекомендовать. Они больше верили Хо Ши Мину, которого знали лично.

Такое развитие событий советская разведка предусмотрела. По рекомендации советского министра Хо Ши Мин попросил Суфанувонга убедить премьера Суванну Фума не подавать в отставку в связи с возможными обвинениями депутатов Национального собрания в уступках правительства нажиму левой оппозиции. (Именно отставка премьера Суванна Фума запустила цепь событий правительственного кризиса 30 мая 1957 года в Лаосе), а также ни в коем случае не идти на политическое сотрудничество с лидерами правых братьями Фуи, Уном и Нгоном Сананиконами.

В это время активные действия Патет Лао были нежелательны. Они могли сорвать процесс подготовки Вьентьянских соглашений (подписаны 2 ноября 1957 года) признававших Патриотический фронт легальной политической партией с правом парламентской деятельности, запрещавших репрессии в отношении его членов, и провозглашавших нейтралитет Лаоса.

– Если сейчас Патет Лао возьмёт власть вооружённым путём, – прямо сказал Хо Ши Мин, – Соединённые Штаты вероятнее всего организуют прямое вооружённое вмешательство. Они сильны, противостоять им будет сложно. Если же Патет Лао станет легальной политической силой и войдёт в состав правительства, мы выбьем у Эйзенхауэра аргумент о вмешательстве с целью недопущения распространения коммунизма.

– И вы считаете, что он в этом случае остановится? – скептически спросил Кейсон Фомвихан.

– Разумеется, нет, – покачал головой Хо Ши Мин. – Но в этом случае ему придётся ограничиться заговором ЦРУ и привлечением правых во главе с Сананиконом. А этим действиям мы уже можем противостоять на равных. Тем более, нам поможет Коминтерн. Мы выследим агентов ЦРУ, потому что знаем, с кем они будут контактировать. Установить наблюдение за Сананиконом не сложно.

– Агенты ЦРУ действуют под прикрытием посольств, у них дипломатическая неприкосновенность, – сказал Суфанувонг. – Что мы сможем с ними сделать?

– Мы сможем воздействовать на тех, кто с ними контактирует, – ответил эмиссар Коминтерна, похожий на обычного крестьянина вьетнамец, представившийся как «товарищ Нгуен» (Более половины жителей Вьетнама носят фамилию Нгуен, это псевдоним круче, чем у нас Иванов). – Включая Сананикона и принца Бун Ума. Сорвём подготовленный ими заговор в тот момент, когда им поздно будет что-то менять. При этом правительство Лаоса будет иметь доказательства подрывной деятельности ЦРУ и сможет выслать американцев из страны.

– Они пришлют других, – вздохнул Суфанувонг.

– Конечно. Но им придётся начинать всё сначала, – ответил Хо Ши Мин.

– К тому же, уже после того, как вы вышлете раскрытых шпионов из страны, с ними может что-нибудь случиться..., – многозначительно добавил «товарищ Нгуен». – Какая-нибудь... неприятность, скажем так. Ведь они уже не будут на территории Лаоса, и ваше правительство не будет нести ответственность за их безопасность.

– Уж не хотите ли вы сказать, что Коминтерн может достать этих шпионов даже на территории Соединённых Штатов? – спросил Фомвихан.

– У нас довольно большие возможности, – скромно сказал Нгуен. – Хотя, конечно, на территории США работать сложно, коммунистов там не жалуют, и опереться не на кого.

Суфанувонг и Фомвихан переглянулись.

– Хорошо, – сказал «Красный принц». – Мы согласны сотрудничать с Коминтерном.

– С вами будут сотрудничать вьетнамские коммунисты, которых вы знаете лично, – заверил его Хо Ши Мин.

– Но ведь Сананикон и его сторонники не успокоятся, – заметил Кейсон Фомвихан. – А среди армейских офицеров у них много последователей.

– Нам понадобится помощь лаосских коммунистов, чтобы выявлять сторонников Сананикона и пособников ЦРУ, – сказал товарищ Нгуен. – Если мы наладим сбор информации, связь и взаимодействие, эти люди перестанут быть проблемой. Ведь у них тоже могут начаться... неприятности.

Таким образом было налажено сотрудничество Патриотического фронта Лаоса с Коминтерном. Благодаря совместным действиям удалось избежать начала правительственного кризиса. Суванна Фума продержался у власти и в августе 1957 года сформировал первое правительство Национального единства.

2 ноября 1957 года, как и планировалось, были подписаны Вьентьянские соглашения. Движение Патет Лао из партизанского подполья превратилось в законную политическую силу. 19 ноября лидеры Патриотического фронта Лаоса Суфанувонг и Фуми Вонгвичит вошли в правительство нового состава. В нём были и лидеры лаосских правых братья Сананиконы и Катай Сасорит.

18 февраля 1958 года два батальона сил ПФЛ (Патет Лао) были включены в состав королевской армии, а на дополнительных парламентских выборах 4 мая Патриотический фронт получил 9 мест в Национальном собрании. Впереди была подготовка правыми при поддержке ЦРУ государственного переворота. Но теперь позиции Суфанувонга и Фомвихана надёжно прикрывали местные агенты Коминтерна. От их наблюдения ничто не могло укрыться. Над «страной миллиона слонов и белого зонтика» (одно из древних названий Лаоса) раскрылся красный зонт.

После освобождения Индокитая от японской оккупации, в 1946 г в Камбодже было восстановлено французское колониальное управление. Король Нородом Сианук заключил с Францией договор, по которому Камоджа получила автономию. В сентябре 1946 года состоялись выборы в Народную палату, в которых победила Демократическая партия.

Принятая в 1947 г Конституция определила Камбоджу как автономию в рамках Французского Союза (территориальнл-политическое объединение Франции и ее колоний, подобное Британскому Содружеству). Новые выборы после принятия Конституции также выиграла Демократическая партия, признававшая французский протекторат. В тот же период возникло прокоммунистическое партизанское движение «Кхмер Иссарак», добивавшееся полной независимости Камбоджи. Это движение нанесло существенный урон французским силам. В этих условиях Франция была вынуждена начать переговоры о предоставлении Камбодже независимости. В ноябре 1949 был подписан договор, согласно которому Франция признавала Камбоджу независимым государством, а Камбоджа, в свою очередь, добровольно присоединялась к Французскому союзу.

Против договора выступило большинство членов Национального собрания. Под политическим давлением Франции Национальное собрание было распущено. В результате активизировалась деятельность движения «Кхмер Иссарак», которое контролировало часть территории страны. В апреле 1950 был созван Конгресс народных представителей. Так был образован Национальный фронт Камбоджи. Главенствующие позиции в нём занимали коммунисты, объединившиеся в феврале 1951 в Народно-революционную партию Камбоджи (НРПК). Националисты оказались в оппозиции как официальной власти, так и Национальному фронту. Их лидер Сон Нгок Тхань создал на территории Таиланда антикоммунистическую и антифранцузскую боевую организацию «Кхмер Серей».

Фактически в стране началась гражданская война. Король Нородом Сианук в январе 1953 распустил Национальное собрание и ввел чрезвычайное положение. Он объявил о стремлении к полной независимости страны. Это способствовало временному перемирию с повстанцами. В мировоззрении Сианука одновременно присутствовали и националистические и социалистические взгляды. В результате переговоров с Францией 9 ноября 1953 года было официально объявлено о прекращении деятельности французской администрации в Камбодже. В тот же день из Пномпеня были выведены французские войска.

Окончательно войска были выведены по итогам Женевской конференции 1954 года, решения которой Франция, в отличие от США выполнила. 25 сентября 1955 Камбоджа заявила о выходе из Французского союза. Независимость государства была полностью восстановлена.

Король Сианук, желая активнее заняться политической деятельностью, 2 марта 1955 года отрекся от престола в пользу своего отца Нородома Сурамарита. Он возглавил кабинет министров, сохранив за собой реальную власть в стране.

Сианук создал левоцентристское общественно-политическое объединение «Народное социалистическое сообщество» (Сангкум), объединившее большинство ведущих политических сил страны. Сангкум проповедовал идею создания в Камбодже национально-буддистского либерального социализма при сохранении монархии. Идея была более чем эклектична, но её умелая пропаганда позволила Сиануку уже к 1960 году объединить в Сангкум уже миллиона человек. Предлагаемая Сиануком общественно-политическая система казалось, должна была удовлетворить всех: и монархистов, и либералов, и социалистов, и буддистских традиционалистов.

Внутренние противоречия внутри Сангкум приводили к частой смене состава правительства, но пост премьера неизменно занимал Сианук, чья левоцентристская позиция и авторитет устраивали большинство.

Правительства партии Сангкум провели важные реформы: было ограничено ростовщичество, созданы кредитные и снабженческо-сбытовые кооперативы в деревне, поощрялось развитие национального частного предпринимательства, при ограничении участия иностранного капитала. Был учрежден Национальный банк Камбоджи и введена в обращение национальная валюта. Государство выкупало у французских компаний промышленные и коммунальные предприятия. Сианук активно развивал государственную и смешанную экономику.

Во внешней политике камбоджийское правительство проводило нейтралистский курс. Оно договорилось в 1955 году с США о предоставлении американской экономической и военной помощи, но отказалось войти в военный блок СЕАТО, а в 1956 году установило дипломатические отношения с СССР. Осенью 1957 Национальное собрание приняло Акт о нейтралитете. В целом на 1957 год Камбоджа оставалась островком мира и стабильности.

Основные политические потрясения в Камбодже были ещё впереди, и их виновниками предстояло стать как правым так и ультралевым группировкам. Прочитав в «документах 2012» о развитии политической ситуации в Камбодже, Иван Александрович Серов лично подготовил короткую записку и поспешил на доклад к Хрущёву.

Читая записку Председателя КГБ, Никита Сергеевич чувствовал бегущий по спине холод. Его даже передёрнуло. Дочитав, он отложил очки и посмотрел на Серова.

– Бля... нет слов... Вовремя китайские товарищи Мао убрали. Эти сволочи – Пол Пот, Иенг Сари, и остальные – они делу социализма принесли больше вреда, чем братцы Даллесы.

(Пол Пот, Иенг Сари, Нуок Чеа, Та Нок, Кхиеу Самфан – лидеры маоистского движения «красных кхмеров», виновны в гибели от 1 до 3 миллионов человек в течение 1975-79 гг в Камбодже. http://ru.wikipedia.org/wiki/Красные_кхмеры)

– Согласен, – глухим голосом ответил Серов. – Что делать будем?

– А ты сам-то как думаешь? – спросил Хрущёв.

– Кончать их надо, – ответил Серов. – Они уже сложившиеся маньяки, им сейчас всем около 30. В 1975м им будет под 50. В этом возрасте уже не перевоспитываются. А присматривать за ними в Камбодже я не смогу.

– К ногтю. Всех. И левых, и правых, оставь там одного Сианука, у него в башке мешанина, конечно, но хотя бы безвредная. Твою мать... Маоисты... Вот нахрена ты мне это притащил, на ночь глядя? Не усну теперь... – Никита Сергеевич схватился за голову. – Вот из-за таких маньяков, вроде этого Пол Пота, коммунистов за людей не считают, называют кровавыми тиранами... О-ох, вот оно – настоящее бремя белого человека: спасать идиотов от самих себя, чтобы друг друга не перерезали... А Киплинг – мудак, колонизатор недоделанный...

– Ты успокойся. Всё организуем, не волнуйся, – сказал Серов. – Ты, главное, помни что ты сейчас, этим решением, спас как минимум миллион человек. Если не все три миллиона.

– Успокоишься тут... Ладно, иди. Об исполнении доложишь, – Хрущёв махнул рукой и полез в стол за таблетками.

В результате организованной Коминтерном и КГБ серии специальных операций были устранены Салотх Сар (Пол Пот), Иенг Сари, Нуок Чеа, Та Нок, Кхиеу Самфан. Также, чтобы предотвратить правый переворот 1959 года, были ликвидированы Сам Сари, Сон Нгок Тхань, и ещё несколько лидеров антикоммунистической националистской оппозиции, а также начальник Генштаба армии Камбоджи генерал Лон Нол.

В возникшем политическом вакууме вскоре выдвинулись новые лидеры, одним из которых стал ещё совсем молодой Хенг Самрин. С ним проводили индивидуальную работу агенты Коминтерна.

Обстановка в Камбодже, таким образом была стабилизирована. Министр иностранных дел А.А. Громыко посетил Камбоджу с официальным визитом (АИ). В ходе визита была достигнуты договорённости о сотрудничестве в нескольких областях. Уже в 1957 году в Камбоджу выехали советские сельскохозяйственные специалисты, под руководством которых были начаты посадки плантаций хлебного дерева.

– Теперь войны во Вьетнаме допускать нельзя, – сказал Ивану Александровичу Хрущёв, выслушав его рапорт о ликвидации руководства «красных кхмеров». – Не пускать же американских козлов в наш индокитайский огород, все плантации вытопчут, сволочи. Будем думать.

– Так точно, – ухмыльнулся Серов. – Тут, Никита Сергеич, ещё один вопрос появился.

– Ну, давай, – кивнул Хрущёв.

– В начале 1954 года, по информации из «тех документов» вынули мы из под носа Мао двух китайцев, – сказал Иван Александрович. – Одного зовут Гао Ган, второго – Жао Шуши. Мао их прикончить собирался, еле успели организовать им переход границы. Именно Гао Ган помогал нам подготовить подложный компромат на Мао, которые мы с тобой Чжоу Эньлаю и Лю Шаоци подсунули. (см. книга 1 гл. 34)

– Так, помню...

– Люди они для нас полезные, – сказал Серов. – Чжоу Эньлай, как ни крути, себе на уме. Националист, в той истории с США договорился... Лю Шаоци тоже может по-всякому исторический процесс повернуть. А Гао Ган – последовательный сторонник сближения с СССР и настоящий коммунист. Нам бы его как-нибудь продвинуть вместо Чжоу?

– Вместо Чжоу, говоришь... – Хрущёв задумался. – Пока что Чжоу Эньлай – наш самый верный сторонник в ВЭС, после Тито.

– Так то пока... А что дальше будет – то один Будда ведает, – усмехнулся Серов.

– Ты этот вариант проработай и наготове держи. Где сейчас эти товарищи?

– Вернулись в Китай, сейчас на достаточно высоких партийных должностях, – ответил Серов. – Мы только недавно узнали подробности чистки. Чжоу и Лю, оказывается, прибрали не только Мао, а целую маоистскую кодлу: Кан Шена, Дэн Сяопина, Цзян Цин – жену Мао, Чжан Чуньцяо, Яо Вэньюаня и Ван Хунвэня. Помог им с этим делом маршал Линь Бяо. Так что в руководстве КПК много вакансий тогда освободилось. Гао Ган и Жао Шуши сейчас активно работают с Коминтерном.

– Вот и пусть работают, – сказал Хрущёв. – Убирать Чжоу и Лю прямо сейчас было бы политически неправильно, года не прошло, как ВЭС организовался. Но за товарищами пусть коминтерновцы приглядывают, чтобы чего не случилось. А как только случай представится – мы этот вариант реализуем.

– Понял, сделаем, – ответил Серов.

29. «Дембельский аккорд» Павла Фёдоровича.

Проводка пяти трофейных авианосцев в порты Советского Союза превратилась в самую сложную операцию русского флота со времён похода эскадры Рожественского. Конвенция Монтрё запрещала прохождение авианосцев через черноморские проливы. Трофеи надо было вести в Кронштадт, то есть, фактически, мимо берегов Англии.

При обсуждении плана действий рассматривались разные варианты. Кто-то предложил даже провести авианосцы на Камчатку, дождаться лета и тащить их через Берингов пролив по Севморпути на Севмаш.

– Ещё чего! – возмутился Хрущёв. – Кто из нас победитель – мы или англосаксы? Кто кому навалял? А теперь мы от них прятаться будем? Хрен! Обставим всё так, что наглы будут сидеть молча, засунув языки в жопу. Идти надо нагло, демонстративно, через Ла-Манш!

Идти всё же решили не через Гибралтар, а вокруг Африки – с учётом погоды. Адмирал Кузнецов пояснил, что вести на буксире тяжёлые корабли через декабрьские шторма в Северной Атлантике – задача почти безнадёжная. А путь вокруг Африки занял бы два зимних месяца, при том что в южных широтах в это время лето, и погода значительно лучше. Общая продолжительность похода должна была составить 2,5 месяца.

Наглость, конечно, второе счастье, но флоту необходимо было истребительное прикрытие – хотя бы в Атлантике, на пути вдоль побережья Западной Африки. Николай Герасимович Кузнецов и так и сяк рассматривал карты Африканского континента. Ничего не срасталось. Положение усугублялось тем, что хотя в войсках и начали осваивать дозаправку в воздухе, но самим танкерам, в роли которых пока использовались переоборудованные Ту-16, тоже надо было откуда-то взлетать. А аэродромов в Африке у нас, кроме как в Египте, не было.

Промаявшись два дня, Николай Герасимович купил бутылку хорошего коньяка и поехал к Главкому ВВС Главному маршалу авиации Павлу Фёдоровичу Жигареву.

Павел Фёдорович с января 1957 года должен был сдать должность и стать начальником Главного Управления Гражданского Воздушного Флота. О предстоящем назначении его предупредили заранее. Расставаться с военной авиацией после стольких лет Жигареву было грустно. Выслушав Кузнецова, Павел Фёдорович расстелил на столе карту, долго смотрел на неё, а потом сказал:

– А! Была не была! Уходить, так с музыкой. Устрою им «дембельский аккорд». Смотрите, Николай Герасимович, как можно сделать...

Когда Кузнецов и Жигарев доложили Хрущёву и Жукову свой совместный план, Никита Сергеевич схватился сначала за голову, потом за сердце. Георгий Константинович, человек незатейливый и простой, сказал коротко:

– Мужики, да вы совсем ох...ели...

Жигарев и Кузнецов выложили на стол подробные расчёты. Операцию они подготовили всесторонне, учтя все нюансы. В итоге Хрущёв и Жуков были вынуждены согласиться, хотя Никита Сергеевич и предупредил:

– Ну, смотрите мне! Если втравите нас в международный скандал со всей Африкой – выгоню обоих нахрен.

– Скандал так и так будет, но с Англией, – ответил Кузнецов. – На этом фоне Африка – такая мелочь, что не о ней надо беспокоиться.

В конце ноября Средиземноморская эскадра выскользнула через Суэцкий канал в Индийский океан, ведя авианосцы на буксире за торговыми кораблями. Мимо британского Адена прошли ночью. Одновременно все крейсеры и эсминцы Балтийского и Северного флотов под видом больших противолодочных учений вышли в море.

С воздуха их сопровождала стратегическая и морская авиация, взлетавшая с баз сначала на Кольском полуострове и в Египте, а затем, по мере приближения с юга к Европе – и с баз в Югославии. Над соединением висели дирижабли ДРЛО, заправлявшиеся и обслуживаемые с трофейных авианосцев, на которые был погружен запас топлива и запчастей.

Истребительное прикрытие организовали просто. Африка в конце 1956 года была конгломератом колониальных владений Англии, Франции, Бельгии и Португалии. Колониальная администрация славилась своей неповоротливостью. Поселения европейцев группировались на побережье и в районах добычи полезных ископаемых, тогда как внутри континента жили лишь местные племена. К тому же было известно, что в Африке, кроме Сахары, в основном твёрдые грунты, какая-либо ПВО отсутствует, а истребители МиГ-17 прекрасно чувствовали себя на грунтовых аэродромах.

Исходя из этого, Жигарев предложил послать для прикрытия флота истребительную авиадивизию, из числа самолётов, базировавшихся в Египте, организуя аэродромы подскока для истребителей прямо в африканской саванне. Снабжение топливом организовали с дирижаблей, топливо они брали с танкеров, сопровождавших отряд кораблей. Истребители перелетали с одного импровизированного аэродрома на другой вдоль побережья. Аэродромы организовывали вдали от поселений европейцев, в дикой, малонаселённой местности, местных вождей племён при необходимости подкупали, а по большей части – просто поили водкой.

Расчёт по дальности каждого отдельного перелёта показал, что по всему побережью сопровождение организовать будет сложно, разве что с подвесными баками. Особую проблему представляла Экваториальная Африка – сесть в саванне МиГи могли, а вот в джунглях... Однако к вопросу подключился лично Хрущёв. Используя свои хорошие отношения с королевой Бельгии Елизаветой, он договорился через неё, в обход бельгийского правительства, о посадке истребителей для дозаправки на аэродроме в Бельгийском Конго. Взятки, сунутые агентурой ГРУ нескольким колониальным чиновникам, довершили дело. О дозаправке советских истребителей в Конго бельгийский премьер узнал, лишь когда самолётов там уже не было.

Основными пунктами базирования стали Ангола, Мали и Мавритания. Место для посадки сначала проверялось инженерным десантом, высаженным с дирижабля. Если площадка была ровная и с достаточно твёрдым грунтом, на ней расставляли радиомаяки, выкладывали полотнища для разметки, вставшие на якоря дирижабли выгружали дозаправочное оборудование. В Мавритании были даже построены временные аэродромы из выложенных поверх песчаного грунта стальных листов.

Самолёты садились, заправлялись, при необходимости заменялись изношенные запчасти, вплоть до двигателей, после чего они снова летели на патрулирование.

Встреча флотов произошла в Гвинейском заливе. При этом прикрывающие флот истребители были сменены другой дивизией, временно развёрнутой в малонаселённых районах Мали.

Здесь же была проведена ротация сил Средиземноморской эскадры СССР (АИ). По указанию Хрущёва ни один из имевшихся на тот момент крупных кораблей не был разоружён или списан, даже совсем старые крейсеры проекта 26 ремонтировались и использовались.

Хрущёв надеялся в будущем переоснастить их электромагнитными пушками, но с их разработкой обнаружились серьёзные сложности, особенно с живучестью рельсов и энергетическим обеспечением. Потому было решено постепенно переоснащать старые корабли ракетным вооружением, при сохранении, где возможно, части артиллерии главного калибра, обновлении малокалиберной зенитной и универсальной артиллерии, а также установке перспективных ЗРК.

На 1 декабря 1956 г. в составе Средиземноморского флота СССР (АИ) был линкор «Новороссийск», крейсеры «Фрунзе», «Куйбышев», «Адмирал Нахимов», «Ворошилов» и «Молотов» «Михаил Кутузов», «Дзержинский», а также эсминцы, подводные лодки, минные заградители, торпедные катера. В результате ротации на ЧФ вернулись крейсеры «Адмирал Нахимов» и «Дзержинский», на которых проводилась отработка комплексов ПКР и ЗРК, «Ворошилов» и «Молотов». С Балтийского флота на Средиземное были переведены крейсеры «Орджоникидзе» и «Жданов», уже оснащённые комплексом КСС, как и «Адмирал Нахимов».(АИ) С Северного флота пришли крейсеры «Адмирал Лазарев» и «Александр Невский». Они также получили комплексы КСС и усиленную зенитную артиллерию. (АИ) Это была полумера, но всё лучше, чем ничего. Помимо них, в составе флота были собранные с других флотов подводные лодки, минные заградители, тральщики, торпедные катера, вспомогательные корабли.

Флагманом Средиземноморского флота был линкор «Новороссийск». С ноября 1956 года в его боекомплекте произошли существенные изменения – из Советского Союза были доставлены активно-реактивные снаряды с обычным и ядерным снаряжением. Обычные использовались, по большей части для тренировок. Попасть в цель на дистанции в 100 километров было маловероятно, а самонаводящиеся АРС ещё разрабатывались.

От побережья Западной Африки трофеи пошли под охраной кораблей Северного и Балтийского флотов, а также четырёх крейсеров, и линкора «Новороссийск», которым предстояло вернуться в Средиземное. Флагманом Объединённого флота был линкор «Октябрьская Революция» под флагом адмирала Горшкова.

На траверзе Сенегала флот впервые был обнаружен американской палубной авиацией – до этого большую часть пути прошли спокойно, все встреченные суда были торговыми. Но здесь к прикрытию добавились Ту-95 и Ту-16 морской авиации, взлетавшие из Югославии и проходившие над международными водами, а иногда – и внаглую над малонаселёнными районами Марокко.

Висящие над соединением, сменяющие друг друга истребители сбили первоначальную наглость с американцев. Их патрульные самолёты следили за флотом издалека, не приближаясь. По радиоперехватам было ясно, что американцы крайне озадачены присутствием советских истребителей в столь отдалённом районе.

Для Хрущёва, Жукова, Кузнецова и руководства страны в целом ситуация стала ещё одним подтверждением необходимости создания палубной авиации.

На подходе к Англии сонары начали засекать поблизости неизвестные подводные лодки. Стало ясно, что флот обнаружен. Вскоре появились первые английские корабли.

В британских газетах началась предсказуемая истерика. Все газеты, особенно правые, требовали применить силу и вернуть «незаконно захваченные» авианосцы в Англию. Но флот с воздуха, постоянно сменяя друг друга, плотно прикрывали эскадрильи Ту-4 и Ту-16 с ракетами КС-1 под крыльями, взлетавшие с территории ГДР. В случае атаки на флот они немедленно перетопили бы ракетами английские корабли, но погибли бы и сами – у побережья Западной Европы истребительного прикрытия у них не было.

Вокруг границ Великобритании утюжили небо десятки бомбардировщиков Ту-95 и Ту-16 с ядерными бомбами на борту. Было объявлено о начале крупномасштабных учений стратегической авиации. Английская ПВО впервые со времени «Битвы за Англию» стояла на ушах – им приходилось ежеминутно отслеживать до сотни целей по всему периметру государственной границы.

Американский 3-й флот следил за ситуацией издали. Было ясно, что в случае заварухи американцы немедленно вмешаются, но, пока ситуация развивалась без стрельбы, они, как ни странно, держались в стороне.

Один из чиновников Госдепартамента в частной беседе намекнул советскому послу в США Георгию Николаевичу Зарубину, что президент таким способом решил ещё раз напомнить европейским союзникам, что «негоже было лезть в пекло поперёд батьки». Сказано это было не прямо, но дипломаты обучены понимать намёки и читать между строк.

Хрущёв в этой ситуации действовал уверенно, на грани наглости. Советский посол Яков Александрович Малик передал новому британскому премьеру Макмиллану фотографию нескольких ракет Р-5, стоявших на стартовых столах в Восточной Германии.

– Если на наши корабли будет совершено любое нападение, даже «неопознанной подлодки», эти ракеты будут запущены по Англии, – предупредил посол.

Адмирал Горшков был об этом предупреждён. Он тоже сделал свой ход. Флот демонстративно прошёл вдоль английского побережья, почти вдоль границы территориальных вод. На стеньгах бывших британских кораблей развевались советские военно-морские флаги огромных размеров.

«Октябрьская Революция» развернула первую башню в сторону берега. Не все башни – именно только первую. От побережья до Лондона было около 100 километров – как раз дальность полёта новых атомных активно-реактивных снарядов. И англичане об этом знали – о поступлении этих снарядов на вооружение советских линкоров было официально объявлено 7 ноября во время морского парада в Ленинграде и в Севастополе.

Английский флот вышел в море, с намерением преградить путь советским кораблям. В Северном море была развёрнута завеса советских подводных лодок, морская ракетоносная авиация постоянно висела над английскими кораблями.

Английские линкоры были попилены в 1947-48 годах, авианосцы попали в плен или стояли на консервации. На ходу были, в основном, лёгкие крейсеры и эсминцы, которым нечего было противопоставить советским линкорам, а главное – советским ракетоносцам, висевшим над морем.

Однако самый лучший ход придумал советский посол Яков Малик. Вернувшись со встречи с британским премьером, он приказал собрать в посольстве все старые газеты и сжечь.

Британская разведка тут же доложила премьер-министру Макмиллану, что из печных труб советского посольства идёт густой дым – не иначе как жгут секретные документы. После предупреждения о готовых к старту ядерных ракетах это было прямое и явное указание на готовность к началу военных действий. Приём, конечно, был стар, как мир, но в той ситуации Макмиллан не решился рискнуть и пойти на обострение – у Хрущёва была репутация непредсказуемого политика. Британский премьер откровенно струхнул. Он тут же передал флоту приказ вернуться в базы, отозвал авиацию, а затем кинулся звонить Ги Молле, у которого, как он знал, была прямая связь с Кремлём.

Французский премьер, поговорив с Макмилланом, тут же связался с Хрущёвым.

– Господин Хрущёв, что вы собираетесь делать? Англичане напуганы до смерти. Мне сейчас звонил Макмиллан, просил вам передать, что они отзывают корабли, и он просит вас убрать свои бомбардировщики.

– Вот и пусть сначала свои шаланды уберёт, – ответил Хрущёв.

Англичане напасть не решились – ограничились истерикой в прессе. Тон заголовков менялся от агрессивного до издевательского: «Сколько можно терпеть?», «Красные вытерли сапоги о многовековую славу британского флота», «Уинстон переворачивается в гробу» (АИ, см 1 книгу), «Красный парад в Английском канале».

В ответ русская эмигрантская пресса во Франции опубликовала целый ряд статей и карикатур. На одной из них огромный красный медведь придавил хвост визжащему британскому льву. Другая газета вышла с аршинным заголовком «В Английском канале победила «Октябрьская Революция»

Рейтинг Макмиллана после этого в течение года держался на уровне плинтуса.

На входе в Скагеррак флот прикрыли советские истребители с баз в ГДР. Моряки вздохнули с облегчением. Через несколько дней трофейные авианосцы под охраной Балтийского флота пришли в Кронштадт. Корабли Северного флота вернулись на свои базы. 4 крейсера и несколько эсминцев во главе с линкором «Новороссийск» ушли обратно на Средиземное.

Трофейные корабли были распределены по судоремонтным заводам для устранения повреждений. Отремонтировать их одновременно было невозможно.

В Кремле состоялось совещание представителей ВМФ и авиапромышленности – решали, что делать с трофеями. Сохранившиеся на борту авианосцев английские самолёты и вертолёты были переданы в ЛИИ для изучения. Проведённая экспертиза подтвердила, что они по своим ТТХ заметно уступают советским образцам.

Артем Иванович Микоян предложил создать палубную модификацию своего новейшего истребителя МиГ-19. Вспомнили и о Як-140 – легком маневренном истребителе Яковлева. Туполев напомнил про свой палубный Ту-91 «Бычок» с турбовинтовым двигателем.

Николай Герасимович Кузнецов немного охладил собравшихся. Два из 5 трофейных авианосцев: «Theseus» и «Ocean» были построены ещё в войну. На них можно было базировать, в лучшем случае, только лёгкие реактивные самолёты. Высота ангаров на английских авианосцах была чуть более 5 метров, поэтому тот же Ту-91 в исходном виде в ангар мог поместиться разве что с мылом.

Микоян справедливо заметил, что его МиГ-19 тоже не бог весть какой тяжёлый.

Кузнецов предложил использовать их как вертолётоносцы ПЛО или десантные.

Сразу вспомнили о Ми-4М и Як-24, который в это время дорабатывали по результатам испытаний. Кузнецов, давно мечтавший об авианесущих кораблях в составе флота, пришёл на совещание с готовой концепцией использования трофеев. Он предлагал рассредоточить их по трём флотам: Северному, Тихоокеанскому и Черноморскому и использовать в основном для изучения и для подготовки морских лётчиков.

Выдвинутая Кузнецовым концепция использования авианосцев в составе флота предполагала, что авианосцы будут использоваться для противовоздушной и противолодочной обороны соединения кораблей. Соответственно авиационное соединение на борту авианосца должно было состоять главным образом из истребителей для завоевания превосходства в воздухе. Также в его составе предполагалось иметь несколько самолётов-заправщиков и самолётов ДРЛО. Ударные задачи адмирал собирался решать при помощи авиации берегового базирования, а также кораблей и подлодок с крылатыми ракетами.

Также Николай Герасимович выступил с предложением сформировать Средиземноморский флот, базирующийся на Александрию и Тартус. Его ядром должны были стать корабли Черноморского флота.

Для первоначальной подготовки морских лётчиков Кузнецов предложил построить сухопутный тренировочный комплекс с аэрофинишером и катапультами.

– Самые простые и основополагающие упражнения можно отрабатывать даже без финишера, – сказал он. – Достаточно нарисовать краской на бетонной полосе контур палубы и отметить зону аэрофинишеров. Самое важное – приучить лётчиков точно сажать самолет в этой зоне. Что действительно необходимо – это светосигнальная система для правильного выдерживания посадочной глиссады. Ее можно временно демонтировать с одного из трофейных авианосцев. К тому времени как промышленность даст нам аэрофинишеры, мы сумеем подготовить по первому этапу не менее пары полков морских лётчиков.

– Но если говорить о дальнейшем развитии морской авиации, – продолжил адмирал, – то следует понимать, что английские трофеи сильно уступают новейшим американским авианосцам типа «Форрестол». Американские корабли имеют водоизмещёние около 76000 тонн и несут по 24 истребителя, 24 легких штурмовика, 10-12 тяжёлых штурмовиков-бомбардировщиков, а также по 3-6 разведчиков, заправщиков и самолётов ДРЛО. Если мы собираемся противостоять подобной авиагруппе, наш авианосец должен нести не менее 50 истребителей. Учитывая, что американские легкие штурмовики «Скайхок» весьма маневренны и тоже могут вести воздушный бой.

– Это приводит нас к необходимости построить в будущем хотя бы 4 полноценных авианосца водоизмещением 70-75 тысяч тонн. Для такого гиганта необходимо будет модернизировать стапеля на судостроительных заводах. Такой большой корабль, конечно, получится дорогим, зато его можно будет эксплуатировать не менее 50 лет, лишь заменяя на нём самолёты на более новые образцы. Если помните, Никита Сергеич, – сказал Кузнецов, – у нас в ЦКБ-17 в прошлом году начали работу над эскизным проектом авианосца, проект 85. Он, прямо скажем, проектировался по нынешним меркам маленьким – 28 тысяч тонн. Но сейчас, поскольку у нас есть доступ к британским конструктивным решениям, можно замахнуться и на большее. Предлагаю сделать сначала, так сказать, в учебных целях для наших судостроителей, авианосец на 45-50 тысяч тонн, а затем уже строить полноразмерные корабли, аналоги американского «Форрестола».

– К тому же, обратите внимание, энергетические установки для этого авианосца можно взять те же самые, что для крейсеров проекта 82, – уточнил Кузнецов. – Да и многое другое оборудование от крейсеров можно использовать. Останется спроектировать прежде всего катапульты, аэрофинишеры и системы инструментальной посадки.

– М-да... – покачал головой Хрущёв. – Всё равно недёшево... Но если на 50 лет вперёд – полагаю, осилим. Готовьте проект, будем обсуждать. А насчёт большого авианосца на 70-75 тысяч тонн – давайте-ка, Николай Герасимович, вначале обсудите вопрос с академиком Александровым. Такую махину надо с атомными реакторами уже строить. Если Анатолий Петрович свое добро даст – озадачим конструкторов, пусть чертят.

Тренировочный комплекс решили построить в Крыму. Первые тренировки лётчиков начали на трофейных английских самолётах.

В ходе Суэцкого конфликта палубная авиация понесла серьёзные потери, к тому же авиагруппы английских авианосцев были немногочисленны.

На борту авианосца «Albion» было захвачено 8 истребителей «Sea Venom» (из 12 по штату), 7 истребителей-бомбардировщиков «Sea Hawk» (из 16 штатных), 4 самолёта ДРЛО «Skyraider» AEW.1 (из 4-х штатных).

На «Bullwark» нам достались 9 «Sea Hawk» и 4 бомбардировщика «Avenger», использовавшихся в качестве противолодочных.

Самым современным из трофейных авианосцев был «Eagle». Достроенный после войны по модернизированному проекту он имел водоизмещёние около 44000 тонн. На его борту было захвачено 10 истребителей-бомбардировщиков «Sea Hawk» (из 16 штатных) и 9 истребителей «Sea Venom» (из 14 по штату), 1 легкий бомбардировщик «Wivern» (из 6), 6 самолетов ПЛО «Ганнет» и 4 самолёта ДРЛО «Skyraider» AEW.1

На «Theseus» и «Ocean» были захвачены десантные вертолёты.

Остальные были потеряны в боях над Египтом. Для серьёзных тренировок морских лётчиков этого было явно недостаточно. К тому же после МиГов наши лётчики английские самолёты всерьёз не воспринимали.

В это время ОКБ Микояна начало испытания варианта истребителя МиГ-19 для безаэродромного старта. Опытная машина получила название СМ-30 и должна была стартовать на твёрдотопливных ускорителях с пусковой установки. Для её посадки на ограниченные площадки предполагалось использовать аэрофинишёр, как на авианосце.

Естественным решением было использовать задел по этой теме для создания первого советского палубного истребителя. Хрущёв попросил Микояна ускорить работу и по возможности быстрее предоставить партию истребителей, оснащённых посадочным гаком, для тренировок морских лётчиков.

Ту-91 ОКБ Туполева тоже «реанимировали» – он уже прошёл испытания и был подготовлен к серийному производству. Однако решено было доработать его: создать модификацию с меньшей скоростью полёта при большей полезной нагрузке и складывающимся килем для уменьшения высоты самолёта. Задача была не из лёгких, но Андрей Николаевич взялся за неё с энтузиазмом.

Также велись работы по созданию на его базе учебно-тренировочного самолёта, противолодочного самолёта и самолёта радиоэлектронного подавления.

Решение о строительстве тренировочного комплекса для морской авиации в Крыму, оснащенного сначала аэрофинишёрами, а в перспективе — и катапультами, было принято ещё в конце 1956 года, когда египтяне продали трофейные авианосцы в СССР. Строительство началось в первые месяцы 1957 года на аэродроме Саки, близ деревни Новофёдоровка.

Пока строился тренажёр с аэрофинишёрами, тренировки лётчиков проводились на параллельной ВПП. На ней яркой краской разметили посадочную зону, поперёк которой нарисовали чёрным пять тонких полос. Для определения точности посадки использовали спортивный метод фотофиниша. Каждую посадку самолёта фотографировали на специальный фотоаппарат, использующий не плёнку, а стеклянные фотопластинки. Их тут же проявляли, и по ещё мокрой пластинке определяли, насколько точной была посадка самолёта.

Начавшееся проектирование авианосца на 50 тысяч тонн водоизмещения поставило вопрос выбора завода, где его строить. Были более-менее подходящие площадки судостроительных заводов в Ленинграде, на юге в Николаеве и Керчи, а также в Северодвинске. Но, как стало выясняться по ходу уточнения планов строительства, все построечные места были либо с устаревшими наклонными стапелями, либо недостаточно крупными для нормального строительства крупнотоннажных кораблей. А ведь в перспективе ожидался и более крупный проект авианосца в 75 тысяч тонн, для него был стоило иметь более современный судостроительный завод, который мог бы осилить строительство столь крупного современного корабля.

Обратившись очередной раз к присланным документам, Никита Сергеевич узнал, что все заводы так и остались, по сути, со старыми стапелями, только в Керчи был построен сухой док, позволявший строить суда водоизмещёние порядка 100000 тонн. При этом выяснив, что в будущем в судостроении крупнотоннажных судов лидируют Япония, Южная Корея и Китай он был немало удивлен этим фактом, и даже пробурчал что-то про узкоглазых специалистов, вспомнив недавние времена.

Но фото современных верфей, с громадными сухими доками, исполинскими кранами и подъемниками из подборки по судостроению, а также несколько книг по развитию судостроения и его перспективам, доходчиво рассказывавших об истории перехода первенства в судостроении от европейских верфей к азиатским и связанных с этим изменений, наглядно продемонстрировало и впечатлило его таким значимым изменением ситуации в судостроительной отрасли.

Хрущёв был поражён размерами будущих супертанкеров и контейнеровозов, скоростями быстроходных паромов и кораблей, комфортом круизных лайнеров. Немалый интерес вызвали у него и боевые корабли, те же авианосцы, ведь сейчас они появились и у СССР, что было с ними в «той истории»... Здесь его, однако, подстерегали разочарования и неприятные моменты, связанные с описанием мытарств моряков с постройкой хоть каких-то носителей палубной авиации, вызванные нежеланием первых лиц государства связываться с этим «оружием агрессии». В том числе, кстати, и его самого, ратовавшего в «той истории» за ракеты и подводные лодки и вызвавшего создание различных противолодочных крейсеров с вертолётами на борту вместо настоящих авианосцев, а также Устинова, также отдававшего предпочтения другим техническим идеям типа авианесущих крейсеров с самолетами вертикального взлета и посадки, экранопланов и прочих изысков советского ВПК.

И хотя упор на развитие МБР и АПЛ имел под собой разумные обоснования, но с другой стороны, отсутствие поддержки своей авиации даже в своих морях оставляло советских моряков слабо защищенными от ударов с воздуха и практически слепыми из-за отсутствия в этих условиях своих воздушных разведчиков.

Наличие на кораблях ЗРК, а в космосе специализированной спутниковой системы разведки и целеуказания (здесь речь идет о системе «Легенда») не сильно меняло положение дел (ЗРК не был способен заменить истребительную авиацию, а «Легенда» имела проблемы с функционированием), корабельная авиация была нужна здесь и сейчас, поэтому необходимо было как-то менять ситуацию, корректировать развитие кораблестроения с учетом полученных сведений.

Уяснив для себя направления развития судостроения, Хрущёв показал подборку материалов Устинову и спросил, усмехнувшись:

– Ну что, и в этот раз будешь авианосцам мешать или передумаешь?

– Чтобы меня опять виновником назначили, – хмыкнул Устинов, рассматривая исполинский контейнеровоз, на фоне которого терялся боевой корабль, идущий рядом, но затем стал с интересом изучать распечатки, углядев в их подборке сведения по контейнерному оснащению судов.

(речь идет об американской системе ARAPAHO и английской SCADС http://www.globalsecurity.org/military/systems/ship/arapaho.htm)

– Смотри, Никита Сергеич, что из контейнеров можно сделать, не только ракеты пускать, целый авианосец выходит, – Устинов показал Хрущёву изображение большого корабля, у которого поверх контейнеров на палубе сидели вертолёты. (http://jsw.newpacificinstitute.org/?p=9830)

– Ну это то ты хватил, – сказал Хрущёв, вчитываясь в перевод с английского, сделанный аналитиками из группы информации, – Тут же одни вертолёты, да эти, как их, самолеты с вертикальным взлетом, много они против обычного авианосца навоюют? Опять хочешь американцев на кривой козе объехать?

– Нет, – покачал головой Никита Сергеевич, – давай-ка все-таки не будем закрывать авианосцы, как в «той истории» закрыли, полноценный авианосец всё ж таки побольше возможностей имеет, чем эти «эрзацы». У авианосца и самолетов разных больше, и экипажи обученные. Ведь откуда для этих переделок торговых судов лётчиков брать, не иначе как из авиации? Учить-тренировать, деньги-время расходовать, а они все будут на берегу сидеть, да приказа ждать.

– Про самолеты специальные эти и не говорю, их вообще придется только под эти суда делать, лишая нашу авиацию настоящих истребителей. Вот получится, что мы на эту идею целую прорву денег ухнем, да людей от более нужного дела оторвём. А когда использовать удастся – неизвестно. Как ты думаешь, поймут нас с таким предложением в ЦК? Поэтому тут нужно хорошо подумать, как этот вопрос решать. Да и Кузнецов обидится, это ж выходит, который раз уже пообещали, и снова обломали, – пошутил Никита Сергеевич.

– Так вот, много нам их не осилить, но по паре штук для Северного и Тихоокеанского флота иметь стоит, хотя бы для ПВО соединений. – продолжил Хрущёв. – А вот такую штуку как эти контейнеры с начинкой, для оснащения судов по мобилизации, в дополнение к боевым кораблям, стоит сделать. Это же какая помощь морякам выйдет, раз-два и судно вооружено, не надо полкорабля переделывать, время тратить. Ведь получается, что с этими самыми контейнерами, как с кубиками, можно практически любое судно переделать, как тебе нужно.

– Поставил на него набор «кубиков» с нужным оснащением и готово. Например, превратить, в авианосец вспомогательный, как тут нарисовано. Вертолёты на нём для противолодочной борьбы разместить. Заодно если понадобится высадку обеспечить, то на десантные вертолёты заменить, а ведь сколько их на крупном судне поместится!

– А ещё можно его в госпиталь плавучий превратить, если понадобится, или в плавбазу. Только оборудование нужное в контейнерах ставь. Причем заметь, с вертолётами решить дело легче будет. Их где угодно использовать можно, хоть на суше, хоть на море, где только место для посадки есть, везде пригодятся.

– Да и готовить отдельно лётчиков не надо, не то, что эти особые самолеты с отдельными лётчиками. Так что ты бы, Дмитрий Фёдорович, у себя по министерству разработчикам тоже рекомендовал, по возможности, в размерах этих контейнеров свои разработки создавать, так и транспортировать их проще и размещать, особенно если на корабли что-то из них пойдет.

– Ты посмотри, «там», «у них» иностранцы из них целые дома в несколько этажей делают, полевые лагеря строят, разное оборудование в контейнерах ставят, – Хрущёв ткнул в очередной рекламный материал какой-то иностранной фирмы из будущего.

– Хорошо Никита Сергеевич, постараюсь, – сказал Устинов, всерьез заинтересованный этими контейнерными вариантами размещения оружия и оборудования.

Он хорошо представлял, как можно использовать такие удобные для размещения и перевозки контейнеры, особенно после проработки идеи Серова по размещению пусковых установок баллистических ракет в замаскированных контейнерах. (см. первую книгу)

Попавшиеся на глаза Хрущёву материалы по переоборудованию гражданских судов, особенно контейнеровозов, которыми как раз занимались ребята Серова, создавая судовладельческую компанию для морских контейнерных перевозок, ещё активнее развивая идеи Маклина (см. первую книгу), сыграли свою роль в его идее развития судостроения СССР, которому он теперь отводил в своих планах немалую роль.

После формирования Экономического Союза, он думал уже не только о престиже, показе советского флага в каждом порту, куда зайдут новые суда, чтобы во всем мире люди видели возможности СССР, доставившего груз в их страну на своих собственных судах. Свой мощный торговый флот, не зависящий от западных держав, давал возможность активнее развиться международной торговле, экономикам стран нового союза, не ограничиваемым внешним контролем.

Сведения о том, что на Амурском ССЗ есть весьма мудрёная система спуска из-за колебаний уровня реки сильно впечатлили Хрущёва ещё при его посещении Дальнего Востока осенью 1954 года, но тогда он скорее знакомился с народным хозяйством региона, и лишь теперь начал в полной мере осознавать масштаб проблемы.

– Ну и на хрена там его построили, раз потом все равно вытаскивать на достройку на приморские заводы нужно, – проворчал он, – Да и сейчас это без разницы, в мирное время никто не полезет, а в войну и значения не будет, где завод, разбомбят и там и там.

Выяснив, что одной из проблем в отечественном судостроении был недостаток современных крупных построечных мест, а также худшая производительность труда, в т.ч. из-за рассредоточенности многих судостроительных и машиностроительных заводов, или их не совсем удачного расположения, Никита Сергеевич стал думать, как исправлять эти недостатки.

В связи с тем, что 2 августа 1956 года скончался министр судостроительной промышленности СССР Иван Исидорович Носенко, встал вопрос о назначении нового министра. Покопавшись в электронной энциклопедии, Никита Сергеевич решил не менять коней на переправе. Кандидатуру предложенного на этот пост Андрея Михайловича Редькина он отклонил. Министром был назначен Борис Евстафьевич Бутома.

(В реальной истории А.М. Редькин пробыл в должности министра судостроения около года, после чего его сменил Б.Е. Бутома, остававшийся министром судостроения пожизненно, до 11 июля 1976 г)

С его помощью Хрущёв обсудил возможные варианты. Знание «истории наперёд» давало ему возможность парировать многие возражения министра, например, по поводу переноса того же Амурского ССЗ. В итоге он подготовил записку в Президиум ЦК, обосновав необходимость развития судостроительной отрасли, модернизации заводов и совершенствования постройки кораблей и судов.

Одним из решений стала реконструкция завода N402 (будущий Севмаш) в Северодвинске (уже переименованном из Молотовска, ибо нех..й), который из-за войны не был построен как планировалось, чтобы можно было строить крупнотоннажные корабли без проблем с их спуском. В Керчи также раньше, чем той, иной уже, реальности, стали проектировать судостроительный комплекс с сухим доком, рассчитанный на строительство крупнотоннажных кораблей и судов. Были пересмотрены планы и на Ленинград с Николаевым, запланирована и в скором времени проведена модернизация их судостроительных заводов.

На Дальнем Востоке планировалось создание Восточного Судостроительного Комплекса. Стране был необходим дублирующий центр судостроения, помимо Черноморского комплекса, имеющий независимый ни от кого выход в Мировой океан.

Особый упор Хрущёв делал на крупнотоннажные танкеры, которых у страны ещё не было, но они были очень нужны для осуществления перевозок нефти и ее продуктов, чтобы исключить необходимость арендовать танкеры у американцев, как предлагал Эйзенхауэр (см. первую книгу), и, наконец-то, расплатиться за ленд-лиз. Да ещё и получить немалую толику нужной валюты, поставляя нефтепродукты на зарубежный рынок.

Суда-контейнеровозы тоже стали одним из приоритетов в постройке. Ведь именно с помощью них в будущем осуществлялась громадная часть мировой торговли, проходившая по океанским и морским трассам, добираясь отдельными контейнерами до самых отдаленных уголков Земли. Согласно программе «Великий Шёлковый путь 2.0» контейнеры скоро станут основной единицей, мерилом транспортных потоков.

К тому же на контейнеровозы у него и у Устинова появились теперь немалые планы, связанные с их мобилизацией в случае необходимости. Причём предложил он строить не только едва появляющиеся контейнеровозы (http://www.eurans.com.ua/eng/faq/containerships/) но и ролкеры, которые также были только вначале своего коммерческого развития. (http://seagulf.ru/ro-ro.php)

На обоснование их перспективности пришлось потратить немало труда, убеждая в необходимости их создания и выгоды для торгового флота СССР, да и об их пользе для ВМФ СССР было сказано, что для руководителей страны, прошедшей недавно самую страшную для нее войну, было уже немало в части обоснования целесообразности их строительства.

Ролкеры позволяли не только грузить контейнеры сверху кранами, но, что ещё более важно, закатывать их в корабль горизонтально. Это ускоряло погрузку и разгрузку судна, а также исключало необходимость наличия в портах соответствующего кранового и другого оборудования, необходимого для грузовых операций с обычными судами За счёт этого расширялось число доступных для этого типа судов портов.

Тем более что в СССР с механизацией дело пока обстояло сложно и такое упрощение грузообработки серьезно облегчало положение с обработкой судов в отечественных портах. Таким способом можно было перевозить контейнеры на железнодорожном шасси или целые железнодорожные вагоны, контейнеры на полуприцепах, автомобили.

Причем успешность развития производства автомобилей в СССР могло в будущем создать потребность в строительстве даже автомобилевозов, сведения о которых также были в подборке по судостроению. Экспорт автомашин в другие страны мог стать реальностью. Пример Японии, Южной Кореи, Китая наконец, говорил Хрущёву, что здесь нет ничего невозможно для настойчиво работающей над достижением своей цели страны, тем более достаточно технически развитой, как СССР.

Ролкеры предполагалось поначалу использовать на коротких трассах в Чёрном, Балтийском и Охотском морях, тем более, что мирный договор с Японией уже вызвал заметное деловое оживление на Дальнем Востоке. Япония, не имеющая значительных запасов древесины, была заинтересована в поставках советского леса и другого сырья. При обсуждении условий мирного договора и последующего развития сотрудничества этот вопрос с японским премьером уже обсуждался. Лес можно было возить в пакетах, загружая их в ролкеры на стандартных грузовых платформах.

Предполагалось наладить и паромное сообщение. Помимо новых автомобильных паромов в Керченском проливе, дополнивших уже работавшие ж/д паромы, а также работ по созданию паромной переправы через Татарский пролив на Сахалин (Ванино – Холмск) и переделкой местной ж/д ветки под советскую широкую колею, паромной линии Советская Гавань – Магадан и Советская Гавань-Петропавловск-Камчатский, Хрущёв предложил проложить международные паромные трассы в Болгарию и ГДР, в частности Ильичевск-Варна и Клайпеда – Мукран (Засниц), была также паромная трасса Ленинград (Усть-Луга) – Калининград(Балтийск) – Росток.

То, что помимо контейнеров и трейлеров с обычными грузами, новые суда могли доставить к другим берегам оружие и снаряжение в контейнерах, самолеты и вертолёты на своих палубах, тяжелые танки и самоходки в трюмах, было понятным для участников обсуждения. Кузнецов при ознакомлении с планами строительства этих судов только сильно вздохнул, вспомнив, как в войну приходилось перевозить и высаживать десант на любой подходящей посудине, от мотобота до канонерок, и используя даже крейсера, неся при этом неоправданные потери.

Теперь видимо ситуация изменится, судя по разговорам с Хрущёвым, флот получит новые современные корабли, не только любимцы Сталина – крейсера, и но и авианосцы, эсминцы, да и десантные корабли, возможно, станут совсем иными. Никита Сергеевич как-то упомянул воздушные подушки и профессора Левкова, знакомого Николаю Герасимовичу по его летающим катерам, видимо подумывал об планах их возрождения.

Для реализации решений, принятых на январской 1957 г сессии Координационного Совета ВЭС, на базе Ленинградского Кировского завода, Минского автозавода и «Предприятия п/я 643» (позже известного как ГСПИ «Союзтрансмашпроект») было образовано МНПО «Трансмаш», занимавшееся разработкой и изготовлением специализированных тяжёлых погрузчиков, трейлеров, портальных кранов, в т.ч. на пневмоходу, и другой техники, предназначенной для обработки контейнерных и накатных грузов. Несколько позже к МНПО присоединился Челябинский завод автоприцепов, где начали выпускать трейлеры для перевозки контейнеров.

В производство вскоре пошли и разработки краново-погрузочной техники ОКБ Инженерных Войск.

Сами контейнеры нескольких стандартных типоразмеров уже изготавливались на Амурском и Ильичёвском судостроительных заводах. Появление контейнерных перевозок требовало развития сопутствующей транспортной инфраструктуры: контейнерных терминалов, площадок хранения, автоматизированных перегрузочных комплексов.

Привлечённые к проекту Хрущёвым и Байбаковым специалисты Госплана подсчитали, что только устранение потерь при перегрузке сыпучих грузов – зерна, угля, удобрений, и т. п. – при переходе на их транспортировку в специализированных контейнерах в несколько лет окупит стоимость постройки самих контейнеров и частично – инфраструктуры по их обработке.

Ширину и длину контейнеров сделали чуть больше, чем у первоначальных вариантов, спроектированных Малькольмом Маклином. (В реальной истории Маклин использовал вначале 35-футовые контейнеры). Поскольку в «документах 2012» имелась обширная база международных стандартов и советских ГОСТов, покопавшись в ней, специалисты Серова отыскали стандарты ISO на контейнеры и паллеты.

Удалив из копии текста все упоминания ISO и даты, они передали его в американскую резидентуру КГБ. Оттуда текст попал в купленную ребятами Серова у Маклина транспортную компанию, переименованную ими в «All-American Truck Co». А уже специалисты компании показали подправленный стандарт самому Малькольму Маклину, представив его как «проект международного стандарта контейнерного транспорта». При этом они ссылались на разработанную шведской компанией BT в 1946 г. европаллету размером 800х1200 мм, выпускавшуюся компанией NWPCA (National Wooden Pallet and Container Association), которую основал Вальтер Крук

Поскольку система контейнерных перевозок относительно недавно начала раскручиваться, изменения представлялись не особенно дорогостоящими. Несколько мешало ограничение ширины автомобилей и прицепов в США, составлявшее 8 футов. К тому же по действующим в США таможенным правилам, пролоббированным местными транспортниками, поступающие из Европы грузы необходимо было выгружать и транспортировать далее до пунктов назначения в американских контейнерах.

Маклин, был заинтересован перспективами расширения географии своих перевозок в Европу. Поэтому он согласился увеличить максимальную длину своего морского контейнера до 12,192 м (40 футов), а внешнюю ширину до 2,484 м, чтобы внутри контейнера укладывались в 2 или 3 ряда паллеты размером 1200х800 мм,, фактически приведя его размеры к размерам европейского стандарта ISO 668:1995. Также в соответствии с предложенным стандартом, Маклин ввёл в свою практику перевозок меньшие контейнеры кратных размеров – длиной 20 и 10 футов. (6 и 3 метра округлённо)

Идея применения паллет при загрузке контейнеров генеральными грузами Маклину понравилась, так как она позволяла ускорить погрузку-разгрузку в несколько раз за счёт её механизации. По действующим правилам, грузы всё равно приходилось перегружать из американских «сухопутных» контейнеров 8 футовой ширины в «европейские». Маклин продал свой парк 8-футовых контейнеров оптом, и с тех пор «Sea-Land» использовала для морских перевозок контейнеры пока ещё не существующего стандарта ISO, более приспособленные к условиям Европы. (АИ)

Сложность функционирования создаваемой системы грузоперевозок с самого начала требовала мероприятий по автоматизации управления. Хрущёв поручил Исааку Семеновичу Бруку разработать электронную систему управления грузоперевозками на основе универсальных ЭВМ.

После согласований и уточнений, весной 1957 года был принят пакет Постановлений ЦК КПСС и Совета Министров СССР: «О развитии контейнерных грузоперевозок, специальной техники и сопутствующей инфраструктуры», «О создании автоматизированных систем управления транспортом и грузоперевозками», «О модернизации заводов судостроительной отрасли СССР», «О развитии крупнотоннажного судостроения в Дальневосточном регионе СССР», «О развитии судостроительного двигателестроения», «О развитии судостроительного машиностроения», . В последних постановлениях внимание было уделено развитию судовых двигателей и другого оборудования для судов и кораблей, которое отставало по техническому уровню от иностранных аналогов. Так, в Брянске было ещё активнее начата разработка мощных малооборотных дизелей с технической помощью одной из ведущих зарубежных фирм. Как и в «той истории», контракт заключили с датской фирмой «Бурмейстер и Вайн».

Ленинградский Кировский завод получил задание на развитие технической базы для обеспечения законченного производства паротурбинных установок для подводных лодок вместе с редукторами.

Согласно постановлению по Дальнему Востоку, предполагалось расширить судостроительный завод во Владивостоке, построив ещё одну производственную площадку и сухой док для постройки кораблей большого водоизмещёния. Завершить работы предполагалось в течение 5 лет. Ещё один судостроительный завод было решено построить в дальневосточном порту Большой Камень, переведя в него Амурский судостроительный завод, сняв, таким образом, ограничения по тоннажу и создав таким образом в районе Владивостока судостроительно-судоремонтный комплекс.

На всех новых заводах предполагалось строительство сухих доков с организацией передовых техпроцессов строительства судов, при которых монтаж судов можно было бы вести «конвейерным» способом, подвозя на большегрузных тележках блоки и секции корпусов, доставляя на место мощными портальными кранами, уже практически готовыми из корпусных цехов и стыкуя их между собой уже после установки и опробования внутреннего оборудования. Спуск корабля на воду при этом обеспечивался обычным заполнением дока. При этом сам док мог разделяться на несколько секций, где независимо друг от друга могло вестись строительство различных кораблей или судов, а также ремонт и спуск на воду.

30. «План Серова» против «плана Даллеса»

В начале марта 1957 года к Хрущёву пришёл с серьёзным разговором Иван Александрович Серов. Никита Сергеевич сначала подумал, что речь пойдёт об очередном захвате или покупке западной компании, тем более, на повестке дня как раз стоял вопрос о скупке акций АРАМКО. Но тема обсуждений оказалась неожиданно более глубокой.

– Изучал я тут первоисточники, – сказал Серов. – Применительно к нынешней ситуации. И сравнивал с документами «оттуда». Неожиданные выводы получаются.

– Это какие же? – спросил Хрущёв.

– Прежде всего: проблемы со снабжением в 1962-63-ем убили у народа веру в коммунизм, – сказал Серов. – Весь моральный эффект от полёта Гагарина и прочих успехов пошёл прахом. Особенно плохо было на периферии. Города-миллионники все же получше снабжаются. Отсюда вывод: этих проблем допускать нельзя. И второй вывод: надо выравнивать снабжение по стране. Для начала – хотя бы продовольственное.

– Правильные выводы. Оба, – согласился Никита Сергеевич. – Я это учитываю. Прежде всего – с МТС ошибку «там» сделали. Здесь её не будет. Преобразование колхозов в совхозы – тоже. И денежная реформа ещё наложилась. Все одно к одному. Сейчас спешить не будем. Помнишь, из юмора, первое правило этого, как его... во, вспомнил, системного администратора! «Работает – и не трогай его.» Вот и мы с тобой тоже – системные администраторы для всей страны. И действовать должны тоже с оглядкой.

– Денежную реформу проводить так или иначе придётся, – заметил Серов. – Рубль, во-первых, плохо защищён от подделывания. Пока он обращался только внутри страны, это не страшно. Но сейчас он постепенно будет становиться мировой резервной валютой. То есть, его будут всё чаще подделывать. И второй момент: помнишь, как в начале 20-х золотые червонцы с нашей символикой на Западе брать отказывались?

– Ну, было дело, – припомнил Хрущёв. – Вроде тогда спецсерии с другим оформлением чеканили, для Запада.

– Вот и я подумал: если монеты с юбилейным и всяким там специальным оформлением чеканить можно, почему с бумажными деньгами так нельзя? – спросил Серов. – Сделать для внешнего обращения политически нейтральное оформление банкнот. То есть, внутри страны ходят деньги обычного оформления, но защищённые от подделки, а для зарубежных партнёров – деньги специального оформления. При этом номиналы у тех и других строго одинаковые, курс один и тот же, и они свободно обмениваются Сбербанком обычные на «зарубежные» и обратно. Глядишь, и Индия с Индонезией быстрее в валютный союз подтянутся, да и другие страны скорее заинтересуются.

– Помнишь, в апреле 52-го, когда экономическое совещание в Москве проходило, впервые обсуждали идею альтернативной зоны мировой торговли? – напомнил Серов. – (http://maxpark.com/community/1920/content/1512164) Тогда ведь этой идеей заинтересовались Иран, Эфиопия, страны Латинской Америки: Аргентина, Мексика, Уругвай, и даже европейские страны, традиционные нейтралы – Австрия, Швеция, Финляндия, Ирландия, Исландия. Сейчас ВЭС на подъёме, надо бы попробовать с ними предварительные консультации провести...

– Гм... – Никита Сергеевич задумался. – Исландию можно вычеркнуть, они с НАТО дружат, хотя и не члены организации... Аргентина, Мексика, Уругвай... А как же «доктрина Монро»? Америкосы взбесятся... М-да... Пожалуй, поручу Шепилову прозондировать почву...

– С Латинской Америкой может получиться, – заметил Серов. – Просто потому, что там не любят «гринго». А «гринго» для них – американцы. Наши люди там сейчас по транспортной тематике активно работают, с населением контактируют, параллельно ведут разъяснительную работу. Так что сведения у меня из первых рук.

– Попробуем, – кивнул Хрущёв.

– Хорошо. Теперь дальше. О наших внутренних перспективах, – продолжил Серов. – Коммунизм, он от слова «коммуна», так?

– Ну да... Ты о чём?

– А это значит, что для перехода к коммунизму нужна не столько материальная база сколько морально-этическая, – пояснил Серов. – Коммунизм, он и первобытный бывает, без материальной базы вообще, когда всем племенем валят мамонта, потом всем племенем его едят. И военный коммунизм, где материальная база работает на нужды фронта, а все держатся на надежде и энтузиазме. Но все это частные случаи, в нынешних мирных условиях они не работают.

– Ну, так, – согласился Хрущёв.

– Мы ставим задачу построения коммунизма, так? Значит, начинать надо с воспитания нового человека. Нового типа мышления, которое интересы коммуны, интересы человечества в целом, ставит превыше интересов индивида.

– Э-э-э... Это не коммунизм получается, а муравейник, или пчелиный рой, – возразил Хрущёв.

– Нет. Муравей, пчела, действуют инстинктивно, а человек – осознанно, – ответил Серов. – Начинать надо со школы, с детсада, с привычек, формирующих характер.

– Хрена се... глубоко копнул!

– Так не все же время частные вопросы решать, надо и о глобальных проблемах думать, – усмехнулся Серов. – Тем более, что первый шаг к коммунизму, вообще-то, прост до смешного. Ты собирался на следующем съезде Конституцию новую обсуждать?

– И принимать, после обсуждения, – подтвердил Никита Сергеевич.

– Вот, видишь, какой удобный момент. Теперь смотри: Швейцария. У них основные, затрагивающие общество, законы обсуждаются всем обществом и принимаются на референдуме, – сказал Серов. – Вот он тебе первый шаг к коммунизму: осознание причастности каждого к государственным вопросам. Не просто галочка в избирательном бюллетене, «99,999% голосов отдано за блок коммунистов и беспартийных», а конкретное регулярное участие народа в обсуждении законов и проблем, стоящих перед государством. Первый шаг для перехода к реальному народному самоуправлению. Впиши это в Конституцию.

– Гм... Ты хочешь сказать, что какая-то там Швейцария ближе к реальному коммунизму, чем мы?

– Нет, конечно. Они сделали первый шаг, и остановились, – пояснил Серов. – Сохранили частную собственность, армию, тюрьмы, прочие атрибуты государства. Мы сделали шаг другой ногой – в экономике, и второй шаг – во всенародном управлении, ещё в Конституции 1918 года. Но потом, под давлением внешних обстоятельств вынуждены были сделать шаг назад. Почему бы сейчас не шагнуть вперёд снова? Уже на более высоком материально-экономическом уровне? Сам же говоришь: «Дооткладываетесь». Если ждать построения материальной базы коммунизма, не воспитывая при этом нового человека, к построенной базе придёт стадо свиней, не видящих дальше своего корыта. Это я утрирую, конечно.

Хрущёв задумался. Пару минут он молчал.

– Х...яссе ты вопрос поднял... – произнёс он. – Вам в Комитете вроде бы своих дел хватает...

– Никита Сергеич, ты самодура-то не включай, знаешь ведь, что я дело говорю, – усмехнулся Серов.

– Да не включаю я самодура, удивился просто, – пояснил Хрущёв.

– Я же вижу, что тебе вздохнуть некогда, – ответил Серов. – Вот и пытаюсь помочь, по мере сил. Не Суслову же такое дело поручать.

– Понимаю. Спасибо, – невесело кивнул Никита Сергеевич. – В Конституцию внесу, и закон «О референдуме» нужно будет новый принять. Ох, аппарат ЦК взвоет...

– С Руденко поговори, – посоветовал Серов. – Прокуратура им уже яйца прижала, можно ещё на пару оборотов тиски повернуть.

Хрущёв хмыкнул:

– Не, тут не его компетенция, они же закон не нарушают. Они сопротивляться изменению установленного порядка будут. За мягкие кресла боятся. Надо начать широкое обсуждение в первичных парторганизациях, и разработать механизм голосования без отрыва от производства. Если людей каждое воскресенье заставлять на референдумы ходить, знаешь, куда они тебя после третьего раза пошлют? Народ ведь пока ещё несознательный. А надо, чтобы этот референдум воспринимался не как обычное голосование, а чтобы у людей государственное мышление включалось.

– Тоже верно, – согласился Серов.

– Надо как-то внушить народу веру в этот закон, убедить, что он работает, – сказал Никита Сергеевич. – Чтобы люди поверили и прониклись.

– А надо провокацию устроить, – ухмыляясь, предложил Серов.

– Это как?

– Ну, как? Обыкновенно. Пару нормальных законов, улучшающих благосостояние, принять. А потом кто-то, не ты, конечно, должен выйти в Верховный Совет с проектом закона, от которого народу будет ощутимо хуже. Надо такой вопрос подобрать, чтобы для развития страны вреда не было, но права и жизненный уровень населения задевало, – пояснил Серов.

– Гм... Угу. Водка подорожает, – усмехнулся Хрущёв. – Ну и?

– Дальше закон выносится на референдум, и народ в едином боевом порыве благополучно его отвергает, – пояснил Серов. – И такие процедуры надо устраивать не один раз, а периодически. Чтобы карась не дремал. В «той истории» у них Госдума такие идиотские, а то и антинародные законы каждую неделю принимает. Но они реально не могут ни депутата отозвать, ни на принятие закона воздействовать.

– А если у нас народ будет видеть, что он – реальная сила, что он может отвергнуть неправильный, глупый или неправомерно ущемляющий граждан закон, то и отношение к процедуре референдума будет совсем другое, ответственное.

– Интересная идея, – заметил Никита Сергеевич. – Но ведь может возникнуть ситуация, когда по государственным соображениям действительно необходимо принять непопулярный в народе закон. Ну, скажем, нет другого выхода.

– Можно предусмотреть перечень ситуаций, когда действие Конституции приостанавливается, – предложил Серов. – Угрожаемый период, массовые беспорядки, межнациональные конфликты... А ещё надо предусмотреть право вето, скажем, для Первого секретаря ЦК, Председателя Верховного Совета, Председателя Совета Министров, и Председателя Верховного Суда, по представлению Генерального прокурора. На случай, если кто-то внесёт популистский, но вредный закон.

– И через первичные парторганизации надо разъяснительную работу проводить, комсомол опять же подключать, они же тоже голосовать право имеют, – размышлял вслух Хрущёв.

– Если мы всерьёз решили нового человека коммунистической формации выращивать, – заметил Серов, – то к разъяснительной работе даже пионерские организации подключать надо. Дозированно, аккуратно разъяснять значение всенародного волеизъявления. На конкретных примерах. Тут нельзя сплеча рубить, обдумывать надо, каждый шаг. Давай подумай не спеша, я тебе идею подкинул, а ты её в мозгах поваляй.

– Угу, – Хрущёв кивнул, соглашаясь.

– И ещё, – продолжил Серов. – Знаешь, в чём особенность политики США? У них президенты меняются, а политика остаётся неизменной. А у нас с каждым новым руководством политика менялась, судя по «тем документам». То мы в одну сторону шарахались, то в другую. Надо этот бардак прекращать.

– Как ты его прекратишь? – спросил Никита Сергеевич. – Времена меняются, меняется международная обстановка, отсюда меняется и политика.

– Да вот ни хрена, – возразил Серов. – Американская политика почему-то не меняется. Вот я и пытаюсь тебе сказать: мы с тобой не вечные. Придёт после тебя кто-то другой, и всё, чего мы добились и ещё добьёмся, спустит в унитаз.

– А чтобы этого не произошло, надо тебе преемника готовить. А в идеале – создать систему, которая будет обеспечивать неизменность политического курса. Это не просто, но сделать это необходимо.

– Тут ты прав, – согласился Хрущёв. – Пока не знаю, кого выбрать, но уже думаю. У тебя, вижу, ещё какой-то вопрос есть?

– Есть. Но для его правильного обсуждения тебе надо вот эти два документа одолеть, – сказал Серов. – Иначе получится разговор слепого с глухим, – он передал Хрущёву две распечатки.

Одна из них, потоньше, листов этак на 30, была озаглавлена «Директива NSC 20/1 Задачи в отношении России». На обложке документа были также помечены имена авторов: Джордж Фрост Кеннан, Кларк Клиффорд, Джеймс Форрестол. (Русский перевод директивы NSC 20/1 см. здесь http://www.sakva.ru/Nick/NSC_20_1R.html)

– Погоди-ка, – припомнил Хрущёв. – Кеннан... Кеннан... Это не бывший американский посол, случаем? Которого Сталин в 52-м году едва ли не пинками вышвырнул из Союза?

(26 сентября 1952 года в «Правде» появилась редакционная статья, в которой сообщалось, что американский посол, прилетевший в Западный Берлин из Москвы, сделал клеветническое заявление для прессы и показал себя лжецом и заклятым врагом СССР. Кеннан сравнил положение американцев в Москве с той ситуацией, в которой он находился в Германии в 1941–1942 годах, когда он был интернирован нацистами. В итоге посол был объявлен «персоной нон грата», ему даже не разрешили лично вывезти из посольства свою жену и детей)

– Он самый, – подтвердил Серов. – А двое других – Кларк Клиффорд, юрист в администрации Трумэна, и Джеймс Форрестол, бывший министр обороны США, который сошёл с ума на почве «советской угрозы» и 22 мая 1949 года выпрыгнул из окна кухни на 16-м этаже.

– Н-да-а... И что же накропал сей «творческий коллектив»? – спросил Хрущёв.

– «План Даллеса».

– Что-о?!! – оторопел Никита Сергеевич.

– Эти 30 листов, что у тебя в руках – не что иное, как тот самый пресловутый «План Даллеса», который упоминается в «тех документах», – торжествующе объявил Серов. – По иронии судьбы братья Даллесы не имеют к нему ни малейшего отношения. Его реальные авторы – Кеннан, Клиффорд и Форрестол.

– Ничего себе... Это вы в «тех документах» нашли?

– Нет. В документах его не было, – ответил Серов. – Это – работа нашей агентурной разведки в США. Мы знали, что искать, и нашли.

– Ну, молодцы! – восхищённо похвалил Хрущёв. – Ну, красавцы! А второй документ? – он взвесил в руке заботливо переплетённую распечатку листов этак на двести с лишним.

– А вот это уже из «тех документов», – ответил Серов. – Книга «Великая шахматная доска», автор – будущий помощник президента по национальной безопасности Збигнев Бжезинский.

– Поляк, что ли?

– Американец польского происхождения. Книга не совсем соответствует нашей реальности, она посвящена анализу геополитической ситуации, возникшей после распада Советского Союза, –пояснил Серов. – Но, тем не менее, чтение очень познавательное. Надо, чтобы ты эти документы прочитал и осмыслил. А потом уже и говорить будем.

Чтение двух документов заняло у Хрущева неделю по вечерам, поскольку параллельно приходилось заниматься текущими государственными делами. Через неделю он вызвал Серова:

– Прочитал, – коротко сказал Никита Сергеевич. – Рассказывай.

– В общем, вопрос также возник в результате изучения работ классиков марксизма-ленинизма, – без тени улыбки сказал Серов. – Помнишь тезис, что капитализм может развиваться только при расширении рынков сбыта?

– Да, было такое.

– А теперь припомни ленинское определение социализма: «Социализм — это государственно-капиталистическая монополия, обращённая на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией». Хотя некоторые авторы «оттуда» утверждают, что наш строй – это не социализм, а так называемый политаризм. Но суть от этого не меняется, поскольку он тоже производная от капитализма.

– Ты это к чему? – спросил Хрущёв.

– К тому, что двум капитализмам на одном шарике места нет, – пояснил Серов. – И даже если мы вдруг откажемся от социалистического пути и начнём дружно и весело строить капитализм, мы от этого врагами для Штатов и Европы быть не перестанем. Что блестяще показывает история с 1991 по 2012 годы в «тех документах». Так что, сколько бы мы о мирном сосуществовании с капитализмом не говорили, они днём будут нам мило улыбаться, а по ночам – точить на нас рашпиль. Потому что так велят объективные экономические законы. А идти против экономических законов так же глупо, как против законов физики. Это все равно, что ссать против ветра.

– Ну, и что ты предлагаешь? – спросил Никита Сергеевич. – Гонку вооружений против всего капиталистического мира нам не выиграть. Даже вместе с Китаем и Индией. Силёнок у экономики не хватит. Можем только оттягивать неизбежное. Ядерную войну нам тоже не выиграть. Её вообще выиграть нельзя, можно только проиграть, всей планетой.

– Мне ещё один неприятный вывод в «тех документах» попадался, – сказал Серов. – Капитализм за счёт жесточайшей эксплуатации в равных условиях имеет преимущество по производительности труда. Они имеют возможность выжимать последние соки из своих рабочих. А могут вообще выносить производство в развивающиеся страны, и эксплуатировать их, как рабов. Мы не можем себе этого позволить, поскольку это противоречит доктрине социализма. И потому проиграем.

– Тут я бы поспорил, – сказал Хрущёв. – За счёт автоматизации производства производительность можно значительно поднять.

– Так и буржуи будут своё производство автоматизировать, – ответил Серов. – И в довесок к гонке вооружений мы получаем гонку станкостроения? При том, что у Америки и так 90 лет мирной форы. Сам же говорил, помнишь? Вот мне в голову и запало.

– Говорил, – мрачно сказал Хрущёв.

– Я к тому, что наши нынешние успехи, вроде Египта или Саудовской Аравии, и даже создание ВЭС, это частности, которые не меняют картину в целом.

– Так что ты предлагаешь? Поднять руки и сдаться, что ли? Или начать самоубийственную войну с Америкой? –спросил Никита Сергеевич.

– Нет. Мировая экономика – это весы с двумя чашками, – ответил Серов. – Хороший купец всегда сумеет покупателя обжулить. Магнит под весы подсунуть, или там, чашку пальцем прижать... Если мы объективно не можем обогнать капитализм по производительности труда, можно попробовать «опустить» капитализм до доступного нам уровня, а то и ниже. Придержать чашку.

– Как?

– Про нефтяной кризис 1972 года читал? Когда ОПЕК запретила ввоз нефти в США из-за арабо-израильской войны?

– Читал. Ты имеешь в виду, что если мы создадим ОПЕК и будем его контролировать, то можем тоже устроить такой кризис? – спросил Хрущёв.

– Можем. Но США одним нефтяным кризисом не убить. В «той истории» они 10 лет воевали во Вьетнаме, при этом вытянули Лунную программу, и у них хватило сил выжить в нефтяном кризисе, – напомнил Серов. – Сейчас ты Хайнань у Китая оттяпал. Следовательно, Вьетнамская война теперь под очень большим вопросом, так?

– Для того и оттяпал, – подтвердил Никита Сергеевич. – Два миллиона вьетнамцев нам ещё пригодятся.

– Вот и выходит, что мы можем выиграть сражение, но проиграть войну.

– Ты, Иван Александрович, вокруг да около не ходи, – сказал Хрущёв. – У тебя план есть? По глазам вижу, что есть.

– Есть, – ответил Серов.

– Тогда излагай.

– Вспомни по «тем документам», как эти гады разрушили СССР, – напомнил Серов: 1. Антиалкогольная кампания. По результатам Горбачёв уже воспринимался как враг народа. 2. Продовольственная программа, результатов которой люди так и не увидели. 3. «Конверсия» военных производств – фактическое их убийство. 4. Мощнейшее информационное давление СМИ. Основные тезисы:   - мы отстали на 50 лет   - Вся экология страны отравлена   - Наша армия - небоеспособное говно   - Вот передадим заводы в частные руки – у каждого завода будет хозяин и всё само наладится   - «Невидимая рука рынка» сама, по волшебству, все разрулит,

– И эта лабуда изо дня в день из телевизора, в головы народа. А заменить нечем. Нет других новостей в стране.

– Затем, в 1989-90 г по команде сверху в магазинах пропадают продукты. В Елисеевском магазине!!! в Ленинграде прилавки завалены одной жвачкой! Зарплату продолжают платить, но на неё ничего не купишь. Одновременно начинают открываться коммерческие магазины, в которых есть всё, но цены дикие.

– Продукты из госмагазинов автоматически переместились в «кооперативные» частные лавочки. А в сознании уже ассоциация: «Продовольственная программа, а жрать нечего»

– В начале 1991-го отпускают цены. И продукты появляются везде, как по волшебству. Жратвой завалено всё!!! Зарплату в 1991-92 продолжают исправно платить, финансирование идёт, но этих денег ни на что уже не хватает.

– Затем начинается «обналичивание безнала», результат – вброс гигантского количества денег, не обеспеченных товарами. Ну и? В сознании народа формирована чёткая ассоциация «СССР = нечего жрать». Кто в таких условиях пойдёт воевать с «оппозицией» «за СССР»?

– И после этого кто-то ещё будет утверждать, что СССР «развалился сам, потому что экономика была неэффективна»?

– Помню, – Хрущёв помрачнел и сжал кулаки так, что хрустнули суставы. – Такое разве забудешь?

– Притом заметь: в директиве NSC-20/1 основной задачей США поставлено не уничтожение СССР, а сокращение нашего влияния, помнишь? – спросил Серов, и процитировал: «III. Основные задачи. Нашими основными задачами в отношении России на самом деле являются только две следующие : а. Уменьшить мощь и влияние Москвы до таких пределов, при которых она больше не будет представлять угрозу миру и стабильности международного сообщества; и б. Внести фундаментальные изменения в теорию и практику международных отношений, которых придерживается правительство, находящееся у власти в России. С решением этих двух задач наши проблемы в отношениях с Россией сократились бы до уровня, который можно было бы счесть нормальным »

– И это помню, – проворчал Никита Сергеевич.

– При этом, обрати внимание на такой пассаж из этого документа: «Настоящий документ не подразумевает никаких суждений по поводу того, способно ли Советское правительство вести себя относительно умеренно и порядочно во внешних делах и при этом сохранять свою власть внутри России. Если ситуации, отвечающие нашей целевой направленности в мирное время, действительно возникнут, если они окажутся несовместимыми с внутренним удержанием Советской власти и вынудят Советское правительство уйти со сцены, мы будем рассматривать такое развитие без сожаления, но не примем на себя ответственность за то, что добивались или вызвали его. » Хорошо придумали, я не я, и лошадь не моя.

– Ну, так это вполне по-американски, – буркнул Хрущёв.

– Теперь смотри: в их экономику мы уже свою клешню запустили. Даже сумели частично установить контроль над СМИ, – напомнил Серов. – Поначалу мы это рассматривали как частный случай, как возможность заработать валюту в бюджет, обойти экспортные ограничения. Но ты ведь уже тогда предлагал в случае войны парализовать их экономику, так?

– Конечно, – кивнул Никита Сергеевич.

– Тогда логично сделать следующий шаг: скупить оптовых поставщиков продовольствия в США и Западной Европе, – сказал Серов. – Кстати, скупать оптовиков мы уже начали, после запуска спутника, когда в Штатах биржа рухнула. Хорошо было бы, конечно, скупить их нефтянку и энергетику. Ведь по мере скупки их бизнеса наши доходы будут расти. Чем больше компаний мы контролируем, тем мы богаче? Но это вряд ли получится. На их нефтянку у нас никаких денег не хватит. А вот нефтеперегонные заводы подорвать – может получиться...

– Погоди-погоди... – карие глаза Никиты Сергеевича расширились от удивления. – Ты что, предлагаешь устроить американцам в 1972-м то, что они нам устроили в 1991-м?

– Да, – жёстко ответил Серов. – и не обязательно в 72-м. Скажем так: когда мы будем к этому готовы.

– Ничего не выйдет,– покачал головой Хрущёв. – Американцы купили всю верхушку тогдашней партии.

– А нам кто мешает их купить? – усмехнулся Серов. – Капиталиста купить ещё проще.

– Не выйдет. У нас был Афганистан. Да ещё и Чернобыль. Одно к одному.

– А у них – Вьетнам и Три Майл Айленд.

– Три Майл Айленд и Чернобыль – масштабы несопоставимые.

– Вьетнам и Афган по уровню потерь тоже несопоставимы. Американцы только по авиации около 4000 самолётов и вертолётов в сумме потеряли. А с нашими усовершенствованными комплексами ещё больше потеряют, – ответил Серов. – А если твой будущий преемник не зассыт продать вьетнамцам ПКР, и они пустят на дно парочку авианосцев, Америку ждут значительно бОльшие проблемы. Да и с Три Майл Айлендом американцам подсобить можно.

– Как ты это себе представляешь? – спросил Хрущёв.

– Для начала надо заставить Америку увязнуть в долгой непопулярной войне с неясными целями, которой не видно конца, – сказал Серов. – Одновременно пусть они тратят деньги на дорогу амбициозную космическую программу вроде полёта на Луну. Затем нужна очередная арабо-израильская война, ОПЕК объявит о санкциях против США. У них начнётся нефтяной кризис. Они тут же начнут расконсервировать свои нефтепромыслы. Здесь возможны варианты: скорее всего, их нефтяную отрасль скупить не удастся, тогда можно попытаться подорвать заводы и поджечь нефтяные скважины. Опыт второй мировой, когда бензин в США был в ограниченном доступе, показывает, что америкосы на бензиновый голод реагируют очень остро.

– Ну, так...

– Дальше, как бы случайным совпадением ONN начинает показывать серию репортажей из СССР и ВЭС – как живут люди в соцстранах. И тут в магазинах в США начинает пропадать жратва. Вся. А по ящику все из себя умные политологи начинают говорить о заговоре капиталистов с целью нажиться на бедах среднего американца. И между прочим, так, подпускают мысль, что в плановой экономике такие кризисы невозможны.

– А куда, по-твоему, пропадёт жратва? – спросил Хрущёв.

– В контейнеры, на корабли и в СССР. Так же, как в «той истории» продукты из СССР вывозили, – ухмыльнулся в ответ Серов. – Чего добру пропадать? Заодно и своему народу изобилие устроим.

– Ну ты жучара, – рассмеялся Никита Сергеевич. – Не выйдет. Арестуют еду прямо на складах.

– А её на тот момент там уже не будет. Так, остатки мелкие. Знаешь любимый трюк нашей торговли? Пересортица. По документам в холодильнике мясо, а в натуре – банки с гуталином. Условно говоря. И что, по-твоему, сделают простые, средние американцы? Учитывая, что продажа оружия у них свободная, а в Конституции прямо записано, что народ имеет право свергнуть правительство, если оно не отвечает интересам народа. Какая там поправка к Биллю о правах?

– Введут национальную гвардию и армию. И постреляют твоих повстанцев, если те от голода сами ноги не протянут.

– Это возможно. Но нацгвардия – это «солдаты по воскресеньям». Те же обыватели. Такие же голодные. У которых уже к тому времени уже сложится ассоциация «Нечего жрать – виноваты капиталисты. Капитализм в момент кризиса – это голод, грабёж, и обман». Телевидение-то на что? А радио?

– Так тебе и позволят такие высказывания по телевидению! – усмехнулся Хрущёв.

– А мы эти передачи через спутник на Штаты гнать будем. К тому времени спутники уже будут вовсю, – ответил Серов. – А ретранслятор со спутника в телесеть сделаем блуждающим. Тем более, я читал, что в Штатах будет популярно кабельное телевидение. Вот его тоже скупать надо.

– Кстати! У них же любая нестандартная или угрожающая ситуация неизменно приводит к панике на бирже! Ну, пусть не любая, но достаточно часто. Вспомни со спутником – как наш отдел финансовых операций в мутной водичке рыбку половил, а? Акций на четыре миллиарда долларов по докризисной стоимости скупили! – Серов, вспомнив удачную операцию, довольно ухмыльнулся. – При такой панике мы сможем большую часть американской экономики скупить по дешёвке, и затем она будет работать на нас.

– Скупить часть их экономики под шумок – это хорошая мысль, – согласился Никита Сергеевич. – Но в целом... всё же не верится, что из этой затеи что-то выйдет. Чего мы пытаемся добиться в итоге?

– Как уже сказал, можно подгрести под себя хороший кусок экономики Штатов. Пусть она на нас работает. Это раз, – загибая пальцы, начал перечислять Серов.

– Если удастся спровоцировать беспорядки, то, пользуясь теорией «управляемого хаоса», помнишь, я тебе приносил, в прошлом году, можно довести Штаты до состояния второй войны между Севером и Югом, например. Это два.

– Вывезти из Штатов скупленное продовольствие – не то что бы большая победа, но лишним точно не будет, это три.

– А если всё правильно сделаем, народ вырежет подчистую капиталистов, скинет нахрен правительство, либо вынудит имеющееся перейти на социалистический путь развития. Чего мы и добиваемся. Тем более, у них будет живой пример перед глазами. Мы им «гуманитарную помощь» возить будем. Это четыре.

– То есть... мы сначала у них жратву вывезем, а потом сами же их кормить будем? – удивлённо переспросил Хрущёв.

– Именно! Создавая тем самым образ «гуманного и добродетельного человека коммунистической формации», – усмехнулся Серов. – Чтобы им было на что равняться. А резать капиталистов им можно и помочь.

– Что, есть намётки? – спросил Никита Сергеевич.

– Кое-что. Для начала, в США сейчас напряжённая межрасовая ситуация. Негры бесправны, процветает расовая дискриминация, – ответил Серов. – Если помнишь, по «тем документам», первым эту проблему сверху начал решать Кеннеди. Но его убили, потом начался Вьетнам, в 1968-м убили Мартина Лютера Кинга, в результате усилились столкновения с полицией, началась почти что гражданская война. Она закончилась в 1969 году с разгромом негритянской военной организации «Чёрные пантеры».

– Мы можем заранее установить контакты с лидерами организации, – предложил Серов. – Правда, есть проблема: не любят они белых. Хотя стоят на левых позициях, возможно, за счёт этого удастся войти в контакт. Если мы им оружия подкинем, и дисциплинку подтянем – в отношении негров это непросто, но сделать придётся – тогда можно устроить американскому руководству серьёзные проблемы.

– Вторая возможность: американские индейцы. Их резервации пользуются относительной экстерриториальностью. То есть, на индейских территориях можно устраивать, скажем, склады оружия для тех же «Чёрных пантер».

Хрущёв с некоторым недоверием почесал лысину.

– Не уверен, что получится... Но попробовать можно, – произнёс он.

– Всё больше толку, чем в полудиких африканских царьков миллиарды вкладывать, – сказал Серов.

– Хорошо, согласен. Пробуй пока устанавливать контакты. До 1968 года время ещё есть, – усмехнулся Хрущёв.

– Параллельно, создадим специализированную боевую организацию внутри Штатов, – продолжил Серов. – Она будет заниматься планомерным отстрелом миллиардеров и миллионеров. Замаскируем её, скажем, под религиозную секту. Какая-нибудь «Церковь справедливости». Ты в курсе, что по американским законам кто угодно может создать собственную церковь? В смысле, не молельный дом, а религиозное учение? Вот и мы создадим.

– Погоди... Ты хочешь просто зачищать одного миллиардера за другим? – спросил Хрущёв. – А смысл? Чтобы, если это выплывет, нас обвинили в терроризме?

– Не-а. Смотри, – пояснил Серов, – Начался кризис. Пропадает жратва. В СМИ начинаются разоблачения: «Торговая сеть, принадлежащая такому-то миллионеру, продала все запасы продовольствия за границу, оставив американцев умирать от голода...» И тут, бац, этот миллионер получает пулю в голову. Потом второй, третий, четвёртый... Компромата у нас на многих воротил бизнеса нарыты уже тонны. Очень скоро миллионеры почувствуют, что у них земля горит под ногами. Надо, чтобы они поняли, что их деньги не могут их защитить.

– Ага. А Джон Эдгар Гувер будет сидеть и безучастно на это смотреть, – усмехнулся Хрущёв. – Смешной ты, Иван Александрович...

– А у Гувера, что, лоб бронированный? – криво ухмыльнулся Серов. – Снайперу не один хрен, кого валить? Хочешь, Астора, хочешь, Гувера. Его адрес, расписание и перемещения нам известны. Его заместителей – тоже.

– Ну, завалите вы трёх-четырёх воротил бизнеса, – пожал плечами Никита Сергеевич. – Остальные наймут охрану. Или просто свалят из страны. В какое-нибудь Монако.

– Свалят? От нас? – Серов усмехнулся. – Мы их в любой точке планеты достанем. У нас же уже сейчас почти на каждой таможне свои глаза и уши. В каждом порту и аэропорту. Мы разговоры диспетчеров слушаем, частные самолёты отслеживаем. А если в бухте Монако парочку яхт взорвать, со сбежавшими миллионерами, это ж всемирная паника поднимется. И охрана им не поможет. Смотри.

Он достал из папки фотографию. На снимке был изображён снайпер с необычного вида винтовкой. Она была на вид очень большой, тяжёлой и напоминала, скорее, противотанковое ружьё.

– Это что за оглобля?

– Крупнокалиберная снайперская винтовка, специально разработана по нашему заказу, – пояснил Серов. – Под 12,7 миллиметровый патрон американского пулемёта «Браунинг» М2. Прицельная дальность – два километра. Охрана даже не поймёт, откуда их работодателю прилетело. Такой винтовкой можно самолёт на взлёте завалить. Или баллистическую ракету. А уж какому-нибудь Дюпону содержимое котелка разбрызгать по Пятой авеню – вообще нет проблем.

– Да не получится у вас ничего, – в который раз повторил Хрущёв. – Полиция, ФБР, частная охрана...

– Если завалить одного – двух миллионеров, то да, не получится, – согласился Серов, – Вычислят и найдут. А если в кризисный период начать отстреливать денежных мешков по десятку за ночь, возникнет хаос. Паника. А если ещё завалить заодно и Гувера, и верхушку силовых министров... А ещё, скажем, впрыснуть зарин в вентиляцию штаб-квартиры ФБР... Короче, не важно, каким именно способом, но надо создать ситуацию, в которой все миллионеры поймут, что богатство не может их защитить. Пусть почувствуют ужас. Не говоря уже о том, что это автоматически приведёт к панике на бирже. А для нас любая биржевая паника очень даже полезна. Ещё больше компаний по дешёвке скупим. Ты вспомни, когда Судоплатов замочил эту кодлу в отеле «Бильдерберг», как деловая жизнь на Западе замерла?

– Ты пойми, ведь наш враг – не американский народ, – убеждённо сказал Серов. – Наш враг – капитализм. А капитализм – это не облако чёрное на горизонте. У него есть конкретные имена, фамилии и адреса.

– Пф-ф... Ты хоть представляешь, сколько в мире вообще капиталистов? – спросил Никита Сергеевич.

– Могу даже список предоставить, – усмехнулся Серов. – С адресами, телефонами, размером состояния и описью имущества. Список длинный, это верно. Но всех валить не нужно. Надо валить самых богатых и влиятельных, вообразивших себя «хозяевами мира». Можно прямо по списку Forbes. Чтобы боялись. До дрожи, до икоты, до усрачки боялись каждой тени, каждой проезжающей машины, каждого вертолёта в небе, каждого открытого окна.

Хрущёв задумчиво потёр подбородок.

– То есть, ты считаешь, что никакие варианты сотрудничества даже в принципе рассматривать не стоит?

– Ну почему же, – ответил Серов. – С французами сам видишь, замутить удалось вполне успешно. Те же индусы, они, в общем, тоже не социалисты. А вот с англосаксами вряд ли получится. У них пунктик: «Бремя белого человека». Они искренне считают себя пупом Земли, а если их обломать – сильно обижаются и начинают долго и гаденько мстить.

– Нет, отдельные проекты могут и с англосаксами получиться, конечно. Даже сейчас, уж на что «холодная война», а фермеры из Айовы наших колхозников в гости приглашают, – усмехнулся Серов. – Да и дальше, если по «тем документам» посмотреть, научное сотрудничество, например, было.

– Оно и сейчас есть, – заметил Хрущёв. – Вон, вакцины из Штатов нашим учёным присылают, и мы им свои наработки по вакцинам отправляем...

– Да не только вакцины, фундаментальная наука вообще к границам индифферентна, иначе научная мысль не может развиваться, – ответил Серов. – По «тем документам», помнишь, у нас с американцами даже в космосе сотрудничество было. Помнишь «Союз-Аполлон»? А уже после развала Союза в «той истории» американцы на наших космических кораблях на орбитальную станцию несколько лет летали. Потому что своего рабочего корабля у них после списания «Шаттлов» не было. Представляешь?

– Ага, помню, – кивнул Хрущёв. – Подивился я изрядно...

– Это я к тому, что, скорее всего, ситуация будет развиваться многопланово, – пояснил Серов. – Вполне возможно, что удастся договориться с американцами о проведении каких-то совместных научных исследований. Может быть, даже о совместных космических полётах, я и такого сценария не исключаю.

– Но при этом ни на секунду нельзя забывать, что в Америке есть силы, которым такое сотрудничество – что серпом по яйцам. И они никогда не успокоятся. Даллеса покойного вспомни, если не веришь. И таких Даллесов там – каждый третий. В том же 2012-м американцы на наших кораблях в космос летают, и одновременно пытаются в тамошней России эти, как их... «оранжевые революции» устраивать.

– Точно, – мрачно буркнул Хрущёв. – Горбатого могила исправит.

– Поэтому надо готовить не один, а несколько вероятных сценариев, – предложил Серов. – Война во Вьетнаме – это один сценарий. Жестокий, неприятный, кровавый, но, возможно, необходимый.

– Сотрудничество – вариант, конечно, более приятный, но вот вероятность его... сомнительна. Сам же говорил, помнишь: помимо президента, в США есть куча прочих влиятельных людей. Я бы даже иначе сказал, – вздохнул Серов. – В США страной правят интересы корпораций. А президент всего лишь озвучивает то, что ему эти корпорации приказывают сказать. Корпорации знают, что самые выгодные заказы, на которых можно больше всего денег урвать – это заказы правительственные и военные. Вот отсюда и плясать надо.

– Я тебя потому и спрашиваю, – проворчал Хрущёв, – чтобы мне понимать, в какую сторону внешнюю политику поворачивать. К чему готовиться?

– Как история повернётся и по какому из вариантов она пойдёт – нам сейчас неведомо, – ответил Серов. – Поэтому готовыми надо быть ко всем вариантам. К худшему, к лучшему, и к промежуточным. Поэтому ты давай, продолжай трепаться про мирное сосуществование, про сотрудничество, и вообще, побольше говори то, чего от тебя хотят услышать американцы и европейцы. Сам только в это не уверуй, случаем. А то ты у нас человек увлекающийся... Помни, что они – волки в овечьих шкурах. Только и ждут, что мы сделаем ошибку. Разорвут сразу. И при этом будут сладко так улыбаться... «Ничего личного, просто бизнес...»

– А то я не понимаю, – буркнул Никита Сергеевич.

– Вот и хорошо, что понимаешь, – удовлетворённо кивнул Серов. – А мы, тем временем, будем готовить «Эксперимент «Зеркало». Это мы так нашу операцию зашифровали. Помнишь, я тебе распечатки фантастики из телефона приносил?

– Помню, читал, – Хрущёв взглянул на Серова. – «Зеркало» – это я понял, к чему. А почему «Эксперимент»?

– А шоб нихто не догадався, – пошутил Серов. – К тому же мы пока сами не уверены точно, получится, или нет.

– Ладно, «экспериментатор», – рассмеялся Никита Сергеевич. – Иди, работай.

Слова Серова о необходимости воспитания «человека коммунистической формации» Хрущёва не просто озадачили, они запали глубоко в сознание Первого секретаря ЦК. Действительно, как можно говорить о построении коммунизма, если все инстинкты человека, начиная с рождения направлены в одну сторону – «хватай больше, греби к себе». Для построения жизнеспособного коммунистического общества эти частнособственнические инстинкты следовало прежде всего заменить новыми нормами поведения, заставив людей так же впитать их на уровне инстинктов, чтобы привычная, «рваческая» модель поведения, отличная от общепринятой в коммунистическом обществе, считалась неприличной, вызывала нравственное отторжение и неприятие.

Никита Сергеевич не был специалистом по педагогике, но понимал, что нужно сделать. «В конце концов, Павлов собаку приучил к кормёжке по сигналу лампочки, у обезьян рефлексы воспитывать научились. Надо и тут подходить к воспитанию на уровне безусловных рефлексов. А уже потом подводить под них научно-воспитательную базу.»

Изучая «документы 2012» он наткнулся на любопытные факты «той истории». После контрреволюционного переворота 1991 года начался всплеск «моды на православие». Подвержены ему оказались по большей части люди молодые и среднего возраста, тогда как люди старшего поколения, воспитанные в атеистических традициях, эту моду часто не понимали, не принимали, и даже спорили с детьми, отстаивая свои взгляды против наступающего со всех сторон религиозного «мракобесия».

Из этого факта Никита Сергеевич сделал вывод, что привить народу кардинально отличные от нынешних нравственные установки тоже можно, нужно лишь найти правильный научный подход. Хрущёв свято верил в силу науки и образования, но понимал, что вопрос формирования нравственных устоев лежит, в первую очередь, в сфере дошкольного и школьного воспитания – в детском саду, в школе, а главное – в семье.

Из этого вытекало, что требуется не очередная реформа школы, или системы образования в целом, которая сведётся к очередному перетряхиванию расписания, исключению или вводу тех или иных предметов, переписыванию по десятому разу одних и тех же методик. Нужно было создать систему, которой в стране до сих пор не было. Единую систему коммунистического воспитания, охватывающую все возрасты – от дошкольного до старости.

Никита Сергеевич собрал тех, кому доверял. Келдыша, Курчатова, Королёва, Серова. Ознакомил академиков с проблемой. Учёные поняли и прониклись сразу, особенно – Курчатов. Он вообще отличался государственностью мышления.

– Тут специалист нужен, Никита Сергеич, – Игорь Васильевич нахмурился и задумчиво разгладил бороду. – Педагог с большой буквы. Который сможет эту работу потянуть. Талант.

– Но где взять такого специалиста по воспитанию детей, свято преданного идеям коммунизма, да ещё такого, которому можно доверить Тайну? – спросил Хрущёв. – Потому что без посвящения не будет понимания важности задачи. А от её решения в итоге и зависит дальнейшая судьба страны. Пока у нас ещё есть небольшой запас времени, какие-то 20 лет. Ещё можно успеть вырастить поколение, которому мы сможем передать судьбу сверхдержавы. Но времени почти не осталось.

– По-моему, не там ищем, – заметил Королёв. – Не в школьной системе искать надо, а в пионерской организации, кружках детского творчества, пионерлагерях, в общем, во внешкольной системе. Там люди не зажатые учебным планом, творческие, ищущие. Они не об оценках и академических часах думают, а о том, как ребятишек увлечь полезным делом.

– Сергей Палыч, по-моему, дело говорит, – сказал Серов.

Келдыш, сидевший, как обычно, углубившись в собственные мысли – многим он в такие моменты казался дремлющим – вдруг сказал:

– Никита Сергеич, пусть сотрудники товарища Селина поищут по энциклопедии специалистов, которые работали в системе «Артека» и других подобных пионерских лагерей. Наверняка там найдутся упоминания о воспитателях, если, конечно, достойные упоминания воспитатели там были. А если их там не было – тогда проблема гораздо глубже, чем нам с вами кажется.

Совет Келдыша оказался, что называется, прямо в точку. Хрущёв уже приехал домой, и даже успел поужинать, когда раздался звонок «кремлёвки». Звонил Серов:

– Никита Сергеич, нашли мы нужного специалиста.

– Не может быть! Кто?!

– Иванов Игорь Петрович, пока что кандидат, в будущем – доктор педагогических наук, профессор, академик... Да что я по телефону рассказываю – ты телетайп в кабинете включи, сейчас тебе Селин все материалы на печать пошлёт, – ответил Иван Александрович.

После переезда «группы информации» в аналитический центр КГБ, в рабочих кабинетах Никиты Сергеевича в Кремле и дома были установлены телетайпы, по которым он мог быстро запросить и получить необходимую справку. К такому методу работы ни Хрущёв, ни его доверенные люди из сложившегося за 4 года «ближнего круга» ещё не привыкли, поэтому пока что продолжали ездить лично или звонить Селину по телефону.

Телетайп затрещал, из него бесконечной лентой полезла распечатка. Никита Сергеевич отрывал её по линиям разметки и читал. С первых строк он понял, что Серов и Селин действительно нашли нужного человека.

(Подробнее об академике И.П. Иванове и его методике «коллективных творческих дел» см. http://www.kommunarstvo.ru/ )

Читая присланные распечатки, Хрущёв то и дело хватался за голову. Решение главного вопроса построения коммунизма – воспитания нового человека – лежало рядом, на поверхности. Никто в руководстве страны им не заинтересовался. В пионерской организации СССР идеи Иванова также достаточного понимания не встретили. В начале 60-х «той истории» единомышленники Игоря Петровича использовали его методику в пионерском лагере «Орлёнок», были ещё последователи в других городах страны, но массовым это движение так и не стало.

Информации было много, к тому же наслоились и другие неотложные дела. Хрущёв читал весь вечер, и продолжил следующим утром в Кремле. Ознакомившись с присланной информацией, Хрущёв позвонил зятю – Алексею Ивановичу Аджубею.

– Алексей Иванович, здравствуйте, Хрущёв беспокоит.

– Слушаю, Никита Сергеич!

– Есть у меня к вам важнейшее поручение. У вас в газете темой педагогики кто-нибудь занимается?

– Соловейчик, Симон Львович, – ответил Аджубей. – Работает у нас недавно, но специалист высокого уровня. (Л.С. Соловейчик работал в «Комсомольской правде» с 1956 г, первым написал о методике КТД И.П. Иванова в начале 60-х)

Хрущёв тут же пробежал глазами по документам, взглядом выхватил фамилию Соловейчика. Точно, он и ездил, только позднее.

– Алексей Иванович, пошлите товарища Соловейчика в Ленинград. Там, в Доме пионеров и школьников Смольнинского района кандидат педагогических наук товарищ Иванов Игорь Петрович основал очень интересную коммуну, Совет Энтузиастов называется (подробнее об истории СЭН см. http://www.kommunarstvo.ru/index.html?/istor/ist.html) Его начинание необходимо развить и распространить на всесоюзном уровне, – сказал Никита Сергеевич. – По возвращении собранные товарищем Соловейчиком на месте материалы и статью, что он напишет, сразу же пришлите мне.

Аджубей немедленно смекнул, что задание имеет высший уровень приоритета – случаи, когда Первый секретарь ЦК просил его что-либо разузнать про конкретного человека, можно было пересчитать по пальцам. Если Хрущёв так заинтересован – значит, вопрос действительно важен, как воздух.

– Понял, Никита Сергеич. Соловейчика отправлю в Ленинград сегодня же. Может, мне самому тоже съездить?

– В этот раз – не надо, – сказал Хрущёв. – Возможно – позже. Но тему держите на личном контроле.

Никита Сергеевич не хотел, чтобы Иванов чувствовал правительственное давление или какой-либо дискомфорт, он инстинктивно понимал, что свалиться самому в ленинградский районный Дом пионеров как снег на голову было бы неправильно. Это не НИИ и не КБ, это – дети, к ним нужен другой подход.

Соловейчик вернулся из Ленинграда через пару дней. Вскоре Аджубей представил Хрущёву статью Симона Львовича об уникальном опыте кандидата педагогических наук Иванова.

Суть выдвинутой Игорем Петровичем концепции заключалась в том, чтобы найти такие способы организации, которые бы позволили каждому пионеру не только активно участвовать в общественно-полезной работе, но и побудили их думать над тем, как можно улучшать окружающую жизнь, что они для этого могут делать, почему именно эти дела улучшат кому-то жизнь, как лучше всего осуществить задуманное.

В результате совместного поиска им были обоснованы методы социального анализа окружающей жизни, проводившиеся в жизнь в виде игры «в разведчиков дел и друзей». Методика «разведки» позволяла вовлечь в активную работу мальчишек, позволяла проявлять инициативу и самостоятельность при сборе данных. Маршруты «разведки» были предельно просты: двор, детский сад, совет ветеранов, музей, аптека и т.п. Юные разведчики должны были действовать как настоящие следопыты, необходимо было быть внимательными ко всем мелочам повседневной привычной жизни. Ребятам в «разведке» нужно было найти ответ на вопрос: «Что нужно сделать, чтобы принести людям радость и пользу?!»

Дело могло быть любым – лишь бы оно было полезным. Убрать мусор в парке, починить покосившийся забор, принести продукты для пожилого человека и т.п.

Создатели методики увидели, что инициатива и самостоятельность в делах на пользу и радость людям меняет весь характер отношений, в пионерском отряде возникает азартная весёлая творческая атмосфера, заражающая всех желанием действовать.

Найденный способ организации коллективной деятельности предполагал простой алгоритм, доступный пониманию и воспроизводству каждым ребёнком. 1. В зависимости от условий окружающей жизни и жизни самого коллектива выбирается или придумывается коллективное творческое дело, проводится конкурс между первичными коллективами (звеньями, отрядами) на лучшие варианты, проекты, предложения. 2. Один из них берется за основу или создается сводный проект. Выбирается совет дела из представителей каждого микроколлектива. 3. Совет дела разрабатывает вариант в деталях, распределяет поручения и руководит выполнением задуманного. 4. Обсуждение выполненного проводится на общем сборе — «огоньке» (предварительно — в микроколлективах)

Хрущёв понял, что Игорь Петрович Иванов – именно тот человек, который сможет, если его поддержать и направить на уровне высшего руководства, разработать методику истинно коммунистического воспитания для детей школьного возраста и комсомольцев.

Осознав это, он пригласил на совещание министра просвещения РСФСР Евгения Ивановича Афанасенко, министра культуры Николая Александровича Михайлова, а также поручил Алексею Ивановичу Аджубею, которому в его плане также отводилась важная роль, привезти на совещание Игоря Петровича Иванова.(На тот момент единого министерства просвещения СССР не существовало, были министерства в союзных республиках, что само по себе было ошибкой)

Игорь Петрович, конечно, знал, что главный редактор «Комсомолки», корреспондент которой недавно у него побывал – зять Хрущёва, но он никак не ожидал, что визит Соловейчика обернётся для него самого вызовом в Кремль.

Никита Сергеевич вначале пояснил, зачем он собрал совещание:

– Мы, товарищи, сейчас постепенно переходим от социализма к построению следующей общественной формации – коммунизма. Оно складывается из трёх основных задач: построения материальной базы коммунизма – эту задачу мы уже достаточно успешно решаем, построения коммунистической организации общества – над этой задачей мы пока размышляем, она не так проста. Но главная и самая трудная в реализации задача – третья. Построение человека коммунистической формации. Над этой задачей мы начинаем по-настоящему задумываться только сейчас. А с неё надо было начать.

– И ведь начали – в 20-х были опыты создания коммун, где-то успешные, где-то – не очень. Осуждать наших предшественников сейчас, с высоты нынешнего опыта – легко. Но не стоит. Они шли путём проб и ошибок, они были первопроходцами.

– В 30-х и 40-х эти эксперименты пришлось прервать – страна готовилась к самозащите. Сейчас пора к ним вернуться, – сказал Хрущёв. – Я специально пригласил на наше совещание кандидата педагогических наук Игоря Петровича Иванова, он – учёный из Ленинграда, проводит там социальный эксперимент огромной важности. Игорь Петрович, прошу вас, расскажите товарищам кратко, что и как вы делаете?

Иванов рассказал о своей методике «коллективных творческих дел».

– Первый этап, – начал Игорь Петрович, – это коллективное планирование или сбор-старт, который строится на данных разведки. На этом этапе ребята обдумывают и решают: для кого и что будут делать, определяют, почему именно эти дела являются наиболее предпочтительными, кто в них участвует, когда и где лучше всего провести дело, как оно будет организовано.

– За планированием идёт процесс осуществления задуманного, который организуют сами ребята. Посильность задачи определяется в ходе планирования, к реализации принимаются только те дела, которые ребята сами выстроили в своём сознании, а значит и могут воплотить их в реальность.

– Они учатся чувствовать время, необходимый уровень знаний, оценивают имеющийся у них опыт и не стесняются искать старших товарищей, вместе с которыми дело может получиться значительно лучше, – продолжал Иванов. – Коммуна обрастает старшими друзьями. Практически все взрослые с огромным удовольствием включаются в творческий процесс. Ребят не надо принуждать что-то делать, кого-то слушать, или куда-то идти. Старший друг в Коммуне – это всегда авторитетный для ребят человек, мнение которого много значит, у него есть право высказывать свое мнение, принимать участие в выработке решений, давать совет.

– В ходе второго этапа — коллективной подготовки — у детей выстраивается очень насыщенная интересная жизнь. Именно здесь приобретаются новые знания и опыт, проверяется правильность принятых решений, испытывается дружба и возникают новые отношения взаимной ответственности за дело, которое вместе создавали и считали важным и значимым.

– На третьем этапе — коллективном проведении – сконцентрирован результат общих усилий, все могут увидеть, насколько удалось воплотить в жизнь общий замысел, рождённый в процессе коллективного творчества. Это позволяет чётко определить вложенный в него духовный и интеллектуальный потенциал коллектива, – Игорь Петрович рассказывал, постепенно увлекаясь сам и увлекая своим рассказом слушателей.

– Поэтому так важен в методике четвёртый этап — коллективное подведение итогов, мы его называем «сбор-огонёк». Именно здесь самый деликатный, самый сложный момент жизни. На нём происходит совместный анализ проведённого дела. Ребята подводят итоги, при этом, чем выше зрелость коллектива, тем глубже и сложнее размышления всех участников. Идёт анализ: что получилось хорошо и почему? Что не получилось и почему? Как действовать в следующий раз, чтобы не допустить ошибок?

(по информации http://www.kommunarstvo.ru/index.html?/istor/ist.html)

Министры вначале слушали с недоверием, затем заинтересовались. Хрущёв, которому было интересно узнать обо всём из первых рук, то и дело задавал вопросы.

– Как видите, – сказал Никита Сергеевич, когда Иванов закончил рассказывать, – Игорь Петрович, кажется, нашёл ту волшебную ниточку в воспитании подрастающего поколения, держась за которую, мы с вами сможем вывести страну и народ к коммунизму. Вас, Игорь Петрович, я хочу, прежде всего, всемерно поддержать, а также – попросить творчески развить вашу методику в сторону воспитания нового человека, человека коммунистической формации, неравнодушного к окружающим, имеющего иммунитет к стяжательству, тщеславию и эгоизму, привыкшего к коллективной работе, к ответственности за порученное дело. Уверен, что вам это по силам, с нашей коллективной помощью, конечно.

– Почту за честь, Никита Сергеич, – не ожидавший подобного доверия Игорь Петрович был несколько ошарашен.

– Коллектив – это, товарищи, очень важно, и это – наше органическое, естественное преимущество. Русский народ всегда решал неподъёмные вопросы «всем миром». Русская община, деревенская ли, религиозная ли, она сама по себе является недосформировавшейся коммуной, – развил свою мысль Хрущёв. – Я тут недавно читал о тренировках в специальных подразделениях американской армии. Так вот, товарищи, как оказалось, американцы тратят адское количество времени и усилий, чтобы сколотить из стада законченных эгоистов хоть какое-то подобие коллектива, привить чувство коллективной ответственности, чувство локтя. А у нас, русских, это – в крови, потому и величайший социалистический эксперимент не случайно зародился именно на русской земле. Иначе, без коллектива, в нашем климате было не выжить.

– Вам, товарищи, – обратился Никита Сергеевич к министрам, – я поручаю оказать всемерную поддержку работе Игоря Петровича и распространению его методик по всей стране. Контролировать процесс буду лично, поскольку вопросы воспитания подрастающего поколения считаю архиважнейшими из всех, стоящих перед нашим народом в обозримом будущем.

Министры лишь многозначительно покивали, от души надеясь, что инициатива Первого секретаря – лишь очередная блажь, которая скоро пройдёт. Да, методика Иванова была интересной, но создать на её основе человека будущего?

Афанасенко некоторое время сидел молча, размышляя над услышанным. Потом сказал:

– Школьники – это правильно. Но, по-хорошему, такую подготовку с детского сада надо начинать, если даже не с яслей. Характер ребёнка формируется к 5 годам.

– Верно, – подтвердил Хрущёв, – и у меня такие же мысли крутятся. Тут надо на рефлексах работать, закладывать правильные реакции на самом глубинном уровне. Подумайте над дошкольным воспитанием тоже. И в семье должен быть правильный подход, а это как раз самое сложное.

– Я вот тут подумал, – продолжил Никита Сергеевич. – У нас в стране достаточно много детей, живущих по детским домам и интернатам. Это, конечно, плохо, дети не получают родительской заботы, ухода. Но нельзя ли подойти к проблеме диалектически? С другой стороны, в семье дети тоже далеко не всегда получают правильное воспитание. А в детском доме, если процесс изначально поставлен правильно, организовать необходимое воспитание в прогрессивном, коммунистическом духе будет значительно проще.

– Насчёт детских домов, Никита Сергеич, это вы верно подметили, – согласился Афанасенко, – Но с их воспитанниками и других проблем хватает. Дети оттуда выходят во взрослую жизнь плохо приспособленными, большинство не умеет ни еду себе приготовить, ни ещё как-либо себя обслуживать. С этим тоже что-то делать надо.

– Добавьте ко всему ещё и сложную, откровенно криминальную обстановку во многих городах, особенно в провинциальных, – добавил Михайлов. – Мы тут школьников собираемся учить и воспитывать в духе коммунизма, а они из школы выходят, за угол заворачивают, а там у них хулиганы деньги трясут. Ну, и какое после этого у нас будет коммунистическое воспитание?

– Вопрос поставлен правильно, – подумав, согласился Никита Сергеевич. – Считаю, что готовить детей к реальной жизни надо во всех отношениях, в том числе и чтобы они могли себя защитить.

– Разрабатываемая методика поможет решить и этот вопрос, – сказал Иванов. – Коллектив, даже детский – большая сила. Могут и от хулиганов друг друга защитить, а если ещё подойдут к вопросу творчески...

– Только в рамках закона! – предупредил Никита Сергеевич. – Лишние жертвы нам ни к чему.

– Это само собой – заверил Иванов. – Но от пары синяков и разбитых носов большого вреда не будет, а вот польза может быть, в том числе и для самих хулиганов. Этот вопрос я буду отдельно прорабатывать. Кстати, в детских домах эту методику тоже можно с успехом использовать, как и в любом другом детском коллективе.

– Спасибо, Игорь Петрович, надеюсь и рассчитываю на вас, – сказал Хрущёв.

– Насчёт дошкольного воспитания, в том числе, как вы говорите – «на рефлексах», я этот вопрос поручу проработать специалистам, – сказал Афанасенко. – Для приведения методик к единым требованиям по всем республикам было бы правильно создать единое министерство образования СССР.

– Правильное предложение, – согласился Хрущёв, – Я тоже к этому склоняюсь.

– Вас, Алексей Иванович, прошу помочь с информационным обеспечением, сопровождением этой работы в прессе, и, не побоюсь этого слова – с её рекламой в обществе, – заключил Первый секретарь. – Да, товарищи, есть вещи, которые нам придётся где-то даже перенимать у Запада. В рекламных технологиях капиталисты сильны, потому будем учиться у лучших.

– Сделаем, Никита Сергеич, пресса для этого и существует, – заверил Аджубей.

– Вот и хорошо. Соберёмся в следующий раз, ну, скажем, в начале будущего года, – предложил Хрущёв. – Обсудим, что получилось, и что предстоит сделать.

1957 год стал поворотной точкой в истории экономики СССР (в реальной истории тоже). Произошла несколько запоздалая, но необходимая переориентация приоритетов развития промышленности с выплавки все большего количества стали на выпуск изделий из пластиков и полимеров.

Инициатором процесса стал академик Николай Николаевич Семёнов, директор Института химической физики. По его мнению, госплановская бюрократия не только слабо представляла, что делается в мире, но и из собственных, ведомственно-отраслевых интересов, дезориентировала руководство страны.

В Госплане традиционно были сильны позиции отдела черной металлургии, тогда как за последние пять лет полимеры, пластмассы вытесняли металл из многих производств. Они оказывались легче, крепче, эластичнее. Синтетические волокна во многих отраслях заменяли хлопок, от производства автопокрышек до рубашек.

Академика Семёнова поддержал его приятель-полимерщик академик Валентин Алексеевич Каргин. Он также считал, что химия полимеров занимает теперь главенствующую роль на острие технического прогресса, а Госплан продолжает бездумно наращивать объемы выплавки стали.

Академик Семёнов решил поговорить непосредственно с Хрущёвым. (исторический факт) Выйти с предложением на Первого секретаря ЦК было непросто. Николай Николаевич обратился вначале к первому секретарю Московского горкома КПСС Екатерине Алексеевне Фурцевой. Та, как кандидат в члены Президиума ЦК, обещала помочь устроить встречу с Хрущёвым.

Хрущёв уже слышал о Семёнове, и решил встретиться с ним. Разговор состоялся в начале марта 1957 года. Государственный подход Семёнова Никите Сергеевичу понравился. А утверждение академика, что черная металлургия уже не является двигателем промышленного прогресса, лишь подтвердило его собственные опасения.

В качестве убойного аргумента академик продемонстрировал Хрущёву свой импортный полушубок из искусственного меха. Никита Сергеевич сначала решил было, что академик принес ему полушубок в подарок, начал было отказываться...

– Да я не о том. Что это за мех, Никита Сергеевич? — торжествующе спросил Семёнов.

— Не знаю, — смутился Хрущёв. Будучи заядлым охотником, в мехе он немного разбирался, но тут спасовал, — не овца, но и не лисица. Не знаю.

— И никогда не догадаетесь, — Семёнов светился торжеством. — Мех синтетический.

Академик хотел поразить Первого секретаря ЦК возможностями химии. Но эффект превзошел все ожидания. Хрущёв вцепился в полушубок, гладил мех, мял его, изучал. Искусственный мех казался и мягче и теплее настоящего. Он попросил Семёнова как можно быстрее подготовить обоснованную записку в Президиум ЦК.(Сцена реальная, не АИ)

Проводив Семёнова, Никита Сергеевич несколько минут сидел молча, осмысливая полученную от академика информацию. Потом взял трубку телефона ВЧ, и попросил соединить его с «группой информации»

– Старший лейтенант Селин у телефона, – послышалось в трубке.

– Здравствуйте, Андрей Викторович. Хрущёв это.

– Здравия желаю, товарищ Первый секретарь. Слушаю вас.

– Андрей Викторович, вам «там» по полимерам и пластикам информация не попадалась?

– Так точно, есть отдельная папка «Перспективные материалы». Там информация, в том числе по пластикам, искусственному волокну, композиционным материалам.

– Уже распечатано?

– Э-э-э... Никак нет... По списку приоритетов ещё не добрались до неё. Только для товарища Жукова из НИИ-125 переснимали информацию по стеклопластику, ещё в конце 53-го. По вашему личному указанию.

– Кто список приоритетов составлял?

– Товарищ Серов лично.

– Понятно. Накосячил малость товарищ Серов. Андрей Викторович, можете отложить всё и срочно распечатать или переснять всю информацию из этой папки? Там вообще много?

– Вообще прилично, товарищ Первый секретарь. Всё сделаем, не беспокойтесь. Завтра к утру информация будет.

– Добро. Сделайте пять копий, пожалуйста.

– Так точно, сделаем.

– Спасибо, Андрей Викторович.

Хрущёв положил трубку.

– Григорий Трофимыч! – позвал он. – На завтра Келдыша, Косыгина, и Устинова пригласи пожалуйста. С утра.

Следующим утром старший лейтенант Селин принес Хрущёву пять копий подготовленной его группой информационной подборки. Документы были упакованы в стандартные голубоватые картонные папки, в которых обычно доставлялись информационные материалы для руководства страны.

По дороге в Кремль Никита Сергеевич наскоро просмотрел документы. Разнообразие видов и свойств различных пластмасс и полимеров, искусственных волокон и смол произвело на него большое впечатление. В обзорах ему встретились как уже встречавшиеся ранее капрон, эпоксидная смола, стеклопластик, полиэтилен, плексиглас (оргстекло), так и много ещё незнакомых названий.

Ещё большее впечатление произвёл на него длинный перечень самых разных вариантов применения пластмасс, синтетических тканей и полимеров: от тазов, умывальников и прочего бытового инвентаря, до бронежилетов и сотовых конструкций, применяемых в деталях реактивных истребителей. Он тут же припомнил разговор с вертолётчиками в декабре прошлого года, рассказ Камова о попытках сделать стеклопластиковые лопасти для вертолётного ротора.

Однако Никита Сергеевич был, в первую очередь, хозяйственником. За военных он особо не переживал – на них работала большая часть ведомственных НИИ, десятки тысяч учёных. Их курировал Дмитрий Фёдорович Устинов – умный и знающий администратор, да, не без недостатков – у кого их нет, но, без сомнения, один из лучших руководителей в промышленности военного и послевоенного периода.

А вот народным хозяйством, бытовой сферой следовало заняться более плотно. От этого зависело очень многое. Поэтому с гораздо большим вниманием Хрущёв изучал возможности мирного применения синтетических материалов.

«Ближний круг посвящённых в Тайну» собрался в 10 часов утра. Никита Сергеевич пригласил всех садиться. Папки с документами уже были разложены на длинном столе в его кабинете. Хрущёв разложил их сам, передаваемые ему Селиным документы по «Тайне» он старался вообще не выпускать из рук.

Шуйский, Шевченко и Трояновский – его ближайшие помощники, начальник личной охраны Столяров только дивились, считая его трепетное отношение к голубоватым папкам разведки обычным старческим упрямством, часто предлагали помочь донести увесистый портфель. Хрущёв всегда отказывался: «Сам донесу, что вы меня опекаете, у меня песок из-под хвоста ещё не сыплется!»

Помощники недоумённо пожимали плечами – к некоторой чудаковатости Первого секретаря ЦК они давно привыкли. Тем более, что в обиходе Никита Сергеевич был человеком беззлобным, даже, скорее, добродушным, мог подшутить над кем-то, к примеру, Ворошилову на приёмах иногда просил налить воды вместо водки, но подлянок и провокаций на каждом шагу не устраивал, если только не собирался избавиться от политического противника.

– Значица так, товарищи, – начал Хрущёв. – Побывал у меня вчера академик Николай Николаич Семёнов, директор Института химической физики...

Он кратко пересказал коллегам разговор с академиком.

– Я, товарищи, попросил группу информации подготовить для каждого из вас подборку документов по пластикам и полимерам. Поскольку положение с пластиками товарищи, у нас совершенно неудовлетворительное. Хреновое, честно вам скажу, положение! Просрали все полимеры!

Собравшиеся переглянулись. Эту фразу из «будущего юмора» они уже в документах встречали, но не предполагали, что она окажется настолько жизненной и применимой к текущему историческому моменту.

– Исторически так сложилось, товарищи, что наша экономика является, так сказать, «экономикой угля и стали». Тогда как экономика США, к примеру, основана на нефти, – продолжал Никита Сергеевич. – А «экономика нефти» отличается тем, что основным транспортом в ней является автомобиль. Это ведёт к развитию дорожной сети, следовательно – к увеличению транспортной связности территорий. А более высокая транспортная связность – это лучшее снабжение, следовательно – более высокий уровень жизни населения. Вы посмотрите на карту СССР и сравните её, скажем, с картой США. Что прежде всего в глаза бросается? Более равномерное размещение населения по стране и значительно более развитая дорожная сеть. При том, что железные дороги в США развиты не меньше. (http://expert.ru/expert/2010/32/zalozhniki_industrializaciya/)

– С нефтью у нас до недавнего времени было плохо. Сейчас ситуация начинает выправляться. Поэтому появилась возможность снизить нагрузку на металлургическую отрасль. Дать ей время и средства на реконструкцию и обновление технологий, за счёт частичного замещения металла полимерами и пластиками, прежде всего, в бытовом секторе.

– К тому же, – сказал Никита Сергеевич, – Синтетические материалы не только замещают металлические изделия и натуральные волокна. Новые материалы, прежде всего, позволяют создавать новые виды изделий, которых раньше у нас вообще не было, и сделать их мы не могли. Вот, к примеру, стеклопластик и полиуретан. Не было их – и твёрдотопливных ракет дальнего действия у нас не было.

– Потому, товарищи, поручаю вам эти документы внимательно изучить, – резюмировал Хрущёв. – И пусть каждый как следует поразмыслит: что из этого и в какой последовательности можно внедрить в народном хозяйстве и в промышленности уже сейчас. Академик Семёнов свою записку подготовит, но он к «тем документам» не допущен, и тенденций будущего развития может не угадать. А нам они известны. Вот потому мы с вами должны, не полагаясь полностью на учёных, сами тоже головой подумать, чтобы дать товарищу Семёнову рекомендации о первоочередных направлениях развития. Чтобы плановиков грамотно озадачить. На следующей неделе собираемся у меня, и от каждого жду докладную записку, кто что придумал.

Через неделю собрались тем же составом. В этот раз Хрущёв говорил мало, больше слушал, задавая уточняющие вопросы. Первым докладывал Косыгин:

– Прежде всего – бытовые и народно-хозяйственные применения, Никита Сергеич. Винипласт, он же поливинилхлорид, из него можно делать массу бытовой утвари. Тазы, корыта, вёдра, умывальники, посуда, игрушки, мелкая мебель, вроде всяких кухонных полочек. Полистирол – туда же. Отличаются они свойствами: винипласт упругий, ударопрочный. Полистирол более хрупкий, зато из него можно делать скажем, корпуса для бытовой техники и электроприборов. Известны и производятся на Западе уже давно, но в относительно больших количествах начали применяться только после войны.

– Из ПВХ ещё изоляцию для проводов можно делать, – добавил Устинов.

– Полиэтилен и полипропилен, – продолжил Косыгин. – Способ получения полиэтилена при низком давлении изобретён относительно недавно — в 1952 году, до этого весь полиэтилен получали при высоком давлении, процесс был сложный и дорогой. Из полиэтилена можно не только плёнку делать, но и более толстостенные изделия. Например, бочки для пищевых продуктов, контейнеры небольшой ёмкости, ящики для пищевых продуктов. Да и сами паллеты для грузов тоже имеет смысл делать из пластика. У нас сейчас начинает увеличиваться грузооборот с Индией и Индонезией, с Хайнаня и южного Китая сельхозпродукция поступает. Пока что у наших партнёров контейнерных терминалов нет, но это – лишь вопрос времени. И вот тут-то нам пластиковые паллеты и понадобятся.

– Это зачем? – уточнил Хрущёв. – Чем деревянные не устраивают?

– Деревянные дезинфицировать надо, – пояснил Косыгин. – Я с Ковригиной Марией Дмитриевной специально консультировался. Южная и Юго-Восточная Азия – тот ещё рассадник всяких болезней. Жарко и влажно. В деревянных паллетах будут заводиться всякие паразиты и переносчики болезней. А в пластике они не живут.

– Ох ты ж надо же, – пробормотал Хрущёв. – Сколько тонкостей всяких. Спасибо, Алексей Николаич, что надоумил.

– Учитывая, что у нас сейчас начинают развиваться новые технологии грузоперевозок, мы так или иначе будем создавать единую транспортную цепочку, где грузы будут обрабатываться по единой технологии на всём пути от производителя до потребителя. И в этой цепочке новые материалы нам очень пригодятся именно на конечном участке.

– Полипропилен – совершенно новый материал, его получили в 1954-м. Промышленное производство началось в Италии в прошлом году. (1956). Он более прочен и держит температуру до 140 градусов. Из него можно делать трубы, в том числе – для горячего водоснабжения, металлопластиковые.

– Технологии формовки изделий на западе разработаны ещё до войны, доведены до ума в период 1946-53 года. Можно дать задание товарищу Серову раздобыть техпроцессы и оборудование. А можно и просто закупить для начала. Ничего сверхсекретного там нет, продадут, – закончил Косыгин. – Мне вот тут референт записку подготовил по всему изложенному, для академика Семёнова, – он передал Хрущёву папку с документами. – Я ещё не всё перечислил, в записке ещё кое-что полезное упоминается. Например, АБС-пластик, полиуретан... Полиуретановая пена, кстати, очень пригодится в строительстве, щели заделывать. (по информации сайта http://www.camelotplast.ru)

– Ох, да... Накувыркались мы тогда с этими щелями... Так, с народно-хозяйственным применением понятно, – подытожил Хрущёв. – Насчёт военного применения, Дмитрий Фёдорович, что скажешь?

– Тоже пригодятся, – ответил Устинов. – Про изоляцию я уже говорил. Фильтры для фильтровентиляционных установок на бронетехнику. Сотовые конструкции из композиционных материалов в авиации уже разрабатываются, помните, Камов про вертолётные лопасти рассказывал? Ещё одно важное применение – бронежилеты. Из композиционных материалов можно делать очень прочные и лёгкие изделия. В документах описывается такой материал – кевлар. Понадобится арамидное волокно и связующее.

– Также из пластиков и искусственных волокон можно делать самое разное армейское снаряжение, – продолжил Устинов. – К примеру, парашюты. Натуральный шёлк – очень дорогое удовольствие. Сколько его на парашюты уходит? А ведь их можно делать из искусственных тканей. Рюкзаки и разгрузки непромокаемые, опять же, комбинезоны для плохой погоды...

– Разгрузки? Это что такое? – спросил Никита Сергеевич.

– А это вот такая полезнейшая хреновина, – Устинов достал из папки фотографию солдата в невероятно навороченном жилете, увешанном автоматными магазинами и прочим снаряжением.

– Гм! Необычно, – заметил Хрущёв. – Но вещь и правда полезная.

– Ещё и какая полезная! – усмехнулся Устинов. – Да, вот ещё что. У нас сейчас очень много металла и качественной древесины расходуется на укупорку для боеприпасов. Часть этой тары можно делать из того же полиэтилена или полипропилена. К тому же Вооружённые Силы – это, в том числе, очень большие грузопотоки. Введя единую систему для обработки военных и гражданских грузов, получим очень значительную экономию. Я вот тут видел... – Устинов покопался в своей папке и вытащил фотокопию рекламного проспекта с изображением пластиковых кейсов для транспортировки оружия и боеприпасов. – Вот, смотрите. По сути дела – те же ящики на паллетах в стандартных контейнерах. Но как упрощается и унифицируется вся военно-транспортная инфраструктура!

(Навеяно личным опытом перетаскивания ну о-о-очень тяжёлых деревянных ящиков для В-600 http://pvo.guns.ru/naval/m1.htm на ТРБ :)

– Хорошо, Дмитрий Фёдорович, учтём, – согласился Хрущёв.

– У меня все предложения письменно изложены подробнее, – сказал Устинов, передавая Никите Сергеевичу несколько листов бумаги.

– Мстислав Всеволодович, можете что-то добавить? – спросил Хрущёв.

– Безусловно, – Келдыш открыл свою папку. – Прежде всего, я бы рекомендовал не ограничиваться только пластиками. Так уж получилось, что Алексей Николаевич говорил, в основном, о термопластах, а Дмитрий Фёдорович – о реактопластах.

– А в чём разница? – поинтересовался Никита Сергеевич.

– Термопласты при нагревании размягчаются и могут быть вторично переработаны, – пояснил Келдыш, – а реактопласты полимеризуются только один раз, при нагревании разлагаются и вторично не могут быть использованы. Это – стеклопластики, полиуретан, фторопласт...

– Ага, понял, – кивнул Хрущёв.

– Вот о фторопласте стоит сказать подробнее, – сказал академик. – Это хороший материал для всяких прокладок, уплотнений, подшипников скольжения, а также – для работы в условиях высоких температур.

– Но ведь у нас фторопласт уже выпускается, – заметил Никита Сергеевич. – На заводе № 752 в Кирово-Чепецке в сентябре прошлого (1956) года запустили его крупнотоннажное производство, для нужд атомной промышленности и для других применений. Помню, мне докладывали. Там же ещё фреон для холодильников делают...

– Да, верно, – кивнул Келдыш. – Но сфера возможного применения фторопласта значительно шире. Например, можно делать посуду с антипригарным покрытием из фторопласта – сковороды, пекарные формы. Он также обладает антифрикционными свойствами. Покрытия из фторопласта можно наносить на трубы нефтепроводов, это снижает трение и увеличивает скорость перекачки нефти.

– Ого! Это важно, – сказал Хрущёв.

– Полиуретан и пенополиуретан уже упоминали, я ещё добавлю, что полиуретан может использоваться, как заменитель резины, например, в обувной промышленности.

– Тоже полезно, – заметил Косыгин. – Я этот момент упустил...

– Всего не охватишь, – ответил Келдыш. – Вот, Дмитрий Фёдорович о применении реактопластов сказал, но тоже недостаточно. Я немного добавлю.

– Прежде всего, реактопласты состоят из связующего и наполнителя. В качестве связующих используются искусственные смолы: фенолформальдегидные, эпоксидные, карбамидные и полиэфирные. Наполнителем может быть почти что угодно: искусственные и естественные волокна, бумага, порошкообразные материалы, ткани, опилки. При этом можно получать пластики с очень разными свойствами.

– Чем они интересны – их можно делать без сложного оборудования, в бытовых условиях. Самый простой в изготовлении – стеклопластик. Стеклянное волокно или стеклоткань и эпоксидная смола как связующее. Она, к тому же, очень удобна как бытовой клей, особенно, смола холодного отверждения, – сказал Келдыш. – Поэтому я бы рекомендовал в первую очередь наладить именно производство и широкую продажу эпоксидной смолы и стекловолокна, а уж дальше кооперативы на основе этих доступных материалов наладят выпуск самых разных изделий, вплоть до лодок, яхт и корпусов автомобилей.

– Гм! Очень интересно, – заметил Хрущёв. – Алексей Николаич, что скажешь?

– А что тут говорить, реальное и выгодное для народного хозяйства дело, – ответил Косыгин, помечая у себя в блокноте. – Надо запускать.

– И, я бы рекомендовал этот вопрос не затягивать. – сказал Келдыш. – А то сейчас у нас на МЗМА знаете, что происходит? Завод наладил выпуск стеклопластиковых панелей для кузовов «Ситроенов». Эпоксидку они получают с того же завода, что и ракетчики для РДТТ. Но, во-первых, её мало. Во-вторых, вокруг завода работает несколько кооперативов, которые делают разные дополнительные детали обвеса из стеклопластика. Но материалы-то им брать негде! Вот и договариваются с руководством завода под разными полузаконными схемами, чтобы хоть как-то получить сырьё. А зачем нам эту теневую экономику плодить? Пусть они официально и подотчётно заказывают себе сырьё через Госплан или покупают оптом в госторговле.

– Вот это правильно, – заметил Хрущёв.

– Тем более, что композиты на эпоксидной основе и в военном деле могут широко использоваться, – сказал Келдыш.

– Точно, – кивнул Устинов.

– Ну, и то, о чём как-то никто не упомянул – стеклотекстолит, – сказал Келдыш. – Необходимейший материал для электронных плат. Сейчас их у нас из фольгированного гетинакса делают, но стеклотекстолит прочнее, и лучше пригоден для электроники.

– Шокин знает? – строго спросил Хрущёв.

– Уже знает, – кивнул Келдыш. – Взял на себя эту тему сразу же. Будет сам проталкивать, надо только финансирование ему дать.

– Дадим, – согласился Хрущёв.

– Фенолформальдегидные смолы менее пригодны для народного хозяйства, – продолжил академик. – Уж очень ядовитые компоненты. Но совсем отказываться от них не следует, их можно применять при создании углеволокна, и композитов на основе армированного графита. А это – сопловые вкладыши для твёрдотопливных ракетных двигателей, прежде всего.

– Основные кандидаты для использования в народном хозяйстве – полиэфирные смолы и волокна, они же – полиэстеры. Изготавливаются на основе полиэтилентерефталата.

– Да, про него мне как раз Николай Николаич Семёнов много рассказывал, – вспомнил Хрущёв. – Перспективный материал. Искусственный мех из него делают.

– Точно, – кивнул Келдыш. – Сам по себе это полимер – термопласт, поддающийся вторичной переработке, и из него можно формовать, к примеру, пластиковые бутылки, посуду, использовать как волокно для получения очень прочных искусственных тканей, таких, как дакрон, он же лавсан или майлар. Из лавсана можно делать паруса для яхт, внешние оболочки для дирижаблей, очень интересные быстровозводимые надувные дома и ангары...

– Стоп-стоп-стоп, а поподробнее можно? – попросил Хрущёв.

Строительство жилья в СССР в те годы было больным вопросом, и Никита Сергеевич живо интересовался любыми новостями на строительную тему.

– Сейчас не готов, Никита Сергеич, – признался Келдыш. – По строительству надо отдельно собираться. Там, в общих чертах, два направления. Первое – надувные оболочечные ангары с постоянной подкачкой воздуха, как у дирижаблестроителей в Долгопрудном, второе – бетонно-тканевые конструкции, отверждаемые на надувной оправке. То есть, делается ткань, как бы пропитанная сухим порошком, содержащим цемент. Внутри оболочки из такой ткани вкладывается и надувается воздухонепроницаемая оболочка. Она задаёт форму конструкции. Затем бетоносодержащая ткань увлажняется, через некоторое время цемент схватывается и получается тонкий бетонный купол заданной формы, не обязательно совсем круглый.

– Так, Мстислав Всеволодович, – сказал Устинов. – Передайте мне по этому направлению всё, что у вас есть, чтобы моим референтам два раза не искать, но задачу я им всё равно поставлю. Эту тему я сам буду проталкивать, мне такие ангары для авиации, особенно на Севере нужны позарез.

– Годится, – согласился Хрущёв. – Но с условием: чтобы не только для военного применения, но и для народного хозяйства использовалось. Обращаю внимание всех – все технологии должны по возможности иметь двойное применение – военное и гражданское.

– Правильно, – поддержал Косыгин. – А если ещё и экспорт будет возможен, хотя бы в страны ВЭС – совсем хорошо.

– Я, с вашего позволения, продолжу, – сказал Келдыш. – Из полиэтилентерефталата и стекловолокна также можно делать очень интересный и перспективный листовой материал, пригодный для дальнейшей формовки. Из него можно делать кузовные детали автомобилей, стеновые отделочные панели, различные объёмные корпусные детали, крышки, ёмкости. Материал вполне может конкурировать с штампованным металлом в ряде областей применения.

(http://ru.wikipedia.org/wiki/Полиэфирный_листовой_прессматериал)

– Возьму на заметку, – сказал Косыгин, записывая в блокнот. – Надо бы только ему название попроще придумать, я это даже выговорить не смогу.

– В материалах «оттуда» обычно используется сокращение ПЭТФ, – ответил академик. – Ну, и не стоит забывать о таких вариантах применения, как древесно-волокнистые плиты из мелкой стружки или опилок, связанных карбамидными смолами. В «документах» они имеют английское обозначение MDF. Мебель нам нужна?

– Конечно! – едва ли не хором ответили Хрущёв и Косыгин.

– Вот для производства мебели, в первую очередь, такая плита и годится. К тому же такая плита отлично обрабатывается механически – пилится, фрезеруется, то есть для мебельного производства – то, что надо, – сказал Келдыш.

Косыгин записал MDF себе в блокнот.

– Обеспечим кооператоров такой плитой – они страну мебелью завалят, – сказал он. – Ещё и на экспорт гнать её будем.

– А также древесно-слоистые пластики, – продолжил Келдыш. – Это немного другое: берутся тонкие листы древесного шпона, как для фанеры, пропитываются фенолформальдегидными смолами, склеиваются стопкой и отверждаются под прессом. Такой материал имеет антифрикционные свойства, стоек к воздействию моторных масел, воды, абразивов, работает при невероятно низких температурах, почти до абсолютного нуля. Из него можно делать даже шестерни и зубчатые колёса, дейдвудные подшипники для кораблей, лопасти роторов для вертолётов. А ещё – красивое, прочное износостойкое покрытие для кухонной мебели.

– О! – сказал Хрущёв, подняв палец. – Обязательно надо освоить.

– И чтобы закончить с древеснонаполненными пластиками, упомяну ещё древесно-полимерный композит, – сказал академик. – Это, по сути, опилки, но в качестве связующего используются термопласты, тот же полиэтилен, поливинилхлорид, полипропилен. Получается, можно сказать, жидкое дерево. Такой материал можно формовать как угодно, а после застывания он приобретает свойства, близкие к обычному дереву. Основное применение – отделочные материалы в строительстве. При этом влагостойкость значительно выше, чем у дерева, соответственно, можно даже лодки и мелкие суда из него делать.

– В «той истории» производство освоено впервые в 1990-х годах в США. Если не будем щёлкать клювом – с нашим-то лесным хозяйством и немереным количеством опилок можно завалить весь мир качественными стройматериалами, – улыбнулся Келдыш.

– И то правда, – Косыгин тут же начал писать у себя в блокноте.

– Я бы ещё рекомендовал не ограничиваться только полимерами, – сказал академик, – Надо уделить внимание и другим искусственным материалам, прежде всего – резинам и керамикам. Тем более, у нас в этой области успешно работает Ленинградский НИИ-13.

– Резинам и керамикам? – переспросил Хрущёв, помечая что-то у себя в блокноте.

– Да, например, в НИИ-13 разработано резиноподобное теплозащитное покрытие для защиты стенок камеры сгорания твердотопливных ракетных двигателей.

– А, так это не простая резина? – уточнил Никита Сергеевич.

– Да, я бы сказал – очень непростая, – усмехнулся Келдыш. – Также очень перспективным направлением является специальная керамика.

– Я всегда думал, что керамика – это только посуда и электрические изоляторы, – сказал Хрущёв.

– Нет, это далеко не только посуда. Дмитрий Фёдорович уже сказал относительно бронежилетов из кевлара, – продолжал Келдыш. – Но только кевлара недостаточно, чтобы задержать пулю, летящую с большой скоростью. В такой бронежилет приходится вкладывать дополнительные бронепластины, либо из титана, либо из специальной керамики, например, на основе карбида кремния или карбида бора, а также оксида алюминия. Такую керамическую броню на подложке из композиционных материалов можно также применять для противопульной защиты вертолётов. Керамическая броня легче стальной при равной или большей прочности, а в авиации масса часто бывает решающим фактором. Также карбид кремния может быть использован в электронике, как подложка для микросхем и светодиодов на нитриде галлия. Оксид алюминия – корунд – может быть использован как изолятор для электронно-оптических преобразователей в приборах ночного видения.

– Шокину и в ГОИ эту информацию передали? – спросил Хрущёв.

– В первую очередь, – ответил Келдыш. – Сразу, как только наткнулся на неё. Для электроники также пригодится керамика на основе нитрида алюминия, для светодиодов, элементов Пельтье и силовых электронных приборов.

– Ещё одно важное применение – износостойкая запорная арматура для технологического применения – шаровые краны, задвижки, клапаны. Для них подойдёт керамика на основе оксида циркония. Также она пригодится для изготовления протезов суставов, там тоже нужна максимальная износостойкость.

– Помимо перечисленных, можно делать также прозрачную керамику, – сказал академик. – Она имеет, в основном, научное применение: из неё можно делать линзы, стержни для твердотельных лазеров, сцинтилляторы...

– А это ещё что такое? – спросил Хрущёв.

– Сцинтилляторы – это вещества, которые светятся под действием радиоактивного излучения, – пояснил Келдыш. – Используются при научных экспериментах.

– Хорошо, – кивнул Никита Сергеевич, – тут вам виднее.

– Ещё одно интересное направление – ситаллы, – сказал академик.

– А это что? Кристаллы какие-то?

– Очень интересный материал – нечто вроде композита на основе стекла, который содержит в себе одновременно и аморфную и кристаллические структуры, – ответил Келдыш.

– Не понял, – честно признался Хрущёв.

– Обычное стекло – это не кристаллический, а аморфный материал, не имеющий внутри упорядоченной кристаллической решётки, – объяснил Келдыш. – Но если поэкспериментировать с составом стекла, ввести в него некоторые добавки, действующие как центры кристаллизации, внутри стекла начинает образовываться кристаллическая структура. Такое стекло значительно более прочное. Аналогия – железобетон. Кристаллическая структура в стекле начинает работать как арматура в железобетоне.

– Интересно... А для чего такое стекло можно применить? – спросил Никита Сергеевич.

– Для изготовления подложек микросхем в электронике, – ответил Келдыш. – А также для изготовления прочных корпусов, шкал и стёкол приборов. А ещё – для изготовления радиопрозрачных обтекателей для самолётных и ракетных радиолокаторов.

– Это, наверное, дорого? – спросил Хрущёв.

– Технология получения ситаллов не слишком отличается от технологии получения обычного стекла, – пожал плечами академик. – Дело лишь в составе, правильном подборе кристаллизирующих добавок и выдерживании технологических параметров.

– Тогда делайте, – решил Никита Сергеевич. – Штука полезная.

– Я тут свою подборку тоже расписал подробно, – сказал Келдыш. – Академику Семёнову надо передать ту часть, что касается пластиков. В НИИ-13 я часть материалов уже передал, с разрешения Ивана Александровича.

– Спасибо, Мстислав Всеволодович, – сказал Хрущёв. – Ну, и я от себя добавлю. Я хоть и не специалист, но тоже кое-чего посмотрел по «тем документам». Прежде всего – нужно разработать синтетические и полусинтетические смазочные масла. Они позволят эксплуатировать двигатели при крайне низких температурах, увеличат срок службы реактивных двигателей – в комплексе с другими доработками – с нынешних 200 часов до нескольких тысяч часов. (1959 Впервые разработано полностью синтетическое масло Castrol 98 для реактивных двигателей. http://castrol.com.ru/history/history.php Применение синтетических масел увеличило срок службы ТРД вначале до 2000-3000 ч, а впоследствии его довели до 25000 ч.) Нам Арктику предстоит осваивать, а там температуры – не минус 40, а ещё похолоднее будет.

– Следующее – ионообменные смолы, Мне вот тут компетентные товарищи напечатали кое-что, – Никита Сергеевич открыл свою собственную папку и зачитал по бумажке. – Ионообменные смолы позволят создать технологии умягчения и обессоливания воды в теплоэнергетике и других отраслях, технологии разделения и выделения цветных и редких металлов в гидрометаллургии, при очистке возвратных и сточных вод, для регенерации отходов гальванотехники и металлообработки, для разделения и очистки различных веществ в химической промышленности, используются в качестве катализатора для органического синтеза. Ионнообменные смолы используются в котельных, теплоэлектростанциях, атомных станциях, пищевой промышленности, фармацевтической промышленности и других отраслях. О как! – Хрущёв поднял голову и поправил очки.

(http://bibliofond.ru/view.aspx?id=484468#1)

– Интересно! – заметил Келдыш. – Можно будет потом ознакомиться с этими документами подробнее?

– Конечно, – кивнул Никита Сергеевич, – я попрошу, чтобы вам распечатали. Но и это ещё не всё. Лакокрасочные материалы. Нужны новые лаки, водостойкие и быстросохнущие, на нитрооснове и на акриловом связующем. Акриловые краски и лаки удобны тем, что растворяются водой и не воняют при покраске, а сохнут так же быстро, как нитрокраски. И белила нормальные, на основе окиси титана, надо, наконец, сделать. Сколько можно мелом потолки белить?

– Во! Это правильно! – подтвердил Косыгин.

– По строительству, ещё. Вообще, строительная тема большая, по ней отдельно собираться надо, – сказал Хрущёв. – Но раз уж мы о химии заговорили, есть в будущем такая разработка, называется – сэндвич-панель. Два профилированных стальных листа, а между ними пенополиуретан, как теплоизолятор. Толщины бывают разные, в основном – 30, 60 и 100 миллиметров. Выпускаются они либо на дискретных формовочных линиях, под прессами, либо на непрерывных линиях с последующей разрезкой на панели заданной длины. Из таких панелей можно быстро строить здания, правда, лучше нежилые, а всякие торговые и производственные комплексы. При производстве пенополиуретана для панелей используется пентан – вещество ядовитое, летучее и в целом довольно опасное. Так что нужны специальные меры предосторожности. Но технология перспективная, надо её развивать.

– Ясно, – Косыгин пометил у себя в блокноте. – Озадачим и химиков, и Госстрой.

– С азотными и прочими химическими удобрениями у нас что? – спросил его Хрущёв.

– Удобрения у нас выпускаются, – ответил Косыгин. – Но их пока недостаточно. Сейчас строятся новые заводы, большей проектной мощности. (Реально во время визита Росуэлла Гарста в конце 1955 года минеральные удобрения на полях уже вносились. После соответствующего пинка) Ну, и торфо-гуминовыми удобрениями сельское хозяйство поддерживаем.

– Хорошо, – кивнул Хрущёв. – Тему удобрений не забрасывайте, я тоже буду держать её на контроле, но применять их надо с осторожностью, особенно вблизи рек и озёр. Вообще, на экологию, безопасность предприятий для населения, прошу обратить особое внимание. Касается всех, но спрашивать, Алексей Николаич, буду конкретно с тебя. Привлекай Минздрав, Комитет Партийного Контроля, Санитарно-Эпидемилогическую Службу, Гражданскую оборону, химвойска – всех, кого считаешь нужным. Должны быть разработаны научно обоснованные нормы предельно допустимых концентраций по всем вредным веществам, которые будут применяться или образовываться на вновь строящихся и уже действующих предприятиях. Опять же, меры по снижению выбросов вредных веществ в атмосферу, фильтрации, улавливатели там разные... Короче, эту тему надо проработать. Тут учёным надо будет подключиться. Мстислав Всеволодович, на вас вся надежда.

– Обязательно поможем, Никита Сергеич, – ответил Келдыш.

– И вот что, – сказал Хрущёв. – Вот мы сейчас дружно наворотим всякой химии, пластиков, резины... А ведь всё это в итоге будет превращаться в мусор. Сотни тысяч тонн мусора. Его надо куда-то девать. В идеале, конечно, перерабатывать. Рециклировать, как в умных документах говорится. Тем более, что это не просто мусор, это ценнейшее сырьё, если им грамотно распорядиться. Вот, скажем, старые покрышки можно в дорожном строительстве применять. Измельчать в крошку и смешивать с асфальтом. А ещё есть такая штука, «там», у них. Называется – георешётка. Можно применять для укрепления слабых грунтов, например, на откосах дорог, чтобы грязь на дорогу не попадала и склоны не оплывали. Всего-то полиэтиленовые ленты, соединённые в сеть, а проблем снимают множество.

(Технология резиноасфальта http://www.tatar-inform.ru/news/2014/04/24/404115/)

– А все эти термопласты, про которые Алексей Николаич рассказывал, это же многократно используемый продукт, – добавил Келдыш. – Тут основная сложность – обеспечить сортировку различных видов отходов. Не допускать смешивания пищевых и твёрдых бытовых отходов. И строить заводы по переработке мусора, иначе через лет десять-двадцать наши города в этом мусоре утонут. Технологиями переработки я химиков сразу озадачу, да и вы, Никита Сергеич, академикам Семёнову и Каргину дайте задание сразу работать над утилизацией отходов.

– Обязательно, – кивнул Хрущёв. – Уже пометил себе, для следующего разговора. Да, и самое главное – кадры! Алексей Николаич, Госплану надо поставить задачу планирования подготовки кадров для химических производств, ведь лет через 5 их потребуется в разы больше, чем сейчас.

– Сделаем, Никита Сергеич, – Косыгин пометил у себя в блокноте.

Это совещание определило многие направления дальнейшего развития химической промышленности СССР.

Собранную в «тех документах» информацию по применению искусственных материалов Хрущёв и Косыгин передали академику Семёнову. Николай Николаевич поначалу оторопел, прочитав длинный список полимерных и других материалов, а также их областей применения.

– Никита Сергеич, откуда столько важнейшей информации? – спросил он.

– Так, Николай Николаич, дорогой, мы же тут, в ЦК, тоже не лаптем щи хлебаем, – подколол его Хрущёв. – К тому же нам компетентные органы много информации приносят, из-за рубежа. Вы не о том думайте, откуда это взялось, а о том, как всё это реализовать.

В подготовке записки, кроме Семёнова и Каргина, участвовали ещё шестеро академиков химиков и их исследовательские институты. Ученые представили свою записку в начале лета. Хрущёву записка понравилась. Она была составлена обстоятельно, чувствовалось государственное мышление и глубокая компетентность разработчиков. Информацию, переданную Хрущёвым, Семёнов тоже включил в свою записку, что придало ей ещё больший вес.

Никита Сергеевич разослал записку всем членам Президиума ЦК. Ее обсудили на ближайшем совещании. Докладывал предложения по записке лично академик Семёнов, было бурное обсуждение со множеством вопросов.

Фактически академик предлагал развернуть всю советскую экономику в новом направлении. Уверенные ответы Семёнова на вопросы членам Президиума понравились. Госплану было поручено учесть предложения академика в плане 6й пятилетки.

Поскольку в Госплане исторически ведущую роль играли металлурги, отдел химии не имел решающего влияния. Понимая это, Хрущёв привлек к «продавливанию» предложений Семёнова заведующего «каменноугольным» отделом Госплана Александра Фёдоровича Засядько.

Перед основным разговором Никита Сергеевич поинтересовался, как здоровье Александра Фёдоровича. Засядько, ещё будучи министром угольной промышленности при Сталине, мог крепко выпить.

(История, прославившая будущего министра, произошла на приеме в Кремле. Засядько попросили произнести тост и налили полный граненый стакан водки. Он его выпил, не закусывая. Ему налили второй – то же самое. Третий – та же история. Попытались налить четвертый, но он накрыл стакан рукой и сказал: «Засядько норму знает!» Когда позже встал вопрос о его назначении на пост министра, Сталину напомнили любовь Засядько к водке, но он ответил: «Засядько норму знает!» И Засядько назначили министром. http://dnews.donetsk.ua/publications/100donetsk/2009/11/19/338.html http://newsland.com/news/detail/id/567437/ )

– Спасибо, Никита Сергеич, пока держусь, – ответил Засядько.

– Норму знаете по-прежнему? – хитро подмигнул Хрущёв.

– Та какая там норма! – махнул рукой Александр Фёдорович. – Был я с подачи Марии Дмитриевны Ковригиной у одного чудо-специалиста. Зовут его Александр Романович Довженко. Наш, украинский. Так он разработал способ, кодирование называется. (АИ, в реальной истории А.Р. Довженко начал проводить лечение алкоголизма кодированием несколько позже, но при наличии в посылке патента http://www.findpatent.ru/patent/116/1165392.html освоить метод раньше проблемы не составит. ) Тягу к водке как рукой снимает.

– Вот и хорошо, – сказал Хрущёв. – А теперь, Александр Фёдорович, есть у меня для вас важнейшее поручение...

Они обсуждали вопрос несколько часов. Никита Сергеевич сумел внушить Засядько главную мысль: речь идет не об очередном мероприятии или кампании, а о коренном развороте промышленности, смене приоритетов, а потому сопротивление предстоит выдержать отчаянное. Он пообещал Засядько свою полную поддержку.

Один из заместителей Хрущёва Владимир Николаевич Новиков вспоминал:

«В работе у Хрущёва была напористость. Он не входил в подробности дела, выдвигал и контролировал наиболее крупные народно-хозяйственные вопросы, в основном те, которые шли как новые. Своих заместителей он не дергал, но всяческих особых заданий давал им много».

Засядько первым делом усадил Семёнова и остальных академиков вместе со своими специалистами-плановиками, и они к июлю 1957 года превратили теоретические предложения ученых в конкретные параграфы плановых заданий для каждого министерства, где было подробно расписано, что, кому, когда и сколько: что и где надо построить, какие новые технологии внедрить, какие исследования начать, сколько миллиардов рублей потратить, а главное, где эти миллиарды взять.

Получился объёмистый документ массой около килограмма. С этим документом Засядько, уже без Семёнова, явился к Хрущёву. Выслушав его краткие пояснения, Никита Сергеевич взял составленный плановиками талмуд, крякнул, и попросил оставить для подробного прочтения. Талмуд был озаглавлен «О серьезном отставании и неотложных мерах по ускоренному развитию химической промышленности».

Этой «запиской» он остался доволен. Теперь предстояло согласовать ее не только в Госплане, но и с главами союзных республик и с министрами. Засядько предлагал отобрать часть ассигнований у черной металлургии, около 5 миллиардов рублей у шелководов, овцеводов и у хлопкоробов. Задача была сложная, все эти деньги уже были распределены соответствующими постановлениями за подписью самого Хрущёва, и «потерпевшие» ожидаемо будут драться за них до последнего.

После жесткой «торговли» с членами Президиума ЦК, отвечавшими за то или иное хозяйственное направление, 10 октября 1957 года документ обсудили на заседании Президиума ЦК, при рассмотрении вопроса «Об основных направлениях в разработке пяти-семилетнего плана развития народного хозяйства СССР».

Малин законспектировал только то, что говорил Хрущёв: «Развить химическое производство, увеличить выпуск искусственного волокна, кожи. Затраты отнесли за счет тех производств, которые замещаются химией. В Госплане спланировали безграмотно. Надо развивать производство труб, увеличивать добычу нефти и газа, при относительном сокращении угледобычи. Взять имеющиеся заводы и перепрофилировать их на производство продуктов химии, искусственного волокна и тканей, но не увлекаться, не нарушать баланс.

Необходимо ликвидировать недостатки в планировании производства товаров широкого потребления. Наказать тех, кто сдерживает производство детской одежды и обуви».

В решении Президиума ЦК записали: «Одобрить предложения Н. С. Хрущёва об ускорении развития отраслей производства, связанных непосредственно с народным потреблением, с тем чтобы за этот период решить в полной мере задачу удовлетворения потребностей населения в товарах широкого потребления, особенно в одежде и обуви.

Для решения этой задачи в пятилетнем плане сделать особый упор на развитие химической промышленности, производство пластмасс-полимеров, искусственного волокна и искусственной кожи...»

Также создали представительную комиссию во главе с Хрущёвым, из представителей науки, руководителей союзных республик, представителей Госплана и профильных отделов ЦК. Тем же решением комиссии было поручено «разработать мероприятия по развитию химической промышленности в целом, особенно производство пластических масс, искусственного волокна для тканей, искусственной кожи для обуви, синтетических смол и каучука, полупроводников и сырья для них. Свои предложения внести в ЦК КПСС.»

Под общим наименованием «пластические массы, полимеры, искусственные смолы и волокна» скрывался длинный перечень подлежащих освоению новых материалов, перечисленных в приложении к Постановлению.

Хрущёв использовал все свое влияние, чтобы помочь Засядько. Уже 28 октября было принято постановление ЦК и СМ «Об ускорении развития химической промышленности и ускоренного производства синтетических материалов и изделий из них для удовлетворения потребностей населения и нужд народного хозяйства». В нем отмечалось, что новейшие химические технологии позволяют получать изделия, превосходящие все то, что, используя натуральное сырье, мы имели ранее, и предписывалось к концу 1965 года увеличить по сравнению с 1957 годом производство синтетических волокон в 4,6 раза, синтетических масс в 8 раз, синтетического каучука в 3,4 раза, синтетического каракуля в 14 раз, обуви на микропорке в 40 раз и т.д. В тексте постановления четко оговорили необходимость сочетания производства искусственных и натуральных волокон.

(В реальной истории постановление приняли 7 мая 1958 г, цифры реальные)

Для концентрации усилий «на химическом направлении» было создано МНПО «Союзхимия», куда первоначально вошли Институт Химической Физики, Ленинградский НИИ-13 (позже ЦНИИ Материалов), НИИ Полимеров, Ленинградский НИИ полимеризованных пластиков, НИИ Синтетического Каучука, заводы № 752, п/я №135 (позже НИИ «Ярсинтез» в Ярославле). Позже к этому научному ядру присоединялись и другие предприятия. Всего, до 1965 года, согласно принятого постановления, построили 257 новых предприятий.

Относительно развития производства натурального волокна, Серов обратил внимание Хрущёва на ошибку в «той истории», когда СССР следом за США, конкретно – у Дюпона, предложившего в 1961 г. в ООН запретить выращивание конопли – ценного источника натурального волокна, под предлогом её наркотического действия, поддержал предложенный запрет. До 1961 г. коноплеводство в СССР процветало, целые колхозы специализировались на конопле. Из неё делали грубое волокно для мешковины, а также высококачественную бумагу. Конопляное масло также использовалось в лекарственной и пищевой промышленности.

Разобравшись в вопросе, Никита Сергеевич твёрдо решил в этот раз не идти на поводу у США, тем более, что в СССР на тот момент проблемы массовой наркомании не существовало в принципе.

Серов, узнав о решении Хрущёва, полностью его одобрил:

– Правильное решение, Никита Сергеич. С чего это мы должны в угоду какому-то там Дюпону собственные леса на бумагу переводить? А если будут выпендриваться, я им пару сухогрузов отборной конопли отправлю, потом можно будет сразу десант высаживать и вражеские танки с деревьев снимать, они на деревьях в засаде сидеть будут.

– Ты, это, Иван Александрович... вообще поосторожнее там… с коноплёй, – посоветовал Хрущёв.

На том и порешили.

Академика Семёнова Никита Сергеевич тоже не забыл. Уже на 21 съезде КПСС с его подачи Николай Николаевич Семёнов стал кандидатом в члены ЦК КПСС. (В реальной истории – на 22 съезде) В составе ЦК Семёнов работал постоянно и активно. Ему даже приписывали поправку к известному Ленинскому лозунгу: «Коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны». Николай Николаевич его осовременил, теперь он звучал: «Электрификация и химизация».

Общение с Семёновым, другими химиками – учеными и производственниками, Хрущёву очень пригодилось. Он теперь разбирался в химических делах почти профессионально, не хуже, чем в сельском хозяйстве и строительстве, держал в голове множество фактов и цифр, не говоря уже о терминологии. Это ему очень помогало в спорах с министрами и «апологетами металлургии» из Госплана.

Металлургам Хрущёв заявил решительно:

– Не о том, товарищи, беспокоитесь! Никто металлургию гнобить не собирается. Куда же мы без металла? Но вся отрасль нуждается в техническом перевооружении, переоснащении производств. В войну заводы работали без реконструкции, оборудование изношено, устарело морально и физически. Поэтому и пытаемся сейчас перенести центр тяжести на искусственные материалы, чтобы снизить потребление металла, и дать вам возможность провести реконструкцию, перейти на современные перспективные технологии.

– У нас сейчас будут активно строиться атомные электростанции. Появится больше электроэнергии, соответственно, пора подумать о расширении использования дуговых сталеплавильных печей. Кроме того, надо же и на перспективу думать! Вот мне докладывали, учёные разрабатывают принципиально новые способы получения металла, например, восстановление металла в плазме водорода в специальном реакторе. Вот куда двигаться надо! А ещё, для быстрого прототипирования надо пробовать использовать лазерно-порошковую технологию. То есть, порошок металла послойно высыпается в форму и затем оплавляется проходом лазерного луча. И так, послойно выращивается деталь. Либо порошок насыпается в форму и спекается в печи. А вы мне тут про мартены да про конвертеры...

– Основная индустриальная база у нас построена, фундамент есть, теперь пришла пора реализации качественных показателей, – сказал Хрущёв. – Поэтому необходимо переходить на следующий уровень производства продукции. Вы же понимаете: экономика это основа государства, надо искать средства ее улучшить. Вот, к примеру, те же контейнеры. Для них нужна хорошая транспортная сеть, транспорт нефти и автодороги не могут в наших условиях в необходимых объёмах решить вопрос, для этого нужно развитие ж/д, повышение ее возможностей. Нужны высококачественные рельсы, из хорошей стали. А на существующей технологии такую сталь получать трудно, а некоторые сорта – вообще невозможно.

– Да и автомобилям нужна хорошая сталь для конструкции, вот куда пойдет частично сэкономленная сталь. Поэтому сейчас нужен не столько валовый прирост чугуна и низкосортных сталей, сколько возможность производить в достаточных количествах легированные высокопрочные стали.

– Кроме того, и там найдется место пластикам – изоляция контактов, амортизация стыков и подкладок. Да что я вам объясняю, вы тут все технари, собаку съели на этом! Ну, давайте, сложите два плюс два, всё же понятно!

Оторопевшие металлурги не ожидали от Первого секретаря ЦК таких познаний, а потому вынуждены были отступить.

31. Переворот в Иордании.

В начале февраля 1957 г президент Египта Али Сабри обратился к премьер-министру Иордании Сулейману Набулси с просьбой принять специального посланника египетского правительства,

«Очень прошу вас внимательно его выслушать, изучить представленные посланником документы и отнестись к этому вопросу предельно серьёзно, – писал в своей телеграмме Али Сабри. – Речь идёт о будущем Иордании.»

Посланник египетского президента, хоть и был одет в обычный для дипломата костюм, но отличался явно военной выправкой и короткой стрижкой.

– Моё имя вам лучше не знать, господин премьер, – предупредил он вопрос Набулси. – Я представляю египетскую разведку «Мухабарат аль-Амма» и прибыл по личному поручению президента Сабри.

Он проинформировал премьер-министра Сулеймана Набулси о готовящейся попытке государственного переворота.

– Центром подготовки является американское посольство, – сказал посланник, передавая Набулси папку с текстами расшифрованных телеграмм. – Руководят операцией американский посол Мэллори и военный атташе Суини, также в заговор вовлечен британский посол Джонстон. С иорданской стороны в заговоре участвуют генерал Нувар, некоторые армейские офицеры – их список прилагается. Самый опасный из участников заговора – лично король Хуссейн.

– Король? Как король может быть участником заговора? – изумился Сулейман Набулси. – Ведь король – это и есть верховная власть в стране.

– Вот когда вас арестовывать придут, тогда и узнаете, – ответил посланник египетского президента. – Ориентировочно это будет конец апреля.

– Ого! Даже сроки уже определены? – удивился Набулси.

– Как видите.

– В середине апреля ожидается мятеж в армии. Войска, оставшиеся верными королю, его подавят. Затем король объявит чрезвычайное положение и вас арестуют.

– Что же делать?

– Есть вариант. Мне поручено передать на словах, без бумаг, – египетский посланник наклонился к премьер-министру. – Президент Сабри рекомендует вам нанять специалистов со стороны. Есть в Южной Родезии такая частная военная компания, называется «Southern Cross». Во время Суэцкого кризиса они нам очень помогли. Я могу вас с ними связать.

–Наёмники? Допустим... Но что они могут сделать против английских войск, дислоцированных в стране?

– Вам надо договориться о военной помощи с Сирией и Египтом, – ответил посланник. – Президент Сабри пойдёт вам навстречу. Формально мы ещё находимся в состоянии войны с Великобританией, мирный договор не заключён. Мы можем предоставить наши истребители с пилотами. Скажем, сдать их вашей стране в аренду. Договор будет заключён официально и опубликован. Тем более, что между нашими странами существует официальный межгосударственный договор о взаимопомощи в случае иностранной агрессии. Все понимают, что он заключался на случай агрессии Израиля, но предполагаемый агрессор в договоре прямо не поименован.

– Но король! С ним-то что делать?

– А что обычно делают в таких случаях с королями? – криво усмехнулся египтянин. – Я бы рекомендовал поручить этот вопрос наёмникам.

– Но... это уже заговор... против короля!

– Назовите это «упреждающие меры с целью спасения нации». И займитесь, кстати, подготовкой конституции. Она вам скоро понадобится.

Получив столь недвусмысленное предупреждение, Сулейман Набулси начал действовать. Он съездил в Египет, где лично обсудил ключевые вопросы с Али Сабри. В ходе визита был подтверждён договор о военной помощи и было заключено соглашение об аренде египетской авиации.

Набулси заручился также поддержкой сирийского президента Шукри аль-Куатли. Неожиданную, хотя и тайную помощь деньгами оказал король Саудовской Аравии Таляль. Династия Саудитов давно мечтала избавиться от правившей в Иордании и Ираке Хашимитской династии. В сложившейся ситуации, когда от саудовской династии остался один лишь Таляль, это желание только усилилось. Саудиты и Хашимиты, как пауки в банке, пытались истребить друг друга.

В начале марта в Иордании появились несколько групп «военных инструкторов» из частной военной компании «Southern Cross». В стране активизировались агенты египетской разведки, действовавшие заодно с агентурой Коминтерна. Времени для подготовки было мало, но готовились интенсивно.

12 марта 1957г. в страны Ближнего и Среднего Востока был командирован специальный представитель президента США Джеймс Ричардс, который должен был посетить 15 стран региона. Одновременно с рекламированием «доктрины Эйзенхауэра» началась активная пропаганда «союза трех королей» – Саудовской Аравии, Ирака и Иордании в противовес намечавшемуся объединению Египта и Сирии. Особая роль в визите отводилась Саудовской Аравии. Американцы рассчитывали с её помощью мобилизовать наиболее реакционные силы Ближнего Востока для борьбы с распространяющимся подобно пожару влиянием социализма и антиимпериалистического движения. Была выдвинута идея «союза трёх королей» – Саудовской Аравии, Ирака и Иордании.

Однако план по созданию «Союза трёх королей» рухнул. Король Таляль вёл себя на переговорах очень уклончиво, он, вроде бы и соглашался с американским предложением, но сразу оговорился, что усиление хашимитской династии не в интересах Саудовской Аравии.

Таляль по рекомендации СССР проводил очень хитрую политику. На словах он всячески демонстрировал Соединённым Штатам неизменность своего курса на сотрудничество с Западом – терять рынок нефти ему вовсе не хотелось. В то же время он начал проводить пока ещё осторожные демократические реформы. О каком-либо официальном взаимодействии с СССР публично даже не упоминалось. Участие Таджикистана и Узбекистана в проекте Исламского банка развития, созданного в мае 1957 г (АИ) с самого начала подавалось саудовской стороной как исключительно внутриисламская инициатива.

В то же время Таляль с помощью Египта активно готовил национальные кадры для работы в нефтяной промышленности, чтобы избавиться от американского присутствия. Саудовские нефтяники через Египет, с египетскими документами, ездили на обучение в Советский Союз.

Арабская привычка к витиеватым выражениям и опыт дипломатической работы помогали Талялю водить за нос госсекретаря Гертера, а наградной маузер премьер-министра Насыра ас-Сайда напоминал, что с людьми, вручившими ему трон, играть надо предельно честно.

13 марта Великобритания и Иордания заключили соглашение, аннулирующее договор 1948 года. К 15 сентября британские войска должны были быть выведены из Иордании.

22 марта, США официально заявили о своем решении вступить в военную комиссию Багдадского пакта.

20-22 марта 1957 г состоялась Бермудская конференция, где президент США Дуайт Эйзенхауэр и новый премьер-министр Великобритании Гарольд Макмиллан обсуждали, в том числе, вопросы беспрепятственной доставки нефти из региона Персидского залива в Европу и США, а также ближневосточную политику в целом.

Хотя Эйзенхауэр назвал эту встречу «наиболее успешной за весь период после окончания 2й мировой войны», стороны так и не достигли согласия по нескольким вопросам, в том числе, по вопросу об оазисах Аль-Бурайми на территории Аравийского полуострова. Эта богатая нефтью территория в середине 50-х была поделена между Саудовской Аравией и султанатами Абу-Даби и Маскат (Один из мелких эмиратов, позже объединился с Оманом)

Эйзенхауэр и Макмиллан сошлись во мнениях, что Ближний и Средний Восток необходимо удерживать от усиления здесь советского влияния. При этом США и Великобритания опасались усиления антиколониалистической политики СССР на Ближнем Востоке и были готовы удерживать контроль над регионом любыми способами, включая силовые.

Защиту экономических интересов Запада обе стороны собирались осуществлять, опираясь на «доктрину Эйзенхауэра». В подготовленной к Бермудской конференции памятной записке заместителя помощника министра иностранных дел Великобритании П. Дина указывалось, что «бесперебойное поступление нефти лучше всего обеспечить через нефтепровод, проходящий по территории Сирии, сообща работая над появлением в Сирии стабильного правительства, готового сотрудничать с Западом»

Таким образом, был взят курс на подготовку агрессии против Сирии с целью свержения её существующего правительства и установления прозападного режима.

В середине 50-х основными нефтедобывающими странами в регионе были Ирак, Иран и Кувейт, а отнюдь не Саудовская Аравия. Было 2 основных нефтепровода: Киркук (Ирак) – Банияс (Сирия) и Киркук – Триполи (Ливан). Ещё один нефтепровод протянулся от саудовского порта Дахран через Аравийскую пустыню, через Иорданию и Сирию в Сайду (Ливан). Четвёртый трубопровод Киркук – Хайфа (Израиль) после начала израильской агрессии против Египта был перекрыт и не функционировал.

Положение Запада серьёзно осложнилось в результате англо-франко-израильской агрессии против Египта в ноябре 1956 г, из-за чего не только был перекрыт нефтепровод из Ирака в Хайфу. Куда хуже было, что король Сауд разорвал дипломатические отношения с Великобританией из-за агрессии в Суэце. Его смерть в декабре 1956 г (АИ) не улучшила ситуацию. Новый король Таляль, продолжая поставлять нефть в США, при этом категорически отказывался нормализовать отношения с Великобританией.

Перекрытие Египтом судоходства по Суэцкому каналу в период с 30 октября по 10 ноября уже поставило Западную Европу на грань топливного кризиса и ещё раз показало её уязвимость и зависимость от Ближневосточной нефти. Тем не менее, в подготовленных к конференции британской стороной документах отмечалось, что Ближневосточный регион занимает второстепенное место в шкале советских приоритетов, и СССР не стремится к физическому контролю над странами, не прилегающими непосредственно к его границам. (В.П. Румянцев «Англо-американские переговоры по вопросам политики на Ближнем Востоке. Март-апрель 1957»)

Такой вывод английская разведка сделала, несмотря на активную помощь СССР Египту в ноябре 1956 г. (в реальной истории – тоже).

Эйзенхауэр и Макмиллан и не подозревали, насколько сильно ошибается британская разведка. Хрущёв отнюдь не забыл «стратегию анаконды». Он прекрасно осознавал, что регион Персидского залива представляет собой уязвимое место Западной цивилизации, и теперь собирался как следует это место «прищемить». Но сделать это следовало чужими руками, так, чтобы не спровоцировать США и Великобританию на третью мировую войну. И усиление национально-освободительных движений было лучшей из возможностей это осуществить.

Отношение к Иордании у США и Великобритании было различным. Иордания считалась проектом Великобритании, с подачи которой после Первой мировой войны была создана Трансиордания, переименованная после Второй мировой войны в Хашимитское королевство Иордания. Покойный к тому моменту (АИ) У. Черчилль сказал об Иордании: «страна, которую я создал в один воскресный полдень». Это укрепило убежденность многих современников в искусственности формирования этого королевства, обслуживавшего британские интересы.

«Значение Иордании во внешней политике Англии определялось ее транзитным статусом. От устойчивости британского влияния в этом королевстве зависела также прочность позиций Великобритании в районе Персидского залива. ...

В памятной записке помощника госсекретаря США У. Роунтри, подготовленной в связи с иорданским запросом, Иордания была названа «нежизнеспособным государством», полностью зависящим от помощи извне. ... С этим мнением был согласен американский посол в Иордании Л. Мэллори, называвший оказание экономической помощи Иордании «бесполезной тратой денег». (цитируется по В.П. Румянцев. «Иордания в ближневосточной политике США и Великобритании в 1957–1958 гг.»)

При этом у Великобритании отсутствовало желание продолжать финансирование иорданского режима. В 1956 г Великобритания испытывала финансовый кризис, а позор Суэца превратил этот кризис в общеполитический. Англичане искали пути переложить это финансовое бремя на США, но американцы не выказывали большого энтузиазма.

Ещё 9 ноября 1956 г. главнокомандующий иорданской армией А. Нувар обратился к послу Соединенных Штатов в Аммане Л. Мэллори с несколько противоречивым заявлением о том, что борьба с усиливающимся в его стране влиянием Советского Союза невозможна без военной и экономической поддержки США, не получив которую, Иордания вынуждена будет обратиться за финансовой помощью к СССР. Так сказать, «дайте денег на борьбу с коммунизмом, а если не дадите, то коммунисты дадут денег на борьбу с капитализмом». Это звучало вполне по-арабски. Американцы тогда денег не дали, а через неделю отказали в подобной просьбе и послу Великобритании, обратившемуся с просьбой «принять Иорданию на баланс»

При этом и США и Великобритания понимали, что через Иорданию и Сирию проходит ключевой для энергетической безопасности Великобритании нефтепровод Дахран – Сайда. Но платить очень не хотелось...

Агенты Коминтерна и египетской разведки установили контакт с прогрессивными офицерами в составе иорданской армии, заручившись их поддержкой на случай попытки переворота.

30 марта доверенный человек – также агент Коминтерна – предупредил Сулеймана Набулси, что король Хуссейн, скорее всего, отвергнет его предложение установить дипломатические отношения с СССР и отправить в отставку часть советников.

– Но вы всё-таки вносите эти предложения. И если король откажется – не вздумайте сами подавать в отставку, – передал агент премьер-министру. – Главнокомандующий Нувар собирается выступить 13 апреля. Мы его поторопим. Вечером 8 апреля будьте готовы действовать решительно.

4 апреля 1957 г. правительство Набулси выступило с требованием установить дипломатические отношения с Советским Союзом. Через три дня, 7 апреля, глава иорданского правительства представил Хусейну список советников, которых король, по мнению кабинета министров, должен был отправить в отставку. Иорданский монарх отказался это сделать.

Армейский мятеж генерала Нувара начался не 13-го, а в ночь с 8 на 9 апреля. В ту же ночь, выстрелом неустановленного снайпера был убит король Иордании Хуссейн. (АИ) Вслед за этим группа вооружённых людей, явно имевших профессиональную подготовку, проломила ограду королевского дворца танком и взяла дворец штурмом. Охрану перестреляли иорданские военные, в то время как «привлечённые специалисты» методично ликвидировали членов королевской семьи.

К исходу ночи верные премьер-министру армейские офицеры атаковали штаб генерала Нувара. В завязавшейся перестрелке генерал Нувар, ещё один генерал А. Хайари и их ближайшие помощники из числа заговорщиков были перебиты.

Утром 9 апреля премьер-министр Сулейман Набулси выступил по радио с обращением к нации. Он объявил:

– Мятеж генерала Нувара подавлен, часть заговорщиков во главе с генералом уничтожена правительственными войсками. К сожалению, заговорщики успели привести в исполнение наиболее коварную и преступную часть своего замысла, уничтожив иорданскую ветвь Хашимитской династии. Его величество храбро сражался и пал с оружием в руках, защищая своих близких. Правительство и народ Иордании скорбит об этой великой утрате.

Далее премьер-министр объявил о формировании «правительства национального спасения». Он обратился с официальной просьбой о военной помощи к правительствам Египта и Сирии и лично к президентам Сабри и аль-Куатли, с целью окончательного подавления мятежа и наведения порядка в стране. Обращение было передано по радио и продублировано по официальным дипломатическим каналам.

Египетские и сирийские войска были наготове. Сирийские танки были подняты по тревоге и уже через час вошли на территорию Иордании. Египетские истребители патрулировали небо над Амманом. Дислоцированные на территории Иордании британские войска были блокированы сирийцами в гарнизонах, без единого выстрела.

В полдень министр иностранных дел Иордании уведомил американского посла Л. Мэллори и военного атташе Дж. Суини, а также английского посла Ч. Джонстона, что они объявлены персонами нон-грата за «деятельность, несовместимую со статусом дипломатического представителя» и обязаны покинуть территорию Иордании в течение суток. В ответ на прямые угрозы уже бывшего американского посла министр пожал плечами и посоветовал американцам поторопиться упаковывать вещи.

Ввод сирийских войск в Иорданию вызвал невероятный переполох в Израиле. Израильские танки поспешно занимали оборонительные позиции вдоль границы. Авиация была поднята по тревоге. Премьер-министр Бен-Гурион названивал в Белый Дом, пытаясь выяснить, собираются ли американцы защищать Израиль.

Президент Эйзенхауэр успокоил израильского премьера, заверив, что в Иордании произошла обычная для арабских стран попытка военного переворота, тем более – оказавшаяся неудачной.

– Мы держим ситуацию под контролем, – сказал президент. – Египтяне и сирийцы приглашены правительством Иордании для наведения порядка, потому что Набулси в сложившейся ситуации не доверяет собственной взбунтовавшейся армии. Если только кто-то из них попробует дёрнуться в сторону Израиля, им придётся иметь дело с нашим шестым флотом.

Президент искренне верил в то, что говорил. Но он не учитывал двух факторов:

1. Главные действующие лица знали весь ход развития событий заранее.

2. Ситуацию держали под контролем не США, а Советский Союз.

Значительно больше оказался обеспокоен британский премьер Гарольд Макмиллан, когда британский военный атташе в Иордании сообщил ему из Аммана по телефону, что сирийские войска блокировали размещённые в стране британские военные подразделения прямо в пунктах дислокации.

– Да как они посмели? – возмутился премьер-министр.

– Полагаю, примерно так же, как египтяне посмели разгромить наш доблестный Royal Navy возле Порт-Саида, сэр.

Премьер тут же сбавил тон.

– Были инциденты с применением оружия? Кто-нибудь из наших пострадал?

– Нет, сэр. Сирийцы ведут себя очень корректно, снабжение наших частей не прерывается, связь работает. Они лишь не выпускают наших людей из мест дислокации. Очень вежливо объясняют, что на улицах может быть опасно, и просят оставаться на территории гарнизона.

Макмиллан послал сообщение Эйзенхауэру, предлагая провести совместную военную операцию по установлению порядка в Иордании. Однако, пока президент и премьер обменивались зашифрованными посланиями, а в 1957 году это было ещё очень не быстро, события на Ближнем Востоке развивались стремительно.

Уже во второй половине дня 9 апреля в Амман прибыли президент Египта Али Сабри и президент Сирии Шукри аль-Куатли. Они провели переговоры с Сулейманом Набулси. О содержании переговоров в печати ничего не сообщалось. Какие аргументы были представлены иорданскому премьеру – осталось неизвестным. Однако 10 апреля все три государственных деятеля выступили с совместным заявлением об образовании Республики Иордания и объединении Египта, Сирии и Иордании в единую конфедерацию Объединённая Арабская Республика. (В реальной истории образовано 22 февраля 1958 г по инициативе Сирии, в состав ОАР вошли Сирия и Египет)

Идею создания ОАР египтянам и сирийцам подбросил Хрущёв на январской сессии Координационного Совета ВЭС. Идея была встречена с интересом, поскольку президента Али Сабри после победы у Порт-Саида весь Ближний Восток считал достойным продолжателем дела Насера. А Насер и его курс на независимость от США и Великобритании воспринимались во всём арабском мире восторженно. Даже король Иордании Хуссейн одно время увлекался идеями Насера.

Советский Союз и социалистические страны немедленно, в течение следующего дня, объявили об официальном признании ОАР и установлении официальных дипломатических отношений. Одновременно ОАР признали Саудовская Аравия, Ирак, Иран, Индия, Индонезия, Китай, Пакистан и другие страны, не только мусульманские.

Для США и Западной Европы организация политической изоляции ОАР оказалась невозможной.

По рекомендации Хрущёва, арабские лидеры не стали назначать одну из столиц общей столицей ОАР, решив встречаться по мере необходимости в Дамаске, Аммане или Каире. Также и политическое устройство ОАР было сбалансировано значительно лучше, чем в «той истории», где Насер «тянул одеяло на себя, пока оно не порвалось». Здесь же с самого начала три арабских лидера образовали Государственный Совет ОАР, где все решения принимались методом консенсуса и достижения последовательных компромиссов.

Поскольку 2 из 3 стран, образовавших ОАР, уже были членами ВЭС, просьба Иордании о вступлении в экономический альянс была простой формальностью.

32. Дальняя связь

С начала 1957 года были сделаны важные изменения в методике планирования народного хозяйства. Прежде всего, была отменена практика планирования «от достигнутого», когда план предприятию на следующий год назначался на несколько процентов больше, чем в текущем году. Эта практика приводила к тому, что хитрые директора занижали показатели текущего года, «чтобы в следующем ещё больше не зарядили».

Вместо этого начала внедряться практика планирования по потребностям. С предприятиями было проще, особенно с производящими конечную продукцию. Заказ известен, комплектацию и расход материалов плановые отделы считали без особых проблем. Сложнее было с товарами народного потребления и продуктами питания.

Очень упрощенно методика планирования выглядела так:

Поскольку индивидуальных терминалов для заказа покупок у населения пока не было, пошли пока что другим путем. Как сказал Дмитрий Федорович Устинов: «У нас каждый где-то работает». Отделы кадров предприятий и учреждений, а также собесы, детдома, и т.д. напрягли собрать статистику, таким образом выяснили, сколько в стране вообще мужчин, женщин и детей. Понятно, что учли не всех, но подавляющее большинство посчитали.

Затем, исходя из научно обоснованных данных, вычислили потребность населения по каждому виду продуктов питания и товаров народного потребления. Точность при этом получилась плюс-минус лапоть, но все лучше, чем раньше. ЭВМ на этом этапе не использовалась, такие расчеты можно было сделать и на «железном Феликсе».

Выяснив потребности, заложили несколько процентов запаса на всякий случай, и начали высчитывать производственные возможности их удовлетворения, исходя из показателей текущего года. Сравнение потребности и возможности уже позволяло сориентировать промышленность и сельское хозяйство: чего не хватает.

Для сравнения потребностей и возможностей уже использовали ЭВМ, поскольку проводить поиск и сравнение по разрастающейся базе данных так было значительно быстрее.

Выяснилось, что не хватало практически всего. Но чего-то не хватало в большей степени, чего-то в меньшей. Отсюда нарисовались приоритеты развития по каждой отрасли.

Такой подход позволял сбалансировать денежные вложения в масштабе страны в целом, а не раздавать каждому министерству столько, сколько сумел выбить министр, пользуясь своим личным влиянием.

Данные, вырабатываемые Госпланом, вводились в электронную систему планирования. Пока система работала на компе из 2012 года, установленном у Лебедева в ИТМ и ВТ, но уже шли опытные работы по переводу ее на ЭВМ собственного производства. Основной проблемой было хранение данных. Объем вычислений и низкое быстродействие ЭВМ сказывались в меньшей степени, поскольку расчеты сводились в основном к простому целочисленному суммированию и операциям сравнения.

9 апреля 1957 года В.М. Глушков в Киеве представил новую разработку – ЭВМ, которая так и называлась «Киев». Она разрабатывалась с 1954 года. Руководили работой Б. В. Гнеденко, Л. Н. Дашевский и Е. Л. Ющенко. На заключительных этапах руководство этой работой Б. В. Гнеденко передал В. М. Глушкову.

Глушков подключился к этой работе лишь после переезда в Киев, в 1956 году. Полностью машина обрела работоспособность в 1959-м, но уже в 1956-м началась её отладка и сопряжение с периферийными устройствами. По сути дела, машина начала работать в тестовом режиме.

Появление полупроводниковых микросборок и относительно дешёвой, технологичной твистор-памяти (АИ) стало поводом для перепроектирования и модернизации ЭВМ, чем с энтузиазмом занялся Виктор Михайлович.

Несмотря на то, что машина пока работала в тестовом режиме, и её быстродействие было далеко не рекордным – за счёт перевода на полупроводниковую элементную базу его удалось поднять примерно вдвое – в апреле 1957 года создатели ОГАС решили провести долгожданный эксперимент по связи между ЭВМ, установленными в разных городах.

Страна ещё не отошла от празднования очередного снижения цен, состоявшегося 1 апреля. Эту традицию Хрущёв решил не нарушать (АИ).

Связь между БЭСМ и ЭВМ «Стрела» в ВЦ-1 Министерства Обороны в Москве уже работала в тестовом режиме, но из-за крайне низкого быстродействия «Стрелы» была более чем мучительной. Украинская разработка была более шустрой, потому выбрали её.

Сначала провели несколько тестовых сеансов связи, и лишь потом, когда добились устойчивой работы без сбоев, пригласили на демонстрационный сеанс Первого секретаря ЦК КПСС. Смотреть систему в работе вместе с Хрущёвым в ИТМиВТ поехали Косыгин, Келдыш, Устинов, Сабуров, Байбаков, Шокин и Серов.

Сергей Алексеевич Лебедев, на правах хозяина пригласил всех пройти в зал управления БЭСМ.

Вначале он с гордостью рассказал о завершённой в конце 1956 года модернизации БЭСМ до БЭСМ-2 и её подготовке к серийному производству.

Лампы уступили место полупроводниковым микросборкам, оперативную память на ферритных сердечниках расширили относительно дешёвой твистор-памятью, при этом первоначальный объём памяти на феррите использовался в качестве кэша, но главное: быстродействие увеличилось вдвое – до 40000 оп/с, и, благодаря открытой и модернизируемой архитектуре, это был ещё не предел.

(Реально такое быстродействие было достигнуто в 1957 году на ЭВМ М-40 для противоракетной системы «А». М-40 являлась модификацией БЭСМ-2 для военных целей)

Келдыш и Устинов задавали много вопросов, их интересовала возможность применения БЭСМ-2 для решения научных и военных задач.

Косыгин, поучаствовавший в решении вопроса с производством твистор-памяти, также заинтересовался, и спросил:

– И какой объём памяти у вашей машины сейчас, Сергей Алексеич?

– За счёт дешевизны твистор-памяти удалось нарастить объём до совершенно фантастической цифры в 256 килобайт, – не удержался от некоторого хвастовства Лебедев.

(Реальная БЭСМ-2 имела разрядность 39 и оперативную память 2048 39-разрядных слов, т. е. 2048*39/8 = 9984 байта. Не килобайта, а байта. Для организации этой памяти понадобилось около 200000 ферритовых сердечников)

Зал управления БЭСМ-2 Никите Сергеевичу понравился. Особенно его впечатлил пульт управления. Помимо обычных для того времени рядов разноцветных лампочек, по которым можно было визуально контролировать содержимое регистров АЛУ, на пульте возвышалась впечатляющая конструкция из шести небольших экранов на знакопечатающих электронно-лучевых трубках. (АИ)

Экраны располагались в два этажа, дугой, в центре которой было место оператора. Три верхних экрана были выключены, на трех нижних светились зеленым светом на чёрном фоне буквы и цифры. Пульт выглядел как центральный пост фантастического звездолёта, не хватало разве что гигантского обзорного экрана впереди.

– А зачем целых шесть экранов? – не удержался от глупого вопроса Хрущёв.

– Закладка на будущее, Никита Сергеич, – пояснил Лебедев. – БЭСМ-2 – наш основной тренажёр, на котором мы отрабатываем новейшие схемотехнические решения и программы. Помните, я говорил, что мы собираемся запустить ядро операционной системы, переписанное в машинных кодах? Запускать будем на БЭСМ-2, она у нас фактически используется как стенд-конструктор для отработки новых технологий. Сейчас уже собираем два новых АЛУ, которые будут работать с общим полем памяти.

(В реальной истории первая полностью полупроводниковая ЭВМ 5Э92б с двумя АЛУ на 500 тыс. оп/с и 37 тыс. оп/с, работавшими с общим полем памяти, была разработана для нужд ПВО/ПРО в 1960-61 гг и серийно выпускалась с 1966 г, с 1967 г модернизирована и получила обозначение 5Э51. ЭВМ имела развитый интерфейс связи. «Малым» процессором контролировались 28 телефонных и 24 телеграфных дуплексных канала связи. http://ru.wikipedia.org/wiki/ЭВМ_5Э92б. В АИ Лебедев, узнав о подобной концепции, попытался реализовать её несколько раньше.)

– А когда ядро запустит оболочку, появятся 6 виртуальных консолей. Но быстро переключать виртуальные консоли наша БЭСМ пока не может, вот мы и решили вывести их на отдельные мониторы.

Хрущёв ровным счётом ничего не понял, но кивнул с умным видом, на всякий случай.

– А как связь осуществляется? – спросил Никита Сергеевич. – Раньше ведь такой возможности не было?

– Не совсем, – ответил Лебедев. – Раньше мы пробовали организовывать связь между специализированными ЭВМ для ПВО. Там средства связи были свои, для универсальных ЭВМ не совсем подходящие. Но сейчас мы получили от Александра Ивановича оконечные устройства, они называются «модем», – он указал на ряд небольших тумбочек у стены зала. – Это сокращение от слов «модулятор-демодулятор». Они позволяют передавать сигнал по обычной телефонной линии. То есть, мы звоним в Киев по междугородней связи, а затем переключаем линию на модем. В Киеве установлен такой же модем, который переводит входящий сигнал в форму, которую понимает ЭВМ.

(Когда американским ВВС потребовался удобный способ передачи данных от радаров в командные центры в конце 1940-х годов, они обратились к телефонным системам. Уже использовавшиеся в телетайпе два десятка лет модемы оказались идеальным решением для преобразования цифровых изображений в аналоговый сигнал и обратно, а в телефонных сетях проблемы не было. Модемы производила фирма АТ&Т, они были величиной с тумбочку и использовались на выделенных линиях для связи между элементами автоматизированной системы ПВО SAGE. Как выглядела «тумбочка» SAGE, можно посмотреть здесь: http://www.3dnews.ru/news/tehnologii_nedavnego_proshlogo_kratkaya_istoriya_dial_up_modemov/)

–Это очень упрощённо, конечно. Если бы была выделенная линия, а не обычный междугородний телефон, можно было бы добиться бОльших скоростей соединения. Но выделенная линия до Киева – удовольствие недешёвое. В перспективе мы рассчитываем использовать военную ВЧ-связь.

– Этот... «модем»... это у нас сделали? – спросил Устинов.

– Да, и уже налаживаем серийное производство, для нужд ПВО, прежде всего, – ответил Шокин. – Устройство не слишком сложное, в США его ещё до войны использовали. Но мы его модернизировали, собрали на полупроводниковой элементной базе, реализовали полнодуплексный режим, то есть, сигнал может передаваться одновременно в обе стороны. Разработали новый, более скоростной протокол связи, и работаем над дальнейшим повышением скорости. Мы сейчас в Зеленограде различной периферией для ЭВМ начинаем заниматься, в том числе и модемами.

(Модулятор-демодулятор, или модем, был усовершенствован Bell Laboratories для повышения скорости передачи в системах телетайпа до 150 бит/с. В 1962 году вслед за первым Bell 101 (1958 г.) появилось второе, намного более практичное коммерческое устройство Bell 103, предлагавшееся AT&T. В нём использовались такие технологии, как дуплексная передача данных (одновременный приём и передача) и частотная манипуляция (изменение частоты в зависимости от последовательности единиц и нулей при постоянной амплитуде), а скорость составляла 300 бит/с. Там же.. Удивительно, но таких скоростей на тот момент хватало для функционирования сложнейших систем ПВО, таких, как SAGE.)

– Молодцом, Александр Иваныч, – кивнул Хрущёв. – Сергей Алексеич, если вы готовы – начинайте.

Лебедев сам уселся за пульт и начал набирать команды на телетайпе, подключенном к машине. Затем повернулся к ассистенту:

– Звоните на коммутатор, пусть соединят нас с Киевом.

Через несколько минут асссистент ответил:

– Киев на связи, переключаю на модем.

Стоя позади Лебедева, Никита Сергеевич смотрел через его плечо на экран. Он чувствовал, как сердце заколотилось от волнения. Получится или нет? Междугородняя связь качеством не отличалась, да и пресловутый «генеральский эффект» мог испортить всё дело.

На экране вдруг появились несколько строчек зелёных букв и цифр. Лебедев тут же отстучал что-то в ответ. Хотя он нажимал клавиши телетайпа, вводимые им буквы на экране не отображались.

Лебедев закончил набор, нажал клавишу «ввод». Через несколько томительно долгих секунд на экране выскочило единственное слово: «Глушков»

– Есть связь! – Лебедев торжествующе повернулся к Первому секретарю. – Виктор Михайлович у пульта в Киеве.

– Здорово! – Хрущёв не смог сдержать эмоций. – Привет ему передайте от меня.

– А сами хотите? – Лебедев отодвинулся от пульта, пропуская Никиту Сергеевича.

– Да я печатаю одним пальцем... – Хрущёв смутился.

– Неважно, скорость тут пока не главное.

Медленно, неуверенно ища нужные кнопки, Никита Сергеевич набрал на телетайпе: «Привет из Москвы. Хрущёв».

Лебедев нажал «ввод».

– Неудобно сделано, буквы не отображаются, – посетовал Первый секретарь.

– Буквы в Киев уходят и там отображаются, – упрощённо пояснил Лебедев. – Потом напишем полноценную программу для связи, это же мы сейчас напрямую терминальными командами переписываемся.

Примерно через минуту пришёл долгожданный ответ из Киева: «Спасибо, Никита Сергеевич! Привет Москве от Советской Украины!»

– Есть связь, работает, – удовлетворённо улыбнулся Хрущёв. – А по делу что-то передавать уже можно, или пока только приветы?

– Сейчас попробуем, – Лебедев придвинулся к телетайпу и начал набирать длинную команду, сверяясь с записанной на листке бумаги подсказкой. Нажал «ввод».

Ждали ещё около минуты. Затем замигали несколько лампочек на пульте, и одновременно ожило и зашумело стоящее рядом замысловатое устройство.

– Пришла информация из Киева, – сказал Лебедев, – Сначала информация грузится в оперативную память, а сейчас, видите, она записывается на магнитный барабан. Он используется как буферная память. А храниться информация будет на более ёмком носителе.

Он щёлкнул тумблером, переключая терминалы, и набрал ещё одну команду. Она отображалась уже на левом нижнем экране. Как только он нажал «ввод», на экране высветились два столбика слов и цифр.

– Пожалуйста, сводка по молочной промышленности Киевской области за текущий месяц, – сказал Лебедев. – А главное, информация доступна не только на экране. Машина её записала и теперь она доступна постоянно, без связи с Киевом.

Сабуров и Байбаков, поначалу стоявшие позади и не проявлявшие особого интереса, едва не оттолкнули Хрущёва, заглядывая в экран.

– Сергей Алексеич, а в Госплан такую связь провести можно? – спросил Байбаков. – Мы там зашиваемся, хорошо ещё, что в прошлом году сделали доступ к вашему ВЦ по телетайпу, хоть как-то...

– Да и в Госэкономкомиссии такая информационная система необходима, – перебил Сабуров. – Нам даже важнее, нам текущие планы оперативно корректировать приходится.

– Над этим мы сейчас работаем, – ответил Лебедев. – Для начала, вам собственная ЭВМ нужна, для расчёта народнохозяйственных и отраслевых балансов, вот к ней и будем связь приделывать.

– Э-Вэ-эМ... протянул Сабуров. – Это, наверное, сложно...

– А к «железному Феликсу», Максим Захарович, электронную связь при всём желании не подключить, – ответил Лебедев. – Придётся вашим сотрудникам учиться.

– Значит, будем учиться, – сказал Сабуров. – Поможете?

– Само собой.

– Вот это здорово! Вот это молодцы! – в голосе Первого секретаря ЦК явно слышалось восхищение и гордость за советских учёных. – И что, вот так можно будет получить любую информацию по народному хозяйству?

– Не совсем любую, – улыбнулся Лебедев. – Только ту, что уже занесли в машину на другом конце линии. Тут, Никита Сергеич, много разных сложных моментов, которые ещё только предстоит реализовать. Прежде всего, пока информация не структурирована. Она содержится в виде числовых кодов, записанных на магнитный носитель. Чтобы её считать, надо знать, где начинается конкретный информационный блок, и какой он длины.

– В литературе, которую нам передал Иван Александрович, сформулировано понятие «файловой системы». Сейчас мы осваиваем одну из первых её реализаций. Там всё не так просто, но мы не сдаёмся, – Лебедев с гордостью указал на два устройства, похожих на большие холодильники. – Вот, накопители на жёстких магнитных дисках IBM-350. (http://kvadra.org/?p=964) Пока американские. Скоро будут такие же, но уже нашей сборки.

– Это что такое? Можно поподробнее? – спросил Хрущёв.

– Это новейшее устройство хранения данных, – ответил Лебедев. – В корпусе находятся 50 алюминиевых дисков с магнитным покрытием, каждый диаметром 610 миллиметров. На каждом диске с двух сторон можно записать 100 дорожек с информацией. 50 сверху и 50 снизу. Общая ёмкость такого устройства в новых единицах измерения – 3,5 мегабайта. (Реальные ТТХ НЖМД IBM-350) Разработка у американцев новейшая, ещё даже не продаётся... (Продажи IBM-350 в составе комплектов ЭВМ RAMAC 305 начались с лета 1957 года)

– Обалдеть... Постойте... но ведь IBM с нами не сотрудничает и свою технику нам не продаёт... – Никита Сергеевич озадаченно посмотрел на Лебедева. – Как же запреты на поставку перспективных технологий?

– Вообще-то, это подарок от Ивана Александровича, – усмехнулся Лебедев.

– А, тогда понятно, – заулыбался Хрущёв. – Иван Александрович! Ты куда спрятался, иди сюда, покажись! Страна должна знать своих героев!

Все засмеялись. Долговязую фигуру Серова спрятать было невозможно в принципе, он был одним из самых высоких в зале.

Иван Александрович вышел чуть вперёд, повернулся к собравшимся и даже слегка поклонился, как артист, вызванный «на бис».

– Как добыл – не спрашиваю, – сказал Никита Сергеевич. – Знаю, что секрет. Поблагодарить хочу. От лица партии и правительства, а также – всего советского народа, – он торжественно и со значением пожал руку Серова.

– Спасибо, Никита Сергеич, – ответил председатель КГБ. – Доверие партии и правительства стараемся оправдывать смелой и качественной работой.

– Молодцы! Ай, молодцы! Ай да сукины дети! – восхищённо сказал Первый секретарь ЦК. – Сергей Алексеич, извините, я вас перебил, продолжайте.

– Наша цель – реализовать выдачу информации при помощи системы управления базами данных, – сказал Лебедев. – Сейчас Виктор Михайлович Глушков в Киеве приступает к реализации такой программы. Концепцию мы себе представляем, но идти придётся своим путём, потому что ЭВМ наши пока очень слабые для такой сложной системы. Придётся писать эту программу в двоичных кодах, чтобы она могла работать на наших машинах.

(Первая в нашей стране СУБД «Автодиректор» была реализована в 1965 году именно на ЭВМ «Киев», имевшей быстродействие всего 15000 оп/с, т. е. ЭВМ, пригодная для создания СУБД, в 1957 году уже создана.)

– Если говорить очень упрощённо, эта программа представляет данные в виде таблиц, записанных на электронный магнитный носитель, – продолжал Лебедев. – В таком виде информацию легко структурировать, находить и обрабатывать. К тому же табличный вид привычен для работников Госплана, им так будет легче работать с данными, получаемыми от ЭВМ.

– Сейчас то, что мы вам показали, это ещё не рабочая система, – пояснил Лебедев. – Это – проба. Первый опыт связи ЭВМ между собой. Но мы упорно работаем, чтобы сделать из этого работающую систему управления экономикой.

– Вы, Сергей Алексеич, ваши сотрудники, Виктор Михайлович со своими сотрудниками в Киеве, Анатолий Иванович Китов в ВЦ-1 – вы все делаете великое дело! – сказал Хрущёв. – От лица Коммунистической партии, Советского правительства и всего нашего народа благодарю вас за отличную работу. Когда система заработает на отечественном железе хотя бы в том объёме, как сейчас на «импортном» – жду от вас представлений на Государственную премию всех участников работы. А когда сделаете полноценную ОГАС – получите Ленинские премии, на каждого! – Никита Сергеевич был не просто доволен, он был окрылён успехом советских учёных.

У него на глазах творилась история.

Ближе к концу встречи Лебедев намекнул Хрущёву, что у него есть ещё кое-что для показа Первому секретарю ЦК. Никита Сергеевич отвёл Лебедева в сторону от остальных, поглощённых обсуждением увиденного.

– Сейчас первая очередь ОГАС на вашей «БЭСМ-1М» в такой же базе данных работает? – спросил Хрущёв, когда остальные, не посвящённые в тайну, покинули зал.

Под шифром «БЭСМ-1М» скрывался собранный из отдельных комплектующих компьютер из 2012 года, установленный в особо охраняемом помещении ИТМиВТ.

– И да, и нет, – кивнул Лебедев и пояснил, – Там всё иначе. Во первых, программа написана на языке высокого уровня. В программу встроен собственный язык запросов и формирования таблиц. База данных записана на жёсткий диск неизмеримо бОльшей ёмкости, чем эти сундуки, – он указал на американские НЖМД, жужжащие у стены. – Шестьдесят лет развития технологий, Никита Сергеич... Мы и так уже из штанов выпрыгиваем, пытаясь реализовать хотя бы бледное подобие на нынешней элементной базе.

– Пока что у нас долговременное хранение данных организовано на накопителях на магнитной ленте, – академик указал на несколько внушительных шкафов, выстроившихся вдоль стены.

За застеклёнными дверцами в их верхней части виднелись могучие катушки с магнитной лентой.

– У нас подобные ещё на первой БЭСМ использовались, но на них можно было записать всего-то 400 отдельных чисел, – сказал Лебедев. – А эти накопители позволяют записать на ленту один мегабайт информации, для нас это сейчас очень много. Это нам, кстати, тоже Иван Александрович посодействовал.

– Помните, я рассказывал в прошлом году про эмигранта Понятовского и фирму «Ампекс», что видеомагнитофоны в Штатах выпускать начала? – напомнил подошедший Серов.

– Помню, было что-то такое, – припомнил Хрущев.

– Так вот, мы же туда нашего человека заслали. Вот он и переслал информацию о качественной магнитной пленке на лавсановой основе, и о разработанной на основе видеомагнитофона технологии записи информации из ЭВМ на магнитную ленту, – рассказал Серов. – С лентой калмыковские товарищи помучились изрядно, пока научились делать лавсановую основу, которая не ломается. Кстати, Мстислав Всеволодович тоже помог, – Серов с благодарностью посмотрел на Келдыша. – Главкосмосу качественная магнитная лента для регистрации разных там параметров очень пригодилась, вот и развернули производство. Видеомагнитофоны студийные тоже осваивают.

– Почему не доложили? – нахмурился Хрущёв. – И кстати, Сергей Алексеич к твоим внешним делам разве допуск имеет?

– Пришлось дать, – ответил Серов. – Ограниченный. Когда с «Ампэкса» начала информация приходить, понадобились консультации специалистов самого высокого класса. А не доложили, потому что нечего пока было докладывать. Ленту относительно недавно выпускать начали, видеомагнитофоны тоже пока штучно производят.

– А вот накопитель – это пришлось покувыркаться двум министерствам, – пояснил Серов. – Сначала Калмыкову, а потом и Шокин подключился. Ох и весело было... Нам-то он тоже нужен, у нас в комитете, благодаря помощи Сергея Алексеевича, БЭСМ-2 поставили, она же теперь полностью на полупроводниковых микросборках, мы на ней уже коды ломать пытаемся... Объем данных растёт, хранить где-то надо... Вот и подсуетились.

(БЭСМ-2 выпускалась малой серией, в реальной истории – несколько позднее. Но где один опытный экземпляр, там и два.)

– К сожалению, накопитель по типу «Ампэкса» по сравнению с нашими ранними, что использовались на первой БЭСМ – изделие другой цивилизации, – сказал Лебедев. – Тут все на полупроводниках и частично на микросборках, а главное – плотность записи удалось существенно увеличить, и лента стала качественная – прочная, не рвётся и не ломается.

– Сергей Алексеич, а нельзя ли на такие ленты, как это называется... зарезервировать всю информацию по теме «Тайна»? – спросил Хрущёв. – Нас ведь предупреждали, что этот ноутбук проработает всего несколько лет.

– Не получится, Никита Сергеич, – покачал головой Лебедев. – Слишком много там информации. Чтобы зарезервировать только ту информацию, что на вашем ноутбуке, понадобится более 300 тысяч таких вот лент.

– Триста тысяч? – Хрущёв не поверил своим ушам. – Не может быть... Неужели нельзя что-то придумать?

– Пока ничего, – вздохнул Лебедев. – 60 лет развития технологий ни за год, ни за два, ни за пять лет не перепрыгнуть. Объем данных прислан гигантский. 300 гигабайт у вас на ноутбуке, еще 500 гигабайт на переносном накопителе, который у нас в ИТМиВТ, но там в основном программы для ЭВМ. Их мы стараемся лишний раз не трогать. Ещё по 64 гигабайта на картах памяти смартфона и планшета, но там проще, там, в основном фильмы, их переснимают, да навигационные карты, их тоже перефотографировать можно.

– Твердотельный диск был почти свободный – там только операционная система для второй ЭВМ установлена, причём в минимальной конфигурации – для изучения. Вот с ней мы и работаем. Объём оперативной памяти позволяет хранить базу данных «Киберсин» прямо в ней – на так называемом RAM-диске, и периодически сохранять её на переносной диск. Правда, питание пришлось сделать автономное, с тремя контурами защиты – два автономных генератора, аккумуляторы, и два запасных генератора, на случай, если основные оба выйдут из строя.

(У реальной IBM-360, на которой работала чилийская «Киберсин» в 1971 году, объём памяти – оперативной и дисковой – был явно не современный, однако же системе хватало. )

– Вот это предусмотрительно, – похвалил Никита Сергеевич.

– Когда полноценную ОГАС будем создавать, там не обойтись без дисковых накопителей большой ёмкости, – пояснил академик. – Тут мы работаем в двух направлениях. Первое – повышение плотности записи, но это процесс не быстрый. Второе – объединение нескольких дисковых накопителей в массив, воспринимаемый системой как единый диск большой ёмкости. (LVM) Эту идею мы обнаружили в присланных документах. Но и это не так быстро реализуется – нам бы сначала с концепцией «файловой системы» совладать.

– Совладаете? – обеспокоенно спросил Хрущёв.

– А у нас выбор есть? – невесело усмехнулся Лебедев. – Нам ещё повезло, что операционная система на присланных ЭВМ очень консервативна. Она и телетайпы как устройства ввода-вывода поддерживает, и ленточные накопители, достаточно команду набрать. Ситуация-то уникальная, новейшие наши устройства этой техникой воспринимаются как устаревшие.

– Да, кстати, пойдёмте, я вам ещё одну потрясающую вещь покажу.

Лебедев пригласил всех в соседнюю комнату. Там стояла тумба с электронной начинкой, величиной со стиральную машину-автомат. На ней сверху было несколько цилиндров, а сбоку на полочке был закреплён большой, кондового вида, вольтметр.

– Это что такое, – спросил Хрущёв.

– Это, Никита Сергеич, очень важное изобретение, – ответил Лебедев. – Электрофотографическая машина.

Лебедев что-то нажал, и из машины вдруг один за другим полезли листы отпечатанного текста. Качество было так себе, бумага имела слегка серый вид, но текст был отчётливо читаемый. А главное, текст был напечатан вместе с картинками, как в газете или журнале.

– Её автор, Владимир Михайлович Фридкин, изобрёл её ещё в 1953-м году, – пояснил академик. – Он тогда работал в НИИ «Полиграфмаш». Первый экземпляр сделали на заводе «Полиграфмаш». В документах, которые мы распечатываем, указано, что подобная машина в будущем именуется «Ксерокс», по наименованию американской фирмы, которая с 1959 года будет их выпускать. У нас их с 1954 года выпускает завод в Кишинёве. (Фотографию этого советского изобретения можно посмотреть здесь http://www.nkj.ru/archive/articles/4896/)

– Самое главное, мы эту машину приспособили для печати документов с ЭВМ, – продолжал Лебедев. – Пока, конечно, очень примитивным способом. Но его можно совершенствовать дальше. Памяти, чтобы держать в ней изображение страницы целиком, нужно слишком много. Но для печати нужно осветить предварительно заряженную пластину фотопроводника, либо отражённым от изображения светом, либо проходящим через плёнку с изображением, чтобы частично снять с пластины электрический заряд. Потом к этим разнозаряженным участкам по-разному прилипает красящий порошок.

– Мы приспособили для освещения кинескоп от перспективного проекционного телевизора и систему линз. По сути дела, изображение выводится на ЭФМ как на второй монитор. Сигнал, правда, для каждой страницы приходится пока с монитора на печать переключать тумблером. Вот этот текст сейчас печатается с ЭВМ.

Лебедев не стал говорить, что текст с картинками печатается с ЭВМ из будущего – в комнате стояли Калмыков и Шокин, в «Тайну» не посвященные. Академик справедливо рассудил, что Хрущёв, Келдыш и Устинов поймут и сами.

– Минуточку... Сергей Алексеич... Вы хотите сказать, что у нас в стране серийно выпускается оборудование, которого ещё нет в США? – обомлел Хрущёв. – И вы сумели его подключить к ЭВМ?

– Фактически, и да, и нет, – ответил Лебедев. – В Вильнюсе работает засекреченный Институт Электрографии. Там есть талантливый изобретатель Иван Иосифович Жилевич. Он руководит лабораторией, где разрабатываются и совершенствуются конструкции таких копировальных аппаратов. Для серийного выпуска выбрали завод в Кишинёве. Но серийные машины дают очень плохое качество отпечатков, значительно хуже Фридкинского оригинала. Вероятно, технологическая дисциплина на заводе недостаточно высокая. Эту машину мы с помощью самого Фридкина перебрали, полностью переделали и отрегулировали.

– Но главное – всё это направление висит на волоске. Фридкин с 1955 года ушёл в Институт Кристаллографии, там условия для работы лучше...

– Не понял... почему висит на волоске? – спросил Хрущёв.

– Кхм... Никита Сергеевич... Это же множительная техника, – подсказал из-за спины Серов.

– И что? – повернулся к нему Хрущёв. – Это ты, что ли, «посодействовал» развалу работ?

– Да ты что, Никита Сергеич! – возмутился Серов. – Я, что ли, не понимаю их важность? Это в идеологическом отделе ЦК, наверное, какие-нибудь перестраховщики опять боятся, что народ листовки да прокламации печатать будет. Я-то что... Я могу в один день всю эту технику под контроль поставить, по всей стране, ты же знаешь. Дам команду перетащить всё в первые отделы, и доступ организовать под роспись...

– Да нас..ать на этих замшелых идиотов! – взорвался Хрущёв. – Тут, понимаешь, мировой приоритет в области высоких технологий на кон поставлен, а какие-то старые пе..дуны его тормозить будут, чтоб кто-то, не дай бог, прокламацию не распечатал? Александр Иванович, а вы куда смотрели? – обратился он к Шокину. – В вашем хозяйстве уникальную технику проектируют, создают первые в мире опытные образцы, даже серийное производство пытаются налаживать, а народное хозяйство этих достижений как не видело, так и не видит! У семи нянек...

Шокин смущённо переминался с ноги на ногу.

– Сергей Алексеич, дайте бумаги, несколько листов, – попросил Хрущёв. – Александр Иваныч, садитесь, пишите, диктовать буду!

Лебедев подал Шокину несколько чистых листов бумаги, министр вышел в машинный зал, присел к столу.

– Что писать-то будем? – спросил он.

– Проект постановления! – ответил Никита Сергеевич. – По развитию электрофотографической техники в СССР.

Он тут же начал диктовать. То и дело останавливался, консультируясь у Лебедева по техническим вопросам. Брал у Шокина исписанный листок, читал, вычёркивал написанное, корявым почерком правил формулировки, снова диктовал.

– После причешем, – успокоил он Лебедева, – Главное, сейчас основные тезисы грамотно прописать. Кстати, а кто додумался такую важную машину в Кишинёве делать? У нас что, полиграфическую технику только в Молдавии выпускают?

– Фридкин говорил, что решал сам Алексеенко, тогдашний министр промышленности средств связи, – ответил Лебедев. – Заводы «Полиграфмаш» и в Ленинграде есть, и в Шадринске на Урале, и в Одессе.

– Пишите, Александр Иваныч, – распорядился Хрущёв. – Производство организовать в Ленинграде и в Шадринске. Институт Электрографии из Вильнюса перевести в Зеленоград. И вообще, давайте концентрировать усилия всех разработчиков электронной техники вокруг Зеленограда. У нас там уже мощное производство создаётся, надо дать учёным и конструкторам-разработчикам возможность постоянно контактировать между собой, работать совместно... Глушкова, кстати, тоже надо в Зеленоград перетаскивать.

– Я бы Виктора Михайловича сейчас из Киева срывать не рекомендовал, – посоветовал Лебедев. – Несколько позже – да. Сейчас он ведёт важную работу на совершенно новой ЭВМ. Здесь, пока ему сумеем создать аналогичные условия, потеряем года три... ЭВМ сейчас строятся слишком долго.

– Понял, Сергей Алексеич, спасибо, – ответил Хрущёв.

Постановление вскоре было принято Президиумом ЦК и Советом Министров.

После посещения ИТМиВТ Хрущёв взял в оборот Ивана Александровича Серова.

– Ты как эти... накопители жёсткие раздобыл? – спросил он. – Давай, рассказывай.

– Никита Сергеич, может, лучше не надо? – сказал Серов. – Ещё ляпнешь кому, случайно, всю операцию мне запорешь... А от неё выживание страны зависит.

– Я хоть раз о твоих делах проболтался? – спросил Хрущёв.

– Ладно, – вздохнул Серов. – Слушай. Помнишь, я докладывал про нашего сотрудника, что изображает эксцентричного миллиардера?

– Помню, конечно!

– А ещё я докладывал, что во время паники на американской бирже после запуска нашего первого спутника нанятым нами брокерам удалось скупить часть акций американских высокотехнологичных компаний, помнишь? – спросил Серов.

– Да, было дело, – вспомнил Хрущёв. (см. гл. 18)

– Среди прочих, там был пакет акций компании IBM. Не контрольный, конечно, но довольно ощутимый, – усмехнулся Серов. – Рисковать покупать эти акции через фонды, принадлежащие нашему Министерству внешней торговли мы не стали – такую сделку американцы могли, в случае раскрытия, заблокировать. Наш отдел финансовых операций провёл всё от лица нашего «эксцентричного миллиардера Алоиза Стэнфорда». Он по паспорту «британский подданный», меньше подозрений вызывает.

– А, понятно, – кивнул Хрущёв.

– Дальше «Стэнфорд», благодаря размеру своего пакета акций, стал членом Совета директоров IBM, – Серов довольно ухмыльнулся. – Сам он на заседаниях Совета директоров не присутствует, у него имидж затворника, так проще. Вместо него там присутствует его доверенный человек. Само собой, наш сотрудник. Его американский псевдоним я тебе говорить не буду, а настоящее его имя – Николай Иванович.

– Майор? – понимающе спросил Никита Сергеевич.

– Бери выше! Полковник.

Оба расхохотались. Разговор происходил в кремлёвском кабинете Хрущёва, уже под вечер.

– Резидент – это, вообще-то, должность генеральская, обычно. Сам он никаких тайных операций не проводит, – пояснил Серов. – Он возглавляет нашу нелегальную резидентуру в компании IBM.

– То есть, он у тебя там не один? – уточнил Хрущёв.

– Конечно! Сначала он просто передавал нам конфиденциальную информацию. А потом попросил руководство IBM пристроить на работу своего «племянника», – усмехнулся Иван Александрович. – Поскольку он – «человек Стэнфорда», руководство компании пошло ему навстречу, и «племянника» взяли на незначительную должность – младшим менеджером по персоналу.

– Старший лейтенант, наверное? – спросил Никита Сергеевич.

– Уже капитан, – многозначительно ответил Серов. – Парень оказался смышлёным и нацеленным на успех. К тому же, вскоре его начальник получил приглашение на работу в другую компанию. Одну из наших транспортных. Надо было место освободить. В общем, «племянник» Николая Ивановича сейчас уже старший менеджер по персоналу в IBM.

– Неплохо! – одобрил Хрущёв.

– Неплохо?!! Да это гениально! – возмутился Серов. – Ты пойми, он подбирает, кого брать на работу в IBM!

Только тут до Никиты Сергеевича дошёл весь комизм ситуации. Он даже зааплодировал.

– Представляю, какой коллектив он подобрал! – засмеялся Хрущёв.

– Не так много, – ответил Серов. – Но он взял нашего человека на очень важную должность, что как раз и позволило добыть накопители на жёстких дисках, которые ты видел у Лебедева, и полную информацию по ним.

– Хочешь сказать, он – главный конструктор в IBM? – спросил Хрущёв.

– Нет. Он – технолог.

– Технолог?

– Ну да, технолог, – Серов торжествующе откинулся на спинку стула. – Он одновременно имеет доступ к рабочим чертежам, схемам, а главное – ко всем техпроцессам. Все конструкторские и технологические секреты IBM теперь нам доступны. Вот он – майор. Но это – пока.

– Вот это да! Ну, молодцы... Вертите дырки для орденов, – сказал Никита Сергеевич. – Но всё-таки не понимаю, как же вы эти жёсткие диски раздобыли? Если они в США ещё даже не продаются?

– Очень просто! – пояснил Серов. – Во-первых, у американцев другой принцип проектирования. 90% изделия – покупные элементы. И лишь 10% изготавливаются фирмой-разработчиком. В случае с IBM это не совсем так, у них слишком передовые разработки. Но общая тенденция соблюдается и там. Во-вторых, производственная кооперация и субподрядчики. Зачем делать самому такие работы, как изготовление механических частей, детали, получаемые на токарном или фрезерном станке? Их можно заказать у разных субподрядчиков, а у себя только собрать готовые детали в изделие.

– Ну, да, у нас тоже так делают... – Хрущёв недоумевающе взглянул на Серова.

– У нас процент производственной кооперации пока ещё гораздо меньше, – ответил Серов, – но дело не в этом. У нас, благодаря нашему засланному технологу, есть копии рабочих чертежей и все секреты техпроцесса. Мы просто заказываем детали у субподрядчиков, которые даже не подозревают, что именно они делают. Вывозим их из США сначала в Латинскую Америку, оттуда через Европу транзитом переправляем в СССР, и здесь собираем по оригинальному техпроцессу. Да, пока единичные экземпляры в лабораторных условиях. Да, получилось не сразу, пришлось помучиться. Но результат ты видел сегодня.

– Обалдеть! – восхитился Хрущёв. – А почему эти детали у нас делать нельзя?

– Постановление нужно, – ответил Серов. – Финансирование. Предприятие выделить, производственные мощности ведь нужны.

– Ясно, организуем, – сказал Никита Сергеевич. – А как же электронная часть? Её ведь IBM сама делает?

– Так в электронной части никаких уникальных деталей нет, – пояснил Серов. – Будь там микросхемы их собственной разработки – была бы проблема. Но микросхем у американцев пока нет. Обычная рассыпуха. Мы-то уже вовсю микросборки используем, а у них пока и этого нет. Дальше. Схемы мы через нашего технолога получили. Разводку печатных плат – тоже. Ну, и какие проблемы всё это собрать? Пока что и в IBM с высокими технологиями не очень. Ферромагнитное покрытие на эти диски наносят вручную. А в качестве покрытия используют краску, которой мосты красят.

(Любопытно, диски красились той же краской, что и мост «Золотые ворота» в Сан-Франциско. Был разработан курьёзный способ нанесения равномерного для всех дисков слоя. В бумажные стаканчики наливали равное количество краски, на них надевали шелковые чулки и этим нехитрым способом наносили покрытие. Этот метод просуществовал много лет, пока процесс не был автоматизирован. http://kvadra.org/?p=964 Высокие технологии...)

– Молодцы! – похвалил Никита Сергеевич.

– Проблемы есть, – признал Серов. – С качеством. Пока собирают инженеры в лабораториях ИТМиВТ – всё работает. Как только передают на серийный завод – начинается бардак. Тут же появляются эти грёбаные рационализаторы, начинают «упрощать», «улучшать», «удешевлять»... Десятки отступлений от документации, даже в схемах!

– Одного такого я сам, лично, спрашиваю: «Зачем меняли схему? Кто разрешил?»

– А он мне отвечает: «Так собирать проще, и дешевле выходит.»

– Я ему: «Так ведь устройство из-за этого фактически не работает»

– А он меня даже не понимает: «Как это не работает? Всё крутится, всё жужжит, сигнал есть.»

– А то, что сигнал искажается и информация записывается на диск некорректно, с ошибками, его не е...т, он за свою «рацуху» премию уже получил! – возмущённо рассказал Серов.

– Вот так и работаем, – вздохнул Хрущёв. – И чем кончилось?

– Премию получили и пропили. Я вызвал на Лубянку директора завода, – ответил Серов. – Объяснил ему важность соблюдения технологии производства. Потом позвонил на этот завод, начальнику первого отдела, и запросил отчёт. Интересно было, как директор с «рационализатором» разбираться будет.

– Ты этого директора в КПЗ пару дней продержал, что ли? – спросил Хрущёв.

– Да нет. Всего то два часа в приёмной, – пожал плечами Серов. – Правда, под конвоем.

– Директор, когда приехал обратно на завод, собрал в Актовом зале всех «рационализаторов», и пообещал, что лично, на своей служебной машине, будет отвозить в Комитет любого, кто посмеет что-то в конструкции «улучшить», – Серов усмехнулся. – Но я же не могу каждого директора в приёмной под конвоем держать! Да и не всегда это нужно.

– М-да... Надо как-то делить продукцию по важности, – сказал Никита Сергеевич. – Чтобы люди, да и руководство, знали, куда «рационализаторов» допускать можно и нужно, а откуда – гнать ссаными тряпками. Надо же понимать, что и конструкторы, бывает, ошибаются. И рабочие иногда могут дельное предложение внести. Сложный вопрос ты поднял, Иван Александрович. Думать будем.

– А у меня почти все вопросы такие. Сложные... – ответил Серов. – Я ещё что доложить хотел. Вышел-таки на нашего подставного «инвестора» Гордон Мур.

– Да ну? – обрадованно вскинулся Хрущёв. – И что?

– А что... Организовали мы там свою компанию по разработке электроники, – ответил Серов. – Мура назначили научным директором. Компания расположена в городке Санта-Клара в Калифорнии, назвали её просто и без затей – «Интел».

(После ухода от Шокли, Гордон Мур, Роберт Нойс и остальные 6 «отцов-разработчиков» американской электроники до 1968 года работали в компании Fairchild Semiconductor. В АИ генерал Серов решил этот этап пропустить. :) )

– Отожгли!... – усмехнулся Хрущёв.

– Дело поставлено так: наши люди говорят, что нужно сделать, и контролируют, – рассказал Серов. – Американцы решают, как лучше сделать. Наши, разумеется, законспирированы, официально ни одного русского в компании нет. Мы постепенно вводим наших инженеров в процесс производства и в исследования, но работа только началась, да и с кадрами есть определённые проблемы.

– У нас, что, умных инженеров нет? – спросил Хрущёв.

– Умных-то полно! А вот чтобы умные, и одновременно хорошо английский знали, действительно хорошо, на уровне граждан США, да чтоб говорили без акцента, это проблема, – пояснил Серов, – Борьба с космополитизмом нам ещё не раз аукнется. Сейчас мы их готовим в наших учебных заведениях и по нашим методикам, а потом ещё приходится стажировать их в Америке, чтобы усвоили местную культуру, манеру общения, манеру говорить... Сложно, долго, недёшево, между прочим... На западе многие аспекты для наших людей совершенно незнакомы. По телефону позвонить – и то проблема!

– Да-а... – согласился Никита Сергеевич.

– Я ещё вот о чём хотел доложить, – сказал Серов. – Точнее, хотел порадовать...

– Давай, давай, порадуй старика, – усмехнулся Хрущёв, уже предвкушая очередную шпионскую байку.

Серов не разочаровал.

– Группа информации, само собой, не только документы распечатывает, – сказал он. – Она их ещё и просматривает, сортирует, каталогизирует. Заодно Селин и в электронную энциклопедию заглядывает. Я его попросил поискать там информацию об ЭВМ, всяких высоких технологиях, особенно обратить внимание на иностранные компании, которые образовываются в 50-х. Всё, как ты и говорил тогда, Никита Сергеич.

– В общем, Селин накопал информацию на троих человечков, – рассказал Серов. – Двое из них – Кеннет Ольсен и Харлан Андерсон, работали в Исследовательском центре имени Линкольна при Массачуссетском технологическом институте. Делали там ЭВМ, вроде бы по заказу ВВС США. Работа шла с 1952 года. За 5 лет парни поднакопили опыта и желания создать собственный бизнес, но, как водится, всё упиралось в недостаток стартового капитала. Тут и нарисовался около них наш товарищ...

– Так-так, – улыбнулся Хрущёв.

– Разговор был исключительно предметный. Транспортная компания All-American Trucking Co – это мы после покупки McLean Trucking Co так переименовали – вложила 70 тысяч долларов в перспективных молодых людей, заказав им мини-ЭВМ для управления логистикой перевозок.

(В реальной истории Ольсен и Андерсон получили 70 тыс. долларов от венчурного фонда American Research and Development.)

– Эти 70 тысяч долларов – стоимость 70% акций новой компании Digital Equipment Corporation. То есть, в нынешней истории мы, Союз Советских Социалистических Республик, фактически владеем компанией, в той истории занимавшей второе место после IBM на мировом рынке компьютеров в 70-х-80-х.

– Мощно! – Никита Сергеевич одобрительно показал большой палец. – А третий кто? Ты сказал – троих нашли?

– Третий – брат Кена Ольсена Стэн, – пояснил Серов. – Вот, смотри, что в их активе в недалёком будущем.

Он раскрыл свою папку и начал одну за другой выкладывать на стол перед Хрущёвым фотографии:

– Первый их компьютер PDP-1, в той истории сделан в 1960 году, мы надеемся, что в этот раз получится быстрее.

(Первое время компания DEC разрабатывала и продавала элементарные модули для вычислительной техники http://alasir.com/articles/alpha_history/index_rus.html)

– Между прочим, он уже имел быстродействие 100 тысяч операций в секунду. Затем у них были несколько неудачных машин, пока в 1964м не появился PDP-6, 36-битная машина с разделением времени. Следующая их машинка, довольно-таки удачная – PDP-7, тоже 1964й год. На ней в 1969м «той истории» была написана первая версия операционной системы, которая стоит на твоём ноутбуке, и которую сейчас пытается запустить Лебедев на наших ЭВМ.

– Ну, и дальше, довольно-таки удачная разработка PDP-8, 1965 год, затем были PDP-9 и PDP-10, 1966 года, и в 1970-м они сделали невероятно удачную PDP-11, 16-битную машину, которая продержалась на рынке около 20 лет. Кстати, очень многие решения DEC в «той истории» копировались в наших ЭВМ 1970-х. Сейчас мы не собираемся их копировать, но сам факт свидетельствует о потенциале этих разработчиков. Хотя некоторые их решения, вроде 12-битных и 18-битных архитектур, с высоты наших сегодняшних знаний будем приводить к 16 битам с самого начала.

– А почему не 64 или хотя бы не 32 бита? – поинтересовался Хрущёв, уже поднахватавшийся компьютерной терминологии при общении с Лебедевым и другими разработчиками. – Сергей Алексеевич, к примеру, считает, что бОльшая длина слова увеличивает быстродействие.

– Сергей Алексеич, конечно, голова, – пояснил Серов. – Только он привык мыслить категориями ЭВМ величиной с дом. А тут предполагается делать относительно небольшие и дешёвые ЭВМ, величиной с холодильник.

– Очень неплохо, – покивал Хрущёв, разглядывая фотографии. – А как вы собираетесь запрет на экспорт и будущие ограничения КОКОМ обходить?

– А мы сразу предложили Ольсену и Андерсону с целью удешевления вынести сборочное производство в Южную и Юго-Восточную Азию, – усмехнулся Серов. – Сказали им, что у нас там есть много деловых контактов, и трудовые ресурсы там дешёвые. Они согласились. А при сборке ЭВМ за границей, сам понимаешь, КОКОМ за всем уследить не сможет. Ну и, опять же, с IBM конкурировать придётся, чем ниже будет цена одного экземпляра машины, тем проще.

– Ну, вы молодцы, такие операции провернули... – одобрил Никита Сергеевич. – А у нас, как обычно, левая рука не знает, что делает правая. Вон, в прошлом году, сделали лазер. Сразу в двух организациях – в ГОИ, и в ФИАНе, независимо друг от друга. Всё потому, что ГОИ – институт военный, прикладной наукой занимается, а ФИАН – фундаментальной. Ты только представь, насколько легче было бы им работать, если бы они делали эту работу совместно. Или, хотя бы, имели возможность обмениваться информацией.

– А ведь, между прочим, твои люди решают, какую информацию и по какой степени секретности засекречивать, – нахмурился Хрущёв. – Давай решать, как сделать, чтобы секретность развитие нашей науки не тормозила. А то будет, как с электрофотографией. Сделали – и сразу засекретили, как бы чего не вышло.

– Есть такой грех, – признал Серов. – Любят у меня секретить всё, что надо и не надо. Но, если подумать, можно ведь как сделать... – он задумался... – Погоди-ка! А ведь в закрытых организациях наши секретчики каждую тетрадку по каждой работе регистрируют и в журнал записывают. Надо составить общесоюзный реестр научных работ, в том числе и закрытых.

– Ну, и будет твой реестр совершенно секретный, – возразил Хрущёв. – И кому он нафиг нужен?

– Не, ты дослушай, – пояснил Серов. – Предположим, ситуация, как ты описал. Секретчик, при регистрации работы, проверяет по реестру. Если существует подобная открытая работа, её результаты могут быть полезны людям, работающим по закрытой тематике, так?

– Гм... конечно!

– Тогда вменяем в обязанность секретчику информировать исполнителей об открытых работах сходной тематики, – предложил Серов. – А они уже, скажем, через Академию Наук, запросят информационные материалы. Надо это ещё с Келдышем обсудить...

– А тем, кто по открытой тематике работает, как это поможет? – спросил Никита Сергеевич. – Нам народное хозяйство поднимать надо.

– Тут сложнее, – признал Серов. – Может, Мстислав Всеволодович что подскажет?

Келдыш действительно нашёл решение: консультации по теоретическим вопросам. Авторы открытых работ получили возможность общаться с представителями закрытых НИИ, задавать им теоретические вопросы, не вдаваясь в секретную суть конкретной реализации. Хотя затем было допущено и обсуждение технологий двойного назначения, хотя и ограниченное.

Прокладка линий связи требовалась не только военным. Всё функционирование народного хозяйства страны во многом определялось эффективностью связи и скоростью передачи данных, на основе которых осуществлялось планирование. Население тоже необходимо было обеспечить связью. Если с населением вопрос мог быть решён при помощи мобильной связи, так как большая часть переговоров населения была местная, то для планирования, для функционирования ОГАС требовались именно междугородние каналы передачи данных.

Для создания всеобщей сети связи вначале хотели использовать военную ВЧ-связь. Но у неё были свои ограничения – малое число каналов, специфические особенности аппаратуры, недопустимость полной загрузки на продолжительное время, иначе могли быть проблемы с прохождением приказов.

Да и сама проводная телефонная связь между городами на тот момент имела слишком малую пропускную способность. Поэтому было принято решение о развёртывании сети связи по радиорелейным линиям.

Эти линии создавались в двух основных вариантах. В первом варианте связь осуществлялась при условии прямой видимости. В этом случае можно было создавать многоканальные линии с большой пропускной способностью.

В середине 50–х годов в СССР было разработано семейство радиорелейной аппаратуры «Стрела», работавшей в диапазоне 1600-2000 МГц: «Стрела П» – для пригородных линий, обеспечивающих передачу 12 телефонных каналов; «Стрела Т» – для передачи одной телевизионной программы на расстояние 300–400 км «Стрела М» – для магистральных линий емкостью 24 канала и протяжённостью до 2500 км.

На аппаратуре «Стрела» был построен ряд первых отечественных радиорелейных линий (РРЛ): Москва – Рязань, Москва – Ярославль – Нерехта – Кострома – Иваново, Фрунзе – Джалалабад, Москва – Воронеж, Москва – Калуга, Москва – Тула.

Затем была разработана аппаратура Р-60/120, позволявшая создавать 3–6- ствольные магистральные линии длиной до 2500 км для передачи 60–120 телефонных каналов и на дальности до 1000 км для передачи телевизионных программ. Первые образцы аппаратуры были собраны на Опытном заводе НИИ Радио, и установлены на линии Москва – Смоленск. Серийное производство аппаратуры было начато на военном заводе в Днепропетровске. Радиорелейные линии на базе аппаратуры Р–60/120 были построены в различных районах СССР.

Одной из первых и, пожалуй, самой протяженной была линия Москва – Ростов-на-Дону. Оборудование типа Р-60/120, работавшее в диапазоне 2 ГГц, было предназначено для внутризоновых РРЛ. Одновременно создавались модемы, пригодные для передачи цифровых данных по радиорелейным линиям, а аппаратура связи дорабатывалась для возможности сопряжения с модемами. (АИ)

Для магистральной связи в период 1953-58 гг в НИИ Радио была создана аппаратура Р-600 «Весна». (Аппаратура, работавшая в диапазоне 3,6-3,9МГц, имела 6-8 стволов связи, первоначально по 240 каналов в стволе, затем по 360 на аппаратуре Р-600М, и по 600 каналов на модификациях Р-600 2М и «Рассвет»). В этих модификациях один ствол изначально резервировался для передачи цифровых данных. (АИ) Серийное производство комплектов было начато в Ростове-на-Дону на заводе «Электроаппарат».

Для связи с Дальним Востоком с начала 1960-х разрабатывалась магистральная система связи большой ёмкости «Восход». (Аппаратура «Восход» работала на тех же 3,6-3,9МГц, но уже имевшая 8 стволов по 1020 или 1920 телефонных каналов, в зависимости от варианта размещения аппаратуры – на земле или наверху башни.) При проектировании также изначально закладывалась возможность передачи цифровых данных (уже не АИ, а исторический факт). Вся аппаратура выполнялась на полупроводниковой элементной базе. Станции связи Р-600 и «Восход» также использовались для передачи телевизионного сигнала.

Для связи с отдалёнными малонаселёнными и горными районами, куда тянуть кабельную связь было однозначно нерентабельно, строились линии тропосферной радиорелейной связи. Они использовали отражения сигнала в верхних слоях тропосферы. Такая связь имела значительно меньшее количество каналов и требовала более мощных передатчиков, зато «добивала» далеко за горизонт.

Первые серийные образцы аппаратуры «Горизонт-М» появились в 1963 году, после чего в течение 5 лет была построена линия дальней тропосферной связи «Север». Аппаратура постоянно модернизировалась, увеличивалось количество доступных каналов в стволе, улучшалась помехозащищённость.

По экономическим показателям радиорелейные линии связи становились дешевле спутниковых уже при сроке эксплуатации от двух лет и более. При том, что спутниковую связь ещё предстояло создать.

На базе аппаратуры тропосферной связи была проложена радиорелейная телефонная линия, соединившая Москву и Дели через горный массив Гиндукуш. (в реальной истории построена в 1981 г).

Для быстроты развёртывания линий связи и снижения объёмов капитального строительства аппаратуру радиорелейной связи начали делать в корпусах стандартных контейнеров. (В реальной истории к этому пришли только сейчас.)

Развёртывание линий связи производилось по утверждённому Госпланом комплексному плану «Дорога и связь в каждый дом». Технически аппаратура и жилые контейнерные дома для персонала доставлялись на ближайшую станцию железной дороги, либо речным или морским транспортом. Со станции на место установки контейнеры доставлялись автомобилями, либо, в самые непроезжие места Сибири, забрасывались дирижаблем. Аналогично дирижаблем перевозилась в сборе и устанавливалась антенна либо мачта. При таком способе развёртывания сроки ввода в строй очередных станций определялись скоростью сборки аппаратуры на заводе, и скоростью застывания бетонного фундамента антенной мачты. Потребность в аппаратуре по стране в целом оценивалась в 2-3 тысячи комплектов в год (цифры современные, т.е. для начала 60-х - с большим запасом)

Начатая в 1957 году программа создания линий связи предусматривала к 60-му году соединить в единую радиорелейную сеть все города европейской части страны до уровня областных центров, к 1963 году – до уровня райцентров. Аналогичную сеть к 1962 году планировалось создать на Дальнем Востоке. Затем с 1963 по 1965 год обе сети планировалось соединить магистральной радиорелейной линией, которую на 1957 год ещё предстояло разработать. До того времени для обмена экономической информацией создаваемой системы ОГАС предстояло использовать военные линии связи.

Принципиальным решением, принятым на уровне высшего руководства, было объединение всех телефонных сетей страны – проводных, радиорелейных и сотовых, в единую сеть с общим пространством номеров. Для конечного пользователя это означало возможность звонить с любого номера на любой номер, по единому городскому либо междугороднему тарифу. Также для создававшейся мобильной телефонной сети внутри СССР не предусматривалось в принципе понятие «роуминг».

– Гражданин Советского Союза имеет одинаковые права в Москве, в Бресте и во Владивостоке, – сказал по этому поводу Хрущёв. – Приехав отдыхать в Крым или на Кавказ, гражданин не должен платить за разговоры дороже, чем он платит дома. Если он звонит домой в Урюпинск – пусть оплачивает как межгород, а если звонок местный, то и платить должен по местному тарифу, одинаковому по всей стране. Как это организовать технически – пусть решают инженеры.

33. Греческое сокровище.

Президент Эйзенхауэр склонился над картой Ближнего Востока и Восточного Средиземноморья. Маленькое пятнышко Израиля и чуть большее – Ливана, на этой новой карте окружал зловещий алый полумесяц. Новое мусульманское государство охватывало огромную территорию. Что ещё хуже – все три стратегически важных нефтепровода от Киркука и Дахрана проходили по этой «красной пустыне». Соединённые Штаты относительно мало зависели от этих нефтепроводов – их танкеры возили нефть из Басры, Дахрана и Кувейта вокруг Африки. А вот англичане получали нефть главным образом из иракского Киркука по двум нефтепроводам, идущим через Сирию. Немудрено, что Макмиллан бился в истерике.

«Хорошо ещё, что остались Оман и Эмираты», – подумал Айк: «Да и в Саудовской Аравии обстановка стабилизировалась. Хотя хитрая лиса Таляль что-то крутит, но нефть поставляет исправно, и при этом не транжирит деньги направо и налево, как покойный Сауд»

Сейчас президента больше волновала даже не ОАР, и не Ливан, где местный Национальный фронт прессовал прозападного президента Камиля Шамуна, собиравшегося поддержать «доктрину Эйзенхауэра». Президента беспокоили две 500-километровые окружности, одна с центром в районе Порт-Саида, другая — в сирийской Латакии.

Это были приблизительные радиусы действия советских МиГов, (с учётом некоторого запаса топлива на ведение воздушного боя) базировавшихся в Египте и Сирии. Фактически Советы перекрывали теперь всё Восточное Средиземноморье, а с самого западного египетского аэродрома Ас-Салум МиГи не только накрывали Крит, но с подвесными баками доставали до Родоса. А из Албании МиГи легко и непринуждённо доставали до Неаполя, главной базы американского 6-го флота.

Айк, как опытный военачальник, штабист, очень хорошо понимал, что это означает. Это означало, что советские Ту-16 с базы Фаид в зоне Суэцкого канала, имеющие боевой радиус чуть более 3000 км, достанут до Неаполя, будучи прикрыты своими истребителями. А с территории Югославии или Албании достанут и до Гибралтара, даже обогнув с юга Италию, фактически, накрывая ядерным зонтиком всё Средиземное... В том, что, начнись серьёзная заваруха, красные немедленно применят по кораблям 6-го флота ядерное оружие, президент ни на секунду не сомневался. Эйзенхауэр прожил достаточно долго, чтобы быть реалистом.

И зачем, спрашивается, было вбито столько денег в этого прохвоста Тито? Его внезапный политический разворот на 180 градусов в июне 1956 года не выходил у Айка из головы. Только, казалось, его прикормили американскими кредитами, как вдруг Тито словно вожжа под хвост попала. ЦРУ доложило – к сожалению, слишком поздно – что именно Тито сколотил этот невероятный, невозможный геополитический союз СССР, Китая, Индии и Индонезии, красным спрутом занявший две трети Евроазиатского континента. И теперь к нему ещё присоединилась ОАР... Пока входящая в Багдадский пакт Иордания разделяла Сирию и Египет, это было ещё как-то терпимо. Но теперь...

Оставлять этот демарш красных без ответа было немыслимо. Президент отдал приказ двум авианосцам 6-го флота – «Форрестолу» и «Лейк Чемплейн», выполнявшим в восточном Средиземноморье учебную операцию «Haistack Echo», под прикрытием двух крейсеров и 15 эсминцев выдвинуться к побережью Ливана.

Однако президент опоздал. Египетские корабли по ночам уже начали ставить мины, перекрывая акваторию вдоль побережья Ливана. Советская разведка «просчитала заранее», а в реальности просто была предупреждена, что американские корабли будут заходить в Бейрут, якобы с «дружественным визитом». Поэтому на двух сотнях километров вдоль ливанского побережья были скрытно выставлены отдельными минными банками мины КРМ-П.

В гавани Бейрута были так же скрытно установлены с замаскированных под торговые корабли минных заградителей несколько десятков донных мин немецкого образца – ожидался заход авианосца «Форрестол» в Бейрут. Кроме этого, было поставлено некоторое количество обычных якорных мин, также немецких. И вокруг Бейрута ещё до кучи накидали новейших КРМ-П. Предполагалось, что для «демонстрации флага» американцы подойдут достаточно близко к берегу в районе Бейрута, чтобы их корабли были видны из города. Это позволяло оборудовать ловушку, сосредоточив большое количество мин на относительно малой площади.

Всё это минно-торпедное хозяйство было соединено проводами и управлялось с берега. По сути, был создан морской оборонительный район. Если американцы слишком обнаглеют и начнут бомбить Бейрут – их ждала горячая встреча.

Также был приведён в боевую готовность Средиземноморский флот ВМФ СССР, базировавшийся в Александрии и Тартусе (АИ).

Теперь Эйзенхауэру приходилось учитывать фактор советского военного присутствия в восточном Средиземноморье. Поэтому на слегка истеричные требования премьера Макмиллана Айк ответил довольно сдержанно:

– Для нас не столь важны эти нефтепроводы. Если вы хотите решить вопрос военной силой – можете попробовать. Вдруг у вас получится лучше, чем у вашего предшественника? Или вы считаете, что я должен начать третью мировую войну из-за того, что вы переоценили свои силы в Суэцком конфликте? Никто не просил вас туда лезть.

– Но... – Макмиллан даже оторопел. – Вы хотите сдать Ближний Восток коммунистам?

– Разумеется, нет! – ответил Эйзенхауэр. – Но и терять наших парней из-за каких-то арабов особого желания не имею. Я пошлю пару авианосцев 6-го флота поддержать Шамуна во время голосования, но не ждите, что я отправлю своих морпехов в Иорданию. Если ваша разведка прошляпила возможность убрать Набулси, то Соединённые Штаты не собираются доделывать начатую вами работу.

– А Сирия?

– Сирия – это совсем другой вопрос. Это вам не Ливан. Сирия – член мощнейшего

геополитического блока, – ответил президент. – Над сирийским вопросом мы работаем по линии ЦРУ, через Турцию. Там нужен совсем другой подход. Если наша комбинация будет успешной, мы сумеем вернуть заблудшую Сирию в стан демократии и свободы. Но пушечным мясом, разумеется, должны быть турки, а не американцы.

Планы Эйзенхауэра и Макмиллана были описаны в «документах 2012», хотя и не так подробно, как ход Суэцкого кризиса. Но были перечислены как ключевые фигуры с американской стороны, так и те, кого предполагалось устранить в Сирии, и возможные кандидаты на их замещение. Были известны ключевые даты и примерно – привлекаемые американцами силы флота. Знал Серов и о намерении ЦРУ организовать нападение Турции на Сирию.

Поэтому он заранее согласовал с Хрущёвым и Жуковым политическую и военную часть операции. В начатой игре с советской стороны ключевая роль отводилась курдам.

Ещё в 1947 году, после разгрома курдской оппозиции войсками шаха Ирана, уцелевшие остатки курдских повстанцев во главе с муллой Мустафой Барзани перешли Аракс и скрылись в Советском Союзе. Их приняли, поселили в Средней Азии, в Узбекистане, организовали обучение курдской молодёжи, в том числе – подготовку военных кадров. Работу с курдами тогда вёл Павел Анатольевич Судоплатов.

Сам Мустафа Барзани лично встречался с Хрущёвым в 1953 г, сразу после смерти Сталина. Хрущёв тогда внимательно выслушал Барзани и обещал ему помощь. (Источник http://www.kurdistan.com.ua/history-of-kurds/glava-7-barzani-khrushchev). Он прошёл курс обучения в Военной Академии им. Фрунзе и получил звание генерала армии.

«Был снят паспортный режим с барзанцев. (так себя именовали курды, перешедшие границу СССР вместе с муллой Барзани http://www.kurdistan.com.ua/history-of-kurds/glava-7-barzani-khrushchev) Вскоре во многих вузах страны: в Горьком, Саратове, Иванове, Ташкенте появились абитуриенты из числа барзанцев. Курды проявляли особый интерес к изучению истории большевиков, революционного движения и партийного строительства. Как мне кажется, решение курдской проблемы, некоторые студенты Ташкентской партийной школы искали в марксистской-ленинской идеологии, в трудах классиков марксизма по национальному вопросу. Поэтому учиться в партшколе тогда для многих курдов было делом престижа.»

Ценность курдов заключалась в их довольно широком расселении в труднодоступных горах восточной Турции, Северного Ирака и Северного Ирана. Курды хотя и исповедовали ислам, но не были ни турками, ни персами, ни арабами. Они стремились к созданию своего независимого государства. Это было особенно удобно для реализации планов СССР. Это была возможность дестабилизировать обстановку в Турции, являющейся членом НАТО, расколоть Багдадский пакт, свергнуть Хашимитов в Ираке, а, возможно, и шаха Ирана.

«В начале 50-хх годов в СССР возобновилась деятельность в общеобразовательных школах в курдских деревнях, где помимо других дисциплин курдские дети изучали родной язык и литературу. Вскоре, в 1954-55 гг. был возобновлен выпуск курдской газеты «Риа Таза», начали вещание курдские радиостанции Гостелерадио Армении, открылся курдский факультет Ереванского педагогического училища, при «Армгосиздате» где была образована специальная комиссия по изданию литературы на курдском языке, а при Союзе писателей Армении открылась секция курдских писателей республики. В дальнейшем в Академии наук Армении был создан отдел курдоведения, а также в Ереванском университете учрежден факультет курдологии. Ежегодно десятки, сотни курдских юношей и девушек поступали и успешно оканчивали высшие учебные заведения, все больше выбирая специальности врачей, инженеров, химиков, строителей, экономистов, юристов:. Именно в пятидесятые и шестидесятые годы выросла и окрепла плеяда курдской интеллигенции.» (Источник http://www.kurdistan.com.ua/history-of-kurds/glava-7-barzani-khrushchev)

В 1956 году из живущих в Союзе курдов была сформирована бригада специального назначения под командованием Мустафы Барзани (в реальной истории – в 1957 году см. Александр Окороков «Секретные войны Советского Союза») Личный состав бригады прошёл подготовку по методикам советского спецназа для действий в горно-пустынной местности. Именно из-за длительной подготовки бригаду и сформировали на год раньше. Весной 1957 года был организован переход бригады обратно в Иран. Но местом их боевой работы стала Турция. Судоплатову удалось убедить Барзани (АИ), что на текущем этапе национально-освободительной борьбы народа будущего свободного Курдистана основным и наиболее опасным противником является именно Турция.

С курдами установил связь и иракский генерал Абдул Керим Касем, на которого сделала ставку советская разведка в операции по свержению иракской ветви династии Хашимитов и прозападного правительства Нури Саида.

Территория турецкого Курдистана представляет собой дикую гористую местность, которую сложно контролировать и на земле и в воздухе. Серьёзная ПВО и сплошное радиолокационное поле здесь отсутствовали. Границы в горах между Ираком и Турцией также охранялись постольку-поскольку. Основные силы турецких пограничников были сосредоточены на границе с СССР.

В этих условиях было нетрудно организовать переброску по воздуху оружия и боеприпасов для бригады Барзани. Мулла достаточно дисциплинированно координировал свои действия с советской стороной, сирийцами и генералом Касемом. Судоплатов сумел убедить его, что Советский Союз поддержит независимость Курдистана, если Барзани сумеет удержать своих «горных орлов» от опрометчивых и преждевременных выступлений.

– Важно оказаться в нужное время в нужном месте, – объяснил мулле Павел Анатольевич. – Если мы с вами сумеем правильно и своевременно выполнить каждый свою часть плана, Турция окажется в очень сложном положении, и у неё не будет возможности бороться с курдской революцией. А если вы надеетесь добиться независимости только своими силами – забудьте об этом. Турков значительно больше, они завалят вас трупами своих солдат, но всё равно победят. Поэтому вам стоит использовать партизанскую тактику и действовать скоординированно с другими союзными силами.

Мустафа Барзани проникся важностью момента и обещал точно синхронизировать свою деятельность с ходом основной операции.

Разумеется, Судоплатов не питал особых иллюзий относительно дисциплины у курдских повстанцев, и понимания ими важности одновременных действий. Поэтому он послал вместе с бригадой Барзани нескольких офицеров спецназа для обеспечения связи. Они же занимались продолжением обучения и тренировок, а также помогали Барзани в планировании операций.

Помимо поддержки курдов, Серов начал ещё одну операцию против Турции. План был довольно сложный. Но в случае успеха его реализации эффект обещал быть поистине сокрушительным.

К греческому археологу Манолису Андроникосу (http://ru.wikipedia.org/wiki/Андроникос,_Манолис) явился человек, одетый как македонский крестьянин. Тридцативосьмилетний (в 1957 г) Андроникос с 1952 года был профессором Аристотелевского университета в Салониках, затем в 1954-55 гг. продолжал образование в Оксфорде у известного профессора сэра Джона Бизли, и в 1957 году вновь вернулся в университет Аристотеля.

«Крестьянин» представился как Андреас Николаос, и сразу же, чтобы заинтересовать «важного человека», рассказал, что вблизи деревни Вергина (http://ru.wikipedia.org/wiki/Вергина) в Македонии, есть богатое древнее захоронение. Андроникос немедленно заинтересовался. Николаос согласился показать ему место.

На следующий день они выехали в Вергину. Николаос действительно уверенно указал место, где следует копать, и даже организовал десяток местных крестьян в качестве землекопов. После нескольких дней работ Андроникос начал находить в раскопе древние изделия. Но у него кончились деньги – ведь крестьян он нанимал за собственные сбережения.

И тут Николаос предложил археологу организовать финансовую помощь. Скромный крестьянин никак не походил на обеспеченного человека. Андроникос выразил законные сомнения в его финансовой независимости.

– Сам я небогат, – согласился Николаос, – но знаю, где можно достать денег без процента.

Он привёл археолога к человеку, представившемуся как Георгиос Папанидис. Тот, выслушав Николаоса, согласился ссудить ему требуемую сумму, действительно, без всякого процента. Раскопки были продолжены, и через несколько дней Андроникос действительно обнаружил богатое захоронение. Судя по его богатству и роскоши, оно однозначно принадлежало неким членам царской семьи. Обнаруженный в могиле скелет мужчины имел весьма характерные повреждения вследствие ранения глаза и ноги. Андроникос заявил археологическому сообществу, что эта богатая и фундаментальная могила принадлежит Филиппу II, отцу Александра Македонского. (В реальной истории открытие состоялось 8 ноября 1977 года)

В научном сообществе открытие Андроникоса вызвало фурор и ожесточённые споры – с его интерпретацией принадлежности захоронения македонскому царю согласились не все. Однако многие были убеждёнными сторонниками версии Андроникоса.

Более всего был, однако, удивлён сам Андроникос. Ему удалось собрать деньги на возвращение долга, но господин Папанидис решительно отказался их взять.

– Господин Андроникос, я – коммунист и патриот Греции, – сказал он. – Коммунистическая партия считает вашу работу чрезвычайно важной. Ваш успех – это успех Греции. Мне поручено сообщить вам, что мы готовы и далее финансировать вашу работу, если вы не станете пока излишне рекламировать наше участие. Но, когда придёт время, мы попросим вас сообщить королю Греции о нашей помощи в раскопках.

Андроникос согласился и продолжил раскопки. Вскоре он обнаружил ещё две богато украшенные гробницы. В одной из них был найден неидентифицированный скелет. Эту могилу условно назвали «гробницей Персефоны», так как на её стене сохранилась фреска, на которой изображено похищение Персефоны. Другую могилу обычно приписывают Александру IV, сыну великого Александра Македонского. Эти уникальные находки принесли Вергине всемирную известность.

Андроникос действительно вскоре был приглашён на приём у короля Греции Павла Первого. У него состоялся разговор с королём. Как ему и напомнил по телефону перед приёмом Папанидис, он сообщил королю, что место его раскопок указали греческие коммунисты. Они же и финансировали его работы.

Для Греции, в которой после разгрома коммунистического партизанского движения британскими войсками, коммунисты были отнюдь не в почёте, это было неслыханно.

На аудиенции присутствовало много гостей, в том числе представители дипломатического корпуса в Афинах. Разговор проходил по окончании официальной части, когда гости свободно фланировали по залу. Рядом с королём и Андроникосом в этот момент «случайно» оказался посол Советского Союза в Греции Михаил Григорьевич Сергеев.

– Если позволите, Ваше Величество, – сказал он, воспользовавшись паузой. – Могу ли я добавить несколько слов?

– Прошу вас, господин посол, – ответил король.

– У меня есть информация, которая может заинтересовать многих греческих археологов, – сказал посол Сергеев. – Её собирали по крупицам греческие партизаны во время войны. Затем она попала в архивы нашей разведки, и недавно была там обнаружена. Эти сведения могут хорошо послужить греческой науке, и, возможно, такое сотрудничество улучшит отношения между нашими странами. Мне бы хотелось на это надеяться. Я прошу разрешения Вашего Величества пригласить в посольство Советского Союза нескольких известных греческих археологов. Там я в присутствии назначенного вашей администрацией чиновника передам им всю информацию, найденную в наших архивах.

Король Павел дал согласие. На встречу в советском посольстве были приглашены Манолис Андроникос, Христос Карузос (http://ru.wikipedia.org/wiki/Карузос,_Христос) Спиридон Маринатос (http://dic.academic.ru/dic.nsf/es/81856/МАРИНАТОС), Анастасиос Орландос, Яннис Цедакис и Николаос Платон (http://ru.wikipedia.org/wiki/Платон,_Николаос)

Посол Сергеев передал им ценнейшие сведения, благодаря которым были обнаружены критские города Фаласарна (в реальной истории найден Яннисом Цедакисом в 1966 г. http://ru.wikipedia.org/wiki/Фаласарна), Олус (в реальной истории найден Анастасиосом Орландосом в 1960 г. http://ru.wikipedia.org/wiki/Олус) и Като-Закрос (в реальной истории найден Николаосом Платоном в 1961 г http://ru.wikipedia.org/wiki/Като_Закрос), а также минойский город Акротири на острове Тира в 100 км севернее Крита (в реальной истории найден Спиридоном Маринатосом в 1967 г. http://ru.wikipedia.org/wiki/Акротири_(Санторини))

Научный мир был потрясён успехами греческих археологов. Король Павел пригласил к себе советского посла и лично выразил ему свою искреннюю благодарность. Он подчеркнул, что без информации, предоставленной Советским Союзом, эти открытия, могли бы и не состояться, во всяком случае, не так скоро.

Посол Сергеев в ответ поблагодарил короля за гостеприимство и внимание к истории Греции, лежащей в основе всей современной цивилизации, в том числе оказавшей большое влияние на историю России. А затем осторожно предупредил:

– Ваше Величество, в Греции, к сожалению, есть силы, которые не хотели бы установления более дружественных отношений СССР и Греции. Сейчас они пока себя не проявляют, но в будущем могут активизироваться и даже пойти на решительные действия по изменению государственного строя, лишь бы не дать нашим странам шанса на сотрудничество.

Посол не был предупреждён Серовым подробно о путче «чёрных полковников» 1967 г, но определённые намёки на наличие информации о возможной подготовке государственного переворота получил.

– У вас есть конкретные доказательства? Имена, адреса, даты? – спросил король.

– Пока нет, но наши друзья постараются это выяснить.

– Ваши друзья – это кто? Греческие коммунисты?

– Не только они, но и они в том числе, – кивнул посол. – Если мне станет известно что-то конкретное, могу ли я рассчитывать на несколько минут внимания со стороны Вашего Величества?

– Безусловно, – ответил Павел. – Буду вам весьма благодарен.

Посол проинформировал короля Греции и о планах СССР по созданию туристической инфраструктуры на Средиземном море.

– Я уполномочен передать вам, Ваше Величество, приглашение Советского правительства к предварительным переговорам по этой теме, – сказал Сергеев. – Из всех стран Средиземного моря у Греции больше всего возможностей для развития индустрии туризма и отдыха.

Посол достал из своей папки и развернул большой лист бумаги. Это была карта Греции и Архипелага.

– Видите, Ваше Величество? У Греции самая большая длина береговой линии. Полагаю, мне не стоит объяснять вам, что при правильной постановке дела песок на греческих пляжах станет для вас золотым?

– Верно, – согласился Павел. – Но ведь туризм потребует гигантских вложений в инфраструктуру и транспорт. У Греции нет таких средств, и вряд ли будет возможность обслуживать обязательства по кредитам на такую сумму.

– Относительно транспорта, полагаю, этот вопрос мы с вами решим, – улыбнулся посол. – В этом году в Советском Союзе поднялся в воздух наш новый лайнер Ил-18, – посол показал королю фотографию самолёта, – Вам надо лишь создать авиакомпанию и закупить у нас эти самолёты. Развёртывание туристического бизнеса займёт не год и не два. За это время самолёт успеет пройти испытания и пойдёт в серию. А у нас тем временем на подходе самолёт дальнего класса – Ту-114, он уже может возить туристов даже из США. Вот, взгляните, – посол показал королю ещё несколько снимков.

Павел залюбовался фотографией огромного лайнера.

– Красавец, конечно... Но откуда деньги взять? – улыбнулся король. – Надо ведь отели построить, не повезём же мы туристов на голый пляж?

– Для начала можно широко задействовать частный сектор, – предложил посол. – Важно только продумать регистрационную процедуру и налоговую политику.

Король засмеялся.

– Господин посол! Вы видели, как живут греки на островах? Неужели вы думаете, что англичане или немцы станут жить в сараях из голого камня вместе с козами?

– Я более чем уверен, что народ Греции достаточно умён и трудолюбив, чтобы поштукатурить и побелить стены в гостевой комнате, – ответил Сергеев. – Важно принять изначально правильную концепцию – рассчитывать надо не на редких богатых туристов, а брать массовостью, за счёт привлечения среднего класса и даже ниже среднего. Наши турбовинтовые самолёты потребляют меньше горючего в сравнении с американскими «Боингами», они будут дешевле и при покупке и в эксплуатации.

– На первоначальном этапе можно собрать налоги с частных домовладельцев, что сдают жильё туристам, и пустить средства на строительство одного-двух отелей, – произнёс король. – Но этого мало... Нужны кредиты на строительство.

– Если привлечь профессионалов гостиничного бизнеса и составить внятный бизнес-план, мы могли бы посодействовать с получением беспроцентного кредита в Исламском банке развития, – подсказал посол Сергеев.

– Но ведь Греция – не мусульманская страна! – удивился Павел.

– Советский Союз – тоже. Но два учредителя ИБР входят в состав СССР (АИ см. гл. 19). Они своим единоверцам помогут, мы – своим. Видите, какую неожиданную выгоду можно извлечь из многоконфессиональности государства, – усмехнулся посол.

– Да уж... Последнее время вы, коммунисты, удивляете весь мир своей неожиданно прорезавшейся деловой хваткой, – сказал король. – Я удивлён, что вы готовы даже религию разрешить, чтобы использовать её для развития экономики.

– Мы её и не запрещали – пожал плечами Михаил Григорьевич, – Всего лишь вели активную антирелигиозную пропаганду, поскольку религия тормозила развитие образования и общества в целом, да заставили духовенство поделиться награбленным у народа добром. Но если церковь будет действовать в общих интересах народа и по общим установленным правилам, не будет лезть в образование и воспитание детей, то советское правительство допускает её существование.

– Я вижу, что в вашей стране происходят неожиданные и стремительные перемены к лучшему, – заметил Павел. – Вы отказались от идеи захватить весь мир и построить коммунизм?

– Мы не отказались от самой идеи построения коммунизма, но вернулись к его изначальному понятию: коммунизм – это общество реального равенства возможностей, не искажённого имущественными цензами и другими ограничениями, общество в котором базовые потребности каждого человека в еде, жилье, образовании и медицинском обслуживании будут удовлетворяться за счёт труда всего общества на общее благо, – ответил посол. – Когда такое общество будет построено хотя бы в одной достаточно большой стране, остальным волей-неволей придётся подтягиваться. И захватывать никого не надо – сами к нам прибегут и попросятся на постоянное жительство, – Сергеев улыбнулся. – Что до перемен – почему бы вам не посетить СССР и не посмотреть на наши достижения лично? У нас сейчас разворачивается гигантская программа жилищного строительства, в рамках которой построить по отелю на каждом греческом острове – это такая мелочь, о которой и говорить-то не стоит...

– Благодарю за приглашение, господин посол, – Павел выглядел очень заинтересованным. – Надеюсь, вас не затруднит обсудить вопрос визита в вашем министерстве иностранных дел?

– Конечно. Я всё организую. Есть и ещё одна проблема, где имеющаяся у нас информация может быть для вас полезна, – продолжал посол. – Это Кипр. У меня есть некоторая информация по положению на Кипре, которую, возможно, вам не смогли добыть ваши собственные спецслужбы...

– Вот как? Интересно, – заметил король. – Я весь внимание...

В 1955 году на Кипре произошли вооружённые столкновения греков-киприотов с оккупировавшими остров англичанами. Погибло около 100 человек с британской стороны, а также несколько греков, подозреваемых в коллаборационизме. Требованием греков был т. н. «энозис», т. е. присоединение Кипра к Греции, чему противились проживающие на острове турки – около 30% населения, а также британцы. При этом греки создали «Союз борцов за освобождение нации» (ЭОКА – Этники Органозис Киприон Агонистон http://ru.wikipedia.org/wiki/ЭОКА), организацию террористического характера, для борьбы за независимость Кипра.

Отношения Греции и Турции были крайне натянутыми. Греция несколько веков была оккупирована Османской империей, турков там не любят и сейчас. В ходе первых столкновений турки не пострадали, но отношения между греками и турками на Кипре сильно напряглись. В сентябре 1955 г в материковой Турции прошли массовые греческие погромы, появилась военизированная группировка «Волкан», ведущая борьбу с ЭОКА. В 1956 г. Британия ввела на Кипр около 30000 солдат и устроила массовые репрессии против греков при поддержке турецкой части населения. В 1957 г. турки в противовес ЭОКА создали свою организацию ТМТ (Турецкая организация обороны http://ru.wikipedia.org/wiki/ТМТ_(Кипр)), которую активно поддерживали и британцы и турки.

Британские репрессии обрушились также на коммунистическую партию Кипра (АКЭЛ – http://ru.wikipedia.org/wiki/Прогрессивная_партия_трудового_народа_Кипра), несмотря на то, что кипрские коммунисты с самого начала существования ЭОКА последовательно дистанционировались от деятельности этой националистической организации, возглавляемой полковником армии Греции Георгиосом Гривасом, родившемся на Кипре, отличившимся во Второй мировой войне, и в антикоммунистической войне в Греции. Ряд членов АКЭЛ и её сторонников были убиты боевиками ЭОКА, 135 членов руководства АКЭЛ были арестованы британцами.

Агенты советской разведки сумели установить связь в тюрьме с Генеральным секретарём АКЭЛ Эзекиасом Папаиоанну (https://m.slovari.yandex.ru/article.xml?book=bse&title=Папаиоанну%20Эзекиас&ncrnd=9498), арестованным в декабре 1955 г британцами, и в апреле 1956 г. устроили ему побег (АИ, вообще-то он сам сбежал и до декабря 1959 г работал в подполье).

Параллельно другая группа советских разведчиков, представившись агентами неназванных западных спецслужб, также установила связь и с полковником Гривасом, главарём террористов ЭОКА, и начала поставлять ему оружие и боеприпасы.

Работая сразу по двум непересекающимся направлениям, советская разведка постепенно обостряла межэтническую ситуацию на Кипре. Это и была задумка Серова – плавно и незаметно довести Кипр до кипения, спровоцировать межэтнические столкновения и создать тем самым условия для полноценной войны между двумя странами НАТО – Грецией и Турцией.

Ноябрьская атака наёмников на британскую базу Акротири (АИ, см. гл. 13) показала греческим повстанцам на Кипре путь к независимости. Полковник Гривас умолял своих новых друзей раздобыть ему миномёты.

Посол Сергеев в Греции через некоторых чиновников правительства регулярно информировал короля Павла о событиях на Кипре, смещая акценты в нужную СССР сторону. Король, разумеется, получал сведения от греческой разведки (Central Intelligence Service, с 1986 г. – Hellenic Intelligence Service см. Клим Дегтярёв «Энциклопедия спецслужб»), но информация советского посла позволяла ему увидеть картину «с другой точки зрения», и потому была весьма полезна.

Посол же обрисовывал королю картину, тщательно подготовленную специалистами КГБ в Москве. И Павел уже начинал склоняться к возможности непосредственной поддержки действий ЭОКА на Кипре, а также к покупке в СССР некоторых образцов военной техники, более совершенной, чем получала Греция в рамках НАТО. В частности, посол Сергеев предложил ему подумать о покупке советских танков Т-34 и ИС-2, а также артиллерии, справедливо указывая, что Греция имеет с Турцией общую границу, хотя и небольшой протяжённости, и в случае обострения обстановки на Кипре с турецкой стороны вполне возможны вооружённые провокации.

– Греция – христианская страна, Ваше Величество, – сказал королю посол Сергеев. – Я и сам, как и десятки миллионов советских людей, ношу греческое имя. Если Турция атакует Грецию, можете быть уверены, симпатии СССР будут на вашей стороне...

– Симпатии не стреляют в турок, господин посол, – заметил король.

– Но симпатии могут послужить, например, залогом военных поставок или активных демонстративных действий, как в случае с Египтом и Сирией, – ответил Сергеев. – К тому же Греция граничит с Болгарией, и наладить канал для военных поставок будет несложно.

34. Бейрутское танго

Семь крейсеров – «Лазарев», «Невский», «Орджоникидзе», «Жданов», «Фрунзе», «Кутузов» и «Куйбышев» вернувшиеся на Средиземное море вместе с линкором «Новороссийск» и двумя десятками эсминцев, пять из которых, проекта 30-бис, уже несли ПКР КСЩ, и поймали 25 апреля 1957 г. на траверзе Бейрута американскую дивизию авианосцев. В общем, американцам повезло, что пусковые установки ракет с характерными решётчатыми стрелами на советских крейсерах и эсминцах были прикрыты маскировкой в виде брезентовых щитов на деревянном каркасе. Иначе третья мировая война могла начаться от испуга. В этот раз мир выручила американская самоуверенность.

25 апреля к побережью Ливана подошли американские авианосцы «Форрестол» и «Лейк Чемплейн» в сопровождении двух крейсеров и 15 эсминцев. Ливанский парламент должен был голосовать в поддержку «доктрины Эйзенхауэра», на чём настаивал президент Камиль Шамун. Американцы подняли палубную авиацию для демонстрации силы. 50 реактивных истребителей и истребителей-бомбардировщиков рвали свистящим ревом небо над Бейрутом. Самолёты несли только боекомплект к пушкам, действия предполагались сугубо демонстративные. Над авианосцами 4-й дивизии оставался лишь немногочисленный воздушный патруль ПВО – 8 истребителей с «Лейк Чемплейн». Они были вооружены. Но F-9F «Panther» управляемых ракет не несли – только пушки и НУР.

Над американской АУГ висел «Скайрейдер» ДРЛО. Он поднял тревогу первым. Операторы радара вдруг увидели, как только что отображавший нормальную мирную обстановку экран внезапно полыхнул сплошной белой засветкой. Импульсы, посылаемые радаром в пространство, принимаются на значительно большем расстоянии, чем сам радар видит обратные импульсы, отражённые от цели. Поэтому определить направление на радар нетрудно. Его забили мощной направленной помехой.

Операторы попытались переключать рабочие диапазоны РЛС, пытаясь отстроиться от помех и одновременно докладывая на «Форрестол». Связь не была нарушена – чтобы американцы с перепугу не приняли ситуацию за начало войны. Но помехой были забиты все диапазоны радиолокатора.

С «Форрестола» немедленно подняли второй «Скайрейдер» ДРЛО, а первый пошёл на посадку – оператор, отчаявшись побороть помеху, доложил что радар, вероятно, неисправен. Но и экипаж второго самолёта видел на индикаторе вместо внятной картины сплошное молоко помех.

Пилоты патрульных F-9F немедленно «усилили визуальный поиск» – начали вертеть головами, пытаясь заметить возможное приближение противника.

В это время, приблизившиеся к иорданской границе американские лётчики увидели барражирующие «вдоль ленточки» на другой стороне группы МиГов. Их было много, даже на глаз – значительно больше, чем американцев. Приборы показывали наличие радарного излучения. В глубине иорданской и сирийской территории висели дирижабли ДРЛО, сформировавшие сплошное радиолокационное поле над территорией северной части ОАР.

Американские пилоты связались с авианосцем, доложили обстановку и запросили инструкции. И тут последовал неожиданный приказ адмирала:

– Немедленно возвращайтесь!

– Так точно, – ответил коммандер Уолтер Роуч, командовавший группой. (CDR Walter Roach Jr, командир эскадрильи WF-14, http://www.navysite.de/cruisebooks/cv59-57/index.html) – Что-нибудь случилось, сэр?

– Ещё нет, но может случиться. Кажется, нам вот-вот прищемят яйца...

Мористее, из-за западного горизонта, показались угловатые мачты и радарные антенны. Из Александрии подошли советские крейсеры и линкор «Новороссийск», сопровождаемые эсминцами. Сверху их прикрывали советские истребители, поднявшиеся с сирийских и египетских баз. И их было много. Больше, чем американцев. Советские корабли прижали американцев к ливанскому побережью, сковывая маневр и, о чём американцы пока не догадывались, заталкивая их на минные поля.

Первыми советскую армаду засекли истребители воздушного патруля. Но против советской истребительной авиадивизии 8 штук F-9F «Panther» выглядели бледно. Они честно попытались пристроиться к первой группе Ту-16, но МиГи решительно отжали их в сторону.

Мимо американских кораблей на небольшой высоте один за другим прошли несколько Ту-16, тоже в сопровождении истребителей. Под бомбардировщиками были видны подвешенные управляемые бомбы. Ещё несколько групп Ту-16 держались в отдалении, у них под крыльями тоже виднелось что-то увесистое. Американцы пытались сосчитать советские самолёты. Ту-16-х насчитали около 40. Сосчитать истребители было сложнее, группы МиГов постоянно улетали на дозаправку и прилетали снова. Но единовременно над советскими кораблями барражировали не менее сотни МиГов.

Русские и американцы шли параллельными курсами. Напряжение было сильнейшее, нервы у всех натянуты как струны. Любая неверная команда или случайный выстрел грозили вылиться в боестолкновение с предсказуемым исходом.

Адмирал Арнольд, командир 4-й дивизии авианосцев Task Force 60, (RADM Murr E Arnold) вполне отдавал себе отчёт, что даже бронированные американские авианосцы под огнём больших пушек линкора проживут считанные минуты. А, учитывая присутствие Ту-16 с управляемыми бомбами – ещё меньше. (Авианосец «Форрестол» имел бронирование от 75 мм до 150 мм на бортах плюс 4 бронированные палубы: 45 мм, 25 мм и две палубы по 37 мм. «Авианосцы мира 1945-2001» Точные цифры по бронированию «Форрестола» до сих пор засекречены)

Конечно, американские пилоты успеют сбить часть русских самолётов. Может быть, если повезёт, американские крейсеры сумеют потопить два-три русских крейсера. Из семи. Посадить, заправить, снарядить и снова поднять ударные самолёты русские однозначно не дадут. Поднять оставшиеся на палубе A-3D «SkyWarrior» тоже не удастся. Они – носители ядерного оружия. Увидев их взлёт, линкор красных немедленно откроет огонь.

Потом на американцев навалится вся свора, в нетерпении ожидающая развязки над Иорданией. Топлива в баках после долгих пилотажных экзерсисов над Бейрутом было в обрез. К моменту его окончания палубы у них уже не будет. Уцелевшим, если таковые будут, придётся тянуть на английскую базу Акротири. Но туда, следом за ними, явятся и красные. Сначала истребители и бомбардировщики. А потом подойдёт русский линкор и перемелет своими снарядами то, что останется. И это, если у русского адмирала нет приказа на применение ядерного оружия. А если есть?

Все эти мысли пролетели в голове адмирала Арнольда очень быстро. Он связался с командующим 6-м флотом адмиралом Брауном и запросил помощь. Но он понимал, что основные силы флота подойти не успеют.

Две эскадры продолжали идти параллельными курсами на север вдоль ливанского побережья. Напряжение росло с каждой минутой. Время едва тянулось. Орудия на крейсерах с обеих сторон были поставлены «на ноль», чтобы случайно не спровоцировать противника, но подготовлены к заряжанию. И адмирал был прав, в погребе «Новороссийска», готовый лечь на элеватор, ждал приказа атомный снаряд.

В этот момент последовал доклад:

– Справа по носу плавающие мины!

– Самый малый! – скомандовал адмирал.

Один из сопровождавших АУГ эсминцев приблизился к минам. Командир эсминца осмотрел мины в бинокль и доложил:

– Мины немецкого образца, похоже, сорваны с якорей, сильно ржавые. Выставлены явно ещё в войну.

Командир эсминца и предположить не мог, что корпуса мин в ГДР выдерживали в камере тепла и влаги, чтобы добиться натурального подержанного вида.

– Вот дерьмо, – прошипел адмирал.

Плавающие мины были хорошо видны в волнах. От них можно было уклониться, обойти их. Но этот «немецкий привет» сковывал действия АУГ. Чтобы принять самолёты, авианосцы должны были развернуться и идти полным ходом против ветра. Если при этом на курсе неожиданно попадется мина... Во время посадки самолётов маневрировать курсом не получится. А время шло. Топлива в баках самолётов оставалось всё меньше.

Кроме того, наличие сорванных с якорей мин свидетельствовало о том, что где-то тут, под водой, могут быть и другие мины.

На побережье Ливана за событиями следили посты управления минным заграждением. Пока оно обесточено и неактивно. Но если американцы начнут стрелять, или поступит приказ с флота, тогда – один поворот ключа, и вся зона от границы территориальных вод Ливана и до берега превратится в смертельную ловушку. А тех, кто уцелеет, добьют советские крейсеры и залёгшие на дне 10 подводных лодок проекта 613, пришедшие из Тартуса. Медвежий капкан был готов захлопнуться.

– Сэр, если мы через десять минут не примем самолёты, ещё минут через пять они начнут падать в море...

Поднимать заправщики в такой обстановке было опасно. Красные могут принять их за взлетающие ударные самолёты. Нервы у русских наверняка тоже на пределе, могут ведь и шарахнуть. Да и не успеть за оставшиеся минуты заправить в воздухе полсотни истребителей. «Увеселительная прогулка» до Бейрута и обратно внезапно превратилась в увертюру к третьей мировой войне.

Адмирал стиснул поручень так, что побелели пальцы.

– У нас есть связь с русскими?

– Так точно, сэр.

– Передайте им, открытым текстом, слово в слово: «В море замечены плавающие немецкие мины. Нам необходимо изменить курс, чтобы принять самолёты. Мы хотим избежать ненужных жертв. Рассчитываем на ваше понимание.»

Сообщение было передано в эфир. Минуты текли медленно, мучительно медленно.

– Они меняют курс! –доложил вахтенный офицер.

Советская эскадра повернула, давая американцам увалиться к ветру.

– Получено сообщение от красных: «Можете маневрировать. Мы вас проводим, на случай, если вам потребуется помощь при спасательных работах»

– Они ещё издеваются, – прорычал адмирал Арнольд.

– Нет, сэр, – ответил стоявший рядом командир авиакрыла коммандер Джон Хилл. – Они трезво учитывают, что у наших парней осталось мало топлива. Посадить полсотни истребителей на палубу в такое сжатое время очень непросто. Кто-нибудь из наших запросто может промахнуться, и не факт, что у него будет достаточно топлива для ухода на второй круг.

Авианосцы повернули к ветру, истребители один за другим посыпались на палубы. Американские лётчики подтвердили свой высокий класс – ни один самолёт не получил повреждений на посадке, хотя садиться им пришлось на последних каплях горючего.

– Смотрите! Красные дозаправляются в воздухе!

Высыпавшие на палубы американцы смотрели, как несколько русских Ту-16 выпустили шланги с конусами из висящих под крыльями заправочных агрегатов. МиГи один за другим подходили к ним и заправлялись.(АИ)

– Чёрт меня подери... Раньше красные никогда этого не делали. Я и понятия не имел, что они освоили дозаправку в воздухе, – пробормотал адмирал. – Похоже, у нас проблемы...

– Установить на их истребители накладную штангу дозаправки большого труда не составит, – заметил Хилл. – Странно, что они не сделали этого раньше. (Накладные штанги дозаправки устанавливались, к примеру, на F-104 и F-3H-2N «Demon»)

– Все истребители на палубе, сэр. Начинаем заправку. Какие будут указания?

– Курс 270, –ответил адмирал. – Убираемся отсюда нахрен, пока какой-нибудь сумасшедший идиот не начал стрелять.

Американская АУГ на полной скорости отошла на запад. Советские корабли сопровождали их до меридиана аэродрома Ас-Салум на западе Египта, затем повернули на Александрию. При этом их истребители ещё несколько раз дозаправлялись в воздухе от заправщиков Ту-16.

О дозаправляющихся в воздухе русских МиГах было немедленно доложено в штаб ВМФ, а оттуда – Эйзенхауэру.

Вечером 26 апреля в Овальном кабинете Белого Дома беседовали президент Эйзенхауэр и министр обороны Нейл Макэлрой. Министр принёс фотографии, переданные с авианосцев 4-й дивизии, и рапорт адмирала Арнольда о произошедших событиях.

У президента выдался скверный день.

На столе были разложены фотографии советских истребителей, заправляющихся от подвесных агрегатов Ту-16, снимки советских военных объектов в Египте, Сирии, Албании и Югославии, сделанные с больших высот разведчиками U-2.

– И что вы об этом думаете, мистер Макэлрой? – спросил Эйзенхауэр.

– Я бы не сказал, что это катастрофа, мистер президент, – ответил министр. – Красные предсказуемо наращивают военное присутствие на территории своих сателлитов. Было бы странно, если бы они этого не сделали, учитывая мощь нашего давления.

– Вы посмотрите на эти снимки! – Айк пододвинул к министру несколько фотографий советских авиабаз. – Здесь же ничего не видно! Только огромные прямоугольники маскировочных сетей, видимо, натянутых на металлические каркасы. Под ними может скрываться всё, что угодно!

– С воздушной разведкой у нас действительно есть трудности, – подтвердил министр. – Разведчики флота практически не могут прорваться к объектам. Истребители красных отжимают наших уже от границы территориальных вод. Если начинаем упорствовать – открывают огонь, вначале – предупредительный. Пробовали давать разведчикам эскорт истребителей – красные подняли два полка МиГов. К счастью, обошлось без стрельбы, наши не стали рисковать. Обходимся помощью мистера Даллеса – его U-2 МиГи красных пока не достают. (испытания ЗРК С-75 начались в августе 1957). Без них и таких снимков не было бы.

– Значит, по-вашему, это не катастрофа? – Эйзенхауэр криво усмехнулся.

– Да, мистер президент. Меня больше беспокоит, что адмирал Арнольд, встретившись с давлением красных, предпочёл отступить...

– Вы, мистер Макэлрой, человек штатский. Поэтому слабо представляете себе степень ответственности командующего дивизией авианосцев, – устало вздохнул президент. – Что, по-вашему, он должен был делать?

– Полагаю, выполнить свой долг. Поднять самолёты и показать этим красным, кто хозяин на Средиземном море, а не вступать с ними в переговоры.

– Да-а... Вы, действительно, штатский человек. Вы хоть понимаете, что нашу эскадру поймали в тщательно расставленную ловушку? – Эйзенхауэр говорил спокойно, словно втолковывая нерадивому ученику сложную теорему. – Смотрите. Наши корабли подходят близко к побережью и поднимают самолёты. Обычная операция из серии «показать наш флаг этим аборигенам». Над эскадрой остаётся обычный, малочисленный воздушный патруль. Вдруг наш самолёт ДРЛО ослепляют направленной помехой, а затем над нашими кораблями появляются воздушные силы вероятного противника. Причём, имеющие подавляющий перевес. Основная часть наших самолётов уже в воздухе, но не готова принять бой. Красные выждали, пока у наших будет на исходе топливо. Новейшие истребители в ходе «демонстрационного вылета» ракет «воздух-воздух» не несли. Почти одновременно, появляется красная эскадра, и прижимает наших к берегу.

– Если бы адмирал Арнольд, как вы предлагаете, поднял бы самолёты... Для начала, он уже поднял большую часть самолётов, для демонстрации силы над Бейрутом. На борту оставались, главным образом, пропеллерные штурмовики «Скайрейдер», самолёты ДРЛО и прочий подобный хлам. Кого он должен был поднять?

Министр обороны замялся, уже понимая, что сморозил глупость. К его счастью, вопрос президента был риторическим.

– Далее, – продолжал Айк. – Предположим, он выделил бы больший резерв для охраны соединения. На взлёте с авианосца, как и на посадке, наши самолёты уязвимы. Притом, заметьте, мы с Советами не воюем! Они не делали никаких агрессивных манёвров в нашу сторону. Просто пролетели параллельным курсом. А Арнольду, чтобы поднять самолёты, нужно было повернуть против ветра, то есть, поперёк курса красной эскадры. Если бы красным хоть на секунду показалось, что наши действия агрессивны, любой их бомбардировщик тут же сбросил бы управляемые бомбы на наши авианосцы! Им было достаточно только чуть довернуть! А МиГи перещёлкали бы наши взлетающие истребители, пока они не набрали скорость и высоту.

– Заметьте, теперь Арнольд стеснён в манёвре, он вынужден идти вдоль берега, – продолжал свой анализ президент. – Если он резко повернёт, Советы могут расценить это как агрессивный манёвр. А поворачивать ему надо, чтобы принять оставшиеся без топлива самолёты, он опять-таки должен развернуться против ветра. И тут он наталкивается на минное поле и вынужден сбавить ход!

– Вы полагаете, мистер президент, что там было минное поле? – спросил министр. – Адмирал докладывал всего лишь о ржавых немецких плавающих минах...

– Я не «полагаю»! Я на 110 процентов уверен, что оно там было! Будь я на месте командования красных, я бы сам его там поставил! – ответил Эйзенхауэр. – Красные дьявольски спокойно и методично загнали Арнольда в ловушку! Если бы он дёрнулся, его раскатали бы, как бог – черепаху, два авианосца и два крейсера в ближнем бою против линкора и семи крейсеров не пляшут. Если бы Арнольд растерялся и промедлил, он потерял бы большую часть авиагруппы. Самолёты без топлива не летают, они просто посыпались бы вниз. Поэтому действия адмирала Арнольда я считаю для той ситуации единственно правильными. И кстати, командующий 6-м флотом адмирал Браун оценил ситуацию точно так же.

– Вы считаете, красные собирались атаковать? – спросил Макэлрой.

– Собирались? Нет, конечно, они же не идиоты! – ответил Айк. – Они были готовы атаковать, им нужен был только повод. Но первыми они ни за что не начали бы.

– Выходит... – министр умолк, не зная, как лучше сформулировать мысль. – Что, по-вашему, они хотели сделать?

– Да то же самое, что и мы – показать флаг, продемонстрировать силу, – ответил Эйзенхауэр. – Красный медведь вылез из берлоги, оскалился, рыкнул и пометил свою территорию. И тысячу раз прав адмирал Арнольд, что вызвал красных по радио и говорил с ними уважительно, как с равными. Заметьте, они слушали эфир, по просьбе Арнольда немедленно отвернули, и даже предложили помощь при проведении спасательных работ. То есть, они понимали, что наши самолёты держатся в воздухе на последних каплях топлива. Нет, мистер Макэлрой, это не безрассудство, не бессмысленная агрессия, это – циничный и холодный расчёт. Думаю, что этот инцидент – не последний. Таких случаев впереди ещё множество.

– И мы оставим этот инцидент без ответа? – спросил Макэлрой.

– Разумеется, нет! Ни в коем случае. Красные уважают только силу. Так же как и мы. Если соперник не отвечает – он слаб. Значит, его можно давить. Но если даёт адекватный ответ и умеет вовремя остановиться, значит, он силён, мудр и достоин уважения.

– М-да... проблема лишь в том, чтобы вовремя остановиться, – заметил министр обороны.

– Верно. Нужно совместно с красными установить черту, за которую ни мы ни они не должны переступать, – сказал президент. – Я подумаю над этим. И в следующий раз мы будем умнее. Как минимум, не позволим красным иметь такое подавляющее преимущество.

– Это опасно, сэр. Чем больше собрано сил с обеих сторон, тем больше вероятность, что найдётся идиот, который выстрелит, – заметил Макэлрой.

– Вот. Вы уже начинаете мыслить правильно, – ответил Айк. – Мы играем в очень опасную игру.

– Но что нам теперь делать с Сирией? Мы убедились, что красные не позволят нам свободно действовать в восточном Средиземноморье.

– Попробуем нажать через Турцию. При этом держа наш шестой флот наготове, чтобы, в случае необходимости, поддержать турков. Но сами в эту задницу ни в коем случае не полезем. К чёрту, хватит с нас Кореи!

– Тем более, что в Ливане мы своего добились – их парламент принял нашу доктрину «заполнения вакуума». Меня сейчас куда больше беспокоит другое, – президент бросил на стол перед Макэлроем фотографию МиГ-17, дозаправляющегося от подвесного агрегата под крылом Ту-16. – Вот. Вот это уже катастрофа.

– Разве?

– Да, чёрт подери! Это означает что красные больше не ограничены радиусом действия их истребителей. Раньше у нас было преимущество за счёт большего радиуса действия наших самолётов, в том числе – палубных. Сейчас мы этого преимущества лишились. Это значит что мы не сможем больше безнаказанно летать над всем Средиземным морем. И наш флот не сможет чувствовать себя в безопасности. Как минимум на Средиземном. А возможно – скоро и в других местах тоже. Фактически, мы потеряли господство в воздухе. До сегодняшнего дня оно у нас просто было. Как у средневекового короля была власть по праву рождения. Теперь, случись что, нам придётся за него драться. Истребители красных могут теперь из Египта и Югославии перекрыть всё Средиземное.

Президент рано радовался решению ливанского парламента принять «доктрину Эйзенхауэра». Сразу после принятия этого решения ливанский Национальный фронт развернул активную кампанию агитации против президента Шамуна и министра иностранных дел Малика, продавивших это решение через парламент.

Уже на следующий день многие бейрутские газеты вышли с большими красными аншлагами через всю первую полосу: «Парламент говорит «да», но народ говорит «нет»!» По всей стране развернулось массовое движение протеста против проимпериалистического правительства, которое, в нарушение конституции, фальсифицировало результаты на парламентских выборах в июне 1957 года, сумев добиться победы и продления полномочий президента Шамуна. Но это было только начало событий. Народные выступления в Ливане продолжились и в 1958 году.

35. Red Cat in Space!

После запуска первого спутника 5 ноября 1956 года (АИ см. гл.12) в космической программе СССР образовалась некоторая вынужденная пауза. Ограниченные возможности ракеты-носителя Р-5-3 не позволяли забросить на орбиту более-менее приличную массу. Уместить какую-либо серьёзную научную аппаратуру в пределах 100 кг не получалось. А более мощная ракета-носитель Р-7 пока проходила наземную отработку на специально построенных для этого стендах, и к полёту была ещё не готова.

Хрущёв старался не торопить Королёва, и не требовал от него любой ценой запустить на орбиту хоть что-то. Прежде всего, Королёв и сам понимал, что «нельзя давать супу остыть в горшке». ОКБ-1, весь НИИ-88 и опытный завод в Подлипках, «где директором товарищ Турков», как было принято говорить в те годы, и так уже работали на полную мощность. Требовать от людей ещё большей концентрации сил было нельзя – излишняя спешка в технике приводит к ошибкам, а ошибки приводят к катастрофам.

Первый спутник отработал на орбите меньше месяца. Первые образцы панелей солнечных батарей, которыми был облицован его корпус (АИ) слишком быстро деградировали и выходили из строя. Но политическое значение спутника было, бесспорно, огромным. Это признавали все, даже американцы.

Успех следовало развить, но развивать было пока нечем. Обсуждалась идея запустить второй такой же спутник, на замену первому, но это было уже не то. Не было в ней сколько-нибудь заметного прогресса.

Советскую космическую программу в который раз выручил Михаил Клавдиевич Тихонравов. С начала 1956 года Тихонравов и Феоктистов вели эскизную проработку будущего пилотируемого космического корабля, он же – будущий спутник фоторазведки.

Королёв, по совету Келдыша, заранее перевёл Феоктистова из НИИ-4, где тот работал, к себе в ОКБ-1. Там же, в отделе 29, уже работал над спутниками и Тихонравов.

Вскоре после достопамятного совещания Главкосмоса в конце 1956 года Королёв и Келдыш, пользуясь доступом к информации по «Тайне», определились со сроками создания космического корабля.

Собравшись в ОКБ-1, в кабинете Королёва, они разложили документы и начали составлять сетевой график.

К началу зимы 1956 года облик перспективного космического корабля уже более-менее определился. Мощный компьютер из 2012 года, зашифрованный в переписке как «БЭСМ-1М», позволил Тихонравову и Феоктистову приблизительно обсчитать аэродинамику спускаемого аппарата в виде «фары». Это пока был ещё не точный расчёт в трёхмерной аэродинамике, а всё те же прикидочные формулы, загнанные в самописную программу. Тем не менее, расчёт на ЭВМ позволял не мучиться с логарифмической линейкой, а просчитывать множество вариантов в автоматическом режиме.

Компьютерные расчёты следовало проверить на практике. Была изготовлена уменьшенная модель спускаемого аппарата и продута в аэродинамической трансзвуковой трубе модель спускаемого аппарата такой формы. Эти работы провел «на своем энтузиазме» известный «трубочист», один из ведущих аэродинамиков ЦАГИ – Константин Павлович Петров. Имея аэробаллистические расчеты и аэродинамические характеристики, приступили к компоновке СА. (Событие, в реальной истории относящееся к 1959 году http://www.spek.keytown.com/rasIIIProg/5_tvorch/Space40/1998/books_98/Soloviev.htm)

Одновременно отрабатывалась асботекстолитовая абляционная теплозащита для спускаемого аппарата.

За счёт полученной информации удалось сэкономить много времени, в «той истории» потраченного на выбор лучшего из множества вариантов. Так, к примеру, к варианту «баллистический спуск и посадка на парашюте» пришли лишь в апреле 1958 года, после чего ещё довольно долго испытывали модели спускаемых аппаратов разной формы. Рассматривались самые различные конфигурации: конусы, обратные конусы (то есть движущиеся основанием вперед), зонт, цилиндры...

(Феоктистов К.П. Траектория жизни. Между вчера и завтра.)

Сейчас же Королёв, точно зная, что и как следует делать, сказал сразу:

– Считайте «фару». Тем более, раз уж есть на чём считать. Что не сосчитаете – потом продувками отработаем.

Тем не менее, приходилось комплексно решать множество сложных вопросов из разных областей науки и техники. Сергей Павлович Королёв, пользуясь своим допуском к «Тайне», неоднократно запрашивал у «группы информации» различные документы. Но офицеры КГБ не всегда были достаточно компетентны, чтобы найти в огромном количестве присланной информации именно те крупицы знания, что требовались в нужный момент Главному конструктору. Потому Королёв часто ездил в «группу информации» сам, чтобы ознакомиться с документами на месте и найти то, что ему нужно.

Главному всегда хотелось сделать нечто такое, чего ещё никто никогда не делал. Можно было, например, запустить на орбиту собаку. К этому моменту был уже накоплен значительный опыт полётов собак на геофизических ракетах. (http://ru.wikipedia.org/wiki/Собаки_в_космосе, http://web.archive.org/web/20120420022303/ http://tvsh2004.narod.ru/space_ap/vostok_1K_3KA_nopilot.html)

При этом использовалась чаще всего ракета Р-1 модификаций Д и Е, у которой полезная нагрузка была около тонны. Но это были не суборбитальные полёты на большую дальность. Капсула с собакой поднималась на 100-110 км вертикально вверх, постепенно теряя скорость, после чего в части опытов собаки опускались в контейнере на парашюте, а в части – катапультировались и спускались на парашютах в индивидуальных скафандрах.

Сейчас же предстояло разместить животных в капсуле гораздо меньшей массы и размера.

Для испытательных полётов обычно брали небольших собак массой не более 6 кг. Но даже 6-килограммовая собака в скафандре и системе фиксации в аэродинамический макет спускаемого аппарата не помещалась – уж очень он был небольшой.

Александр Серяпин, ведущий инженер лаборатории герметических кабин и скафандров, раздобыл где-то совсем маленькую собачонку, вроде той-терьера, и предложил запустить её.

Королёв, скептически посмотрел на тщедушную собачку, потом на Серяпина, и сказал:

– Уж очень она дохленькая. Михаил Клавдиевич подсчитал, что при входе в атмосферу перегрузки будут до 9G. Её после посадки из капсулы ложкой вычерпывать придётся. Надо подбирать кого-то маленького, но покрепче.

Хрущев, в русле общей тенденции провозглашённой им борьбы с привилегиями партаппарата, отказался переезжать из квартиры на улице Грановского, 3 в переоборудованный еще по указанию Маленкова особняк в Еропкинском переулке. Не поехал он и в новый особняк на Ленинских горах, передав его одному из детских домов.

А вот «группу информации» пришлось перевести из квартиры на улице Грановского в основное здание КГБ на Лубянке. Причина была тривиальной – в квартире оказалось невозможно установить сразу несколько «печатающих аппаратов» ЭФМ-1. Места было мало.

На Лубянке группе отвели значительно более просторное помещение, снеся межкомнатные стены между несколькими смежными кабинетами.

Объём данных, перелопачиваемый группой, был настолько велик, что несколько молодых офицеров могли справиться лишь с первичным поиском, оценкой и пересъёмкой либо распечатыванием информации. Но для передачи её в целевые НИИ, которым предстояло эту информацию осваивать, её необходимо было подготовить, тщательно проанализировать, сгруппировать по темам, удалить все подробности, которые могли раскрыть происхождение информации, систематизировать, составить оглавления, предметные и алфавитные указатели, сброшюровать, наконец.

Для этой работы в 20-м Главном Управлении КГБ, замаскированном под «Институт изучения исторических последовательностей», был сформирован Информационно-Аналитический Центр. Учёные и государственные деятели, имевшие полный доступ к «Тайне» – те, кого Хрущёв, посмеиваясь, именовал «масонами 33 уровня» – могли приезжать в ИАЦ лично и работать с уже подготовленными документами в читальном зале.

Королёв часто засиживался подолгу, изучая документы. ИАЦ и «Группа информации» работали круглосуточно, в 4 смены по 6 часов. Он не только подыскивал документы, но и мог тут же сесть и начать что-то считать или же бегло прочитывал текст и просил распечатать те или иные страницы.

Особенно внимательно он изучал мемуары своего заместителя Бориса Евсеевича Чертока. Книга была объёмистая, подробная, и содержала исчерпывающий анализ многих проблем и неудач с ракетами-носителями и космическими аппаратами.

Сергей Павлович оценил её по достоинству. Будучи на Байконуре, он как-то, уже поздно вечером, зашёл к Чертоку, и, по ходу беседы за чаем, как бы невзначай сказал:

– Надо бы всё, что мы делаем, записывать, для потомков. Чтобы знали, что и как было. Да и самим может пригодиться.

– Я кое-какие пометки делаю, Сергей Палыч, – ответил Черток.

– Вот и молодец! – похвалил Королёв. – Ты пиши, пиши, да поподробнее. Мало ли как жизнь повернётся...

А вот на Феоктистова, прочтя его мемуары, Сергей Павлович поначалу крепко обиделся. Но, поразмыслив, решил, что в этой реальности всё ещё может сложиться иначе.

Однажды Сергей Павлович, утомившись после многочасового изучения монографии Ярошевского «Вход в атмосферу космических летательных аппаратов», отодвинул в сторону распечатки. Капитан Селин предложил Главному немного развеяться и подал ему альбом с распечатанными смешными фотографиями. В ноутбуке нашлись не только текстовые образцы юмора из будущего, но и папка с небольшим количеством – всего несколько сотен килобайт – смешных фотографий из интернета. Чекисты их пересняли, распечатали в цвете и сделали фотоальбом, специально для отдыха посетителей.

Листая альбом, Королёв улыбался, а то и посмеивался... пока не дошёл до фотографии кота в стиральной машине-автомате, с подписью «Земля в иллюминаторе...». Как позже рассказывал капитан Селин, Главный конструктор «вдруг изменился в лице», а затем спросил:

– Андрей Викторович, а от вас можно позвонить по ВЧ?

Селин, получивший от Серова указание «во всём помогать Главному конструктору, выполнять любые его пожелания так, как если бы приказ исходил от меня лично», тут же подвинул Королёву телефонный аппарат.

Королёв позвонил в Институт Космической Медицины, Лебединскому.

– Андрей Владимирович, здравствуйте. Королёв у аппарата.

– Здравствуйте, Сергей Палыч, узнал.

– Андрей Владимирович, скажите, вы кошек на переносимость перегрузок не проверяли?

– Вообще пробовали, Сергей Палыч. Перегрузки они переносят неплохо, куда бОльшая проблема – зафиксировать кошку в центрифуге, – ответил Лебединский. – Они почти из любой сбруи выворачиваются. (Кошку успешно запускали по суборбитальной траектории французы 18 октября 1963 года http://novosti-kosmonavtiki.ru/forum/forum9/topic13879/ По ссылке можно посмотреть, как выглядел космический контейнер для кошки)

– Ну, раз проверяли, значит, как-то сумели зафиксировать? – спросил Королёв.

– Сумели. Пришлось очень хитрую систему фиксации спроектировать. Мы ещё и мышей проверяли на центрифуге.

– И как?

– Да тоже нормально, как минимум 4G выдерживают. Вообще, в зависимости от направления ускорения, могут и больше.

(Переносимость перегрузок мышами http://bsmy.ru/4439 и контейнер для запуска мышей на орбиту http://www.ntv.ru/novosti/670046)

– Спасибо, Андрей Владимирович. Обрадовали. До свидания. – Королёв прижал и отпустил рычаг, и тут же попросил соединить его с НИИ-88.

К аппарату ВЧ позвали Тихонравова.

– Михаил Клавдиевич, есть идея, – сказал Королёв. – Давайте возьмём тот макет спускаемого аппарата, что продували в ЦАГИ, покроем его теплозащитой, и запустим по суборбитальной траектории на Р-5. Даже не на двухступенчатой, а на серийной баллистической. Отработаем вопросы теплозащиты, потом поставим на Р-5-3 и запустим на орбиту кота и нескольких мышей. Точнее, сначала на баллистической Р-5 по суборбитальной, а потом уже, может быть, и на орбиту.

Озадаченный Тихонравов обещал подумать и посчитать варианты. Всё-таки, запускать пустой беспилотный аппарат – это одно, а запускать аппарат с какой-никакой системой жизнеобеспечения для животных – значительно сложнее.

Королёв тем временем согласовал свой план с руководством страны. Устинов поворчал для порядка, но согласился. Косыгин, которому Хрущёв неоднократно принимался доказывать важность освоения космоса, тоже не возражал.

Сам же Никита Сергеевич принял предложение Королёва с энтузиазмом.

– Кота с мышами, говорите, запустить? Почему бы и нет? Давайте попробуем. Заодно и вход в атмосферу отработаем.

– Да тут можно отработать целый комплекс проблем, Никита Сергеич, – пояснил Королёв. – Теплозащита. Вход в атмосферу. Парашютная система. Система жизнеобеспечения. Поведение животных в космосе. Мы, конечно, собак запускали неоднократно, но по орбите – ещё ни разу.

– А вернуть живыми их сможете? – спросил Хрущёв.

– Из суборбитального полёта – точно сможем, – ответил Королёв. – Собак же возвращали, когда на геофизических ракетах запускали. А пока работаем на суборбитальных траекториях, Тихонравов разработает систему схода с орбиты. Тут важно, что Р-5 уже в достаточной мере отработана, и её запуск стоит значительно дешевле, чем запуск будущей Р-7.

Лучшего аргумента для Хрущёва он предложить не мог.

– Очень хорошо, Сергей Палыч, – согласился Первый секретарь. – Действуйте. Если возникнут организационные проблемы – звоните в любое время, мой прямой телефон у вас есть.

Для него предложение Королёва снимало сразу несколько политических проблем. Можно было показать всему миру, что советская наука, запустив первый спутник, не остановилась на месте, а успешно развивается. Можно было значительно опередить американцев, первыми запустив живых существ на орбиту. А если удастся их ещё и вернуть с орбиты невредимыми, это будет очень серьёзный успех. Ведь из «электронной энциклопедии» Хрущёв знал, что у американцев первый суборбитальный полёт шимпанзе по кличке Хэм на ракете «Редстоун» состоится только 31 января 1961 года. Опередить США в космосе практически на 4 года – это ли не доказательство превосходства социалистической системы?

– Сергей Палыч, – спросил Хрущёв. – А кота вы уже подобрали?

– Нет, конечно, Никита Сергеич, мне эта идея вообще только сегодня пришла в голову, – ответил Королёв.

– Тогда у меня предложение, – сказал Хрущёв. – Давайте назовём нашего кота-космонавта Леопольдом.

– Э-э-э... – Сергей Павлович на несколько секунд выпал в ступор. – Назвать-то можно, но почему именно Леопольдом?

Никита Сергеевич, хитро улыбаясь, достал планшет и включил Главному конструктору одну из серий мультфильма. Эти несколько мультиков были обнаружены Сергеем Хрущёвым на карте памяти смартфона. Никите Сергеевичу настолько понравился добрый и интеллигентный кот с галстуком-бабочкой, что он, услышав о полёте кота и мышей, немедленно предложил назвать «космического кота» в его честь.

Посмеявшись над незадачливыми мышами, Сергей Павлович обещал назвать кота Леопольдом, но сказал:

– Только вот, Никита Сергеич, тогда выходит, что эти мультики надо всему советскому народу ещё до полёта продемонстрировать. Иначе никто не поймёт, почему именно Леопольд, а не Пушок или Мурзик.

– Дело говорите, Сергей Палыч, – ответил Хрущёв. – Ну-ка, посмотрим, кто у нас и когда этого кота в «той истории» снимал.

Как он выяснил из «электронной энциклопедии», мультики про кота Леопольда начал снимать режиссёр Анатолий Резников аж в 1975 году.

– Как ни жаль, но придётся Анатолия Израилевича маленько ограбить, – вздохнул Хрущёв. – Кому бы это всё поручить... – пробормотал он, копаясь в планшете. – А, вот подходящий кандидат. Котёночкин Вячеслав Михайлович. Сейчас он работает художником-аниматором, режиссировать сам будет только с 1962 года. Ну, мы его малость поторопим.

Посвящать Котёночкина в «Тайну» никто не собирался. Поступили иначе. Группа Клушанцева пересняла мультфильмы про кота на киноплёнку. Титры отрезали, оставив только изображение со звуком.

Заброс мультфильма на киностудию «Союзмультфильм» Хрущёв поручил Льву Константиновичу Атаманову, председателю Бюро творческой секции и члену худсовета «Союзмультфильма». (http://ru.wikipedia.org/wiki/Атаманов_Лев_Константинович)

Его Никите Сергеевичу посоветовал Клушанцев. Переснятые серии были отданы «для изучения техники мультипликации» Вячеславу Михайловичу Котёночкину. По легенде, серии были нарисованы и сняты вскоре после войны, но положены «на полку» и лишь недавно «случайно обнаружены в запасниках».

Отрезанные титры навели Котёночкина на мысль, что с автором безусловно талантливых и удачных мультфильмов, возможно, случилось что-то нехорошее. Но на дворе было начало 1957 года, да и секретный доклад на 20-м съезде в этой реальности был другим, потому докапываться до истины Вячеслав Михайлович не рискнул.

После нескольких дней изучения на студию позвонил сам Хрущёв. Министру культуры Михайлову он эту ситуацию не доверил.

Пояснив, что видел пару мультфильмов из серии, Никита Сергеевич спросил Атаманова:

– Лев Константиныч, а показать эти мультики по телевидению мы можем? А то у нас цветное вещание налаживается, а показывать нечего, мало пока у нас цветных фильмов снимают.

– Можем, Никита Сергеич, почему не показать. Худсовет мультфильмы отсмотрел и одобрил, Вячеслав Михайлович с удовольствием взялся снимать продолжение.

– Тогда вот что, Лев Константинович, – сказал Хрущёв. – Поставьте Вячеславу Михайловичу задачу. Сейчас у нас разворачивается освоение космоса. Эту тему надо раскручивать и пропагандировать, тем более – для детей. Пусть он подумает в этом направлении. А проконсультировать его сможет, к примеру, Павел Владимирович Клушанцев. Он по этой тематике в документальном жанре работает, потому знает достаточно много, для мультика этой информации хватит.

– Понял, Никита Сергеич, – ответил Атаманов. – Сделаем. Но съёмки рисованного мультфильма – дело не быстрое. На десятиминутный мультик уйдёт примерно полтора года.

– Неужели? – Хрущёв был разочарован и огорчён. – Надо же, как долго... Ну, что ж, искусство есть искусство, торопить художника не будем. Пусть Вячеслав Михайлович работает.

Мультфильмы про доброго кота начали показывать по телевидению и в кинотеатрах с начала февраля 1957 года.

Первый суборбитальный полёт макета спускаемого аппарата на Р-5 состоялся в конце февраля 1957 года. Теплозащита выдержала, а вот парашют при спуске порвало в клочья. Аппарат был разрушен полностью

К счастью, Тихонравов предполагал подобное развитие событий. Аппарат был изготовлен не один, а целая небольшая серия.

Парашют пересчитали, ввели ещё один парашют – ленточный, для предварительного торможения. Он в ходе снижения отстреливался, после чего из контейнера уже выходил основной купол.

Второй запуск был сделан в первую неделю марта. Принятые меры помогли, уменьшенный, но функциональный макет спускаемого аппарата целым и невредимым был выловлен в северной части Охотского моря.

В третьем запуске, 20 марта, по суборбитальной траектории полетел кот, торжественно представленный телевидению после полёта как Леопольд, и десяток мышей, упакованных в индивидуальные капсулы внутри общего контейнера. Полёт продолжался всего 15 минут, потому система жизнеобеспечения была сделана упрощённой. При подготовке к старту вентиляция спускаемого аппарата осуществлялась с фермы обслуживания, и лишь за минуту до старта снабжение воздухом было переключено на баллон внутри спускаемого аппарата.

Ракета ушла со старта на исходе ночи, чтобы приводнение состоялось в светлое время суток с учётом разницы в часовых поясах. При суборбитальном полёте обеспечить посадку в заданном районе было проще. Меньшая, чем у термоядерной боевой части, масса спускаемого аппарата позволила увеличить дальность.

Район посадки располагался в Охотском море у западного побережья Камчатки. Поиском и спасением занимались корабли Тихоокеанского флота и несколько дирижаблей, базировавшихся на камчатских аэродромах.

Вход спускаемого аппарата в атмосферу был засечён дирижаблем ДРЛО, патрулировавшим у побережья. В воздухе снижающийся корабль вели самолёты, а после раскрытия основного парашюта эстафету приняли вертолёты. Подлетевший к вычисленному району посадки «Киров» опустил в воду корзину с аквалангистами в зимних гидрокостюмах, они зацепили спускаемый аппарат стропами, и корабль был поднят в тёплую и комфортную пассажирскую кабину дирижабля.

Открыли люк, и первый в мире космический кот был торжественно извлечён из капсулы под стрёкот кинокамер. Каждая операция фиксировалась на плёнку: и для истории, и как доказательство советского приоритета.

Часть этих кадров была в тот же день показана по Центральному телевидению. К этому моменту зрители уже видели несколько серий про кота Леопольда, поэтому кот-космонавт, появившийся перед объективами в неизменном галстуке-бабочке, стал самым узнаваемым символом 1957 года.

Мультфильмы показывали и за рубежом. Первыми их получили социалистические страны и Китай, затем Индия и Индонезия. В Европе первой к ногам интеллигентного кота в бабочке пала Франция.

После того, как суборбитальный полет кота с мышами увенчался успехом, Королёв собирался было готовить орбитальный полёт продолжительностью один виток. Такой эксперимент позволил бы отработать динамику входа в атмосферу на орбитальной скорости. Но эта задача была значительно более сложной.

Просчитав конфигурацию, задачи и сроки, требуемые для создания орбитального корабля под уменьшенную капсулу спускаемого аппарата, со своей системой ориентации, системой жизнеобеспечения, тормозной двигательной установкой для схода с орбиты, и прочими сопутствующими системами, Королёв и Тихонравов пришли к выводу, что задача слишком сложна. Её решение неминуемо отвлечёт разработчиков от создания полноразмерного космического корабля.

К тому же задача многократно усложнялась жесточайшим лимитом массы на Р-5-3. Просчитав веса, требуемые для создания мини-корабля, Михаил Клавдиевич покачал головой и сказал:

– Сергей Палыч, прокувыркаемся мы с этим мини-котолётом дольше, чем с основным кораблём. Тут все системы надо, считай что заново проектировать.

К тому же, если с перегрузками у кошек всё было более-менее в порядке, то вот невесомость, как оказалось, они переносили не в пример хуже. В ходе подготовки к полёту кота прокатили по параболической траектории на Ту-104. Невесомость при этом длилась каких-то 30 секунд, но коту хватило и этого.

Оказавшись в невесомости, привязанный поводком к ошейнику кот начинал отчаянно извиваться в воздухе, судорожно пытаясь отыскать опору, титаническими усилиями дотягивался до крюка в полу салона, к которому был привязан поводок, вцеплялся в этот крюк всеми 4-мя лапами, злобно оглядывался по сторонам и истошно выл, не реагируя на попытки людей его успокоить.

(Феоктистов К.П. Траектория жизни. Между вчера и завтра.)

В суборбитальном полёте на кота, по большей части, действовали перегрузки, а период невесомости, как и в Ту-104, был коротким, поэтому Королёв решил рискнуть. А вот отправлять кота в полуторачасовой полёт в невесомости было совсем уж негуманно.

С явным сожалением Королёв доложил Хрущёву, что орбитальный полёт с животными придётся отложить до испытаний Р-7 и создания полноразмерного космического корабля.

– Не выходит, значит, у вас «котолёт»? – посмеиваясь, спросил Хрущёв. – Ну, да и ладно. Подождём. Всё равно американцы после полёта нашего Леопольда локти кусают.

Американцы действительно кусали локти. После запуска советского спутника президент Эйзенхауэр обнаружил, что Соединённым Штатам реально нечего противопоставить советской ракетной программе. На описываемый момент на вооружении армии США стояла ракета «Редстоун» с дальностью 600 км, а также разрабатывались ракеты средней дальности «Юпитер», «Тор» и МБР «Атлас» и «Титан».

Ещё в сентябре 1955 года Эйзенхауэр принял решение ускорить создание ракет средней дальности в связи с началом испытаний советской Р-5. Но «Торы» хронически взрывались на старте или начальном участке траектории, а более сложный «Атлас» ещё не был готов. «Титан» также ещё не вышел из стадии проектирования. Начало конкретных действий тормозилось неопределенностью касательно того, какое именно ведомство должно будет отвечать за разработку новых ракет. К тому же, у американцев тоже ещё не было космического корабля. (Программа «Меркурий» была начата в январе 1959 г)

29 июля 1955 года пресс-секретарь Белого дома Джеймс Хэгерти официально объявил о предстоящем запуске спутника по программе ВМС «Авангард». Выбор был сделан, и проект фон Брауна «Орбитер» отодвинули на второй план.

В ноябре 1955 года министр обороны Уилсон объявил, что ВВС будут отвечать за разработку БРСД наземного базирования, а объединенная команда Армии/ВМС будет отвечать за разработку БРСД морского базирования. В декабре 1955 года президент Эйзенхауэр причислил программу разработки БРСД к числу программ наивысшего приоритета.

Более-менее хорошо шли дела у фон Брауна с его программой «Юпитер», фактически являвшейся развитием уже отработанного «Редстоуна». Испытания начались осенью 1955 года, после создания основного двигателя. (По разным данным – сентябрь или ноябрь 1955 г)

В марте 1956 года компания «Крайслер» получила контракт на производство ракет «Юпитер», и в том же марте полетел первый прототип. С самого начала «Юпитер», за счёт отработанности основных технических решений ещё при создании «Редстоуна» показал себя значительно более надёжным, чем его конкурент «Тор».

Но различные подковёрные игры вокруг «Юпитера», связанные с конкурентной борьбой различных ведомств, привели к тому, что решение о том, какая из двух БРСД в итоге встанет на вооружение, затягивалось.

В мае 1956г. БРСД «Юпитер», стартовав с Атлантического Ракетного Испытательного Полигона, пролетела около 1850 км.

В сентябре 1956 года ВМС США отказались от участия в программе разработки БРСД, предпочтя ей программу Polaris.

Эта неопределённость продолжалась до ноября 1956 года (АИ), когда разъярённый советскими космическими успехами президент выделил фон Брауну неограниченное финансирование и фактически дал немцу карт-бланш на создание ракеты.

В том же ноябре 1956 года Министр обороны Уилсон принял решение о том, что все ракеты с дальностью более 320 км будут создаваться и эксплуатироваться только ВВС. Это резко снизило заинтересованность Армии в программе по разработке собственной БРСД. Однако в конце концов было принято решение о продолжении создания в Редстоунском Арсенале «армейской» БРСД, получившей название «Юпитер» и обозначение SM-78.

На следующий день после запуска советского спутника, Вернер фон Браун вышел на министра обороны с предложением о возобновлении проекта «Орбитер» на новом технологическом уровне, обещая, что его спутник выйдет на орбиту уже через 60 дней!

Но тут, видимо, сыграла свою роль национальная гордость. Предложение фон Брауна снова отклонили, сделав ставку на продолжение работ в рамках программы «Авангард». Представители флота уверяли всех в своей готовности очень скоро довести программу до реального результата.

Советский спутник, прочертивший небо над США, не только привёл Америку в состояние паники, но и спровоцировал возникновение множества предложений по дальнейшему развитию космической программы.

Вернер фон Браун наряду с предложениями по реанимации проекта «Орбитер» выдвинул новую программу пилотируемого полета, фигурировавшую под названием «Проект Адам» («Project Adam»). Предполагалось использовать ракету «Редстоун» и гондолу от высотного стратостата в качестве гермокабины. Ракета должна была поднять гондолу с человеком на высоту 240 км, после чего гондола спускалась оттуда и садилась на парашюте. Полёт должен был продолжаться 6 минут.

Военно-морской флот предложил проект пилотируемого разведывательного спутника «MER I», («Manned Earth Reconnaissance»), который мог быть использован как основа для программы подготовки пилотируемого космического полета.

Бюро аэронавтики ВМФ совместно с фирмой «Convair» и авиационной компанией «Goodyear Aircraft Corporation» начало эскизное проектирование космического корабля«MER II», однако к декабрю 1958 года проектные работы ещё не были закончены, и флоту было отказано в дальнейшем финансировании.

Наиболее продуманным был проект военно-воздушных сил «Человек в космосе за кратчайший срок» («Man in Space Soonest»), проходивший в документах под обозначением «7969» («Project 7969»).

Первые работы по проекту «7969» начались еще в марте 1956 года в рамках программы создания пилотируемой баллистической ракеты для высотных исследований («Manned Ballistic Rocket Research System»). Тогда ВВС объявили конкурс на разработку обитаемой капсулы. В результате было получено около десятка технических предложений.

При обсуждении программы было наложено важнейшее ограничение: ускорение должно быть не более 12 g. Из этого следовало, что для запуска капсулы с человеком на орбитальную высоту нужна ещё одна ступень к баллистической ракете «Atlas», выбранной в качестве носителя. Эта дополнительная ступень, первоначально получившая наименование «Hustler», впоследствии стала известна как ракета «Аджена» («Agena»), а вся система получила имя «Атлас-Аджена»

Свои предложения по пилотируемой капсуле представили такие известные фирмы, как «Lockheed», «Martin», «Convair», «Goodyear», «McDonnell», а также менее известные «Avco» и «Aeronutronics». Компании «North American», «Bell» и «Republic» предложили свои варианты орбитального самолёта.

Все эти предложения имели 2 общих недостатка:

1. На их реализацию компании просили в среднем 30 месяцев.

2. У США не было на данный момент подходящего носителя.

В определённой степени американская космонавтика на этом этапе пала жертвой более высокого развития атомных технологий. Американские атомщики уже к этому времени сумели создать относительно небольшие и лёгкие атомные и водородные заряды достаточной мощности. Поэтому создаваемые американские МБР проектировались под небольшую массу полезной нагрузки. Масса лёгкой головной части «Атласа» составляла 1,5 тонны при мощности 3Мт, тяжёлой – 2,8 т.

Советским атомщикам в 1953-м году, когда выдавалось техническое задание на Р-7, такое весовое совершенство было не под силу. Да и в 1957-м советская боеголовка для Р-7 на те же 3 Мт весила аж 5370 кг. Вскоре ситуация изменилась, мы тоже научились делать лёгкие и мощные боевые блоки. Но это обстоятельство неожиданно для американцев сработало в пользу Советского Союза. У нас под тяжёлую боеголовку была создана мощная ракета, а у них такой необходимости не было.

Единственной уже летающей и при этом надёжной ракетой был фон Брауновский «Редстоун», но он был слишком слаб для вывода чего-либо на орбиту.

После запуска советского спутника члены «Американского ракетного общества» призывали создать научно-исследовательское агентство по космонавтике. С такой же инициативой выступила Национальная Академия наук.

К апрелю 1957 года в Конгресс было подано 29 законопроектов, касающихся организации национальной космической программы. Все авторы этих документов сходились в одном — космонавтикой должна заниматься одна единственная организация, которая сможет скоординировать разрозненные усилия военных и гражданских ведомств, направленные на преодоление отставания Америки в космической гонке. 14 апреля с аналогичным законопроектом выступила и президентская администрация.

Но тут неожиданно выступил против не кто иной, как Барри Моррис Голдуотер, одиозный сенатор от штата Аризона, ветеран войны, генерал-майор, и упоротый антикоммунист. (АИ) Голдуотер всю жизнь выступал с двумя идеями: он во всём видел происки «красных» и требовал ограничения власти федерального правительства. Его преемником в кресле сенатора от Аризоны стал не кто иной, как Джон Маккейн. Кресло, судя по его нынешнему хозяину, оказалось заразным. (http://www.vestnik.com/issues/98/0623/win/sirotin1.htm, http://ru.wikipedia.org/wiki/Голдуотер)

Кто и каким образом внушил Голдуотеру, что создание плановой организации, объединяющей и направляющей усилия разрозненных частных компаний является происками мирового коммунизма, сейчас вряд ли удастся установить. (АИ) По крайней мере, до тех пор, пока не будет снят гриф «Совершенно секретно» с некоторых архивов Первого Главного управления КГБ.

Так или иначе, Голдуотер произнёс в сенате страстную речь, обличающую плановую экономику, вознёс на щит идеалы свободного рынка и заявил, что «создание централизованного тоталитарного монстра, такого, как NASA, будет богопротивным актом предательства идеалов американской демократии и свободного предпринимательства».

Разумеется, Голдуотер очень хорошо понимал, что престижу Америки нанесён непоправимый ущерб, и выступал за скорейшее исправление ситуации, но ни в коем случае не с помощью создания правительственной централизованной структуры, а исключительно при участии частного предпринимательства. Он апеллировал к «духу первых пионеров американского Запада».(АИ)

В частной беседе президент Эйзенхауэр назвал сенатора «Идиотером».(АИ)

Не то, чтобы многие сенаторы и конгрессмены его поддержали, но дискуссия разгорелась нешуточная. Выступление Голдуотера вызвало ожесточённые дебаты между прагматиками, либералами и консерваторами в составе Конгресса. Прагматики требовали скорейшего создания NASA, консерваторы во главе с Голдуотером выступали против, либералы болтались между ними как цветок в проруби. Наиболее упоротые либералы поддерживали Голдуотера, более адекватные выступали за идею NASA, но в ограниченном виде, только как органа для распределения бюджетных денег и проведения конкурсов по выбору наилучших предложений от частных компаний.

Вместе они забалтывали вопрос в течение нескольких месяцев. Эта трепотня задержала создание NASA до марта 1958 года. (В реальной истории NASA было создано 29 июля 1958 г)

Полёт в космос советского кота оказался полной неожиданностью для администрации США, прежде всего, потому, что Королёв и Тихонравов принимали решение относительно спонтанно. Каких-либо Постановлений по разработке специального космического корабля не принималось, всё делалось в инициативном порядке, на энтузиазме исполнителей и за счёт внутренних резервов Главкосмоса. (АИ)

Первый запуск, в ходе которого макет был разрушен, американцы проспали. Запуск происходил очень рано утром, перед рассветом, что было немного необычно. Второй пуск они засекли уже на нисходящей траектории, но решили, что происходит испытание какой-то новой опытной баллистической ракеты увеличенной дальности. О третьем запуске американцы узнали в момент пуска. Но пуск производился с полигона Капустин Яр, основные параметры соответствовали Р-5, потому он был расценён аналитиками ЦРУ как очередное испытание боевой ракеты средней дальности.

Первый сюрприз ожидал американцев через несколько минут после пуска, когда радары, расположенные в Иране, показали, что «головная часть» Р-5 вышла на суборбитальную траекторию. В этот момент в Вашингтоне были отложены первые кирпичи. Р-5 считалась ракетой средней дальности, с досягаемостью 1200 км. Радар показал, что разделения ступеней не было, ракета была одноступенчатая. Но расчёт траектории показывал, что точка падения «головной части» приходится на северный район Охотского моря близ побережья Камчатки.

Когда Эйзенхауэру доложили, что «красные» сумели «увеличить дальность стрельбы» Р-5 как минимум до 6000 километров, президент сбледнул с лица. Р-5 на текущий момент производилась серийно, а Хрущёв в своей очередной речи уже с гордостью сообщил, что «ракеты у нас делают на конвейере, как колбасу» («как сосиски» – это уже потом журналисты переиначили)

Срочно поднятые из Японии самолёты-разведчики зафиксировали необычную активность русских в северной части Охотского моря. Они видели вход в атмосферу спускаемого аппарата, и его последующий спуск на парашюте, но решили, что это спускается приборный контейнер с записями полётных параметров. Их заблуждение только укрепилось, когда дирижабль «Киров» выудил из морских волн приводнившийся спускаемый аппарат.

О запуске ракеты с животными в спускаемом аппарате американцы узнали по каналу ONN. В репортаже из Москвы был показан красивый, рыжий с белым кот, с бантом-бабочкой на шее, его полётный контейнер, а главное – небольшая обгорелая капсула, в которой он пролетел 6000 км над территорией Союза.

В первый момент у Эйзенхауэра отлегло. Он понял, что дальность запуска была обусловлена не резко возросшей мощностью двигателей Р-5, а сокращением полезной нагрузки. Затем президент осознал, что престиж Соединённых Штатов получил очередную оплеуху, на этот раз – обманчиво мягкой, но когтистой кошачьей лапкой.

Ситуация усугублялась ехидными комментариями прессы. Журнал «Тайм» поместил на обложке фотографию рыжего хвостатого покорителя космоса с многозначительной и двусмысленной надписью: «Red Cat in Space».

Карикатуристы изощрялись как могли. На их произведениях рыжий советский кот то лупил по щекам оторопевшего дядю Сэма, то гадил ему в цилиндр, пока тот спал.

Президент лично вызвал Вернера фон Брауна. Разговор был долгим, содержательным, и нелицеприятным. Фон Браун с горечью перечислил все случаи, когда чиновники вставляли ему палки в колёса, затем пояснил, что имеющиеся и разрабатываемые американские ракеты имеют слишком малую грузоподъёмность, чтобы говорить о серьёзном использовании их в качестве космических носителей.

– Вы хотите сказать, что наши ракеты не могут закинуть в космос даже кота? – спросил президент. – Но ведь русская Р-5 – ракета приблизительно такого же класса! Она помощнее «Редстоуна», но слабее вашего «Юпитера».

– Кота или обезьяну чисто по полезной нагрузке прокатить по суборбитальной траектории можно, – пояснил фон Браун. – Но мы полностью сосредоточены на создании военного варианта ракеты. Да, мы можем запустить спутник, но очень простой и лёгкий. До хотя бы суборбитального полёта с животными ещё очень далеко. Мы же хотим, чтобы запущенное животное вернулось живым и невредимым?

– Конечно! – подтвердил президент

– К сожалению, на данный момент это невозможно, – сказал фон Браун. – Мы пока не готовы. (АИ) (На описываемый момент в США в 1948-50 гг проводилось 5 запусков обезьян на ракетах Фау-2, 4 запуска были неудачными, обезьяны погибли, 5й оказался успешным. Затем в 1951-52 гг лаборатория авиационной медицины ВВС провела три запуска геофизических ракет Aerobee RTV-A-1 с обезьянами на борту. В первом запуске обезьяна погибла, два других были успешными. Запуски проводились с базы ВВС Холломэн, Нью-Мексико. Это были не суборбитальные полёты. Ракеты поднимались вертикально на высоты 60-130 км, после чего капсула опускалась на парашюте. При таком полёте скорости входа в атмосферу значительно ниже, поэтому не требуется мощная теплозащита. Следующий этап запусков животных проводился уже на ракетах «Юпитер», со стартового комплекса VLF26 с космодрома на мысе Канаверал, начиная с 13 декабря 1958 г. Капсула с обезьяной по кличке Гордо утонула после приводнения. Защитники животных об этом почему-то никогда не вспоминают. Следующий, удачный полёт двух обезьян – Эйбл и Бейкер, т.е. А и Б состоялся 28 мая 1959 года. В третьем полёте ракета взорвалась на 13 секунде полёта. Таким образом, в 1957 г и в течение большей части 1958 г у американцев не проводилось экспериментов по запуску животных в космос, хотя советские спутники уже летали. http://ru.wikipedia.org/wiki/Обезьяны_в_космосе)

Эйзенхауэр был вынужден признать, что немецкий конструктор прав. Американцы сделали ставку на бомбардировочную авиацию, и добились большого прогресса в этом направлении. Но СССР сделал ставку на ракеты, и убил одной ракетой двух зайцев.

Президент вновь увеличил финансирование и попросил фон Брауна ускорить работы.

«Эсэсовцы» фон Брауна с энтузиазмом взялись за дело. Но ожидаемого резкого рывка не вышло. Ещё не была отлажена вся цепочка производственной кооперации. Прототипы летали, но создание полноценной боевой, а, тем более, космической ракеты затягивалось. Чиновники всех мастей торопили конструкторов, то и дело напоминая, сколько денег вложено в программу, и как важно догнать и опередить «красных». Фон Браун и остальные специалисты нервничали. А когда конструкторы и испытатели нервничают – они чаще ошибаются.

Во время подготовки к одному из испытательных запусков – всего с сентября 1955 по июнь 1958 было запущено 28 ракет «Юпитер» A и «Юпитер» C – случилась тяжёлая авария. (АИ)

По инструкции в ходе подготовки у заправляемой ракеты не должно быть никаких посторонних. А в случае какой-либо неисправности вся электросистема должна быть обесточена. Но из-за спешки и давления сверху инструкции периодически нарушались. Если бы в стартовой команде были только педантичные немцы, они делали бы всё по инструкции, и, скорее всего, ничего не случилось бы.

Но «для ускорения работ» фон Брауну навязали довольно много персонала из числа американцев, да он и не смог бы обходиться только силами эмигрировавших вместе с ним немецких специалистов. Но у американцев был несколько иной менталитет и отношение к инструкциям.

Заправка уже заканчивалась, когда электрики обнаружили мелкую неисправность в системе управления ракеты. Начали «прозванивать» цепи управления. Ясной картины поначалу не складывалось. К заправленной ракете вызвали немецких специалистов. Фон Брауна в этот момент на полигоне не было, решения принимали его помощники.

Спешка никогда до добра не доводит, не довела и на этот раз. Постоянное чиновничье: «Давай-давай!» сделало своё чёрное дело. Пока специалисты обсуждали возможные неисправности возле ракеты, внутри что-то коротнуло. О причине замыкания и о том, кто, в нарушение дюжины инструкций, не обесточил ракету, потом несколько десятилетий спорили американские историки.

Баки «Юпитера» были полностью заправлены. Последовал мощнейший взрыв, сопровождавшийся долгим высокотемпературным пожаром.

Лучшие немецкие специалисты из команды фон Брауна сгорели в стене пламени, в которую превратилась ракета. (АИ)

Хуже того, на месте катастрофы вскоре появились агенты ФБР. Место взрыва было оцеплено, началось долгое и нудное расследование. У фон Брауна в США были не только покровители, но и недоброжелатели. Его нацистское прошлое многим не нравилось.

На время расследования фон Браун был отстранён от работы. Он пережил сильнейший стресс и слёг с инфарктом. Хуже того, погибли ценнейшие специалисты с огромным практическим опытом, что не могло не сказаться на темпе дальнейших работ. (АИ)

Катастрофа и расследование надолго задержали развитие наиболее успешной американской ракетной программы. Весь эффект от увеличения финансирования и ускорения работ оказался «обнулён».

Самое детально проработанное предложение по освоению космоса представили ВВС. Это был готовый пятилетний план развития космонавтики. Он предусматривал создание спутниковой группировки, запуск на орбиту возвращаемых научно-исследовательских станций и пилотируемой капсулы, подготовку экспедиций на Луну и Марс.

Пока в Конгрессе обсуждались отдельные положения будущего «Закона об авиации и космических исследованиях», ВВС продолжали свои исследования. Знаменитый план завоевания космического пространства военно-воздушными силами обретал все более зримые черты. Теперь он был разделен на четыре фазы.

Первая фаза, называемая «Человек в космосе за кратчайший срок» («Man-in-Space-Soonest»), предусматривала подготовку и реализацию запуска обитаемой капсулы на орбиту по «баллистической» схеме; планировалось, что первоначально в космос будут запущены подопытные обезьяны, и лишь потом полетит человек.

Во второй фазе «Человек в космосе, продолжение» («Man-in-SpaceSophisticated») планировалось подготовить и запустить более тяжелую пилотируемую капсулу, способную находиться на орбите не менее 14 дней — фактически орбитальную станцию.

Третья фаза «Исследование Луны» («Lunar Reconnaissance») включала мягкую посадку на Луну автоматической станции с научным оборудованием, включающим телевизионную камеру.

В ходе реализации четвертой фазы амбициозного плана «Высадка на Луну и возвращение» («Manned Lunar Landing and Return») инженеры ВВС собирались построить огромный космический корабль, способный не только подняться в космос, но и облететь Луну, совершить мягкую посадку на ее поверхность и вернуться назад. (Цитируется по А.И. Первушин, Битва за Звезды. Космическое противостояние, часть 1)

ВВС не повезло. Чёрт его знает, где Голдуотер узнал о советских пятилетках, но он вцепился в слова «пятилетний план» и объявил авторов плана «проклятыми коммунистами», спровоцировав ещё одну дискуссию в сенате и в Палате Представителей.(АИ)

Тем не менее, детальное обсуждение первой фазы состоялось 2 мая 1957 года в Штабе ВВС. (В реальной истории – 2 мая 1958 г.)

На этом обсуждении было принято решение о создании ракеты «Thor-117L» на базе баллистической ракеты среднего радиуса действия «Тор» и предлагаемой (пока ещё не разрабатываемой) ракетно-транспортной системы «117Л», она же «Атлас-Аджена».

Однако программа ВВС была сочтена излишне дорогим удовольствием даже для такой богатейшей страны, как США. По подсчётам экспертов ВВС, только на объединение усилий гражданских разработчиков и начало хоть сколько-нибудь осмысленной деятельности по пятилетнему плану, уже в будущем бюджетном году необходимо было выделить не менее 1,7 миллиарда долларов.

Узнав об этой астрономической сумме, президент Эйзенхауэр, выступая на заседании в Белом доме, заявил:

– Мне хотелось бы узнать, что происходит на обратной стороне Луны, но я не могу выделить на это средства в текущем году.

К осени 1957 стало ясно, что программа ВВС проработана намного лучше, чем все, что успели спланировать другие ведомства. Однако создание «гражданской» НАСА поставило на планах военно-воздушных сил жирный крест. 1 марта 1958 года, преодолев отчаянное сопротивление консерваторов во главе с Голдуотером, президент Эйзенхауэр подписал указ об осуществлении космической программы под руководством Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства и присвоил этой программе высшую категорию срочности: «Д-Икс» (В реальной истории 1 сентября 1958 года)

Более раннее принятие организационных решений не означало ускорения работ. Все основные работы по ракетам-носителям уже были начаты. Лишь в сентябре 1957 г, после казавшейся нескончаемой череды взрывов, впервые успешно стартовала разработка ВВС – ракета «Тор». В декабре 1957 года состоялся первый удачный старт ракеты «Атлас». «Титан-1» запаздывал.

Первый запуск МБР «Титан-1» состоялся в феврале 1959 года с авиабазы Патрик, Флорида. При этом вторая маршевая ступень была наполнена водой вместо компонентов топлива, а вместо стандартной головной части был использован неотделяемый макет.

Впервые разделение ступеней, в котором вместо второй ступени по-прежнему использовался макет, состоялось во время четвертого запуска. Первый успешный запуск со штатной второй ступенью и капсулой с телеметрической аппаратурой вместо ГЧ удалось провести лишь в феврале 1960 года. Первый успешный запуск ракеты со штатной ГЧ состоялся в августе 1960 года, и лишь 2 декабря 1960 г была сформирована первая эскадрилья, пока ещё без ракет. 3 декабря с базы Ванденберг был проведён первый запуск «Титан-1» из прототипа шахтной пусковой установки. Шахта была разрушена взрывом ракеты и впоследствии не восстанавливалась.

23 октября 1957 года состоялся первый суборбитальный запуск прототипа ракеты «Авангард», под обозначением «TV-2» («Test Vehicle»). Во время этих испытаний отрабатывалась первая ступень ракеты-носителя, поэтому вместо второй и третьей ступени были установлены макеты. Запуск был признан успешным. Ракета «Авангард» сумела достигнуть высоты 175 километров и скорости 1,9 км/с.

Орбитальный запуск назначили на 2 декабря 1957 г, но из-за технических неполадок его несколько раз откладывали. И вот, наконец, 6 декабря с космодрома на мысе Канаверал стартовала ракета «Авангард-1». При запуске присутствовало более 200 репортёров, прямую радиопередачу вёл Гарри Ризнер от «Си-Би-Эс».

Перед сотнями объективов фотоаппаратов и кинокамер ракета приподнялась примерно на один метр, затем осела вниз, окутанная облаком пламени, и медленно завалилась на бок, утопив стартовый комплекс в море огня. (http://www.youtube.com/watch?v=JK6a6Hkp94o)

Известие об этой аварии, ставшей новым поражением Америки, разнеслась по миру почти мгновенно. Карикатуристы изощрялись в изобретении прозвищ злосчастному «Авангарду», именуя его «Флопник», «Упсник», «Капутник»... Некоторые из высших офицеров ВМС высказывали туманные намёки на диверсию «агентов Москвы». Эти намёки выглядели просто смешно. Сенатор Линдон Джонсон заклеймил программу «Авангард», назвав её «дешевой авантюрой, которая закончилась одной из наиболее разрекламированных и унизительных неудач в истории Соединенных Штатов».

36. Подъём сельского хозяйства.

Весной 1957 года инициатором важнейшего экономического решения стал Дмитрий Фёдорович Устинов. Он принёс Хрущёву докладную записку о внедрении на нескольких предприятиях оборонно-промышленного комплекса новой системы управления и мотивации сотрудников. (т. н. «система Водянова» http://www.predeina-zaural.ru/istoriya_nashey_rodiny/organizacionnaya_sistema_vodyanova_kompas.html)

– Суть системы заключается в учёте каждым работником, от директора до рабочего, что он и для кого делает, а также – кто и что делает по его заказам, – пояснил Устинов. – В одной графе заказчики, в другой — подрядчики. Также каждый может поставить оценку своим подрядчикам. Скажем, токарь оценивает работу заготовительного производства, которое поставляет ему заготовки, слесарь-сборщик оценивает работу токаря или фрезеровщика, и так далее. Соответственно, получают оценки и поставщики управленческих услуг – бригадиры и начальники. Если бригадир, мастер, начальник участка руководит грамотно, не допускает простоев, оправданно требователен к рабочим, ему ставится соответствующая оценка.

– Начисленные плюсы и минусы отражаются на общем табло рейтинга, где есть все – от самых главных управляющих до рядовых сотрудников. Полная гласность, каждый видит, как работает он сам и как работают другие, от грузчика до директора.

– При этом каждый работник получает в распоряжение небольшую сумму из фонда материального стимулирования, – продолжал Дмитрий Фёдорович, – Сам на себя он её потратить не может, но зато может поделить её и премировать тех, кто, по его мнению, работает хорошо и помогает ему, работнику, делать свое дело. Например, нравится рабочему Иванову, как работает его бригадир, простоев не допускает – и он ему пятьдесят рублей начислит. (Деньги дореформенные). Хорошо его сосед Вася вкалывает – и ему энное число рубликов человек начислит. А захочет – и самому директору сколько-нибудь отправит, если сочтет, что он хорошо заводом руководит. Начали таким образом распределять сначала 5 процентов фонда оплаты труда, потом – больше. И – система заработала!

(Более подробное формализованное объяснение здесь http://oxnull.net/blogs/15/posts/439.html)

– Сначала не все понимали суть новой системы поощрений, – сказал Устинов. – Пытались устроить круговую поруку – ты – мне, я – тебе. Но кому хочется поощрять соседа-алкоголика, или лодыря? Люди стали премировать тех, кто работает хорошо. Передовики теперь получают по две-три зарплаты, а лодыри, алкоголики и халтурщики – по минимуму. Причем все видели итоги своей деятельности и её оценку на общем табло. Вот тут и пошла работа! То есть, заводы заработали как единый разумный организм, как интегральная сверхличность. Лодыри увольняться начали. Алкоголики – пить бросают! При этом завышения фонда оплаты труда не происходит, система работает за счёт коллективного перераспределения фонда оплаты между работниками.

– Очень интересно, Дмитрий Фёдорович! – сказал Хрущёв. – Это ж практическая реализация главного принципа социализма: «От каждого – по способностям, каждому – по труду». Вот тут именно «по труду» и выходит. Ты это сам придумал?

– Нет. В «тех документах» нашёл, когда искал способы поднять производительность труда, – ответил Устинов. – Ну, и ещё мы сами уже внесли одно дополнение. Плюсы и минусы конвертируются в баллы, которые учитываются коллективом и накапливаются. Эти баллы человек по накоплении может «обналичить». Кто нуждается в деньгах – может «обналичить» деньгами. Кто-то может «обналичить» поездкой на курорт по путёвке. А некоторые копят баллы на «счету», чтобы собрать денег на покупку кооперативной квартиры или автомобиля.

– То есть, система может работать и при отсутствии денежного обращения? – Никита Сергеевич был удивлён и обрадован. – Очень ценная находка, Дмитрий Фёдорович! И давно ты этот эксперимент затеял?

– Да уже больше полугода, – ответил Устинов. – Тут ещё важно, что эта система годится для любой отрасли, хоть на заводе, хоть в колхозе, хоть на стройке (Изначально система Водянова была применена на строительстве Калининской АЭС в 1982 г)

– Ты Косыгину об этом докладывал?

– Конечно, – кивнул Устинов. – Алексей Николаич очень заинтересовался, затребовал себе все материалы, сейчас изучает.

– Вот и хорошо, – сказал Хрущёв. – Я его сам ещё подёргаю, чтобы вводил эту систему как можно скорее и повсеместно. Кроме того, подключу все партийные органы, начнём разъяснительную работу через первичные парторганизации, в общем, будем проталкивать везде. Спасибо, Дмитрий Фёдорович, порадовал.

– Никита Сергеич, а хочешь сам с рабочими поговорить? – вдруг предложил Устинов. – Прямо на производстве?

– Почему нет? А где? – спросил Хрущёв.

– Можно в Подлипках у Королёва, например. Они с Турковым по моему совету внедрили эту систему на заводе № 88. (АИ)

Хрущёв немедленно позвонил Королёву, поинтересовался, нельзя ли приехать и побеседовать с рабочими.

– Никита Сергеич, я бы вам советовал приехать и лично ознакомиться, – ответил Сергей Павлович. – Система работает, хорошо работает. Но я на заводе не директор, чисто формально вам с товарищем Турковым согласовать надо. Думаю, он не будет против.

Роман Анисимович Турков, директор завода № 88, разумеется, против визита Первого секретаря ЦК не возражал. Наоборот, просил приехать, обещав интересный и содержательный разговор.

– Только вот что, Роман Анисимович, – попросил Хрущёв. – Не собирайте никаких митингов, не устраивайте президиумов с кумачом на столе. Я не выступать приеду, а слушать, что народ скажет.

– Понял, Никита Сергеич, сделаем, – ответил Турков.

Встреча состоялась в тот же день. Хрущёв отменил все запланированные дела, сел вместе с Устиновым в машину и поехал.

Приехали на завод уже под конец первой смены. Роман Анисимович встречал машину Первого секретаря возле проходной. Машину оставили на улице, хотя Турков предлагал открыть ворота и проехать прямо к цехам.

– Пройдёмся пешком, заодно побольше народа увидим, – ответил Хрущёв.

Едва они прошли через проходную, подошёл Королёв. Хрущёв тепло приветствовал его, коротко поинтересовался успехами. Поодаль уже толпились рабочие – слух о приезде Первого секретаря ЦК моментально облетел весь завод. Никита Сергеевич подошёл прямо к ним. Королёв и Турков обсуждали текущие вопросы с Устиновым, предоставив Первому секретарю ЦК возможность пообщаться с рабочими.

– Здравствуйте, товарищи! Вот, приехал к вам, ознакомиться с новой системой премирования, – сказал Хрущёв. – Руководство мне об этом доложило, но мне интереснее от вас самих услышать, что вы по этому поводу думаете.

– А что тут думать, хорошая система! – послышался голос из толпы. – Наглядно видать, кто хорошо работает, а кто ваньку валяет. И по деньгам опять же, прилично выходит.

– А вот мне Дмитрий Фёдорович, – Хрущёв кивнул на Устинова, – сказал, что все показатели у вас на общее табло выведены. А взглянуть на это табло можно?

– Да запросто, только в цех пройти надо. У нас такие табло в каждом цехе вывешены, и в заводоуправлении тоже есть.

Табло представляло собой таблицу с перечнем всех сотрудников цеха. Напротив каждой фамилии в длинной строке были указаны количества «баллов» и фамилии тех, кто эти баллы начислил или снял. В графе «Итого» был виден общий премиальный фонд. (Один из вариантов реализации http://oxnull.net/blogs/15/posts/441.html)

Хрущёв долго изучал таблицу, задавая вопросы непосредственно рабочим. Они с удовольствием объясняли высокому партийному начальству все нюансы новой системы премирования на конкретных примерах.

– Вот! – сказал он. – Надо такую же таблицу завести для всех властей. От местных до союзных! Чтобы наглядно был виден результат каждого решения. Обратная связь нужна, от населения к руководству.

Разговор постепенно отошёл от системы премирования. Хрущёва интересовала не только организационная сторона вопроса. Он спросил прямо:

– Ну, а теперь, товарищи, скажите, на сколько баллов вы бы оценили работу правительства и мою лично, как Первого секретаря ЦК? Говорите прямо, довольны ли вы тем, как идут дела в стране? Если что не так, тоже говорите прямо. Я затем и приехал, чтобы вас выслушать.

– В целом довольны, Никита Сергеич. Рубликов по 100, я думаю, вам каждый накинул бы, – один из рабочих протолкнулся вперёд. – Иванов Николай, слесарь, – представился он. – Ну, что скажешь... Снабжение улучшилось. Здорово улучшилось. Мясо каждый день едим, хотя и в очередях за ним постоять надо, молоко, сметана, масло – всё есть. Жилищное строительство разворачивается, есть шанс, что ещё поживём в отдельных квартирах, как люди. Вот, кстати, цены снижать в этом году будут, или как?

– Будут, – заверил Хрущёв. – Цены 1 апреля обязательно снизим, как заведено.

– А выплаты по облигациям в этом году будут? – спросили из толпы.

(В 1957 году подошёл срок выплаты по облигациям внутреннего займа 1927 года. В реальной истории выплаты были заморожены ещё на 20 лет, что привело к значительному недовольству населения. В АИ бюджет СССР заметно богаче, благодаря международному сотрудничеству и операциям на внешнем рынке, поэтому замораживать выплаты нет необходимости)

– Будут выплаты, будет розыгрыш облигаций, всё, как обещали, – ответил Никита Сергеевич. – Обманывать народ не будем – такой обман себе дороже выходит.

Люди обрадованно зашумели.

– Новых займов в ближайшее время не планируем, – продолжил Хрущёв.

Это известие обрадовало рабочих ещё больше – добровольно-принудительная подписка на облигации внутренних займов, составлявшая по пол-зарплаты, у большинства ещё с 30-х годов сидела в печёнках.

– Почто спирт протирочный вонючей гадостью заменили? – послышался из толпы явно не совсем трезвый голос.

– Вот потому и заменили, чтобы таких поддатых голосов меньше стало, – парировал Хрущёв.

Рабочие загоготали

– Да не слушайте вы этих алкашей, – из толпы вперёд протолкнулась работница в ватнике. – Спасибо, что спирт с участков убрали, пьяных меньше стало на работе, травматизма меньше.

– Да и работать лучше стали, чего говорить!

– Налоги на личные хозяйства повышать будете? – спросил Иванов.

Все притихли. Подлипки были городом-спутником Москвы, у многих здесь были собственные дома, люди держали кое-какой скот, у большинства имелись огороды.

– Нет, налоги повышать не планируем, для некоторых категорий граждан, наоборот, будем налоги снижать, – ответил Хрущёв. – Многодетные семьи, к примеру, от налогов планируем освобождать. Сейчас у нас вырисовывается проблема с рождаемостью. Вступает в активный возраст поколение 41 года и последующих. Сами понимаете, детей тогда рождалось заметно меньше, значит, будет спад рождаемости. Вот, чтобы стимулировать рождаемость, налоги с многодетных снимем совсем.

– Вот бы ещё молодые семьи жильём поощрять, – предложил другой рабочий, внимательно прислушивающийся к разговору.

– А как вы это себе представляете, товарищ...?

– Да чё там, товарищ... Виктор меня зовут, по простому. Я вот думаю, Никита Сергеич, если бы каждая молодая семья при рождении ребёнка автоматически квартиру получала, пусть даже однокомнатную, уже было бы хорошо. А если второй ребёнок – двухкомнатную. Если трое – трёшку.

– А если ты десятерых настрогаешь, тебе что, целую пятиэтажку подарить? – со смехом спросили из толпы.

– Десятерых в городе никто заводить не будет, понятное дело. Но двоих-троих – вполне, – степенно ответил Виктор, не обращая внимания на зубоскалов.

– Предложение, Виктор, интересное, – ответил Хрущёв. – Мы в правительстве его обдумаем. Но жилищное строительство у нас пока такие объёмы жилья физически не потянет. Сейчас заканчивается постройка более 400 заводов железобетонных изделий. К концу года они должны выйти на проектную мощность, и вот тогда посмотрим, на что наши строители способны.

Он усмехнулся.

– Но и тогда сразу начать каждой семье с одним ребёнком по квартире давать – вряд ли получится. Понимаете, товарищи, у нас даже в самой Москве ещё полно народу по подвалам мыкается, о коммунальных квартирах и говорить нечего. Тут как ни старайся – из штанов не выпрыгнешь. Надо сначала людей из общаг и подвалов вытаскивать. Само собой, первыми квартиры будут получать семьи с детьми. Но у нас в таких условиях с детьми живёт большинство. Что посоветуете, товарищи? Как будем вопрос с жильём решать?

– Кооперативное строительство расширять надо, – посоветовали из толпы. – Если с новую систему премирования вводить повсеместно, народ получать будет побольше, смогут кооперативы брать.

– Стройматериалы дайте, для застройщиков! Свой дом лучше любой квартиры!

– Это можно, – согласился Хрущёв. – Мы в правительстве вопросы жилья, вопросы строительства будем скоро обсуждать, это предложение тоже поднимем. Есть ещё вариант один, но это больше как временное жильё для районов, где строятся новые предприятия – контейнерные дома. Сейчас в стране осваиваются контейнерные перевозки, контейнеры будут производиться в больших количествах, а из них можно дома строить в 2-3 этажа.

– Ога, будка железная. В минус 30. Сами в таких живите!

– Дурень, его изнутри утеплить можно! Зато собирается на раз-два.

– А сортир ты где поставишь? Трубы где проводить? Положи спичечных коробков один на другой десяток штук – вот тебе и контейнерный дом.

– Так всё равно каркас какой-то нужен, вот между балками трубы и провести.

– Вот поселят тебя на 50 лет в такой сарай, и будешь куковать, пока другие нормальные квартиры получают. А чё, жильё у тя есть, чем недоволен?

– Не слушайте вы их, Никита Сергеич, – сказал Иванов. – На всех не угодишь. Только и правда, надо разные варианты делать. Вот я видел, в Москве новые микрорайоны строятся, красиво. С озёрами в середине, с парками. А в домах на кухне между раковиной и холодильником, у кого он есть, щель получается сантиметров сорок, поди туда влезь.

– Новые проекты это учитывают, – согласился Хрущёв. – Будут кухни и ванные побольше, и вообще планировку будем улучшать. Первоначально делали как дешевле, чтобы как можно больше народа сразу можно было переселить в отдельные квартиры. Снять напряжённость, чтобы народ видел и понимал, что советская власть о нём помнит и заботится.

– Вот, что правильно сделали – призывной возраст с 18 лет, – сказал Иванов. – Раньше пацаны до 21 года дурью маялись – школу закончили, а на работу не берут. Кому охота рабочего учить, если через 3 года его в армию заберут, а потом он больше на завод не вернётся?

– Да, верно, хулиганов на улицах меньше стало, – подтвердили собравшиеся. – Молодёжь после школы теперь без дела не шатается, а сразу или в институт, или в армию идёт.

– Со жрачкой надо что-то решать! – крикнули из толпы. – Города крупные сейчас получше снабжаются, а в мелких люди только за счёт личных огородов и выживают. А тут придёшь с работы, еле живой, не до огорода уже!

– У нас, товарищи, сейчас остаётся большая проблема с неравномерностью качества снабжения населения по стране, – признал Никита Сергеевич. – Часто в этом виноваты местные руководители и партийные органы. Более-менее нормально снабжаются города-миллионники. В малых городах снабжение будем улучшать. Правительство об этом знает, и в этом направлении работа ведётся. Скоро поеду по сельскохозяйственным регионам, смотреть, что и как. Будем поднимать и интенсифицировать сельское хозяйство.

– Никита Сергеич, только не поломайте то, что уже работает! – попросили из толпы. – Спасибо, что скотину кормами обеспечили. Теперь если не в магазине, так хоть на рынке мясо купить можно.

– А в магазинах что, мяса нет? – спросил Хрущёв.

– Да оно, вроде, и есть, а всё равно, что нет, – развёл руками Иванов. – Вид у него часто такой, как будто от него всё съедобное по дороге отрезали, а в магазин попало то, что осталось.

– Вот так даже? – удивился Никита Сергеевич. – Хорошо, с этим тоже разберёмся. А вы, товарищи, почему сами активности в этом вопросе не проявляете? Я-то один на всю страну, везде не поспею. Мне помощники нужны. Из народа. Я предлагаю шире использовать первичные партийные организации для обратной связи населения с руководителями партии и правительства. У нас есть Госконтроль, Народный контроль, ОБХСС, Комитет партийного контроля. Да и просто обращение в районный комитет партии или к депутату местного совета поможет.

– Да поди оно поможет. Эти шишки местные сидят по своим кабинетам, не достучишься до них. Вот постояли бы вместе с нами в одном магазине, в очередях, может, мозги бы на место встали. А то только агитировать мастаки!

– Товарищи, а ведь я такое указание ещё в прошлом году давал! – возмутился Хрущёв. – Что все партийные работники должны снабжаться наравне с населением. Значит, местные товарищи его игнорируют?

– Да они как питались в своей райкомовской столовой, так и сейчас питаются! И продуктами на дом закупаются через ту же столовую! Стол заказов там, видите ли, открыли, – в голосе говорившего слышалось справедливое возмущение. – Товарищи, как же... Гусь свинье не товарищ!

– Стол заказов, говорите... Та-ак... С этим я тоже разберусь, – помрачнел Никита Сергеевич. – Кстати, у вас ведь смена заканчивается?

– Десять минут как кончилась!

– Тогда вот что. Задерживать вас после работы я права не имею, идите переодевайтесь, – сказал он. – Но если кто из вас после работы собирался зайти в ближайший магазин, то я бы с удовольствием с вами тоже туда зашёл.

Толпа отозвалась восторженным рёвом.

– Никита Сергеич, пойдёмте, беленькую возьмём, посидим душевно!

Хрущёв засмеялся.

– Да нельзя мне, печень больная. Я вообще-то не о том, я на прилавки посмотреть хочу, проверить, как население снабжают.

– Пойдёмте, Никита Сергеич, тут недалеко, за углом, – сказал Иванов. – Сами всё и увидите.

Через несколько минут Хрущёв вместе с Устиновым уже шёл вдоль глухого заводского забора, чёрный ЗиС-110, урча мотором, медленно ехал рядом, а следом валила возбуждённая толпа рабочих.

– Товарищи, а есть среди вас контролёры Госконтроля или Народного контроля? – спросил на ходу Никита Сергеевич. – Чтобы всё законно было.

Из толпы вперёд протолкался мужчина средних лет.

– Петров Михаил Васильевич, контролёр Госконтроля, – представился он.

– Вот и хорошо. Удостоверение у вас собой, Михаил Василич? – спросил Хрущёв.

– А как же.

Продавщицы ближайшего местного магазинчика были крайне удивлены, когда в их неизбалованную вниманием начальства торговую точку явился лично Первый секретарь ЦК КПСС, да ещё в сопровождении Председателя ВПК и едва ли не всей первой смены завода № 88.

Окинув взглядом прилавки и витрины, Никита Сергеевич оглянулся на толпящихся сзади рабочих, и сказал:

– Н-да... Вроде и продукты есть, а купить нечего. Голубушка, – обратился он к продавщице, – привоз товара давно был?

– В-вчера...

Из недр магазина бледным привидением появился завмаг. Цвет его лица был неотличим от цвета тощих синеватых кур в витрине.

– Что ж у вас, товарищи, на прилавках так печально? – по-доброму спросил его Хрущёв.

– Так... Не завозят, Никита Сергеич... – пробормотал завмаг.

– Не завозят, говорите... А если найду? Михаил Василич, удостоверение товарищам предъявите, и пойдёмте, посмотрим вместе, – Хрущёв решительно поднял откидную часть прилавка, проходя за витрину. – А вы, товарищи, подождите здесь, только организованно, пожалуйста, – попросил он рабочих.

– Всё в порядке будет, Никита Сергеич, мы тут постоим!

Хрущёв с контролёром Госконтроля скрылись в недрах магазина. Через 30 секунд обе продавщицы под весёлое улюлюкание толпы уже выкладывали на витрины отложенное «для своих»: хорошие окорока, колбасу, рыбу, кур вполне съедобного вида... Затем появилась вырезка, немного ветчины...

– Вот видите, Михаил Василич, – сказал Хрущёв, выходя из подсобки в торговый зал, – добрым словом и удостоверением Госконтроля можно добиться куда большего, чем просто добрым словом. А ведь вы и сами можете точно так же зайти и проверить. Не надо бояться осуществлять свои полномочия.

– Так, товарищи, – сказал Никита Сергеевич, обтирая руки тряпкой. – Вы тут отоваривайтесь, а я в райком поеду, пока они там не разбежались. Тоже отоварю там кое-кого...

Они с Устиновым сели в машину и уехали. Что происходило в стенах райкома – осталось неизвестным. Однако на следующий день в магазинах появились не только продукты, но и молчаливые, хорошо одетые покупательницы, чувствовавшие себя явно не в своей тарелке. Это были жёны партийных чиновников, которых жизнь в лице Первого секретаря ЦК заставила отовариваться вместе с народом.

С 1 апреля 1957 года, одновременно с ежегодным снижением цен, Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О системе перекрёстного премирования и поощрения» (АИ) испытанная Устиновым система была введена на всех предприятиях и организациях СССР.

Поначалу была большая неразбериха. Многие руководители приняли в штыки саму идею, что качество их работы будут оценивать простые рабочие, да ещё оценивать в денежном выражении. Среди рабочих тоже не сразу установилось согласие. Изначальная гласность и прозрачность, с одной стороны, большинству понравилась, с другой, из за несогласия с оценками труда в течение апреля-мая по стране было набито немало морд. В том числе и начальственных.

Постепенно народ оценил новую систему премирования. Уже по итогам второго квартала 1957 года Госплан доложил Совету Министров, что производительность труда значительно увеличилась, а главное – улучшилось качество продукции. Система начала работать.

Внедрение новой системы премирования совпало по времени с появлением новых систем контроля качества. Интерес к ним был тем более повышен тем более, что в условиях работы по-новому люди не хотели терпеть рядом с собой бракоделов.

В 1955 году на Самарском авиационном заводе была введена система качества БИП (Бездефектное изготовление продукции). При этом впервые в СССР рядовой исполнитель стал ответственным за качество своего труда. До этого рабочий отчитывался только за выполнение производственной программы, то есть за количество. Все выговоры за неудовлетворительное состояние продукции, сошедшей с конвейера, получали Отделы технического контроля (ОТК)

Рабочего, допускавшего большой процент брака, в новой системе качества наказывали деньгами, а тот, кто в течение 6 месяцев не изготавливал ни одной бракованной детали, получал премию и право ставить личное клеймо на изготавливаемую продукцию.

Впервые был внедрён пооперационный контроль качества. Много внимания уделялось обучению сотрудников ОТК и рабочих. В 50-е, 60-е годы система БИП показала такую эффективность, что ее ввели на заводах ГДР и ПНР. (Исторический факт http://1cert.ru/stati/sovetskij-menedzhment-kachestva-i-chto-ego-sgubilo/)

Следующими появились системы СБТ (Система бездефектного труда) и КАНАРСПИ (Качество, надежность, ресурс с первых изделий) В СБТ тоже контролировалось качество труда рабочего, но учитывалось оно иначе. Появился коэффициент качества труда. Этот коэффициент вычислялся отдельно для каждого работника того или иного коллектива за неделю, месяц или год. При этом учитывалась значимость нарушений и брака.

Слабым местом СБТ было отсутствие поощрений за бездефектную работу – наличие кнута при отсутствии пряника было эффективно лишь наполовину. К тому же системы качества СБТ и БИП учитывали лишь качество труда рабочих на заводах, в то время как не менее 60-85% брака возникало по вине самих конструкторских бюро и неудовлетворительной технологической подготовки производства.

Эти недостатки постарались учесть в Горьком при разработке системы качества КАНАРСПИ, введённой в 1958 году. Здесь уже учитывалось качество работы конструкторов и технологов. Были введены испытания продукции непосредственно на производстве, опытное производство, где выявленные при испытании пробных моделей продукции недостатки и дефекты тщательно изучались, по результатам этого изучения дорабатывались проекты.

Была установлена обратная связь между потребителем и проектировщиком. Результаты эксплуатации покупателем товара поступали обратно к разработчику и учитывались при модернизации существующих моделей и разработке новых.

В КБ расширялась экспериментальная и техническая база. Были усовершенствованы системы унификации и стандартизации Единая система конструкторской документации (ЕСКД) и Единая система технологической подготовки производства (ЕСТПП). КАНАРСПИ дал очень положительные результаты. (http://1cert.ru/stati/sovetskij-menedzhment-kachestva-i-chto-ego-sgubilo/) Но система ещё не была единой для страны.

Когда о перспективных новых системах контроля качества доложили Устинову (АИ), Дмитрий Фёдорович активно включился в продвижение этой работы, прежде всего, подключив к процессу Госстандарт и Госплан.

В «документах 2012» среди прочей информации имелась база советских ГОСТов и ряд важных зарубежных стандартов, в том числе – стандарт системы качества ISO 9000. Проанализировав его, Устинов сравнил западный стандарт с советским ГОСТ 15467-79 «Управление качеством продукции. Основные понятия. Термины и определения.» созданным на основе разработанной в 1975 году в Краснодарском крае системы качества КС УКП.

Краснодарская система качества была следующей ступенью после КАНАРСПИ и некоторых отраслевых систем, созданных в 60-е годы. В ней внимание уделялось не только работе КБ, но и сырью, из которого планировалось делать те или иные товары, а также подбору кадров.

КСУКП работала в тесной связке с Государственной системой стандартизации (ГСС). Среди особенностей КСУКП по сравнению с более ранними системами можно назвать большое внимание и систематический подход к такой сфере, как повышение в структуре производства высококачественной продукции, которая соответствовала бы мировым образцам. Нововведением было и упорядоченное снятие с производства товаров с неактуальными характеристиками.

Сравнивая КС УКП с ISO 9000, Дмитрий Фёдорович пришёл к выводу, что основным отличием и недостатком КС УКП было отсутствие вовлечения работников в процесс контроля качества. Но этот недостаток теперь устранялся новой системой премирования, при которой «гнать брак» рабочему было экономически крайне невыгодно.

Была и более сложно решаемая макропроблема – если Госстандарт активно включился в процесс отработки единой системы качества в масштабах страны, то в Госплане эту проблему долго не осознавали и продолжали требовать с предприятий в первую очередь план, объёмы, не важно, какого качества.

Осознав, к чему привёл такой подход в макроэкономическом плане, Устинов собрал у себя плановиков – Байбакова и Сабурова, устроил им взбучку, а затем запер дверь кабинета, положил ключ в карман и сказал:

– Всё, товарищи. Пока не найдём решение, никто отсюда не выйдет.

Это было вполне в духе Дмитрия Фёдоровича. Плановики об этом хорошо знали. Решение нашлось быстро – Байбаков предложил при сдаче плановых заданий учитывать только качественную продукцию. Весь брак при этом в план не засчитывался, следовательно, при большом проценте брака завод считался не выполнившим план, со всеми вытекающими последствиями в виде лишения премий, а то и снятия руководителей.

– Так почему это не предложили раньше? – строго спросил Устинов.

– А кому из директоров и министров это надо? – развёл руками Байбаков. – Люди будут должностей и премий лишаться.

– А работать качественно не пробовали? – язвительно спросил Дмитрий Фёдорович.

– Пробовали, – вздохнул Сабуров. – Но получается не всегда и не у всех, а отчитываться надо. Вот и химичат с качеством, да так, что товар, сделанный в конце месяца, люди в магазинах брать боятся.

Нововведение, как и предсказал Байбаков, встретили в штыки. На Совете министров было много возражений, большинство министров проголосовали против. Даже Косыгин не смог своим авторитетом переломить ситуацию. Дело дошло до Президиума ЦК.

Когда Косыгин и Устинов изложили на заседании Президиума суть дела, Хрущёв поначалу даже не поверил. Затем спросил:

– А кто из министров против голосовал?

– Хм... Проще перечислить, кто голосовал «за», – проворчал Устинов.

– Списочек мне составьте, – попросил Хрущёв. – А я немного подумаю.

Вечером Устинов позвонил Шуйскому и между делом поинтересовался, кто заходил к Никите Сергеевичу после заседания Президиума.

– Серов был, – ответил Шуйский. – Вышел через час, в приподнятом настроении, не иначе – успех у разведки какой-то. А что?

– Нет-нет, ничего, – успокоил его Дмитрий Фёдорович.

Квартиры секретарей ЦК, министров и других высших номенклатурных работников ещё при Сталине обставлялись за казённый счёт. После смены руководства эту традицию отменить как-то не успели, возможно, просто не подумали об этом.

И вот, через пару дней, хмурые и серьёзные сотрудники 9 управления КГБ заменили в квартирах и на дачах «строптивых» министров всю мебель и бытовую технику на новую, но... сделанную в конце месяца. Причём специально выбирали бракованные экземпляры. На все возмущённые вопросы жён и родственников – молча тыкали пальцем в потолок, мол, приказ поступил с самого верха. Применительно к министрам это означало: либо от Косыгина, либо от Хрущёва.

Вечером жёны «осчастливленных» министров устроили мужьям скандал. Отломанные ручки шкафов и оторванные прокладки холодильников, скрипучие пружины диванов и протекающая сантехника для номенклатуры были как-то в новинку. Министры привыкли к несколько иному уровню комфорта. Тем более – жёны министров.

На следующий день Косыгин вновь поднял вопрос об учёте Госпланом только качественной продукции. На этот раз министры единогласно проголосовали «за».

Во время весенней поездки на целину Хрущёв занимался вопросами сельского хозяйства. В Курганской области он провёл зональное совещание руководителей предприятий сельского хозяйства. Никита Сергеевич предупредил всех участников совещания, что в 1957-м году в целинном регионе, по расчётам синоптиков, ожидается очередная засуха.

Он обратил внимание собравшихся, что в последнее время в Казахстане благоприятные и засушливые периоды чередуются ежегодно – 1954 и 1956 год были хорошими, а 1955 и текущий 1957 – неблагоприятными.

Сразу после Хрущёва выступил агроном Терентий Семёнович Мальцев, с докладом о безотвальной пахоте, её роли в сбережении влаги в почве, и защите поверхностного слоя от выветривания. Хрущёв и Мальцев рекомендовали в 1957 году применять обработку почвы культиваторами, дисковыми и ножевидными лапчатыми боронами, выпуск которых был освоен заводом им. Октябрьской Революции.

По просьбе Мальцева и указанию Хрущёва были изданы большим тиражом в качестве учебных пособий книги Эдварда Фолкнера «Безумие пахаря» и Ивана Евгеньевича Овсинского «Новая система земледелия». Книга Овсинского датировалась 1899 годом, но его идеи как нельзя лучше подходили к текущей ситуации на целине.

«В 1954 году в своём колхозе 58-летний Мальцев принимал полторы тысячи человек – всесоюзное совещание сельхозработников – и показывал своё безотвальное земледелие. Его работу оценили, как революционный прорыв. Но всё же Терентий Семёнович перенервничал: шутка ли сказать – за нарушение всесоюзного закона о глубокой пахоте агроном тогда мог сесть на 10 лет! Начались острые боли в желудке, и Мальцева положили в московскую больницу. Туда ему и принесли письмо из штата Мичиган от Сэмюэля Дж. Гаррета. Тот узнал из газет о системе Мальцева (!), писал, что у них Э. Фолкнер применяет те же методы, и просил объяснить такое совпадение.

Мальцев обрадовался единомышленнику и подробно описал свои опыты, которые начал проводить с 1925 года. Но Т. Лысенко уже сочинил «ответ Терентия Семёновича» о передовой советской агрономической науке. А через несколько дней из Омска Мальцеву пришла бандероль с рукописным переводом первой части «Безумия пахаря». Прислал её внук профессора и революционера А.Н. Энгельгарта, автора знаменитых «Писем из деревни».

Мальцев прочитал рукопись за ночь, очень воодушевился и затребовал вторую часть, которую вскоре и получил.» (цитируется по http://kurdyumov.ru/knigi/plodorodie/folkner/folk00.php. В реальной истории Т.С. Мальцев после долгого хождения по инстанциям с трудом добился издания книги Фолкнера в 1959 г. мизерным тиражом 8000 экз. Там же.)

К мнению Мальцева Хрущёв прислушивался. В 1955-м метод неглубокой вспашки Мальцева уже выручил целинные хозяйства во время засухи. Тогда в метод Мальцева поверили не все. Но у тех, кто поверил и пахал неглубоко, урожай не погиб. Книги было приказано разослать через партийные органы по всем совхозам и колхозам.

В этот раз Терентий Семёнович пошёл несколько дальше – он рекомендовал не запахивать прошлогоднюю сухую стерню, а сеять прямо по ней.

– Лесополосы у нас ещё не выросли, – пояснял Мальцев, – А стерня своими корнями скрепляет верхний слой почвы, точно так же, как степная трава на непаханых участках. Достаточно приподнять верхний слой почвы культиватором, не разрушая целостность корней, и можно сеять. Даже если при этом урожай окажется несколько меньше, что ещё не факт, хотя бы верхний плодородный слой земли не пострадает от ветровой эрозии. Ведь чтобы восстановить слой почвы в 2,5 см, требуется от 300 до 1000 лет при условии хорошего растительного покрова. Следовательно, для восстановления смытого пахотного горизонта в 18 см потребуется 2 – 7 тыс. лет. (Источник: Халанский Валентин Михайлович – Экскурсия за плугом http://agrolib.ru/books/item/f00/s00/z0000011/st036.shtml)

К словам Мальцева сельскохозяйственные руководители прислушивались. Будь Терентий Семёнович один – возможно, от него привычно отмахнулись бы. Но в президиуме совещания сидели Хрущёв и секретарь ЦК Шелепин. От таких фигур просто так не отмахнёшься. А пахать надо, и если вдруг вспашешь глубоко, как обычно, а засуха и впрямь ударит пыльными бурями – посевы погибнут, а Шелепин спросит: «Тебя предупреждали, как в этом году пахать надо? А ты как пахал? Что ж ты, сукин сын, старших товарищей не послушал?»

Поддержали Мальцева и учёные, в том числе такие как Александр Иванович Бараев, в 1957—1985 годах директор Казахского (с 1961 года — Всесоюзного) научно-исследовательского института зернового хозяйства, и академик ВАСХНИЛ Иван Фомич Василенко, работавший в области механизации сельского хозяйства (1943-1956 заведующий кафедрой уборочных машин МИМЭСХ, 1956-1960 академик-секретарь Отделения механизации и электрификации сельского хозяйства ВАСХНИЛ).

Их общими усилиями были разработаны рекомендации по защите почв от ветровой эрозии, ставшие вскоре обязательными для всех сельскохозяйственных предприятий Казахстана и южных районов России. (АИ)

Мальцева Хрущёв на несколько дней пригласил в Москву. В Москве взяли третьего – министра сельского хозяйства СССР Владимира Владимировича Мацкевича. Из Москвы поехали в Белоруссию, в Кировский район Могилёвской области, в деревню Мышковичи, где колхозом «Рассвет» руководил Кирилл Прокофьевич Орловский – легендарный соратник П.А. Судоплатова, инвалид 1-й группы, сумевший за несколько лет превратить разорённое хозяйство в колхоз-миллионер.

(Биография К.П. Орловского http://www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=1326)

В 1944 году Орловский, потерявший в результате ранения правую руку до плеча, и четыре пальца на левой руке, почти глухой, написал письмо Сталину, с просьбой выделить кредит на развитие своего родного колхоза, представив полную смету предполагаемых преобразований, то, что сейчас именуется «бизнес-план».

«Начинал колхоз с того, что почти все крестьяне жили в землянках. Кирилл Прокофьевич выполнил свои обязательства – его колхоз «Рассвет» был первый колхоз в СССР, получивший после войны миллионную прибыль. Очевидцы описывают так: «Закрома во дворах колхозников ломились от добра. Отстроил деревню, вымостил дорогу до райцентра и деревенскую улицу, построил клуб, школу-десятилетку. Не хватило денег – снял с книжки все свои сбережения – 200 тысяч – и вложил в школу. Платил стипендии студентам, готовя резерв кадров».

Через 10 лет имя Председателя стало известно всей Белоруссии, а затем и СССР. В 1958 г. Кириллу Прокофьевичу Орловскому присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина. За боевые и трудовые заслуги награждён 5 орденами Ленина, орденом Красного Знамени, многими медалями. Избирался депутатом Верховного Совета СССР третьего-седьмого созывов. В 1956-61 годах был кандидатом в члены ЦК КПСС. «Дважды кавалер» Кирилл Орловский – прототип Председателя в одноимённом фильме.» (цитируется по http://www.psychologos.ru/articles/view/predsedatel_kirill_orlovskiy)

К 1968 году (год смерти К.П. Орловского) при колхозе действовали машинный двор, овощной завод, швейный, молочный и колбасный цеха, столярно-слесарные мастерские, мельница, цех по разливу минеральной воды, средняя школа, торговый центр, детские ясли-сад, ресторан, гостиница, стадион, библиотека, отделение связи, общественная баня, фельдшерско-акушерский пункт, комплексно-приёмный пункт бытового обслуживания, АТС, Дворец культуры, детская музыкальная школа.

Министр сельского хозяйства Мацкевич, увидев, каких результатов добился Орловский, был потрясён:

– Как вам это удалось, Кирилл Прокофьич?

– Всего лишь четыре «не»: не лодырничать, не пьянствовать, не воровать, не бросать слов на ветер, – ответил Орловский. – Приучить людей к дисциплине и справедливости.

Этого незаурядного человека Никита Сергеевич попросил стать первым заместителем министра сельского хозяйства.(АИ) Кирилл Прокофьевич согласился далеко не сразу. Оставлять колхоз, в развитие которого он вложил всю душу, всю свою послевоенную жизнь, не хотелось.

Но Хрущёв был убедителен. Сельское хозяйство страны нуждалось в таких руководителях, как Орловский, чтобы обеспечить подъём.

– Вам ещё один человек понадобится, Владимир Владимирович, – сказал он Мацкевичу. – Капитан Советской армии Иван Никифорович Худенко. Он только что демобилизовался, собирается осесть в Алма-Ате. Талантливый экономист, при том человек исключительной честности и организаторского таланта. У него есть интересная идея по организации «безнарядно-звеньевой системы организации и оплаты труда». Он хочет за счёт высокого уровня механизации работ уменьшить количество занятых на сельхозработах, при этом значительно увеличив производительность труда.

(В начале 1960-х в многоотраслевом совхозе «Илийский» Алма-Атинской области Худенко поставил эксперимент по внедрению «безнарядно-звеньевой системы организации и оплаты труда». Он перевел свой совхоз на полный хозрасчет, подкрепленный прямым материальным стимулированием работников. Оплачивались достигнутые результаты, а не затраченные усилия.

За счёт механизации труда Худенко удалось резко сократить количество занятых работников. Число управленцев в совхозе было сокращено со 132 до двух человек — управляющий, он же главный агроном, и экономист-бухгалтер зернового отделения. Работа по новой системе стартовала 1 марта 1963 года.

Экономические результаты были ошеломляющими. За первый же сезон производство зерна в совхозе выросло в 2,9 раза, прибыль на одного работающего — в семь раз, а себестоимость центнера зерна упала с 5–7 рублей до 63 копеек. Производительность работника в механизированных звеньях за год увеличилась почти в 20 раз. Соответственно выросли доходы. Начальник звена получал 350 рублей в месяц, его механизаторы по 330 рублей. В других совхозах СССР и 100 рублей считались хорошим месячным доходом. Источник http://m.forbes.ru/article.php?id=12934)

Идеи Худенко совпадали с идеями, провозглашёнными Хрущёвым на сентябрьском Пленуме 1953 года. Партийным органам не рекомендовали вмешиваться в текущую деятельность хозяйств. Колхозу можно было дать план работы, а как его выполнить — дело директора и его крестьян. Хозяйствам простили все долги, накопившиеся еще с военных времен, и вдвое уменьшили сельхозналог; в 2–5 раз были повышены закупочные цены на продукцию, в том числе произведенную сверх нормативов. С трибуны партийного пленума Хрущёв объявил, что материальная заинтересованность сельских работников в развитии производства есть один из «коренных принципов социалистического хозяйствования». К тому же колхозникам дали паспорта и впоследствии стали платить государственные пенсии. Как результат, объем валовой продукции сельского хозяйства за 1954–1958 годы вырос на 35,3%. (Исторический факт, http://m.forbes.ru/article.php?id=12934)

Никита Сергеевич видел, что, пока эти идеи работали, советское сельское хозяйство неуклонно поднималось с 1954 года. Но он помнил по «документам 2012», что потом он сам «слишком раскомандовался». Следом за ним командовать сельским хозяйством начали полуграмотные партийные руководители, нацеленные на красивый доклад вышестоящему начальству, а не на результат. И всё посыпалось. Он не мог гарантировать, что пришедший после него преемник не совершит ту же ошибку. Или преемник преемника.

Потому Хрущёв решил создать самоподдерживающуюся государственно-хозяйственную систему, где работники являются одновременно людьми, заинтересованными в благоденствии и развития предприятия.

Он понимал, что с точки зрения марксистских ортодоксов вроде Суслова, хозяйственная самостоятельность предприятий недопустима, поскольку для их узколобого восприятия она слишком напоминает капитализм. Но при капитализме наёмный работник не мотивирован, так как работает на капиталиста. При командно-административном социализме работник не мотивирован, так как работает на государство.

Но если каждый работник предприятия, а не только руководитель, видит неоспоримую связь между производительностью и качеством своего труда, и своим благосостоянием, такой работник мотивирует себя и всех окружающих.

Мацкевич идеями Худенко заинтересовался и попросил своих референтов немедленно разыскать Ивана Никифоровича.

Хрущёв решил действовать уже испытанным способом – «впарить» Худенко его же собственную, ещё не оформившуюся идею. Совпадение направления мыслей и поддержка со стороны высшего руководства гарантировали успех. Худенко быстро нашли и доставили в Белоруссию, в колхоз Орловского, где в тот момент находились Хрущёв, Мацкевич и Мальцев.

Самого Худенко высказанная ему Хрущёвым идея захватила сразу. Он с удовольствием согласился возглавить (на 4 года раньше, чем реальной истории) один из отстающих совхозов, которому распоряжением министра был дан статус «опытового хозяйства», чтобы всесторонне обкатать новую систему хозяйствования перед повсеместным внедрением. Законное сомнение в её реализуемости вызывал требуемый уровень механизации работ, и обеспечение занятости высвобождаемых в результате механизации работников.

Насчёт занятости Хрущёв предложил сразу несколько вариантов решения проблемы.

– У нас строятся новые заводы, а население понесло тяжелейшие потери в ходе войны, рабочих рук не хватает, – втолковывал он Мацкевичу и Худенко. – Любое количество работников будет куда трудоустроить. Тем более, теперь колхозники паспорта получили, имеют возможность куда угодно переехать. Проблема будет с жильём, её решать надо.

– Опять же, незанятой необрабатываемой земли в стране даже после распашки целины ещё хватает. Высвободившееся население может её осваивать.

– Ну, и третий путь есть – диверсификация производства в самих колхозах и совхозах. Вот вернёмся в Москву, поедем в Балашихинский район, к Ивану Андреичу Снимщикову, он вам там покажет, как и чем людей занять. (http://m.forbes.ru/article.php?id=12934)

– У нас в стране вообще неправильное отношение к ручному труду, – сказал Никита Сергеевич. – Ручной труд возведён в абсолют, считается «священной коровой», вроде как в Индии – лежит корова на дороге, всем мешает, всех задерживает, и все её объезжают, боятся потревожить. А ведь ручной труд неэффективен, его надо механизировать, автоматизировать всеми возможными способами.

В СССР было около 230 заводов, выпускавших широкий спектр сельсохозяйственной техники. Заводы специализировались по видам объектов, наиболее близких между собой по технологии их производства. С 1950 конструирование новых машин было сосредоточено, главным образом, в специальных конструкторских бюро (СКБ) при некоторых заводах, в Государственном специальном конструкторском бюро по механизации культуры хлопчатника и во Всесоюзном НИИ сельскохозяйственного машиностроения (ВИСХОМ). Специальные конструкторские бюро, так же как и заводы, при которых они находились, были специализированы по группам машин, родственных в отношении их конструкции, материалов и технологии производства. Так, СКБ при Люберецком заводе специализировалось по сеноуборочным, коноплеуборочным и льноуборочным машинам; СКБ при заводе «Ростсельмаш» – по прицепным комбайнам и машинам для уборки кукурузы и подсолнечника; СКВ при заводе имени Октябрьской революции – по плугам; СКБ при заводе «Красная Звезда» – по сеялкам и т. д.

Уже в течение 1946 – 50 гг было освоено и принято в производство свыше 150 новых усовершенствованных с.-х. машин. При этом мощность отрасли оставалась недостаточной.

Сентябрьский пленум ЦК КПСС 1953 г. поставил новые задачи повышению уровня механизации работ в колхозах. В соответствии с решениями Сентябрьского Пленума ЦК КПСС на каждую пятилетку начали разрабатывать проекты Системы машин, которые следовало разработать и освоить их выпуск для нужд сельского хозяйства страны.

Сложность задачи заключалась в широком разнообразии требуемой сельхозтехники, а также в сложных условиях эксплуатации и недостаточном уходе за техникой, из-за чего заводы не успевали восполнять её потери.

Тем не менее, номенклатуру выпускаемой сельхозтехники расширяли и обновляли, в частности – освоили выпуск ромбовидных плугов, за счёт использования которых снижалось потребное тяговое усилие при пахоте. (http://svistun.info/zemledelie/182)

В этих условиях к 1957-58 году выявилась проблема в существующей системе МТС. Изначально созданные решением Ленина, МТС были центрами распространения механизации в сельском хозяйстве, его движущей силой, в буквальном смысле. При этом МТС за свою работу взимали с колхозов часть урожая в оплату, по установленным правительством расценкам. Колхозы по существу обкладывались двойным налогом: определяемыми государством обязательными поставками доли урожая и оплатой услуг МТС по ценам, определяемым государством.

С укреплением командно-административной системы в 30-х гг. система МТС разрослась и бюрократизировалась. Машин в МТС становилось все больше, при этом эффективность использования техники снижалась. Как и всякое государственное бюджетное предприятие, МТС всеми силами выбивали фонды на закупку машин. «Возникал замкнутый круг: МТС «осваивали» все больше средств, заказывали все больше техники, промышленные министерства по их заказам производили все больше машин и механизмов, техника частично использовалась по назначению, остальное ржавело на складах и по истечении записанного в регламент срока, списывалось в утиль. Затем выбивались новые фонды, «закупались» новые машины. И так без конца.» (Цитируется по С.Н. Хрущёв «Реформатор»)

Вопрос об эффективности МТС поставил академик, экономист Алексей Матвеевич Румянцев, главный редактор партийного журнала «Коммунист». Еще до ХХ съезда, зимой 1955-56 гг он прислал в Хрущёву записку с предложением упразднить МТС и оставить на селе только одного хозяина – колхоз / совхоз, передав всю технику с баланса МТС на баланс колхозов. По свидетельству помощника Первого секретаря ЦК по сельскохозяйственным делам Андрея Степановича Шевченко, Никита Сергеевич записку прочёл внимательно, но ничего не предпринял и ничего не сказал. Шевченко решил, что предложение Румянцева отброшено и позабыто.

Хрущёв ничего не забыл, он думал, анализировал, затребовал справки, вчитывался в них, снова раздумывал, запрашивал новые документы и статистические отчеты.

По статистике выходило, что в сравнении совхозами, которые сами распоряжались техникой, колхозная продукция: зерно, хлопок, сахарная свекла — получаются в два – два с половиной раза дороже. Он поначалу предположил, что колхозы на этом зарабатывают. Они, пусть и формально, не государственные, а кооперативные предприятия. Никита Сергеевич попросил представить ему развернутую информацию по структуре доходов колхозов. Оказалось, что колхозы только теряют, ничего не зарабатывая. Причина — нерациональное использование техники.

Выяснив причину, Хрущёв углубился в изучение истории по «документам 2012», и обнаружил, к своему удивлению, что история повторяется один в один. Из «документов» он узнал, что вначале предполагалось перевести МТС на хозрасчёт, для чего была назначена комиссия. Затем, под влиянием изучаемой статистики, сам же Никита Сергеевич, не дождавшись окончания работы комиссии, предложил, в соответствии с предложением академика Румянцева, передать всю технику из МТС в колхозы.

В стране на этот момент было 8 тысяч МТС с 1 миллионом 700 тысячами тракторов, не считая других машин, в них было занято около двух миллионов человек.

В «той истории» закон о передаче техники в колхозы и ликвидации МТС был принят 31 марта 1958 года Верховным Советом СССР, как обычно, единогласно. При этом та часть сельхозпродукции, которой ранее оплачивались услуги МТС, продолжала, по требованию Министерства финансов, изыматься из колхозов в счёт государства – иначе нарушилось бы продовольственное снабжение городов, ведь МТС сами эту продукцию полностью не потребляли, а будучи государственными организациями, сдавали государству. Фактически, высвободившаяся часть урожая конфисковывалась, а реформа с упразднением МТС становилась с самого начала бессмысленной. Колхозы продолжали фактически выплачивать аренду за технику, которую им предстояло выкупать.

– Первая ошибка, – отметил Никита Сергеевич, продолжая читать дальше.

Далее было предложено вовсе отказаться от обязательных госпоставок колхозной продукции государству и перейти к госзакупкам. За что и проголосовали на Пленуме 16–17 июня 1958 г, опять-таки единогласно. При этом колхозам простили долги и недоимки.

Платили теперь за не сдаваемый, а продаваемый государству хлеб по-прежнему мало, столько, сколько Министерство финансов считало возможным заплатить.

Согласно закону от 31 марта 1958 г, колхозникам предстояло выкупить у МТС технику по сниженным ценам в течении двух-трех, но не более пяти лет. При этом слабые колхозы могли машины и не покупать, их продолжали бы обслуживать МТС. Однако денег в бюджете не хватало, потому финансисты решили, что хорошо бы всё вернуть за год, причем обязать «покупателей» расплатиться не в рассрочку, а полностью и единовременно. И это при том, что «неделимые фонды колхозов в 1958 году составляли примерно 25 миллиардов рублей, а стоимость передаваемых им машин, с учетом износа, оценивалась в 18–20 миллиардов рублей» (Цитируется по С.Н. Хрущёв «Реформатор»)

– Левая рука не знает, что творит правая, – крякнул Хрущёв. – Решаем одно, делаем другое, выходит третье. Вот уж воистину, хотели как лучше, а получилось как всегда.

Результат вышел предсказуемый. В колхозах механизаторы не стали работать лучше, зарплата у них упала, в результате кое-кто вообще ушёл в город. Потребность в технике не понизилась, а, начиная с 1960 года, повысилась. Если в МТС технику грамотно хранили и более-менее квалифицированно ремонтировали, то во многих колхозах дом механизатора безошибочно вычислялся по градиенту увеличения плотности разбросанной по улице сельхозтехники.

Пришлось принимать меры по увеличению производства сельхозмашин. Следом устранили и финансовые «перекосы», в 1961 году колхозам списали остававшиеся долги за переданную технику, снизили цены на сельскохозяйственные машины, запасные части к ним, горючее и смазочные материалы. (До этого момента – описание того, что происходило в реальной истории. Если кто не обратил внимания.)

– Ну и бред получился... – Никита Сергеевич озадаченно почесал лысину. – И что теперь с этим идиотизмом делать?

С одной стороны, часть техники в МТС ржавела и не использовалась. С другой – МТС фактически были монополистами, другой структуры, оказывающей услуги колхозам, не существовало. К закупкам техники и её последующему обслуживанию колхозы были не готовы, ни финансово, ни технически. Предстояло найти выход, как сделать МТС рентабельными и интенсифицировать их работу, одновременно снизив затраты колхозов на технику и, следовательно, себестоимость колхозной продукции.

Ситуация частично улучшилась после введения системы перекрёстного премирования. Теперь и в МТС работники оценивали работу друг друга, и колхозы могли оценивать их работу, как в целом, так и на уровне отдельного тракториста или механизатора. Точно так же и трактористы МТС могли оценивать работу колхозников, с которыми они работали. (АИ)

Производительность труда начала заметно расти, как в МТС, так и в колхозах.

С эксплуатацией и ремонтом используемой техники разобрались относительно быстро, использовав комбинацию системы перекрёстного премирования и идеи Худенко: оплата труда ремонтной бригаде производилась по принципу – чем меньше техника ремонтируется, тем больше заработная плата ремонтников. То есть, ремонтник получал зарплату с каждого часа работы техники в поле, а не с часа ремонта. При этом ремонтник мог, согласно новой системе премирования, поощрить тракториста или механизатора, бережно эксплуатирующего технику, выписав ему премию, фактически, «за своё безделье». (АИ)

За наведение порядка в МТС взялись серьёзно. Прежде всего, пересмотрели регламентные сроки, по истечении которых техника списывалась. Провели ревизию имеющейся техники, причём учитывалось и количество, и техническое состояние, работоспособность и комплектность. А затем на руководителей МТС наложили штрафы в размере стоимости неисправной техники, ржавеющей на складах. (АИ) Ни на какие регламенты и сроки списания внимания не обращали, ссылки на них не принимались, ревизия проводилась по всей технике, взятой на баланс после 1950 года.

Лето и осень 1957 года на предприятиях Минсельхозмаша долго называли «годом МТСовских толкачей» – ошарашенные штрафами директора МТС пытались любыми путями найти запчасти для неисправной техники. (АИ)

Но МТС остались, и перестроили свою работу в сторону большей эффективности, да ещё и начали оказывать услуги по ремонту колхозам, выкупившим технику, а также занялись ремонтом личных автомобилей и мотоциклов граждан. В сельской местности эта услуга оказалась востребованной. Разнообразный парк станочного и прочего оборудования, передаваемого в МТС после переоснащения госпредприятий, позволял проводить почти любые работы – хоть токарные, хоть фрезерные, хоть сварочные. (АИ)

Оставалось решить, как снизить себестоимость колхозной продукции. Колхозы получили право самостоятельно покупать сельхозтехнику, подобно совхозам, и в дальнейшем обслуживать её либо так же самостоятельно, либо заключить договор на обслуживание с той же МТС. В этом случае, колхоз, закупивший технику и обслуживающий её самостоятельно, включался в план заводских поставок запчастей наравне с МТС и совхозами. Общее количество заказываемой сельхозтехники от этого «взрывообразно» не увеличилось.

Прежде всего, МТС после перетряски стали заказывать существенно меньше техники, предпочитая интенсифицировать её использование. В то же время колхозы закупать технику для самостоятельного использования не спешили, предпочитая по-прежнему работать с МТС, но за счёт системы перекрёстного премирования выстраивать взаимоотношения более эффективно.

Система работала строго на добровольных началах: хочешь – покупаешь, не хочешь – арендуешь, невзирая ни на какие потуги Министерства финансов «ускорить» и «расширить» этот процесс. Министру финансов Арсению Григорьевичу Звереву Хрущёв настрого запретил вмешиваться:

– В этот процесс, Арсений Григорьевич, не лезьте, – сказал Никита Сергеевич. – Иначе я знаю, что получится, просчитал уже.

За счёт этого в части хозяйств, где сумели правильно организовать работу и взаимодействие с МТС, себестоимость продукции снизилась практически до уровня совхозной. Получилось не везде, и не сразу, но начало получаться.

Колхозам также было разрешено преобразовываться в совхозы. Именно разрешено, а не приказано в принудительном порядке. Для колхозников в этом были свои плюсы: если в колхозах их оплата труда зависела от урожая, то совхозные рабочие получали твёрдую зарплату. С другой стороны, совхоз, как госпредприятие, в новых условиях имел заметно меньше экономической свободы, чем предоставлялось колхозу, как сельскохозяйственному кооперативу.

Если раньше «экономическая свобода» колхоза во многом была фикцией или зависела от настроения левой ноги местного партийного начальства, то с 1954 года многое изменилось. Таким образом, люди могли выбирать: оставаться в колхозе или преобразовать его в совхоз.

Для повышения эффективности сельскохозяйственного производства колхозам было разрешено объединяться в крупные районные комбинаты, а также заключать прямые договора на поставку продукции госпредприятиям. При этом продукция, поставленная госпредприятию по прямому договору, засчитывалась в счёт обязательных госпоставок. Госплан так или иначе учитывал всю произведённую продукцию, а учётно-логистическая цепочка посредников при прямых договорах сокращалась. Обычно по прямым договорам поставлялись овощи, мясо, молочные продукты.

Фактически при заключении прямого договора колхоз мог стать подсобным хозяйством при крупном госпредприятии. При этом предприятие не только закупало продукцию у колхоза, но и могло взамен поставлять ему, например, сельхозинвентарь. На любом, даже военном предприятии, было несколько цехов по производству какого-нибудь ширпотреба, вроде тазов, кастрюль, чайников, а то и стиральных машин, холодильников и т. п. Поэтому в домах колхозников после заключения прямых договоров стала заметно быстрее появляться бытовая техника.

Получалось, что успешный опыт создания МНПО распространили и на отношения между городом и деревней.

Следующим логическим шагом было образование единой структуры агропромышленного района-комбината, объединяющего под общим руководством совета директоров все предприятия района, а то и области, государственные и кооперативные, при безусловном подчинении районному или областному Госплану в вопросах распределения плановых заданий.

Из белорусских Мышковичей, как и предложил Хрущёв, поехали в подмосковный Балашихинский район, в деревню Чёрная, в колхоз имени Кирова, к Ивану Андреевичу Снимщикову.

«В 1952 году он был избран шестнадцатым за пять лет председателем развалившегося хозяйства в восемьдесят работников, занимавшего последнее место в области по всем показателям. Снимщиков сумел вывести колхоз в передовики. Его колхозники брались за любое дело, которое могло принести деньги. Расплетали старые канаты, валявшиеся на земле в портах Риги, Архангельска и Владивостока, и делали из них каболку для нужд строителей и электриков, шили матрасы, делали соки и джемы из загубленных овощебазами фруктов и овощей, штамповали пластмассовую тару для парфюмерных фабрик. Все это продавали по «договорным ценам», что давало средства на развитие основного бизнеса – животноводства и растениеводства, строительство и благоустройство.» (Цитируется по http://m.forbes.ru/article.php?id=12934)

За счёт этого председатель платил своим работникам двойную зарплату и катал доярок по Черному морю на теплоходах.

Хрущёв специально привез к нему в хозяйство Мацкевича, чтобы продемонстрировать, чем можно занять людей, высвободившихся после внедрения безнарядно-звеньевой системы организации и оплаты труда по схеме Худенко.

Министр с интересом осмотрел колхоз Ивана Андреевича, пообщался с колхозниками, осмотрел заводик по переработке овощей и фруктов, построенный Снимщиковым в колхозе. Инициативность Снимщикова, передававшаяся от него остальным колхозникам, Мацкевичу понравилась.

– Ваш опыт, Иван Андреевич, очень интересен, и стране, безусловно, пригодится, – сказал министр. – Было бы хорошо, если бы вы нашли время составить небольшое методическое пособие, вроде учебника для председателей колхозов, как и на чём люди могут заработать деньги на развитие своего общего хозяйства.

– Да я ж не писатель, – озадаченный Снимщиков почесал в затылке. – Да и недосуг мне, посевная на носу, работать надо!

– Так не прямо сейчас, Иван Андреич, зимой вам в помощь журналиста направим, – предложил Хрущёв. – Вы ему диктовать будете, только основные положения, по сути – случаи из своей жизни припомните. А потом прочтёте, что у него получится, да поправите, где надо.

Снимщиков отнёсся к идее написания учебника с истинно крестьянским скептицизмом, но обещал «до зимы подумать». Забегая вперёд, учебник он всё-таки написал. (АИ)

Изучая «документы 2012», Никита Сергеевич с ужасом узнал, к чему привёл его знаменитый призыв в мае 1957 года «той истории»: «Догнать и перегнать Америку по производству мяса, молока и масла за 3,5 года» (В большинстве источников называется дата апрель 1957. Реально это было сказано 22 мая 1957 года в Ленинграде на зональном совещании работников сельского хозяйства http://foto-history.livejournal.com/2889142.html)

Ему казалось, что организационными и пропагандистскими мерами, подобно тому как это делалось в 30-е годы, можно достичь больших результатов.

Его непродуманная идея была ещё более усугублена чиновничьим дуроломством, массовыми приписками, глупой и неумеренной пропагандой.

В августе 1958 года было принято постановление ЦК КПСС по РСФСР «О запрещении содержания скота в личной собственности граждан, проживающих в городах и рабочих поселках». Оно ударило по огромному количеству семей, державших в своих хозяйствах в тысячах маленьких городков и поселков домашний скот — коров, овец, коз. Полусельский быт позволял им снабжать себя собственными продуктами питания.

Местные власти, партийные руководители районов и областей, выполняя невыполнимую задачу «догнать и перегнать», заставили миллионы людей отказаться от скота, содержащегося в личной собственности, и продать его государству по назначенной цене. При этом была сломана саморегулирующаяся система продовольственного снабжения населения, уничтожено все поголовье скота. На короткий срок объёмы мясозаготовок значительно выросли, позволив партийным бюрократам красиво отрапортовать и получить очередные ордена Ленина и звания Героев Социалистического Труда.

Лозунг «Догоним и перегоним!» обернулся необратимой утратой. Население, освободившись от тяжёлого труда по содержанию домашнего скота, быстро отвыкло от этой работы, полагаясь отныне только на государственную торговлю. Был сломан традиционный уклад жизни более десяти миллионов людей. Потом эта преступная практика была распространена партийными органами и на личный скот колхозников.

Но пагубные последствия гонки за Америкой продолжались. Началась кампания приписок и прямого очковтирательства в сельском хозяйстве. Причём в аппарате ЦК об этом знали. Сданный скот учитывался дважды, руководителей хозяйств заставляли сдавать государству даже семенное зерно, — всё ради того, чтобы «дать» нужную цифру перевыполнения плана.

Скот оставляли не на откормочных площадках приемных пунктов, а в самих колхозах. Проходит время, и тот же скот сдавали во второй раз, но при этом сдавали не привесы, а опять чистый вес. Второй раз сдавали тех же коров, второй раз за них получали деньги, а в центр шли отчеты об увеличении производства мяса в два раза. Или в соседней области покупали мясо и масло и сдавали их в счёт плана своей области.

Часто колхозы и совхозы покупали в государственной торговле мясо и масло и сдавали его как собственную продукцию, улучшая статистическую отчетность, но на полках магазинов ничего не прибавлялось. Административный нажим привел к разбалансированию сельскохозяйственной экономики, росту злоупотреблений, обману, возвышению беспринципных руководителей и репрессиям против тех, кто пытался донести до Центра правду. (подробнее о злоупотреблениях http://foto-history.livejournal.com/2889142.html)

Апофеозом этой гонки за призраком изобилия стало самоубийство первого секретаря Рязанского обкома КПСС Алексея Николаевича Ларионова. Но он хотя бы нашёл в себе мужество расплатиться жизнью за преступление против народа. А его подельник, первый секретарь Кировского обкома Александр Павлович Пчеляков в феврале 1961 года был всего лишь снят с должности и выведен из состава бюро обкома за «серьезные ошибки, допущенные в руководстве сельским хозяйством». (http://foto-history.livejournal.com/2889142.html)

За прошедшие 3 с лишним года после октября 1953-го, Никита Сергеевич, постоянно пропускавший через себя полученную информацию, сам не заметил, как постепенно изменился. Он научился оценивать свои дела, и действия других партийных руководителей как бы с двух позиций – жителей дня сегодняшнего и дня будущего.

Теперь, вчитываясь в сухие цифры отчётов и анализируя графики показателей животноводства, читая о массовых приписках и процветающем обмане, он был в шоке.

– И на этих... я полагался? С этими... хотел коммунизм построить? – Хрущёв чувствовал, как на лысине встают дыбом давно выпавшие волосы.

Первым делом он собрал руководителей Госплана и Госэкономкомиссии Николая Константиновича Байбакова и Максима Захаровича Сабурова, начальника Центрального Статистического управления при Совете Министров СССР Владимира Никоновича Старовского, председателя Комиссии Государственного контроля Георгия Васильевича Енютина, председателя Комитета Народного контроля Николая Михайловича Шверника (АИ, см. гл. 02-08), Генерального прокурора СССР Романа Андреевича Руденко, министра внутренних дел Николая Павловича Дудорова, председателя КГБ Ивана Александровича Серова, и секретаря ЦК КПСС Александра Николаевича Шелепина, отвечавшего в ЦК за сельское хозяйство (АИ, см. гл. 02-08)

Ознакомив собравшихся с уже выявленными на весну 1957 года фактами приписок и подачи недостоверных сведений, (не стоит думать, что приписки изобрели после 22 мая 1957 года, они были и до того) Хрущёв потребовал усилить контроль за деятельностью партийных и советских органов на местах.

– Запомните раз и навсегда, у нас неприкасаемых нет и не может быть! – он приложил по столу увесистым кулаком. – Закон един для всех. Если кто этого не понял – прокуратура разъяснит.

Вскоре удар хрущёвского кулака был подкреплён Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 20 мая 1957 г. «Об усилении ответственности партийных и хозяйственных руководителей» (АИ). Ключевым моментом в Постановлении был фактический отказ от концепции «непотопляемой номенклатуры». Проштрафившемуся, пойманному на приписках или взятках руководителю отныне запрещалось занимать любые руководящие должности, на срок от 5 лет до пожизненного. Учитывая, что подобные деятели часто ничего по жизни не умели, кроме как руководить, наказание было более чем жёсткое.

Контроль за выполнением Постановления был возложен на прокуратуру, Комиссию Государственного контроля и Комитет Народного контроля, объединивший КПК и Народный контроль под единым командованием Н.М. Шверника, («Народ и партия – едины!» не на словах, а на деле.)а также на первичные партийные организации.

Обкомы и горкомы партии вздрогнули. Рядовые коммунисты и народ, напротив, восторженно приветствовали постановление. Вскоре полетели первые головы – Народный контроль начал действовать. Полномочия народным и партийным контролёрам были даны такие же, как контролёрам Госконтроля. (А не так, как в реальной истории, беззубый Народный контроль ничего не мог)

На зональном совещании 22 мая 1957 г. в Ленинграде Никита Сергеевич лично зачитал собравшимся текст Постановления от 20 мая и разъяснил, что партия и правительство шутить не намерены.

«Догнать и перегнать Америку» он, разумеется, призывать не стал. Вместо этого Хрущёв предложил эволюционный путь развития животноводства и птицеводства. Он объявил о снятии сельскохозяйственных налогов с многодетных семей и с жителей малых городов и посёлков, имеющих личные приусадебные хозяйства. Подтвердил курс на продолжение стимулирования личных хозяйств. Имелась в виду практика последних лет (АИ) с бесплатным обеспечением кормами личных приусадебных хозяйств в обмен на сдачу государству одного из выкормленных животных.

Впрочем, Никита Сергеевич предупредил:

– Некоторые особо хитрожопые граждане пытаются государство обманывать. Своего телёнка или поросёнка кормят как на убой, а предназначенному на сдачу государству дают что осталось. Так вот, товарищи, в таких случаях заготовителям дано указание забирать того поросёнка, который толще и тяжелее. Нормы снабжения домашнего скота рассчитаны научно, поэтому извольте не экономить и кормите скотину поровну.

Хрущёв поставил задачу аккуратно:

– Для построения материальной базы коммунизма необходимо улучшить снабжение населения продуктами питания, выйти в обеспечении продуктами на уровень передовых стран мира. Но делать это надо постепенно, не надрывая силы сельских тружеников, не нанося вреда животноводству. Поэтому приоритетом в ближайшие пять или десять лет считаю безусловное выполнение плановых заданий. Перевыполнение планов нашей целью не является. Планы составляются на научной основе, они сбалансированы, и учитывают реальные возможности народного хозяйства. Перевыполнение на два, три, пусть на пять процентов допускаю, но если кто-то из руководителей захочет получить орден и будет нагибать народ на перевыполнение плана на десять и более процентов – будем наказывать.

– Особо обращаю внимание партийных и хозяйственных руководителей на недопустимость приказного командования населением. Некоторые товарищи считают, что у населения можно отобрать личный домашний скот или добровольно-принудительно заставить этот скот сдать на мясо. За такие фокусы будем отбирать партбилеты! Личное и колхозное прошу не путать.

Ещё одним способом подъёма животноводства стала освоенная трансплантация эмбрионов крупного рогатого скота, свиней и овец. Первые опыты по этому направлению проводились в Полтавском НИИ свиноводства академиком Алексеем Владимировичем Квасницким еще в 1950-м г, на год раньше чем в США. Вмешательство Т.Д. Лысенко в «той истории» приостановило эту перспективную работу на 25 лет.

(http://agrosev.narod.ru/page149itemid2504number80.htm, http://100v.com.ua/ru/Kvasnickiy-Aleksey-Vladimirovich-person)

В том же году во ВНИИ овцеводства и козоводства А.И. Лопыриным и Н.В. Логиновой были получены ягнята-трансплантаты. Аналогичные эксперименты с ягнятами проводились профессором В.Д. Козловым в заповеднике Аскания-Нова.

Трансплантация эмбрионов делала пока ещё первые шаги, переносили по одной яйцеклетке за один раз, но это уже позволило увеличить рождаемость высокопродуктивных пород коров в 21 раз, свиней в 8 раз, овец в 12 раз. Элитное животное не тратило время на беременность и кормление, а сразу переходило к новой овуляции. Это позволяло относительно быстро улучшать породу, меньше завися от капризов природы при селекции.

(Методика процесса описана здесь http://gup-veles.ru/publication/metodika_transplantacii_jembrionov/)

Никита Сергеевич, узнав об этой технологии, весьма заинтересовался. Приехав в НИИ свиноводства в Полтаву, он долго расспрашивал академика Квасницкого об особенностях пересадки эмбрионов, сам наблюдал за процессом.

Крупные, откормленные элитные свиньи привели Хрущёва в восторг. Он попросил Квасницкого подготовить доклад для зонального совещания животноводов. Затем этот доклад был распространён как по научным учреждениям животноводства, так и в совхозах и колхозах. Хрущёв назначил академика Квасницкого руководителем государственной программы эмбриональной трансплантологии. Постановлением ЦК и Совета Министров на программу были выделены средства, подключены несколько крупных НИИ, в том числе – НИИ космической медицины, занимавшийся разработкой и внедрением в производство специальных катетеров. (Катетер Фолея http://www.apexmed.ru/catalogue/kateter-foleya-trehhodovoj-apexmed.html). Программа предусматривала развитие не только свиноводства, первоочередное внимание уделялось освоению эмбриональной трансплантологии крупного рогатого скота, а также овец и коз.

Хрущёва в поездках обычно сопровождали фотографы и кинооператор, снимавшие его для официальной хроники, для газет, а позже – и для телевидения. В Полтаве его тоже снимали, а по возвращении в Москву для газет понадобилось отобрать несколько фотографий. Будучи в хорошем настроении после поездки, Никита Сергеевич сам отбирал снимки, выбирая те, на которых свиньи вышли получше.

Отобранные фотографии он вручил главному редактору «Правды» Павлу Алексеевичу Сатюкову (http://www.knowbysight.info/SSS/08803.asp) и, посмеиваясь, предложил:

– Вот этот снимочек, с хрюшками, в газете подпишите: «Третий слева – Н.С. Хрущёв». Лет через пятьдесят западные коллекционеры за такую газету с фотографией миллионы долларов отваливать будут.

Сатюков обомлел и только беззвучно шевелил губами, не зная, что сказать.

Само собой, такой подписи в газете давать не стали.

Внедрение трансплантации эмбрионов, конечно, не означало, что численность общесоюзного колхозного стада в несколько дней увеличится в 20 раз, и Хрущёв это хорошо понимал. Однако эта технология позволила постепенно снизить цены на новорожденных телят, поросят, ягнят. А снижение цен позволило начать животноводческий эксперимент.

Никита Сергеевич с удовлетворением отметил, что программа бесплатного снабжения населения кормом для скота в обмен на одного из двух откармливаемых животных начала давать хорошие результаты. Следующим логическим шагом стала бесплатная выдача телят, поросят, ягнят населению на откорм. То есть, любой гражданин СССР, преимущественно, в сельской местности или в небольшом городе / посёлке, где была индивидуальная застройка, мог оформить договор, бесплатно получить трёх телят или поросят, и откармливать их бесплатным кормом. По достижении установленного в договоре живого веса двух телят или поросят из трёх гражданин сдавал в заготконтору, а одного – оставлял себе, как плату за труд.

Установленная формула 3=2+1 не была заданной раз и навсегда. Если у человека позволяла площадь и количество рабочих рук, например, наличие в семье двух пенсионеров или нескольких подросших детей, можно было взять и 6 поросят, откормить, 4х затем сдать государству, а себе оставить двух. Всё прописывалось в договоре.

Такие меры позволили к концу 1958 года полностью удовлетворять потребности населения в мясе. А ведь ещё продолжался импорт мяса из Монголии, которая весной 1957 года подала заявку на вступление в ВЭС. Заявка была удовлетворена Координационным Советом ВЭС в мае 1957 г.

Аналогичным образом поступили с молочными продуктами. Любой гражданин мог заключить договор с заготконторой, бесплатно получить телёнка молочной породы (тёлку, естественно :) ) Далее, гражданин получал корм для подрастающей коровы по сниженным ценам, пока корова не начинала давать молоко. С этого момента гражданин сдавал часть молока государству, получая в обмен бесплатный корм для коровы. Низкая себестоимость комбикорма из хлореллы позволяла государству получать прибыль и в этом случае. К тому же с 1957 года начали налаживать производство витаминной травяной муки. Добавка такой муки, содержащей много белка и витаминов, в рацион коров поднимает удои на 30–40%. (http://m.forbes.ru/article.php?id=12934)

Более того, гражданин мог приобрести в лизинг, или арендовать, например, сепаратор, и сдавать государству уже не просто молоко, а творог или сыр. Пришлось, конечно, наладить в заготконторах и магазинах потребкооперации строгий контроль качества. Находились товарищи, разбавлявшие молоко водой. В таких случаях договор разрывали, с гражданина взыскивали через суд стоимость корма и коровы, в счёт оплаты штрафа обычно забирали уже выросшую корову. Что такое для деревенской семьи изъятие коровы – объяснять не надо. Хитрожопый «бизнесмен» в таких случаях частенько огребал люлей от всех родственников. Меры ответственности, включая изъятие коровы, изначально прописывались в договоре.

При поиске мер для повышения надоев обратили внимание на использование доильных аппаратов, которые позволяли получить заметный прирост по количеству молока от каждой коровы.

(http://www.agrotehimport.ru/national_history_of_dairy_equipment_ussr/molochnoe_zhivotnovodstvo_leningradskoj_oblasti_na_podeme/) Инженерам была поставлена задача улучшить конструкцию доильных аппаратов с целью приведения рабочего такта в большее соответствие с физиологией животного, а также исключить обратное попадание молока в сосок, что могло приводить к распространению инфекционных заболеваний вымени. Результатом проведённых исследований стала разработка доильного аппарата с однокамерным стаканом непрерывного действия.

(в реальной истории разработан в 1963 г http://vetfac.narod.ru/kielwein0milk/book092.htm)

Граждане получили возможность брать доильные аппараты в аренду или приобретать в лизинг.

Ещё одной прорывной отраслью стало птицеводство. Анализируя имеющиеся возможности, Хрущёв и Косыгин обратили внимание, что птицеводство имеет самый короткий инвестиционный цикл. Цыплята и утята растут быстро, а если цыплят грамотно кормить – они быстро набирают вес. Мясо птицы легко усваивается, и позволяет быстро заполнить продовольственный вакуум. Стоит оно недорого, и доступно всем слоям населения. Поэтому птицеводству уделялось первостепенное внимание.

В совхозах, а затем и во многих колхозах начали строить или расширять птицефермы. Затем в пригородах стали появляться отдельные кооперативы, занимавшиеся исключительно разведением птицы. Их появлению способствовало развитие строительства на базе контейнеров, а также зданий с металлическим каркасом и засыпными стенами.

Не менее быструю отдачу давало и кролиководство. В СССР оно начало активно развиваться ещё в середине 20-х, когда по указанию Сталина из Европы было привезено 15000 племенных кроликов. Создавались кролиководческие фермы, совхозы, специализированные племенные рассадники, занимавшиеся улучшением пород. Колхозам и отдельным лицам, занимавшимся разведением кроликов, предоставлялись специальные льготы. Результаты были налицо – до 1970 г. 95% кроликов в СССР выращивались в индивидуальных хозяйствах.

Владимир Владимирович Мацкевич убедил Хрущёва и Косыгина распространить на кролиководов программу обеспечения бесплатными кормами по формуле 2+1, то есть из каждых трёх кроликов человек сдавал двух государству, одного оставлял себе. (АИ)

В СССР велась большая селекционная работа по улучшению существующих пород кроликов и выведению новых. Было создано более 400 племенных ферм в колхозах и совхозах, в том числе более 40 ферм типа племенных заводов, выращивавших лучшие породы кроликов: советская шиншилла, белый великан, серый великан, серебристый (порода кроликов), венский голубой, черно-бурый, белый пуховый, белый новозеландский, калифорнийский. Эти организации снабжали породистыми кроликами товарные кролиководческие фермы, а также кролиководов-индивидуалов.

Кролики породы советская шиншилла, выведенной в 1963 г, имели средний живой вес 5 кг, рекордсмены достигали 7-8 кг. Особенно выгоден был быстрый рост кроликов: к двум месяцам кролик достигает живой массы 1,8 кг; в возрасте 90 дней — 2,5—2,8 кг; в 120 дней — 3,5—3,7 кг. Убойный выход в 120-дневном возрасте равен 56-63 %.

На мясошкурковых фермах от каждой самки основного стада получали в среднем по 20 крольчат, то есть по 50 и более кг мяса и 20 шкурок в год. Фермы, откармливавшие бройлерных крольчат, выращивали их под матками до 2-2,5-месячного возраста и реализовали при живой массе около 2 кг.

Кролики при неправильном содержании часто болеют, поэтому была организована большая просветительская работа, создавались товарищества и общества кролиководов-любителей. Они помогали населению приобретать племенных животных лучших пород, подбирали наиболее питательные корма, организовали зоотехническое и ветеринарное обслуживание индивидуальных хозяйств.

Развитие кормовой базы не ограничилось мерами, принятыми в начале 1954 г. Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук имени Ленина, благополучно расставшись с Трофимом Денисовичем Лысенко, взялась за дело, начав внедрять новые сельскохозяйственные культуры и технологии. К амаранту и люпину прибавились такие кормовые культуры, как лядвенец рогатый, козлятник восточный. В Нечерноземье на силос и сенаж выращивали смеси трав, злаковых и бобовых (клевер-тимофеевка).

Начали широко внедрять технологию макрокапсулирования, когда с помощью специальной установки каждое зерно заключается в оболочку, сделанную из биокомпоста, с добавлением питательных веществ и минеральных удобрений, которая будет защищать растение от вредителей и болезней, а также обеспечивать его нормальное развитие. (http://www.vselmash.ru/newsite/ic/?ELEMENT_ID=780)

Эта технология позволяла сажать и успешно выращивать теплолюбивые культуры на 300-400 километров севернее естественной границы ареала их распространения. Однако наиболее ярко новый метод зарекомендовал себя при выращивании кукурузы: (экономический эффект составил около 3 млн руб. на 100 га по сравнению с традиционным способом возделывания кукурузы на силос в ценах 2007 г – http://www.vselmash.ru/newsite/ic/?ELEMENT_ID=780). При этом кормовая ценность силоса возрастала на 35%-100%.

Относительно пресловутой кукурузы Никита Сергеевич говорил прямо:

– Советую вам выращивать кукурузу, как самую урожайную и лучше всего оправдывающую труд культуру, но при условии, если вы эту культуру знаете. Если же не умеете выращивать, то сначала научитесь.

И учили. Через райкомы партии и первичные парторганизации в колхозах и совхозах распространяли справочную и методическую литературу, часто в виде красочных комиксов с картинками – так информация воспринималась проще, тем более, что грамотность на селе пока ещё хромала – семь классов образования было не у всех.

Хрущёв на июньском 1957 года Пленуме ЦК КПСС подчеркнул, что в изменяющихся политико-экономических условиях послевоенного СССР партия должна сосредоточиться не столько на своей руководящей роли, которую, разумеется, никто не отменял, сколько на контроле и образовательно-агитационной деятельности.

На практике это означало, что инструкторы райкомов и обкомов теперь носились как савраски по колхозам и совхозам, проводя разъяснительную работу и развозя справочную и обучающую литературу. Это нравилось не всем, но за просветительскую работу партийным работникам выплачивалась надбавка.

Хрущёв на Пленуме высказался прямо:

– Кто сказал, что социализм и материальное стимулирование несовместимы? Практика показывает обратное. А теория, неподтверждённая практикой, ценности не имеет.

Никита Сергеевич, ознакомившись с информацией из ноутбука по истории своих собственных реформ и их результатам, пересмотрел свою концепцию «агрогородов». Вместо этого он выдвинул программу создания из отсталых деревень современных агропромышленных комплексов, на основе уже существующих населенных пунктов.

Предполагалось создавать небольшие рассредоточенные производственные комплексы, выпускающие разнообразную продукцию из сельскохозяйственного сырья.

– Это заодно позволить улучшить дорожное строительство, связать населенные пункты с большой землей, улучшить транспортную связность регионов, занять население, высвобождающееся в результате внедрения в сельском хозяйстве современных интенсивных методов хозяйствования, – сказал на Пленуме Никита Сергеевич, представляя Центральному Комитету свою программу развития регионов. – К тому же более равномерное распределение населения и производственных мощностей по стране более предпочтительно с точки зрения безопасности в случае начала военных действий, чего в условиях «холодной войны» полностью исключать нельзя.

Хрущёв подтвердил курс партии и правительства на сохранение личных подсобных хозяйств, а также развитие производства традиционных для России и СССР сельскохозяйственных культур – льна и конопли.

– Что такое конопля? – сказал Хрущёв, – Это, прежде всего, дешёвый источник качественного волокна и целлюлозы. А целлюлоза – это бумага. Много качественной бумаги. Чтобы не переводить на производство бумаги лесные ресурсы страны, необходимо развивать коноплеводство, независимо от того, что нам будут говорить наши «друзья» в кавычках на Западе.

– То же самое и относительно льноводства, – продолжил свою мысль Никита Сергеевич. – Мы сейчас взяли курс на развитие химической промышленности, производство искусственных волокон. Но эти материалы – не живые. Как они будут влиять на здоровье человека – ещё предстоит исследовать и выяснить. А льняное полотно испытано веками, оно дышит, носить льняные изделия для здоровья полезно. Поэтому будем льноводство развивать и приумножать. Это – генеральная линия партии, отклонения от неё недопустимы.

Продолжалось создание системы каналов и лесополос, начатое после войны по указанию Сталина. Более того, эта система распространилась на распаханные степные области Казахстана. За выполнением программы следил лично Шелепин. Идею Хрущёва рассматривать план преобразования природы как отработку технологий для заключительного этапа будущего терраформирования Марса Александр Николаевич честно считал бредом сивой кобылы, но это не мешало ему работать на совесть.

Для строительства каналов в 1957 году впервые начали завозить рабочих из Китая, также задействовали китаянок на посадке лесополос. Китайские товарищи работали вахтовым методом по 2 месяца, после чего возвращались обратно в КНР. Это было начало реализации плана, предложенного Чжоу Эньлаем в мае 1956 года. (АИ)

Использование труда сезонных рабочих из Китая получило также неожиданный побочный эффект. Сезонными рабочими нанимались обычно люди из самой отсталой китайской «глубинки». Попадая из фактически средневекового общества в далеко не богатый по нашим нынешним меркам СССР середины-конца 50-х, они испытывали культурный шок. Китайских рабочих кормили по нормам СССР, то есть, по тогдашним китайским представлениям – от пуза, и не только рисом, а ещё и мясом, и овощами, и супом. Обычный столовский компот воспринимался неизбалованными китайцами как пища богов.

Их обеспечивали спецодеждой, что для китайских крестьян тоже оказалось небывалым явлением. Но главное – они видели повседневную жизнь советских людей, видели добротные сельские дома, неодинаковую одежду, в том числе – ярких расцветок – у женщин и детей, причём не в праздник, а ежедневно. Для Китая в то время это было признаком богатства и процветания.

В результате, возвращаясь в Китай, они рассказывали всем своим знакомым о великой стране социализма, где каждый живёт так, как в Китае при императоре жили только очень богатые чиновники. Получалась мощнейшая пропаганда социалистического образа жизни на самом действенном уровне – на уровне простого народа.

Но руками много не накопаешь, даже если руки китайские. Шелепин плотно и постоянно работал с министром строительного и дорожного машиностроения СССР Ефимом Степановичем Новосёловым, в ведении которого находилось производство экскаваторов и другой строительно-землеройной техники.

Ещё одним направлением, которое начали активно развивать, были теплицы, гидропоника, аэропоника и капельное орошение, как в теплицах, так и на открытом грунте. Гидропонику и аэропонику исследовали в том числе и в институте космической медицины, в первую очередь, для создания в будущем космических оранжерей для лунных и марсианских баз.

Хрущёв, ознакомившись с результатами исследований, предложил «не ждать освоения Луны», а начинать использовать технологию здесь и сейчас. Никита Сергеевич славился нестандартными идеями. Иногда они были провальными, но иногда срабатывали. Вот и сейчас он, осмотрев в одном из опытных хозяйств теплицы, где уже весной краснели помидоры, вдруг предложил:

– Товарищи, вот мы заявляем, что строим общество равных возможностей. У нас сейчас идёт процесс переселения людей из деревни в города. Процесс этот объективный, связан с ростом промышленности, никуда от него не денешься. Но эти люди в городе, особенно пожилые, часто чувствуют себя не в своей тарелке. Они привыкли жить и работать на земле, а их из привычной среды вырвали и засунули в четыре стены городской квартиры.

– А что если мы в новых домах предусмотрим гидропонные теплицы прямо на крышах? У тех же пятиэтажек и девятиэтажек крыши плоские. Вы только подумайте, какие площади пропадают?

Сказано-сделано.

Никита Сергеевич прежде всего обсудил идею с президентом Академии строительства и архитектуры Иосифом Игнатьевичем Ловейко. Хрущёв предложил, в том числе, для ускорения процесса, наладить производство сборных комплектов теплиц, чтобы граждане могли собирать их самостоятельно.

Ловейко к этому предложению отнёсся критически.

– Никита Сергеич, давайте второпях решать не будем, – сказал он. – Тут надо понимать, что город – это не дачный участок, любое строительство в городах должно вестись профессионалами. Иначе что получится? Граждане налепят на крышах теплиц, кто во что горазд, для дешевизны обтянут каркасы полиэтиленовой плёнкой, через год она от солнца помутнеет, зимой её снегом порвёт, да ещё свалится кто-нибудь с крыши, убьётся.

– Комплекты производить можно и нужно, но монтировать их на уже построенных домах должна нормальная строительная организация, – пояснил Ловейко. – И спроектировать эти теплицы должны профессиональные строители, из стекла, с учётом правильного наклона листов, чтобы снег не задерживался. Предусмотреть механизмы для очистки этого стекла, с приводом изнутри, иначе стекло очень быстро загрязнится, а кто его на крыше мыть будет? Это опасно.

– А для граждан будем производить комплекты попроще, для установки на приусадебных участках. Делать такие комплекты могут и производственные кооперативы, ничего сложного там нет.

Хрущёв предложения Ловейко одобрил, и поручил подготовить предложения для Госстроя и Минсельхозмаша. Кооператоры развернулись первыми, и уже в 1957 году начали выпускать простейшие комплекты теплиц и парников из алюминиевых трубок, соединяемых фиттингами, сначала алюминиевыми, а позже – пластмассовыми.

С 1958 года начали производить и строить на плоских крышах новых домов стеклянные теплицы, оборудованные гидропонными и аэропонными установками. Для упорядочения их эксплуатации создали государственный концерн «Зелёный город», имевший свои отделения во всех крупных городах.

Работали там, в основном, пенсионеры. Им это было удобно – далеко ходить не надо, поднялся на крышу дома – и ты уже на работе. Подобный труд для многих из них был привычен. Некоторые затруднения поначалу вызывала гидропонная система – никак не могли бабушки понять, как же это растения могут расти без земли. Когда поняли – сами стали заядлыми пропагандистами новой технологии.

Но основными «пользователями» теплиц и гидропоники стали специализированные хозяйства, создаваемые иногда на базе совхозов, иногда с нуля. Достоинством гидропонных теплиц была возможность возводить их на любом грунте, на бросовых землях, непригодных для традиционного земледелия. При этом они производили высокорентабельную продукцию. Стоимость постройки теплиц была не маленькая, но они быстро окупались.

Их можно было строить в любом климате, даже на севере, где земледелие в открытом грунте затруднено или вообще невозможно. Именно в северных городах несколько позже стали появляться вертикальные теплицы в виде здания в несколько этажей, со стеклянным фасадом, ориентированным на юг, и стеклянной ступенчатой крышей.

Такие вертикальные фермы, на нижних этажах которых содержали скот, а на верхних – выращивали растения, прежде всего – овощи и кормовые культуры для скота, уже в 60-х обеспечивали свежими овощами и мясом северные города. (АИ)

Интересной особенностью новых теплиц стало использование светофильтров, чтобы растения освещались светом определённого спектра. При правильном подборе длины волны такое освещение улучшало рост растений.

Осенью подводили итоги года. 1957-й сельское хозяйство не баловал – засуха снова ударила по Казахстану, Уралу, Поволжью. В этом году страну выручали Украина и Северный Кавказ. Если в 1956-м на Казахской и Сибирской целине заготовили около 53 миллионов тонн зерна, то сейчас удалось собрать менее трети от прошлогоднего, всего 16,3 миллиона тонн.

Целина оказалась спасительной не только благодаря прибавке 30 миллионов гектаров дополнительной посевной площади – на фоне общих земельных ресурсов в 193,2 миллиона гектаров пашни, целинная прибавка была не столь значительной – но, главным образом, благодаря своему географическому положению. Все наши сельскохозяйственные районы, как традиционные: Поволжье, Северный Кавказ, отчасти Украина, так и новые — Казахстан с Южной Сибирью находятся в зоне рискованного земледелия.

Урожайность на целине менялась от года к году: в удачном 1954-м целина дала 9,3 центнера с гектара, в провальном 1955-м с целины получили лишь 2,8 ц/га, но при этом за счёт хорошей погоды на Украине, в Поволжье и на Северном Кавказе средняя урожайность по стране получилась 8,4 ц/га.

1956-й был отличный – 11,4 ц/га с целинных земель и 9,9 в среднем по стране. В 1957-м с целины удалось получить лишь 4,3 ц/га, но в среднем, за счёт Украины и Северного Кавказа, вышло 8,4 центнера с гектара.

Важной особенностью целины была иная «раскладка» погоды, чем в европейской части. Периоды засухи на целине и в других местах не накладывались друг на друга. Таким образом, засуха на Украине или Северном Кавказе больше не означала неминуемого голода по всей стране – в эти периоды целинные земли обычно давали хороший урожай. Это ещё не изобилие, но уже не балансирование на грани голодной смерти, чем было характерно сельское хозяйство России конца 19 – начала 20 века.

Хрущёв по итогам уборки урожая поставил задачу академикам ВАСХНИЛ – вывести более урожайные сорта пшеницы и других зерновых культур, уже опираясь не на измышления Лысенко, а на научно обоснованные методы.

Первой такой культурой уже стал тритикале – холодоустойчивый гибрид ржи и пшеницы. (http://www.agrarius.com.ua/art50.html, http://www.abcslim.ru/articles/1005/tritikale/). По питательной ценности он превосходит как пшеничный, так и ржаной. Во многих странах применяется добавка муки из тритикале при выпечке хлеба из пшеничной муки. Эта добавка, которая должна составлять 20-50%, увеличивает усваиваемость и питательную ценность пшеничного хлеба, так как приводит к медленному разложению триптофана и лизина при выпечке.

Тритикале выращивали также и как кормовую культуру, поскольку в 1 кг зеленой массы у него — 0,3 кормовых единиц, в то время как у озимой пшеницы — 0,18.

Улучшение ситуации с кормами повлияло и на животноводство. В октябре 1956 года поголовье скота превысило дореформенный 1953 год — на 7,4 миллионов голов. В 1957 году поголовье скота, по сравнению с 1956 годом, еще выросло на 2,7 миллиона голов, с 63,6 миллионов до 67,3 миллиона, производство мяса увеличилось с 6,6 миллионов тонн до 7,4, молока — с 49,1 миллиона тонн до 54,7, яиц — с 19,5 миллиардов штук до 22,3 миллиардов. (цитируется по С.Н. Хрущёв «Реформатор», все цифры подлинные, не АИ)

Принятые меры по увеличению численности домашнего скота и развитию животноводства в 1957-м году повлияли на ситуацию ещё незначительно, основной эффект они дали позднее, в 1959-60 гг и дальше.

В рамках проводимой правительством СССР экономической реформы значительно увеличилось количество производственных кооперативов, артелей, а также лиц, занимавшихся индивидуальной трудовой деятельностью. Кредитованием артелей и кооперативов традиционно занимался Торгбанк СССР. Для обслуживания колхозов существовал Сельхозбанк. Стройбанк СССР выдавал кредиты строительным организациям на кооперативное жилищное строительство.

Основным банком в СССР на тот момент был Госбанк и подчиняющиеся ему Государственные трудовые сберегательные кассы СССР, которыми руководил Павел Яковлевич Дмитричёв (с февраля 1948 по 1960 г.) Задачей Сберкасс было привлечение средств населения к экономическим проектам, расчётно-кассовое обслуживание населения и организаций.

Помимо них, существовали и другие банковские организации, такие как Банк для внешней торговли СССР (Внешэкономбанк).

Развитие международного сотрудничества с европейскими странами, США, и особенно сотрудничество в рамках ВЭС потребовали изменений в банковской сфере СССР. Прежде всего, объём инвестиционных операций на внешнем финансовом рынке после ноября 1956 года вырос настолько, что финансового отдела КГБ уже было недостаточно, чтобы контролировать инвестиционную деятельность. Для этого был создан Государственный Инвестиционный банк СССР, который владел десятками инвестиционных фондов, зарегистрированных в основном в Швейцарии, Люксембурге, Монако, и других подобных странах, где банковская деятельность пользовалась различными привилегированными условиями.

Использование рубля в качестве единой резервной валюты для СССР, Китая, Югославии и Египта потребовало дополнительной денежной эмиссии для обслуживания дополнительного товарного оборота за пределами страны. Это позволяло Советскому Союзу получать импортируемые ценности или иностранные активы в дешёвый или даже бесплатный долгосрочный кредит в больших размерах.

Для поездок в Индию, Индонезию и другие страны ВЭС, пока не присоединившиеся к валютному союзу, для выезжающих был организован обмен валюты. Ограничений на сумму обмена не было, но обмен производился при наличии билета на самолёт, поезд или корабль, а также визы в загранпаспорте, если между СССР и принимающей страной не было договора о безвизовых поездках. (АИ, в реальной истории для турпоездок с 1956 г меняли не более 35 руб) Обмен валюты можно было произвести либо в Сберкассе по месту жительства, либо в обменном пункте на вокзале, в порту или аэропорту.

Серьёзное преимущество предоставляло участие мусульманских советских республик в проекте Исламского Банка Развития. Но основной задачей, поставленной перед банковской сферой СССР, было формирование доверия к государственным финансовым институтам у населения страны.

Выступая на совещании, посвящённом реформе финансовой сферы СССР, Хрущёв сформулировал проблему просто:

– Сейчас у нас доверием населения пользуются банки только двух типов – литровые и трёхлитровые. А надо добиться, чтобы население доверяло Госбанку, не боялось хранить деньги в сберкассе. Все эти заначки в матрасах и в подвалах только сдерживают развитие экономики.

Первой мерой по укреплению доверия населения к банкам стал отказ от «добровольно-принудительных» внутренних займов. С 1956 года эта практика была Хрущёвым отменена. (АИ) Больше никто не заставлял трудящихся отдавать половину зарплаты, получая взамен облигации, выплаты по которым откладывались на 30 лет.

Для привлечения денег населения в экономику в Госбанке была разработана система срочных вкладов в сберкассах под привлекательные проценты, с увеличением срока вклада нараставшие по экспоненте. Процент по кредитам, напротив, был сделан ниже, чем процент по срочным вкладам. Таким образом, гражданин мог положить деньги на долгосрочный вклад под высокий процент, а при необходимости взять кредит, например на постройку кооперативной квартиры, постройку / покупку дома или автомобиля. В зависимости от суммы вклада кредит частично или полностью погашался процентами по вкладу.

Выгода для государства в этом случае была в том, что основная сумма вклада продолжала работать в экономике, а вкладчику было легче расплачиваться по кредиту.

В мае 1957 года Хрущёв подписал Постановление «О жилищно-строительной и дачно-строительной кооперации» (В реальной истории 26 мая 1957 года Президиум ЦК поручил Правительству представить предложения о возрождении забытой практики жилищно-кооперативного строительства, проект Постановления был представлен лишь 23 декабря 1957 года и обсуждался на Президиуме ЦК 30 декабря 1957 г., Постановление принято СМ СССР 20 марта 1958 года) В своем выступлении на Президиуме он предложил добавить к квартирным ещё и дачные кооперативы. Открыв, таким образом, возможность для народа построить жильё самостоятельно за свои деньги, причём буквально – Постановление разрешало недостающие до нужной суммы средства отработать на стройке своего дома. (т. н. «горьковский метод» или «самстрой», он же «горький метод», его продвигал 1й секретарь Горьковского обкома Н.Г. Игнатов)

Постановление давало разрешение практически любому сообществу граждан, но не менее чем из десяти человек, строить для себя жилые дома или дачные поселки, впоследствии переходившие в их собственность, правда, без права перепродажи – она сохранялась за кооперативом. (Исторический факт, так было)

Кооперативное движение, изначально предполагало участие в основном деятелей науки, культуры и высокооплачиваемых руководителей. Но квартиры на собранные по крохам сбережения строили не только и не столько знаменитости. В них вкладывали все свои накопления люди попроще. ЖСК позволяли не ждать квартиру от государства в общей очереди, а получить её пусть за деньги, но быстрее.

Задумались также и над переводом розничной торговли на безналичную основу. Хрущёв и Косыгин первоначально надеялись, что прогресс электроники позволит создать безналичную платёжную систему на основе магнитных карт. Но электроника оказалась неожиданно крепким орешком с точки зрения сложности технологий. И тут Косыгин вспомнил о давно применяющейся на Западе системе чековых книжек.

В СССР они тоже применялись, но ограниченно – расчетно-кассовые операции между организациями, артелями, трестами, бригадами и министерствами осуществлялись по безналичному расчету с помощью специальных чеков. Разумеется, это были специальные ценные бумаги, недоступные большинству населения страны. (Источник – http://moedelo-service.livejournal.com/6927.html) Идея Косыгина состояла в том, чтобы зарплата граждан переводилась на счёт в сберкассе, а расплачиваться гражданин мог либо наличными, снимая их со счёта, либо чеком из чековой книжки. Но за наличными надо было стоять очередь в сберкассе, а чековую книжку выписывали в бухгалтерии по месту работы.

Новая система расчётов внедрялась непросто. Люди к подобным расчётам не привыкли, многие предпочитали выстоять очередь в сберкассе, но снять всю зарплату наличными. У многих элементарно не хватало грамотности, чтобы контролировать состояние своего счёта – в то время образование в 7 классов школы было нормой, а из-за войны и оно было не у всех. Поначалу было много случаев перерасхода денег со счётов, несмотря на то, что на корешке книжки при её выдаче вписывалась сумма месячной зарплаты, а сумма выписанного чека дублировалась при выписке на его корешке, для облегчения расчёта суммы остатка на вкладе.

Многие считали чековую книжку разновидностью отменённых в 1947 году талонов. Но постепенно люди начали привыкать к необычной для них форме выдачи зарплаты. Если книжка заканчивалась раньше, чем месяц, на который она выдавалась, например из-за большого количества мелких покупок, можно было получить новую, либо в сберкассе, либо опять-таки в кассе бухгалтерии по месту работы.

Ходить с чековой книжкой за молоком и хлебом было всё-таки неудобно, а вот в поездках или для совершения более-менее крупных покупок она годилась значительно лучше. Первыми её оценили мужчины с техническим и экономическим образованием. Они обычно не забегали в магазин каждый день после работы, а отоваривались раз в неделю, тщательно планируя покупки. И для такого режима чековая книжка подходила если не идеально, то близко к тому.

1 июня 1957 года была проведена денежная реформа. При её подготовке Никита Сергеевич вместе с Косыгиным тщательно изучали всё, что было написано в «документах 2012» о реформе 1961 года.

Необходимость реформы диктовалась бурным развитием внешнеэкономических связей со странами ВЭС. Меры защиты советских банкнот от подделывания были признаны совершенно недостаточными.

Новые банкноты имели не только водяные знаки. Для защиты была применена металлизированная серебристая краска цифр номинала, дающая при повороте банкноты металлический отблеск, скрытое изображение – при горизонтальном расположении банкноты на уровне глаз под острым углом падающего света были видны буквы «СССР», рельефное изображение – надписи «Билет Государственного банка СССР», цифровой и текстовый номинал были выпуклыми на ощупь, что было также удобно для слепых и слабовидящих, микроузор – купонные поля оборотной стороны банкнот были запечатаны цветными прямоугольниками, состоящими из мелких геометрических фигур, и микротекст, состоящий из цифровых номиналов банкнот. (http://zakon.kuban.ru/zakon/or5.htm)

А вот деноминации в 10 раз не произошло. Цены и зарплаты остались прежними. Это решение было принято после анализа последствий реформы 1961 года «той истории», когда цены и зарплаты изменились в 10 раз, а золотое содержание рубля и курс рубля к доллару – только в 4,44 раза. Тогда это было сделано в связи с увеличением добычи нефти – слишком дорогой рубль по отношению к доллару, так же, как и слишком дешёвый, не давал достаточной рентабельности при экспорте нефти. В то время нефть стоила довольно дёшево — 2,88 доллара за баррель. В результате цены на рынках изменились не в 10 раз, а лишь в 4,5 раза, что привело к «утеканию» продуктов из госторговли на рынки, росту розничных цен на рынках, и к ухудшению снабжения населения. Следствием были, в том числе, многочисленные протестные выступления народа. (Подробнее http://opoccuu.com/r1961.htm)

Наступать на те же грабли Никита Сергеевич не собирался. Сейчас экономическая ситуация разительно отличалась – за спиной Союза стояли Китай, Индонезия и Индия. Страны на тот момент не то что бы сильно богатые, но с гигантскими трудовыми ресурсами. Кроме того, ловкая комбинация разведки выбила из игры будущую основу долларовой экспансии США – саудовскую нефть.

Кроме того, Хрущёв не собирался подсаживать экономику страны на нефтяную иглу. Экспорт нефтепродуктов уже давал приличную валютную выручку, к тому же, благодаря заблаговременно построенным нефтеперерабатывающим заводам, доля экспортируемой сырой нефти была незначительна – на экспорт шёл бензин европейского качества, дизтопливо, несколько позднее к ним прибавились моторные масла. Но Никита Сергеевич сделал ставку на доходы от западных компаний, опосредованно принадлежащих СССР. Валютные поступления от них были уже больше, чем от нефти, и разрыв продолжал увеличиваться.

СССР получал очень хорошие средства от инвестиций в многочисленные стартапы по всему миру. Торговля оружием вместо бездумной раздачи его направо и налево также приносила неплохие доходы. Расплачиваться за оружие сразу могли не все, поэтому обычно практиковался лизинг с последующей оплатой природными ресурсами страны – покупателя.

Уже приносил хорошие доходы экспорт автомобилей, прежде всего – «Ситроенов» советской сборки, а также «Москвичей» и, с 1958 года – «Волг» ГАЗ-21, грузовиков. Вскоре к ним добавились суда на подводных крыльях и, в несколько меньшей степени – пассажирские и транспортные самолёты и вертолёты.

Но главное – сотрудничество с Китаем и Индией позволяло сократить закупки на Западе различного ширпотреба, который в СССР не производился, либо хромало качество. Невоенные производства частично выносились в Китай, в виде совместных предприятий.

В этих условиях нефтегазовый экспорт был уже не настолько критичен, а недорогой относительно доллара рубль позволял продавать советские товары в Европе ниже среднеевропейских цен на подобную продукцию. При планомерно улучшающемся качестве этих товаров европейский рынок всё больше открывался для советской торговой экспансии.

14 мая 1957 г был предотвращён так называемый Футбольный бунт в Ленинграде.

О возможности возникновения беспорядков Серову сообщил капитан Селин. Он нашёл статью о беспорядках в «электронной энциклопедии» в ноутбуке. Серов немедленно полез проверять информацию по «Списку событий, которые необходимо предотвратить», но никаких упоминаний о «Футбольном бунте» в Ленинграде не обнаружил.

Анализируя «Список», Хрущёв и Серов уже на начальном этапе поняли, что он был далеко не полным. К примеру, в нём отсутствовали как класс сведения об авиационных происшествиях на территории СССР. Из авиакатастроф были вообще упомянуты только взрыв «Принцессы Кашмира» над Южно-Китайским морем, авиакатастрофа 1964 года, когда погиб маршал Бирюзов, гибель в авиакатастрофах Гагарина и Гарнаева, да посадка Ту-124 на Неву 21 августа 1963 года. «Список» содержал лишь упоминания о событиях действительно политически важных или действительно катастрофических.

Когда Серов посетовал по этому поводу, Никита Сергеевич резонно заметил:

– А по-твоему, Александр должен был каждого котёнка, застрявшего на дереве, перечислить? Спасибо ему великое, что о самых страшных катастрофах предупредил. Это твое дело, Иван Александрович, землю носом рыть, чтобы найти всю информацию, которая нам помочь может.

К рапорту Селина была приложена распечатка статьи из «энциклопедии», а также справка оперативных служб по каждому из фигурантов событий, поименованных в статье. Селин, не будь дурак, полученную информацию использовал по максимуму, подключив и милицию, и первые отделы, и отделы кадров по всему Ленинграду. На каждого фигуранта были установлены имя, фамилия, отчество, домашний адрес и место работы, должность, семейное положение, пристрастие к алкоголю, факты нарушения общественного порядка, наличие приводов в милицию и т. п.

Похвалив капитана за находчивость и распорядительность, Серов сам проанализировал события. Он с удовлетворением отметил, что косвенные социальные причины, приведшие к народному выступлению, частично устранены изменившейся внутренней политикой советского правительства. В «энциклопедии» причиной недовольства народа называлась «добровольно-принудительная» подписка на Государственный заём, составлявшая половину зарплаты, а также выход 19 апреля 1957 года Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О государственных займах, распространяемых по подписке среди трудящихся Советского Союза», отсрочившего тиражи выигрышей и погашение облигаций по всем предыдущим займам на 20 лет.

В текущей версии истории никакой подписки на Госзаём по стране не проводилось. (АИ). Постановления об отсрочке выплат по ранее проводившимся Госзаймам тоже не было, выплаты, погашение облигаций и розыгрыш очередных призов проводились регулярно и в срок, за этим следили очень строго.

Недавнее – в начале апреля – традиционное снижение цен, которое также проводилось неукоснительно, тоже сделало своё дело. По сообщениям Ленинградского управления КГБ, каких-либо признаков недовольства в городе отмечено не было.

Тем не менее, Серов отдал распоряжение на время матча «изъять из обращения» под благовидными предлогами всех фигурантов дела – исключительно для профилактики. Изымали, конечно, не прямо со стадиона, и не из людных мест. Сделали проще – пригласили людей «для беседы» к определённому времени, или сразу по окончании рабочего дня.

– Лучше подержать их в «обезьяннике» до вечера, а потом извиниться и отвезти на служебной машине домой, чем потом сажать на 6-8 лет, – пояснил Серов Хрущёву своё решение.

Никита Сергеевич с такой постановкой вопроса согласился.

Матч прошёл спокойно, без каких-либо эксцессов.

37. Р-7

Пока шла «котовасия» с суборбитальным полётом кота Леопольда, готовилась к своему первому старту ракета Р-7. 30 марта в Загорске были проведены окончательные огневые испытания её лётного варианта. (Б.Е. Черток «Ракеты и люди» )

Проработанность составленной Главкосмосом программы начала давать свои результаты. К первым стартам Р-7 жидкий кислород ещё подвозили в цистернах, но эти цистерны были уже не обычные, а специальные, спроектированные по аналогии с сосудом Дьюара в Электровакуумном институте, под руководством академика Сергея Аркадьевича Векшинского. Его институт разработал очень экономичную систему для поддержания высокого вакуума в теплоизолирующих полостях хранилищ жидкого кислорода.

Также отрабатывалась технология использования переохлаждённого кислорода, заливаемого в баки при температуре не -183®С, при которой жидкий кислород мгновенно вскипал от соприкосновения с металлом, а при -200®С или при -210®С.

(В реальной истории этот вопрос был поставлен Мишиным лишь в 1960-м при создании ракеты Р-9)

За счёт этого впоследствии удалось снизить потери жидкого кислорода в 500 раз, а также ускорить заправку ракеты с нескольких часов примерно до 1 часа для Р-7. (На Р-9 заправка занимала около 20 мин. Все цифры – по Б.Е. Черток «Ракеты и люди»)

На Байконуре уже строился завод по производству жидкого кислорода. К первому старту Р-7 его построить, конечно, не успевали – программа освоения космоса, в которой было запланировано строительство завода, была принята в ноябре 1956 г. Но к тому моменту, как развернутся полномасштабные работы с множеством пусков, завод уже должен был быть готов.

По ходу тестов в Загорске выявилось множество новых замечаний, которые пришлось устранять уже в Монтажно-Испытательном Комплексе на Байконуре. То, что не успели сделать на заводе, дорабатывала бригада цеха № 39 под руководством Цыганова.

Количество доработок, особенно замечаний по радиоприборам, было так велико, что стало ясно – запустить ракету до майских праздников невозможно. А тут ещё на Байконур заехал во время своей ставшей уже привычной весенней поездки на целину Никита Сергеевич. (АИ, в реале Хрущёв на Байконур в это время не приезжал)

Ознакомившись с ходом работ и условиями жизни на полигоне, Хрущёв всех похвалил, поблагодарил за хорошую работу, и строго запретил какие-либо попытки «запуска к Первомаю», о чём заикнулось было командование.

Продемонстрировав военным внушительный кулак, Никита Сергеевич заявил:

– И чтоб никакой мне тут показухи к праздникам! Этот старт, – он указал на виднеющиеся на горизонте циклопические конструкции, – знаете во сколько народу обошёлся? А ну как завалится ракета прямо на него, да ё..нет? Никакой спешки, работать приказываю спокойно, методично, с соблюдением всех инструкций и нормативов.

Наведя порядок, Хрущёв поехал дальше, в Кустанай, а руководство и инженерный состав облегчённо выдохнули и продолжили работу.

Второй чистовой цикл горизонтальных испытаний отдельных блоков был закончен 30 апреля.

1 мая был устроен отдых и праздник. Затем началась сборка блоков ракеты в единый пакет. К 5 мая ракета была собрана, завершены электрические и пневмогидравлические проверки всего пакета в сборе. Гидроиспытания были проведены по настоянию Королёва. По ходу испытаний было выявлено и устранено большое количество протечек, возникших из-за тряски в ходе транспортировки блоков ракеты по железной дороге.

Рано утром 6 мая первая Р-7, погруженная на установщик, соплами вперёд поехала к старту. Тепловоз толкал установщик очень медленно и осторожно – никакая тряска не допускалась, повторно испытать ракету на герметичность топливных магистралей можно было только в МИКе.

На финальные испытания всех систем уже после установки на старт, вместе с просмотром телеметрических плёнок и подробным разбором выявленных неисправностей ушло 7 суток.

Все службы от Тюратама до Камчатки, четыре измерительных пункта: Сары-Шаган, Енисейск, Уссурийск, Елизово, не считая двух местных, дальние пункты радиоуправления, службы единого времени, полигонные телеметрические станции доложили о готовности на 15 мая.

14 мая на стартовую площадку начали доставлять цистерны с жидким кислородом. Утром 15 мая, после окончательных проверок и утверждения их результатов Госкомиссией было принято решение начать заправку.

Рязанский провёл радиоперекличку со всеми измерительными пунктами, проверив связь. Чтобы уберечь старт на случай аварии, предусмотрели команду отсечения двигателей, но не раньше 12 секунды полёта, чтобы ракета успела отлететь подальше.

Первоначально предполагалось использовать команду аварийного подрыва. Для этого в конструкции ракеты предусмотрели закладку зарядов взрывчатого вещества. Но после изучения «тех документов» на первых нескольких ракетах от закладки ВВ отказались, и ракеты поступали с завода «разминированными».

(В реальной истории заряды удаляли прямо на стартовой позиции перед заправкой, при этом уронили внутрь ракеты шайбу от винтов крепления блока управления взрывателем, из-за поисков шайбы задержали старт.)

На окончательном заседании Госкомиссии Королёв доложил, что «устанавливается расчетная дальность 6314 км. Основными задачами пуска следует считать отработку техники старта, проверку динамики управления полетом первой ступени, процесса разделения ступеней, эффективности системы радиоуправления, динамики полета второй ступени, процесса отделения головной части и движения головной части до соприкосновения с Землей.» (Б.Е. Черток «Ракеты и люди»)

На ракете была установлена измерительная головная часть с телеметрической аппаратурой. Испытания ракеты только начинались, необходимо было точно замерить нагрузки и вибрации, действующие на конструкцию, а также параметры траектории. Для этого в измерительной головной части была установлена аппаратура систем РТС и «Трал».

– Сначала надо обеспечить безопасность страны, – сказал Жуков на заседании Президиума ЦК. – А потом пусть учёные играются в свои спутники.

Хрущёв был вынужден согласиться.

Система отделения боевой части была переделана с учётом недопустимости соударения с отделившейся ступенью ракеты. Для этого ступень после отделения головной части притормаживалась.

Старт был назначен на 21.00.

Объявили 30-минутную готовность. За главным пультом управления в пусковом бункере занял место Евгений Осташёв. Рядом сидел «стреляющий офицер» Борис Чекунов, впоследствии запускавший все Р-7 начального периода с Байконура. По бокам от них расположились испытатели из Загорска, проверявшие ракету на стендах.

Левее сидели управленцы во главе с Николаем Алексеевичем Пилюгиным. В нескольких комнатах большого бункера расположился «мозговой центр». Обложившись чертежами и схемами, они были готовы на лету решать возникающие технические проблемы, давать подсказки в случае какой-либо осечки при прохождении схемы пуска.

По электрической части быстрее всех мужчин разбиралась в хитросплетениях электрических схем Инна Ростокина, она оказалась единственной женщиной, которую Королёв допустил в бункер. Здесь же один из заместителей Королёва – Борис Евсеевич Черток.

В гостевой комнате бункера ждали старта Неделин, Келдыш, Кузнецов, Ишлинский, Глушко, Мрыкин.

За 15 минут в бункер спустились Королёв, Носов, Воскресенский, Бармин. Установлена связь с первым измерительным пунктом, где будут отслеживать полёт ракеты. Носов и Воскресенский встали к перископам.

Наконец, объявили минутную готовность.

Пошли уже ставшие привычными во время недавних запусков Р-5 команды: «Протяжка», «Ключ на старт», «Продувка», «Ключ на дренаж», «Пуск»

Чекунов вдавил красную кнопку запуска. Осташёв, глядя на пульт, сообщил:

– Прошла «Земля-борт».

Стоящий у перископа Воскресенский сказал:

– Отошла кабель-мачта.

Ракета освободилась от связи с землёй. Зажигание. В считанные секунды двигатели вышли на режим.

– Предварительная...

Ревущее белое пламя заполнило рукотворный каньон газоотвода под стартом, окутало ракету почти до половины.

– Промежуточная...

– Главная! Подъём!

– Есть контакт подъёма, – сообщил Осташёв.

Медленно, словно нехотя, гигантская ракета приподнялась на столбе пламени, циклопическим цветком разошлись в стороны удерживающие её опоры.

– Ракета ушла! – сказал от перископа Воскресенский.

– Пульт в исходном! – доложил Осташёв.

Все кинулись наружу по узкой лестнице, чтобы своими глазами проводить первую Р-7, уходящую в ночное небо.

Ослепительный факел поднимался всё выше. Далеко в вышине косые лучи заходящего Солнца на миг высветили удлинённое тело ракеты.

Вдруг от белого огонька отделился и полетел в сторону второй, меньший огонёк. Только один, а не четыре, и явно преждевременно. А затем холодный тёмный хрусталь небосвода озарился ослепительной вспышкой. В небе расцвёл огненный цветок, из которого летели во все стороны горящие обломки.

– Твою ж мать! – разочарованный Королёв готов был рвать и метать. – Ну ведь всё предусмотрели, всю ракету языками вылизали! Что недоучли? Что?

– Да ладно вам, Сергей Палыч, – попытался успокоить его оказавшийся рядом Мрыкин. – Сами знаете, удачный первый пуск — не к добру. Лучше сейчас покувыркаемся, чем потом проблемы выгребать.

(Мрыкин Александр Григорьевич, в описываемый момент – начальник Управления опытно-конструкторских и научно-исследовательских работ Управления заместителя командующего артиллерией ВС СССР, работал с Королёвым, присутствовал на пусках почти всех первых советских ракет)

– Да это-то понятно, Александр Григорьич, – с досадой ответил Королёв. – Но всё равно обидно. Столько трудов – и всё равно псу под хвост!

Снова спустились в бункер, в пультовую, куда поступали все доклады телеметристов. Плёнки с записью сигналов телеметрии ещё предстояло проявить и расшифровать, но уже сейчас было ясно, что один из боковых блоков ракеты отделился раньше времени. А вот почему он отделился раньше – как раз и предстояло понять.

В результате расследования и изучения телеметрии пришли к выводу, что причиной стала неправильная настройка редуктора перекиси водорода в одном из боковых блоков. Чисто человеческая ошибка. Из-за этого блок израсходовал топливо на 3 секунды раньше остальных боковых «морковок», после чего автоматически отделился.

(Реальная причина аварии РН Р-7 24 декабря 1958 года)

При несимметричном разделении ракету слишком энергично закрутило, один из ещё не отделившихся блоков оторвался, пробив бак горючего второй ступени. В результате взрыва носитель был полностью разрушен.

Королёв был зол и разочарован. Столько трудов было положено на выяснение по «документам 2012» всех возможных причин неудачи в первых пусках. И всё оказалось напрасно.

Ну, не всё. Большинство возможных конструктивных причин было устранено. Пока ещё не устранили причину возможного возникновения высокочастотных колебаний в двигателях боковых блоков. Сама по себе причина была ясна – пульсации давления подачи окислителя на входе в насос, из-за которых возникали пульсации давления в камере сгорания. Их частота неудачно совпадала с собственной частотой колебаний конструкции ракеты-носителя, что закономерно привело бы к резонансному разрушению конструкции.

Для устранения этого, пусть пока и не проявившегося дефекта ещё предстояло спроектировать и изготовить специальные гидравлические демпферы в магистралях окислителя на входе в насосы.

Но тут причина аварии была не в конструктивном недостатке, а в элементарной невнимательности при настройке. Ракета была очень сложным техническим объектом, с множеством настраиваемых агрегатов. К тому же, конструкция новая, необлётанная и до конца не отлаженная.

Прогон двигателей всех ступеней на стендах позволил выявить многие технические дефекты, но выловить при стендовых прогонах вообще всё оказалось невозможно.

Примерно так Королёв и докладывал Хрущёву на следующий день, уже ознакомившись с плёнками телеметрии.

Вопреки его ожиданию, Никита Сергеевич известие о взрыве ракеты воспринял спокойно:

– М-да... Ну что ж... Не первая, и не последняя. Жаль, конечно, изделие сложное и дорогое. Но, хотя бы старт цел, никто не погиб, и научно-технические результаты хоть какие-то получены. Первая ступень ведь отработала почти до конца?

– Да, Никита Сергеич, буквально трёх секунд не хватило до разделения.

– Будем надеяться, что вторая попытка пройдёт удачнее. Когда, кстати, планируете следующий запуск?

– Надо ещё раз всё перепроверить, Никита Сергеич. Думаю, что недели через две.

(В реальной истории второй запуск, также неудачный, состоялся в ночь с 10 на 11 июня. Ракета осталась цела, но не улетела – один из клапанов был установлен «задом наперёд» и не открылся.)

– Хорошо, – одобрил Хрущёв. – Клапаны проверьте.

– Ох... Они мне уже по ночам снятся... Обязательно проверим, Никита Сергеич, – ответил Королёв.

38. Интервью для CBS.

Заключенный в октябре-ноябре 1956 года мирный договор с Японией привёл к некоторому улучшению двухсторонних отношений Японии и СССР. Не то что бы две столь разные страны вдруг упали друг другу в объятия, но некоторые проекты сотрудничества понемногу начали развиваться. Иногда они обретали весьма необычные формы.

Из «электронной энциклопедии» аналитики капитана Селина узнали о том, что 27 июня 1957 года вблизи поселков Муя и Усть-Муя в «той истории» произошел подземный толчок силой в 10-11 баллов. Об этом было немедленно доложено Хрущёву. (http://ez.chita.ru/encycl/person/?id=2867)

Никита Сергеевич прежде всего связался с Жуковым, дал команду штабу Гражданской Обороны подготовить план мероприятий по защите населения. Затем он, немного подумав, позвонил Келдышу и спросил:

– Мстислав Всеволодович, а вы что-нибудь знаете о предсказании землетрясений?

– Пожалуй, только то, что они непредсказуемы, – пошутил Келдыш.

– А если у нас есть сведения, что где-то, в известное нам время, произойдёт мощное землетрясение, это не поможет учёным научиться их предсказывать?

Келдыш мигом сообразил, что речь идёт об информации из будущего.

– Думаю, Никита Сергеич, что такие сведения геологи и сейсмологи с руками оторвут.

– А в международных отношениях нам это не может помочь? – спросил Хрущёв. – Ведь есть же страны, очень страдающие от землетрясений? Мне вот про Индонезию говорили...

– И Индонезия, и Япония, кстати, – ответил Келдыш. – Они действительно на вулканах живут. В Италии Везувий стоит практически возле Неаполя.

– А давайте мы попробуем эту информацию применить с пользой для СССР? – предложил Хрущёв. – Что-нибудь вроде совместной научной экспедиции устроим?

Келдыш с энтузиазмом поддержал идею Первого секретаря ЦК. В результате в начале июня 1957 года в посёлок Муя прибыла международная экспедиция, в составе которой были геологи и сейсмологи из СССР, Индонезии, Италии и Японии.

Само собой, просто так сообщить учёным, да ещё иностранным, что в такую-то дату в этом месте произойдёт землетрясение, было нельзя.

Мстислав Всеволодович несколько дней ломал голову, потом решил обратиться к специалистам и посоветовался с Иваном Александровичем. Общими усилиями был разработан следующий план.

Целью совместной экспедиции было предложено проведение взрывного сейсмологического зондирования. Даты нескольких взрывов были подобраны таким образом, что последний эксперимент был назначен на 30-е июня. Землетрясение ожидалось летом, что было удачно в отношении погодных условий. Для привлечения учёных было заявлено проведение достаточно дорогостоящих экспериментов с большим количеством взрывчатки – в шурфы закладывалось по несколько десятков тонн аммонала. Упустить такой шанс сейсмологи не могли.

Приехавшие учёные привезли и расставили в районе проведения экспериментов множество приборов, чтобы получить общую картину залегания горных пород на обширной территории.

Были проведены комплексные исследования, советские учёные, работавшие по расширенной программе, провели работы по отслеживанию различных явлений-предвестников землетрясения, от поведения животных до всевозможных феноменов, изучаемых физикой и химией, изменений концентраций веществ, явлений, связанных с электричеством, изменения электрических, и магнитных полей.

Гефест не подвёл, землетрясение состоялось «в намеченный срок». В результате хребет Удокан поднялся на 1-1,5 метра, а также сместился в северо-восточном направлении на 1-1,2 метра. Намаракитская впадина опустилась на 5-6 метров и произошёл её сдвиг в юго-западном направлении. Одним из наглядных последствий этого стало образование во впадине озера Новый Намаракит, длиной около 3 километров и шириной от 500 до 600 метров. Образовались разрывные трещины глубиной до 20 км с видимым зиянием до 20 м.

Расставленные на местности приборы зарегистрировали полную картину землетрясения, был локализован его эпицентр, определена глубина залегания, с высокой точностью удалось оценить мощность толчков и скорость распространения ударной волны в породе.

В результате был собран ценнейший экспериментальный материал, который геологи и сейсмологи стран-участниц экспедиции изучали впоследствии несколько лет. Изучение результатов стало прологом к созданию Международной службы геологической безопасности. Эта организация занялась разработкой средств и методик предсказания землетрясений.

Однако в СССР пошли несколько дальше. Хрущёв попросил «группу информации» сделать ему подборку по землетрясениям и другим природным катастрофам. Подборка была, возможно, неполная, но впечатление производила.

Решение Первого секретаря последовало незамедлительно. Через неделю он представил на заседании Президиума ЦК записку с инициативой создания Министерства по Чрезвычайным Ситуациям. В перспективе же Никита Сергеевич предлагал создать Международную Спасательную Службу, оснащённую современной медицинской и спасательной техникой, транспортом – прежде всего – транспортной авиацией, и имеющую в личном составе квалифицированных специалистов.

МЧС было создано уже летом 1957 года. Ему были переданы несколько эскадрилий транспортной авиации, вначале на самолётах Ли-2, а затем, по мере освоения в серийном производстве – более тяжёлых Ан-12.

Международная Спасательная Служба была создана несколько позднее, но уже как общая структура ВЭС. С самого начала МСС позиционировалась как исключительно гуманитарная организация. Она координировала свои действия с ООН и Международным Комитетом Красного Креста, что позволило затем расширить её зону ответственности далеко за пределы стран ВЭС.

Эту инициативу с особенным энтузиазмом поддержали Индонезия и Китай. Некоторые страны, не входившие в ВЭС, также проявили интерес к участию в проекте спасательной службы. Первой из них была Япония, затем к организации присоединились Бельгия, Франция, Италия и США.

Участие стран НАТО в одном, пусть и гуманитарном, проекте с Советским Союзом и другими социалистическими странами по тем временам было неслыханным политическим прорывом.

Только совместными научными и гуманитарными проектами международное сотрудничество не ограничивалось. Та же Япония в конце 50-х была совсем не такой технически развитой страной, как сейчас. Разрушенное войной хозяйство ещё не было до конца восстановлено, к тому же в стране хозяйничали американцы.

О каком-либо серьёзном сотрудничестве в условиях присутствия американских оккупационных сил говорить не приходилось. Однако Хрущёв воспользовался случаем и попытался продвинуть хотя бы некоторые проекты сотрудничества в сфере культуры, не без основания полагая, что чем больше народы узнают друг о друге, тем легче будет перейти к совместным экономическим проектам.

В кинотеатрах Японии начали периодически показывать советские фильмы и мультфильмы. Их переводом и озвучкой занималась совместная советско-японская студия в Токио. Советские мультфильмы 50-х отличались очень подробной и качественной рисовкой, и пользовались заслуженным успехом у привыкших к тщательности японцев.

Суборбитальный полёт кота Леопольда, разрекламированный с подачи Хрущёва по всему миру – космический кот стал звездой эфира на канале ONN – стал мощным катализатором для отечественной анимации. Узнав из газет о полёте, Вячеслав Михайлович Котёночкин постарался ускорить работу. И тут история совершила неожиданный поворот.

В его студию зашёл Лев Константинович Атаманов, а вместе с ним – совсем молодой японский парнишка, по виду – ещё школьник, учащийся старших классов, и переводчик.

– Вячеслав Михайлович, я вам тут помощника привёл, – сказал Атаманов. – Вот, молодой человек из Японии, приехал к нам по своей собственной инициативе. Очень интересуется мультипликацией, хочет стать художником-мультипликатором, а в перспективе – режиссёром.

– И, знаете, мне тут рекомендовали из компетентных органов... – понизив голос, произнёс Атаманов, многозначительно не закончив фразу, – так вот, мне рекомендовали к этому юноше присмотреться. Даже, вот, переводчика прислали...

– Гм... – озадаченный Котёночкин не знал, что и сказать. – Ну, что ж... Давайте для начала познакомимся, молодой человек. Как вас зовут?

– Миядзаки Хаяо, – скромно ответил японец. (В реальной истории Хаяо Миядзаки в 1957 году было 16 лет. Будучи в последнем классе старшей школы Тоётама, он увидел в кино анимационный фильм «Хякудзядэн» – «Легенда о белой змее». По его собственным словам, именно с этого момента он твёрдо решил стать аниматором. )

Как выяснилось затем, Миядзаки-кун увидел в кинотеатре мультфильм, который его поразил естественностью движений персонажей и тщательностью рисовки. Мультик оказался... советским. Потрясённый Хаяо пересмотрел все немногие советские мультфильмы, которые показывали в Японии (АИ), и выяснил, что озвучивают их на совместной студии в Токио.

Он немедленно отправился искать студию, и отыскал. Там вместе работали японцы и несколько советских специалистов. Аниматоров в студии не было – только озвучка. Тем не менее, парню предложили нарисовать пару мультипликационных персонажей. Результат понравился и японцам и русским.

Тем более, «в составе делегации» была «личность в штатском». Серов дал указание проверять по «электронной энциклопедии» всех иностранных граждан, выходящих на контакт. Информация по привычным каналам докладывалась в Центр, а уже там аналитики передавали имена контактёров «группе информации», даже не подозревая, чем эта группа в действительности занимается.

«Пробив» молодого японца по «энциклопедии», капитан Селин понял, что в невод попала золотая рыбка. Он немедленно доложил по ВЧ генералу Серову – право прямого доклада ему было дано, несмотря на невысокое звание.

Серов за прошедшие годы тоже научился быстро ориентироваться и использовать столь необычный источник информации. Он запросил у Селина насколько возможно подробную справку, а в Токио полетела шифровка с требованием «развить отношения с контактом».

Токийская резидентура проявила находчивость. Прежде всего, пареньку искренне сказали, что его манера рисовки весьма неплоха, и попросили оставить свои координаты, чтобы была возможность связаться.

С телефонами в Японии тогда было непросто, потому Миядзаки-кун записал свой домашний адрес и имя. Уже через пару дней его пригласили на студию для беседы. Ему сказали прямо: «У вас хорошие перспективы, вам надо учиться на аниматора. Мы приглашаем вас в Советский Союз, на студию «Союзмультфильм».

Миядзаки Кацудзи полученному приглашению не обрадовался. Он был твёрдо намерен отправить сына в престижный университет Гакусюин, где учились, в том числе, японский император Хирохито и его будущий преемник Акихито.

Миядзаки-кун отца уважал, но был твёрдо настроен исполнить свою мечту. В конце концов, университет есть и в Москве. Хрущёв и сын сошлись на компромиссном варианте: Миядзаки-сан отпустил сына в Москву на каникулы, а там видно будет.

Вячеслав Михайлович Котёночкин об истинном уровне участия компетентных органов в судьбе молодого японца, разумеется, осведомлён не был. Да его это и не слишком интересовало. Парнишка рисовал отлично, да и идеи высказывал полезные и грамотные.

Несмотря на мешавший поначалу языковой барьер, Миядзаки-куна немедленно приставили к делу. Тем более, когда он узнал, что русские коллеги делают мультфильм о первом полёте кота в космос, Хаяо тут же предложил не только свои услуги, но и стал выдавать идеи по сюжету. Как многие школьники, он был энтузиастом, а начавшееся освоение космоса увлекло и воодушевило многих.

С его подачи в сюжете появилась очаровательная Неко-тян, подруга для кота Леопольда, скромная как истинная японка, в классическом белом кимоно, расшитом цветами сакуры.

В это же время, для ускорения работы, Котёночкину передали информацию о приёмах ограниченной анимации, широко применяемой позднее в аниме. Для пробы коллектив Вячеслава Михайловича попытался сделать в этой технике короткий ролик, всего лишь для оценки скорости анимирования. Результаты впечатлили. Получалось значительно быстрее, дешевле, либо можно было снять более длинный и сюжетно наполненный фильм.

Котёночкин переговорил с Атамановым, показал ему снятый ролик и свои намётки по сюжету. Предлагалось снять уже не 10-минутную серию, а несколько. Но требовалось увеличение финансирования и расширение штата аниматоров.

Атаманов поддержал Котёночкина перед руководством. Деньги выделили. Более того, была организована совместная советско-китайская студия мультипликационных фильмов. Для китайцев это был шанс устроиться на хорошую работу, а для «Союзмультфильма» – эффективное и недорогое решение.

Речь шла, разумеется, о чисто технической работе – прорисовке фонов по фотографиям с помощью пантографа, раскраске контурных фигур, уже нарисованных профессиональными аниматорами, прорисовке промежуточных фаз движения. Т. е. на китайских непрофессиональных помощников были возложены пусть не творческие, но необходимые и весьма трудоёмкие операции. Такую же схему широко применял Уолт Дисней.

Младший Миядзаки проработал на «Союзмультфильме» недолго – каникулы кончились, и пришло время возвращаться в Японию. Но несколько недель, проведённые в СССР в первом прикосновении к любимому делу стали определяющими. Закончив университет, он снова вернулся в СССР для стажировки на «Союзмультфильме», а через два года, уже в Японии, им была основана совместная советско-японская анимационная студия, занимавшаяся не только озвучкой, но и выпуском полноценных мультфильмов.

31 мая 1957 года Хрущёв дал интервью американской телекомпании CBS. Это было первое в истории телевизионное интервью политического лидера Советского Союза репортёру иностранной державы. Ранее он уже неоднократно давал интервью западным журналистам, их публиковали в газетах. Никита Сергеевич с удовольствием беседоовал с западными репортёрами, считая, что таким образом он доносит наше советское видение мира до западного читателя, отгороженного «железным занавесом». Ведь «занавес» работал в обе стороны, исключая любые контакты, любую возможность достижения взаимопонимания.

Инициатором интервью стал телерепортёр CBS Дэниэл Шорр. Он вёл на CBS программу «Лицом к нации». Шорр написал Хрущёву письмо, объяснил, что его программу смотрит большинство телезрителей США, и в ней к американцам уже обращались почти все мировые лидеры.

Никита Сергеевич не мог упустить такую возможность – обратиться к американцам напрямую. Телешоу после запуска первого спутника было не в счёт – там главными действующими лицами были учёные, а Хрущёв, хоть и играл роль телеведущего на пару с Левитаном, сам не имел возможности подробно высказать свои взгляды.

Из США в Москву доставили телевизионную аппаратуру – примерно полтонны. Под телестудию определили отделанный тёмными дубовыми панелями зал заседаний Президиума ЦК. Он соединялся дверью с кабинетом Первого секретаря. Зал выглядел практически так же, как и при Сталине, только на столиках, расставленных вдоль стен, добавились новые модели, миниатюрные копии изделий советских заводов. Их дарили Главные конструкторы, директора заводов, секретари обкомов. Хрущёв любовно коллекционировал преподнесённые ему модели, гордился ими не меньше, чем сами авторы новых разработок, с удовольствием демонстрировал достижения советской науки и техники западным визитёрам. (см. С.Н. Хрущёв «Реформатор»)

Подготовка аппаратуры была долгой – несколько часов. Всем запретили курить – Первый секретарь не курил сам, и не переносил табачного дыма. Тут же были и советские телевизионщики. Рядом с каждой американской камерой устанавливали советскую – для страховки от возможной фальсификации. Мало ли что там американцы сами намонтируют, а имея собственную копию интервью, мы всегда сможем вывести их на чистую воду.

Для полной объективности Хрущёв пригласил и репортёров канала ONN (АИ) Их присутствие могло гарантировать объективность передачи его ответов всему миру.

Все нервничали. Для телевизионщиков – и наших, и американских – это было первое интервью в Кремле. Хрущёв тоже был на нервах, ходил взад-вперёд по ковровой дорожке от письменного стола до двери и обратно, останавливался у окна, смотрел на внутренний дворик, окружённый зданием Совета Министров, снова ходил...

Репортёров предупредили, что с их помощью Хрущёв «хочет улучшить отношения с Соединенными Штатами». Шорр от имени CBS заверил, что их вопросы будут заданы с той же целью.

В «той истории» Никита Сергеевич, не выдержав, сорвался, открыл дверь и наорал на репортёров: «знает он этих пройдох-журналистов, им одно удовольствие «выискивать блох», высасывать из пальца провокации…» (см. С.Н. Хрущёв «Реформатор») Сейчас он решил поступить иначе.

Никита Сергеевич вышел из своего кабинета в превращённый в студию зал заседаний Президиума ЦК, тепло приветствовал Шорра и остальных присутствующих, уселся в кресло за столом. Шорр с микрофоном в руке сел рядом. Микрофон для Хрущёва прикрепили на столе. Маленьких микрофонов, закрепляемых на лацкане пиджака тогда не было, использовались монстрики величиной с пачку сигарет, но скруглённой формы.

Он решил сразу взять инициативу на себя, не позволяя телевизионщикам вести интервью в желаемом для них ключе. (АИ)

– Я рад приветствовать вас, господин Шорр, и всех ваших коллег, – сказал Никита Сергеевич. – Чтобы американским телезрителям было понятно, мы с вами сейчас находимся в Зале заседаний Президиума ЦК КПСС. Это, фактически, святая святых Советского Союза, комната, где принимаются наиболее важные решения на государственном уровне. С планировкой американского Белого Дома сравнивать сложно, у вас аналогом этого зала можно назвать Зал Кабинета (зал, где проходят заседания Кабинета министров Соединённых Штатов, рядом с Овальным кабинетом Президента). Вот за этой дверью находится мой рабочий кабинет, если вам интересно, чуть позже мы сможем туда заглянуть. Он не такой роскошный, как Овальный кабинет, но площадью побольше. Это чтобы вы потом, у себя в США, не говорили, что русские патологически скрытный народ и никому ничего не показывают. (АИ)

Дэниэл Шорр от удивления едва не проглотил микрофон. Хрущёв захватил инициативу в свои руки и повёл наступление дальше.

– Прежде чем вы, господин Шорр, начнёте задавать свои вопросы, я вам тоже задам несколько вопросов, – сказал он. – Вот вы уже не первый день в Москве, успели многое посмотреть. Признайтесь прямо сейчас, перед вашими телезрителями – вы хотя бы раз видели в СССР на улице медведя?

– Нет, господин Хрущёв, ни разу не видел, – был вынужден признать ошарашенный таким натиском комментатор CBS. – Москва – очень красивый и вполне цивилизованный город.

– Так почему же в вашей прессе представляют русских дикарями, у которых медведи ходят по улицам, играют на балалайках и пьют водку? – наседал на него Хрущёв.

– Понимаете, у нас ведь свободная пресса... – начал мямлить Шорр. – Корреспондент имеет право выражать любое свое мнение, каким бы оно ни было...

– Даже если это мнение представляет собой совершенно абсурдную ложь и дикие измышления? – не отступал Никита Сергеевич.

– Э-э-э... Господин Хрущёв, я могу говорить только за себя... Но я заверяю вас, что никогда не публиковал лжи о вашей стране!

– Вот и впредь публикуйте только правду, – сказал Никита Сергеевич. – Договорились?

Шорр молча кивнул.

– Ну что ж, теперь задавайте ваши вопросы.

Интервью прошло успешно. Как рассказывал потом Шорр, Хрущёв показал себя «располагающим, и одновременно неуловимым и строгим собеседником». Он кратко ответил на вопросы о глушении передач «Голоса Америки», а основное время посвятил теме поддержания мира и улучшению отношений с США.

Также Шорр спрашивал его о перспективах развития экономических отношений стран ВЭС, политической направленности этого небывалого союза государств, охватившего 2/3 Евразии, допытывался о наличии разногласий внутри организации. (АИ) Хрущёв отвечал уклончиво, напирая на экономический характер сотрудничества.

В целом, как позже сказал Шорр, «все это Хрущев говорил и раньше, в интервью не оказалось ничего сенсационного. Будучи слишком «внутри» происходившего, — поясняет Шорр, — я упустил главное: сенсацию, огромные газетные заголовки по всему миру сделало само появление Хрущёва, живого, здорового и совсем нестрашного в американских домах на экранах телевизоров» (см. С.Н. Хрущёв «Реформатор»)

После этого интервью у Шорра установились, можно сказать, дружеские отношения с советским лидером. Хрущёв уважал американского комментатора за проявленную объективность, за то, что он ничего не переврал в интервью, по обыкновению репортёров.

25 мая 1957 года в Москве открылась высотная гостиница «Украина»

2 июня у Никиты Сергеевича был важный день – женился младший сын, Сергей. После свадьбы молодожёны отправились не в свадебное путешествие куда-нибудь за границу, а в Загорск, на преддипломную практику, которая проходила на секретном «Скобяном заводе». Предприятие осваивало серийное производство ЭВМ. Всю рабочую неделю они проводили на заводе, приезжая в Москву только на выходной.

4 июня 1957 года открылся первый в стране универмаг товаров для детей – «Детский мир». Построили его в Москве на Лубянской площади, несмотря на возражения Серова, который опасался появления рядом со штаб-квартирой КГБ объекта, ежедневно привлекающего массу посетителей. Иван Александрович даже отправил официальную записку Хрущёву. Но Никита Сергеевич имел своё мнение, и опасения Серова отклонил.

Он следил за ходом строительства из окна автомашины, утром по дороге в ЦК и вечером, возвращаясь домой, и не только. Пару раз без предупреждения останавливался возле стройки, прося шофера притормозить, поднимался на этажи ещё недостроенного магазина, сам придирчиво проверял качество работ.

Открытие «Детского мира» превратилось в праздник – другого такого магазина с подобным изобилием детских товаров в Москве не было, не говоря уже о других городах. Там была и одежда, и специализированная детская мебель, и игрушки на любой возраст.

К открытию универмага наладили выпуск новых, ещё небывалых игрушек – разработали несколько развивающих наборов-конструкторов, пока в основном с металлическими деталями – производство пластмасс лишь осваивалось.

А в планах Хрущёва уже был намечен выпуск масштабных моделей советской военной и гражданской техники – эту тему он считал важной составляющей частью патриотического воспитания. Сдерживало пока отсутствие литьевых машин для литья под давлением и дороговизна разработки пресс-форм.

7 июня 1957 года объявили о создании Союза кинематографистов СССР. До того кино числилось в Министерстве культуры на правах производственного главка. Теперь киношников уравняли в правах с писателями, композиторами, художниками и архитекторами.

39. Вторая попытка.

Неудачный первый пуск Р-7 повлиял на принятие некоторых важных решений. Королёв ввёл перекрёстный контроль за выполнением всех испытаний и настроечных операций. Кроме того, по его просьбе Хрущёв поручил министру авиапромышленности Дементьеву передать Главкосмосу два дирижабля: ставший уже обычным «Киров» грузоподъёмностью 50 тонн и 70-тонник типа «Менделеев».

При необходимости для транспортировки «тяжёлых, негабаритных, особо хрупких грузов», как была хитро названа в записке Хрущёва ракета, Главкосмосу разрешалось вне очереди привлекать уникальный дисковый 100-тонный «Циолковский». Таких гигантов в СССР было пока что построено только два, поэтому очередь на их использование у предприятий и организаций достигала нескольких месяцев.

Вторую ракету Р-7 вывезли на старт 5 июня. В этот раз подготовка и испытания на стартовом комплексе шли значительно быстрее, так как уже появился некоторый опыт. Ракету подготовили за 5 дней. (Согласно Б.Е. Черток «Ракеты и люди») На ней вновь была установлена измерительная головная часть с аппаратурой системы «Трал».

Во время испытаний в МИКе Королёв лично проверил правильность установки всех клапанов. Когда Пилюгин заикнулся о необходимости ввести в управляющий контур ракеты интегратор по углу вращения ИР-ФИ, Сергей Павлович спустил на него такого «Полкана», что Николай Алексеевич ретировался едва ли не бегом.

(В реальной истории из-за некорректной работы интегратора ИР-ФИ была потеряна третья по счёту ракета Р-7)

10 июня вторая Р-7 была заправлена и подготовлена к старту. Это была «машина №6», в «той истории» считавшаяся «несчастливой». (Первые 4 собранных ракеты предназначались для различных наземных испытаний, 5-я была потеряна при первом пуске).

Перед стартом мандраж был у всех. Взлетит или не взлетит? Не подведут ли системы управления? Отделится ли боевая часть, дойдёт ли до полигона целой? Вопросов было море, ответов не было ни на один.

Старт назначили на 23.00 местного времени, т. е. 21.00 по Москве. В это время на Камчатке было уже достаточно светло, чтобы наблюдать ожидаемый вход головной части в атмосферу и затем отыскать место её падения.

Государственная комиссия дала разрешение на старт.

Встали на возвышения у перископов позади главного пульта Носов и Воскресенский. Измерительные пункты по трассе полёта один за другим доложили о готовности. Вставил в пульт и повернул главный стартовый ключ Евгений Осташёв. Теперь предстартовые и стартовые процедуры идут в автоматическом режиме, по командам программно-временного устройства, чтобы исключить любые человеческие ошибки. Протянуты и подмотаны по команде «Протяжка» плёнки для записи телеметрии. Самописцев с бумажными лентами ещё не было, вместо них использовалась киноплёнка.

Продута азотом топливная система, чтобы убрать пары кислорода.

Осташёв повернул ключ, закрыв дренажные клапаны. Туман от испарения жидкого кислорода исчез. Только что окутанная туманом гигантская ракета предстала перед всеми в лучах прожекторов.

Прошла команда «Протяжка-2», плёнки промотались дальше, началась запись параметров стартового комплекса и ракеты.

Включился наддув баков, теперь ракета держит устойчивость на внутреннем давлении.

Кабель-мачта отошла от ракеты, включились её аккумуляторы.

Пошёл отсчёт. Зажигание.

Под ракетой мелькнула первая робкая вспышка, осветив белым светом циклопические конструкции котлована. Заплясали в котловане под ракетой оранжевые языки пламени. Все замерли.

Если сейчас произойдёт задержка, двигатели не выйдут на режим – автоматика через несколько секунд их отключит, и старт будет сорван. Придётся сливать компоненты топлива и везти ракету обратно в МИК на просушку – керосин уже попал в камеры сгорания, и повторная попытка зажигания может привести к взрыву.

Нет, всё в порядке, несколько секунд – и двигатели вышли на режим. Оранжевое пламя окутало ракету почти до середины, до места крепления боковых «морковок» первой ступени. Ракета, ещё удерживаемая силовыми фермами старта, ревела, словно от нетерпения. Тяга двигателей превысила массу носителя, поток воздуха, увлекаемый факелом вниз, в рукотворный каньон под стартом, сорвал с ракеты окутывающую её стену огня.

Лепестками цветка разошлись в стороны опоры старта. «Дюймовочка» весом в 270 тонн, приподнялась, разорвав контакт подъёма, и плавно, медленно пошла вверх.

Спотыкаясь о ступени лестницы, толкая друг друга в темноте, люди высыпали из бункера и смотрели в чёрное ночное небо, прикрывая руками глаза от ослепительного белого света факела.

Из репродуктора разносились по громкой связи сообщения с наблюдательных пунктов:

– Пять секунд, полёт нормальный.

– Десять секунд, полёт нормальный.

Ракета уходила всё выше, люди, не отрываясь, смотрели вверх, напряжённо ожидая, произойдёт ли разделение ступеней. Факел при взгляде сбоку, от бункера, был похож на ослепительно сияющую пятиконечную звезду с длинным огненным хвостом.

Высоко в тёмном небе от яркого белого пятнышка факела одновременно отделились четыре маленьких огонька. Четыре! По трансляции разнеслось торжествующее:

– Есть отделение первой ступени!

Люди уже кричали «Ура!», поздравляли друг друга. Главный Конструктор всё ещё напряжённо ждал докладов с измерительных пунктов, боясь услышать, что что-то пошло не так. Но все доклады проходили нормально, сообщая о штатной работе бортовых систем.

Кинотеодолит КТ-50 и кинотелескоп КСТ-80, наводящиеся по сигналам сдвоенного радиолокатора, следили за полётом ракеты на расстоянии не менее 500 километров. Кинотеодолит измерял параметры траектории, а кинотелескоп с фокусным расстоянием 10 метров снимал процесс разделения ступеней. (По учебному фильму «Испытание МБР Р-7» http://www.youtube.com/watch?v=y4LVqi7sMVw Как они выглядели, можно посмотреть здесь http://kik-sssr.ru/IP_4_Turatam_old.htm)

Королёв опасался, что подведёт аппаратура управления. Все приборы пока что испытывались только на стендах, в режиме телеметрии. Как они поведут себя в полёте – не знал никто.

Аппаратура отработала штатно. Позже, когда расшифровали сигналы системы «Трал» – убедились, что сбоев не было. По трансляции объявили:

– Есть отделение головной части.

С первого измерительного пункта, где был установлен монитор «Трала», в реальном времени отображавший некоторые параметры в виде зелёных столбиков на экранах электронно-лучевых трубок, Голунский и Воршев доложили, что разделение прошло успешно, соударений головной части и второй ступени не зарегистрировано. (АИ)

Королёв связался с Камчаткой.

– Гостей ждёте?

– Все готовы, – ответили с полигона.

Головная часть вошла в атмосферу раскалённым болидом, прочертив в небе хорошо заметную светящуюся полосу. Её полёт контролировался дирижаблем ДРЛО, а также наблюдался визуально, средствами приборного контроля, и с поднятых в воздух вертолётов.

Камчатка сообщила, что отклонение от точки прицеливания составило около 3-х километров к северу. При расчётной мощности термоядерной БЧ в 800 килотонн это было почти приемлемо.

На месте падения головной части образовался кратер диаметром около 12 метров. Вся аппаратура была полностью разрушена. Никто и не надеялся, что какие-либо приборы уцелеют.

Когда по трансляции объявили, что головная часть достигла цели, люди бросились обнимать друг друга, кто-то закричал «Ура!», Мрыкин и Келдыш поздравляли Королёва. На позиции воцарилась атмосфера праздника.

Принятые меры контроля помогли. Ещё сырая, неотработанная ракета уже во втором запуске выполнила полётную программу. Были мелкие замечания по работе некоторых бортовых систем, выявленные после проявки и анализа плёнок с записью параметров «Трала». Но в целом испытания можно было считать удачными.

Королёв спустился в бункер и начал звонить в Москву. Там шёл десятый час вечера, но он знал, что абонент на другом конце провода не спит, и с нетерпением ждёт известий.

– Хрущёв слушает, – послышался бодрый голос в трубке.

– Здравствуйте, Никита Сергеич! Докладывает Главный конструктор Королёв, – разговор шёл по защищённой линии ВЧ, можно было не опасаться и говорить как есть. – Запуск прошёл успешно, сейчас готовимся проявлять и анализировать плёнки. С Камчатки сообщили – наблюдали падение объекта в расчётном районе.

– Молодцы! Поздравляю! – в голосе Первого секретаря ЦК отчётливо слышалось торжество. – Спасибо, Сергей Палыч, от всего сердца, спасибо! Порадовали старика!

Разговор был коротким, Хрущёв лишь уточнил пару технических моментов, о которых успел узнать за время общения с ракетчиками, и отключился.

Поднявшись из бункера на поверхность, Королёв попал в круговорот радостных, празднующих людей. Вокруг него тут же собрались остальные члены Совета Главных конструкторов, его заместители, подошёл председатель ГосКомиссии Руднев.

(Руднев Константин Николаевич, в 1957-58 гг зам Председателя Госкомитета по оборонной технике, председатель Госкомиссии на испытаниях Р-7)

Королёв официально доложил Рудневу об удачном завершении полёта.

– Это надо отметить, – сказал Константин Николаевич, выслушав рапорт.

– Приглашаю ко мне, – сказал Королёв. – Нина Ивановна мне шоколадный торт прислала, большущий, мне одному не одолеть. Помощники нужны.

(В реальной истории торт был вручен Б.Е. Чертоку как утешительный приз, когда он остался руководить на полигоне подготовкой к 3-му пуску, а все Главные уехали обратно в Москву. Тем не менее, торт был, это реальный факт. Б.Е. Черток «Ракеты и люди»)

После удачного запуска Р-7 Хрущёв собрал на совещание НТС СССР руководство Главкосмоса и основных разработчиков ракетно-космической техники, атомщиков, а также военных. Устинов, Келдыш и Королёв по его просьбе подъехали за час до начала общего совещания. С «посвящёнными в Тайну» разговор был особый. Никита Сергеевич пожалел, что отсутствовал Курчатов – он не успевал приехать до начала общего совещания.

– Ну, молодцы. Проходите, присаживайтесь, – довольный успешным запуском Хрущёв всегда был радушным хозяином, однако сразу перешёл к делу.

– Сергей Палыч, ракету мы запустили, – сказал он. – Что дальше?

– Военные требуют начинать лётно-конструкторские испытания Р-7 в варианте МБР, – ответил Королёв.

– А вы сами как думаете? – спросил Хрущёв.

– Глупость это. Спутник запускать надо.

– Именно, – Хрущёв веско приложил ладонью об стол. – Р-7 – ракета ни разу не боевая, я это Георгию и Митрофану Иванычу уже раз десять вдалбливал. Один стартовый комплекс «семёрки» обходится в полмиллиарда рублей. Подготовка к пуску – пять-семь суток. Тогда как всего один запущенный нами спутник вогнал Штаты в панику.

– Никита Сергеич, но ведь задница-то по-прежнему голая! – сказал Устинов. – Чем супостата пугать будем? Один раз они спутника испугались. Второй раз – не прокатит. Вон, кот ваш их только разозлил.

– У тебя, Дмитрий Фёдорович, до прошлого ноября вообще ничего не было, кроме твоих ложных ракетных позиций, – ответил Хрущёв. – И что, напали американцы?

– Нет, но... вдруг узнают, что позиции ложные? Кто тогда им помешает напасть? Бомбардировщиками не отобьёмся. А по «тем документам» ясно, что даже 4 старта Р-7, что были построены, уже их отрезвили, – сказал Устинов.

– Да не четыре старта их отрезвили, а то, что они не знали, сколько всего у нас МБР, – ответил Хрущёв. – В «той истории» ложные ракетные позиции тоже строили. Американцы тогда предположили, что у нас примерно 44 реальных ракеты, и то струхнули. А сейчас у тебя 360 пусковых, из которых сколько построены по реальным спецификациям?

– Двести, – ответил Устинов. – Точнее, двести сорок.

– То есть, как только Янгель начнёт делать свою Р-16, мы сможем немедленно ставить её на боевое дежурство на уже подготовленные позиции, и с уже натренированными на макетах расчётами, так? – спросил Хрущёв.

– Так, – проворчал Устинов. – Но до Р-16 ещё далеко. Михаил Кузьмич только-только в конце июня Р-12 на испытания выкатит.

– Челомей всё ещё своими ПКР занят! – посетовал Никита Сергеевич. – Нельзя его сейчас с этой работы срывать. А то я поручил бы ему недорогую межконтинентальную сделать.

– Фантазёр ваш Челомей, – буркнул Устинов. – И прожектёр.

– Фантазёр не фантазёр, а в той истории тысячу УР-100 напилил и паритет с Америкой обеспечил, – возразил Хрущёв. – Я сужу по делам, а не по родству. Не думай, что если он мне свояк, так я ему доверяю больше, чем Сергей Палычу, или Янгелю.

Устинов помрачнел. Челомей был ему поперёк горла, но сделать он ничего не мог. За Челомея горой стояли и флот и Хрущёв.

– Сергей Палыч, а с вашей разработкой РТ-2 как дела? – спросил Дмитрий Фёдорович.

– Если честно – не очень хорошо, – признался Королёв. – Это, скорее, задача на перспективу. Сейчас очень много сил и времени отнимает «семёрка». Да и атомщики не радуют – головную часть массой менее полутора тонн разработать пока не могут, а у РТ-2 забрасываемая масса получается всего 600 килограммов. И с хранением крупных твердотопливных зарядов пока что есть сложности. В общем, при всём желании, раньше 1960-61 года РТ-2 на испытания не выйдет.

– Щёлкин обещал в скором времени сделать боеголовку полегче, – заметил Хрущёв.

– Всё равно с гироскопами пока плохо, Никита Сергеич, – ответил Королёв. – Раньше 59 года мы нормальных гироскопов не получим, хоть и начали по ним работы раньше. Три года надо, минимум. Единичные образцы высокооборотных гироскопов мы получаем, но это лабораторное производство.

(В реальной истории первые гироскопы, обеспечивающие достаточную точность на межконтинентальных дальностях наша промышленность освоила где-то к 1963-1964 г)

– Вот и я говорю, раз пока нам американцам напугать нечем, будем их пугать тем, что есть, – ответил Хрущёв. – тяжёлый научный спутник у вас готов, Сергей Палыч?

– Готов, Никита Сергеич, мы же его по вашему указанию ещё в 54-м готовить начали, – ответил Королёв.

Речь шла о спутнике, известном в нашей истории как «Спутник-3». Это был крупный аппарат массой 1327 кг, несущий 12 научных приборов.

– Вот его и запустим, – решил Хрущёв. – И дальше, в процессе испытаний ракеты, будем запускать головные части и спутники попеременно. Проводить лётно-конструкторские испытания и отрабатывать ракету всё равно надо, сами собой все её недостатки не вскроются, так?

– Конечно, – подтвердил Королёв.

– А стрелять такими ракетами – удовольствие недешёвое. Спутник у вас один подготовлен?

– Три.

– Это хорошо. На случай, если ракета откажет. Так и договоримся, – сказал Хрущёв. – С радиационными поясами разобраться не забудьте. Не хрен приоритет их открытия какому-то там ван Аллену отдавать.

– Уже учли, – кивнул Королёв.

– А дальше вы что планируете?

– Дальше, Никита Сергеич, надо отрабатывать орбитальный корабль-спутник для полёта человека, – убеждённо сказал Королёв. – Михаил Клавдиевич над ним сейчас работает, совместно с Феоктистовым. Ну, а пока корабль не готов, можно попробовать запускать автоматические межпланетные станции к Луне, Марсу, Венере. Я вот тут с Лавочкиным переговорил, хочу передать его заместителю Бабакину всю тематику АМС для Луны, Венеры и Марса. А то На Тихонравова и Феоктистова получается слишком большая нагрузка – они и 5 типов спутников делают, и пилотируемый корабль, и АМС ещё... Семён Алексеич с Георгием Николаичем не возражают, скорее даже проявляют интерес.

– Тематику АМС Бабакину передавайте. Луноход у него получился, так может, году к семьдесят первому и марсоход сделает? Посадочную площадку присматривать надо, – согласился Хрущёв. – Постановление готовьте совместно, я протолкну. Спутники для народного хозяйства запускать надо, Сергей Палыч! Прежде всего – связь. Фоторазведка для военных. Навигация. Разведка погоды.

– Да понимаю я, Никита Сергеич! Во всех этих направлениях работа идёт, но по каждому из них что-то нас держит, – посетовал Королёв. – По спутникам связи – пока держит отсутствие надёжной силовой электроники и долгоживущих солнечных батарей. Каждый месяц по спутнику запускать – страна без штанов останется.

– Для фоторазведки нужен корабль, аналогичный пилотируемому кораблю-спутнику, то есть, со спускаемым аппаратом, способным доставить отснятую плёнку с орбиты на Землю. Передавать высококачественное изображение по телевидению на сегодняшний момент невозможно. Получим возвращаемый корабль-спутник – будет и фоторазведчик.

– Для навигации нужны атомные часы и опять-таки – долгоживущий источник энергии. Долгоживущий – это хотя бы год. Ни того ни другого пока не создано, – Королёв мрачно загибал пальцы. – Атомные часы получим, скорее всего, в следующем году, Николай Геннадьевич Басов над ними работает, а вот с энергоисточником пока глухо.

– Для разведки погоды оптика высокого разрешения не нужна, сгодится обычная система на основе современного телевидения. Если только удастся решить проблему долгоживущих солнечных батарей, чтобы работали не месяц, а хотя бы полгода, лучше – год, тогда и разведка погоды получится.

– Для спутников СПРН нужна точная навигация, чтобы засекать место старта и от него рассчитывать траекторию.

Королёв развёл руками, глядя на Хрущёва.

– Ясно. Выше головы не прыгнешь, – подытожил Никита Сергеевич. – С энергетикой будем решать. Малогабаритный атомный реактор на спутнике поставить можно? У нас же Бондарюк над таким реактором работает.

– Теоретически – да, практически получится тяжёлое и опасное устройство, – пояснил Королёв. – Особенно в случае аварии носителя. Бондарюк радиоизотопный источник делает. Он тоже опасный, но не такой тяжёлый. Но большого количества энергии не даст. С реактором можно получить побольше, но всё упирается в преобразователь. Если бы иметь на борту турбинку, можно было бы атомным реактором обеспечить аппарат энергией. Но турбинка будет работать как гироскоп. Такой аппарат будет плохо маневрировать.

– А как же наши спутники «Молния» в «той истории»? – вспомнил Келдыш. – Они как раз ориентировались за счёт маховика, сохранявшего положение в пространстве. Роль такого маховика могла бы играть турбинка.

– Могла бы, – кивнул Королёв. – Но всё равно, такой источник энергии за несколько месяцев не сделаешь. На тяжёлом спутнике мы планируем поставить солнечные батареи, в дополнение к аккумуляторам, но у них пока КПД около 5%, и живут они ещё недолго.

– А нельзя ли греть теплоноситель для турбинки не реактором, а сфокусированным солнечным светом? – спросил Хрущёв. – Поставить на спутник большую линзу, или лучше даже зеркало из тонкой металлизированной плёнки, и сфокусировать отражённый свет на теплообменнике.

– Попробовать можно, но большая линза выйдет очень тяжёлой, а зеркало нужно очень большое, – объяснил Королёв. – Такой спутник можно закинуть на высокую орбиту, а на эллиптической, на которой работала «Молния», он будет на каждом витке слегка цеплять атмосферу Земли в перигее, и каюк придёт этому зеркалу из плёнки.

– Ясно, – кивнул Хрущёв. – Вот, кстати, насчёт высокой орбиты. Пока геостационарная орбита никем не занята, стоило бы подумать вот о чём. Собрать на высокой орбите очень большое орбитальное зеркало, которое могло бы обогревать наши северные районы, на которые попадает мало солнечного света. Такое возможно?

Королёв и Келдыш переглянулись, улыбаясь.

– Никита Сергеич, вы представляете, какого размера будет это зеркало? – сказал Келдыш. – И какую точность понадобится обеспечить, чтобы его геометрия была идеальной? А если будут отклонения формы – ничего не получится. Луч расфокусируется. Отражённым светом обогревать или получать энергию можно, но максимум, что нам по силам – это солнечная печь или солнечный «кипятильник» для раскрутки турбинки.

– Опять не попал, – улыбнулся Хрущёв. – Ладно, оставляю эту тему профессионалам. Простите старика за глупые вопросы. Но думать на перспективу необходимо. Вот, например, орбитальные станции, о которых мы говорили. А какие задачи на них можно решать?

– Научные эксперименты, прежде всего, биологические, физические, – начал Келдыш. – Кроме того, орбитальная станция может стать основой для тяжёлого межпланетного корабля.

– Эксперименты – это хорошо, это нужно, – согласился Хрущёв. – А орбитальный завод сделать можем? Мне электронщики часто говорят: вот, трудно на земле обеспечить чистую среду без примесей, высокий вакуум... А ведь в космосе вакуум бесплатный, клапан открыл – вот тебе и вакуум. Можем мы высокочистые полупроводники, к примеру, получать на таком орбитальном заводе?

– Золотые полупроводники получатся, Никита Сергеич, – пояснил Королёв. – Сырьё-то для них с Земли поднимать придётся. А каждый килограмм, поднятый с Земли, стоит ого-го сколько!

– Это если сырьё для них обычными ракетами поднимать, – заметил Хрущёв. – А если воздушно-космическую многоразовую систему сделать? Если хотя бы первая и третья ступени будут многоразовыми, в виде самолётов, а одноразовым будет только разгонник, стоимость выведения упадёт в разы. А наращивая объём выпуска, можно будет и на рентабельное производство выйти. Особо чистые полупроводники тоже, знаете ли, вещь недешёвая. Если их продавать, то окупится. А ещё лучше продавать, скажем, готовые микросхемы.

– Это возможно, – согласился Келдыш. – Хотя ещё очень хорошо посчитать надо. Но в любом случае, это задача для середины-конца 60-х, а то и позже.

– Так я и прикидываю сейчас перспективы на будущее, – пояснил Хрущёв, – чтобы космос был не только статьёй расходов в бюджете.

– Если говорить об окупаемости космоса, – ответил Келдыш, – то экономического эффекта быстрее и проще достичь от продажи услуг космической связи, продажи метеорологической информации, обеспечения навигации. Наверное, для начала надо этим всё же заниматься. В любом случае, чтобы получить отдачу от космоса, придётся сначала очень хорошо вложиться. Кроме того, большие доходы можно будет получить на косвенных результатах освоения космоса.

– Это как?

– Применяя технологии, разработанные для космоса, в народном хозяйстве. Ну, к примеру, те же солнечные батареи, топливные элементы. Сначала они дорогие, малоэффективные, и доступны только для космоса, – пояснил Келдыш. – По мере их совершенствования они будут дешеветь, и в конце концов станут доступны любому колхознику.

– Лет через пятьдесят, – проворчал Королёв.

– С электроникой – можно и гораздо раньше, если наши военные не будут сидеть на ней, как собака на сене, а позволят использовать микросхемы в гражданских проектах.

На столе Хрущева замигал лампочкой телефон-селектор. Первый секретарь нажал кнопку.

– Все собрались, Никита Сергеич, – доложил Шуйский.

– Эх... Интересно с умными людьми побеседовать, – вздохнул Хрущёв. – Пойдёмте, товарищи, нас ждут.

Обсуждение поначалу вышло бурным. Жуков и Неделин требовали снова полностью подчинить космическую программу военным и отдать все ракеты Р-7 в сводную «тяжёлую бригаду инженерного резерва Главного командования» – так именовались ракетные части до создания РВСН. Неделин принёс плакат, на котором была изображена схема предполагаемого расположения стартовых комплексов Р-7 в Плесецке и на Байконуре, и аргументированно, с цифрами, доказывал, какие цели можно будет с этих пусковых поразить на территории США.

Хрущёв выслушал его, не перебивая, что само по себе было нехорошим признаком – если Никита Сергеевич не задавал уточняющих вопросов, значит, не заинтересовался. Озадаченный Неделин закончил доклад и вопросительно посмотрел на Первого секретаря.

– Всё хорошо, всё красиво, – покивал головой Хрущёв. – Одного не учли, Митрофан Иваныч. Сколько вся эта красота стоит?

– Э-э-э... Не понял, – произнёс Неделин.

– Вы сколько стартов для «семёрки» планируете построить?

– Четыре в Плесецке, два на Байконуре.

– А сколько один старт стоит, знаете? Полмиллиарда!

– Так точно. Но... Никита Сергеич, безопасность страны стоит дороже!

– Верно. А обеспечить безопасность страны ваши 6 стартов могут?

– Так точно!

– Уверены? 6 стартов – это 6 ракет. 6 головных частей, заброшенных на территорию противника. Точность попадания у Р-7 пока что сами знаете какая... Предположим, в цель попадёт половина головных частей. Это ещё оптимистичный прогноз, – на ходу рассуждал Хрущёв. – А у противника – более тысячи реактивных бомбардировщиков. Каждый из которых несёт не по одной бомбе, а по 2-4. А сколько времени уходит на подготовку Р-7 к запуску, вы лучше меня знаете. И сколько времени заправленная ракета может стоять на старте – тоже. Так что, обеспечат ваши 6 стартов безопасность страны?

– Не могу знать! – ответил Неделин.

– То-то... И я не могу. Но что-то простая арифметика мне подсказывает, что на данном этапе безопасность страны скорее обеспечит истребительная авиация и зенитные ракеты, которые, кстати, уже испытываются, – сказал Хрущёв. – Потому строим ещё один старт в Плесецке, один в Индии на этом острове, блин, как его, никак не могу запомнить...

– Шрихарикота, – подсказал Келдыш, заглянув в свои бумаги.

– Во, точно. И ещё один, может быть, на Дальнем Востоке, но это сильно попозже, – заключил Хрущёв. – В общем, что я вам хочу сказать. Р-7, как я уже говорил неоднократно, ракета ни разу не боевая. Это – космическая ракета-носитель, и рассматривать её надо, в первую очередь, в этом качестве. Конечно, если возникнет угрожающая международная ситуация, её можно использовать в качестве боевой ракеты. Но, это уже будет жест отчаяния с нашей стороны. Если только... – Хрущёв вдруг задумался, глядя на Королёва.

– Сергей Палыч, а вы мне третью ступень для «семёрки» показывали в прошлом году? – спросил он. – Она готова?

– Она ещё не испытывалась в полёте, Никита Сергеич, – ответил Королёв. – Только на стенде.

– А если поставить на «семёрку» третью ступень, и на неё сверху – термоядерную бомбу?

– Так в этом случае бомба выйдет на орбиту, Никита Сергеич, – ответил Королёв.

– Вот именно. И получится у нас с вами глобальная ракета, которая наносит удар в течение, скажем, часа после получения приказа. А не через пять суток, и даже не через двенадцать часов. В угрожаемый период можно вывести на орбиту две-три таких боеголовки заранее.

– А если кризис будет преодолён мирным путём, куда потом эту бомбу девать? – поинтересовался Жуков. – Кроме того, атомной бомбе особые условия хранения нужны, температурный режим, а в космосе их обеспечить не так то просто.

– Можно перевести её на вытянутую эллиптическую орбиту и взорвать в апогее, – предложил Келдыш. – Желательно – над восточным полушарием, когда у нас день. Тогда в Штатах будет ночь, меньше шансов, что они что-то заметят, тем более – с полушария, обращенного в другую сторону. Но тут есть сложность. Спутник ведь далеко не на каждом витке проходит на территорией Штатов.

Он покопался в своей папке и показал Хрущёву картинку с проекцией орбиты спутника на поверхность Земли, выглядящую как набор параллельных синусоид.

– Видите? Из-за вращения Земли проекция орбиты постоянно смещается. Поставленную вами задачу логичнее решать другим способом – запускать Р-7 таким образом, чтобы боевая часть выходила на цель с неожиданного направления, – продолжил Келдыш. – Например, с юга. То есть, виток будет один, и неполный. Зато теоретически такая ракета может поразить цель в любой точке планеты. А если боевых блоков на ней будет несколько, притом, оснащённых собственными небольшими двигателями для манёвра и схода с орбиты, то одним запуском можно накрывать сразу несколько целей. Но пока это всё – чистая теория.

– Вот именно, нам бы пока научиться сводить спускаемый аппарат с орбиты так, чтобы он садился в заданном районе, – проворчал Королёв.

– А что атомщики скажут? – спросил Хрущёв. – Юлий Борисович, Кирилл Иваныч, чем порадуете?

Академики Харитон и Щёлкин переглянулись, затем Юлий Борисович сказал:

– Нам удалось несколько уменьшить массу термоядерных зарядов. Сейчас уже можно достаточно уверенно сказать, что мы укладываемся в 1100-1300 кг при мощности в одну мегатонну. С ростом мощности этот показатель улучшается.

(Для ракеты Р-12 были примерно в это время созданы головные части массой 1100 и 1600 кг, мощностью в 1Мт и 2,3 Мт соответственно)

– Через год-два, полагаю, нам удастся сделать боевой блок мощностью около 3-х мегатонн и массой примерно полторы тонны.

Харитон взглянул на Щёлкина, передавая ему слово.

– Мы провели на Новой Земле завершающее испытание маломощного тактического заряда, – сказал Кирилл Иванович. – Работа проводилась в рамках создания атомного заряда для артиллерии резерва Главного командования, и для артиллерии флота. Первые снаряды на флот поступили в ещё в ноябре прошлого года, сейчас мы закончили устранять отдельные мелкие недочёты.

– А, это атомных снаряды для флота! Мне докладывали, – Хрущёв заинтересованно повернулся к академику. – Какую мощность получили, кстати?

– От пяти до десяти килотонн. Можно сделать и меньше, вплоть до килотонны, при этом, правда, увеличивается количество непрореагировавшего плутония, соответственно, происходит заражение местности. Можно сделать и побольше. Задача-то ставилась как раз чтобы поменьше, и в минимальных габаритах заряда.

– Сколько-сколько? – перебил академика маршал Неделин.

– От пяти до десяти, – повторил Щёлкин.

– Ничего себе! А сколько весила ваша штучка? – Неделин не на шутку заинтересовался.

– Сам заряд без корпуса весил килограммов пятьдесят при диаметре около 300 миллиметров. То есть, мы его упаковали в стандартный 12-дюймовый калибр наших линкоров и железнодорожной артиллерии особой мощности.

– Ёшкин кот! А помощнее заряд сделать нельзя? Хотя бы килотонн на двадцать, а лучше бы – на пятьдесят? Мы бы его на Р-5-2 поставили, – сказал Неделин. – Это же, считай, решение наших проблем! До Америки достанем!

– Ты ещё горохом в Америку кидаться начни, – ехидно подколол Неделина Жуков. – Хрена ли толку с этих двадцати килотонн? Вот, я понимаю, мегатонна. Хрясь – и в дамках. Был Нью-Йорк – и нету.

– Узко мыслишь, Георгий, – Хрущёв достал из ящика стола карту Соединённых Штатов и развернул на столе. – Смотри. Вот тут, на восточном побережье, от Бостона до Вашингтона практически сплошной город. А теперь прикинь. Р-7 у нас пять тонн закидывает на восемь тысяч километров? А если она туда полсотни штук такого «гороха» по 10-15 килотонн привезёт? И высыплет?

– Бл..., … – внезапно осипшим голосом произнёс Жуков. – Это ж... баллистический самосвал получается... (1957 год, разделяющиеся головные части ещё даже в проекте не существуют)

– Вот-вот! Кирилл Иваныч, фактически, сейчас своим «горохом» обеспечил нам если не ядерный паритет с Америкой, то возможность в скором времени этого паритета достичь.

– Полсотни штук не получится, Никита Сергеич, – урезонил Хрущёва Щёлкин. – Надо же ещё теплозащиту головной части обеспечить. Я бы рассчитывал на массу 200-250 кг при габаритах 1,5 метра в длину и 500 миллиметров в диаметре. Ну, и для Р-7, соответственно, штук двадцать таких головных частей, плюс удерживающая конструкция и система разведения боевых блоков. А мощность... ну, да, поставим дополнительно внутренний бустер, с его помощью можно довести количество прореагировавшего плутония примерно до 20% и мощность, соответственно, килотонн до 40-50.

– Фактически, – поразмыслив, сказал Хрущёв, – надо анализировать площадь городской застройки в США и, исходя из характера целей, планировать, какими головными частями куда наносить удар. И делать несколько вариантов, на случай, если часть наших ядерных сил будет уже небоеспособна в результате удара противника. Георгий, поручи Генеральному штабу проработать вопрос.

– Есть! – ответил Жуков.

– Осталось придумать, как оповестить об этом Эйзенхауэра, – криво усмехнулся Келдыш. – Может, открытку пошлём? Они и в спутник-то не сразу поверили.

– М-дя... Насчёт этого подумать надо, – согласился Хрущёв. – Кирилл Иваныч, мы вас перебили, простите. Продолжайте, пожалуйста.

– Так вот, – продолжил Щёлкин, – Кстати, мы закрепили в паре десятков метров над зарядом толстую стальную плиту, обмазанную графитовой смазкой. Ещё две плиты закрепили по сторонам на массивных бетонных упорах.

– И что стало с плитами? – поинтересовался Хрущёв.

– Верхняя улетела, – развёл руками академик Щёлкин. – Где она сейчас – мы сказать затрудняемся. По результатам анализа скоростной киносъёмки она получила скорость в районе 60-70 километров в секунду. Так что либо она сгорела от трения об атмосферу, либо её остатки сейчас покидают Солнечную систему. Вообще-то плита была толстая, могла и не сгореть.

– Две плиты, что были закреплены на упорах, вместе с упорами сдуло в море. Остров, всё-таки... Хорошо ещё, что недалеко от берега. Водолазы их нашли и сумели осмотреть. Графит испарился, поверхность плиты в центре получила относительно небольшие повреждения, за счёт абляции графита, а вот края плит пострадали более серьёзно, и что хуже – неравномерно. Возможно, если поиграть формой плиты и расстоянием от плиты до эпицентра, можно этот эффект эрозии краёв свести к минимуму. Соответственно, при взрыве в вакууме такая сильная эрозия тоже маловероятна, поскольку там не будет такой сильной ударной волны. Это всё считать надо, – пояснил Щёлкин.

Королёв, что-то сосредоточенно считавший на листке бумаги, поднял голову, прислушиваясь к разговору, но затем снова углубился в расчёты.

– Интересно, – сказал Хрущёв. – А фильм вы не снимали? Хотелось бы посмотреть.

– Снимали, конечно, – ответил Щёлкин. – Я вам пришлю копию.

– Очень интересный результат, – сказал Хрущёв. – Спасибо, товарищи, порадовали. Но повторюсь ещё раз, Р-7, в первую очередь – космический носитель. Мы с Сергей Палычем перед началом совещания уже успели обсудить кое-какие перспективные работы. Предлагаю совместить лётно-конструкторские испытания «семёрки» с выводом на орбиту искусственных спутников Земли, над которыми у нас с 1954 года работает Михаил Клавдиевич Тихонравов.

Жуков и Неделин восприняли предложение Первого секретаря без особого энтузиазма, считая космос непонятной блажью Никиты Сергеевича.

– Особое внимание прошу обратить на создание метеорологических спутников, а также аппаратов для фоторазведки, навигации и связи, – продолжил Хрущёв.

Тут военные снова оживились. Это для них было понятно и выглядело полезным.

– Это точно, спутник-фоторазведчик нам жизненно необходим, – поддержал Никиту Сергеевича маршал Жуков.

– Насчёт эксперимента Кирилла Ивановича с зарядом малой мощности, – подал голос с дальнего конца стола Челомей. – Разрешите немного добавить?

Устинов поморщился.

– Слушаю вас, Владимир Николаевич, – ответил Хрущёв.

– Мы тоже провели кое-какие испытания, – сказал Челомей. – Если позволите, у меня тут с собой фильм...

Хрущёв попросил Шуйского принести кинопроектор. На дальнюю стену кабинета повесили экран, задёрнули шторы...

Застрекотал киноаппарат. На экране появилась замысловатая модель в виде массивной платформы, над которой была пристроена труба подачи зарядов.

(Челомей показал примерно такой фильм http://www.youtube.com/watch?v=Pcidu6ppcFg)

– Мы использовали небольшие тротиловые шашки, с подрывом от детонатора, по проводам, – пояснил конструктор.

Первый взрыв подбросил модель в воздух, тут же прогремел второй, за ним третий, четвертый. Подбрасываемое взрывами устройство летело всё выше и выше. После пятого взрыва оно было уже на высоте нескольких десятков метров. Взрывы прекратились, аппарат начал падать, затем раскрылся парашют, и модель приземлилась.

– Как видите, простой и вполне убедительный опыт показывает, что летать на взрывной импульсной тяге можно.

– А ещё мы уже начали проектировать систему подачи зарядов и систему амортизации тяговой плиты, – Челомей выключил проектор, включил свет, и развернул красочный плакат, нарисованный на ватмане цветной тушью. На плакате было изображено в разрезе устройство хранения и подачи зарядов в виде целого комплекса многозарядных барабанных кассет.

– Вам кто разрешил тратить народные деньги на всякие игрушки? – не выдержал Устинов.

– Я разрешил, – вмешался Келдыш. – Как научный директор Главкосмоса. У нас своё финансирование, и мы имеем право им распоряжаться.

– Правильно сделали, что провели испытание, – сказал Хрущёв. – Очень показательно. Такие работы стоят недорого, и проводить их можно в инициативном порядке. Я вот слышал, что американцы собираются создать специальную организацию по перспективным оборонным разработкам (Хрущёв имеет в виду DARPA). Считаю, что нам тоже необходимо создать такую организацию, но не только по оборонным, а вообще по всем новым разработкам.

– Вообще-то подобная организация у нас уже есть, – заметил Келдыш. – Госкомитет по новой технике. – Надо только более чётко обозначить его сферу деятельности и полномочия. (ГКНТ был образован 25 мая 1955 г, его первым руководителем стал В.А. Малышев. К сожалению, болезнь не позволила ему вести на этом посту достаточно активную работу.)

– Хорошо бы и руководителя более чёткого туда назначить, – добавил Устинов. – А то Максарёв для такой должности, как оказалось, не очень-то подходит.

(Максарёв Юрий Евгеньевич, директор Харьковского танкового завода, был назначен председателем ГКНТ после смерти В.А. Малышева)

– Согласен. Считаю, что Госкомитет по новым технологиям при Научно-Техническом Совете СССР, – предложил Первый секретарь ЦК, – должен организовывать новые разработки во всех областях, отслеживать, с помощью разведки, появление новых технологий за рубежом, оценивать полезность всех новых разработок, как наших, так и зарубежных, а также вносить в Госплан предложения по финансированию этих разработок.

– Предложение правильное, Никита Сергеич, – тут же сказал Устинов. – Поддерживаю. Руководителем ГКНТ предлагаю поставить Михаила Васильевича Хруничева. Он – человек энергичный, работу организовать сумеет, да и работал в одной из наиболее передовых отраслей. (М.В. Хруничев был министром авиапромышленности в 1946-1953 гг)

– Этот вопрос с Хруничевым обсудим, – сказал Хрущёв. – Если он согласится, я поддержу.

– Только выбить у Госплана ресурсы – далеко не простое дело, – заметил Келдыш. – У американцев есть такое понятие – «чёрные проекты». Мы могли бы резервировать, скажем, 1-2 % госбюджета на подобные проекты, а распоряжаться ими мог бы непосредственно ГКНТ. Разумеется, при условии строгой отчётности перед ЦК КПСС, Советом Министров и Госпланом.

– Подумаем на этот счёт отдельно, – сказал Хрущёв.

Михаил Васильевич Хруничев согласие дал, и проработал председателем ГКНТ до самой своей смерти в 1961 г. В Советском Союзе обновлённый ГКНТ играл ту же роль, что в США – DARPA. (АИ, в реальной истории Хруничева назначили председателем ГКНТ только в апреле 1961 г, а 2 июня 1961 г он скончался, практически не успев приступить к работе)

– Раз у нас появился достаточно мощный космический носитель, – продолжал проталкивать свою мысль Челомей, – неплохо было бы провести испытание корабля на взрывной импульсной тяге непосредственно в космосе. Я пока имею в виду модель на обычных зарядах тротила. Например, поставить её третьей ступенью к Р-7. Это пригодилось бы для отработки системы амортизации тяговой плиты.

– Хернёй не занимайтесь, – проворчал Неделин. – Ракеты нужны для обороны страны. А не для запуска ваших игрушек.

– М-да? – криво усмехнулся Челомей. – Разрешите ещё один фильм показать?

– Давайте, – кивнул Хрущёв.

Снова застрекотал киноаппарат. На экране появились три космических корабля сферической формы. Они приближались к планете, явно не земного типа. Кадр переменился, со стороны спутника планеты к ним приближались три других корабля, напоминающих по форме снаряды. Камера «облетела» корабль, показывая его со всех сторон. На борту утыканного орудиями планетолёта была отчётливо видна красная звезда, серп и молот, и красная надпись «Бдительный»

Позади у него виднелась мощная круглая плита, за которой ежесекундно вспыхивали ослепительные вспышки света. Корабли подлетели к планете, в которой Хрущёв с удивлением узнал Юпитер. Фотографии большинства планет Солнечной системы – до Сатурна – были в ноутбуке. Насколько они были достоверны – Никита Сергеевич не знал, но красноватые полосы на Юпитере запомнил.

Вскоре на орбите Юпитера разыгралось до ужаса реальное космическое сражение. (http://www.youtube.com/watch?v=fXeUkrlxQ98)

Хрущёв с интересом следил за реакцией Жукова и Неделина. Этот ролик был найден в смартфоне группой Клушанцева, когда они переснимали на 35мм плёнку полученные из будущего фильмы. Таких коротких роликов, занимавших относительно небольшое место, но информативных, в смартфоне было несколько десятков, на самые разные темы.

Никита Сергеевич специально подговорил Челомея показать фильм Жукову, выдав его за произведение Клушанцева.

Когда снова включился свет, Хрущёв увидел, на лице Георгия Константиновича ожидаемый скепсис пополам со вполне объяснимым интересом.

– И что, вы хотите сказать, что вот такие вот корабли реально можно построить? – спросил Жуков. – Сколько такой корабль стоить будет?

– Сам корабль – примерно как тяжёлый крейсер, – ответил Челомей. – Только вот тяжёлый крейсер не может бомбить Америку с орбиты очередями атомных бомб. А такой корабль – может. Основная стоимость – тяговые заряды.

Жуков и Неделин молча переглянулись. На их лицах читались недоверие и интерес.

«П..ц Америке», – подумал Никита Сергеевич. – «Георгий, похоже, заинтересовался»

– Это сколько ж ему бомб надо? – спросил Неделин. – Тут вся страна без штанов останется, если этот ваш звездолёт будет взрывать по бомбе в секунду.

– Вот в этом пока главная проблема, – признал академик Щёлкин. – Но мы над этим работаем. Идеально было бы взрывать дейтерид лития без участия ядерного запала, но этого мы пока не умеем. Есть, впрочем, надежда, что с помощью реактора-ускорителя можно будет нарабатывать расщепляющиеся материалы, например, уран-233, несколько дешевле, чем в традиционном реакторе-размножителе.

– Никита Сергеич, мне ясно одно: стартовать на ядерном приводе с Земли просто нереально. Даже если мы сумеем создать относительно чистые заряды, что тоже очень большой вопрос, так как при этом усложняется и удорожается конструкция и растёт мощность, – продолжал Щёлкин, – то всё равно остаётся проблема гигантских ускорений и быстрого износа краёв плиты, что приведёт к асимметрии тяги. Если только поднимать корабль на ЖРД километров на 50-70, где атмосфера уже совсем разрежённая и не будет образовываться сильная ударная волна. В любом случае, без натурного испытания упрощённой модели в реальном запуске, скажем, в качестве третьей ступени Р-7, сказать что-либо невозможно. А такой запуск усложняется необходимостью возвращения модели с орбиты для осмотра, либо надо осматривать модель в космосе. Это было бы предпочтительнее, чтобы исключить влияние трения об атмосферу при спуске с орбиты. Проще говоря, чтобы было однозначно ясно, какие повреждения получила плита именно в результате подрыва заряда.

– Ладно, пока что всё это фантастика, – проворчал Хрущёв. – Экспериментами занимайтесь, а там видно будет. Кирилл Иваныч, ваше мнение я услышал, и с вами согласен. Эксперимент в космическом пространстве с упрощённой моделью проведём, но позже. Сейчас главная задача – отработать ракету-носитель, и желательно бы ещё как-то напугать американов, пока Янгель с Макеевым и Надирадзе настоящие боевые межконтинентальные ракеты не сделают.

– Можно провести стрельбы Р-7 на максимальную дальность, – предложил Королёв. – Например, в акваторию Тихого океана.

(Такие стрельбы были проведены в начале 1958 года. Б.Е. Черток «Ракеты и люди»)

– Вот-вот, – оживился Неделин. – Правильное предложение, Сергей Палыч. И вообще, раз уж Кирилл Иваныч нас сегодня так порадовал, я всё-таки настаиваю, что все Р-7 надо передать под контроль военных. Раз уж вы сами считаете, что она может выполнять боевые задачи.

– Я всё-таки продолжаю считать, что Р-7 – ракета в первую очередь космическая, – возразил Хрущёв.

– Разрешите, Никита Сергеич, – сказал Королёв.

– Пожалуйста, Сергей Палыч.

– А что, если мы, используя имеющиеся наработки, сделаем на основе «семёрки» специализированную ракету для военных? Помните, мы с вами обсуждали вариант, мы его ещё называли Р-9, – предложил Королёв. – Я тут ещё раз прикинул для проверки по весам...

– Да, помнится, был такой разговор, – припомнил Хрущёв. – Но мы же с вами тогда решили, что не нужна такая ракета.

– Вы же сами сказали, что Р-7 для военных не подходит, – сказал Королёв. – Для них нужна специализированная ракета, но, при этом, мы сможем использовать при создании Р-9 имеющийся конструкторско-технологический задел по Р-7.

– У Янгеля Р-16 на подходе, – заметил Хрущёв. – Если что-то делать – оно должно быть лучше, чем Р-16, с более высокими ТТХ и эксплуатационными характеристиками, иначе зачем? Вы хотите сказать, что Р-9 будет лучше, чем Р-16?

– Да, – уверенно сказал Королёв. – И главное, что мы сможем сделать её очень быстро.

– Гм... Насколько быстро? – спросил Неделин.

– В начале 60-го года выведем на испытания, – уверенно пообещал Королёв. – Если в этом году начнём проектировать.

(В реальной истории первоначальное предложение о проектировании Р-9А было направлено в Правительство в апреле 1958 г, в марте 1959 получено согласие Министерства обороны, 13 мая 1959 принято Постановление, т. е. выделены средства и определены исполнители и соисполнители. К моменту завершения в октябре 1959 года эскизного проекта ракеты Р-9 были выданы и согласованы задания всем смежным организациям, выпущен комплект рабочих чертежей, изготовлена технологическая оснастка и начато изготовление отдельных агрегатов ракеты. Летные испытания ракеты Р-9 начались 9 апреля 1961 года, первый успешный пуск – 21 апреля 1961 года. http://epizodsspace.airbase.ru/bibl/energia46-96/04.html При начале проектирования в середине 1957 г или даже в начале 1958 г, названные Королёвым сроки достаточно реальные.)

– Это каким же образом? – спросил Хрущёв.

Прожектёров он не любил, а предложение Королёва выглядело совсем уж нереальным.

– Помните, Никита Сергеич, что у нас третья ступень для «семёрки» подготовлена? – спросил Королёв. – Мы её ещё в 54-м параллельно проектировать начали. Вот её возьмём в качестве второй ступени новой ракеты. Сделаем к ней первую ступень, причём мы уже с переохлаждённым кислородом работать научились, так что время заправки можно будет сильно сократить.

(В реальной истории в качестве третьей ступени для Р-7 использовалась вторая ступень ракеты Р-9А. Сейчас Королёв по сути предложил провернуть обратную операцию)

– Это опять на кислороде? – спросил Неделин. – Не надо нам такого счастья. Сделайте нам ракету на высококипящих компонентах.

– Я имею в виду, что мы, во-первых, при подготовке «семёрки» многому научились, – сказал Королёв, – и теперь знаем, какие характеристики важны для военных. Уверен, что мы сумеем уложиться по времени заправки в 15 минут, пока раскручиваются гироскопы. (Реально Р-9А в шахтном варианте заправлялась переохлаждённым кислородом быстрее, чем раскручивались гироскопы http://www.buran.ru/htm/gud%2012.htm)

– К тому же, третья ступень для «семёрки» уже прошла стендовую отработку, а для первой мы используем двигатели, являющиеся дальнейшим развитием РД-107, которые стоят на «семёрке», и есть возможность широко использовать детали от Р-7 и её производственную оснастку, – продолжал агитировать Королёв. – Фактически, мы можем запроектировать новую ракету и поставить её на конвейер параллельно с отработкой Р-7, сразу учитывая в её конструкции все выявленные недостатки. (Габариты ракеты выбирались так, чтобы обеспечивалось транспортирование её в собранном виде в одном железнодорожном вагоне и чтобы можно было использовать сварочно-штамповочное оборудование ракеты Р-7 для производства блоков ракеты Р-9. http://www.buran.ru/htm/gud%2012.htm. Конструктивные особенности ракеты Р-9 и принятая технология изготовления позволяли без существенной переделки оборудования цехов завода 88 быстро и даже параллельно с Р-7 вести освоение и переход к серийному выпуску новой ракеты Р-9. http://epizodsspace.airbase.ru/bibl/energia46-96/04.html) К моменту создания новой ракеты будет готова и новая комплексированная навигационная платформа повышенной точности – инерциальная, плюс астронавигация с бортовой ЭВМ, и мы могли бы на новую ракету «самосвал» поставить...

– Насколько я помню, Янгель тоже в конце 60-го обещает представить Р-16 на испытания, – заметил Хрущёв. – А от вас, Сергей Палыч, я вообще-то жду РТ-2.

– С РТ-2, как я уже говорил, не всё так просто... – ответил Королёв. – Так быстро мы её не сделаем. Михаил Кузьмич, конечно, слово сдержит, я его знаю, но ведь его Р-16 ещё отрабатывать придётся. А у нас половина ракеты, считайте, уже есть.

Хрущёв несколько минут размышлял молча. Затем сказал:

– Сейчас решать не буду. Представьте записку, там посмотрим. Сразу скажу – делать параллельно аналог Р-16 на кислороде смысла не вижу. Если уж делать, то делать надо так. Базирование – сразу в шахте. Причём ракета должна находиться в защищённом контейнере, вывешенном в шахте на амортизаторах, чтобы держала близкий ядерный взрыв. Шахту сразу надо делать унифицированную, такую, чтобы можно было туда и вашу ракету поставить, и янгелевскую, а в идеале – чтобы можно было заменить контейнер с вашей ракетой на контейнер с ракетой Янгеля и обратно.

– Сделаем, Никита Сергеич, – Королёв говорил уверенно, видно было, что он уже всё заранее просчитал. – Более того, мы просчитали вариант установки на Р-9 третьей орбитальной ступени. Можем сделать на её базе глобальную ракету. Шахтную.

– Хм... – Хрущёв заинтересованно подсчитывал что-то, загибая пальцы. – Янгель раньше 67-68 года глобальную ракету не сделает, а если вам удастся сделать её, скажем, к 62-му году, тогда это будет оправданно. И посмотрите, может быть удастся использовать её в качестве летающего стенда для отработки новых двигателей, что делаются по схемам «концептов», – Хрущёв имел в виду двигатель замкнутой схемы, аналог НК-33, который в это время совместно доводили Глушко и Кузнецов. – Да, кстати, а с Глушко вы своё предложение согласовали? Мы его и так уже завалили работой, а тут ещё движки для первой ступени делать, а потом ещё и для третьей... Я представляю, что Валентин Петрович по этому поводу скажет...

– Да ничего не скажет, – ответил Королёв. – Для второй ступени двигатели Косберг уже сделал, больше того, уже отработал. (Двигатель блока А был разработан в ОКБ-456 – В.П. Глушко, а двигатель блока Б — в ОКБ-154 – С.А. Косберг. http://epizodsspace.airbase.ru/bibl/energia46-96/04.html) А на первую ступень Валентин предлагает поставить модифицированный двигатель от первой ступени «семёрки», подняв в нём тягу за счёт увеличения давления. Мы с ним этот вариант уже обсуждали.

(Двигатель РД-111 был сделан на основе наработок по двигателю РД-107, хотя объём работ и уровень модификации в итоге оказался заметно большим, чем изначально предполагали.)

– Там важно не влезть в высокочастотные пульсации, – продолжил Королёв, – но насчёт этого мы интересную подсказочку нашли.

(В реальной истории на 3-й ступени ракеты ГР-1: «Впервые в двигателе была использована камера сгорания с щелевой смесительной головкой, имеющей высокую расходонапряженность и устойчивость к высокочастотным колебаниям, что существенно повысило надежность двигателя.» http://epizodsspace.airbase.ru/bibl/energia46-96/04.html)

– А ещё есть идея затем собрать на основе первых ступеней новой ракеты универсальный носитель с пакетной компоновкой, – закончил Сергей Павлович. – Соединить штук пять таких УРМ вокруг центрального блока большей размерности, а на нём уже можно будет двигатели с замкнутой схемой поставить. Полезную нагрузку надо ещё прикинуть, но получится изрядно побольше, чем на «семёрке», и притом – на отработанных и освоенных к тому времени комплектующих.

– Тогда годится, – согласился Хрущёв. – И если делать на кислороде, то на переохлаждённом, чтобы заправлялась быстрее, и в заправленном состоянии могла стоять хотя бы часов десять. Операции заправки и подготовки к пуску должны быть максимально автоматизированы. Сделаете?

– Сделаем, – твёрдо ответил Королёв.

Он уже изучил по «документам 2012» все изделия, которые ему в «той истории» удалось сделать, и теперь был уверен в своих возможностях больше, чем когда-либо.

– Можем даже мобильный железнодорожный вариант сделать. Не ГР-1, конечно, но Р-9 сделаем.

– Мобильный железнодорожный? – Неделин тут же заинтересовался. – Не. На кислороде, да ещё мобильный – это нереально. Нам только не хватало цистерны с жидким кислородом в поезде, чтобы кислородный пожар устроить. Сделайте нам ракету на «вонючке»

– Ну вот ещё! – возмутился Хрущёв. – Митрофан Иваныч, вот только самовоспламеняющихся компонентов нам в поезде не хватало! Сойдёт с рельсов где-нибудь в повороте – такой фейерверк будет, что мама не горюй. Сергей Палыч, давайте спешить не будем. Железнодорожный комплекс – штука, конечно, заманчивая, но очень сложная. Давайте для начала сделаем хорошую универсальную шахтную ракету и на её базе УРМ для составного носителя.

– Хорошо, – согласился Королёв. – Вот только с жидким кислородом нам помощь потребуется. Для космических запусков жидкий кислород тоже будет необходим, может быть, стоит создать специальную организацию по разработке криогенной техники? Она не только на нас, а и на весь Союз будет работать.

Королёв намекал на необходимость создания НПО «Криогенмаш». (В реальной истории создано в г. Балашиха в 1972 г)

– Хорошо. Насчёт криогенной техники – подумаем. Свои соображения по этому поводу напишите, чтобы в Президиуме обсудить, и в Госплан передать. А теперь вернёмся к запускам Р-7 на максимальную дальность, – сказал Хрущёв. – Что вам ещё нужно для проведения такой операции?

– Понадобится несколько кораблей для наблюдения за районом падения боеголовок, – заметил Королёв.

– Корабли найдём, – решил Хрущёв. – Предложение Сергея Палыча одобряю. И вот что. А давайте-ка заодно пошлём «открытку» для Эйзенхаура. Кирилл Иваныч, вы полсотни микрозарядов сумеете сделать?

– Смотря к какому сроку, Никита Сергеич! Боюсь, что на это не меньше года понадобится, – ответил Щёлкин.

– Годится. Делайте. Значица, так, товарищи, – сказал Хрущёв. – Предлагаю стрельбы на максимальную дальность провести в два этапа. Этап первый – по готовности носителя стреляем измерительной головной частью на 12 тысяч километров. Падение головной части регистрируем с кораблей. Думаю, что американцы тоже будут где-то рядом болтаться, так что тоже всё увидят.

– Этап второй, – усмехнулся Никита Сергеевич. – Вы, Сергей Палыч, готовите «самосвал». Надо продумать, как грамотно разбросать боевые блоки по максимальной площади, но чтобы обеспечить перекрытие зон поражения.

– Это можно, например, вращением сделать, – с ходу предложил Королёв. – Центробежной силой развести боевые блоки.

– Вам виднее. В общем, вторым этапом объявляем о проведении ядерных испытаний в международных водах в акватории Тихого океана, объявляем квадрат запретной зоной. И накрываем его нашим «самосвалом». Американцы на атоллах бомбы взрывают, а мы что, рыжие?

– Мы не рыжие, Никита Сергеич, – усмехнулся Королёв. – Мы – красные!

40. Заговор академиков.

После заседания Челомей подошёл в коридоре Кремля к Королёву.

– Сергей Палыч, ты, вроде, скоро научный спутник запускать собираешься?

– Собираюсь, – коротко ответил Королёв.

Он решил было, что Челомей будет приставать к нему с идеей запуска прототипа импульсного корабля. Королёв всё ещё считал эту затею бредовой. Но Челомей заговорил не об этом.

– У тебя вторая ступень, по моим прикидкам, на орбиту выходить должна? (В АИ первый спутник запускали на Р-5-3, поэтому Челомей пока может определить возможность выхода 2й ступени Р-7 на орбиту только расчётом)

– Да, – кивнул Королёв. – А что?

– Не выводи её на орбиту, – убеждённо произнёс Челомей. – Сделай что хочешь, но ступень с орбиты после вывода спутника сведи.

– Да зачем? – удивился Королёв. – Пусть себе летает. Через несколько недель сама затормозится об атмосферу и сгорит.

– Идея у меня есть, – сказал Челомей. – Как американцев на место поставить. Если интересно, могу приехать с плакатами и всё рассказать. Но чтобы был эффект внезапности, надо до поры до времени вторую ступень на орбиту не пускать.

Сбить спесь с американцев Сергей Павлович хотел не меньше Хрущёва, и потому заинтересовался.

– Можно на бак окислителя противосопла поставить. Мы уже поставили небольшие, для торможения при отходе головной части, можно ещё усилить эффект и для увода поставить. И дать давление наддува под конец чуть побольше. Давай завтра созвонимся, и приезжай, – предложил он. – Лучше даже прямо в Главкосмос, там Келдыша заодно поймаем. (Подобная система с противосоплами в баке окислителя использовалась при запуске «Спутника-3» http://www.astronaut.ru/bookcase/books/afanasiev3/afanasiev3.htm)

– Надо бы ещё Щёлкина, – сказал Челомей. – А, кстати, вот и он. Кирилл Иванович, можно вас на минутку?

Академики собрались на следующий день. Челомей пока академиком не был, но не сомневался, что будет.

Когда он развернул перед ними плакат, Королёв с удивлением узнал в представленном на рисунке космическом аппарате вторую ступень его «семёрки», надставленную примерно десятиметровым модулем, на котором виднелись крестообразные панели солнечных батарей.

– Выглядит внушительно, – сказал Сергей Павлович.

– Так на то и расчёт! – усмехнулся Челомей.

– Ну, и что это за хреновина?

– Ты, Сергей Палыч, ориентацию в пространстве отработать собираешься? А маневрирование на орбите? – спросил Челомей. – Вот тебе летающий стенд для отработки. Приделаем к твоей второй ступени мой модуль, и будет у тебя на орбите управляемый маневрирующий спутник длиной 40 метров. Прикинь, как американцы обос..утся, когда над головой это увидят.

– Погоди, погоди... – сказал Королёв. – Ты хочешь сказать, что эта штука будет маневрировать на орбите?

– Ну конечно! Менять ориентацию и маневрировать немного, – пояснил Челомей.

– Я представляю, как это чудовище подлетает к Вашингтону и принимает вертикальное положение, – Келдыш усмехнулся. – Учитывая, как они перепугались при запуске нашего спутника...

– Пф-ф! – фыркнул Королёв. – А если они решат, что она прицеливается в Белый Дом? Не, товарищи, так и войну начать недолго. Кстати, а зачем ты Кирилла Иваныча пригласил?

– Вот, слушайте, – начал Челомей, разворачивая следующий плакат.

В течение следующих нескольких минут в кабинете научного директора Главкосмоса был слышен громовой хохот.

– Это надо Никите Сергеичу показать, – решил Келдыш. – Я договорюсь о встрече.

– Кирилл Иваныч, а вы сможете собрать несколько микротермоядерных зарядов разной мощности? – спросил Челомей. – Что-нибудь от 5 до 20 килотонн, чтобы взрывать по нарастающей?

– Соберём, – кивнул академик Щёлкин. – Вы только систему прицеливания продумайте как следует, чтобы не промахнуться. А то будет выглядеть нереально.

– А мы вокруг точки прицеливания по три радиомаяка поставим, на буйках, – предложил Королёв. – Или даже световые маяки, чтобы видно было только сверху. И прицеливаться будем в точку пересечения медиан треугольника. Можно даже всю конструкцию чем-то соединить, чтобы буйки не разносило волнами в стороны.

– Да, в общем-то подводный взрыв всё равно захватывает приличную площадь, – заметил Келдыш. – Если даже промахнёмся на десяток-другой метров, в темноте американцы не заметят. Меня больше остаточная радиоактивность беспокоит.

– При наших испытаниях остаточная радиоактивность была на значительно более низком уровне, – подсказал Щёлкин. – Термоядерная реакция «дожигала» непрореагировавший остаток запала. Наведённая радиация присутствовала, конечно, но также в меньшей степени.

– Это могут списать на остаточную ионизацию в месте удара луча, – подсказал Челомей. – Главное, чтобы луч выглядел правдоподобно.

– Как ты собираешься сгенерировать такой гигантский электрический потенциал? – спросил Королёв.

– Взрывомагнитным генератором, – ответил Челомей. – Документацию по нему Серов предоставил. Мы уже опытный образец собрали и испытали. Спутник будет ориентируемый, поэтому можно аккуратно вытолкнуть взрывогенератор в космос, соединив его со спутником длинным кабелем. Если рванёт метрах в 50 от спутника, система ориентации удержит грубую наводку. Потом аккуратно корректируем прицел, и стреляем.

Хрущёв, выслушав предложение «академиков-заговорщиков», тоже долго хохотал.

– Вот ведь! Вроде, взрослые серьёзные мужики... Академики... А отмочат иной раз почище провинциального секретаря райкома или председателя колхоза. Вы что же, любую херню, что я сморозил, в жизнь воплотить пытаетесь? Товарищи, вы этак Эйзенхауэра в гроб вгоните! До инфаркта доведёте, – произнёс он, наконец, вытирая слёзы смеха. – А мне с ним ещё договариваться! М-да... Но задумка мне нравится... Вкусная задумка...

– Мы это учитываем, – сказал Королёв. – Стрельбы можно провести в начале 1959 года, как раз успеем всё подготовить и отработать все системы. Тогда у Айка будет почти 9 месяцев, чтобы отлежаться. Зато у нас на переговорах будет увесистый аргумент.

– Сергей Палыч, ему уже лет много! Смотрите, не переборщите! Кроме шуток, я серьёзно, – сказал Хрущёв. – Кстати, а что такое взрывомагнитный генератор?

– Устройство, преобразующее энергию взрыва обычной взрывчатки в мощный импульс электрического тока, – пояснил Челомей. – Не знаю, где ребята Ивана Александровича это выкопали, но весьма пригодилось.

– Гм... Погоди-ка. Что-то мне такое говорили про электромагнитный импульс... – припомнил Хрущёв.

– Ну да, в общем, это всё из той же оперы...

Никита Сергеевич задумался.

– Я вот думаю, насчёт авианосных соединений. А если перед ударом крылатых ракет запустить в ордер торпеду с таким генератором? Чтобы выстреливался из торпеды в воздух и создавал мощный электромагнитный импульс? Тогда можно вырубить ПВО соединения, в этом случае значительно больше крылатых ракет достигнут цели.

– Мы в этом не специалисты, – ответил Королёв. – Это с моряками обсуждать надо. И с электронщиками.

– Теоретически, может получиться, – сказал Челомей. – Но надо очень хорошо всё посчитать. Мощность генератора, зоны поражения, количество торпед, точки подрыва... Сергей Палыч прав, надо моряков подключать.

– Позвоню Кузнецову, поручу покумекать над этим, – решил Хрущёв. – А вы, товарищи, работайте. Осечки быть не должно.

Первое огневое испытание ракеты Р-12 было проведено в марте 1957 г. в НИИ-229 в г. Загорске. Испытание оказалось успешным. Следом сразу же были проведены еще три огневых испытания. Первую летную ракету под индексом М2-3 отправили с завода №586 на полигон Капустин Яр 5 мая 1957 г. Ракету погрузили в специальный вагон, и в начале лета она прибыла на полигон.

Испытания проводились на площадке №4 «Н» («новая»), техническая позиция оборудована в монтажно-испытательном корпусе площадки №20, стартовая позиция – на площадке №21.

На полигон приехали почти все главные специалисты ОКБ: М. Янгель, В. Будник, Л. Васильев, В. Ковтуненко, Н. Герасюта, Б. Губанов, В. Грачев (ведущий конструктор ракеты), проектанты, конструкторы, двигателисты, управленцы, баллистики, прочнисты, испытатели. Руководил бригадой подготовки и проведения пуска испытатель Загорского НИИ Анатолий Бабушкин. Председателем госкомиссии назначили генерал-лейтенанта Андрея Соколова.

Прилетел на полигон и Сергей Павлович Королёв. Раздосадованный недавним неудачным первым пуском Р-7, он, посмотрев на длинную тонкую Р-12, сказал: «Это что за карандаш? Он сломается, не успев взлететь».

Михаил Кузьмич Янгель лишь усмехнулся.

По данным, полученным через председателя КГБ Серова, ещё в ходе изготовления первой опытной партии, ракета была доработана. Заново спроектировали и отработали на стендах, насколько это было возможно, систему отделения головной части. Чтобы импульс при отделении не влиял на точность попадания, скорость отведения головной части пневмотолкателем максимально уменьшили, задросселировав магистраль. После разделения сама ракета тормозилась, чтобы избежать соударений с головной частью.

Эти доработки позволили значительно сократить сроки испытаний. Более того, главным новым качеством у них было ампулизированное исполнение топливных емкостей и возможность нахождения в заправленном состоянии до одного года. Были проведены технологические и конструктивные усовершенствования обеспечивали значительное уменьшение габаритов, стартовых весов и стоимости изготовления. (В реальной истории этот комплекс доработок для ракет Р-12, Р-14 и Р-16 был предложен по результатам испытаний, но от него отказались, чтобы не задерживать постановку ракет на вооружение. Доработанные ракеты в документации завода-изготовителя обозначались как Р-22, Р-24 и Р-26 http://rvsn.ruzhany.info/SS_4.html)

Помимо значительно более долгого — 1 год вместо 30 суток, т. е. в 12 раз – нахождения заправленной ракеты на боевом дежурстве, ампулизированная конструкция также позволяла значительно сократить время подготовки к пуску. Если на приведение обычных ракет в состояние полной готовности к пуску требовались десятки минут, и даже часы в зависимости от исходных состояний, то время готовности ампулизированной ракеты определялось, в основном, временем раскрутки гироскопа до нужного числа оборотов.

Первый пуск состоялся 22 июня 1957 года. Он был сразу удачным. (Так и было в реальной истории) Помогла тщательность подхода Михаила Кузьмича Янгеля ко всем мелочам проектирования. Пролетев 2000 километров, ракета точно поразила условную цель – прицеливание производилось по горе Мунлу в Казахстане.

Маршал Неделин тепло поздравил коллектив завода № 586 с выдающимся успехом.

Всего в ходе первого этапа испытаний было проведено 25 пусков ракет Р-12. Уже в ходе первого этапа стало ясно, что ракета будет летать. Поэтому Хрущёв, посоветовавшись с Неделиным и Жуковым, сразу распорядился начать строительство защищённых шахтных пусковых позиций. (Реально строительство шахтных пусковых позиций началось значительно позже – 1 шахтный полк встал на боевое дежурство 1 января 1963 г. в г. Плунге, в Латвийской СССР. http://www.arms.ru/nuclear/R12.htm Задержка была, в первую очередь, обусловлена тем, что уязвимость открытых пусковых позиций осознали далеко не сразу, а лишь с 1958-59 года.)

Позиционные районы для Р-12 начали готовить загодя, а пусковую шахту в Капустином Яре, для проведения 2 этапа испытаний, начали строить одновременно с началом испытаний 1 этапа, уже с июня 1957 года (В реальной истории шахту в Капустином Яре начали строить в июне 1959-го, строительство заняло около 3-х месяцев, так как уже в начале сентября 1959 го был проведён первый пуск из шахты http://www.arms.ru/nuclear/R12.htm)

В ходе первого этапа испытаний, разумеется, выявились некоторые недостатки, но их было значительно меньше. Были проведены соответствующие доработки, занявшие около полугода. Второй этап испытаний проводился с декабря 1957 по июнь 1958, в ходе этих испытаний была впервые проведёна стрельба ракетой из пусковой шахты. (В реальной истории – начало сентября 1959 г) В первом пуске из шахты ракета на 57 секунде полёта потеряла управление и упала. Анализ обломков показал, что при выходе из шахты один из стабилизаторов был повреждён. Конструкцию ракеты доработали.

Достигнутая в ходе испытаний высокая надёжность ракеты позволила отказаться от проведения последних 9-ти пусков (http://rvsn.ruzhany.info/SS_4.html)

В июле 1958-го Р-12 была официально принята на вооружение. (В реальной истории в сентябре 1958 был показ старта Р-12 Хрущёву во время его посещения полигона Капустин Яр, принятие на вооружение – 4 марта 1959 г. http://rvsn.ruzhany.info/SS_4.html. Указанная в http://www.arms.ru/nuclear/R12.htm дата 4 марта 1958 г – явная опечатка)

Уже одновременно с началом первого этапа испытаний, сразу после первого удачного пуска, было принято решение о развёртывании крупносерийного выпуска Р-12. (В реальной истории решение было принято в апреле 1958 года) Инициатором решения выступил Устинов, которого активно поддержал Хрущёв. На возражения скептиков, относительно того, что «стоило бы сначала завершить испытания, а затем разворачивать серийное производство», Никита Сергеевич ответил:

– Нечего резину тянуть. Я в Янгеля верю, ракета у него получилась. Надо готовить серийное производство.

Уверенность Хрущёва и Устинова основывалась на информации из «документов 2012» Р-12 вышла удачной ракетой, и руководители СССР сделали ставку на неё. К тому же на базе Р-12 предполагалось создать недорогой носитель для вывода на орбиту лёгких спутников. Пока само понятие «лёгкий спутник» было условным – электроника ещё не позволяла делать спутники по-настоящему лёгкими. Но в скором прогрессе электроники Хрущёв не сомневался.

Производство Р-12 разворачивали на 4х заводах. Головным выступал завод № 586 в Днепропетровске, с которого изделие передавалось в серию на Пермский машиностроительный завод имени В.И. Ленина (Мотовилихинские заводы), Оренбургский машиностроительный завод и Омский авиационный завод.

12 июля 1957 года приказом Госплана Пермского экономического административного района было создано специальное производство по изготовлению жидкостных ракетных двигателей на Заводе имени Я.М. Свердлова. Всего в Перми для выпуска комплектующих к ракете Р-12 было задействовано 19 предприятий-смежников.

Для обеспечения выполнения важнейшей государственной задачи Хрущёв дал указание Госплану СССР, ставшему основным административным звеном в управлении экономикой (см. гл. 4) наладить продовольственное снабжение в Пермском экономическом районе на уровне закрытых научных городов Арзамас-16 и Томск-7. Тем более, что успехи в сельском хозяйстве позволяли это сделать. (АИ)

Главной задачей нового производства стало освоение двигателей РД-214 ракеты Р-12 и ракеты-носителя «Космос». В марте 1958 года пермский РД-214 с успехом выдержал проверку на стенде ОКБ-ГДЛ, г. Химки — советского опытно-конструкторского бюро по разработке жидкостных ракетных двигателей (сейчас — ОАО «НПО Энергомаш им. академика В. П. Глушко»). С этого момента началось серийное производство жидкостных ракетных двигателей. Жидкостные ракетные двигатели РД-214 (8Д59) для БРСД 8К63, впоследствии РД-214У (8Д59У) для БРСД 8К63У наиболее длительное время – с ноября 1957 г. по июль 1972 г. – изготовлялись именно в Перми. (В реальной истории: Приказ Пермского Совнархоза, дата приказа – 12 марта 1958 года, дата испытаний – январь 1959 года, начало выпуска – ноябрь 1958 http://rvsn.ruzhany.info/SS_4.html)

41. Открытие радиационных поясов Земли.

Третья по счёту «лётная» ракета Р-7 уже месяц неторопливо готовилась на технической позиции. Сам спутник начали создавать ещё в 1954 году , и с 1956го он не спеша дорабатывался в НИИ-88, дожидаясь своей очереди на пуск.(АИ)

При подготовке к пуску Королёв с Тихонравовым несколько модифицировали спутник. Получив информацию о малой вероятности столкновения с микрометеорами, Сергей Павлович распорядился выкинуть аппаратуру их регистрации. Вместо них был установлен простейший счётчик Гейгера-Мюллера, подобный тому, какой в «той истории» стоял на борту американского спутника «Explorer-1». Его показания также записывались на магнитофон и периодически сбрасывались на приёмные пункты.

Аппаратуру регистрации данных испытывали неоднократно – Королёв из «документов 2012» знал, что именно её отказ в «той истории» стал причиной ошибки академика Вернова в интерпретации данных по замерам радиоактивности, и честь открытия радиационных поясов Земли ушла в США, к Джеймсу ван Аллену.

Королёв приказал подготовить 4 комплекта аппаратуры регистрации для спутника и ещё 4 приёмных комплекта. Аппаратуру полностью перепроектировали, использовав наработки американской фирмы «Ampex», к которым имелся доступ благодаря деятельности Первого Главного управления КГБ. Новая аппаратура была значительно более надёжной. Кроме того, Королёв, как и в случае с первым спутником, приказал установить наиболее критичную в плане надёжности аппаратуру на салазках, чтобы, в случае отказа даже перед самым стартом, её можно было легко и быстро заменить через предусмотренный в конструкции люк обслуживания. (АИ)

С аппаратурой регистрации радиоактивных частиц Сергей Павлович неожиданно попал в сложное положение. Руководителем исследований по этой теме был академик Вернов Сергей Николаевич, профессор МГУ, и он настаивал на установке значительно более сложного прибора СМ-65.

Королёв знал из «документов 2012», что этот сложный и тяжёлый прибор на спутнике нафиг не нужен – значительно важнее для получения результата надёжность аппаратуры регистрации, позволяющей получать данные за время всего витка, а не только во время пролёта спутника над территорией СССР. Но как объяснить это Вернову, не раскрывая «Тайны»? А Сергей Николаевич осаждал Константина Давыдовича Бушуева, отвечавшего за подготовку «Спутника-3», требуя любой ценой «воткнуть» туда свой СМ-65. (АИ, в реальности прибор СМ-65 был установлен на «Спутнике-2», который в этой версии истории пропустили http://www.astronaut.ru/bookcase/books/afanasiev3/afanasiev3.htm)

В конце концов Королёв вынужден был соврать Вернову, что его прибор снят со спутника «из-за перевеса».

Ракета-носитель для запуска «Спутника-3» также была модифицирована. Прежде всего, Валентин Петрович Глушко подготовил для неё двигатели с увеличенным удельным импульсом. Также ракета была облегчена. Была существенно упрощена телеметрия, выброшены кабели, связывающие носитель с головной частью, уменьшено число аккумуляторных батарей. Модифицированный носитель получил обозначение 8А91. (http://www.astronaut.ru/bookcase/books/afanasiev3/afanasiev3.htm)

Подготовка закончилась к 7 июля 1957 года – в этот день ракета с порядковым номером Б1-1 была вывезена на старт. (В реальной истории ракеты в комплектации 8А91 с номерами Б1 строились с октября 1957 г, в июле ещё использовалась ракета № М1-7. В АИ Королёв и Глушко, получив необходимые данные, несколько ускорили работу.) Ракету Б1-2, на которой первоначально собирались запустить спутник, Королёв пускать запретил – в «той истории» на ней возникли резонансные вибрации боковых блоков, что привело к её гибели на 96й секунде выведения. Сергей Павлович приказал отрабатывать на ней демферы для гашения вибраций.

Как и в предыдущем случае, подготовка изделия на стартовой позиции заняла ещё пять суток. 12 июля 1957 года ракета, несущая в качестве полезной нагрузки искусственный спутник, в «той истории» получивший название «Спутник-3», была готова к пуску. (Реальная дата запуска «Спутника 3» – 15 мая 1958 года)

Ракета со спутником ушла в небо в 21.00 12 июля 1957 года. Тщательно отлаженная материальная часть на этот раз отработала как часы. Конечно, потом анализ плёнок телеметрии вновь выявил целый букет мелких неполадок, но на общий ход событий они, к счастью, влияния не оказали.

Так, например, была двухсекундная задержка с выходом на режим первой промежуточной ступени тяги и, затем, на режим главной ступени тяги одного из боковых блоков. Продлись эта задержка чуть дольше – и автоматика отключила бы двигатели. К счастью, пронесло, блог «Г» вышел на режим едва ли не на последних секундах временного контроля.

(Реальная неисправность, выявленная по телеметрии после запуска 1 спутника 4 октября 1957 г РИ)

Спутник вышел на близкую к расчётной орбиту. Он активно функционировал до конца июля 1957 года (АИ, в реальной истории спутник был запущен 15 мая 1958 года и проработал в активном режиме до 3 июня 1958) После того, как его аккумуляторы разрядились, солнечные батареи ещё в течение месяца продолжали питать радиоответчик спутника, позволяя точно отслеживать изменение параметров его орбиты. Он окончательно сошёл с орбиты в июне 1959 года (в реальной истории – в апреле 1960), совершив более 10000 оборотов вокруг Земли.

В результате безотказной работы системы телеметрии и хранения данных было получено большое количество очень важной информации. Одним из сенсационных результатов, как этого втайне ожидал Королёв, «знавший будущее на несколько шагов вперёд», стало обнаружение высокой концентрации электронов на больших высотах, за пределами уже известной ионосферы. Академик Сергей Николаевич Вернов, автор этих исследований, поначалу объяснял это явление вторичной электронной эмиссией — выбиванием электронов из металла спутника при столкновении с частицами высоких энергий — протонами и электронами. Но затем, сопоставив записанный на магнитофонную плёнку сигнал счётчика Гейгера с периодом обращения спутника и параметрами орбиты, он отметил в изменении сигнала чётко прослеживаемую периодичность.

Академик Вернов и ещё один советский физик-экспериментатор, Александр Евгеньевич Чудаков (http://ru.wikipedia.org/wiki/Чудаков_Александр_Евгеньевич) попытались построить на основе полученных данных графическое распределение уровней радиации вокруг планеты. Кропотливое исследование заняло дало неожиданный результат – вокруг Земли был обнаружен радиационный пояс тороидальной формы – гигантский бублик, наполненный заряженными частицами высоких энергий. (Примерно вот так оно выглядит http://rageofnature.com/wp-content/uploads/2013/03/nasa_rageofnature.com-poyasa-zemli.jpg)

Едва взглянув на плакат Вернова и Чудакова, когда физики докладывали о полученных результатах на заседании у Келдыша, Сергей Павлович вполголоса произнёс:

– Та-ак... А к Марсу-то с полярной орбиты стартовать надо... Или из высоких широт. Да ещё и перпендикулярно эклиптике... Плохо. И по весу и по энергетике невыгодно. Вот ведь, твою мать... А ведь получается, что Вовка-то прав, что взялся этот грёбаный взрыволёт делать. Ему-то похрен, где стартовать, с его-то мощностью... Интересно, а возле Марса такие пояса есть? Надо будет у Селина в книгах порыться...

Открытие радиационных поясов Земли стало важнейшим вкладом советских учёных в достижения мировой науки в ходе Международного геофизического года. (В реальной истории из-за отказа аппаратуры регистрации данных на «Спутнике-3» Вернову не удалось получить полную картину распределения плотностей радиации в зависимости от положения спутника на орбите. Подобное исследование провёл Джеймс ван Аллен при помощи счётчика Гейгера, установленного на американском спутнике «Explorer-1» Через 2 года он объявил об открытии радиационных поясов Земли. Б.Е. Черток «Ракеты и люди»)

Сразу после успешного запуска спутника Сергей Павлович решительно отправил в отпуск своего заместителя Бориса Евсеевича Чертока. Причиной тому стала вычитанная им информация о редкой форме эозинофильной болезни, которую подхватил Борис Евсеевич, оставшись на полигоне.

Королёв не был медиком, но здравым смыслом обладал в полной мере. Черток как заместитель по электрике был ему жизненно необходим. Болезнь, если бы он её подхватил, вырубила бы Бориса Евсеевича почти на полгода. Аврала, требовавшего присутствия его на полигоне, после удачного запуска спутника уже не было. Кроме Чертока, эту дрянь в команде испытателей не подхватил никто, значит, у Бориса Евсеевича была, возможно, индивидуальная предрасположенность к этому редкому заболеванию, вызываемому местной паразитической микрофлорой.

Таким образом, Борис Евсеевич, вместо того, чтобы загреметь на больничную койку, отправился с семьёй в отпуск в Евпаторию. (АИ. Ну хоть чем-то автор должен отблагодарить Бориса Евсеевича за подробнейшие мемуары :) Заодно и за спутником через тамошний НИП приглядит, ведь всё равно не утерпит)

Запуск советского тяжёлого спутника вновь вызвал во всём мире переполох. Пока мировое научное сообщество радостно комментировало результаты расшифровки телеметрии со спутника, которые, по рекомендации академика Келдыша, публиковались Академией Наук СССР без какой-либо секретности, в США царило уныние. Такой паники, как при старте первого спутника, уже не было. Человек привыкает ко всему. Но сам факт, что «Советы» вывели в космос научную лабораторию массой и габаритами с автомобиль, тогда как американцам всё ещё не удавалось выпихнуть на орбиту хотя бы 8-килограммовый «карандаш», действовал на администрацию президента угнетающе.

Ещё в ноябре 1956 года, вскоре после запуска спутника, Эйзенхауэр сменил министра обороны. Чарлза Вильсона, неосторожно назвавшего спутник «изящным научным фокусом», заменил на этом ответственном посту Нил Макэлрой, президент компании «Проктер энд Гэмбл». (В реальной истории назначен министром обороны 9 октября 1957 г. Не мебельщик, конечно, но тоже далеко не военный специалист)

У Макэлроя хватило ума трезво оценить перемены в геополитической ситуации. Вскоре после вступления в должность новый министр обороны в заявлении для прессы признал: «Неограниченные цели и полная победа в войне с СССР более недостижимы»

Ещё более конкретно высказался видный публицист профессор Б. Броди: «Советские спутники нанесли удар по самодовольству американцев, впервые показав, что русские способны опередить нас в технических достижениях большого военного значения»

Газета «Таймс», отнюдь не замеченная в просоветских настроениях, высказалась весьма необычно: «Честь и хвала русским. Они, подобно мореплавателям - первооткрывателям новых земель XV века, разбудили воображение. Вслед за полетом в космос неотвратимо грядет изучение новых миров…» (http://www.astronaut.ru/bookcase/books/afanasiev3/afanasiev3.htm)

Когда ТАСС сообщило о запуске на орбиту тяжёлого научного спутника, американские специалисты рассчитали по его массе и параметрам орбиты приблизительные характеристики ракеты-носителя, которая выводила его в космос.

Доложенные президенту, эти расчётные данные вызвали шок как у Эйзенхауэра, так и у самих специалистов. Хотя они несколько заблуждались относительно общего облика советской ракеты, полагая, например, что блоки первой ступени расположены параллельно центральной второй ступени и имеют такую же длину, но считать американцы умели не хуже русских. По их подсчётам выходило, что первый спутник массой около 100 кг, возможно, ещё не был безоговорочным свидетельством возможности доставки ядерной боевой части на территорию США. Американцы не без оснований считали, что советским ядерщикам недоступна та степень миниатюризации зарядов, которой достигли к тому времени они сами. Да и ракета Р-5-3, характеристики которой американцы вычислили, наблюдая за полётами головных частей с помощью радаров в Иране, была слишком слабой по их подсчётам.

Но после запуска тяжёлого спутника последние надежды и сомнения отпали. Расчёты показывали, что ракета-носитель, способная вывести на орбиту полторы тонны, может закинуть на территорию США не менее 5 тонн «полезной нагрузки», что как раз соответствовало обычной массе тогдашнего термоядерного заряда.

(Смотрим ТТХ наших и американских бомбардировщиков того времени – обычно указывается дальность с нагрузкой 4,5 или 9 тонн, т. е. с одной или двумя термоядерными бомбами)

При этом американцы очень хорошо отдавали себе отчёт, что головная часть ракеты, за счёт высоты и скорости полёта, с лёгкостью «перепрыгивает» только что созданную в США сложнейшую и дорогостоящую систему ПВО SAGE. При этом ни имеющиеся на вооружении США ракеты ПВО «Найк-Геркулес», ни сверхдальние беспилотные перехватчики «Бомарк» перехватить боеголовку не способны в принципе.

Деньги налогоплательщиков были выброшены на ветер. Причём деньги немалые. Оставалась пока надежда, кстати, не такая уж призрачная, что таких монстроподобных ракет у СССР мало, а основной ответный удар, в случае войны, будут наносить советские бомбардировщики. Тем более, что показанная летом 1956 г Натану Туайнингу и Кёртиссу Лемэю в Тушино «карусель» бомбардировщиков М-4 как раз и наводила американское командование на эту успокаивающую мысль. Потому строительство сооружений системы SAGE и позиций перехватчиков «Бомарк» было продолжено. И построено было много. (http://ru.wikipedia.org/wiki/CIM-10_Bomarc)

Основная работа по космическим аппаратам развернулась на направлении создания первых АМС для исследования Луны и отработки пилотируемого корабля. По предложению Королёва вся тематика АМС была передана Бабакину, который с энтузиазмом взялся за работу. Параллельно Мишин в Омске делал разгонный блок «Е» для вывода АМС к Луне. (АИ) Имеющийся блок «И» – вторая ступень будущей Р-9 – для этой задачи был избыточно мощным. Он предназначался для вывода на круговую орбиту пилотируемого космического корабля.

С этим и пришли к Хрущёву Королёв и Келдыш вскоре после запуска тяжёлого научного спутника. Сергей Павлович коротко доложил Первому секретарю ЦК о ходе работ над пилотируемым кораблём. К этому времени был закончен эскизный проект. Темпы работ Хрущёва впечатлили.

– Сергей Палыч, как вам удалось так ускориться? – спросил он. – Ведь в документах были только общие сведения по «Союзу», кое-какие цифры, картинки... Ни чертежей, ни подробных расчётов...

– Так в том и дело, Никита Сергеич, что по этим цифрам и картинкам Тихонравов с Феоктистовым сумели отсечь все предварительные варианты и сразу выбрали магистральный путь, – пояснил Королёв. – Кстати, спасибо, что подсказали Феоктистова к Тихонравову пораньше перевести. Характер у него, конечно, тот ещё, но парень с головой. Если его направлять куда нужно – горы свернёт.

– Да это не я, – ответил Хрущёв. – Это Мстислав Всеволодович по документам нарыл.

– И молчал! – укоризненно сказал Королёв, покосившись на Келдыша.

Академик молча пожал плечами.

– Ладно, коньяк я вам, Мстислав Всеволодович, потом поставлю, – усмехнулся Главный конструктор. – В общем, вот какая петрушка получается, Никита Сергеич. В «той истории» работы по «Востоку» начаты в апреле 57-го. К апрелю 58-го были исследованы и подобраны конструкционные и теплозащитные материалы, определена форма спускаемого аппарата. В начале июня 58-го Тихонравов и Феоктистов пришли ко мне с предложением по спускаемому аппарату шарообразной формы. Я им велел написать отчёт, ещё два месяца они его писали, затем идея утрясалась и созревала, и лишь в ноябре 58-го, после утверждения Совета Главных было начато эскизное проектирование. Закончено оно было к апрелю 59-го, а в мае были сделаны расчёты баллистического спуска с орбиты. Соответственно, в мае 59-го было принято Постановление «О разработке экспериментального корабля-спутника» (22 мая 1959 года результаты работ были закреплены в постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 569—264 о разработке экспериментального корабля-спутника, где были определены основные цели и назначены исполнители. )

– Сейчас же, мы начали работы по пилотируемому кораблю весной 56-го, – продолжал Королёв. – За счёт известной из «документов» компоновки тамошнего «Союза» мы приняли все основные решения по компоновке, параллельно провели экспериментальную отработку конструкционных и теплозащитных материалов в наземных условиях, и в ноябре 56-го с помощью академика Лебедева обсчитали аэродинамику спускаемого аппарата в виде «фары». После чего начали сразу делать эскизный проект. Как видите, мы уже опередили «ту историю» на полтора года. Потому я и хочу вас просить протолкнуть следующее постановление, – Королёв передал проект постановления Хрущёву. (Изданное 10 декабря 1959 года постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 1388—618 «О развитии исследований космического пространства» утвердило главную задачу — осуществление полёта человека в космос.)

Первый секретарь прочитал начало постановления, затем сразу заглянул в конец, где перечислялись решения, выхватил из текста ключевые фразы.

– Если не будем тянуть резину, можем в итоге запустить человека на два года раньше, чем в «той истории», я просчитал, – сказал Сергей Павлович.

– Постановление я вам обеспечу, – ответил Хрущёв. – А вот с запуском человека торопиться не будем.

– Как? Почему? – Королёв был одновременно удивлён, возмущён и расстроен. – Мы же можем запустить раньше! Никита Сергеич, я гарантирую, успеем!

– Не торопитесь, – веско ответил Хрущёв. – Поясню, почему. Прежде всего, ваш новый корабль-спутник – это вам не «Восток». Он сложнее. И он у вас ещё сырой, так, кажется, у вас говорят? Ракета тоже ещё не облётана толком, она ещё испытания проходит. Сколько у вас мелких отказов при каждом запуске сыплется? Вы мне первого космонавта на орбиту вывести хотите, или угробить?

– Теперь насчёт космонавта. Отряд космонавтов формировать будем, – продолжал Хрущёв. – Но первым должен лететь Гагарин, мы с вами уже это обсуждали. А он пока ещё только-только училище осенью заканчивает. Парень способный, конечно, но надо дать ему полетать хотя бы год. (Гагарин написал заявление о приёме в отряд космонавтов 9 декабря 1959 г)

– Ну, это да... – согласился Королёв. – Но, в конце концов, можно и другого лётчика подобрать, если уж на то пошло...

– Вы, Сергей Палыч, думаете о приоритете, а я ещё и о политике, – улыбнулся Хрущёв. – Можно и другого запустить. Да. Но лучше – Гагарина. Кто лучше его сможет представить Советский Союз по всему миру – я не знаю. Но главное даже не в этом.

– Конечно, если разведка доложит, что американцы опередили известный нам график и готовятся запустить человека, мы тоже ускорим работу, – продолжал он, – Приоритет не отдадим. Если что, разведка и задержать американцев, возможно, поможет. Но, по моим прикидкам, мне надо, чтобы полетел Гагарин, и чтобы он полетел именно в апреле 1961-го.

– Почему? – спросил Келдыш.

– Да, что за сакральная дата? – удивился Королёв.

– Нет, в принципе, можно бы и раньше, но не ранее 20 января 1961 года, – пояснил Хрущёв. – Мне надо, чтобы на момент старта Гагарина в Белом Доме уже сидел Кеннеди. С Айком нам при всём желании не договориться, слишком мы его разозлили. И слишком он несамостоятелен в решениях. Я до сих пор вспоминаю, как ему Даллес в Женеве записки подкладывал, а президент их читал. Вслух. Как школьник. Стыд да и только. Кеннеди всё же сам решает, что и как. Но оптимально, чтобы Гагарин полетел в интервале от 12 до 19 апреля 1961 года.

– Тут, похоже, опять тонкий расчёт по времени, – догадался Королёв. – Как с Суэцким кризисом. А если Кеннеди не выберут президентом?

– Выберут, – ответил Келдыш. – По «документам» основной предвыборный козырь Кеннеди – обвинения в адрес Айка, что допустил «ракетное отставание» от СССР. Сейчас это отставание ещё больше, поэтому победа Кеннеди будет ещё более вероятной. Правда, почему именно апрель 61-го, я не очень понимаю.

– Ну, так вы же учёный, Мстислав Всеволодович, – улыбнулся Хрущёв. – Иван Александрович вот, сразу догадался, мы с ним недавно тоже обсуждали, его дела, конечно, а не космос.

– Сложную игру затеяли, Никита Сергеич, – заметил Королёв.

– А в политике простых игр не бывает, – развёл руками Хрущёв. – Поэтому мне сейчас важна не только отработка пилотируемого корабля. Кстати, вы как его назвать собираетесь? «Восток» явно не подойдёт, всё же конструкция уже другая.

– По конструкции он сейчас ближе всего к проекту 7К-Л1 «той истории». Тогда программа называлась «Север», – ответил Королёв, разворачивая эскиз корабля. – Сейчас можно и по-другому назвать, не суть важно. – он развернул плакат и положил его на стол. – То есть пока только спускаемый аппарат и небольшой приборно-агрегатный отсек. (Изображение можно посмотреть тут http://althistory.ru/?p=44) Во внутренних документах мы называем его 1К-О, то есть «опытный». Позднее добавим орбитальный отсек перед спускаемым аппаратом. Разница будет в том, что в зависимости от назначения корабля, приборный отсек и орбитальный отсек будут меняться. То есть, будет корабль модульной конструкции. Увеличивая орбитальный отсек, можно будет продлить срок автономного полёта до нескольких суток. Но для этого нужна будет ракета большей мощности, чем Р-7. Потому я и предлагаю сделать полиблок-конструктор из нескольких первых ступеней Р-9.

Никита Сергеевич с интересом изучал рисунки корабля.

– Здорово! – сказал он, наконец, оторвавшись от эскиза. – Молодцы, товарищи! Такую фантастическую машину делаете. Но ведь помните, что «Союз» проектировали 5 лет, начали в 62-м и подошли к первым беспилотным запускам в конце 66-го – начале 67 года. Успеете?

– Никита Сергеич, то, что мы делаем сейчас, это ещё не «Союз», – пояснил Королёв. – Это машина значительно проще. Я бы сказал, нечто среднее между «Восходом» и «Союзом» «той истории». Мы же крайний срок тоже знаем. На полноценный «Союз» мы сейчас не замахиваемся, просто потому, что нам его не сделать. Опыта практического ещё нет. «Документы оттуда» тут не помогут. Упрощённо говоря, вот дали вам чертёж молотка. Но если вы инструментом работать не умеете, то нормального молотка не сделаете. А у нас ещё и инструмента нет, и вместо чертежа нормального – цветные картинки.

– Понятно, – кивнул Хрущёв.

– Но при этом нам сейчас будет проще, – продолжал Сергей Павлович. – Потому что техническая преемственность между нашим 1К-О и будущим «Союзом» будет больше, чем между «Восходом» и «Союзом» «той истории». Фактически, мы будем разрабатывать и совершенствовать один и тот же конструктив корабля, зарекомендовавший себя как достаточно удачный. И времени на отработку у нас, считайте, на 10 лет больше. И о многих встретившихся при разработке проблемах мы тоже знаем. Так что будет у нас полноценная универсальная рабочая лошадка к 63-му – 64-му году.

– Это хорошо, – улыбнулся Хрущёв.

– А вот на этом направлении мы должны сосредоточиться в дальнейшем, – Сергей Павлович развернул схему, на которой была изображена необычная конструкция из торчащих во все стороны, как показалось Хрущёву, цилиндрических баков.

Присмотревшись, он разглядел в центре ещё один, более узкий цилиндр, усаженный трёхлучевыми звёздочками.

– Это что? – спросил он.

– Орбитальная станция, – ответил Королёв. – Видите, в центре универсальный стыковочный модуль УСМ. Переходный туннель, оснащённый несколькими стыковочными узлами. К нему стыкуются остальные отсеки. Каждый отсек выводится на орбиту отдельным носителем.

– Дорогое удовольствие получается! – заметил Хрущёв.

– Если как следует посчитать, то не очень дорогое, – возразил Келдыш. – Военные собираются тратить значительно больше носителей только на запуски своих спутников-разведчиков. А если запускать по модулю раз в полгода, то станцию за три года собрать можно. Сами модули будут дольше проектироваться. Причём после запуска первого, основного модуля, станцию уже можно эксплуатировать с экипажем на орбите. А дальше – наращивать её возможности до полной конфигурации.

– А главное, – добавил Королёв, – станция – это готовая основа для тяжёлого межпланетного корабля. К ней надо только пристыковать разгонные блоки, баки с топливом, и посадочный корабль.

– То есть... вот эта... штука... – Хрущёв едва не обозвал растопыренную конструкцию на рисунке каракатицей, но побоялся, что Королёв обидится, – эта штука может превратиться в корабль для полёта к Луне?

– Или к Марсу, – кивнул Сергей Павлович. – В зависимости от задачи её можно наращивать дополнительными модулями. Ведь к центральному блоку с УСМ можно подстыковать второй центральный модуль, тоже с УСМ, а к нему ещё четыре модуля, и так далее, пока не соберётся длинная гирлянда. В зависимости от мощности носителя габариты модулей могут быть разные. Эти, на рисунке, рассчитаны на Р-7 с третьей ступенью. Если Валентин сделает третью ступень с водородом, то полезную нагрузку поднимем тонн до 12-15. Это так, прикидочно. Мы рассчитываем сейчас, прежде всего, на преемственность технологий. Чтобы из одного вырастало другое.

– Правильно, – одобрил Хрущёв. – Я ещё прошу вас, товарищи, сосредоточиться сейчас на двух темах спутников. Первое – метеоспутники. Сами понимаете, точное знание погоды влияет на авиацию, военную и гражданскую, на сельское хозяйство, на морские перевозки, на курортно-туристическую индустрию, которую мы активно будем развивать.

– Над метеоспутником Иосифьян работает, – сказал Келдыш. – Там основная задача – обеспечить ориентацию и стабилизацию аппарата, а вся целевая аппаратура – телекамеры и телепередатчик. Потом добавим аппаратуру для инфракрасных и актинометрических измерений. Осенью планируем запустить первый образец метеоспутника. Отработаем на нём системы ориентации, стабилизации и электроснабжения.

– Годится, – сказал Никита Сергеевич. – Если телевизионная система будет готова – испытайте и её. Я Шмакова лично попрошу к Иосифьяну подключиться. Важно оценить, что нам даст такой спутник.

– Сделаем, – сказал Королёв. – Для метеорологического спутника высокого разрешения снимков не нужно. Важнее периодичность снимков для предсказания перемещения облачных массивов.

– Второе. Спутник фоторазведки, – сказал Хрущёв. – Его отработка важна для военных. Это и вам позволит отрабатывать пилотируемый корабль. Ведь конструктив у фоторазведчика и пилотируемого корабля общий?

– В основном – да, – подтвердил Королёв. – Только кресла космонавтов заменяются на фотоустановку, и в системе управления могут быть отличия.

– Вот и запускайте их, для начала отработаете все системы в беспилотном варианте, – предложил Никита Сергеевич. – Тут вы лучше меня разберётесь. Теперь вот что мне скажите. Вы о составе лунного грунта в документах читали?

– Да, конечно, – кивнул Королёв. – Но, Никита Сергеич... До Луны нам ещё как до Китая пешком...

– А мы с вами сейчас как работаем? – риторически спросил Хрущёв. – На опережение. Мы с вами знаем, что долететь до Луны можно. Знаем, что лунный грунт содержит полезные для нас элементы. Там есть кислород, водород, титан, алюминий, железо, кремний для фотоэлементов и электроники. Да ещё и гелий-3 для термоядерных реакторов. Никто в мире ещё не знает, а мы знаем. Вы – руководители Главкосмоса. Вам и карты в руки. Надо предварительно оценить, можно ли добывать эти полезные элементы из лунного грунта в автоматическом режиме.

– В автоматическом? – удивился Королёв.

– Да. Вот ваша ракета-носитель, – сказал Хрущёв. – Её основная масса – топливо. Основная проблема у нас – высокая стоимость вывода грузов на орбиту. Какой вывод напрашивается?

– Стартовать с Луны? – спросил Королёв. – Никита Сергеич, но ведь это невероятно дорого. Вы предлагаете собирать ракеты на Луне?

– Нет, – усмехнулся Хрущёв. – Пока я вам предлагаю поручить небольшой группе исследователей обдумать принципиальную возможность получения из лунного грунта прежде всего – кислорода и водорода, а также гелия-3.

– Никита Сергеич, – осторожно возразил Келдыш. – Насчёт гелия-3 я бы не торопился. Мы с Игорем Васильевичем этот вопрос обсуждали. Пока достоверно не известно, сколько его на Луне. Тем более, его уже сейчас можно получать на Земле, облучая литий в реакторе. Запустить гелиевую реакцию труднее, чем реакцию дейтерий-тритий. Полагаю, овчинка выделки не стоит.

– Хорошо, Мстислав Всеволодович, вам виднее, – согласился Хрущёв. – Предлагаю составить эскизный проект такого передвижного промышленного комплекса, который будет в автоматическом режиме ездить по Луне и добывать топливо для космических кораблей. Прикинуть экономическую часть этого процесса. Возможно, спроектировать механическую и химическую часть этого комплекса. Чтобы потом, через годы, через десятилетия, когда у нас появится возможность для широкомасштабного освоения Солнечной системы, мы этот проект достали, добавили к нему электронную аппаратуру управления, уже более совершенную, чем мы можем сделать сейчас, собрали такой передвижной завод и отправили на Луну.

– А следом можно будет подумать и о проектировании постоянной обитаемой лунной базы. Я имею в виду, что небольшая группа будет потихоньку этот проект прорабатывать в эскизном виде, постоянно внося в него изменения по мере прогресса наших технологий. А к тому времени, когда освоение Луны из авантюры старого дурака Хрущёва превратится в технически реальную необходимость, мы будем иметь готовый, всесторонне проработанный эскизный проект. Тогда уже подключим конструкторов, они нарисуют чертежи, и мы такой передвижной завод изготовим и на Луну отправим, примерно за пятилетку, а то и быстрее.

– Ну, предположим, отправили мы такой завод, – Королёва идея уже захватила. – Дальше можно предположить, что мы запускаем некий пока что гипотетический многоразовый корабль-заправщик, который курсирует между Луной и земной орбитой. Автоматический, конечно. Он возит с Луны топливо. Мы выводим на орбиту пустой, незаправленный ТМК, заправляем его на орбите и он летит дальше. Кроме того, раз этот завод добывает кислород и водород, значит, для лунной базы уже будет на Луне вода и воздух.

– Именно, Сергей Палыч! – улыбнулся Хрущёв. – Тем более, я надеюсь, что Виталий Михалыч Иевлев нам ядерный двигатель всё-таки сделает. Соответственно, у нас будет двигатель и топливо. У нас будет орбитальная станция, из которой, как вы сами сказали, можно сделать ТМК, пристыковав к ней двигатель и топливные баки. И тут надо ещё вот о чём подумать. В поясе астероидов наверняка есть замёрзшие ледяные астероиды. Это, конечно, сильно на будущее, но саму идею вам расскажу, пока не помер.

– Заправляться от них? – сразу сообразил Келдыш. – Есть такие астероиды. Церера, например.

– Послать туда автоматический корабль, который будет стыковаться с астероидом и потихоньку плавить его атомным реактором. Но, это уже для конца 21 века идея, – сказал Королёв. – Давайте так далеко забегать не будем. Нам бы человека в космос запустить, и потом его живым оттуда вернуть.

– Это правильно, Сергей Палыч. – усмехнулся Хрущёв. – Помечтали – и хватит.

Выйдя от Первого секретаря, Королёв и Келдыш переглянулись.

– Надо бы Сергею Никитичу намекнуть, чтобы не давал Никите Сергеичу по вечерам слишком много читать с планшета, – вполголоса произнёс Мстислав Всеволодович.

– Да, верно. А то он в следующий раз решит кукурузу на Луне выращивать, – кивнул Сергей Павлович. – В открытом грунте.

Не успели они дойти до двери приёмной, как дверь кабинета Хрущёва распахнулась.

– Мстислав Всеволодович! – окликнул его Хрущёв. – Пока вы не ушли, вернитесь на минутку.

Синхронно крякнув, оба академика вернулись в кабинет Первого секретаря, плотно прикрыв дверь.

– Скажите, товарищи, а вам ничего не попадалось в документах относительно плодородия лунного грунта? – спросил Хрущёв. – Неужели такие эксперименты не проводили?

Келдыш выразительно посмотрел на Королёва.

– Никита Сергеич, – начал он. – На Луне нет органических остатков, вы же понимаете. Соответственно и плодородного слоя там быть не может.

– Да это-то я понимаю, – Хрущёв озадаченно почесал лысину. – Но ведь на лунной базе оранжерею всё равно устраивать придётся. А если навоза побольше положить?

Келдыш и Королёв переглянулись, едва сдерживаясь. Из всех предложений Первого секретаря ЦК идея гонять на Луну космические корабли с навозом была самой фееричной.

– Всё равно, Никита Сергеич, на реголит я бы в этом случае не рассчитывал, – осторожно сказал академик. – Скорее уж придётся смотреть в сторону гидропоники.

– Да! Пожалуй, вы правы, – кивнул Хрущёв. – Простите, товарищи, что задержал. Эх! А ведь там тяжесть в шесть раз меньше земной! Представляете, какая бы там вымахала кукуруза!!

42. Фестиваль.

28 июля открылся 6-й Всемирный фестиваль молодёжи и студентов. Он был запланирован ещё два года назад. К фестивалю было построено или отремонтировано значительное количество объектов культурно-хозяйственного значения: в Москве открылся парк «Дружба», гостиничный комплекс «Турист», гостиница «Украина», стадион «Лужники». Именно под влиянием фестиваля получил в 1957 г. свое название проспект Мира. Благодаря фестивалю возник КВН, трансформировавшись из специально придуманной передачи «Вечер веселых вопросов» ТВ-редакции «Фестивальная».

Новое метро к Лужникам и далее – до университета сыграло большую роль в транспортом обслуживании зрителей. Срочно подлатали асфальт дорог и тротуаров в местах движения автобусов делегатов и их прогулок. Отремонтировали фасады на этих улицах, ветхие дома прикрыли заборами.

На фестиваль работал, пожалуй, весь Союз: нужны были камень, цемент, облицовка, металлические конструкции для зданий; нужны были для делегаций не только новенькие автобусы – простенькие, тогда ещё ЗИСы, – но и грузовые машины – именно в открытых кузовах машин все делегации «парадом» везли на открытие и закрытие фестиваля. Новшеством для стадионов страны были электронные табло. Нужны были машины милиции, ГАИ, скорой помощи; нужно было всё до мелочей каждому делегату и гостю. А каково было одеть красиво и современно тысячи делегатов, спортсменов, участников показательных выступлений, обслуживающего персонала, охраны…

Комсомольцы в обязательном порядке, но и прочие москвичи – по личным обязательствам и с энтузиазмом отрабатывали на ударных стройках и благоустройстве столицы десятки часов.

За год до фестиваля провели Всесоюзный фестиваль, в порядке подготовки, и на основе его опыта и опыта фестивалей в соцстранах отработали программы и подготовили персонал. Подготовили сотни спортсменов и танцоров, участвовавших в показательных выступлениях. Не говоря уже о членах делегации Союза, в том числе спортсменах, участвовавших в соревнованиях.

Фестиваль имел большое международное политическое значение, с одной стороны, он должен был подтвердить курс на относительную демократизацию, а с другой – привлечь новых друзей. Идею московского фестиваля поддержали многие государственные деятели Запада – королева Бельгии Елизавета, политики Греции, Италии, Финляндии, Франции, не говоря уж о просоветски настроенных президентах Египта, Индонезии, Сирии, руководителях Афганистана, Бирмы, Непала и Цейлона.

В то время в СССР слово «иностранец» было синонимом слов «враг», «шпион», за исключением разве что представителей стран соцлагеря, но даже и к ним относились с подозрением. Любой иностранец сразу становился экзотикой.

Однако, прочитав в «документах 2012» об итогах фестиваля, Никита Сергеевич серьёзно задумался. Ещё определённее высказался весной 1957 г. насчёт фестиваля Иван Александрович Серов:

– Никита Сергеич, а может, похерим на х...й это бл...ство?

– Нет. Совсем похерить нельзя, да уже и не получится, – ответил Хрущёв. – Но вот минимизировать последствия – необходимо. Вот и подумай, как это организовать.

Серов, как человек военный, подошёл к делу ответственно. Прежде всего, он привлёк к решению вопроса комсомольских лидеров: Шелепина и Семичастного. Ситуацию он обрисовал в ясных и характерных для военного выражениях, выдержанных, впрочем, в несколько излишне апокалиптическом стиле.

Разработанный Серовым, Шелепиным и Семичастным план мероприятий, вкратце, сводился к следующему:

- изменить программу фестиваля таким образом, чтобы сократить возможности для неконтролируемых контактов делегатов с населением СССР.

- ограничить число делегатов фестиваля разумным количеством.

- при отборе отдавать предпочтение делегатам – девушкам.

Как недвусмысленно выразился Серов: «Пусть уж лучше наши – их, чем они – наших».

Изменения в программе фестиваля заключались в том, что основные мероприятия было решено проводить не в Москве. Основной трудностью для организаторов было обставить всё таким образом, чтобы никто не догадался.

Проведя в глубоких размышлениях несколько дней, Серов, Шелепин и Семичастный представили Никите Сергеевичу развёрнутый и проработанный план, включавший программу фестиваля и подробное описание мер предосторожности.

Решено было в полной мере задействовать возросшие транспортные способности СССР. Количество делегатов удалось изрядно сократить – с этим помогло Министерство иностранных дел и лично Громыко. Изменения в количестве принимаемых делегаций МИД объяснял проблемами со сдачей в срок фестивальных объектов. Вместо 34 000 делегатов приехало менее 10 000.

При отборе делегатов отдавали предпочтение странам ВЭС и соцстранам.

Доставляли их в Москву самолётами, на поездах, а также речным транспортом. Для поездов с делегатами было решено использовать тепловозы вместо паровозов, чтобы свести к минимуму время стоянок на промежуточных станциях. Железнодорожное расписание скорректировали, предоставив поездам с делегатами «зелёную улицу», как армейским эшелонам. Пароходы по рекам шли и вовсе почти без остановок, бункерование проводилось по ночам. Обслуживающий персонал был особо подобран.

Все делегаты на границе проходили медосмотр в специально построенных пограничных передвижных медцентрах. Тут же, в экспресс-лабораториях, делались анализы для выявления различных заболеваний, особенно тропических, с которыми наши врачи до того мало имели дела.

Вся программа каждой делегации была расписана заранее, и не только к каждой делегации, но и на каждое её мероприятие были «прикреплены» «хозяева», принимавшие гостей. С одной стороны, гости были окружены заботой, им некогда было скучать. Но главное – они были под постоянным неусыпным надзором, так как в группах «хозяев» были и сотрудники соответствующих органов.

Открытие фестиваля проходило на стадионе в Лужниках. Автобусов не хватало, делегатов доставляли на грузовиках, в кузовах которых установили наскоро сколоченные скамейки. С грузовиками вышла смешная история. На тот момент все грузовики в СССР являлись мобилизационным резервом и окрашивались в зелёный армейский защитный цвет. Такая окраска была утверждена директивой Генштаба.

Организаторы фестиваля понимали, что для праздника такая окраска не слишком подходит, и предложили раскрасить машины в более весёлые тона. Обратились с предложением к начальнику Генштаба маршалу Соколовскому.

Маршал проявил понимание, совершенно не возражал, но задал резонный вопрос: а кто и за чей счёт будет перекрашивать грузовики после фестиваля обратно в зелёный цвет? На этот вопрос «фестивальщики» дать внятного ответа не смогли, а без этого маршал своего согласия не давал.

Шелепин и Семичастный обратились к Хрущёву – другой управы на военных в стране на тот момент не было. Никита Сергеевич решил вопрос сразу и навсегда – цвета грузовиков с 1957 года более не диктовались мобилизационным предписанием. Благодаря этому решению и появились ЗИЛы и ГАЗы с голубыми кабинами и белой мордой, КРАЗы с оранжевыми и песочно-жёлтыми кабинами и прочее цветовое разнообразие. Хотя и оливково-зелёных грузовиков тоже хватало.

Для проезда колонны грузовиков с делегатами выбрали и перекрыли самые широкие улицы. Поставили вдоль тротуаров заранее заготовленные ограждения, расцветив их разноцветными лентами и воздушными шариками. Грузовики ехали по живому коридору из приветствующих их москвичей, но от машин до зрителей были интервалы в несколько метров – достаточно, чтобы не задерживать колонну.

Чтобы толпа приветствующих не смяла ограждение и милицейское оцепление, водителям грузовиков было приказано держать скорость не менее 40 км/ч.

Помимо иностранных делегатов, в Москву съехались тысячи людей со всей страны. Потому в дни фестиваля были открыты для свободного посещения Кремль, парк Горького, ЦПКиО и другие культурные центры столицы, был организован бесплатный показ кинофильмов и мультфильмов во всех кинотеатрах.

Как и предполагал Серов, гости из Африки и Южной Азии вызывали нездоровый интерес своим необычным внешним видом и одеждой. Хотя сотрудники органов и старались ограничить неформальные контакты, медики подстраховались по-своему – бесплатно раздавали презервативы, огромную партию которых специально заказали на «Красном Треугольнике» в Ленинграде.

Церемония открытия фестиваля прошла торжественно, вызвав огромный интерес у москвичей. Её специально начали в середине дня (В реальной истории из-за медленного движения колонны по улицам Москвы открытие фестиваля задержалось более чем на 2 часа и началось лишь в сумерках.) Красочное театрализованное действо понравилось всем.

Ближе к окончанию церемонии в небе появились дирижабли. Их было много. Они медленно кружили над Москвой вокруг стадиона, разбрасывая в воздухе тысячи разноцветных воздушных шариков. Когда красочный парад и концерт закончились, на поле стадиона выехал грузовик с передвижной причальной вышкой. Первым к ней пришвартовался 70-тонный гигант класса «Менделеев». К нему была подвешена вместительная пассажирская гондола.

Дирижабли забрали большую часть делегатов, в первую очередь – из Африки, Южной Америки, США, стран Карибского бассейна, и прочих капиталистических стран. В Москве остались, главным образом, делегаты из некоторых соцстран, Китая, Индии, Индонезии. Остальных повезли в двухнедельный тур по южным республикам СССР, в основном – по Средней Азии, выбрав для каждого воздушного корабля индивидуальный маршрут.

Отрепетированные делегатами фестиваля концерты состоялись не в Москве, а Ташкенте, Ашхабаде, хлопководческих колхозах Узбекистана и Туркмении, в Киргизии и в Казахстане. Дирижабли нигде не задерживались надолго – посадка, час или два на очередной концерт – и дальше, в следующий колхоз. Местная самодеятельность также готовилась к их прибытию – гостей встречали организованно, в национальных костюмах, устраивали совместные концерты, где, к примеру, ямайский джаз перемежался киргизскими народными песнями и танцами.

Делегаты, особенно из США и Европы, были одновременно в шоке и в восторге. А что? Их покатали на дирижабле, показали множество экзотических мест... А то, что двухнедельный марафон по раскалённой солнцем Средней Азии вымотал всех до крайности, и на какое-либо неформальное общение никаких сил уже не осталось – так в путешествии ещё и не то бывает.

Церемонию закрытия фестиваля разнесли по нескольким городам, устроив телемарафон, чтобы не собирать всех делегатов обратно в Москву. Европейцев провожали в Бресте, африканцев и арабов – в Кишинёве, американцев, впрочем, привезли в Москву и отправили оттуда самолётом, причём закрытие фестиваля в Москве проводили прямо в аэропорту.

Фестиваль вышел ярким и запоминающимся, при этом «детей фестиваля» практически не было.

31 июля 1957 года во всех центральных газетах, заняв полный разворот первых страниц, было опубликовано постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О развитии жилищного строительства». Оно предписывало построить в 1956–1960 годах 215 миллионов квадратных метров общей площади жилья. Большинство населения на тот момент ещё жило в комнатах, в коммуналках. Жилой площадью по закону считались только сами комнаты. Кухня, ванная комната, туалет, коридор в жилую площадь не засчитывались, делились на всех обитателей и именовались по официальным документам «местами общего пользования». Обязанности по их обслуживанию также распределялись на всех жильцов.

С началом строительства серийных панельных домов основой жилого фонда становились односемейные квартиры, а значит, и вся площадь, общая и жилая, становились единой, хотя по документам площади продолжали учитывать раздельно. Но в малогабаритных новых квартирах собственно жилая площадь занимала значительно больший процент от общей площади. В течение 6-й пятилетки 1956–1960 годов, новое отдельное жильё получили около тридцати миллионов человек, почти 15 процентов населения страны.

Заядлый охотник, Никита Сергеевич любил и ценил хорошие охотничьи ружья, а также различное снаряжение. Обычными партнёрами Хрущёва на охоте были Первый секретарь ЦК КП Украины Алексей Илларионович Кириченко, а также маршалы Василий Иванович Чуйков и Андрей Антонович Гречко.

Обычно после охоты – удачной или неудачной – друзья-охотники любили похвастаться ружьями, а то и обменяться ими. У каждого была целая коллекция: тут были отечественные «тулки-ижевки», и заграничные-трофейные, разукрашенные насечкой немецкие «Зауэры», бельгийские «Маузеры», английские «Голанд-Голанд». Иногда попадались почти недостижимые, даже для именитых, ружья британской фирмы James Purday and Sons.

Хрущёв с удовольствием участвовал в этих «ритуальных демонстрациях» ружей, а также и в обменах, но ему больше нравилось наблюдать,за поведением и эмоциями друзей-охотников.

Чуйков меняться не любил, свои ружья молча отодвигал в сторону. Гречко наоборот, тут же устраивал шумный базар, с наслаждением торговался, нахваливал свои ружья, демонстративно ругал чужие, балагурил. Кириченко на шутки маршала над собой внимания не обращал – для него главным было выменять себе ружьё получше. Хрущёв подыгрывал Гречко, развлекался от души, иногда уличая маршала в мелком жульничестве.

Серов, хорошо зная об охотничьей страсти Никиты Сергеевича, в 1957 году привёз ему редкостную американскую новинку – необычный прицел с большим полупрозрачным зеркалом – коллиматорный. (http://www.forgottenweapons.com/accessories/nydar-reflex-sight/)

Хрущёв очень заинтересовался. Сам прочитать английскую надпись на коробке он не смог, попросил жену.

– Nydar shotgun sight model 47, – прочла Нина Петровна. – Прицел какой-то. Тут я тебе не помощница, сам разбирайся, охотник.

Американский прицел Nydar – первый из появившихся коллиматорных прицелов для спортивного и охотничьего оружия – для подсветки прицельной марки использовал не лампочку, а систему линз и зеркал, фокусирующую дневной или солнечный свет. Он появился в 1945 году.

Никита Сергеевич после некоторой возни установил прицел на ружьё, они с Серовым вышли во двор дачи, на солнце. Вскинув несколько раз ружьё, он опробовал хитрую заморскую новинку.

– Хороша штука, спасибо, Иван Александрович, – поблагодарил Хрущёв. – Вот, поедем на охоту на уток – опробую обязательно. А у нас такие прицелы не делают?

– Насколько знаю – нет, – ответил Серов. – А жаль, вещь полезная, и в армии мог бы пригодиться.

Опробовать прицел Хрущёву удалось в августе, на Украине, где у него было любимое место для утиной охоты, близ маленького районного городка Яготин – прекрасное, заросшее камышом озеро, на берегу которого стоял небольшой щитовой домик.

Роскоши не было: удобства «на два очка» во дворе, освещение – керосиновое, электричество провели только в 1957 году, отдельная спальня – 5-6 квадратов была только у самого Хрущёва, остальные гости спали по двое-трое в одной комнате. Постоянного штата егерей и прислуги не было – охотников возили на лодках с шестом жители окрестных сёл, ради подработки. Охотники за эти услуги расплачивались из собственного кармана, за этим Никита Сергеевич следил строго. (Вот такая была «царская охота». Роскошные охотхозяйства, «охотничьи домики» с участками по несколько гектаров появились позднее, при «дорогом Леониде Ильиче»)

На самом озере неугомонный Хрущёв заставил местное начальство организовать утиную ферму, где выращивали к столу киевлян уток по новейшей тогда западногерманской технологии, несмотря на то, что охоте утиная ферма мешала.

– Охота – баловство, – сказал Никита Сергеевич, – а ферма – дело важное.

Но ещё до охоты, 7 августа 1957 года Хрущёв взял с собой диковинный прицел в ГДР, куда ездил с визитом. Немецкие товарищи заокеанскую новинку тоже оценили, тут же предложили наладить совместное производство коллиматорных прицелов – как для спортсменов и охотников, так и для нужд армии.

Хрущёв немедленно согласился, подключил к делу ЛИТМО и ГОИ, несколько заводов. Уже в 1958 году в армию начали поступать новые коллиматорные прицелы совместной советско-немецкой разработки.

Для собственно коллиматорных прицелов – оружейных, чуть позже начали выпускать оптические насадки – магнифиеры, позволявшие увеличивать изображение цели. Такой прицел приобретал достоинства оптического, сохраняя при этом широкое поле обзора и удобство коллиматорного.

Не похвастаться таким подарком Никита Сергеевич не мог – показал диковинный прицел во время одной из частых встреч академику Келдышу. Мстислав Всеволодович заинтересовался, попросил прицел на несколько дней, показал его специалистам по телевизионной технике, в том числе – Павлу Васильевичу Шмакову.

Тот как раз работал над проекционными телевизорами, и новинкой, действующей по сходному принципу, живо заинтересовался. Вскоре Келдыш и Шмаков вышли на Хрущёва и Дмитрия Фёдоровича Устинова – как председателя ВПК, с предложением создать авиационный прицел нового типа, совмещающий принципы коллиматорного прицела и проекционного телевизора. Инициативу поддержали министр радиопромышленности Калмыков, главком ВВС Жигарев и министр авиапрома Дементьев. Так началась работа по созданию первого в стране прицельно-навигационного комплекса с индикацией на лобовом стекле (ИЛС), который устанавливался на истребители МиГ-19 и более поздние. (АИ, В реальной истории первые образцы ИЛС появились в начале 60-х)

К августу появилась и другая проблема – Аллен Даллес снова почувствовал зуд в том самом месте. Несмотря на то, что с июля 1957 года начались полёты по программе «Открытое небо». Долгое многоэтапное согласование списка районов, доступных для воздушного контроля, было закончено в мае 1957 года. В июне стороны обменялись авиаподразделениями воздушного контроля. Под Москвой и в районе Читы приземлились четыре американских RB-50, по два на базу, в США перелетели два советских Ту-4. Аналогично в Норвегии и Италии расположились ещё две пары Ту-4, для контроля соответственно, северного и южного флангов НАТО. Ещё по паре Ту-4 и RB-50 контролировали Центральную и Западную Европу с баз в Западной и Восточной Германии.

При этом полёты обычных разведчиков на некоторое, впрочем, непродолжительное время, прекратились – «за ненадобностью».

Первоначально у американцев наблюдалась некоторая эйфория. «Советы» допустили их разведчики на свою территорию! Невероятно!

Когда проявили первые снимки – эйфория начала медленно растворяться, уступая место осознанию реальности. На снимках были видны танковые парки, аэродромы, заставленные самолётами... По снимкам можно было контролировать армию, убедиться, что она не развёртывается для внезапного нападения, а занимается плановой боевой подготовкой. Но никаких сведений о новых советских разработках программа «Открытое небо» не давала. Как и задумывалось.

Но космические запуски СССР и начало испытаний Р-7 переполошили всю Америку. Аллен Даллес начал настойчиво предлагать президенту провести несколько разведывательных полётов в район советских полигонов Байконур и Капустин Яр. Он напирал на недавно проведённые доработки самолётов U-2. Их высота полёта была несколько увеличена, а главное – они были покрыты специальной краской, которая якобы поглощала лучи радиолокаторов. Американские локаторы U-2 теперь действительно наблюдали с трудом.

Лётчики U-2 слегка оборзели, вновь почувствовали себя неуязвимыми. Ещё больше оборзело их начальство – полковники и генералы сами не летали, рисковать жизнями им не требовалось, а результаты выдавать надо было – карьера дороже, хоЦЦА и новый дом в престижном районе, и «кадиллак» последней модели, а то и что-нибудь спортивное-европейское классом повыше американских Muscle Car.

Сенатские слушания по поводу сбитого над СССР самолёта-шпиона добавили Даллесу седых волос. Однако ему хоть и с трудом, но удалось отбиться от обвинений комиссии. Даллес сослался на параноидальную секретность русских, помешавшую американской разведке своевременно вскрыть наличие на вооружении ПВО СССР ракетных систем с досягаемостью по высоте не менее 20 км. Он также утверждал, что проведённые фирмой «Lockheed» доработки значительно улучшили характеристики U-2, что позволит ему выполнять задания в советском воздушном пространстве без риска быть сбитым. Врал, конечно.

Специалистам «Локхида» удалось поднять максимальный потолок U-2 с 65000 до 70000 футов, т. е. до 21000 метров. Теперь стационарная система ПВО Москвы действительно не смогла бы его достать. Но Даллес не знал, что в СССР уже испытывается мобильный ЗРК С-75 с досягаемостью по высоте 30000 м.

Президент сначала противился нажиму Даллеса, не без основания опасаясь, что если русские сбили U-2 один раз, то могут сбить и снова. С другой стороны, обычным разведчикам периодически удавалось внаглую прорываться на несколько сотен километров вглубь территории СССР, особенно на Дальнем Востоке и на Крайнем Севере над Сибирью, прежде, чем перехватчики успевали долететь до этих отдалённых районов.

Удачный прорыв английской «Канберры» в 1957 году, когда она долетела до Баку, навёл американских военных, а затем и самого Эйзенхауэра на мысль, что в действительности ПВО «красных» и над европейской частью СССР не настолько грозна и непроницаема. (В реальной истории 4 по 9 июля 1956 г. высотными разведчиками было осуществлено 5 прорывов глубиной до 150-350 км по маршрутам: Гродно-Минск-Вильнюс-Каунас-Калининград; Брест-Пинск-Барановичи-Каунас- Калининград. В АИ 5 июля 1956 был сбит U-2, поэтому состоялся только один полёт «Канберры» 4 июля 1956, после чего полёты были приостановлены. ) Да и RB-47, постоянно «щупавшие» советские северные границы, обычно уходили безнаказанными. Хотя и не всегда.

18 апреля 1955 г в районе островов Беринга и Камчатки два МиГ-15 капитана Короткова и лейтенанта Сажина перехватили RB-47. Коротков атаковал, американский разведчик рухнул в море, экипаж не нашли. Оба наших лётчика были награждёны орденами.

В том же горячем июле 1956-го в районе мыса Находка группа МиГ-15 обстреляла американский P2V-7 «Нептун». Разведчик сел на воду и затонул, погиб один член экипажа, остальных вытащили американские спасатели, видимо, приводнение было уже в нейтральных водах.

Были удачные перехваты и позже, в 1958-м и 60-м, о них ещё будет сказано. Пока же президент медлил – посылать очередного пилота на смерть не хотелось. Но, помимо Даллеса, на него начали давить и военные. В конце концов, Эйзенхауэр санкционировал проведение в августе 1957 г. разведывательной операции, получившей наименование «Soft Touch».

Предполагалось в период с 5 по 28 августа предпринять несколько разведывательных полётов из Лахора, в Пакистане, куда перебазировался отряд «В», для фотографирования советских ракетных полигонов.

К проведению операции «Soft Touch» готовились и в СССР. О прорыве «Канберры» в 1957 г точной информации в «документах 2012» не было, отчасти потому её и не удалось перехватить. Ну и вообще, «Канберра» – цель довольно сложная для перехватчиков того времени. А вот по всем полётам U-2 списочек с датами и целями имелся, хотя и на английском (http://www.spyflight.co.uk/u2.htm) Кусочки этого списка Иван Александрович Серов и выдавал периодически Сергею Семеновичу Бирюзову под видом агентурных данных.

Разумеется, и агентурные данные, если таковые были, тоже учитывались. Но с агентурой в Пакистане было пока сложно, потому приходилось уповать на список.

Ещё в январе Никита Сергеевич просил Грушина и Расплетина ускорить передачу комплекса С-75 на полигонные испытания. Задолго до их начала, с января 1957 г было развёрнуто серийное производство основных компонентов комплекса. Для обеспечения ускоренного оснащения войск зенитной ракетной техникой в 1957 г. промышленности страны предстояло выпустить наземные средства для комплектования 40 позиций ЗРК и 1200 ракет В-750. (Реально так и было, см. http://pvo.guns.ru/s75/s75.htm) Более того, в том же январе ракетой В-750 был сбит Ил-28, переоборудованный в мишень для испытаний другого, «московского» комплекса С-25. Сбили в общем-то вне плана, но именно сбили, а не случайно попали.

Грушин и Расплетин и сами хотели бы опробовать новый комплекс на реальной цели. Поэтому они несколько ускорили работы, составили более сжатый план экспериментальной отработки. С апреля 1957 г. (в реальной истории – с мая) началась отправка на полигоны первых партий аппаратуры и отдельных боевых средств серийных комплексов СА-75. В октябре 1957 г. планировалось поставить на совместные испытания серийный комплекс СА-75 в полном составе. Но уже в июле (в реальной истории – в августе) начались полигонные испытания опытных образцов. Отличие было в том, что испытания проводились сразу на двух полигонах – в Капустином Яре и на Байконуре. Идея заключалась в создании ракетной засады на обеих основных целях для американских U-2.

Королёву сама идея соседства зенитчиков с его ракетами поначалу активно не нравилась.

– Где гарантия, что их изделие не полетит куда не надо? – возмущался Сергей Павлович. – Ракеты, они, знаете, вообще любят гоняться за своими создателями!

Но приказ есть приказ, тем более – исходящий с самого верха. Зенитчики разместились несколько в стороне от старта «семёрки». Было развёрнуто сразу три опытных комплекса, прикрывавших старт Р-7 с юга, юго-запада и юго-востока. Зоны поражения комплексов частично перекрывались. Когда маршал Бирюзов по указанию Хрущёва показал Сергею Павловичу схему расположения ЗРК и ожидаемого маршрута U-2, Королёв, усмехнувшись, покачал головой:

– Да тут, Сергей Семёныч, и мышь не проскочит, не то что американы.

Хрущёв не был бы Хрущёвым, если бы не попытался извлечь из ситуации пропагандистскую выгоду. Совсем недавно, после испытаний Р-7 Королёв показывал ему фильм, снятый кинотелескопом КСТ-80, где было показано разделение ступеней ракеты на большой высоте. Готовя операцию по перехвату U-2, Никита Сергеевич мигом смекнул, что раз противник идёт на Байконур, то можно попытаться следить за ним не только радарами, но и кинотелескопом.

Наводить ракеты КСТ-80 не умел. Зато снять с большой дальности во всех подробностях их попадание в цель – мог. Хрущёв попросил Королёва организовать наблюдение за разведчиком, пояснив, что его интересуют результаты ракетной стрельбы.

– Вы только представьте, Сергей Палыч, какого ежа в штаны мы американам подложим, когда они начнут врать, что их самолёт случайно заблудился и потерпел аварию над нашей территорией, – сказал он. – А мы всему миру по ONN фильм покажем, как мы его сбили, да ещё и обломки предъявим, как в прошлом году, с серийными номерами. Не отвертятся! И нашему народу покажем, какое грозное оружие у нас имеется. Чтоб свои гордились, а враги боялись!

Так как радиолокатор 6-сантиметрового диапазона с фазированной антенной конструкции Юрова и электронным сканированием ещё отрабатывался (АИ), для скорости Расплетин предложил сделать станцию наведения ракет 10-сантиметрового диапазона, на уже хорошо освоенных промышленностью лампах.(А это уже факт, первоначально система с 10-см СНР называлась СА-75 «Двина») У этой станции ещё не было аппаратуры селекции целей и системы электронного выстрела. Зато СНР была сделана быстро и уже с апреля 1957 г. она проходила отдельные испытания. (http://pvo.guns.ru/s75/s75.htm) С июля начали пуски ракеты В-750 в замкнутом контуре управления. (В реальной истории — с августа)

Гостей ждали, и отнюдь не с хлебом-солью. Ну, может быть и с солью, но не на хлебе, а в заряженной берданке.

(Следующий эпизод написан по данным выложенного в Инете рассекреченного учебника по комплексу С-75 и может содержать ошибки и неточности из-за неправильной интерпретации. Кто что найдёт - поправляйте)

5 августа 1957 года, рано утром пилот отряда «В» Юджин «Бастер» Иденс (Eugene ‘Buster’ Edens) поднял свой U-2 с аэродрома в пакистанском Лахоре. Он не знал, что несколько советских дирижаблей ДРЛО и наземные радары уже соткали над Казахстаном свою незримую ловчую сеть.

U-2 поднялся до высоты своего практического потолка – на этот раз снижаться было строжайше запрещено. На этой максимальной высоте он и пересёк советскую южную границу.

Юджин Иденс внимательно слушал радиопереговоры «красных». В эфире было спокойно, никаких напряжённых голосов, громких докладов, оживления не прослушивалось. Однако, это его не успокаивало. Прошлый раз было так же тихо, но Кармине Вито из полёта над Россией не вернулся.

Тишина была обманчива. После январского совещания по системам ПВО была начата большая работа по интеграции различных систем обнаружения воздушных целей. Безусловно, до создания общесоюзной сети ПВО было ещё далеко, но появление модемов и радиомодемов позволило провести первые опыты по совместной работе нескольких наземных радаров и дирижаблей ДРЛО с автоматизированным обменом информацией. Для этого использовались разработанные в прошлом году и срочно доработанные для возможности сетевого обмена специализированные ЭВМ «Диана-1» и «Диана-2». К ним, по сути дела, было пристроено второе АЛУ и блок памяти для управления модемом. Грузоподъёмность дирижаблей ДРЛО позволяла разместить на них достаточно тяжёлое и объёмное электронное оборудование.

В июне-июле 1957 г. проводились первые опыты по отслеживанию воздушных целей несколькими воздушными и наземными пунктами обнаружения с передачей информации между пунктами в автоматизированном режиме.(АИ) При передаче информации уже использовалось шифрование, что облегчалось небольшим объёмом передаваемых данных. Идея реализации автоматизированной шифрованной радиосвязи нашла большое понимание на всех уровнях после массы усилий и нервотрепки, потраченных на создание проводной сети в подмосковных лесах для информационного обеспечения результативной зенитной засады на У-2.

Эксперименты прошли достаточно удачно, чтобы попытаться применить свежие наработки на реальной цели. Разумеется, в случае отказа расчёты РЛС были готовы перейти на привычный режим команд голосом. На этот случай, чтобы не выдать себя, была разработана система кодированных переговоров.

Пока же специальные подразделения войск связи вели с американцем сложную радиоигру, имитируя обычные повседневные переговоры, тогда как ЭВМ в небе и на земле бесшумно обменивались кодированными пакетами информации. Все данные стекались в разведывательно-информационный центр (РИЦ) ПВО полигона.

Из РИЦ информация передавалась непосредственно в дивизионы (комплексы), получившие позывные «Днепр» с порядковыми номерами 1, 2, 3. Офицеры в кабине УВ (кабина управления комплекса С-75), получая данные, объявляли информацию для боевого расчёта голосом, по проводной связи.

– По данным РИЦ, есть цель, азимут 133, дальность... высота 21 тысяча.

– Цель один, азимут 133, дальность... подлётное время...

U-2 плыл в небесной синеве, оставляя высоко в небе белую полоску инверсионного следа. Но он шёл так высоко, что даже эту белую полоску было плохо видно. Внизу проплыли горы Таджикистана, затем Ташкент, слева осталось озеро с непроизносимым для среднего американца названием (оз. Айдаркуль). Теперь внизу расстилалась бескрайняя жёлто-коричневая равнина, рассечённая долиной реки.

Время от времени на приборной доске вспыхивала и гасла сигнальная лампочка, означавшая, что по самолёту мазнул луч русского радара. По периодичности этих миганий Иденс заключил, что облучающий его радар работает в режиме обзора – он знал, с какой частотой вращается его антенна. Если бы его обнаружили, радар перешёл бы в режим сопровождения, и лампочка светилась бы непрерывно.

В Кремле, у большой карты, точно так же, как год назад, сидел Первый секретарь ЦК. Время от времени звонил телефон, он брал трубку, слушал, благодарил, и втыкал в карту очередной флажок, помечая текущее положение вражеского разведчика. Линия курса тянулась от границы прямо к космодрому Байконур.

Самолёт пересёк пустыню, помеченную как Южноказахстанская область, оставил справа по полёту речную долину и город (Кызылорда). Впереди лежала цель – новый секретный ракетный полигон русских. Его точное расположение было неизвестно, примерное – было вычислено по показаниям расположенных в Иране радаров. Но вычислено, как оказалось, достаточно точно.

– Цель один, подходит к зоне обнаружения СРЦ. (Станция разведки и целеуказания комплекса С-75 – собственный обзорный радар комплекса, индекс П-12 «Енисей»)

– СРЦ Днепр-2 обнаружить цель. Сектор 120 – 140. Дальность 240. Высота 21 тысяча

– Цель один, Азимут 133, Дальность 235

– Цель один, Высота 21 тысяча.

Лампочка на панели начала вспыхивать и гаснуть в немного другом ритме – самолёт вошёл в зону обзора другого радара.

– Цель один, азимут 133, дальность... подходит к рубежу подготовки ракет.

– Дивизион, к бою! Готовить разово шесть.

– На подготовке шесть.

Долго искать не пришлось. Далеко впереди маячило сооружение, даже с высоты 21000 метров выглядевшее циклопическим. Гигантские решётчатые фермы и рукотворный бетонный каньон. Иденс проверил всю разведывательную аппаратуру и приготовился снимать. До русского стартового комплекса ещё было несколько минут полёта.

– Готово шесть.

– Цель один, подходит к рубежу выхода СНР в эфир.

– Расчёту – боевая готовность!

– Принять ЦУ.

– Передатчик! Произвожу поиск. Антенна!

(Разогретый заранее передатчик переключён с эквивалента антенны на собственно антенну. С этого момента станция наведения ракет «оживает» и начинает излучать в пространство, тем самым демаскируя комплекс. СРЦ может стоять немного в стороне, а СНР расположена в центре 6-лучевой звезды, по лучам которой установлены пусковые.)

– Есть цель. РС. (Команда взять цель на ручное сопровождение. По мере приближения сигнал от цели усиливается, после чего можно будет взять цель на автоматическое сопровождение с ручной подстройкой АС-РП, а затем и на полностью автоматическое АС-АП)

– Есть РС по дальности!

– Есть РС по углу!

– Есть РС по азимуту!

– Цель одиночная, без помех, малоразмерная, приближается.

– Днепр-2, есть цель, без помех, квадрат... высота 21 тысяча.

– Внимание, цель захвачена.

Американец заметил, что лампочка на приборной доске горит непрерывно, тревожным алым светом и понял, что один из русских радаров взял его на сопровождение. Но какой это радар – лампочка сообщить не могла. Иденс проверил аппаратуру радиоразведки, которая записывала все радиосигналы. Потом парни из разведки проанализируют запись и расшифруют частоты, на которых работает этот русский радар. Только тогда можно будет определить, кто же всё-таки оказался таким глазастым и увидел плывущий высоко в небе «невидимый» U-2.

– Цель – противник. (Нет ответа на запрос системы опознавания «свой-чужой»)

– АС-РП! (Команда перехода на автосопровождение с ручной подстройкой.)

– Есть АС по дальности.

– Есть АС-РП по азимуту.

– Есть АС-РП по углу.

Пройдёт ещё несколько лет, прежде, чем в США будет создана аппаратура, автоматически реагирующая на частоту СНР комплекса С-75 и дающая пилоту сигнал тревоги. Пока же комплекс ещё неизвестен противнику, они не знают его характерные частоты, дальность и высоту обнаружения.

– АС-АП! (Команда перехода на полностью автоматическое сопровождение)

– Есть АС-АП по азимуту.

– Есть АС-АП по углу.

– Метод трех точек!

– Дальняя .... Ближняя ...! – офицер назвал границы зоны пуска для высоты в 21 км и скорости цели. Цель движется, пока ракета летит к цели, цель успеет приблизиться и войти в зону поражения. За счёт этого границы зоны пуска отстоят от позиции ЗРК значительно дальше, чем границы зоны поражения.

Сосредоточившись на выполнении задачи, Иденс даже не заметил, что в эфире воцарилась полная тишина. Пилот внимательно смотрел в перископ нижнего обзора, выжидая, когда ракетный старт русских попадёт в прицел его фотоаппарата. Всё его внимание было сосредоточено на объекте.

– Цель уничтожить тремя, очередью, в гарантированной зоне!

– Есть уничтожить тремя!

– Первая готова. Боевое положение.

– Вторая готова. Боевое положение.

– Третья готова. Боевое положение.

Ракеты на пусковых, только что лежавшие горизонтально, направленными в разные стороны, изящным пируэтом, как вертящиеся в танце фигуристки, вдруг синхронно повернулись в сторону цели и приподнялись на угол 45 градусов.

– Цель подходит к зоне пуска

– Внимание, первая, пуск.

– Стартовала первая

– Вторая – пуск!

– Стартовала вторая!

– Третья – пуск!

Вероятность поражения цели для первых образцов комплекса С-75 была невысока и в зависимости от взаимного расположения ЗРК и цели могла составлять от 0,35 до 0,7. Поэтому стреляли обычно не одной ракетой, а двумя или тремя. Так как из-за различных отказов или маневров цели ракеты могли и не стартовать, к пуску готовили обычно больше ракет, чем собирались запустить.

Иденс, глядя в перископ нижнего обзора, вдруг заметил впереди и левее на земле облачко дыма, от которого потянулся в его сторону дымный след. Через несколько секунд рядом появилось второе облачко, затем третье. Он никогда ещё не сталкивался с ЗРК, но догадался, что ничего хорошего эти облачка не предвещают. Однако, ему показалось, что дымные следы пройдут ниже его самолёта. Пилот подумал, что в этот раз красные ошиблись, на такой высоте их ракеты его не достанут. Он начал отворачивать, но длиннокрылый U-2 на большой высоте, в разреженном воздухе был очень неповоротлив.

Русские ракеты быстро набирали высоту и приближались.

– Десять! – Первая ракета приблизилась к цели на 10 километров, офицер наведения доложил об этом командиру дивизиона.

Проклиная конструкторов «Локхида», сделавших вместо нормального самолёта это беспомощное и неманевренное насекомое, Иденс пытался хотя бы отвернуть. (В режиме крейсерского полёта U-2 имел очень малый диапазон возможного изменения скоростей – всего лишь порядка 20 км/ч, от 820 до 840 км/ч или что-то около того, а длинные крылья и общая хрупкость конструкции не позволяли активно маневрировать)

Поздно.

Перед глазами Иденса мелькнула русская ракета, показавшаяся ему громадной, как телеграфный столб, она прошла впереди его самолёта и ушла вверх, разматывая за собой дымный шлейф.

– Fuck!!!

– Срыв АС первого! Первая, промах!

Мощнейший взрыв потряс U-2, по самолёту словно ударил молот Тора, оба длинных узких крыла моментально сложились и отлетели, Иденса швырнуло вперёд, но удержали привязные ремни, мир вокруг него стал внезапно стал красным – отрицательная перегрузка разорвала сосуды в глазах. Он мгновенно потерял сознание.

– Вторая, разрыв!

Иденс уже не почувствовал второго удара, переломившего пополам фюзеляж позади крыльев. Две сотни килограммов взрывчатки в боевой части В-750 разнесли хрупкий разведчик в клочья.

– Третья, разрыв!

Академики Расплетин и Грушин, вместе с доброй сотней других зрителей из числа испытателей, а также офицеров и солдат полигона, затаив дыхание, смотрели, как высоко в небе дымный след ракеты пересёкся с белой тонкой ниточкой инверсионного следа U-2, образовав маленькое белое облачко, из которого вперёд по направлению полёта, протянулись, как щупальца, струи дыма от обломков. Часть второй ступени ракеты, волоча за собой клубящуюся дымовую ленту, по инерции улетела вверх. Второй дымный след вонзился в облачко, сделав его ещё больше. Оно рассыпалось дымным спрутом, часть цели, тоже по инерции, ещё пролетела немного вперёд, и закувыркалась, падая с невероятной высоты. На всё ушло не более нескольких секунд.

Офицер наведения, не вставая с места – в тесном вагончике кабины управления это было далеко не просто сделать – доложил по связи:

– Цель уничтожена, расход – три.

– Днепр-2, цель один уничтожил, расход – три, – доложил командир дивизиона на КП, и добавил. – Снять с подготовки три.

Академик Расплетин повернулся к академику Грушину и торжественно пожал ему руку под радостные возгласы собравшихся. Люди уже выволокли из кабины УВ операторов и командира комплекса, и под крики «Ура!» подбрасывали высоко вверх.

В это время маршал Бирюзов уже докладывал по ВЧ Хрущёву:

– Товарищ Первый секретарь, разрешите доложить... – и затем, радостно, не удержавшись: – Сбили, Никита Сергеич! В лучшем виде! Прямо на подходе к первой площадке полигона.

Были организованы поиски обломков. Падая с большой высоты, части самолёта рассеялись широко по выгоревшей от солнца степи. Обломки собирали несколько дней, но уже в первый день были найдены самые крупные из них – консоли крыльев, двигатель, передняя часть фюзеляжа, стойки шасси, фотоустановка с частично отснятой кассетой, катапультное кресло пилота.

Нашли и самого пилота. Он был мёртв ещё до того, как упал на землю. При нём имелась листовка с американским флагом и надписью по-русски, с просьбой оказать помощь в переходе границы (Подобная листовка была у Пауэрса)

Тело, обломки и фотоустановку доставили в Москву, там ими занялись эксперты. Громыко готовил очередную ноту протеста. Хрущёв не спешил, выжидая, как отреагируют американцы.

На этот раз Эйзенхауэр не стал выжидать и темнить. Как только ему доложили, что у самолёта по времени закончилось топливо, президент решил действовать на опережение. Приехав в Пентагон, где был установлен телетайп для прямой связи с Москвой (АИ, реально такой телетайп появился после Карибского кризиса, но здесь Хрущёв и Эйзенхауэр договорились о прямой связи в Женеве в 1955 г.), он попросил переводчика отослать Хрущёву сообщение:

«Господин Первый секретарь! Один из наших самолётов-разведчиков U-2 пропал в районе Центральной Азии. Полёт проходил в режиме радиомолчания. Последнее местоположение самолёта нам неизвестно. Я не исключаю возможности, что пилот, ещё незнакомый с местностью, мог заблудиться и случайно пересечь государственную границу СССР. Я также не исключаю, что самолёт мог потерпеть катастрофу на советской территории. Уверяю Вас, скорее всего, это произошло случайно, из-за непреднамеренной ошибки пилота. Если Вы можете пролить свет на судьбу нашего пилота и самолёта, прошу Вас проявить милосердие и сообщить в наше посольство все имеющиеся у Вас сведения.»

О получении сообщения было немедленно доложено Хрущёву.

Крякнув с досады, Никита Сергеевич был вынужден признать, что на этот раз Айк его переиграл. Прислав сообщение по прямой связи ему лично, президент придал истории конфиденциальный характер. А просьба «проявить милосердие» вообще обезоруживала советскую пропагандистскую машину.

Вызвав Серова и Громыко, Хрущёв изложил им свои соображения:

– Вроде как получается, что мы сбили «случайно заблудившийся самолёт». Если начать публиковать заготовленные пропагандистские материалы, получится неудобно. Президент хотел решить вопрос конфиденциально, а мы всё в эфир вывалили. Что делать будем? Есть у нас железобетонные доказательства, что самолёт не «случайно заблудился», а совершал плановый шпионский полёт над территорией СССР? Плёнку не удалось проявить?

– Есть доказательства, Никита Сергеич, – ответил Серов.

Он достал пачку проявленных фотоснимков, на которых были видны советские аэродромы и позиции зенитной артиллерии, сфотографированные Иденсом по пути к Байконуру. Затем он вытащил кожаный планшет погибшего лётчика.

– Смотрите карту, Никита Сергеич. Вот его маршрут отмечен. А вот государственная граница СССР и предполагаемые координаты объектов для фотосъёмки.

Линия на карте недвусмысленно пересекала границу СССР, углубляясь на советскую территорию.

– Андрей Андреич, ноту для американцев подготовили?

– Да, Никита Сергеич, всё готово, – Громыко передал Хрущёву текст официального заявления МИДа.

– Тогда так, – решил Хрущёв. – Президенту я так же конфиденциально отвечу, что самолёт сбит нашей ПВО, и у нас есть доказательства, что он оказался над нашей территорией не случайно. Ну, и напомню, что факт этого полёта нарушает наши договорённости по «Открытому небу». Хотя одним нарушением больше, одним меньше – Айку плевать.

– Вы передадите собранную информацию и тело пилота в американское посольство. Сами мы никаких публичных заявлений для прессы в первый день делать не будем. А копии фотографий, фотокопию карты, снимки обломков самолёта и киноплёнку телескопа, где заснято попадание ракет, передадим телеканалу ONN. Но надо организовать это под видом утечки данных, как бы неофициально.

– Сделаем, Никита Сергеич, – ответил Серов.

Получив ответное сообщение Хрущёва, Эйзенхауэр лишь сдержанно поблагодарил и обещал «разобраться с не в меру ретивыми сотрудниками спецслужб».

– Опять свалит всё на Даллеса, – проворчал Хрущёв, прочитав ответ президента.

На канале ONN сначала появилось сообщение, что, по данным «неназванного источника» в СССР был сбит американский самолёт-разведчик. И лишь после того, как весь мир начал обсуждать это происшествие, по советскому телевидению показали подробный сюжет о перехвате, плёнку, снятую кинотелескопом, фотографии советских аэродромов, обломков самолёта, и американскую карту с маршрутом его полёта. Сам ЗРК, разумеется, не показывали, он пока был совершенно секретным. На плёнке были видны только полосы дыма без всяких подробностей.

Первым телеканалом на Западе, показавшим этот сюжет и разоблачающие США фотографии стал даже не ONN, а ABC. На этот раз их репортёры успели раньше, что лишь добавило истории достоверности в глазах всего мира. И лишь на несколько минут позже ONN показал аналогичный сюжет, но уже не только в США, но и в Европе. Это сообщение вызвало сенсацию. Все мировые газеты перепечатали фотографии, телеканалы снова и снова крутили плёнку, где дымные следы ракет пересекали инверсионный след U-2, и он разваливался на горящие обломки.

После этого Хрущёв устроил телевизионную пресс-конференцию, где официально сообщил о сбитом самолёте. Он сказал прямо:

– Вначале американская сторона заверяла нас, что самолёт оказался над территорией СССР случайно и непреднамеренно. Поэтому мы не стали сразу объявлять о нарушении нашей государственной границы. Мы понимаем, что техника не совершенна, навигационные ошибки возможны, лётчики тоже люди и могут ошибаться. Поэтому мы пошли навстречу просьбе американской администрации и не стали раздувать скандал.

– Но затем были получены неопровержимые доказательства, что нарушение советской границы не было случайным. Оно было запланировано заранее, о чём свидетельствует найденная поисковой командой географическая карта американского производства, с нанесённым на неё маршрутом полёта, – Никита Сергеевич взял карту и лично повесил её на стойку перед телекамерами.

Репортёры зашумели, телекамеры нацелились на карту, показывая маршрут самолёта крупным планом. Часть карты была закрыта полоской бумаги, чтобы не показывать расположение космодрома – на этом настоял Серов, хотя особого смысла в этом не было – американцы всё равно вычислили координаты полигона, наблюдая за ракетными пусками.

– Как видите, – продолжал Хрущёв, – доказательства неопровержимые. Ну и зачем, спрашивается, мы согласились на участие в программе «Открытое небо»? Если все договорённости, достигнутые в ходе её обсуждения и согласования, Соединёнными Штатами игнорируются? У нас была договорённость: после начала полётов самолётов контроля все разведывательные полёты помимо этой программы прекращаются. Я вынужден отдать должное президенту Эйзенхауэру – до вчерашнего дня так и было. Эти договорённости более-менее соблюдались. Вчерашний случай показал, что американская администрация может отбросить любые договорённости, если возникнет такая необходимость.

– Наши самолёты никогда не пересекали границ воздушного пространства США. Счёт нарушениям наших границ американскими и британскими самолётами идёт уже на сотни. Может быть, нам стоит прекратить программу «Открытое небо» и вернуть всё вспять, к состоянию 1954-55 года? – риторически спросил Хрущёв.

Аллен Даллес сидел в своём кабинете, когда вдруг зазвонил «президентский» телефон.

– Мистер Даллес, включите-ка канал ONN, – произнёс президент.

Даллес успел увидеть лишь конец информационного сообщения, но видеоряд повторялся несколько раз, а комментарий не позволял усомниться, что репортёры всё разнюхали.

– Жду вас и Биссела немедленно, – сказал Эйзенхауэр и отключился.

Даллес нажал клавишу селектора и сказал:

– Биссела мне. Ричард? У вас хрущёвский вазелин ещё остался? Берите и поехали, он нам сейчас понадобится.

Президент встретил их в Овальном кабинете. Он был зол. Очень зол.

– Итак, мистер Даллес, на сенатских слушаниях вы, помнится, утверждали, что ваш самолёт прошёл модернизацию, и теперь ещё более невидим и неуязвим, чем раньше? – многозначительно вопросил президент.

– Э-э-э... Господин президент...

– Молчать!!! – рявкнул Эйзенхауэр, заводясь с пол-оборота. – Я с вами разговариваю!!!

Президент вышел из-за стола и прошёлся по кабинету, кипя бешенством.

– У нас с Россией только месяц назад начались взаимные контрольные полёты по программе «Открытое небо»!! Мы с таким трудом согласовали этот грёбаный список районов контроля! Красные несколько раз собирались всё отменить! Они только-только начали хоть чуть-чуть нам доверять! И тут ваша грёбаная высотная мишень снова испортила всё, чего удалось достичь за эти два года! – Эйзенхауэр, красный от ярости, остановился у стола.

– Это что? – он протянул Даллесу фотокопию карты с маршрутом полёта американского разведчика. – Как вы, идиоты, мать вашу, допустили, что такая улика могла попасть в руки красных?!!

– Господин президент, но ведь пилоту надо знать, куда лететь...

– Молчать!!! – прорычал Айк. – Надо было приделать к планшету самоликвидатор! И к фотоаппарату тоже! – он потряс пачкой фотографий советских военных объектов и швырнул их под ноги Даллесу.

Фотографии разлетелись по полу.

– А ещё лучше – надо повесить по самоликвидатору вам, идиотам, на шею! Как у этого писателя... как его... Шекли! Подумаешь, русский аэродром с «МиГами» засняли! Эта макулатура не стоит и цента! (Повесть Роберта Шекли «Билет на планету Транай» опубликована в 1955 г.)

– Стоило из-за десятка «МиГов» подвергать риску разрыва соглашение по «Открытому небу»? Стоило? А Хрущёв на пресс-конференции прямо сказал, что готов его пересмотреть, из-за того, что обещаниям администрации Соединённых Штатов нельзя доверять!

– Господин президент, самолёт должен был сфотографировать русский ракетный полигон... Вы же понимаете, как нам важно получить такие сведения...

– Важно! Но ещё важнее та масса информации, которую привозят самолёты воздушного контроля из каждого полёта! – Эйзенхауэр показал на большую карту, где на территории СССР пестрели значки воинских частей. – Если из-за вашего нездорового любопытства мы потеряем такой источник данных, мы окажемся там же, где были в пятьдесят четвёртом! Самолёты воздушного контроля дали нам за месяц больше информации о вооружённых силах русских, чем все разведывательные полёты с 1945 года!

– Господин президент, но всё это – уже известные нам образцы, – не унимался Даллес. – А красные не стоят на месте, они делают всё новые и новые системы оружия. И они уже обогнали нас по баллистическим ракетам дальнего действия.

– Я знаю! Но я не могу рисковать потерей сведений о дислокации русских военных подразделений, которые привозят самолёты воздушного контроля! По этим данным я могу определить, собираются красные напасть на Западную Европу, или нет! Это для меня сейчас важнее, чем призрачная возможность сфотографировать русский ракетный полигон! – рявкнул Эйзенхауэр. – Я запрещаю вам, слышите, мистер Даллес? Я запрещаю впредь летать над советской территорией на ваших ублюдочных высотных планерах! И если вы ещё раз придёте ко мне с идеей послать U-2 в советское воздушное пространство, я собственноручно засуну динамитную шашку в вашу жирную шпионскую задницу и подожгу фитиль!! Вон отсюда!!!

43. «Дорога к звёздам»

Следующий пуск «семёрки» мог быть подготовлен к 19-20 августа. Военные требовали теперь сделать ещё несколько пробных пусков по камчатскому полигону Кура ракетами с измерительной головной частью, чтобы быть полностью уверенными в надёжности носителя.

Именно в надёжности заключались наибольшие проблемы и опасения. Ракета была ещё «сырая» и неотлаженная. После каждого запуска на телеметрии появлялись сигналы, свидетельствующие об отказе или нештатной работе той или иной системы. Военные требовали устранить все недостатки.

Кроме того, военных пока не устраивала малая точность попадания головных частей. Челомей, которому тоже перепало некоторое количество информации из будущего, разумеется, в обезличенном виде, предлагал сделать маневрирующую головную часть, наводящуюся на сигналы гражданских радиостанций в США или же специально установленных радиомаяков.

На бумаге концепция выглядела довольно реалистично. Челомей предложил установить на коническом корпусе головной части вблизи её заднего среза, 8 отклоняемых управляющих щитков. (Примерно так (www.e-reading.link/chapter.php/85671/51/Pervushin_-_Bitva_za_zvezdy-2._Kosmicheskoe_protivostoyanie_(chast'_I).html)

Предполагалось, что такая боевая часть, после входа в атмосферу тормозится щитками, снизив скорость, чтобы убрать окружающее её облако плазмы. Затем из днища по окружности выдвигаются антенны пеленгаторов, которые принимают сигналы радиомаяка. Бортовая система наведения анализирует сигналы, определяет положение радиомаяка и вырабатывает управляющие воздействия на щитки.

Хрущёв дал добро на разработку системы, и Челомей с энтузиазмом принялся за дело, не забывая, впрочем, о доводке морских крылатых ракет, которые оставались его основной тематикой.

Пока же продолжались пуски Р-7 с измерительной головной частью. 19 августа был успешный пуск с попаданием в опытное поле на Камчатке, 7 сентября – ещё один успешный пуск, но отклонение головной части было несколько больше, чем в предыдущий раз.

Параллельно проходили первые опытные пуски БРСД Р-12. Там тоже выявлялись отдельные недостатки, но удалось сделать главное – ракета летала и попадала в цель – с той точностью, которую могли обеспечить ещё несовершенные гироскопы.

Также Янгель начал работу над переделкой Р-12 в ракету-носитель лёгкого класса для вывода на орбиту небольших спутников – такое задание Хрущёв поставил ему ещё в ходе проектирования Р-12. (РН «Космос». В реальной истории начало проектирования — 1959 г, первый пуск – 1962.)

Эту идею Хрущёву подсказал Устинов, по результатам анализа информации о советской ракетно-космической технике, полученной из 2012 года. Ракета выходила длинной — 32 метра, и массой под 50 тонн. Но она была дешевле Р-16, хотя и имела меньшую забрасываемую массу.

Для создания этого носителя требовалось разработать вторую ступень. Это задание было поручено Василию Павловичу Мишину, который с подачи Хрущёва получил самостоятельность и Омский механический завод, на котором и создал своё ОКБ, занимавшееся разработкой верхних ступеней и разгонных блоков. Вторую ступень для Р-12 Мишин начал проектировать уже с начала 1957 года. (АИ, в реальной истории на ОМЗ выпускались ракеты Р-12)

Характеристики второй ступени, потребные для вывода на орбиту спутника массой 550 кг, из «документов 2012» были известны, проблема была в двигателе. ОКБ-456 Валентина Петровича Глушко было в это время загружено очень сильно – он доводил двигатели для Р-7 и янгелевских Р-12 и Р-14, начал проектировать двигатель для Р-16, одновременно работал над «концептами» НК-33 и RL-10. Теперь на него «свалился» ещё и РД-109 / РД-119 – такое обозначение получил двигатель для второй ступени «Космоса».

Хрущёв, понимая, что от двигателей Глушко сейчас зависит сама возможность «достать» США, а заодно и успех советской космической программы, предложил объединить под общим руководством Валентина Петровича все конструкторские коллективы, занимавшиеся проектированием жидкостных ракетных двигателей. Совсем всех, конечно, объединять не стали, но МНПО «Энергомаш» вскоре превратилось в мощнейший на планете центр проектирования ЖРД. К работам Глушко частично подключились чисто авиационные ОКБ Н.Д. Кузнецова и А.М Люльки, разрабатывавшие турбонасосные агрегаты.

Одновременно с испытаниями Р-12, на Чукотке, в районе бухты Провидения, началась постройка ракетных шахт для размещения нескольких полков этих ракет. (АИ) Причём шахты закладывались более глубокие, чем требовалось – в расчёте на размещение в них ракеты-носителя «Космос» – двухступенчатой версии Р-12.

Хрущёв здраво рассудил, что если двухступенчатый «Космос» на базе Р-12 выводит на орбиту 550 кг, то на шесть с половиной тысяч километров он сможет закинуть поболее тонны. Это означало, что при размещении в районе бухты Провидения, боевая часть долетит до Вашингтона. Параллельное проектирование Р-12 и второй ступени к ней позволяло надеяться на создание боеспособной двухступенчатой МБР где-то к 1959 году, а в 1960-м ракеты могли встать на вооружение.

(В это время в реальной истории уже проектировалась значительно более тяжёлая Р-16, под массу головной части более 2 т. поэтому «Космос» остался ракетой-носителем. В АИ, за счёт полученной информации, есть возможность получить ракету с межконтинентальной дальностью на базе Р-12 несколько раньше, если правильно расставить приоритеты при проектировании.)

6 октября 1957 года была впервые запущена трёхступенчатая ракета-носитель Р-7 с разгонным блоком. Она вывела на сильно вытянутую эллиптическую орбиту искусственный спутник с оборудованием для подробного исследования структуры радиационных поясов Земли. (АИ) В предыдущем полёте из-за недостаточной высоты апогея орбиты был обнаружен только внутренний радиационный пояс. В то время, как информационные материалы из «документов 2012» содержали сведения о втором, внешнем поясе, простирающемся значительно дальше в космос, и содержащем частицы более высоких энергий.

Благодаря этому спутнику было получено экспериментальное подтверждение этих данных. Параллельно велись работы по созданию метеорологического спутника, оснащённого системой ориентации, телекамерами и системой передачи сигнала на Землю в реальном времени. (АИ) Эти работы были начаты в 1955 году и теперь близились к первому реальному испытанию в космосе. Работы вёл НИИ-627 академика Андроника Гевондовича Иосифьяна, (с 1959 г – ВНИИЭМ), куда передал свой задел по этой работе М.К. Тихонравов. С конца 1956 г. по заданию руководства Главкосмоса работы были ускорены (АИ) с расчётом на вывод спутника на орбиту в конце 1957 года.

3-го ноября 1957 ракета Р-7 вывела на орбиту первый прототип советского метеорологического спутника, предназначенный пока для отработки систем ориентации в пространстве, а также систем стабилизации и электроснабжения.(АИ) На нём впервые была использована система ориентации на основе маховика.

(Приблизительный аналог – спутник «Космос-14», он же – «Омега» http://ru.wikipedia.org/wiki/Космос-14)

В октябре 1957 года вышел на экраны кинотеатров страны документальный фильм Павла Владимировича Клушанцева «Дорога к звёздам». Это был первый отечественный научно-популярный фильм, снятый в цвете. Первая его половина, с рассказом о жизни и работе К.Э. Циолковского, осталась неизменной. А вот вторая, по указанию Хрущёва, была частично снята на НИИП № 5 Министерства обороны, сейчас более известном как космодром Байконур. Конечно, подробных съёмок пока ещё секретной техники Клушанцеву сделать не разрешили.

Советскому народу показали, хотя и издали, реальный старт ракеты Р-5 со спутником, затем старт ракеты Р-7 с тяжёлым научным спутником, рассказали и показали схему радиационных поясов Вернова. Люди увидели, как выглядит настоящий космический скафандр СК-1, разрабатывавшийся на заводе № 918 (В реальной истории разработка СК-1 началась в 1959 г, в АИ — в 1956-м). Реальный корабль 1К-О «Север» Клушанцеву показали, но снимать не дали. Вместо него ему дали полную информацию по кораблю «Восход», которого в этой версии истории не существовало. По этой информации Павел Владимирович с приданным ему коллективом из нескольких макетчиков создал довольно подробный съёмочный макет космического корабля, в котором и снимались сцены полёта в космос, выхода человека в открытое космическое пространство, поведение предметов в невесомости.

Клушанцев узнал также и о реальных орбитальных станциях, поэтому в фильме не было космонавтов в кожаных регланах и пилотских шлемах, кожаной стёганой обивки на стенах и прочих подобных деталей. Да и сама станция выглядела в фильме не как брикет цилиндров с вращающимся кольцом и экипажем из десятков человек, работающих в искусственной гравитации. Павел Владимирович построил внешне вполне реалистичный макет будущего «Салюта-7». Многомодульный «Мир» ему показали, но использовать в фильме не разрешили.

– Нечего делиться прорывными идеями со всеми подряд, – пояснил Королёв. – С нами скажем, те же американы не особенно делятся.

Зато в кадрах лунной экспедиции Клушанцеву разрешили использовать реальные снимки Земли из космоса и снимки с поверхности Луны, сделанные луноходами, только попросили их отзеркалить – на всякий случай. Поэтому цвет и освещение лунных пейзажей в фильме было более чем реалистичным.

(Вот, например http://www.planetology.ru/panoramas/lunokhod1.php?page=2&language=russian)

Снимки не слишком подходили в качестве фонов, на них было слишком мало изображения выше линии горизонта. Павлу Владимировичу пришлось над ними поколдовать, благо, что пейзаж особым разнообразием не отличался.

Фильм, хоть и был документальным, пользовался бешеной популярностью у зрителей. В те годы фильмов было меньше, и в кинотеатрах они демонстрировались по несколько месяцев. Люди смотрели их по 10-15 раз – всё равно смотреть больше было нечего. Фильм Клушанцева оказался из тех, которые смотрели по 10 и более раз потому, что было интересно.

Фильм «Дорога к звёздам» с успехом демонстрировался за рубежом. Он получил приз на первом Всесоюзном кинофестивале 1958 года и приз первого Международного Кинофестиваля технических и научных фильмов в Белграде в 1958 г. Также фильм был закуплен для показа в США. После оглушительного резонанса, вызванного показом фильма «Тайна двух океанов» (АИ), американская администрация относилась к советскому кинематографу предельно внимательно.

Президент Эйзенхауэр пригласил для совместного просмотра фильма Вернера фон Брауна. По окончании сеанса он поинтересовался:

– Что скажете, мистер Браун?

Немец ответил не сразу. Видно было, что он пребывал в глубокой задумчивости.

– Невероятно интересно, – сказал он. – Первая часть, про Циолковского – это так, биография великого учёного, дань памяти, история, с ней всё ясно. А вот вторая... – фон Браун замолчал, тяжело вздохнул. – Прежде всего, режиссёра консультировали профессионалы, возможно, даже сам русский Главный конструктор Королёв. По крайней мере, режиссёра допустили в советский ракетный центр, Главкосмос, кажется так он у них называется.

– Вы хотите сказать, что вся показанная техника – реальна? – изумился президент.

– Вряд ли вся. Обе ракеты, показанные в фильме – реальны, – ответил фон Браун. – Вот они – точно настоящие. Те кадры, что сняты издалека на старте.

– Господи, помоги нам, – пробормотал Эйзенхауэр. – Вторая ракета – это же настоящий монстр.

– Да. Русским удалось создать невероятно мощную ракету, – согласился немец. – У нас ничего подобного нет и ещё несколько лет не будет.

– А космические аппараты? Тоже настоящие?

– Точно не скажу. Я бы сказал, что это макеты, но сделанные по фотографиям реальной техники с некоторыми упрощениями. Слишком много мелких и достоверных деталей. Не знаю насчёт кадров, снятых внутри космического корабля. Их, скорее всего, снимали на макете, – сказал фон Браун. – Достоверность макета оценить сложно. Приборы похожи на настоящие. Применение макета могло быть обусловлено чисто практическими причинами. Кабина тесная, оператор там не поместится, а макет спускаемого аппарата можно сделать с отъёмными стенками. Кстати, в достоверности макета меня убеждает именно теснота кабины. Заметили, что трое русских астронавтов в кабине сидели без скафандров? В скафандрах они туда не поместились бы. Очень любопытная и достоверная деталь.

– Ещё одна деталь – кабина в форме шара. Спускаемый аппарат, однозначно. Такая форма говорит о спуске по баллистической траектории. Перегрузки при входе в атмосферу будут большие. Но форма легко считаемая с аэродинамической точки зрения.

– Да, но при этом русского кота запускали в капсуле совершенно другой формы, – заметил Эйзенхауэр. – Она была похожа на автомобильную фару.

– Вот-вот. Один раз запустили кота – и молчок. Подозреваю, что русские поимели какие-то проблемы с расчётом «фары» и при запуске человека решили не рисковать, – удовлетворённо сказал фон Браун.

– Мне уже докладывали, что по компьютерам русские от нас отстают, и значительно, – ответил президент. – Это подтверждается и вашим анализом. Это хорошо.

– У красных есть отличные учёные, но общее развитие экономики заметно ниже, – пояснил фон Браун. – Я бы сказал, что у них есть одна-две прорывных отрасли, где они нас опережают, но остальное хозяйство очень отсталое.

– Пожалуй. А что насчёт орбитальной станции?

– Ещё один макет, сделанный весьма реалистично. Очень грамотно показана невесомость, – констатировал немецкий конструктор. – Но что-то мне подсказывает, что для вывода на орбиту такой здоровой бочки нужна ракета помощнее, чем та, что нам показали.

– Ещё мощнее? – изумился Айк. – Думаете, у красных она уже есть?

– Вряд ли. Слишком фантастично. Думаю, станция – это какой-то концепт. Хотя на красных это не очень похоже, они свою перспективную технику обычно не показывают. Возможно, это один из прорабатывавшихся, но отвергнутых вариантов, – фон Браун задумался. – Меня, господин президент, поразило другое. Съёмки Луны.

– А что именно?

– Всё! Прежде всего – фон! Качество, освещение... Ощущение такое, что снято на реальной Луне!

– Быть не может! Красные не запускали ракет в сторону Луны! – сказал президент. – Мне бы доложили!

– Угу. А Аллен Даллес заказал «Локхиду» несбиваемый разведчик, – хрюкнул фон Браун.

– Fuck! Думаете, красные сумели посадить на Луну свой беспилотный аппарат?

– И сделали это тайно! – подтвердил фон Браун. – В конце концов, они могли запустить ракету прямым пуском, без выхода на околоземную орбиту, ночью, когда у нас день и наше полушарие отвёрнуто в сторону от Луны. Для этого, правда, нужна очень мощная ракета и лёгкий аппарат. Если на этого монстра поставить третью ступень и сделать аппарат весом килограммов 50-100, могло получиться. Точка съёмки расположена невысоко. Похоже, что снимал какой-то небольшой автомат.

– Да ну, не может быть! Наши радары должны были засечь их старт, тем более – наши радары в Иране.

– Могли и не засечь запуск, они следят за целями, приближающимися к территории США, а не удаляющимися, – заметил немец. – А иранские радиометристы уже проспали недавно пуск Р-5.

– Но почему тогда Хрущёв не сообщил об этом на весь мир? – спросил Эйзенхауэр. – Это же была бы невероятная пропагандистская победа.

– Вот это и мне непонятно, – согласился фон Браун. – Разве что аппарат у них слишком быстро вышел из строя, и они решили о нём не сообщать, чтобы не позориться? Сложная техника у красных не очень-то надёжна. Но тогда почему разрешили использовать в фильме снимки?

– Вот это – загадка, – задумался президент. – Хрущёв из тех, кто ничего не делает просто так. За каждым его ходом таится двойной, а то и тройной смысл. Вы вспомните Суэцкий кризис – старая каналья обвёл вокруг пальца всех! Никто до сих пор не понимает, как ему это удалось.

– Россия всегда была загадкой, господин президент, – философски заметил фон Браун. – А красная Россия, это вообще, загадка, укутанная в тайну.

К подобным выводам пришёл по результатам просмотра фильма не только фон Браун. Американские и европейские учёные, посмотревшие фильм, на все лады обсуждали невероятно реалистичные фоны на кадрах лунной экспедиции. Мнения, как водится, разделились. Часть специалистов считала, что заключительные кадры фильма снимались ночью в пустыне, а Луна на плёнке была закрыта изображением Земли, полученным со спутника.

Другая часть, получившая в прессе кличку «конспирологи», упорно утверждала, что Советы тайно запустили на Луну беспилотный аппарат, который успел передать на Землю несколько кадров, после чего очень быстро вышел из строя. Поэтому «красные» ничего не сообщали о нём в прессе.

На вполне логичный вопрос: «Как Советам удалось тайно провернуть столь сложный проект всего через год после запуска первого спутника?», «конспирологи» обычно отвечали, ссылаясь на параноидальную секретность русских, что «у красных всё было готово ещё до войны, но тогда не успели, а сейчас вытащили из дальнего склада свои секретные технологии». Отсюда же конспирологи выводили и впечатляющие ракетные успехи Советского Союза. Свои измышления они аргументировали чрезвычайно высокой реалистичностью фотографий, особо упирая на освещённость и направление теней.

Некоторые, особо упоротые господа всерьёз утверждали, что Советы послали на Луну, в один конец, космонавта-смертника. Особенно усердствовали два итальянца – братья Ахилл и Джованни Баттиста Джудика-Кордильови. Эти двое с детства увлекались всем, что связано с радио, а после запуска первого советского спутника у братьев окончательно снесло крышу. (Подробнее http://www.seti-ceti.ru/767) Они даже заявляли, что слышали радиопереговоры космонавта с Центром управления полётом. Якобы космонавт-смертник передал на Землю фотографии Луны, затем спел по радио «Интернационал», долго ругал матом советское правительство, а потом застрелился.

Каким бы диким бредом не выглядело подобное заявление, ему поверили многие. Находились состоятельные астрономы-любители, месяцами изучавшие поверхность Луны, в надежде отыскать на ней Великую Русскую Надпись из трёх букв, якобы оставленную советским космонавтом-смертником.

Хрущёв, выступая по радио, прокомментировал эти измышления так:

– Не обращайте внимания на этот луносрач, – сказал Никита Сергеевич. – На Западе всегда было много бездельников, которых хлебом не корми, дай пообсуждать подобные глупости. Признаюсь, сначала я и сам было поверил, но я в кино не специалист. Мне министр культуры показал фото, как этот фильм снимали. Если западные эксперты не могут отличить кадры, снятые в ящике с песком, от натуральной Луны, то это их проблемы.

Вскоре в кинотеатрах и по телевидению был показан ещё один фильм: «Как снимали «Дорогу к звёздам», где Павел Владимирович Клушанцев слегка приоткрыл некоторые секреты искусства комбинированных съёмок. Показали и «макет Луны» – большой ящик с песком, и чёрный экран, изображающий фон неба.

Клушанцев действительно снимал часть кадров фильма на этом макете. Но сам макет строился и освещался по реальным снимкам Луны, о чём, разумеется, умолчали. Предъявленный реквизит сгладил накал страстей, хотя некоторые особо упёртые «конспиролухи» не поверили и продолжали гнуть свою линию.

44. Сирия под прицелом.

Операция по давлению на Сирию к этому времени шла уже вовсю. Так же как и Советский Союз принимал меры по противодействию. (Нарастание напряжённости нагляднее всего отображает простой линейный таймлайн.)

В феврале 1957 года в Сирию прибыли первые 5 торпедных катеров советской постройки. 7 февраля они вошли в состав ВМС Сирии. Понятно, что они не могли всерьёз противостоять даже небольшим ВМС Израиля, но начинать обучение сирийцев с чего-то было нужно. (Из сухопутного вооружения в Сирию в 1955-56 гг поставлялись танки, САУ, БТР, артиллерийские орудия, вспомогательная техника, стрелковое вооружение, боеприпасы, гранаты, и т. п. Сирийцы получили 25 истребителей МиГ-15бис и 6 тренировочных УТИ МиГ-15.)

После Суэцкого кризиса поставки в количественном выражении значительно возросли. (АИ) В Сирию было продано 10 подводных лодок проекта 613, два небольших парохода, переоборудованных в минные заградители – они приняли участие в постановке минного заграждения, а также торпедные катера, бомбардировщики-торпедоносцы Ил-28Т, истребители МиГ-15 и МиГ-17. Поставки шли за счёт планового сокращения численности Советской армии – самолёты и пушки не резали, а ставили на базы хранения, либо часть из них продавали союзникам.

Сирия рассчитывалась за поставки оружия сельскохозяйственной продукцией, в том числе пшеницей, овощами и фруктами, текстилем, а также сырьём для производства минеральных удобрений. В Сирии есть нефть, и уже с начала 1957 года было начато совместное с СССР строительство нефтеперерабатывающих заводов (АИ).

На Бермудском совещании глав правительств США и Англии обсуждались конкретные планы подрывных действий против Сирии, Египта и других арабских стран, включая антиправительственные заговоры и провокации, организацию вооруженного нападения на Сирию, экономический бойкот сирийского и египетского экспорта на внешних рынках. Были приняты проекты строительства новых нефтепроводов на территории Турции, чтобы перенаправить поток нефти другим путём, мимо Суэцкого канала и нефтепроводов на территориив Сирии.

Экономическая война против Сирии поначалу была успешной. США продали в Италию, традиционно закупавшую сирийскую пшеницу, большую партию американского зерна по демпинговым ценам. Сирии удалось продать в Италию лишь 50 000 тонн зерна вместо намечавшихся 350-400 тысяч тонн. На рынки Греции, Италии и Франции поступили, также по демпинговым ценам, большие партии американского хлопка. Иракские и турецкие фирмы под давлением США расторгли все ранее заключённые с Сирией контракты по закупке сирийского текстиля. Англо-американская компания «Ирак Петролеум компани» заявила о сокращении своей деятельности в Сирии, прекращении строительства ещё одного нефтепровода на сирийской территории и уволила тысячи сирийских рабочих. Контролируемые западными державами банки отказывали сирийским фирмам в выдаче кредитов.

Правительство Сирии приняло ряд мер для выправления экономического положения страны: ввело систему нормирования продовольственных товаров для населения, обеспечило поставку топлива для бесперебойной работы промышленных предприятий, повысило некоторые таможенные пошлины, прекратило импорт предметов роскоши, в то же время увеличив ввоз наиболее необходимых стране товаров и т. д.

Вскоре, однако, нормирование продовольственных товаров было отменено. Советский Союз закупил в Сирии 300 тысяч тонн пшеницы и другие сельскохозяйственные излишки. Часть этой продукции пошла в счёт оплаты поставок оружия, остальное СССР покупал за советские рубли, обеспеченные золотом, и ставшие основной валютой ВЭС. (Постановление Совмина СССР от 28 февраля 1950 г. перевело рубль на постоянную золотую базу. Объявленное золотое содержание рубля равнялось 0.222168 грамма чистого золота; сбытовая цена 1 грамма золота устанавливалась в 4,45 рубля. http://maxpark.com/community/1920/content/1512164 )

За эти деньги Сирия могла закупать необходимые ей товары в странах ВЭС. Египет предложил заключить трёхстороннее соглашение, по которому Сирия передавала Италии 220 тыс. тонн твёрдой пшеницы, а Египет покупал у Италии 300 тыс. тонн мягкой пшеницы, оплатив Сирии стоимость 220 тыс. тонн её пшеницы. (http://alerozin.narod.ru/Syria57.htm)

В рамках недавно образованной ОАР правительство Египта также оказывало разнообразную экономическую помощь Сирии, в основном – поставками отдельных видов продовольствия.

Уже в августе было заключено соглашение о техническом и экономическом сотрудничестве с СССР, в дополнение к общим соглашениям внутри ВЭС. Оно дало Сирии возможность выдержать экономический бойкот со стороны Запада.

Сирийский текстиль и хлопок в СССР тоже пользовались большим спросом, учитывая менее форсированное развитие хлопководства, из расчёта на поставки внутри ВЭС. Напряжение на рынке труда, вызванное увольнениями строительных рабочих, было снято путём привлечения освободившихся работников на строительство военно-морской базы в Латакии, а также на строительство нескольких десятков совместных предприятий по всей территории Сирии.

Советский флот развил большую активность в восточном Средиземноморье. Прежде всего, вдоль побережья Сирии, имевшего меньшую протяжённость, чем у Ливана – около 170 км, но более изрезанного – было установлено управляемое с берега противодесантное минное заграждение. В порты Латакия и Александрия в июне были отбуксированы два плавучих дока для обслуживания и ремонта базирующихся там подводных лодок Средиземноморского флота. В июле третий док был отбуксирован в Албанию на базу Влёра.

(В реальной истории было отбуксировано 2 дока – 19 июля в Александрию и 21 июля во Влёру.)

В июле 1957 г в Египет и Сирию пришли закупленные ими советские подводные лодки проекта 613 – 10 единиц в Александрию и 10 – в Латакию. (АИ, в реальной истории пришли 2 ПЛ проекта 613 и одна малая лодка 15й серии в Египет)

Порт Латакия был полностью переоборудован к середине 1957 года. Советский ВМФ получил удобный пункт базирования, позволявший действовать вдоль всего южного побережья Турции, держать под прицелом Израиль, Ливан, Кипр, и контролировать восточную часть Средиземного моря.

В начале июля 1957г. сирийские органы безопасности арестовали группу агентов английской разведки. У агентов были изъяты документы о внутреннем положении страны, о сирийской армии, о новом вооружении, которым снабжается сирийская армия, о дислокации сирийских войск. Но основным участником игры против Сирии были американцы.

ЦРУ готовило вооружённый заговор под названием «Операция Wappen». Предполагалось, что группа реакционно настроенных офицеров в Дамаске и Халеле поднимет мятеж. В конце июля – начале августа заговорщикам было передано 3 миллиона долларов для подкупа должностных лиц и раздачи взяток.

ЦРУ и британская разведка MI-6 планировали также ряд политических убийств в Сирии. К уничтожению были приговорены глава сирийской разведки Абд аль-Хамид (Abd al-Hamid), начальник штаба Афиф аль-Бизри (Afif al-Bizri) и лидер сирийских коммунистов Халид Бакдах (Khalid Bakdash). Так же предусматривалось физическое уничтожение общественных лидеров, таких как Акрам Хаурани, Сараж, Мустафа Хамдун, Нефури, ряда высших офицеров генерального штаба.

Организация убийств была поручена американскому дипломату Гарольду Стоуну, работавшему в Сирии на должности 2-го секретаря посольства. Стоун участвовал в 1954 г. в свержении правительства Арбенса в Гватемале. Дома, где жили сирийские военные руководители, предполагалось взять штурмом, для чего под руководством американцев на территории Ливана были подготовлены отряды боевиков.

Сирийская и египетская разведка вскрыла замысел ЦРУ. 13 августа сирийские силы безопасности окружили американское посольство в Дамаске, чтобы помешать реализации заговора. Были сделаны несколько заявлений для прессы, о раскрытии финансируемого ЦРУ заговора.

В тот же день сирийское правительство выслало из страны трёх американских дипломатов, замешанных в подготовке заговора. Обратно в США отправились военный атташе полковник Роберт Моллой, второй секретарь Говард Стоун и вице-консул в Дамаске Франсиз Джетон.

США отрицали свою причастность к заговору, 14 августа они в ответ объявили персонами нон грата сирийского посла в Вашингтоне Зейн эд-Дина и второго секретаря посольства.

Информация о заговоре была тут же подхвачена и растиражирована западными телеканалами. Тон комментариев был полярный – от резко антисирийского до откровенно проарабского. Точки над «Ё» расставил телеканал ONN, опубликовавший неопровержимые улики против высланных американских дипломатов, предоставленные сирийской контрразведкой. Американцы подобных улик против сирийского посла предоставить не смогли. Антисирийская пропагандистская кампания потерпела неудачу, и борзописцы были вынуждены изменить акценты. Теперь о заговоре ЦРУ в Сирии американские телеканалы дружно замолчали. Зато активизировались ONN и европейские телекомпании.

Госсекретарь Гертер совершил тактическую ошибку, обвинив телеканал ONN в «измене своей обычной непредвзятости». Теперь репортёры телеканала на каждой пресс-конференции донимали и самого госсекретаря, и его помощника Гендерсона, и представителей Госдепартамента, каждый раз предъявляя улики против высланных американских дипломатов. К ним присоединялись и репортёры других телеканалов, охочие до скандалов и сенсаций.

После раскрытия заговора 17 августа прозападный начальник Генштаба сирийской армии Низам аль-Дин был смещён и заменён на генерал-майора Афифа аль-Бизри. Позднее в ходе проведённой чистки были смещены ещё 9 высших офицеров.

После того, как 6 августа ОАР и СССР заключили двустороннее соглашение о технической и экономической помощи, предназначавшейся, в основном, для Сирии, события начали набирать обороты.

21 августа в ходе пресс-конференции президент Эйзенхауэр отвечал на вопросы корреспондентов о положении в Сирии. При этом он допустил ряд необоснованных выпадов против СССР. В частности, он утверждал, что «Советский Союз стремится к захвату Сирии». Однако несколько позже в ходе той же пресс-конференции Эйзенхауэр был вынужден признать, что все его обвинения против СССР беспочвенны. Президент подтвердил, что положение в Сирии является внутренним делом этой страны и ни в коем случае не оправдывает какого-либо американского вмешательства в рамках «доктрины заполнения вакуума». (http://alerozin.narod.ru/Syria57.htm)

Американская печать прямо требовала «наказать» Сирию. «Нью-Йорк Геральд Трибюн» призывала к «использованию силы – моральной, экономической, политической и военной» против Сирии. «Чикаго Трибюн» писала, что правительство США, «возможно, предпримет шаг» с целью отправки «американского вооружения и солдат на Средний Восток». «Крисчен сайенс монитор» предлагала оказать на Сирию «военное и экономическое давление со стороны Турции и Ирака, действующих в консультации с Вашингтоном». (http://alerozin.narod.ru/Syria57.htm)

В тот же день 21 августа французская газета «Пари пресс — Энтрансижан» сообщила о передвижениях американского 6-го флота в Средиземном море. Газета указала, что речь идёт о недавно заявленных манёврах. Советское руководство ждало этого шага – о нём было известно из присланных документов. Знали приблизительный наряд сил, время проведения учений – 25-29 сентября 1957 г. район предполагаемого проведения учений, их цель, место высадки морской пехоты на побережье Турции и даже название операции – «Deep Water»

23 августа на переговоры в Турцию отправился помощник госсекретаря США Гендерсон (Loy Henderson). Он провёл переговоры в Турции с премьер-министром Мендересом и государственным министром Зорлу, а также с представителями военного командования. В Ираке Гендерсон встречался с королём Фейсалом и премьер-министром Айюби. В ходе переговоров обсуждался план военной интервенции против Сирии, с использованием вооружённых сил Турции, Ирака и Израиля. Целью вторжения было изменение государственного строя в Сирии, свержение законного правительства и прихода к власти проамериканских элементов. В Анкаре и Бейруте Гендерсон обсуждал эти же вопросы с государственными деятелями, а также встречался с некоторыми сирийскими прозападными политиками, бежавшими из Сирии после раскрытого заговора, в их числе были бывший премьер-министр Хусни Барази, бывший министр иностранных дел Ильян, бывший военный атташе в Риме Хусейни, активный участник раскрытого заговора в Сирии и другие.

В Ираке Гендерсона ждала неудача – он столкнулся на деле с неучтённым в стенах Госдепартамента явлением – межарабской солидарностью. Иракцы не желали участвовать в агрессии, организованной американцами против такого же арабского государства. Предполагалось, что иракские войска лишь начнут столкновения на границе с Сирией, а основной удар нанесут турецкие подразделения при поддержке палубной авиации и кораблей 6-го флота США. Участие Израиля планировалось лишь на самом завершающем этапе конфликта. За это Израилю разрешалось вновь захватить Синайский полуостров, долину реки Иордан и побережье Акабского залива. Но иракцы не пошли даже на такой сценарий, а Бен-Гурион прямо заявил: «Израиль не видит необходимости в войне против Сирии и всеми силами будет стремиться остаться вне военного конфликта» (http://alerozin.narod.ru/Syria57.htm)

Вовлечь Ливан в организацию вооружённой интервенции в Сирии также не удалось.

Это вынудило Госдепартамент изменить план действий – теперь американцы потребовали, чтобы нападение было начато Турцией. В ответ на это турецкие политики указали, что для Турции необходимо участие в военных действиях хотя бы одного из арабских государств, в качестве прикрытия турецкой агрессии против Сирии.

Сразу после объявления о предстоящих учениях 6-го флота на побережье Турции Хрущёв собрал у себя силовых министров – Жукова и Кузнецова, председателя КГБ Серова, начальника ГРУ Шалина, председателя ВПК Устинова и министра иностранных дел Громыко.

Иван Александрович Серов кратко проинформировал собравшихся о целях и задачах учений «Deep Water». Основной целью учений была отработка взаимодействия в ходе блокирования американским флотом проливов Босфор и Дарданеллы, чтобы не допустить выхода советского Черноморского флота в Средиземное море. Ожидались также действия на южном фланге против советского Средиземноморского флота в Египте и Сирии.

Выслушав Серова, Никита Сергеевич вдруг предложил:

– Вот я тут подумал, товарищи... Американцы всегда следят за проведением наших учений, мы за их учениями тоже стараемся следить. Это нормально, это естественный процесс. А почему бы нам не предложить американцам провести совместные учения?

– Это как, Никита Сергеич? – изумился Жуков.

– Ну, как... Они, значит, проливы блокировать собрались, а мы, со своей стороны, будем учиться их блокаду прорывать, – ответил Хрущёв. – Вы же мне план прорыва в 55-м году докладывали? (см книга 1, гл. 35)

– Полагаю, американцы на такую авантюру не пойдут, – заметил Громыко.

– Не факт, – сказал Кузнецов. – Мне, как военному, было бы интересно испытать возможности своих сил в учебном столкновении с реальным противником, который думает и действует по-своему, вооружён своими системами оружия. Думаю, Георгий Константинович со мной согласится. Американские военные будут испытывать схожий интерес.

– Это было бы поучительно, – кивнул Жуков.

– Спецназ ГРУ к захвату проливов готов, – коротко доложил Шалин.

– Американцы сильны, – сказал Устинов, – Но на черноморском ТВД мы, пожалуй, сильнее. У нас есть возможность привлечь большие силы базовой авиации. Только на Чёрном море у нас пять авиадивизий. Да ещё ракетные войска. Можно было бы отработать атаки ракетоносцев Ту-16КС без выполнения реальных пусков, но в условиях реального противодействия авиации и средств РЭБ НАТО.

– Мы бы их опрокинули, – сказал Жуков. – Особенно если сухопутными силами с территории Болгарии ударить.

– Откажутся американцы, – повторил Громыко. – Генералы – те да, те аплодировать будут. Но политики – откажутся.

– И всё-таки, давайте попробуем, – предложил Хрущёв.

Предложение Хрущёва в разгар холодной войны провести совместные маневры в Босфоре и Дарданеллах, направленное личным посланием на имя Эйзенхауэра, вызвало в Белом Доме реакцию посильнее, чем взрыв бомбы. Президент немедленно поехал в Пентагон.

Объединённый Комитет Начальников Штабов, в целом, и его председатель, генерал Натан Твайнинг (http://en.wikipedia.org/wiki/Nathan_Farragut_Twining), напротив, как и предсказывал Николай Герасимович, встретили идею с энтузиазмом. Военные рассчитывали поближе познакомиться с применяемой советскими войсками тактикой, собрать данные о частотах и режимах излучения радаров, перехватить побольше шифрованных радиосообщений, чтобы попытаться их расшифровать и научиться читать советские шифры.

Вернувшись из Пентагона, Эйзенхауэр собрал у себя министра обороны, помощника по национальной безопасности, государственного секретаря и директора ЦРУ. Генерала Твайнинга он приглашать не стал, т. к. уже знал его позицию.

– Как прикажете это понимать, господа? – спросил президент. – Хрущёв сошёл с ума?

– На что он надеется – не понимаю, – заметил министр обороны Макэлрой. – У нас на учениях будет три авианосца, ракетные крейсеры, всего 98 кораблей, морская пехота.

Президент повернулся к повешенной на стенде карте Чёрного моря и проливов. На ней условными обозначениями были отмечены места дислокации советских воинских частей.

– У красных в этом районе тоже немалые силы, – проворчал Айк. – Да ещё и Средиземноморский флот будет угрожать с тыла. Нам придётся действовать по двум расходящимся направлениям, что всегда нежелательно.

– В условиях подобной концентрации сил, мистер президент, сложно поручиться, что кто-либо не совершит ошибку, – осторожно произнёс помощник по национальной безопасности Джексон. – А при таком количестве современного вооружения, ошибка может привести к возникновению фатального инцидента.

– Я тоже этого опасаюсь, – ответил Эйзенхауэр. – Какой-нибудь идиот-сержант может начать третью мировую войну. Нет, о совместных учениях с красными не может быть и речи. Но вот откуда они узнали цели учений «Deep Water»? Тут явно поработали красные шпионы.

– Либо уборщица подобрала неучтённую копирку в каком-нибудь штабе, – пожал плечами Аллен Даллес. – При десятках тысяч задействованных участников сохранить тайну крайне сложно.

– М-да... Вы правы, Аллен, – Эйзенхауэр задумчиво кивнул. – Нет. На эту авантюру мы не согласимся.

Его позицию поддержал и госсекретарь Гертер:

– Будет выглядеть странно, если мы сначала обвиняем СССР в подготовке «захвата Сирии», хотя какой уж там захват, это был, скорее, аншлюс, а потом соглашаемся на проведение совместных учений. Это мало того, что опасно, но и союзники нас не поймут. Как я, по мнению генерала Твайнинга, буду объяснять туркам, почему советский десант высаживается в Стамбуле?

Андрей Андреевич Громыко оказался прав. 25 августа был получен официальный ответ президента. Он поблагодарил за интересное предложение, но отказался от совместных учений, отметив, что «при нынешнем уровне международной напряжённости слишком велик риск возникновения вооружённого инцидента, который может перерасти в глобальный военный конфликт сверхдержав»

27 августа 1957 года в советских газетах и по телевидению было объявлено о проведении успешного испытания межконтинентальной баллистической ракеты, а также взрывов атомных и термоядерных боеприпасов.

1 сентября в албанский залив Влёра, где была организована военно-морская база, зашёл крейсер «Жданов» в сопровождении эсминца «Свободный». Командир отряда контр-адмирал В.Ф.Чалый с группой офицеров и командующим албанской береговой обороной генерал-майором Неджипом Винчани посетили порт Влёра. 3 сентября корабли отправились обратно в Александрию.

Американское давление вызвало активизацию арабских государств. 7 сентября король Саудовской Аравии Таляль сделал заявление о поддержке Сирии в случае вооружённой агрессии со стороны Турции или других государств.

Заявлением дело не ограничилось. Две саудовские армейские бригады, ранее размещавшиеся в Иордании, были передислоцированы в Сирию и заняли позиции на подступах к порту Латакия, став первыми иностранными воинскими частями, пришедшими на помощь Сирии. (АИ)

С 6 по 12 сентября в Каире шло совещание объединённого командования ОАР с участием представителей Группы советских войск в Египте. (В реальной истории – совещание египетско-сирийского командования). Было принято решение об оказании немедленной военной помощи Сирии.

С начала сентября американские и турецкие вооружённые силы начали концентрироваться у границы с Сирией, угрожая агрессией. Уже 8 сентября к сирийскому побережью подошли 5 кораблей НАТО. Над ними было совершено несколько пролётов бомбардировщиков Ту-16 в сопровождении истребителей. Самолёты несли опознавательные знаки Сирии, но экипажи в них были смешанные – советско-сирийские.(АИ).

В период с 5 сентября по 9 октября турецкие самолёты 20 раз пытались нарушить сирийское воздушное пространство. Нарушители вытеснялись истребителями ОАР обратно в воздушное пространство Турции. Оружие было приказано без необходимости не применять. Турки наглели, и продолжали лезть. В итоге 9 октября 4 МиГа взяли турецкий самолёт в клещи и посадили на аэродром в Латакии. (АИ) Попытки нарушения границы прекратились. Турецкая пресса подняла вой. 12 октября экипаж и самолёт были возвращены Турции в присутствии представителей ОВД и НАТО, зафиксировавших в совместном протоколе факты нарушения границы, перехвата самолёта над сирийской территорией, и собственно факт возвращения. Церемонию передачи и подписания протокола показывали все мировые телеканалы. (АИ)

10 сентября саудовский посол в Сирии сделал заявление для прессы, в котором указывалось, что Саудовская Аравия «не пожалеет средств чтобы поддержать и помочь» Сирии в случае внешней агрессии.

11 сентября советский посол в Турции Никита Семёнович Рыжов вручил премьер-министру Турции Аднану Мендересу послание Председателя Совета Министров СССР Косыгина (АИ. В реальной истории – Н.А. Булганина) о ситуации вокруг Сирии.

В послании, в частности, было сказано: «

Мы не скроем, что мы с большой озабоченностью встретили сообщения о сосредоточении турецких войск у границ Сирии, а также о переброске американского оружия на территорию Турции для осуществления нападения против Сирии....

И когда поступают сообщения о концентрации турецких войск на турецко-сирийской границе, у нас возникает естественный вопрос, а как бы чувствовали себя турки, если бы на их границах начали сосредоточиваться иностранные войска?

По нашему глубокому убеждению, Турция могла бы навлечь на себя лишь большие несчастья, если бы она стала руководствоваться советами тех иностранных кругов, которые, отнюдь не заинтересованы в поддержании мира на Ближнем и Среднем Востоке...» (цитируется по http://alerozin.narod.ru/Syria57.htm)

12 сентября король Саудовской Аравии Таляль отправил сообщение Эйзенхауэру. В послании он утверждал, что сообщения о сирийской угрозе не имеют под собой почвы, и рекомендовал «проявить сдержанность» и воздержаться от обострения ситуации. В тот же день он заявил в интервью прессе, что «Саудовская Аравия не останется стоять со сложенными руками в случае агрессии против Сирии» (В реальной истории послание отправил король Сауд. Арабская солидарность тогда не была пустым звуком)

Когда стало ясно, что создание арабско-турецкой антисирийской коалиции срывается, США окончательно сделали ставку на Турцию. Была начата интенсивная подготовка к открытому военному нападению. Руководство операцией осуществляли посол США в Турции Уоррен, глава американской военной миссии генерал Мид, военный атташе Халфорд, командующий сухопутными войсками юго-восточной части южноевропейского ТВД генерал Рид и начальник штаба ТВД генерал Баллок. К 17 сентября был готов предварительный план.

Общая схема интервенции предполагалась следующей: волнения в пределах Сирии, сопровождаемые пограничными инцидентами между Сирией и Ираком, служащие предлогом для иракских действий согласно Статье 51 Устава Организации Объединенных Наций (самозащита в случае нападения). Наступление иракской армии служило бы спусковым механизмом для племенных восстаний в пределах Сирии. Турецкую помощь должен был потребовать Багдад, столкнувшись с серьезным сирийским сопротивлением. К операции подключались СМИ, чтобы показать правительствам и народам региона опасность со стороны Сирии и нейтрализовать просирийскую пропаганду.

18 сентября газеты сообщили, что на турецко-сирийской границе сосредоточились 9 турецких дивизий. В тот же день Государственный совет ОАР обратился к Советскому Союзу и другим странам ВЭС с официальной просьбой о защите Сирии как члена ВЭС в случае иностранной агрессии. (АИ)

В тот же день в сообщении ТАСС было объявлено, что Средиземноморский флот СССР начинает патрулирование восточного Средиземноморья в целях защиты ОАР как члена ВЭС от агрессии со стороны НАТО. (АИ, в реальной истории 21 сентября в Латакию пришли крейсер «Жданов» и эсминец «Свободный», но этого оказалось достаточно. Соединённые Штаты сами использовали нападение на свои корабли в качестве casus belli, поэтому к подобному варианту развития событий относились со всей серьёзностью. «Жданов» и «Свободный» двое суток шли в режиме боевой готовности № 1 и № 2. Сирийцы считали советских моряков спасителями. Местные газеты писали, что после прихода «Жданова» и «Свободного» турецкие провокации сразу же прекратились и впервые за многие месяцы сирийцы могли спать спокойно. http://alerozin.narod.ru/Syria57.htm)

19 сентября премьер-министр Иордании Сулейман Набулси (АИ, в реальной истории – король Хуссейн) заявил, что Иордания продолжит «братское сотрудничество с Сирией и поддержит её в случае иностранной агрессии». Он подчеркнул, что в рамках ОАР это сотрудничество будет «лишь более тесным и всеобъемлющим, чем ранее».

24 сентября в Средиземном море сосредоточились 96 кораблей, в том числе авианосцы «Лейк Чемплейн», «Франклин Д. Рузвельт» и «Рэндольф», а также амфибийные силы в количестве 38 кораблей, на которых находилось около 8000 морских пехотинцев США.

В тот же день, 24 сентября было опубликовано сообщение ТАСС о проведении в Советском Союзе взрывов ядерных и водородных зарядов в рамках боевой подготовки Советской Армии и Военно-Морского Флота.

Сирийская газета «Аль-Наср» опубликовала перехваченные секретные документы, из которых следовало, что вторжение турецких войск планировалось на 27 сентября.

25 сентября король Таляль (АИ, в реальной истории – король Сауд) прибыл в аэропорт Дамаска и «консультировался» с сирийскими правительственными чиновниками. Действия саудовского монарха на международном уровне оказали влияние, прежде всего – в отношении уменьшения американо-турецкого давления на Сирию.

25 сентября начались учения НАТО «Deep Water». После имитации атомного удара по полуострову Галлиполи, образующему западный берег длинного узкого пролива Дарданеллы, 29 сентября в заливе Сарос вблизи Галлиполи высадились 8000 американских морских пехотинцев. В ходе учений американские амфибийные силы неоднократно облетали Ту-16, базировавшиеся в Болгарии. Во время этих облётов их перехватывали и сопровождали американские палубные истребители FJ-3 «Fury».

30 сентября премьер-министр Турции Аднан Мендерес через советского посла отправил ответ на послание Председателя Совета Министров СССР. Турецкий премьер пытался оправдать политику колониальных держав на Ближнем и Среднем Востоке, переложить ответственность за нагнетание ситуации на Сирию, но при этом утверждал, что у Турции нет и не будет «ни малейших агрессивных намерений» (кто б ему поверил), а также увязывал восстановление отношений с Советским Союзом, основанных на взаимном доверии, с отказом СССР от принципов своей политики на Ближнем Востоке.

4 октября из Севастополя с визитом в Югославию на порту крейсера «Куйбышев» отправился министр обороны СССР маршал Советского Союза Г.К. Жуков. Крейсер сопровождали эсминцы «Бывалый» и «Блестящий», командовал отрядом контр-адмирал П.Н. Тюняев. 5 октября отряд вышел в Эгейское море, 8 октября прибыл в порт Задар, откуда Жуков отправился в Белград.

7 октября Никита Сергеевич Хрущёв ответил на вопросы корреспондента американской газеты «Нью-Йорк Таймс» Дж. Рестона. Он указал, что СССР настроен серьёзно и не позволит совершить нападение на Сирию:

«Правящие круги США буквально толкают Турцию против Сирии. Турция стягивает свои силы к сирийской границе. Она даже оголяет некоторые участки границы с Советским Союзом. Но она напрасно это делает...

Что же касается последствий, к которым могут привести действия Гертера (В реальной истории – Даллеса) и Гендерсона, могу сказать, что легко начать войну, но куда труднее ее кончить. Если Турция начнет военные действия против Сирии, то это может привести к очень серьезным последствиям, в том числе и для самой Турции. Из этой искры может разгореться большой пожар войны.

Мы со своей стороны принимаем все, чтобы события не привели к развязыванию войны. Понятно, что мы не можем быть пассивными, так как Средний Восток находится в непосредственной близости к Советскому Союзу, а Турция является нашим соседом и имеет с нами общую границу на большом протяжении. Мы хотели бы предостеречь турецкое правительство от опрометчивых авантюристических шагов, которые могут толкнуть ее в бездну войны, из которой Турции трудно будет выбраться.

Наиболее воинственные правящие круги США, наоборот, делают все, чтобы развязать войну в этом районе, и, конечно, делают это не без согласия таких же кругов в Англии и Франции....» (http://alerozin.narod.ru/Syria57.htm)

11 октября 1957 года органы безопасности Сирии сообщили о раскрытии нового антиправительственного заговора. Была арестована большая группа заговорщиков, переброшенная из Турции. Заговорщики ожидали сигнала к началу вооруженного восстания с целью свержения существующего в стране режима. Все арестованные были членами запрещенной Сирийской национально-социальной партии.

В тот же день, 11 октября представитель Госдепартамента США огласил официальное заявление Госдепартамента в связи с беседой Н.С.Хрущева с корреспондентом газеты «Нью-Йорк таймс» Рестоном в части, касающейся положения на Ближнем и Среднем Востоке. Госдепартамент в этом заявлении пытался опровергнуть сведения о том, что американский эмиссар Гендерсон, недавно побывавший со специальной миссией в Турции и Ливане, имел указание организовать нападение на Сирию. Госдепартамент утверждал, будто перед Гендерсоном стояла лишь задача «проконсультироваться» с должностными лицами Соединенных Штатов и иностранных государств, «лично ознакомиться с создавшимся положением и по возвращении сообщить о своих впечатлениях». Государственный департамент также назвал «абсолютно необоснованным» заявление Н. С Хрущева о том, что Соединенные Штаты Америки толкают Турцию на войну с Сирией. (Джейн Псаки родится лишь 1 декабря 1978 г., а методички для неё уже написаны)

12 октября газета «Аль-Джумхур» сообщила, что 5-я бронетанковая дивизия в Турции, в составе 170 танков, под командованием американских офицеров, выдвинулась к сирийской границе. Общее число танков, сосредоточенных в районе Александретты, составило 670 единиц. Также на границе сосредоточились около 30 000 турецких солдат и офицеров.

13 октября в порт Латакия начали прибывать египетские транспорты, с которых высадилось 10 000 египетских солдат. (В реальной истории были отправлены 2000, но как помним, в АИ египтяне захватили около 60 десантных транспортов в ходе воздушно-морской операции у Порт-Саида, поэтому есть возможность перебросить больше сил)

14 октября утром в Армянский залив вошли линкор «Новороссийск», крейсеры «Александр Невский», «Михаил Кутузов», «Орджоникидзе», «Жданов» в сопровождении эсминцев. Корабли находились в международных водах. Эскадра подошла к городу Искендерун (Александретта). Турки замерли. Они хорошо знали, что на борту «Новороссийска» находятся ядерные снаряды.

Эскадра развернулась в заливе, прошла вдоль границы территориальных вод, показав флаг, и вернулась к патрулированию. (АИ) После этого наглости у турок заметно поубавилось.

16 октября Сулейман Набулси (В реальной истории – король Хуссейн) сообщил послам Турции, Соединенных Штатов и Великобритании, что Иордания полностью поддержит Сирию в случае нападения. Ирак также заявил о поддержке Сирии. А.А.Громыко в письме председателю XII сессии Генеральной Ассамблеи ООН заявлял что СССР «не может безучастно относится к военным провокациям, готовящимся в непосредственной близости от южной границы СССР.»

В то время как в Вашингтоне проходила ХII сессия Генеральной Ассамблеи, в Лондоне в обстановке строгой секретности открылось заседание комиссии по подрывной деятельности Багдадского пакта, на котором обсуждался вопрос о средствах борьбы с «коммунистической пропагандой, исходящей из Сирии и распространяемой в районе Среднего Востока».

16 октября на пресс-конференции государственный секретарь США снова обвинил СССР в обострении обстановки на Ближнем и Среднем Востоке. Отвечая на вопросы корреспондентов, Гертер заявил, что США поддерживает, и будет поддерживать вплоть до применения вооруженной силы нынешний внешнеполитический курс Турции. При этом он признал, что СССР значительно опередил США в развитии ракетного оружия, но при этом подчеркнул, что ещё лет 5-10 ракеты не будут играть решающей роли, и главным аргументом остаётся стратегическая авиация.

Американский крейсер «Олбани» прибыл 16 октября на остров Крит.

17 октября в сирийской армии были отменены отпуска в связи с положением на границе. Даже с прибытием египетских частей силы были неравны. На границе с Сирией Турция сосредоточила 50000 солдат. Всего в турецкой армии было 500 тысяч солдат, Сирия могла им противопоставить 65-80 тысяч бойцов и Египет 100 тысяч.

18 октября в турецкий порт Измир прибыл американский крейсер «Канберра», вооружённый зенитными ракетами. Авианосец «Франклин Д. Рузвельт» направился к острову Родос. Также в регионе оставалось десантное соединение кораблей с 8000 морских пехотинцев. Морское министерство США объявило, что эти корабли «посетят различные порты на побережье Средиземного моря». Всего в Средиземном море США сконцентрировали флот, состоящий из 93 военных кораблей, в том числе 4 авианосца, 3 крейсера, 25 эсминцев, 6 подводных лодок.

В опубликованном 18 октября Заявлении ТАСС был раскрыт план турецкого вторжения: «Этот план предусматривает вторжение на сирийскую территорию широким фронтом от Средиземноморского побережья до реки Евфрат турецких моторизованных боевых частей. Один полк должен захватить порт Латакию, с тем чтобы обеспечить возможность американскому 6-му флоту ввести свои корабли в этот главный сирийский порт. В это время основные силы должны нанести удар на город Хомс и затем действовать в направлении столицы Сирии Дамаска. На части жандармской дивизии возлагается задача расправляться с патриотическими силами Сирии и насаждать угодные для американцев власти. Для увеличения боеспособности этой ударной группировки из США были срочно доставлены вооружение и боеприпасы.

Правящие круги США и Турции рассчитывают на молниеносное проведение войны против Сирии с тем, чтобы поставить ООН перед свершившимся фактом, когда она не имела бы времени для принятия мер по пресечению агрессии. Авантюризм таких расчетов совершенно очевиден, и ни у кого не должно быть иллюзий насчет безнаказанности агрессоров...

В связи с тем, что Турция открыто готовится к нападению на Сирию, Советский Союз так же, как и другие миролюбивые страны, принимает все необходимые меры к тому, чтобы нынешние события не привели и развязыванию войны. Советский Союз предостерег правительство Турции от опрометчивых шагов и предупредил о далеко идущих последствиях, которые ждут Турцию в случае нарушения ею мира в этом районе....

Организация Объединенных Наций не может проходить мимо создавшегося вокруг Сирии опасного положения, не может оставаться пассивной. В этих условиях долгом Организации Объединенных Наций является немедленное вмешательство с тем, чтобы пресечь возможность возникновения и развертывания войны. Нельзя не видеть, что нападение на Сирию и развязывание тем самым войны вблизи южных границ СССР затрагивает самым серьезным образом интересы его безопасности. Ни у кого не должно быть сомнения, что в случае нападения на Сирию Советский Союз, руководствуясь целями и принципами Устава ООН и интересами своей безопасности, примет все необходимые меры к тому чтобы оказать помощь жертвам агрессии.» (http://alerozin.narod.ru/Syria57.htm)

Ситуация изменилась, когда 19 октября Премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай объявил, что более двух миллионов китайских добровольцев откликнулись на призыв помочь Сирии, и уже началось комплектование интербригад. (АИ)

Следом за Китаем Председатель Совета Министров МНР, Первый секретарь ЦК МНРП Юмжагийн Цеденбал сделал заявление, что сформированная из монгольских добровольцев интербригада «Темучин» выдвигается через территорию Советского Союза на помощь Сирии. (АИ)

На совещании в Белом Доме Эйзенхауэр сказал: «Джентльмены, нам не нужна вторая Корея»

23 октября было объявлено о проведении учений частями Советской Армии и Черноморским флотом под руководством маршала Рокоссовского, учения проходили с 24 по 29 октября.

Правительство Турции продолжало концентрировать войска на сирийской границе. Вдоль границы начались маневры частей турецкой армии. С 31 октября по 2 ноября 1957 г. у юго-западного побережья Турции прошли манёвры военно-воздушных и военно-морских сил НАТО.

В начале ноября, после того, как американский флот завершил манёвры и покинул турецкие воды, произошли первые в 1957 г. вооружённые выступления курдов на востоке Турции. (АИ)

Территория компактного расселения курдов (Карта расселения http://ru.wikipedia.org/wiki/Файл:Kurdish-inhabited_area_by_CIA_(1992).jpg) захватывала 4 страны: Турцию, Ирак, Иран, и, в значительно меньшей степени – Сирию. Курды проживали – в относительно небольшом количестве – и на территории Советской Армении и Азербайджана. (http://www.kurdistan.com.ua/history-of-kurds/glava-7-barzani-khrushchev) Важно было и то, что среди курдов распространен не только ислам, но и христианство, а также собственная курдская религия – езидизм (http://ru.wikipedia.org/wiki/Езиды). Эта многоконфессиональность давала курдам определённую гибкость, позволяя одинаково успешно сотрудничать и с мусульманами и с христианами, что было не столь важно на территории СССР, но на Ближнем Востоке было немаловажным преимуществом.

Горный характер местности предполагал удобство партизанских действий. Курды предусмотрительно не ввязывались в прямые боестолкновения с турецкой армией, действуя из засад и минируя дороги. Широкое распространение получили курдские снайперы, прошедшие подготовку в снайперских школах на территории СССР. Курды также практиковали короткие, но смертоносные миномётные обстрелы турецких колонн и гарнизонов.

Совместно с курдами и под видом курдов также действовали небольшие подразделения советского спецназа, укомплектованные уроженцами Закавказья – этническими курдами, или представителями народов Средней Азии. Они обычно проводили различные диверсии с применением взрывчатых веществ. Затем на стороне курдов приняли участие и более крупные мусульманские формирования. Командовал ими Герой Советского Союза, генерал-майор Тагир Таипович Кусимов (АИ, http://ru.wikipedia.org/wiki/Кусимов_Т.)

Выступления курдов оказались для турок крайне несвоевременным и неприятным сюрпризом. После нескольких дней противостояния на два фронта – войны нервов с сирийцами и партизанской войны с курдами, турки были вынуждены отвести часть войск с сирийской границы для борьбы с курдскими отрядами «пешмерга» под командованием генерала Барзани. План вторжения в Сирию затрещал по швам. Однако турецкая армия, вполне подготовленная к действиям против регулярной сирийской армии, в боях против курдских партизан напоминала, скорее, издыхающего бульдога, которого доедают блохи.

Усугубляя ситуацию, на Кипре активизировались боевики ЭОКА. Они получили, наконец, вожделённые миномёты, и немедленно применили их, обстреляв английские базы Акротири и Декелия. Против турок они пока напрямую не выступали, здраво рассуждая, что бороться с английскими оккупантами и турками одновременно у них не получится. Однако полковник Гривас неоднократно угрожал рассчитаться с турками за греческие погромы 1955 года. Эти угрозы держали турок в постоянном напряжении.

Англичане в подобной ситуации, безусловно, не смогли удержаться, чтобы и тут не нагадить. Прошлогодний щелчок по носу отбил у британского льва охоту, а главное – возможности высаживать войска, к тому же на Кипре уже было 30000 британских военнослужащих, но против террористов ЭОКА это не слишком помогало. Поэтому англичане начали снабжать деньгами и оружием турецкую террористическую организацию ТМТ, подталкивая её к активным действиям против греков из ЭОКА.

Ситуация на Кипре напоминала пороховую бочку. Побуждаемые и поддерживаемые англичанами и континентальной Турцией, турецкие террористы из ТМТ пошли резать греков. Предполагалось, что они будут бороться против греческих боевиков из ЭОКА, но, начав резать, остановиться бывает трудно. В ходе резни пострадали не столько греческие террористы, сколько обычное население.

Репрессии против греческого населения вызвали сильнейший подъём общественного возмущения в материковой и островной Греции, причём на всех уровнях – от простого народа до правительства и королевского дворца. Однако общественное возмущение в Греции не произвело ни малейшего впечатления на турок из ТМТ, продолжавших резать несчастных греков на Кипре. Король Павел обратился с посланием к турецкому премьеру Мендересу, требуя прекратить геноцид греков.(АИ) Аднан Мендерес ответил, что в пределах турецких границ после событий сентября 1955 г. порядок восстановлен и грекам ничто не угрожает, а на события на Кипре турецкое правительство влиять не может и ответственности за них не несёт. Это была прямая ложь, что было ясно и греческому королю, и всему миру.

В этот сложный момент посол СССР в Греции Сергеев вновь встретился с королём Павлом. Отношения у короля с советским послом за прошедшие месяцы сложились , можно сказать, доверительные. Уже начатые совместные проекты по строительству отелей на греческих островах, которым занималась недавно созданная совместная строительная компания, лишь усиливали степень этого доверия.

Выслушав душераздирающий рассказ короля о резне греческого населения на Кипре, посол сказал:

– Ваше Величество, ситуация уже зашла так далеко, что дипломатическими мерами решить её маловероятно. Возможно, следует поразмыслить об использовании более убедительных методов.

– Вы имеете в виду военную силу? – спросил король.

– Не исключаю подобную возможность, – уклончиво ответил посол.

Король лишь развёл руками:

– Я собираюсь воздействовать на турок на уровне Совета НАТО.

– Попробовать можно, но, вероятнее всего, к значимым результатам это не приведёт, – ответил посол. – В НАТО заправляют американцы, а у них есть такая поговорка: «Проблемы индейцев шерифа не волнуют» (В реальной истории в ходе греко-турецкого конфликта 1974 г НАТО оказалось не в состоянии примирить враждующие стороны. В знак протеста Греция вышла из НАТО в 1974 г. http://ru.wikipedia.org/wiki/История_Кипра)

– Греция и раньше воевала с Турцией, но безуспешно, – сказал Павел. – Турки сильнее, их больше. У нас недостаточно вооружения, и нам не на чем доставить войска на Кипр.

– Все эти трудности легко решаемы, Ваше Величество, – ответил Сергеев. – Я уже предлагал вам подумать о закупке советских танков и артиллерии. Сейчас в Болгарии и Югославии как раз завезены и хранятся на складах наши танки ИС-2 и Т-34, а также некоторое количество артиллерийских орудий и реактивных систем залпового огня БМ-13. Если греческое правительство проявит интерес к сотрудничеству в военной области, я мог бы посодействовать в их получении.

– Предположим, проявит, – задумался король. – Но танки не плавают. Даже если мы получим эти танки, как мы доставим их на Кипр? У нас нет достаточно сильного военно-морского флота, тем более, нет десантных кораблей.

– Я недостаточно компетентен в военных вопросах, – признал посол, – но есть люди, которые могли бы вас подробно проконсультировать. Двое из них могут прибыть в Грецию хоть завтра. Полагаю, Ваше Величество могли бы встретиться с ними без лишней огласки.

– Да уж, огласка в таком деле – последнее, что требуется, – согласился король. – А кто эти люди?

– Товарищ Иванов и товарищ Петров, – ответил посол.

– Мне эти имена ничего не говорят, – ответил король Павел.

– Если вы с ними встретитесь, вам всё скажут их лица.

Тайная встреча состоялась через два дня. Под псевдонимами «Иванов» и «Петров», как с удивлением узнал король Павел, скрывались Андрей Андреевич Громыко и Константин Константинович Рокоссовский.

В беседе с королём Громыко подтвердил согласие Советского Союза поставить в Грецию средние и тяжёлые танки, артиллерию, РСЗО, стрелковое оружие, миномёты, и боеприпасы к ним.

– Но чем мы за это заплатим? – спросил король Павел. – Греция – страна небогатая.

– Мы могли бы в виде компенсации рассмотреть возможность увеличения доли прибыли СССР от совместных курортов, которые уже строятся на греческих островах, – предложил Громыко.

Хотя курорты ещё только строились, это предложение сулило Советскому Союзу заметно большие прибыли в перспективе, ведь поставка оружия предполагалась единовременной, а пересмотр контрактов в сторону увеличения советской доли прибыли должен был действовать на постоянной основе.

– Это возможно, – согласился король. – Но остаётся вопрос доставки оружия и войск на Кипр.

– Никаких сложностей с этим нет, – подсказал маршал Рокоссовский. – Год назад в ходе Суэцкого конфликта Египет захватил более 60 британских десантных кораблей, в том числе танкодесантные. На них можно перебросить единовременно 45 000 человек с вооружением. В руководстве Египта у меня остались хорошие связи, договориться об аренде кораблей будет нетрудно. Те же корабли можно использовать и для высадки греческих войск на побережье Малой Азии, если турки вновь начнут геноцид греческого меньшинства в городах на юго-западе Турции.

– Турецкая армия – это 300 000 человек, – сказал король. – 45 000 десанта с кораблей – это капля в море. Нужно больше войск.

– Для десанта на Кипр – более чем достаточно, – сказал Рокоссовский. – Турки не смогут перебросить на остров более 30-40 тысяч человек и не более 150-200 танков. (Такие силы турецкая армия высадила на Кипре в 1974 г. В 1957-м возможности турецкого флота ещё более скромные)

– Кроме того, Ваше Величество, вы располагаете не меньшим количеством грузовых судов. Вам надо лишь убедительно попросить одного человека, – подсказал Громыко.

– Вот как? – удивился король. – И кто же этот человек?

– Дядя Ари.

– К-кто, простите???

– Аристотель Онассис. (http://ru.wikipedia.org/wiki/Онассис,_Аристотель)

Король Павел застыл от удивления.

– Убедительно попросить, говорите? – спросил король. – И как же, позвольте узнать? Аристотель Онассис – частный судовладелец, он мне ничем не обязан.

– Ну, не скажите. Прежде всего, семья Онассиса пострадала от действий турецкого правительства, и он не упустит случая рассчитаться, – сказал Громыко.

(Несмотря на то, что семейство Онассисов было довольно богатым семейством табачных дилеров, оно потеряло почти все состояние в 1922 году, когда Смирна (современный Измир), тогда ещё греческий город, был взят турками. Бежав из Смирны в Грецию, семейство послало Онассиса в Южную Америку на поиски лучшей доли. http://ru.wikipedia.org/wiki/Онассис,_Аристотель)

– Далее, именно греческое правительство помогло Онассису расширить свой бизнес в Аргентине и назначило его генеральным консулом, – продолжал Андрей Андреевич. – Согласитесь – с должности ночного диспетчера в порту стать генеральным консулом Греции – неплохая карьера для 22-летнего парня. Вполне можно взыскать должок.

(В Буэнос-Айресе Онассис стал ночным портовым диспетчером и, с помощью друзей семьи, начал бизнес по импорту табака в дневное время. Он увеличил использование импортного восточного табака в Аргентине с 10 до 35 % и через два года заработал 100 тыс. долларов из 5 % комиссионных от торговли табаком.

Греческое правительство заметило Онассиса и предложило ему заключить торговое соглашение с Аргентиной в 1928 году и затем сделало его генеральным консулом. Его деловая активность расширилась за счет производства сигарет и других потребительских товаров. В возрасте 25 лет Онассис сделал свой первый миллион долларов. http://ru.wikipedia.org/wiki/Онассис,_Аристотель)

– А если он всё-таки не согласится?

– На такой случай есть и более убедительные способы, – усмехнулся Рокоссовский, – Никита Сергеич Хрущёв, к примеру, может вам свой инструмент одолжить. Вот этот, – маршал передал королю цветную фотографию, – Просто спросите этого Онассиса, какое из двух ему оторвать первым – левое или правое?

На фотографии были изображены брутальные, в меру ржавые кузнечные клещи. Для масштаба рядом лежал спичечный коробок.

– Теперь я начинаю понимать истинные причины столь впечатляющего прогресса вашей страны в последнее время, – король, отсмеявшись, вернул Рокоссовскому фотографию. – Предположим, Онассис согласится. Но ведь турецкий флот не позволит нашим кораблям высадить войска ни на Кипре, ни, тем более, на побережье Турции.

– Турецкий флот – это несколько эсминцев и тральщиков, – ответил маршал. – Их можно в два счёта перетопить авиацией.

– Именно, – сказал Громыко. – Советское правительство уполномочило меня сообщить Вашему Величеству, что СССР готов рассмотреть просьбу Греции о временной аренде наших бомбардировщиков Ту-16 и истребителей сопровождения. Если греческая сторона обратится с соответствующей просьбой к Советскому правительству, вопрос о ленд-лизе может быть решён в течение нескольких дней. Самолёты находятся на территории Болгарии и Югославии, им нужно будет лишь приземлиться в Греции, чтобы перекрасить опознавательные знаки на греческие, и дозаправиться.

– Но ведь... надо же обучить лётчиков! На одно это обучение уйдёт не меньше года!

– А вы просто наймите наши экипажи, – предложил Громыко. – Надо лишь объявить о контракте за несколько дней, чтобы всё выглядело законно. Как в случае с Египтом.

– Угу. Заодно и наши лётчики на реальных целях потренируются, – добавил Рокоссовский.

Король задумался.

– Допустим. Но наша армия против турецкой не выстоит. А на Кипре ещё и английские войска размещены.

– Греция. Болгария. Югославия. Армения. Россия. Румыния, – Громыко не спеша загибал один палец за другим. – У всех этих стран есть очень серьёзные счёты к Османской империи, а значит – и к туркам. Сирия и Египет тоже присоединятся. Разумеется, прямая интервенция социалистических стран в Турцию невозможна, чтобы не спровоцировать третью мировую войну, ведь Турция – член НАТО. Но Греция – тоже член НАТО, поэтому официально это будет всего лишь междусобойчик двух стран НАТО. При этом все страны, пострадавшие в прошлом от Турции, могут прислать своих добровольцев, чтобы поучаствовать.

– Помните, в Испании были интербригады? Сейчас такие подразделения формируются в Китае, первые из них уже перебрасываются по Транссибу поближе к месту событий. Иракский генерал Касем согласился пропустить их через свою территорию, в тайне от короля Фейсала. Сейчас идут переговоры с шахом Ирана. Он пока не соглашается, поэтому, возможно, китайским товарищам придётся выдвигаться из Армении через районы восточной Турции, охваченные курдским восстанием.

– Вы, Ваше Величество, могли бы объявить о формировании таких же интербригад на территории Греции. А уже мы позаботились бы о том, чтобы среди добровольцев были специалисты, хорошо знакомые с поставляемым вам вооружением, – добавил Рокоссовский.

– Вы полагаете, стоит мне объявить, и тут же, как по волшебству, появятся десятки тысяч добровольцев? – король Павел иронически приподнял бровь. – Чтобы собрать такие силы, нужна очень серьёзная организация, и много времени.

– И такая организация существует, – сказал Громыко. – Коминтерн.

Павел вздрогнул.

– Коминтерн?! Господа, я всё-таки король! И вы предлагаете мне обратиться за помощью к Коминтерну???

– Да ни в коем случае, Ваше Величество! – успокоил его Громыко. – Вам просто надо издать открытое письмо, обращение ко всем прогрессивным силам планеты, просьбу о помощи, чтобы прекратить геноцид, подобный нацистским преступлениям второй мировой войны. На такую просьбу откликнутся все, вплоть до Израиля и цыган. Коминтерн в данном случае лишь проведёт организационные мероприятия.

– М-да... цыганская интербригада... Это жестоко... Это – беспощадный, лютый 3,14здец... – с уважением глядя на Громыко, произнёс Рокоссовский. – Победить не победят, но но ни одной лошади в Турции не останется...

На этот раз хохотали все, включая переводчиков.

– Да уж... – сказал Павел, успокоившись. – Ещё и нагадают туркам что-нибудь нехорошее... Основные вопросы кажутся решаемыми. Но что вы скажете об американцах? Вы полагаете, они будут просто смотреть, как греческие части высаживаются на Кипре, или на побережье Турции?

– Если стоит задача прекратить геноцид мирного греческого населения, то если американцы высадятся, чтобы разделить греческие и турецкие войска – задача так или иначе будет выполнена, – сказал Громыко, немало удивив короля Павла. – Ведь, по сути дела, предполагается проведение гуманитарной операции, а не военной. Проблема лишь в том, что Турция, вероятнее всего, воспримет гуманитарную операцию как вторжение, и окажет сопротивление, которое вам придётся подавить. Чем меньше людей при этом пострадает, тем лучше. Теоретически.

– Если грамотно выстроить пропагандистскую работу, американцам придётся признать, что Греция лишь защищает этнических греков от геноцида со стороны исторически враждебной нации. В этом случае, американцам будет политически выгодно поддержать именно Грецию.

– В этом случае может возникнуть весьма необычный исторический парадокс: США и СССР должны будут вместе поддержать одну страну НАТО в действиях против другой страны НАТО, – заметил король. – Мне такой ход событий кажется крайне маловероятным. Скорее уж они поддержат Турцию, просто потому, что СССР выступит на стороне Греции. В недавней истории с Суэцким каналом Штаты тоже уклонились от вашего прямого приглашения к военному сотрудничеству.

– Именно потому СССР не станет выступать на стороне Греции открыто, – ответил Громыко. – Мы лишь продадим или сдадим в аренду по ленд-лизу наше вооружение, сделаем несколько политических заявлений общегуманитарного характера, для моральной поддержки греческой высадки, но сами вмешиваться не будем, чтобы не спровоцировать США на крупномасштабное участие в инциденте. Но, при этом, в районе действий будет постоянно патрулировать наш Средиземноморский флот и морская авиация берегового базирования. Официально – «для наблюдения за событиями, потенциально опасными для свободы судоходства».

И Громыко и Рокоссовский, и высшее руководство СССР готовились отнюдь не к «гуманитарной операции по спасению греков от геноцида». Всё это было сказано, лишь чтобы не нервировать раньше времени греческого короля. Гуманитарные операции обычно не предполагают истребление флота противника при помощи бомбардировщиков с крылатыми ракетами.

Замысел советского руководства заключался в том, чтобы столкнуть лбами Грецию и Турцию, заставив их всерьёз драться между собой. Участие интербригад позволило бы поддерживать Грецию против превосходящих сил Турции.

– Господа, я очень ценю добрую волю Советского Союза, и внимательно обдумаю ваши предложения, – сказал король. – Не скрою, ситуация для Греции крайне сложная и необычная. Мы совсем недавно совместно с английскими союзниками воевали против коммунистического подполья. И вдруг это самое коммунистическое подполье, ведь Коминтерн и есть подполье, не так ли? Это самое коммунистическое подполье предлагает королю Греции свою помощь в спасении греков, подвергающихся геноциду. Помощь, в том числе против наших английских союзников, ведь на Кипре сейчас 30 000 британских солдат... Признаться, господа, я в растерянности, и не могу сразу решиться принять подобную помощь...

– Безусловно, Ваше Величество, принимать или не принимать нашу помощь – этот вопрос решать только Вам, наше дело – предложить, – согласился Громыко. – Однако, относительно английских союзников... Я лишь напомню фразу лорда Палмерстона из его речи в Палате Общин 1 марта 1948 года: «У нас нет неизменных союзников, у нас нет вечных врагов. Лишь наши интересы неизменны и вечны, и наш долг — следовать им». Могу лишь добавить, что Греции стоило бы более тщательно выбирать себе союзников. Хотя бы не таких вороватых... Вы, Ваше Величество, полагаю, помните, где хранятся скульптуры и барельефы Парфенона, вывезенные из Греции в начале 19 века?

(В 1801 году британский посол в Константинополе Томас Брюс лорд Элджин получил разрешение султана сделать чертежи и создать копии древностей Афинского акрополя. Агенты лорда Элджина на протяжении 1801—1811 гг. вывезли около половины уцелевших скульптур храма: некоторые из них упали и подбирались у подножия Парфенона, другие, самые известные и узнаваемые ныне, вынесли непосредственно из здания. Агенты Элджина вывезли в Лондон одну из шести кариатид Эрехтейона, обломки фриза, а также фрагменты архитектурных сооружений других греческих областей. Уже среди современников Элджина большинство критиковали использование резцов, пил, веревок и блоков для снятия скульптур, поскольку таким образом разрушались уцелевшие части здания.)

– Разумеется, помню, – ответил Павел. – Но я всё же не готов ответить согласием прямо сейчас.

– Вы всегда сможете связаться с нами через посла Сергеева, – заверил Громыко. – Что бы вы ни решили, наше предложение будет оставаться в силе, пока в нём существует необходимость.

Уже после встречи с королём, Рокоссовский сказал Громыко:

– По-моему, зря вы, Андрей Андреич, этому королю про Коминтерн сказали. Он аж с лица сбледнул, когда услышал. Я думал, его прямо там удар хватит.

– Ничего, пусть привыкает общаться с коммунистами, – усмехнулся Громыко.

Король Павел, однако, в тот момент так и не решился прибегнуть к помощи социалистических стран. Вместо этого он обратился к Совету НАТО и в ООН, с требованием к Турции немедленно прекратить геноцид греков на Кипре.

Совет Безопасности ООН согласился обсудить вопрос на заседании Генеральной Ассамблеи, но будет ли это внеочередное заседание, или придётся ждать очередного, в ответе ООН сказано не было. Совет НАТО вообще уклонился от принятия каких-либо решений, под разными надуманными предлогами.

Тем временем межэтнические столкновения на Кипре продолжались. Боевики ЭОКА нападали на размещённый на острове британский военный контингент, одновременно пытаясь организовать отпор турецким террористам из ТМТ. Турки вели тихую, но безжалостную резню мирного населения. Пока король тянул время, надеясь на решение вопроса в международных организациях, греки на Кипре продолжали гибнуть.

18 ноября Н.С. Хрущёв, отвечая на вопросы главного редактора египетской газеты «Аль-Ахрам» Мохаммеда Хассанейна Хейкала, сказал: «Что же касается Сирии, то мы учли опыт, который показал, что колонизаторы не всегда прислушиваются к добрым советам. Поэтому на этот раз Советское правительство заранее сделало такие заявления, после которых нельзя было иметь двух мнений о нашей позиции, если была бы развязана война на Ближнем и Среднем Востоке. И мы рады, что турецкое правительство со всей ответственностью отнеслось к нашим заявлениям. Известно, однако, что не только разум подсказал турецкому правительству не развязывать войну, были предприняты также определенные шаги со стороны США. Если на первом этапе они очень торопили Турцию, чтобы она как можно скорее выступила против Сирии и расправилась с ней, то, когда правительственные круги США увидели, что здесь легкой военной прогулкой дело не ограничится, что нельзя будет легко расправиться с арабскими народами, с Сирией и Египтом, что это сулит большие неприятности, - они забили отбой. Если первоначально они толкали Турцию на войну, то потом они стали советовать ей пока не идти на такой шаг» (http://alerozin.narod.ru/Syria57.htm)

25 ноября Посол СССР в Турции Рыжов передал турецкому премьеру Мендересу ответ советского правительства на него послание от 30 сентября. В послании, в частности, говорилось: «...не слишком ли много хотят от Советского Союза в качестве условия для восстановления советско-турецкой дружбы? Советский Союз помогал и будет помогать государствам Арабского Востока, а также и всем другим государствам Востока в их борьбе за самостоятельность, против колониализма. Советский Союз ценит дружбу с Турцией и стоит за такую дружбу, но он не хочет ее покупать ценой отказа от поддержки национальной независимости государств Востока и, в частности, государств Арабского Востока».

Деятельность советского военно-морского флота вызвала раздражение у командования НАТО. 28 ноября 1957г. командующий военно-морскими силами НАТО на Средиземном море адмирал Лэмб заявил на пресс-конференции после приема у президента и премьер-министра Турции: «Необходимо крепко запереть и охранять проливы» для того, чтобы блокировать Черноморский флот СССР. «И это главная цель НАТО» – подчеркнул адмирал.

Когда Серов доложил Хрущёву о высказываниях адмирала Лэмба, Никита Сергеевич усмехнулся:

– Запереть, говоришь, хочет? А то, что наши крейсеры в Александрии стоят, он забыл? Вот прокопаем канал из Каспия через Иран до Персидского залива, нехай попляшут.

– Через Иран не получится, далеко, – Серов поспешил угомонить Первого секретаря. – Да и горы там. Опять же, Ормузский пролив узкий, перекрыть легко.

– Надо этих турецких головорезов как-то припугнуть, – сказал Хрущёв. – Пока они всех греков на Кипре не перерезали. А то пока греческий король телится, на Кипре ни одного грека не останется.

Вскоре последовало заявление ТАСС:

«1 декабря район акватории Чёрного моря, близ побережья Крыма, ограниченный координатами... и район Средиземного моря, юго-западнее острова Кипр, ограниченный координатами... объявляются опасными для морских судов в период с 9.00 до 12.00 по местному времени...»

Первоначально на заявление ТАСС все, включая США и Турцию, отреагировали спокойно. Хотят красные пострелять в море своими ракетами – ну и пусть стреляют, даже в Средиземное. В начале декабря морской траффик снижается, районы падения боеголовок обозначены, всё оформлено согласно международному законодательству.

Пуски состоялись в намеченный срок. И вот тут...

Первая ракета Р-5 была запущена с территории Болгарии, БЧ прошла над западной частью Турции и упала в Средиземное море. Турки оцепенели и перестали дышать.

Вторая Р-5 стартовала из Крыма, БЧ прошла над центральной частью Турции и упала опять-таки в Средиземное. Турки выдохнули.

А вот третья ракета взлетела с территории Сирии, головная часть прошла над восточной Турцией и упала в Чёрное море вблизи крымского побережья. Траектории головных частей отслеживались радарами с американских военных баз в Турции. Всё соответствовало заявленному ТАСС времени и районам падения.

Премьер-министр Турции Аднан Мендерес, бледный, с циркулем в руках, отмерял по обычной политической карте мира окружности радиусом в 1200 километров. Точки старта располагались в Египте и Сирии, дуги окружностей накрывали всю территорию Турции, включая многомиллионный Стамбул и Анкару. Мендерес бросился звонить в Вашингтон.

Президент Эйзенхауэр отнял трубку от уха. Истерику турецкого премьер-министра и без того было хорошо слышно. Айк положил трубку на стол и мрачно посмотрел на сидящих перед ним министра обороны Макэлроя, госсекретаря Гертера и помощника по национальной безопасности Джексона.

– Ну-с, господа? Кто-нибудь объяснит мне, зачем мы потратили несколько десятков миллионов долларов, два месяца гоняли по Средиземному сотню кораблей шестого флота, провели два сложных и дорогостоящих учения, пытаясь внушить этим нашим «союзникам» веру в непобедимость американского оружия?

– Красные запустили три ракеты. Ещё раз подчёркиваю – т-р-и ракеты. Стоимостью несколько десятков тысяч их рублей, которые стоят по 25 центов за рубль по официальному курсу! И этот черножопый обезьян уже сучит ножками в истерике! И все наши потуги показать красным, что мы запрём их флот в Чёрном море, пошли коту под хвост!

– Мистер президент, я немедленно подготовлю ноту протеста, – сказал госсекретарь.

– Готовьте. Только печатайте её сразу на дорогой туалетной бумаге, – буркнул Эйзенхауэр. – И не забудьте подобрать бумагу с вкусным запахом, потому что Хрущёв вашей нотой подотрётся. Вы что, не понимаете? Это был такой толстый, полуторатонный намёк: «Нам насрать на ваш флот и на вашу блокаду проливов, если дело дойдёт до серьёзной заварушки, мы прокопаем себе новый пролив термоядерными взрывами». Вот что имел в виду Хрущёв!

– Мы можем испепелить нашими термоядерными бомбами половину России, – пожал плечами министр обороны.

– Н-да? И чем это нам поможет, если в ответ прилетит хотя бы десяток, да что там, хотя бы пять боеголовок, по мегатонне каждая? Это коммунистам насрать – десятком миллионов погибших больше, десятком меньше, а у нас избиратели! У нас деловые круги! У нас биржа рухнет! Дерьмо! – Эйзенхауэр возмущённо сплюнул.

– Придётся чем-то жертвовать... – пожал плечами Джексон.

– Да ну? Очень легко бросаться такими сентенциями, если «чем-то жертвовать» предстоит не вам лично! А вы, мистер Джексон, готовы пожертвовать своей карьерой, своим домом, своей семьёй? – прямо в лоб спросил президент. – Я вот не готов пожертвовать своим ранчо с отборными бычками, из-за каких-то турок!

– То есть, мы это проглотим? – уточнил госсекретарь. – И ничего не скажем в ответ?

– Разумеется, скажем! – ответил президент. – Но, кроме газетной шумихи, реально нам сделать нечего! Красные всё сделали по правилам. Районы падения боеголовок они объявили заранее. А объявлять места старта их никто не обязывал. Они даже не нарушили турецкое воздушное пространство – боеголовки летят в космосе, где даже воздуха нет, их траектория предсказуема и легко рассчитывается. Никакого ущерба Турции не нанесено...

– Кроме, разве что, обосранных подштанников премьер-министра... – усмехнулся Макэлрой.

– Вот-вот... Ну, поорут газетчики с обеих сторон, так у них работа такая... Как там, арабы говорят: «Собака лает, а караван идёт»... Ну, пришлём мы Хрущёву ноту... А что мы в ней напишем? «Вы, конечно, ничего противозаконного не сделали, но вы так больше не делайте, а то турецкий премьер до сих пор кальсоны отстирать не может...» Тьфу....

В прессе действительно поднялся переполох. Госсекретарь Гертер на пресс-конференции гневно осудил «нагнетание Советским Союзом напряжённости вокруг Турции». Но тут его спросили: «А как же нагнетание Соединёнными Штатами напряжённости вокруг Сирии? В чём, извините, разница?»

После первого шквала газетной и телевизионной истерики канал ONN показал пресс-конференцию с Генеральным секретарём ООН. Даг Хаммаршельд под градом вопросов репортёров был вынужден признать: «Жёсткая реакция Советского Союза была вызвана непрекращающимся давлением Турции и США на Сирию. Советский Союз связан положениями Устава ВЭС точно так же, как США связаны положениями Устава НАТО. Обострение международной ситуации начато не Сирией и не Советским Союзом. В этих условиях Организация Объединённых Наций не может признать, что Советский Союз готовит агрессию против Турции или какой-либо другой страны региона. Все действия СССР, Сирии и их союзников полностью адекватны сложившейся международной ситуации.» (АИ)

Госсекретарь Гертер заявил, что «Соединённые Штаты разочарованы позицией ООН и не разделяют точку зрения Генерального Секретаря Хаммаршельда». Но каких-либо аргументов в поддержку привести не смог.

После ракетных стрельб поддержка Турцией террористических вылазок ТМТ на Кипре на некоторое время прекратилась. Боевики ЭОКА продолжали атаки на британские войска на Кипре, но между греками и турками временно установилось что-то вроде хрупкого перемирия.

В то же время посол Сергеев представил королю Греции убедительные доказательства поддержки англичанами действий турецких террористов из ТМТ, добытые советской разведкой. Реакция короля была сильнее, чем ожидалось. Король Павел устроил англичанам настоящий скандал в Совете НАТО, а затем подал иск в Международный суд ООН, с требованием вернуть похищенные англичанами скульптурные детали Парфенона, выставленные в Британском музее.

Жёсткая позиция СССР и ВЭС не позволила туркам напасть на Сирию. При этом турки учитывали, что они имеют сухопутную и морскую границу с Советским Союзом, а советский флот превосходит флот Турции почти в два раза и имеет абсолютное превосходство по линкорам и крейсерам. Кроме того, в составе ВВС Черноморском флота имелось 5 дивизий самолетов: 2 в ударном варианте, и 3 в варианте ПВО, а также 3 полка специального назначения. Наличие базовой авиации в условиях ограниченной акватории Средиземного моря помогало решить задачи борьбы с авианосцами.

10-20 декабря 1957г. в Москве вела переговоры сирийская делегация во главе с заместителем Председателя Совета Министров Сирии, Государственным министром, исполняющим обязанности министра финансов и министра национальной обороны Халедом эль-Аземом. 19 декабря были заключены новые соглашения о покупке СССР сирийского хлопка и зерновых, и о покупке Сирией товаров советского производства, в том числе машин и оборудования.

Действия курдских отрядов «пешмерга» против турецкой армии продолжались, заставляя турков снимать с сирийской границы все больше и больше войск. Снабжение курдских повстанцев шло через территории Сирии и Ирака. Поставлялись в основном боеприпасы к стрелковому оружию устаревших образцов и к миномётам, взрывчатка, медикаменты. Затягивающийся конфликт позволял также натренировать в реальных боевых условиях группы спецназа и «мусульманские батальоны».

Для Турции действия повстанцев Барзани стали непрекращающейся головной болью. В случае серьёзного давления курды отступали на территорию Ирака. Там им оказывал покровительство генерал Касем, с которым у курдов, при посредничестве СССР, было заключено соглашение о взаимопомощи. По этому соглашению Касем поддерживал курдов в партизанской войне с Турцией, курды помогали Касему совершить государственный переворот, запланированный на июль 1958 г. и окончательно устранить Хашимитскую династию, а взамен получали собственную независимую территорию в северных районах Ирака, которую затем предполагали расширить за счёт Ирана и Турции.

Мустафа Барзани был разочарован нерешительностью греческого короля.

– Этот король Павел – цыплёнок! – сказал он при очередной встрече генералу Судоплатову. – Если бы он не испугался, мы вместе с греками уже сейчас зажали бы турков в тиски со всех сторон.

– Королю требуется время, чтобы осознать простой факт – НАТО и ООН ему ничем не помогут, – ответил Судоплатов. – Жаль, конечно, что это время оплачено жизнями греков на Кипре. Очень скоро резня начнётся снова, и тут уже королю придётся принимать решение о высадке войск. А мы постараемся побыстрее его к этому подтолкнуть.

Судоплатов ещё не знал того, что учитывал в своих расчётах генерал Серов: предстоящую высадку американцев в Ливане в апреле 1958 года. Фактически, нерешительность короля Павла была, в какой-то степени даже на руку Советскому Союзу, позволяя потянуть время до того момента, как Соединённые Штаты втянутся в операцию «Blue Bat» на территории Ливана, где ОАР при поддержке Советского Союза уже готовила им медвежий капкан.

К тому же советская разведка активно действовала и на другом, латиноамериканском направлении, где тоже происходили интересные события.

45. Покушение на доктрину Монро

Впрочем, когда в начале 1957 года Серов заговорил с Хрущёвым о поддержке революций в Латинской Америке, Никита Сергеевич вначале отнёсся к этому скептически.

– Иван Алексаныч, нам бы с арабами да турками в этом году разобраться, а ты в Южную Америку лезешь. Лучше скажи, что у тебя по Ирану? И с Индонезией, кстати, у них же в марте Сукарно введёт военное положение?

– С Сукарно мы работаем совместно и достаточно плотно, – ответил Серов. – Военное положение, да, вводить придётся, иначе сепаратистов на Суматре и Сулавеси подавить не получится. Но нам повезло: удалось заинтересовать Сукарно перспективой выращивания хлебного дерева. Население в Индонезии большое, а пахотной земли мало. Притом что климат как раз подходящий. Народ надо кормить, поэтому товарищ Сукарно к нашему предложению проявил большой интерес. Надо полагать, на ближайшей сессии Координационного Совета ВЭС он этот вопрос поставит.

– Я только поддержу, – согласился Хрущёв. – Если в Индонезии удастся разместить плантации хлебного дерева, мы не только для Индонезии, но и для всего ВЭС проблему продуктов питания закроем. Постепенно, конечно, по мере роста площадей посадок. Кстати, относительно хлебного дерева у меня с Неру интересный разговор был. У них в Индии тоже есть достаточно влажные районы, а народ кормить чем-то надо. Сейчас они выращивают джекфрут (индийское хлебное дерево http://ru.wikipedia.org/wiki/Джекфрут). Но Неру сказал, что у джекфрута кожура и семена изрядно вонючие. Тут я ему и предложил попробовать классическое хлебное дерево выращивать. Он заинтересовался, а я дал задание министерству сельского хозяйства наладить взаимодействие с индийскими представителями по этому вопросу. Но пока саженцев мало, на всех желающих не хватает.

– Насчёт Сукарно... там генерал этот, как его... Сухарто... что в 1965 году заговор устроит... Может, его уже сейчас убрать, не дожидаясь?

– Не! Ты, Никита Сергеич, не учитываешь одну простую вещь, – Серов полез в свой портфель и достал... коробку домино.

– Рыбу забить хочешь, что ли? – усмехнулся Хрущёв.

– Нет. В командировки с собой беру иногда.– хохотнул Иван Александрович. – Вот, смотри. – Он начал строить домик из доминошек, сложил нижний этаж. – Вот, это, скажем, заговор.

Затем убрал одну из костяшек:

– А это мы убрали Сухарто.

Он продолжил строить домик, опирая перекрытия на другие костяшки домино. Домик поднялся аж на три этажа.

– А теперь, предположим, что мы уберём Сухарто не сразу, а когда заговор уже созрел, – он аккуратно вынул костяшку из нижнего этажа домика, и всё строение со стуком рухнуло. – Теперь понял? Сейчас мы убираем тех, до кого в период их активной деятельности мы с тобой можем не успеть дотянуться. Мы ведь не вечные. А рисковать не имеем права.

– А раз Сухарто затеет заговор в 1965-м, убрать его и проконтролировать успеем и сами, – покивал Никита Сергеевич, соглашаясь. – Умно. Молодец.

– По Ирану – мы плотно работаем с руководителями партии Туде Резой Радманешем, Ираджем Искандери и другими, – сказал Серов. – Хосрова Рузбеха, это один из руководителей «Организации свободолюбивых офицеров» Ирана, мы от греха подальше оттуда вынули.

(Народная партия Ирана НПИ; перс. Хезбе тудейе Иран; сокращённо Туде — марксистско-ленинская партия, действующая в Иране с 1941 года. Является преемницей Иранской коммунистической партии.

Хосров Рузбех, выданный провокатором, был схвачен полицией 6 июля 1957. Расстрелян 11 мая 1958 г)

– Там же в марте этого года шах организует тайную полицию? – уточнил Хрущёв. – может, не надо этого момента дожидаться? (Иранская тайная полиция САВАК была организована 20 марта 1957 г)

– Фактически, её организация ничего не изменит, – пояснил председатель КГБ. – Против членов партии Туде уже с 1953 года идут репрессии. Туде собирается провести пленум в июле этого года, у нас в Москве.

– Пусть проводят. Помоги организовать, если им что потребуется.

– Само собой, – ответил Серов. – Относительно Ирана у нас сейчас прорабатывается несколько интересных вариантов, и наличие тайной полиции в них не просто учитывается, а является ключевым фактором успеха. Она, как угнетающая народ организация, взбесит население, а мы этим воспользуемся. Сложность по Ирану в том, что надо исключить ответные меры Штатов. Саудовский вариант тут не пройдёт, американцы не идиоты, два раза одним способом их не одурачить. Поэтому я и планирую отвлечь внимание американцев от Персидского залива в 1958 году целым рядом революционных выступлений в Латинской Америке. Народ там горячий, жизнь тяжёлая, нищета, неграмотность. К тому же мы с 1954 года там работаем. В общем, несколько зацепок есть. Важно делать всё своевременно, чтобы не упустить подходящие моменты.

– Если мы хорошенько пошумим у американцев «на заднем дворе», да тем более, если удастся прищучить их в Ливане весной 1958-го, у них может попросту не хватить времени предпринять в Иране что-то по горячим следам, – пояснил он. – Поэтому я планирую Ирак и Иран примерно на одно время – лето 1958 года.

– Годится, – одобрил Никита Сергеевич. – Конкретно по каким странам планируешь работать?

– Куба, Гватемала, Венесуэла, Никарагуа, – коротко перечислил Серов. – На Кубе события уже начались. 2 декабря прошлого (1956) года там высадилась с моря небольшая группа революционеров во главе с братьями Фиделем и Раулем Кастро. На месте высадки они встретили сильное сопротивление правительственных войск, понесли большие потери и скрылись в горах Сьерра-Маэстре.

– Им можно доверять? – спросил Хрущёв. – Не, я читал про Кастро в «тех документах», но там информация о нём через 60 лет. А каков он сейчас?

– Эти товарищи пока ещё политически незрелые, – признал Иван Александрович. – По сути дела, настоящий коммунист у них в отряде пока что один – врач отряда, аргентинец Эрнесто Гевара де ла Серна, по кличке «Че». Реально, он тоже не совсем коммунист в нашем понимании, но ближе всего к коммунистам. Сейчас они отсиживаются в горах, связи с ними нет. Где-то к концу мая они начнут активные действия, и тогда мы установим с ними связь через Коминтерн.

– Подбросьте им боеприпасов, что ли, – предложил Никита Сергеевич.

– Конечно. А заодно попробуем подсказать Кастро, чтобы поторопился с «Манифестом об основах аграрной реформы», – сказал Серов. – Тогда он получит поддержку крестьян. Сейчас из-за церковной антикоммунистической агитации крестьяне пока что относятся к повстанцам настороженно.

– Тоже дело. Хорошо, с Кастро и Кубой ясно. А что с остальными?

– На очереди у нас Гватемала. Там 26 июля должны пришить нынешнего диктатора Карлоса Кастильо Армаса. Мы решили этим моментом воспользоваться.

– Я это имя уже слышал... – припомнил Хрущёв.

– В июне 1954 года полковник Кастильо Армас при поддержке ЦРУ сверг прокоммунистическое правительство президента Хакобо Арбенса Гусмана, – подсказал Серов. – Вот тут у меня справочка подготовлена...

Хрущёв несколько минут читал подготовленную КГБ справку.

– Бл...ь! Вы что, смеётесь? – Никита Сергеевич поднял голову и посмотрел на Серова поверх очков. – По вашей справке, в 54-м году всего один лётчик, наёмник ЦРУ, фактически, обеспечил государственный переворот? У Армаса было всего 150 человек и 4 самолёта? (подробности см. http://www.agentura.ru/dossier/guatemala/perevorot/?PageSpeed=noscript) И вы не смогли этому помешать?

– Не смогли... – признал Серов. – Тогда работа в Латинской Америке только разворачивалась. Информацию в «тех документах» отыскали слишком поздно. Не успели ничего организовать. Теперь собираемся взять реванш. Установили контакты с прежним президентом Арбенсом, и с лидером гватемальских коммунистов Бернардо Альварадо Монсоном. Арбенс сейчас живёт в Праге, собирался уехать в Уругвай, но мы его отговорили.

– Арбенс, по-моему, карта уже сыгранная, – сказал Хрущёв. – Он в 54-м сам передал полномочия военным, отказавшись от борьбы. Его там, по сути дела, развели, через дезинформацию по радио запугали многократным превосходством контрреволюционеров, а он и уши развесил. Я бы ориентировался на этого Монсона.

– Мы тоже так думаем, но Арбенс был более популярен в народе, – Серов аргументировал свой выбор. – Его возвращение поддержит больше людей, чем приход к власти коммуниста Монсона. А его мы можем предложить Арбенсу в качестве одного из министров, после чего через какое-то время произведём смену власти.

– Предположим, что у вас получится. Что дальше? Как они удержат власть?

– Дальше у нас сейчас разворачивается сеть Коминтерна. Монсон и другие гватемальские коммунисты уже в ней участвуют. По каналам Коминтерна перебросим в Гватемалу части спецназа, затем – истребительную и штурмовую авиацию, немного. Этого будет достаточно, чтобы в случае попытки повторного переворота отбить нападение.

– Придёт туда один авианосец и кирдык вам, – мрачно буркнул Хрущёв.

– Не сразу. Сначала американцы попытаются решить вопрос более дешёвым методом, как уже делали в 54-м. А потом... Потом им станет не до Гватемалы. Кроме того, в нашей шахматной партии Гватемала, вообще-то, разменная пешка. Если удастся – проведём её дальше, если нет – можно и пожертвовать для обеспечения более крупного выигрыша.

– Ты не забывай, что политика – это не шахматы, – строго выговорил Серову Первый секретарь. – За твоими экзерсисами жизни людей стоят. Шахматист херов...

– Никита Сергеич, там на кону Венесуэла. Нефть, – сказал Серов. – И Никарагуа. А это – потенциальный канал, с большей пропускной способностью и дешевле в постройке, чем Панамский.

Он развернул карту Центральной Америки и показал трассу предполагаемого канала.

– Там всего-то 45 километров прорыть надо. Китайцы лопатами за год выкопают. (Есть несколько вариантов трассы Никарагуанского канала, Серов имеет в виду проект инженера Менаколя 1885 г http://ru.wikipedia.org/wiki/Никарагуанский_канал)

– Расклад интересный, – Хрущёв долго разглядывал карту. – Если брать суда, идущие от одного побережья Штатов к другому, то через Никарагуанский канал им существенно ближе выходит. Капиталисты считать умеют, можно ждать, что грузопоток через Никарагуанский канал будет больше, чем через Панамский. Отсюда вывод: сопротивляться Штаты будут отчаянно. Порвут всех, лишь бы не допустить этого строительства. Уж если из-за банановых плантаций в Гватемале правительство скинули... Учитываешь?

– Учитываю, – кивнул Иван Александрович. – В Гватемале они могли сразу десант высадить, но по политическим соображениям пошли путём организации переворота. По моим расчётам, в Никарагуа будет то же самое. Мы рассчитываем на жёсткое противодействие американцев, поэтому будем привлекать спецназ ГРУ с самого начала.

– Там одним спецназом не обойдётся, – проворчал Никита Сергеевич. – Ты с этим проектом не спеши, подготовь всё как следует. Хотя оно, конечно, соблазнительно... – он взял циркуль и несколько минут вымерял что-то по карте. – Из Гватемалы даже одноступенчатая Р-12 накрывает большую часть юга Штатов. Как раз ту, до которой нам пока не достать. А ведь она у Янгеля уже на подходе...

– Челомея надо подёргать, насчёт противокорабельных ракет берегового базирования. Они нам скоро понадобятся. Я ему сразу сказал делать возимый вариант комплекса в нескольких стандартных контейнерах.

– Угу, я у него уже был. Видел контейнерные пусковые для П-5 и для КСС. Челомей подключился к ОКБ-155, поделился своей идеей складного крыла, раскрываемого после старта. Они сейчас КСС дорабатывают под размещение в контейнерах.

– Это дело. По Венесуэле что?

– Там первые выступления против правящего режима диктатора Хименеса начались ещё в феврале прошлого (1956) года, – ответил Серов. – Кстати, надо отметить, что Хименес хотя и давит оппозицию, но при этом принимает меры по развитию экономики и повышению жизненного уровня населения. В стране развёрнуто активное строительство автострад, коммуникаций, жилья, промышленных объектов, общественных зданий. Строятся или уже построены шоссе Каракас — Ла-Гуайра, система электрификации Рио Карони, Центр Симона Боливара, рабочие кварталы.

– В общем, хотя этот диктатор уже всех достал, включая даже католическую церковь, но экономику он развивает, надо отдать должное. Я вот тут записку подготовил...

– Надо проследить, чтобы новое правительство, придя к власти, продолжало курс на повышение уровня жизни, – заметил Хрущёв, читая докладную Серова. – Иначе нам потом скажут: а зачем вы нам всё поломали? Типа, мы только-только жить начали.

– Проследим.

– То есть, я вижу, что основные события там начнутся где-то в начале 1958 года, – Никита Сергеевич дочитал записку и вернул её председателю КГБ.

– Да, и уже в общем ясно, по чьим почкам надо стукнуть и за какие ниточки подёргать, чтобы направить ситуацию в лучшую сторону, – подтвердил тот. – В Латинской Америке надо учитывать весьма высокую политическую активность местных военных. Высшие офицеры там обычно представители богатых, крайне правых кругов. Именно поэтому там так часто происходят военные перевороты. А местные революционеры упорно пытаются играть в демократию. Видимо, придётся после каждой революции зачищать всё местное высшее офицерство по сословному признаку, чтобы контрреволюции было не на кого опереться.

– Пожалуй, правильное решение, – согласился Хрущёв. – А в Боливию влезть собираетесь?

– А надо? – спросил Серов. – Технически это возможно. Там сейчас усугубляющийся экономический кризис из-за вмешательства МВФ. Идёт ограничение зарплат и либерализация цен, так что политическая напряжённость растёт. 20 июля 1958 года будут выборы. Можно попытаться выдвинуть коммунистического кандидата, а если на выборах его прокатят – организовать всенародное возмущение. Вопрос – зачем?

– Во-первых, – Хрущёв назидательно поднял средний палец, – в Боливии давние традиции революционного движения. Симон Боливар, слышал про такого?

– Ну да...

– Во вторых, в стране есть большие запасы олова, меди, сурьмы, вольфрама и висмута. Ещё там много серебра. А вот тут, – Никита Сергеевич развернул атлас и ткнул карандашом в карту, – высоко в горах высохшее солёное озеро Салар-де-Уюни. Там – 50 процентов мировых запасов лития. По оценкам специалистов «оттуда» – хватит на 4 миллиарда автомобилей с литий-полимерными аккумуляторами. Дальше объяснять?

– 50 процентов? Ё-о-о!!! Понял, – ответил Серов. – Принято к исполнению.

– Хорошо, действуйте, – одобрил Первый секретарь.

Действия по поддержке революций в Латинской Америке начались с поддержки кубинских повстанцев. На январь 1957 года у Фиделя Кастро в отряде было всего 20 человек.

Восстановив силы после высадки, в течение декабря 1956 г революционеры отсиделись в горах Сьерра-Маэстре, и уже 16 января провели первую атаку на военный пост в устье реки Ла-Плата. (На Кубе есть своя река Ла-Плата). 22 января повстанцы Кастро атаковали из засады и разгромили колонну правительственных войск на марше, возле Льянос-дель-Инферно.

Уже 17 февраля Кастро дал своё первое интервью корреспонденту «Нью-Йорк Таймс»

Первые три месяца положение повстанцев было критическим, но их скромные успехи помогли завоевать доверие населения. Численность отряда несколько выросла, что помогло вести борьбу с армией и полицией.

В это время с борта подводной лодки Северного флота на Кубе была высажена первая группа спецназа ГРУ – всего несколько человек. Это были этнические испанцы, дети испанских коммунистов, вывезенные в СССР ещё до войны. Начиная с 1954 года КГБ и ГРУ работали с этими людьми в расчёте на их помощь в странах Латинской Америки. Некоторая их часть прошла специальную подготовку по методикам ГРУ. В группе были два агента Коминтерна. (АИ)

Группа под видом испанских коммунистов, бежавших от Франко, вышла на контакт с Кастро и присоединилась к его отряду, участвуя в боевых операциях. Отряду Кастро помощь хорошо подготовленных профессионалов пришлась как нельзя кстати. Параллельно началась постепенная идеологическая работа, направленная на плавное обращение братьев Кастро и их сподвижников к коммунистическому пути будущего развития страны.

Вскоре было налажено и снабжение отряда боеприпасами, медикаментами и взрывчаткой. Грузы сбрасывались ночью в море с проходящих кораблей или даже с патрульных дирижаблей, курсировавших над Атлантикой. Надувался резиновый плотик, оснащённый световым и радиомаяками. Через несколько минут груз подбирал с воды частный гидросамолёт, базировавшийся на Ямайке, и уже он доставлял его на Кубу, где сбрасывал на парашюте в оговорённом районе.

Кастро был приятно удивлён поддержкой Советского Союза, хотя о том, что именно СССР посылает ему боеприпасы и медикаменты, ему сообщили далеко не сразу. Затем ему подкинули несколько гранатомётов М-20 «Супербазука», что усилило огневую мощь отряда. В то же время гранатомёты было легче переносить, чем миномёты. Эти американские гранатомёты и боеприпасы к ним были скопированы китайцами и выпускались в КНР серийно.

В середине марта 1957 года Кастро получил подкрепление из числа местных – 50 человек из числа «Движения 26 июля» (оно же М-26), возглавляемого Франком Паисом. По рекомендации специалистов из ГРУ, Кастро и другая организация – «Революционный директорат» не стали предпринимать прямую атаку на президентский дворец Батисты 13 марта 1957 года. Вместо этого была устроена распределённая атака по всей Гаване. Её объектами стали несколько полицейских участков и правительственная радиостанция. Пока полицейские, блокированные в своих помещениях протаранившими двери участков грузовиками, отстреливались из окон, повстанцы Кастро захватили радиостанцию и передали обращение к народу.

В это же время вторая группа, расположившись с наветренной стороны от президентского дворца, запустила один за другим несколько воздушных шаров с зарядами взрывчатки и «коктейлем Молотова». Заряды были сброшены по радиосигналам на территорию дворца и там взорвались. Дворец загорелся. Повстанцы отступили без потерь. (АИ)

Атака вызвала большой общественный резонанс, хотя серьёзного урона правительственные силы не понесли.

Более успешно отряд Кастро действовал в сельской местности. Первая серьёзная победа была одержана в Уверо, где они захватили армейские казармы, уничтожив 19 и ранив 14 правительственных солдат, при этом потеряли 7 своих убитыми и 8 ранеными.

Далее в течение 1957 года кастровцы добились успехов в городках Эстрада-Пальме, Буэйсито, Омбрито, Пальма-Моче, Пино-дель-Агуа, Майроне, Эль-Сальто, Чапоре.

Обученные спецназовцами, повстанцы Кастро несколько раз применяли ложное отступление. Сначала на пути отступления оборудовалась минная ловушка, с управляемыми по проводам фугасами. Затем небольшая группа устраивала нападение на казармы правительственных войск. Если противник переходил в контратаку большой группой, используя превосходство в огневой мощи, партизаны отступали, заманивая войска на заминированный участок. Фугасы подрывали, затем основная часть отряда добивала уцелевших. (АИ)

В мае 1957 года (в реальной истории – 12 июля 1957) Кастро выступил с «Манифестом об основах аграрной реформы». Этот программный документ привлёк на его сторону сельское население. С разработкой «Манифеста» Фиделю помогли «испанские коммунисты» из числа спецназа ГРУ.

В июле 1957 г. в Сьерра-Маэстре с Кастро встретились руководители легальной оппозиции Фелипе Пасос и лидер партии «ортодоксов» Рауль Чибас. Встреча завершилась подписанием манифеста об образовании «Революционного гражданского фронта». Манифест требовал ухода в отставку диктатора Фульхенсио Батисты, назначение временного президента, проведения всеобщих выборов и аграрной реформы.

Правительство Батисты в этот период времени находилось в натянутых отношениях с США, что также сыграло на руку Фиделю.

В сентябре 1957 г (в реальной истории – только с 24 февраля 1958 г) начала вещание подпольная радиостанция «Радио ребельде». В условиях массовой неграмотности выступления по радио были более эффективны, чем газеты и листовки. Хотя были и они – в январе 1958 года повстанцы начали издание подпольной газеты «Эль кубано либре» («Свободный кубинец»)

Если на Кубе, в Боливии и в Венесуэле политическая борьба обещала быть длительной, и поэтому там Коминтерн пока занимался агитационной и подготовительной деятельностью, то в Гватемале ситуация была несколько иная. На 1957 год население страны составляло около 4-х миллионов человек. (3,787 млн на 1950 г) Из них белое испаноязычное население – около 1 %, т. е. около 40 000. К белым примыкали испаноязычные метисы, в сумме эти группы к 1954 г. составляли не более 40 % населения. Остальные 60% – неграмотные индейцы племени майя-киче фактически были резервом дешёвой рабочей силы для плантаций.

Экономика Гватемалы, хотя и не совсем монокультурная, была типичной экономикой «банановой республики». До Второй мировой войны Гватемала экспортировала по преимуществу бананы и кофе. После 1950 значительно выросло производство на экспорт хлопка, который потеснил бананы со второго места в экспорте, мясопродуктов, а также сахара.

Основной объём экспортных товаров производился в крупных поместьях-латифундиях, сосредоточивших большую часть посевных площадей в руках немногочисленной местной элиты. 40 % обрабатываемой земли в стране было в руках 163 семей крупных землевладельцев. Мелкие землевладельцы и арендаторы вели натуральное хозяйство для собственного пропитания.

Производство бананов началось на карибском побережье в конце 19 века, и до 1970 г. главенствующую роль в нем играла американская компания «Юнайтед Фрут компани», которая в течение многих лет оставалась крупнейшим землевладельцем в Гватемале. В её владении было около 400 000 акров земли, из них 175 000 акров не обрабатывалось.

В 1954 году причиной свержения правительства Хакобо Арбенса Гусмана (операция «PBSUCCESS») была национализация земли, принадлежавшей «Юнайтед Фрут», несмотря на выплаченную правительством компании компенсацию 2,86 доллара США за акр, в то время как согласно инвентарным книгам компании «Юнайтед Фрут» их стоимость составляла только 1,48 долларов за акр.

Руководство компании было возмущено самим фактом «покусительства на американскую собственность». Положение усугублялось наличием мощного лобби «Юнайтед Фрут» в правительственных кругах США. Такие фигуранты подготовки переворота 1954 года, как помощник госсекретаря Джона Ф. Даллеса Джон М. Кэбот, представитель США в ООН Генри Кэбот Лодж, министр торговли Синклер Уикс, сенаторы от штатов Флорида и Массачуссетс, где располагались основные предприятия «Юнайтед Фрут», в т.ч. Джон Ф. Кеннеди (сенатор от Массачуссетса с 1953 по 1960 г) были акционерами компании и последовательно продавливали решение по проведению операции «PBSUCCESS».

Заместитель госсекретаря Даллеса, бывший директор ЦРУ Уолтер Беделл Смит, ушедший в отставку с госслужбы в 1954 году, стал членом совета директоров «Юнайтед Фрут». Сам госсекретарь Дж. Ф. Даллес был совладельцем «Юнайтед Фрут» и одним из компаньонов нью-йоркской юридической фирмы «Салливэн энд Кромвелл». Ещё в 30-х годах он разрабатывал несколько проектов неравноправных соглашений с правительством Гватемалы для компании «Юнайтед Фрут».

Таким образом, в 1954-м президент Арбенс своей национализацией земли наступил на больные мозоли слишком большому количеству очень влиятельных людей в США. Поэтому его реформы не могли остаться без убийственного внимания американского правительства. Простое повторение событий 1951-1954 года, вероятнее всего, привело бы к тем же результатам.

После переворота 1954 года захвативший власть полковник Карлос Кастильо Армас отменил конституцию, создал «комитет защиты от коммунизма», снова отобрал у крестьян 800 тысяч акров земли, возвратил «Юнайтед Фрут» национализированную правительством Арбенса землю, аннулировал поправки к закону 1947 года, предоставлявшие некоторые права рабочим и профсоюзам.

Лиц, взятых на учет «комитетом защиты», можно было без суда арестовывать на срок до шести месяцев; им не разрешалось иметь радиоприемники и работать в государственных, муниципальных и общественных учреждениях. В течение четырех месяцев коммунистами либо симпатизирующими им было объявлено 72 тысячи человек. Чиновник комитета заявил, что всего намечается зарегистрировать в качестве коммунистов 200 тысяч человек.

После переворота 1954 года в Гватемале начали появляться американские гангстеры и профессиональные карточные шулера, привлекавшие к участию в своих махинациях людей из ближайшего окружения Армаса. Владельцами вновь выстроенного казино наряду с американскими гангстерами были и гватемальские офицеры.

Большинство сторонников Арбенса выехали из страны. В течение первых трёх месяцев правления антикоммунистической хунты Гватемалу только через посольства и дипломатические представительства покинули более 900 человек, ещё больше ушли через границу в соседние государства. Теперь всех их Коминтерну предстояло собрать, организовать и приставить к делу.

Проникновение агентуры Первого Главного управления КГБ в Гватемалу началось ещё в 1955 году, в ходе операции по скупке мелких транспортных компаний. (АИ) С 1956 года шла подготовка к перевороту. Были завербованы агенты из разных слоёв общества, из разных учреждений, включая управление кадров армии Гватемалы.

Благодаря информации от этих агентов были составлены списки ключевых фигур в армии и правых политических партиях, подлежащие устранению. Их было не так уж много – если белых в стране было всего около 40 000 человек, то количество высших офицеров, и политиков правого толка не превышало нескольких десятков.

Большинство из них были выходцами из семей крупных землевладельцев-латифундистов, что определило дальнейшую линию действий при подготовке к перевороту. Численность всей армии Гватемалы была около 3000 человек. (http://annales.info/amerika/small/op_gvatemala.htm)

Далеко не все высшие офицеры были сторонниками правых сил, многие из них ещё в с начала 50-х были на стороне Арбенса. (http://annales.info/amerika/small/op_gvatemala.htm) Арбенс и сам был бывшим военным, капитаном гватемальской армии.

Переворот готовили тщательно, хотя и не избежали некоторых ошибок, но старались учесть как можно больше факторов и проработать все варианты развития событий. В страну грузовиками скупленных КГБ индивидуальных перевозчиков завозилось и складировалось оружие. Агенты Коминтерна вели скрытую агитацию. В «комитете по защите от коммунизма» также были завербованы несколько служащих. За деньги они предоставили списки людей, объявленных «коммунистами». Их тщательно профильтровали, выявив несколько тысяч надёжных товарищей, на которых можно было рассчитывать в ходе переворота, а также множество сочувствующих.

Их оказалось даже больше, чем ожидали. В результате свёртывания реформ, в ходе «охоты на ведьм», развязанной Кастильо Армасом, множество людей лишились едва появившейся надежды, перспективы на лучшее будущее. Теперь они были готовы поддержать революцию.

Большую поддержку в проведении переворота оказали индейские рабочие с плантаций. Сложность заключалась в том, чтобы удержать их от немедленного погрома имущества плантаторов. Агенты Коминтерна долго разъясняли им, что не стоит резать курицу, несущую золотые яйца.

Рабочих вооружили, для этого в Гватемалу под видом сельскохозяйственного инвентаря завезли несколько контейнеров с пистолетами-пулемётами ППС-43 и боеприпасами к ним. Судаевский автомат, простой, дешёвый и технологичный, производился на нескольких фабриках в КНДР и Китае, да и в СССР их было произведено около 500 000. Производство пистолета-пулемёта Судаева требовало всего 2,7 станкочаса на единицу продукции. ТТХ были совсем не рекордные, но для быстрого вооружения большого количества людей ППС-43 подходил идеально. Также для вооружения рабочих использовали винтовки Мосина, взятые со складов.

Особое внимание было уделено подготовке будущих членов правительства и лично президента Арбенса, которого вывезли из Праги, а также выработке последующих шагов по укреплению экономики страны после переворота. От этого зависела стабильность народной поддержки нового режима.

Весной 1957 г. подготовка вступила в завершающую фазу. В страну по одному-два человека были заброшены несколько команд спецназа ГРУ. Операция была совместной для КГБ и ГРУ. В Карибском море находилось несколько торговых кораблей под флагами нейтральных государств. На них было оружие, не только стрелковое, но и танки, и реактивные самолёты, и артиллерия, в том числе зенитная.

Арбенс по рекомендации Коминтерна заранее установил связь с частной военной компанией «Southern Cross» и заключил контракты с военными специалистами, которым предстояло командовать гватемальской армией после устранения высших офицеров. Надо сказать, что этот необходимый для сохранения завоеваний революции шаг очень его смущал. На одной из встреч со своим куратором из Коминтерна, «товарищем Хосе», Арбенс спросил:

– Неужели так необходимо уничтожать этих офицеров? Мы же обезглавим армию!

– Если этого не сделать, армия рано или поздно обезглавит вас, – ответил «товарищ Хосе». – Я бы на вашем месте не рисковал.

В действительности, большинство младших офицеров армии Гватемалы в период 1951-54 гг. поддерживали политический курс президента Арбенса. Устранение небольшого количества полковников и генералов, придерживавшихся правых убеждений, открывало младшим офицерам возможности для карьерного роста :) Со многими из них удалось договориться о поддержке. Эти офицеры в день революции вывели свои подразделения из казарм. Они присоединились к восставшим, с самого начала придав событиям видимость всенародного восстания против диктаторского режима.

Полковник Кастильо Армас, вероятнее всего, был по-своему даже патриотом своей страны, хотя и понимал этот патриотизм несколько своеобразно. Так, ему не понравилось проникновение в Гватемалу американской мафии. Он даже закрыл принадлежащее ей казино.

После такого политики обычно долго не живут, и полковник не стал исключением. 26 июля 1957 года Карлос Кастильо Армас был убит служащим дворцовой охраны Вальдесом Санчесом. Именно этого события ждали как сигнала для начала операции.

Труп диктатора ещё не успел остыть, ещё суетились вокруг него полицейские чины, ещё стояли рядом офицеры – ближайшие сподвижники полковника Армаса, выясняя, кому теперь достанется выпавшая из мёртвых рук власть, когда возле дворца послышалось несколько беспорядочных выстрелов.

Военные чины встревоженно оглянулись, кто-то выглянул в окно, и тут...

Двое полицейских, стоявших на посту у двери в комнату, мягко и бесшумно осели на пол, в комнате на миг потемнело, со звоном и треском, рассыпавшись сверкающим водопадом битого стекла, влетели внутрь оконные рамы. Через двери и окна в комнату одновременно ворвались люди с оружием, одетые в форму гватемальской армии. Только вот не было тогда в армии Гватемалы людей, способных двигаться такими мягкими, выверенными, кошачьими движениями.

Их лица были раскрашены зелёными и коричневыми полосами – это была первая боевая операция в Латинской Америке, где спецназ ГРУ использовал недавно разработанный тактический маскировочный крем.(АИ) Последнее, что услышали приспешники диктатора, был сухой кашель автоматов с глушителями.

Одновременно с ликвидацией пособников Кастильо Армаса в президентском дворце, другие команды спецназа взяли под контроль правительственную радиостанцию, телефон, телеграф, телетайп, почту, вокзалы.

Перешедшие на сторону восставших армейские подразделения окружили посольство США и другие дипломатические представительства, никого из них не выпуская, «в целях обеспечения безопасности дипломатов». Младшие офицеры, как и было заранее договорено, рассказывали служащим посольств одну и ту же легенду: полковник Армас проворовался и не поделился, теперь власть решил взять «капитан Гарсия». Поэтому вначале иностранные дипломаты приняли начавшиеся события за обычный для Латинской Америки военный переворот.

Доставленные в страну станции постановки радиопомех глушили радиосвязь на всех диапазонах. Но глушение началось не сразу, а лишь через пару дней. Поэтому первые сообщения об «очередном военном путче» благополучно достигли Госдепартамента. Но дьявол, как обычно, крылся в деталях и подробностях, которые дошли до американцев с большим опозданием.

Специально чтобы создать у служащих американского посольства ощущение опасности, вблизи посольства то и дело вспыхивали как бы случайные перестрелки, взрывались гранаты, бегали вооружённые люди, «отстреливающиеся» от армейских патрулей. Офицеры армии Гватемалы, взявшие под охрану посольства, вели себя вежливо, корректно, убеждали дипломатов, что на улицах столицы идут бои и появляться в городе гражданским лицам опасно. Было организовано снабжение посольств продуктами и водой.

Для дезинформации дипломатов издавались небольшим отдельным тиражом газеты ультраправого направления. Эти газеты доставлялись в посольства, формируя у дипломатов впечатление, что в стране утвердилась правая хунта. Аналогично правительственная радиостанция вела передачи на своей обычной волне. В этих передачах «пришедший к власти капитан Гарсия» давал интервью западным корреспондентам, пояснял цели и задачи «Комитета национального спасения». Он несколько раз подтверждал, что собственность западных компаний и их привилегии останутся неприкосновенными.

Для восставших действовала другая радиостанция, на другой волне и имеющая меньшую мощность передатчика, чтобы лишняя информация не уходила за территорию страны. Само собой, долго этот информационный цирк продолжаться не мог. Революционерам необходимо было выиграть время, хотя бы несколько дней.

В действительности же происходило следующее. В первый же день переворота все крупные землевладельцы-латифундисты в стране были вырезаны восставшими рабочими-индейцами с плантаций. Команды, возглавляемые офицерами спецназа, ликвидировали всех выявленных политиков и военных, поддерживавших режим Армаса или выступавших против реформ, проводившихся в 1951-54 гг. В частности, исчезли с политического горизонта такие фигуры как Луис Артуро Гонсалес Лопес, Оскар Мендоса Асурдиа, Гильермо Флорес Авенданьо, Хосе Мигель Идигорас Фуэнтес, Альфредо Перальта Асурдиа, Хулио Сесар Мендес Монтенегро, Карлос Мануэль Арана Осорио, Кьель Эухенио Лаухеруд Гарсия, Фернандо Ромео Лукас Гарсия, Хосе Эфраин Риос Монтт, и другие. В стране сформировался вакуум власти, который заполнили коммунисты и представители левых партий.

Отдельная команда спецназа занялась находившимися в стране представителями американской мафии. Их выследили агенты Коминтерна из числа гватемальских коммунистов. Американских мафиози скрутили, посадили в грузовик и увезли в джунгли. Больше их никто не видел. Значительно позднее среди рыбаков на озере Исабаль появились легенды о «скелетах, стоящих в тазиках с бетоном», что якобы видели купавшиеся мальчишки на дне озера.

На следующий же день после переворота в Пуэрто-Барриос на восточном побережье и в Пуэрто Сан Хосе на западном были выгружены с кораблей оружие и сформированные под руководством Коминтерна интербригады, переодетые в форму армии Гватемалы. Вооружение было не только советское, но и закупленное на западе. Бойцы интербригад начали тренировать местных рабочих, обучая их обращению с оружием, основам армейской дисциплины и тактики. Армия в 3000 человек не смогла бы оказать сколько-нибудь серьёзного сопротивления возможному американскому вторжению. А вот два миллиона вооружённого взрослого населения – могли. Тренировали обращению с оружием не только мужчин, но и женщин, и подростков старшего возраста. Оружия с кораблей, само собой для всех не хватило, впоследствии в страну грузовиками «All-American Truck Company», принадлежавшей КГБ, были доставлены ещё несколько больших партий оружия.

На второй день в страну вернулся из изгнания бывший президент Хакобо Арбенс Гусман. Его восторженно встретили рабочие с плантаций. Следом за ним вернулось множество его сторонников. В тот же день «капитан Гарсия» объявил по радио о проведении 3 августа 1957 г. свободных выборов.

Арбенс выступил с заранее подготовленной программой политических и экономических реформ. В их число входили возврат к Конституции 1945 г, принятие нового Трудового Кодекса на основе Кодекса 1947 года, возвращение прав рабочих и профсоюзов, отменённых Кастильо Армасом, возобновление и углубление аграрной реформы, включавшей теперь создание коллективных товарных хозяйств на землях, ранее принадлежавших латифундистам. Реформы предусматривали восстановление законов, принятых в период 1945-1954 гг., в том числе принципиально важного для крестьян закона о защите прав арендаторов.

В политической сфере Арбенс обещал отменить дикий «закон о защите от коммунизма», вернуть избирательные права неграмотным – они были отобраны решением Кастильо Армаса, при этом 70% населения страны было лишено возможности участвовать в выборах.

Относительно иностранных компаний Арбенс обещал проводить «взвешенную политику равноправного отношения к местному и иностранному бизнесу». Он также подтвердил, что частная собственность и частная инициатива «остаются законным средством населения зарабатывать на жизнь».

Безусловно, это выглядело как уступка правым силам, отход от принципов социализма, ревизионизм, и т. п. Именно такова была реакция гватемальских коммунистов во главе с Бернардо Альварадо Монсоном.

Но Арбенс, лично встретившись с Монсоном, объяснил, что в условиях, когда местных правых и крупных капиталистов в стране фактически не осталось, эта уступка – не более чем политический манёвр перед лицом угрозы вторжения Соединённых Штатов, позволяющая выиграть время.

3 августа 1957 года в Гватемале прошли всенародные выборы. Кандидатом объединённых левых был Арбенс, кандидатом коммунистов – Монсон, роль кандидата правых играл подставной «капитан Гарсия», выступавший за сохранение статус-кво, сложившегося во время правления Кастильо Армаса.

Нетрудно догадаться, что при таких предвыборных программах большинство голосов получил Хакобо Арбенс. На выборах присутствовали наблюдатели от ООН. Как они ни старались, обнаружить существенных нарушений на выборах им не удалось. Хакобо Арбенс был признан легитимным президентом Гватемалы.

На следующий день президент сформировал правительство, практически сплошь из представителей левых. Представителем Гватемалы в ООН стал Хуан Хосе Аревало (предшественник Арбенса, 17й президент страны в период 1945-51 гг). Лидер коммунистов Монсон был назначен министром сельского хозяйства и, одновременно, министром внутренних дел.

В течение следующей недели Арбенс получал поздравления с избранием на пост президента. Одно из первых поздравлений пришло от Хрущёва.

В Госдепартаменте США возникло стойкое ощущение дежа вю. Президент Эйзенхауэр, собрав у себя руководителей Госдепартамента и ЦРУ, заявил прямо:

– Джентльмены, в Гватемале мы с вами что-то недоделали.

Госдепартамент немедленно начал новую кампанию дипломатического и информационного давления на правительство Гватемалы. Госсекретарь Гертер выступил с заявлением, осуждающим деятельность президента Арбенса и его правительства. Были введены экономические санкции против Гватемалы, запрещены поставки оружия, сокращен импорт американских товаров. Американские военные корабли начали блокаду побережья Гватемалы, чтобы «исключить контрабанду оружия». Однако необходимое стране оружие уже было в неё доставлено и замаскировано в джунглях.

Кроме того, руководство Гватемалы было готово к такому развитию событий. Новый представитель страны в ООН Х.Х. Аревало выступил на заседании Совета Безопасности с обвинениями в адрес Соединённых Штатов в организации ими государственного переворота 1954 года. Представитель США в ООН Генри Кэбот Лодж объявил предъявленные обвинения «голословной коммунистической пропагандой»

– Голословной, говорите? – усмехнулся Аревало.

После чего начал предъявлять доказательства участия официальных лиц США в подготовке путча 1954 года. (В реальной истории эта информация была рассекречена лишь в 1975-м г, когда большинства официальных лиц, замазанных в скандале, уже не было в живых. В действительности, уже 29 апреля 1954 г. правительство Арбенса разоблачило перед всем миром ход подготовки вооруженной интервенции. Оно опубликовало 200 фотографий и представило многочисленные вещественные доказательства, в том числе письма, которыми обменивались участники контрреволюционного движения. Хотя гватемальскому правительству было хорошо известно, какова истинная сущность «операции Гватемала», кто стоит за кулисами этой международной провокации, кто ее направляет и финансирует, оно на первых порах предусмотрительно воздержалось от выдвижения каких бы то ни было обвинений в адрес администрации США. http://annales.info/amerika/small/op_gvatemala.htm В АИ были предъявлены конкретные обвинения названным по именам должностным лицам администрации США.)

– Мой уважаемый оппонент мистер Лодж в 1954 году назвал состоявшийся переворот «восстанием гватемальцев против гватемальцев», – сказал Аревало. – Позвольте узнать, мистер Лодж, когда и кем вам лично, покойному госсекретарю Даллесу, директору ЦРУ Аллену Даллесу и президенту Эйзенхауэру были выданы гватемальские паспорта?

Лодж не нашёлся, что ответить. Аревало приводил одно доказательство за другим. Затем, на основании особой тяжести обвинений, предъявленных одному из постоянных членов Совета Безопасности, обладающему правом вето, он потребовал созыва внеочередной сессии Генеральной Ассамблеи. На резолюцию Совета Безопасности США могли наложить вето. Но воспрепятствовать принятию резолюции ГенАссамблеи – уже нет.

Американская пресса начала кампанию клеветы против Арбенса, Аревало и политики правительства Гватемалы. В ответ канал ONN и принадлежащие медиахолдингу ONN печатные издания опубликовали все доказательства участия официальных лиц США в перевороте 1954 года, а также доказательства связи братьев Даллесов, Генри Кэбот Лоджа и сенаторов от Флориды и Массачуссетса с «Юнайтед Фрут». Разразился жуткий скандал. Несколько сенаторов и конгрессменов потребовали проведения расследования деятельности ЦРУ и Госдепартамента сенатской комиссией. События были ещё свежи – со времени переворота прошло лишь три года. Почти все фигуранты событий оставались на государственной службе.

Х.Х. Аревало, как официальный представитель Гватемалы, обратился в Международный суд ООН с иском к Соединённым Штатам, обвинив администрацию Эйзенхауэра в подготовке и осуществлении государственного переворота. При этом он проводил очевидные параллели со вновь происходящими вокруг Гватемалы событиями – морской блокадой, санкциями, и т.п.

Заседание Международного Суда ООН состоялось в середине сентября . Аревало вновь представил на рассмотрение ООН все доказательства. Генри Кэбот Лодж упорно отрицал участи США в подготовке переворота, вопреки очевидному объявив доказательства сфабрикованными.

И тогда представитель Гватемалы сделал ход, которого никто не ожидал. Перед Международным Судом ООН предстал живой свидетель и участник событий – бывший посол США в Гватемале, кадровый сотрудник ЦРУ Джон Эмиль Перифуа, главный организатор событий 1954 года непосредственно на месте. К 1957 году он уже оставил государственную службу и занялся торговлей цементом. Агенты Коминтерна его вычислили, нашли, и подвергли дознанию. Ему также пообещали, что если он попытается отказаться от показаний, то проживёт ровно до окончания заседания.

Бывший агент ЦРУ дал признательные показания по всем заданным ему вопросам прямо в ООН. Заседание Международного Суда транслировалось в прямом эфире телеканалом ONN, в том числе на Соединённые Штаты. Как только Перифуа закончил свою исповедь в прямом эфире, его тут же увели, и все усилия американской полиции и ФБР найти его результатов не дали. Как потом выяснилось, его тайно вывезли в Гватемалу, там судили, и дали пожизненное заключение.

Как только были заслушаны показания непосредственного организатора и участника событий, у членов ООН не осталось сомнений в подлинности доказательств. Соединённые Штаты остались в меньшинстве. Даже Англия и Франция, возможно, в отместку за позицию, занятую США год назад, во время Суэцкого кризиса, а может быть, из желания доказать заокеанскому союзнику свою независимость, на этот раз поддержали Гватемалу.

На основании решения Международного Суда Генеральная Ассамблея указала Совету Безопасности на нарушение Соединёнными Штатами международного законодательства и намеренное введение ООН в заблуждение относительно событий в Гватемале в 1954 г. в ситуации, угрожающей миру и стабильности во всём центральноамериканском регионе.

На том же заседании представитель СССР при ООН Аркадий Александрович Соболев заявил:

– Учитывая открывшиеся обстоятельства, следует признать, что законно избранное на выборах 3 августа правительство Гватемалы в настоящий момент находится в опасности. Соединённые Штаты однажды уже свергли президента Арбенса, и их нынешние действия, направленные против Гватемалы, свидетельствуют о готовящемся повторении подобной попытки.

– В сложившейся ситуации я уполномочен моим правительством передать президенту и правительству Гватемалы через её официального представителя господина Хосе Аревало, приглашение Координационного Совета Всемирного Экономического Союза Гватемале вступить в указанную организацию для защиты суверенитета, территориальной целостности и демократического государственного строя. После заседания я передам господину Аревало пакет необходимых документов.

Генри Кэбот Лодж пытался протестовать, но его никто не слушал. Представители почти всех государств поддержали и одобрили приглашение.

Гватемала стала членом ВЭС в конце сентября 1957 г. (АИ) Устав ВЭС предполагал возможность введения на территорию любого члена организации многонациональных сил других стран-членов ВЭС по приглашению законного правительства для защиты от внешней агрессии или внутренней контрреволюции.

В условиях разразившегося скандала проводить какую-либо операцию против Гватемалы было невозможно. Морская блокада была снята. Санкции тоже пришлось отменить, поскольку в результате расследования сенатской комиссии уже был поставлен вопрос об импичменте президента Эйзенхауэра.

Факт организации чиновниками администрации переворота в суверенной стране сенаторов не особенно интересовал. Так же как и факты лоббирования чиновниками и сенаторами интересов частной компании. Но вот огласка этих фактов, и сам факт нарушения закона высшими должностными лицами страны, приведший к неприятным для имиджа США последствиям, сенаторам активно не понравились.

Впрочем, организовать импичмент не удалось. Выступая перед сенатом, президент признал, что заговор с целью свержения правительства Арбенса существовал, но отговорился тем, что «в 1954 году администрация была вынуждена принимать экстренные меры против распространения коммунизма в Латинской Америке, меры, возможно, не вполне законные, но в тот момент казавшиеся адекватными».

Вопрос об импичменте был поставлен на голосование, но набрать необходимые 2/3 голосов сенаторов не получилось.

В октябре 1957 года Гватемалу посетил министр иностранных дел СССР А.А. Громыко. (АИ) Он провёл переговоры с президентом Арбенсом и Бернардо Монсоном. На переговорах обсуждались вопросы экономического сотрудничества.

По итогам переговоров был подписан пакет межгосударственных договоров. Климат Гватемалы, жаркий и влажный, был благоприятен для выращивания хлебного дерева. Конфискованные земли ликвидированных в ходе переворота латифундистов частично стали базой для создания плантаций хлебного дерева. На этих плантациях государство создавало госхозы, дававшие населению хорошо оплачиваемую работу. Саженцы хлебного дерева также мог взять в лизинг каждый крестьянин – владелец или арендатор земли. Выплата правительству за саженцы по условиям лизинга производилась частью урожая, снятого с деревьев.

Питомники хлебного дерева на тот момент уже были созданы в Индонезии. Количество саженцев пока было ограничено, но постепенно увеличивалось. Основную проблему представляло недоверие населения к новой культуре, усугублявшееся повальной неграмотностью. Оно было преодолено лишь после получения в госхозах первых урожаев, когда продукты, произведённые из плодов хлебного дерева, появились по крайне низким ценам в государственных магазинах. Это практически сняло в Гватемале проблему продовольственного снабжения населения. Саженцы пошли нарасхват, а увеличивающиеся по мере роста площадей урожаи позволили экспортировать плоды хлебного дерева в страны ВЭС.

Для быстрого развития животноводства Громыко предложил Арбенсу использовать советский опыт – программу развития животноводства по формуле «2+1». Вскоре в Гватемалу было доставлено из СССР некоторое количество поросят и телят, и оборудование для искусственного оплодотворения, а советские специалисты организовали обучение гватемальских ветеринаров использованию этой прогрессивной технологии.

А.А. Громыко сделал народу Гватемалы ещё один подарок. По его совету президент Арбенс отменил принятый диктатором Армасом закон о нефти, передававший исключительные права на разработку нефти американским компаниям. Но, на тот момент больших месторождений нефти в Гватемале открыто ещё не было. (Крупные месторождения нефти были впервые открыты в начале 1970-х годов на севере департамента Альта-Верапас; в ходе дальнейших разведывательных работ были открыты также месторождения вблизи мексиканской границы в департаменте Петен. В 1980 Гватемала начала экспортировать нефть, причем половина экспорта приходилась на долю США. Нефть поступает по нефтепроводу в порт Санто-Томас-де-Кастилья на Карибском побережье. Функционируют также два нефтеочистительных завода, принадлежащих компаниям США. К 1996 производство нефти в Гватемале составляло 16 тыс. баррелей в сутки (5840 тыс. баррелей в год); к 2000 объем добычи нефти был доведен до 40 тыс. баррелей в сутки. Около 80% всего объема добычи нефти в Гватемале приходится на месторождение Шсан в департаменте Петен. http://www.guatemala-resorts.info/economica.htm)

Были лишь предварительные результаты геологической разведки. Поэтому, когда закон был отменён, это хотя и вызвало негативную реакцию прессы в США, но американцы ещё не осознали величину потери. Да и скандал в ООН сделал своё дело: несмотря на разнузданную пропагандистскую кампанию в американской прессе, США не решились организовать вторжение.

В 1958 г. совместная советско-гватемальская экспедиция открыла большие месторождения нефти вблизи границы Гватемалы с Мексикой. (АИ) В 1959-м началось строительство первого в стране нефтеперерабатывающего завода и нефтепровода. Американцы спохватились, но было уже поздно, чтобы попытаться решить проблему обычными для Латинской Америки методами – организацией военного переворота или вторжением небольшой группы наёмников.

Для улучшения социального положения населения Арбенс начал осуществлять программы бесплатного всеобщего 8-летнего образования, ликвидации неграмотности среди индейского населения и метисов, а также программу бесплатной медицинской помощи.

Инфраструктура для этого в стране была – во время президентства Аревало, было построено шесть тысяч школ и более тысячи больниц. (http://www.sdelanounih.ru/dyavol-bananovyx-respublik/)

В соответствии с заключенными договорами и общей политикой ВЭС в области образования в стране были открыты несколько институтов и университет, где преподавали специалисты из Советского Союза. Эти учебные заведения готовили, прежде всего, врачей и инженеров для народного хозяйства страны.

Также был принят Трудовой кодекс, в основном соответствовавший положениям Кодекса 1947 г. Согласно новому трудовому законодательству была введена 40-часовая рабочая неделя с двумя выходными, повышен минимальный размер оплаты труда, и введена обязательная оплата сверхурочных в двойном размере, т. к. в сельском хозяйстве во время уборки урожая выходных нет. Был также введён запрет на ввоз в страну иностранных рабочих.

Так как в стране активно создавались госхозы на землях, конфискованных у крупных землевладельцев, а «Юнайтед Фрут» не спешила выполнять требования нового Трудового Кодекса под различными предлогами, началась массовая миграция рабочих с плантаций «Юнайтед Фрут» в госхозы. Компания оказалась перед выбором: выполнять требования нового законодательства или сворачивать свой бизнес в Гватемале.

В Боливии, Венесуэле и Никарагуа работа в 1957 году шла, главным образом, в направлении установления связей с местными коммунистами и другими представителями левых сил. Основные события в этих странах должны были развернуться в 1958 году. Пока основные усилия Коминтерна были сосредоточены на агитационно-просветительской деятельности. Необходимо было разъяснить местному пролетариату и крестьянам, в основном неграмотным, преимущества социалистического строя, а также внушить им важность и необходимость местного самоуправления и контроля народа за действиями уже нового, революционного правительства.

В Венесуэле, в преддверие президентских выборов, позже заменённых на плебисцит, агитация Коминтерна развернулась особенно активно.

Как и ожидал Серов, 1 мая 1957 года против диктатуры Переса Хименеса и её политики открыто выступила и католическая церковь. В этот день в Венесуэле на всех мессах было зачитано пасторское послание архиепископа Каракаса Рафаэля Ариаса Бланко «Pastoral del 1 de mayo con motivo de la fiesta de San Jose Obrero». В послании осуждались продажное правосудие и нарушения трудового законодательства, неоправданное расходование правительством доходов от продажи нефти на фоне массовой нищеты населения.

Активную агитацию против режима вели студенты. Диктатор Маркос Перес Хименес действительно достал всех. Его внутреннюю политику единодушно осуждали и венесуэльские интеллектуалы, и политики, входившие в различные политические партии, и рабочие.

Активную агитацию вела Коммунистическая партия Венесуэлы, издававшая две газеты: легальную «Noticias de Venezuela» и нелегальную «Tribuna Popula». К коммунистам фактически примыкала партия Демократическое действие, также издававшая легальную газету «Venezuela Democratica» и подпольную «Resistencia».

14 июня 1957 года партия Демократическое действие, Социал-христианская партия КОПЕЙ и Республиканский демократический союз для координации действий образовали «Патриотическую хунту» (Junta Patriotica). Её возглавил журналист Фабрисио Охеда. Хунта была создана, чтобы не допустить победы Переса Хименеса на президентских выборах 1957 года.

Пока политические партии – участники Патриотической Хунты пытались определиться со своим кандидатом на выборах – Арнольдо Кабальдоном или Рафаэлем Кальдерой, президент Хименес 4 ноября 1957 года объявил Национальному конгрессу о своём намерении не проводить всеобщие выборы, и предложил вынести вопрос о продлении полномочий на плебисцит.

Решение президента противоречило Конституции 1953 года. 17 ноября начали акции протеста учащиеся Центрального университета Венесуэлы. К ним присоединились студенты Католического университета «Андрес Бельо», а 19 ноября протестовать начали уже и средние учебные заведения. 21 ноября полиция жёстко подавила студенческие выступления. Позже этот день был объявлен «Днём студента».

12 декабря началась общая забастовка студентов и рабочих Каракаса. Плебисцит был проведён 15 декабря. Власти не сильно затрудняли себя подсчётом голосов, и 20 декабря объявили, что 82% избирателей высказались за продление полномочий президента Хименеса до 1963 г.

В стране начались серьёзные волнения. Под конец года стало ясно, что даже в армии, традиционно для стран Латинской Америки занимавшей правоконсервативные позиции, произошёл раскол.

31 декабря 1957 года на венесуэльской авиабазе «Бока де Рио» около Маракая началось восстание против правительства диктатора Хименеса. В казармах «Урданета» в Каракасе восставших поддержал полковник Уго Трехо. 1 января 1958 г. жители Каракаса проснулись от взрывов бомб – самолёты восставших бомбили президентский дворец «Мирафлорес».

Армия и флот восставших пилотов не поддержали. 2 января восставшие сдались. Революционеры от ВВС были арестованы.

Однако это восстание послужило детонатором для всеобщего восстания по всей территории страны. 4 января 1958 г Патриотическая хунта Фабрисио Охеды опубликовала манифест «Народ и армия едины против узурпации». В столице и других городах развернулась массовая кампания антиправительственной агитации.

Местные коммунисты по заданию и методикам Коминтерна проводили большую разъяснительную работу среди населения, прежде всего – среди крестьян и рабочих. Им объясняли особенности социальной политики в странах социализма, делая упор на бесплатном образовании, всеобщей занятости, бесплатной медицине и социальной защищенности в целом. Для Латинской Америки конца 50-х это звучало круче чем библейские рассказы о Земле обетованной.

5 января Перес Хименес начал аресты в армии и отправил в отставку нескольких министров правительства.

7 января на улицы Каракаса вновь вышли студенты. Теперь антиправительственные выступления в столице не прекращались. Через два дня губернатор и правительство столичного федерального округа подали в отставку.

10 января полиция уже не в силах была держать под контролем массовые выступления против диктатора. Обычно в таких случаях в Латинской Америке страну берёт под контроль армия. Но Перес Хименес лишился и поддержки вооружённых сил. В тот же день офицеры флота передали диктатору требование пойти навстречу оппозиции.

11 января Хименес провёл очередную реорганизацию в правительстве и назначил генеральным инспектором ВМС адмирала Вольфганга Ларрасабаля. 13 января диктатор провёл ещё одну реорганизацию правительства, при этом он вынужденно убрал с постов нескольких наиболее одиозных своих сторонников, таких как министр внутренних дел Лауреано Вальенилья Ланс и начальник политической полиции «Seguridad Nacional» Педро Эстрада. Со стороны диктатора это была попытка успокоить оппозицию – о каких-либо политических реформах речи не шло.

Оппозиция не поверила в эти уступки и объявила о создании Военно-гражданского комитета для руководства антиправительственными выступлениями. 15 января интеллигенция Венесуэлы распространила «Декларацию интеллектуалов», в которой были выдвинуты требования «восстановления демократических свобод и прихода к власти правительства, действительно избранного народом».

16 января полиция закрыла университет «Андрес Бельо», что вызвало ещё большее возмущение студентов. 21 января в стране был введён комендантский час. В ответ по призыву прессы и Патриотической хунты началась всеобщая забастовка.

Агентура КГБ работала в Венесуэле с 1955 года, скупая мелких грузоперевозчиков. Часть из них вошла в подконтрольную СССР компанию «All-American Trucks», другая часть работала как бы независимо, но на самом деле контролировалась агентами Коминтерна, с которым Первое Главное управление с момента создания организации действовало в тесном контакте.

21 января в порту Ла-Гуайра в нескольких километрах севернее Каракаса на борту сухогруза под панамским флагом докеры «случайно» обнаружили груз стрелкового оружия и боеприпасов. К причалу немедленно подогнали несколько грузовиков, оружие выгрузили и отправили в Каракас. (АИ)

В столице, на площади El Silencio уже собралась огромная толпа манифестантов. В полдень полиция обстреляла толпу из пулемёта. Это вызвало всеобщее возмущение, в том числе среди армейских офицеров. Полиция была обращена в бегство, пулемёт не помог. К площади подвезли оружие и начали раздавать его прямо с грузовиков. (АИ)

Ночью в столице было беспокойно, во многих районах слышалась стрельба. Утром 22 января оппозиционная радиостанция сообщила, что несколько лидеров оппозиции ночью были убиты в своих домах. Среди них были такие известные в Венесуэле политики как Ромуло Бетанкур, Карлос Андрес Перес Родригес, Рауль Леони, Ховита Вильяальба, Рауль Рамос Хименес. В их смерти оппозиция обвинила местную политическую полицию «Seguridad Nacional». Лидер коммунистов Хесус Фариа, находившийся на нелегальном положении, оказался среди немногих уцелевших левых политиков. (АИ)

Убийство руководителей оппозиции возмутило всех, включая армию. Гарнизон Каракаса и военно-морские силы заявили об отказе в поддержке диктаторского режима Переса Хименеса. В тот же день к ним присоединилась армия. В ночь на 23 января командование вооружённых сил во главе с адмиралом Ларрасабалем обсудило ситуацию и высказалось за отстранение Переса Хименеса от власти.

На рассвете 23 января 1958 года Перес Хименес с семьёй и ближайшими пособниками покинул президентский дворец «Мирафлорес» в Каракасе и прибыл на аэродром «Карлота», где стоял его личный самолёт. Однако, диктатора там уже поджидали местные коммунисты, предупреждённые агентами Коминтерна о возможном бегстве Хименеса. Поджидали его и кое-кто ещё.

Когда самолёт выехал на полосу и пошёл на взлёт, поперёк полосы выехали два грузовика. Пилот президентского самолёта был вынужден прервать взлёт и остановиться возле преградивших полосу автомобилей. К самолёту подогнали трап, прятавшаяся в грузовиках команда спецназа ГРУ взяла самолёт штурмом. В ходе операции Перес Хименес был убит автоматной очередью. Трупы диктатора и его ближайших подручных вытащили из самолёта и отвезли обратно в Каракас.

Известие о смерти беглого диктатора вызвало всенародное ликование. Армия и полиция утратили контроль над ситуацией. Труп Переса Хименеса при большом стечении народа был повешен за ноги на площади El Silencio.

(АИ, в реальной истории Пересу Хименесу удалось бежать в Доминиканскую республику, а оттуда он перебрался в США. В 1963 г. власти США выдали бывшего диктатора властям Венесуэлы, где он был приговорён к длительному тюремному заключению)

Население начало громить дома сторонников бывшего диктатора, разгромило редакцию правительственной газеты «El Heraldo» и штаб-квартиру политической полиции «Seguridad Nacional». Офицеров полиции линчевали на месте. Толпа восставших заняла президентский дворец, там был устроен штаб восстания.

В ходе погромов снайперы и команды спецназа ГРУ под шумок ликвидировали таких крайне правых политиков, как, например, Херман Боррегалес, а также многих высших офицеров, придерживавшихся правых взглядов. Разумеется, в Венесуэле невозможно было провернуть гватемальский вариант с тотальной зачисткой всего правого крыла и крупной буржуазии, по причине её многочисленности и совершенно других масштабов страны. Но хотя бы немного расчистить политическую сцену для коммунистов и представителей левых партий было необходимо.

Лидеры оппозиции и представители армейского командования собрались во дворце «Мирафлорес» и объявили о сформировании Временной правительственной хунты трёх родов войск во главе с адмиралом Вольфгангом Ларрасабалем. Режим адмирала просуществовал около года. В конце 1958 года были проведены общенациональные выборы, на которых победил объединённый кандидат левых сил Фабрисио Охеда. (АИ, в реальной истории результаты выборов были опротестованы, в результате на перевыборах победил кандидат от «Демократического действия» Ромуло Бетанкур, но в АИ Коминтерн о нём своевременно позаботился)

В сформированное Охедой правительство вошли в основном представители левых сил, в том числе коммунисты во главе с Генеральным секретарём КПВ Хесусом Фариа.

46. Морские системы вооружений.

Осенью 1956 года в ГДР было тайно возобновлено серийное производство донных магнитных мин. 17 единиц таких мин были вытралены в конце 1955 года в бухте Севастополя. Их не уничтожили, а осторожно обезвредили, разобрали и изучили. Нашли в ГДР специалистов, работавших во время войны на минном производстве, и с их помощью восстановили документацию и технологическую оснастку.

Кроме уже освоенных типов морских мин, велась активная работа по развитию линии реактивно-всплывающих мин КРМ, повышение ее ТТХ и возможности ее постановки не только с надводных кораблей, но и с ПЛ и самолетов. Благодаря успехам в разработке новой элементной полупроводниковой базы удалось сократить размеры электронной аппаратуры мины и снизить её энергопотребление, увеличив тем самым срок активного функционирования.

Зона обнаружения цели в активном режиме была расширена за счет увеличения числа излучающих датчиков, введён гидроакустический канал телеуправления, позволявший включать и выключать минное заграждение при проходе по минным полям своих кораблей и судов. За счет изменения конструкции мины, оптимизации компоновки, применения новой рецептуры заряда реактивного двигателя и новой электроники удалось сделать мину калибра 630 мм, с цилиндрической якорной частью одного диаметра с корпусом. Это позволяло устанавливать её с подводных лодок через навесные кассеты.

Эта мина получила наименование КРМ-П (подводная постановка). В дальнейшем после модернизации по результатам боевого применения мина получила наименование РМ-1. Для авиации была сделана несколько измененная мина в размерах ФАБ-1500 калибра 630 мм. К весне 1957 года КРМ-П производилась небольшими сериями, часть мин шла на испытания на полигоны, часть была отправлена в Сирию, для испытаний в реальных условиях Средиземного моря.

Одновременно шла разработка противокорабельных ракет морского базирования, достаточно маленьких, чтобы разместиться на эсминце. В это время разрабатывались сразу несколько систем: П-1 «Стрела», более известная как КСЩ, её делал ГСНИИ-642, а в 1957 году разработка была передана в ОКБ-52 Челомея, П-15, которую разрабатывал в филиале ОКБ-155-1 Александр Яковлевич Березняк, и собственная разработка Челомея, более крупная и тяжёлая П-5. П-5 и П-15 вышли на испытание лишь в августе 1957 года. Задача оказалась несколько сложнее, чем представлялось вначале. Хотя информация по разработке этих ракет из «документов 2012» была передана разработчикам в начале 1954 года.

Относительный успех был достигнут в разработке ПКР КСЩ. Она разрабатывалась на основе наследия немецкой планирующей бомбы Hs293, унаследовав от неё некоторые весьма нетривиальные технические решения. К счастью, результаты исследования, проведённого аналитиками Генштаба (АИ, см. книга 1 гл. 10) вовремя попали к Николаю Герасимовичу Кузнецову. Адмирал изучил выводы специалистов, и внёс некоторые корректировки в проект КСЩ.

Первым делом он убедил тогдашнего Главного конструктора ракеты Михаила Васильевича Орлова, что позаимствованная у немцев идея отделяемой ныряющей боеголовки, которая поражает корабль в небронированную подводную часть, только задержит испытания (В реальной истории именно так и вышло). Перспективные боевые корабли тяжёлой брони не несли, а летящая с большой скоростью тяжёлая ракета и так имела достаточно кинетической энергии для поражения даже кораблей класса крейсер.

Орлов прислушался к мнению адмирала. Боевую часть КСЩ сразу сделали неотделяемой, в довесок к имеющемуся радиолокационному самонаведению поставили телекамеру, для ночного применения заменявшуюся на прибор инфракрасного обзора, и радиокомандную аппаратуру наведения.

Телевизионная / ИК – радиокомандная система наведения была пассивной, менее подверженной помехам. От ракеты с ТВ наведением не спасали ни дипольные отражатели, ни ИК-ловушки. Не всегда спасала даже дымовая завеса – оператор мог, глядя на построение ордера АУГ на обзорном экране, догадаться, где находится прикрываемая завесой главная цель, и вёл ракету прямо сквозь дым.

Дальность КСЩ по запасу топлива была около 100 – 120 км. А дальность обнаружения цели корабельным радаром – всего 40 – 60 км. Имелся режим наведения с выносного командного пункта – с берега, с борта другого корабля или с самолёта. При наведении с берега и другого корабля дальность могла достигать 75 км, при наведении с самолёта – до 100 км. (http://alternathistory.org.ua/otechestvennye-protivokorabelnye-rakety-na-okeanskikh-prostorakh-chast-pervaya)

Приличный запас топлива при радиокомандном управлении позволял оператору на меньших дальностях вести ракету змейкой, ища цель телекамерой, при этом автономным ретранслятором мог служить даже аэростат, запущенный с корабля.

Носителем КСЩ Николай Герасимович Кузнецов полагал эсминцы. Наличие на борту ПКР делало эсминец достаточно грозным кораблём. В обычной для 50-х – 60-х ситуации слежения за АУГ, эсминец мог бы ударить по авианосцу ракетой, едва получив приказ на пуск. Зенитных ракет на кораблях тогда не было, в конце 50-х они только начинали появляться и были ещё несовершенны.

Для отработки концепции адмирал Кузнецов предложил модифицировать несколько устаревших эсминцев проекта 30-бис. Проект модификации был разработан в 1954 году в ЦКБ-53 (По проекту 30БР предусматривалось заменить две 130-мм башни БЛ-2М на две пусковые установки с ферменными направляющими, снять торпедные аппараты и устаревшие зенитные пушки, а обновленное зенитное вооружение — две счетверенные 45-мм установки СМ-20-ЗИФ и две спаренные 25-мм установки 2М-3 — сосредоточить на кормовой надстройке. http://dmb-2007.mail333.com/kssh.htm)

Адмирал Кузнецов ускорил принятие постановления о разработке варианта КСЩ для оснащения эсминцев. Решение было принято уже в начале 1954 года. Первоначально ракета предназначалась для вооружения бомбардировщиков. (В реальной истории постановление СМ № 2541-1222 от 30 декабря 1954 года) Одновременно с разработкой ракеты была начата модификация для начала 5 эсминцев 30-бис и разработка пусковой установки.

Распараллеливание работ дало результаты. К моменту выхода КСЩ на испытания в начале 1956 года была готова пусковая установка, первые 5 эсминцев были перестроены и ждали лишь монтажа ракетных ПУ. Весной 1956 года был проведён первый пуск с эсминца. Испытания шли относительно быстро, так как конструкторы не тратили время на подводный цирк с ныряющей отделяемой БЧ. Ракета довольно скоро научилась летать и поражать цели в борт. Параллельно обучались операторы для экипажей всех 5 эсминцев. (В реальной истории из-за долгой отработки ныряющей боевой части испытания затянулись до конца 1958 года)

К Суэцкому кризису испытания ещё не были завершены, эсминцы вошли в состав Средиземноморского флота лишь в начале 1957 года. Вторым этапом планировалось их оснащение более современным зенитным оружием, при этом следующую серию эсминцев предполагалось оснастить уже не КСЩ, а более совершенной ПКР П-15, с размещением неперезаряжаемых транспортно-пусковых контейнеров на поворотной платформе. Для П-15 заранее было выдано указание на применение складных крыльев, как это было сделано на более поздней модификации П-15У, что также повлекло некоторую задержку в доводке ракеты.

Зенитное вооружение усилили 4-х ствольным 37-мм ЗАУ «Шквал», оснащенной радиоприцелом и телевизиром. Позже от индивидуального управления каждой башней перешли к централизованному наведению с автоматическим управлением, позволявшим концентрировать огонь всех установок на одной цели.

Произведенная замена малокалиберной артиллерии на крейсерах, позволила убрать все устаревшие открытые зенитные установки, такие как В-11, повысив эффективность огня и улучшив противоатомную защиту корабля. Состав экипажа изменился: вместо расчетов прежних зенитных установок, появились многочисленные места операторов для обслуживания новых образцов оружия и электроники.

Тем не менее, работа по модернизации флота началась именно с эсминцев проекта 30-бис и мыслилась комплексной, она предполагала переоснащение их на новые виды оружия – ракетного ударного и зенитного, обновление противолодочного вооружения, которое на тот момент было абсолютно устаревшим, включавшее самонаводящиеся противолодочные торпеды и реактивные бомбометные установки с механизированным заряжанием, а также модернизацию ЭУ кораблей, меняя котлы и ряд другого устаревшего оборудования.

Запланированные мероприятия по модернизации этих эсминцев в целом серьезно повышали их боевую эффективность, избавляя флот от забот о массе устаревших кораблей и необходимости как-то пристраивать их, взамен получая вполне современные корабли с реактивным вооружением.

Для этого КБ приборостроения получило задание разработать 6-ствольные 30-мм зенитные автоматы с радиолокационным наведением. Работа была начата ещё в 1954 году, но задерживалась из-за неготовности радиолокатора с фазированной антенной решёткой. По той же причине и сухопутный ЗРК С-75 вначале был укомплектован более простым радаром 10-см диапазона без селекции целей. (АИ) Тем не менее, работа по модернизации флота началась именно с эсминцев проекта 30-бис и мыслилась комплексной.

Её итогом адмирал Кузнецов, ознакомившийся с перспективной концепцией, выдвинутой аналитиками Генштаба на основе анализа информации из будущего, полагал создание единой системы управления проведением воздушно-морской операции, по аналогии с единой системой управления ПВО страны, только для каждого из флотов – Северного, Тихоокеанского, Балтийского, Черноморского и Средиземноморского (АИ) отдельно.

Все эти системы управления, по замыслу адмирала, должна была замыкаться на общую информационную систему Генштаба, куда входила и система ПВО страны, и перспективная спутниковая СПРН. Таким образом, путём слияния должно было образоваться глобальное информационное командование Советского Союза, позволявшее высшему политическому и военному руководству принимать решения на основе информации, получаемой со всех концов планеты.

9 августа 1957 года была спущена на воду первая советская атомная подводная лодка К-3. Этому событию предшествовал большой объём конструкторских работ, сопровождавшихся научными исследованиями.

После памятного совещания 5 января 1954 года конструкторский коллектив СКБ-143 под руководством Владимира Николаевича Перегудова полностью перепроектировал субмарину с учётом информации о недостатках проекта, переданной ему ведомством Серова. Информация вызвала у главного конструктора лёгкий шок. Но Серов настрого предупредил, вручая ему увесистый ящик с распечатками, обляпанный сургучными печатями:

– Никаких вопросов, товарищ Перегудов. Это сводка информации о новейших западных разработках и засекреченных катастрофах в американском и других флотах мира. Некоторые технические решения перекликаются с вашей работой, и могут быть вам полезны. Ваша задача – по максимуму отработать информацию о недостатках проекта и устранить их заранее. Если для этого нужно будет проводить научно-исследовательские работы – прошу сообщить об этом письменно и как можно раньше. Вопрос на контроле у Первого секретаря ЦК.

Разумеется, НИР проводить пришлось, и не одну. Прежде всего, для снижения шумности лодок была начата постоянная НИР, получившая «от противного» несколько легкомысленный шифр «Карнавал».

Поначалу некоторые участники НИР недостаточно хорошо представляли себе важность акустической маскировки и проявляли элементарное непонимание. В результате первого анализа полученной информации поначалу предлагалось лишь поставить основные механизмы лодки на амортизаторы, не проводя комплексного исследования источников шума. Сторонники такого подхода упирали на необходимость уложиться в сроки, что и так было маловероятно, в связи с необходимостью полностью перепроектировать лодку под другое относительное удлинение.

Перегудов, ознакомившись с предложением, не задумываясь его забраковал.

– Если уж делать – так делать качественно, – сказал Владимир Николаевич. – Добро, если бы мы не знали о недостатках и проблемах, но раз уж нам столько информации предоставили, грех её не учесть.

При переработке проекта было сделано множество изменений, направленных на уменьшение шумности, улучшение боевых характеристик лодки, для обеспечения плавания в высоких широтах, подо льдом, а также на обеспечение радиационной и пожарной безопасности. (подробнее см. полную версию текста)

Основными источниками шума были гребные винты, парогенераторы, главные турбозубчатые агрегаты (ГТЗА), циркуляционные насосы охлаждения реактора и, в меньшей степени, холодильные машины.

Полученная информация об отслеживании наших лодок и кораблей американцами по индивидуальным особенностям «звукового портрета» натолкнула специалистов на идею звуковой маскировки. В мирное время на корпусе лодок устанавливались турбулизаторы потока, индивидуально подбираемые для каждой лодки. В случае начала военных действий эти имитаторы сбрасывались или втягивались внутрь лёгкого корпуса, характер обтекания менялся, и записанные в мирное время «звуковые портреты» лодок становились непригодными для опознания. (АИ)

Кавитационный шум пытались снижать подбором количества, форм и размеров лопастей, изменением частоты вращения винта. В полученных информационных материалах были фотографии многолопастных винтов с серповидно изогнутыми лопастями. Начали ставить эксперименты в этом направлении, работали на макетах, построили специальный стенд, на котором испытали несколько десятков вариантов винта и выбрали наиболее эффективный.

Для снижения шумности был принят целый ряд конструктивных решений, во многом заимствованный из описания конструкции советских АПЛ 3-го поколения. С шумом боролись за счёт создания малошумных образцов механизмов, использования различных покрытий, амортизаторов и демпферов, изоляции этажерок с оборудованием от прочного корпуса.

Чтобы снизить уровень собственных помех для ГАС, постоянно или периодически работающие механизмы были по возможности вынесены в кормовые отсеки. Большая работа была проделана по улучшению обводов корпуса.

Среди демаскирующих признаков наиболее опасным для лодки являлся кильватерный след. По данным из полученных документов, кильватерный след атомной лодки или крупного корабля сохранялся в течение нескольких суток, своей интенсивностью указывая направление движения.

Это явление было решено использовать для обнаружения целей и наведения на них торпед. Была начата разработка так называемой «толстой» торпеды калибром 650 мм, самонаводящейся по кильватерному следу, в двух вариантах – с ядерным и обычным зарядом. (В реальной истории ядерная торпеда 65-76 была неуправляемой) Также для самих лодок разрабатывалась система обнаружения по кильватерному следу (СОКС «Снегирь», в реальной истории разработана с 1963 по 1969 г) На первой лодке её ещё не было, её устанавливали позднее, как доработку.

Фактически, лодка оказалась вообще не похожа на изначальный проект 627. Теперь она выглядела как гигантская сигара, с соотношением 7,9:1 как наиболее выгодным для обтекаемости под водой. Носовая оконечность была сделана полусферической, кормовая получила крестообразное «Альбакоровское» оперение с единственным многолопастным гребным винтом. Снаружи корпус был облицован резиновым покрытием.

Водоизмещение лодки увеличилось до 5000 тонн с лишним, что потребовало полностью пересчитать энергетическую установку. Подобное водоизмещение значительно превышало требования техзадания. Зато наличие резерва внутренних объёмов давало значительный модернизационный потенциал. Испытания показали, что выбранная форма позволила лодке двигаться под водой со скоростью около 30 узлов.

На лодке были установлены 6 торпедных аппаратов стандартным калибром 533 мм горизонтально в ряд, и два аппарата увеличенного калибра 650 мм. «Толстая торпеда» под него ещё только разрабатывалась, и лодку предполагалось использовать, в том числе, для отработки её боевого применения. (На реальной К-3 аппараты стояли вертикально в 2 ряда, что в том числе мешало разместить антенну ГАС достаточно большого размера) Для запуска противолодочных торпед диаметром 400 мм были установлены 2 носовых 406 мм торпедных аппарата.

Для запуска различных малогабаритных имитаторов, генераторов помех лодка оснащалась перезаряжаемыми кассетами. К ним был предусмотрен комплект запасных имитаторов – увеличившиеся внутренние объёмы позволяли их разместить.

Сделали механизированную погрузку торпед и устройство быстрого заряжания торпед в аппараты. Также было заранее учтено и введено в проект множество других улучшений, в «той истории» вводившихся постепенно в ходе доработок и усовершенствований.

Всю нижнюю часть носовой оконечности занимала огромная антенна ГАС. Вторая антенна располагалась над торпедными аппаратами. Увеличившиеся внутренние объёмы корпуса за счёт увеличенного диаметра позволили со значительно большим комфортом разместить экипаж, а также увеличить запас торпед.

Для выполнения этих дополнительных работ пришлось привлечь к проекту большее число предприятий, чем планировалось изначально, ещё больше расширив и так уже обширную кооперацию.

Особое внимание уделили безопасности. Систему разделили на три отдельные системы вентиляции: носовых отсеков, кормовых отсеков, и независимая вентиляция реакторного отсека.

Сделали титановые парогенераторы – технологию обработки и сварки титана успели отработать в ходе сборки опытных образцов межконтинентальной крылатой ракеты «Буря». Полностью перепроектировали циркуляционные насосы первого контура – в полученных документах была информация, что они часто выходили из строя. Систему аварийной проливки переделали, поставили дублирующую – получилось по 2 на каждый реактор.

Пожароопасное веретённое масло в гидросистеме заменили смесью парафина, глицерина и воды. Пластины регенерации воздуха теперь хранили в вакумной упаковке в герметичном шкафчике с фреоновой системой пожаротушения. Для этого разработали устройство для вакуумной упаковки пластин в пакет из фольги. Конструкцию устройства передали в народное хозяйство, где его приспособили для вакуумной упаковки продуктов в полиэтилен. (АИ)

При обнаружении хоть одной пластины не в шкафчике и не в регенераторе личный состав отсека нещадно дрючили. (АИ, в реальной истории попадание распылённого веретённого масла из гидравлики на пластины регенерации воздуха привело 8 сентября 1967 г к объемному пожару в первом отсеке К-3, и лишь после этого начали заменять веретённое масло в системе гидравлики на смесь ПГВ)

Обучение личного состава проходило в Обнинске на территории ФЭИ АН СССР на наземном натурном стенде корабельной АЭУ одновременно с постройкой корабля, под непосредственным руководством академика А.П. Александрова. (см. гл. 8.)

Для обучения управления лодкой, также, как у американцев при обучении экипажа ПЛ «Альбакор», использовался дирижабль, поскольку лодка вела себя в воде приблизительно подобно дирижаблю. Обучение было поставлено с размахом. Для учебного процесса был выделен 30-тонный дирижабль, обычно использовавшийся как носитель радиолокатора ДРЛО. (АИ)

В конструкции была предусмотрена возможность постоянной модернизации оборудования, заложены резервы объёмов под его размещение. Одновременно составлялись требования на стандартизацию и унификацию оборудования, его расположение и органы управления, создавались типовые пульты и их расположение в боевом посту, чтобы исключить лишнее переучивание личного состава при переводе с корабля одного проекта на другой. Это также позволяло в некоторых случаях избежать аварийных ситуаций.

Лодка строилась в большой спешке. Все дружно хотели доложить в вышестоящие инстанции о своих достижениях. Из-за этого швартовные испытания корабля проводились без некоторых механизмов и части оборудования общесудовых систем. Недостающие агрегаты доставляли на транспортных самолетах, и устанавливали без какой-либо проверки прямо перед началом ходовых испытаний.

Хрущёв из «тех документов» об этом бардаке знал, но помешать оказался не в силах. Проект был сложнейший, ничего подобного отечественная промышленность не строила. По сути, под воду предстояло опустить лёгкий крейсер 2й мировой. Предприятия-подрядчики объективно не успевали изготовить оборудование, тем более – испытать его перед отправкой. Он вызвал военно-морского министра Кузнецова и министра судостроения Бутому, обрисовал им ситуацию с готовностью К-3 и предупредил:

– Поезжайте на завод, делайте, что считаете нужным, разрешаю корректировать сроки в сторону увеличения, но всё должно быть испытано, и чтоб ни пожаров, ни радиационных аварий, иначе тут ваши министерские полномочия и закончатся.

Не то чтобы министры испугались, тем более – адмирал Кузнецов, которого один раз уже разжаловал сам Сталин – но серьёзностью ситуации они прониклись. В течение осени зимы и весны 1957-58 гг министры несколько раз бывали на заводе, постоянно курируя ход достройки.

С сентября 1957 г. по июль 1958 г. АПЛ проходила швартовные испытания. 14 сентября 1957 г. на ней осуществили физический пуск обоих реакторов с выходом на минимально контролируемый уровень мощности.

3 июля 1958 г. она была предъявлена к ходовым испытаниям.

Основным отличием организации работ от известных Хрущёву по полученным из 2012 года документам было решение не строить в полном объёме новые лодки проекта 627А до окончания испытаний головной лодки. Да, это задерживало сроки строительства и ввода лодок в эксплуатацию. Зато можно было учесть в конструкции серийных субмарин выявленные на испытаниях недостатки.

– Спешить не будем, – пояснил Никита Сергеевич задержавшемуся после очередного совещания Дмитрию Фёдоровичу Устинову, когда Кузнецов и Бутома ушли. – Во время Карибского кризиса ни одна атомная лодка не могла выйти в море из-за срочных переделок парогенераторов и ликвидации последствий радиационных аварий. И то 4 наших дизелюхи весь Атлантический флот Штатов на уши поставили. Конечно, постараемся не доводить ситуацию до подобного кризиса , но прикинь, какой будет шухер, если, скажем, в 1961 году удастся послать к Кубе хотя бы 2-3 атомные лодки и несколько крейсеров? Улучшенный 659-й проект хорошо бы пораньше получить... (В АИ лодки проекта 659 должны были приближаться по боевым возможностям к лодкам проекта 675, см. далее)

Одновременно по результатам проектирования лодки был объявлен конкурс на проект многоцелевой АПЛ второго поколения, оснащённой уже не только торпедными аппаратами, но и установками вертикального пуска для перспективных ракет. В нём предстояло не только учесть выявившиеся недостатки и решить проблемы, но и создать однокорпусную лодку с меньшей шумностью и лучшими прочими характеристиками, оснащённую перспективными видами оружия и электронного оборудования.

Параллельно с лодкой проекта 627 с водо-водяным атомным реактором шли работы над лодкой, оснащённой реактором с жидкометаллическим теплоносителем. Первоначально она получила обозначение 627С (АИ), но затем номер проекта изменили на 645.

Работы по ЖМТ-реактору шли в ОКБ «Гидропресс» под руководством Б.М. Шилковича, научным руководителем темы был Александр Ильич Лейпунский. Под его руководством к январю 1955 года в Обнинске был построен объект «Петля» – опытный реактор на быстрых нейтронах с теплоносителем на сплаве свинец-висмут. На нём проводились эксперименты по отработке ЖМТ-реактора.

(В ходе экспериментов выявились проблемы – постоянное стремление теплоносителя «замёрзнуть» и образование в реакторе высокорадиоактивного изотопа полония. Необходимость постоянно держать реактор в разогретом состоянии вынуждала постоянно – для лодки это означало: и в походе и на стоянке – обогревать первый контур перегретым паром под давлением. Параметры пара требовались достаточно высокие (10-26 кг/см 2 ; 180-200®С). Из-за этого было необходимо постоянно нести вахту на пультах управления АЭУ.

Сплав свинец-висмут требовал периодической регенерации для поддержания его чистоты и количества растворённого кислорода в заданных пределах. Т. е. на берегу в пункте базирования необходимо было построить котельную и дорогостоящую установку регенерации.

Ремонты оборудования и механизмов первого контура усложнялись из-за загрязнения их изотопами полония.)

Ознакомившись с результатами экспериментов по теме «Петля», и заслушав атомщиков в начале 1956 года, Хрущёв дал задание академику Александрову сделать проект ампулизированного необслуживаемого реактора на свинцовом теплоносителе. В первом контуре предполагалось иметь герметичную капсулу, наполненную свинцом, в который была опущена конструкция активной зоны. Такая бесканальная конструкция меньше боялась «козла» с застыванием теплоносителя, хотя поддерживать в ней температуру около 350 градусов было ещё сложнее, чем для сплава свинец-висмут. Зато в таком реакторе не образовывались изотопы полония.

Александров представил проект реактора в августе 1956 года. Для его отработки был построен наземный стенд и осенью 1957 года опытный ЖМТ-реактор на свинцовом теплоносителе был запущен. Начались эксплуатационные эксперименты.

В то же самое время академик Исанин, с которого решением Хрущёва были сняты работы по проектированию дизельных ПЛ с противокорабельными ракетами, начал проектировать небольшую опытовую подводную лодку для отработки различных новых технологий. Предполагалось, что она будет иметь подводное водоизмещение около 700 тонн, ЖМТ реактор малой мощности, титановый корпус и вберёт в себя все возможные новинки, которые потом будут постепенно внедряться на серийных лодках.

Задумкой руководства было представить эту лодку как чисто научную, поэтому её первый образец не предполагал наличия вооружения. Зато лодка должна была погружаться на большие глубины – до 1 километра, и могла выполнять функции глубоководного спасателя, для чего оборудовалась шлюзами и стыковочным узлом, нижний комингс которого оснащался телекамерами и мог соединяться с аварийными люками других лодок.

Одновременно закладывался проект такого же глубоководного спасателя, оснащённого обычными батареями и дизель-генератором, а также радиоизотопным источником энергии и двигателем Стирлинга, также работающим на генератор.

Очень много было организационных изменений. Прежде всего, по полученной информации провели ревизию судостроительной программы в части подводного флота. Первым делом ещё в 1954 году приостановили строительство подводных лодок по проекту А615 с единым воздухонезависимым двигателем. Построили только одну лодку — М255 (В реальной истории с 1953 по 1959 г было построено 29 лодок, пользовавшихся дурной славой из-за частых пожаров.) Лодка приобрела на флоте репутацию «зажигалки», к тому же была шумной, поэтому её использовали только как опытовую. (АИ)

Отмена на ранней стадии «мертворождённых» проектов 631, 635 и 643 в пользу 641 проекта (АИ) позволила сэкономить деньги. Было также сокращено количество лодок проекта 613 в пользу более крупных лодок проекта 611 (В реальной истории было построено 215 лодок проекта 613 и 26 лодок проекта 611), а также начата модернизация проекта 613, которая привела к созданию лодки проекта 633. Также лодки проекта 613 строились по лицензии в КНР, по советским чертежам, с использованием советских комплектующих и под руководством наших инженеров. Эти лодки предназначались для стран ВЭС. Позднее вместо них в КНР строились лодки проекта 633. (АИ только частично, в реальной истории в КНР была построена 21 лодка проекта 613)

Больше экономии принесла отмена строительства и долгой кровавой эксплуатации 615-го проекта, сокращение количества лодок проекта 613, хотя они частично строились на экспорт. К примеру, Индия не закупала лодки, построенные в Китае, предпочитая покупать вооружение советского производства – не устраивало качество. Хотя лодки в Китае строились под руководством советских инженеров, качество всё равно поначалу хромало.

Сэкономленные деньги пустили на создание флотской и промышленной инфраструктуры на Севере и, особенно, на Дальнем Востоке. Уже в 1956 году начали строить на Камчатке судоремонтный завод, (в реальной истории СРЗ-49 ввели в эксплуатацию лишь в начале 70-х) Побывав в 1954 году на Дальнем Востоке, Хрущёв критически оценил тамошние условия, и поручил разработать программу развития Дальневосточного региона. В 1956-м году программа была дополнена с учётом переориентации народного хозяйства на сотрудничество со странами АТР. (АИ)

Новый проект Восточного судостроительного комплекса был рассчитан на строительство либо расширение в ходе пятилетки судостроительных и судоремонтных заводов в Большом Камне, Находке, Советской Гавани, а также строительство автомобильных дорог до этих портов, хотя бы там, где позволял сложный рельеф местности. Горы мешали прокладке железных дорог, поэтому решили обходиться автотранспортом и каботажными перевозками вдоль побережья Вторым этапом планировалось довести автодорогу до залива Де Кастри и построить там судоремонтный и судостроительный завод. Третьим этапом собирались продлить дорогу в обход гор от Де Кастри до Лазарева и построить туннель на Сахалин. Строительство туннеля уже было начато, но в 1953 году приостановлено. Теперь его собирались возобновить. Ветка железной дороги соединяла Владивосток с Северной Кореей. (АИ)

Строительство новых и расширение уже имеющихся предприятий Восточного судостроительного комплекса фактически началось уже в 1957 году.

Население Дальнего Востока быстро почувствовало происходящие изменения. Прежде всего улучшилось снабжение. По сравнению с 1954 годом, когда в магазинах не было ни молока ни овощей, ситуация 1957 года казалась изобилием. Особенно когда полностью поменялось партийное руководство Хабаровского края и был образован Дальневосточный административно-промышленный район-комбинат (ДАПРК). Новое руководство, назначенное из местных и поддерживаемое Дальгоспланом, хорошо понимало стоящие перед ним проблемы и активно взялось за сельское хозяйство, прежде всего – за животноводство. (АИ)

Была установлена денежная надбавка к зарплатам для дальневосточного АПРК, и начато активное жилищное строительство, в том числе силами рабочих из Китая и Кореи – вахтовым методом. Техническим специалистам квартиру можно было получить в течение года, рабочим – в течение 2-3 лет в зависимости от района и предприятия. Это привлекло на Дальний Восток значительное количество переселенцев, не побоявшихся даже не слишком ласкового климата. (АИ)

В магазинах появились во множестве китайские и северокорейские продукты и товары. Аналогично советские товары экспортировались в Китай и Северную Корею.

Особое внимание было уделено здоровью населения. В частности, в магазинах появилась йодированная соль, что позволило значительно уменьшить количество случаев рака щитовидной железы. Проводились регулярные медицинские обследования населения по месту работы и детей в школах.

Адмирал флота Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов с конца 1955 года пребывал в твёрдом убеждении, что руководство страны ему что-то недоговаривает. Хрущёв, которого он изначально считал недалёким аппаратчиком, совершенно неожиданно стал ярым сторонником флота, особенно подводного, хотя и на совершенствование надводного компонента обращал пристальное внимание.

Чего стоили одни лишь крейсеры проекта 82 «Сталинград» и «Москва», уже пущенные на слом, вероятно, с подачи Берии, в апреле 1953 года и вытащенные Хрущёвым буквально из Вторчермета. В конце 1957 года они были спущены на воду и теперь достраивались по изменённому проекту, предусматривавшему их оснащение ПКР П-6 и зенитными ракетами.

Неожиданное предложение Первого секретаря о достройке семи последних крейсеров 68-бис в варианте ракетных с последующим переоснащением построенных ранее тоже удивило адмирала. Ситуация несколько прояснилась после образования ВЭС. когда морские границы зоны ответственности советского флота увеличились в несколько раз.

Предоставленная председателем КГБ полная информация об англо-французской операции «Мушкетёр» Кузнецова удивила меньше – он счёл её блистательным успехом нашей разведки, достижением великолепным, но не сверхъестественным. Но когда на заседаниях Научно-Технического Совета СССР обсуждались новые системы морских вооружений, Николай Герасимович то и дело слышал от Устинова, Келдыша, Королёва однотипные фразы: «По информации разведки...», «в перспективных западных разработках предполагается...» Далее следовали такие технические подробности, что у адмирала складывалась целостная непротиворечивая картина будущего развития технологий на ближайшие лет 50 минимум.

Николай Герасимович хорошо помнил тот вал противоречивых сообщений разведки, что обрушился на него весной-летом 1941 года. Нынешняя ситуация была совершенно другой. Казалось, что КГБ и ГРУ читают планы вероятного противника как открытую книгу. Это было необычно, нетипично, странно. Опыт подсказывал, что так не бывает.

Руководители страны – Хрущёв, Косыгин, и особенно председатель Военно-промышленной комиссии Устинов, с которым Кузнецову приходилось по долгу службы общаться гораздо чаще, то и дело без тени сомнения принимали решения, определявшие ход развития страны на десятилетия вперед. Например, сделанная с подачи председателя КГБ ставка на контейнерные перевозки, для чего на основных судостроительных заводах организовывались цеха по изготовлению контейнеров, а Кировский завод в Ленинграде осваивал выпуск специализированных погрузчиков.

Он также заметил, что у нескольких человек из высшего руководства – тех же Хрущёва, Косыгина, Устинова, и у нескольких учёных – Келдыша, Королёва, Курчатова изредка проскакивают странные фразы, понятные, казалось, только им. Чего стоила услышанная им недавно от Хрущёва фраза: «Просрали все полимеры!», – при том, что в быту все обычно говорили «пластмасса», да и вопрос к химическому производству отношения не имел. При этом Косыгин, Устинов, Келдыш, Курчатов в таких случаях не просто смеялись, как остальные, а как-то по-особенному понимающе переглядывались.

Хрущёв на каждом совещании уделял массу внимания вопросам безопасности на строящихся атомных лодках, вникая в мельчайшие технические подробности. Вплоть до личного изучения схемы открытия / закрытия кранов при пользовании гальюном. (Не такая простая процедура, как кажется сухопутному человеку)

Келдыш принёс Курчатову свёрток недавно освоенного промышленностью пузырчатого упаковочного полиэтилена и научил каждый день по несколько минут давить пальцами пузырьки, сказал, что это успокаивает нервы. Кузнецов попробовал сам – оказалось, действительно успокаивает.

И чем дольше он присматривался, тем больше убеждался, что существует что-то общее между ними. Словно этих людей связывало некое тайное знание, лежащее на них тяжким грузом. Они изо всех сил тянули страну за уши вперёд, в будущее.

Совещание Научно-Технического Совета СССР, посвящённое подводным лодкам с баллистическими ракетами, сильно затянулось. Многие из присутствующих уже нестерпимо хотели покурить, а то и пробежаться в конец коридора. Хрущёв, не переносивший табачного дыма, на совещаниях курить не разрешал. Чувствуя, что люди устали, Никита Сергеевич предложил прерваться минут на 10-15.

Гремя стульями, все с облегчением встали. Зал заседаний Президиума ЦК, где Хрущёв обычно собирал НТС, ненадолго опустел. И адмирал решился:

– Товарищ Первый секретарь, прошу разрешения задать вопрос.

– Да что вы так официально, Николай Герасимович, спрашивайте, конечно, – Хрущёв устало потёр виски и взглянул снизу вверх на стоящего перед ним военно-морского министра.

– Никита Сергеич, думаю, если бы я знал всю правду, моя работа как министра и руководителя военно-морского ведомства была бы более эффективной, – как обычно, прямо и без обиняков сказал Кузнецов.

– Вы о чём, Николай Герасимович? – спросил Хрущёв.

Кузнецов быстро и сбивчиво поделился с ним своими впечатлениями.

– Такое ощущение, что многие вокруг что-то недоговаривают, – пояснил он. – Что-то ключевое, без чего я не могу уловить суть. Вот, например, эта история с парогенераторами. Откуда вы в 1954-м году знали, что нержавеющая сталь в тех условиях будет трескаться? Ведь ни одного опыта не было проведено? А эта история с системами аварийной проливки реактора? Вы настояли, чтобы до загрузки активной зоны реактора системы испытывались реальной проливкой. Почему? А это веретённое масло в гидросистеме – сколько раз вы про него поминали на совещаниях? Вот я и говорю – расскажите мне ВСЮ правду! Мне будет проще делать свою работу, ведь не для себя же стараюсь!

Хрущёв поднял голову и внимательно посмотрел на адмирала, рассматривая его так, словно видел впервые.

– Задержитесь после совещания, – ответил, наконец, Никита Сергеевич, и, нажав кнопку селектора, сказал Шуйскому: – Григорий Трофимыч, Серова вызови ко мне... к 17.00.

Кузнецов едва дождался окончания затянувшейся встречи. Первый секретарь отпустил всех, адмирал задержался. Щёлкнул селектор, голос Шуйского доложил:

– Прибыл товарищ Серов.

– Пусть зайдёт.

Дверь открылась, вошёл председатель КГБ.

– Садись, Иван Александрович, – Хрущёв указал ему на стул напротив адмирала. – У нас тут ситуация как с Устиновым. Товарищ адмирал вывел проклятых масонов на чистую воду.

– Простите... каких масонов?? – Кузнецов изумлённо посмотрел на Первого секретаря.

– Что скажешь о товарище адмирале, Иван Александрович? Как считаешь, умеет он хранить «Тайну»? Уж очень прямой у него характер... – продолжал Хрущёв.

– Товарищ Первый секретарь, у меня допуск к документам «Особой важности»...

– Да, да, знаю, конечно, – покивал Никита Сергеевич. – Но тут случай куда серьёзнее, чем любые документы «Особой важности». Так как, Иван Александрович?

– Думаю, товарищу Кузнецову можно доверить информацию технического характера, – строго ответил Серов.

– Ну, ты же понимаешь, что по её характеру и количеству он всё равно обо всём догадается, и начнёт задавать вопросы, как Королёв в своё время.

– То есть, красный уровень? – прямо спросил Серов.

– Красный.

Ничего не понимающий Кузнецов переводил взгляд с одного на другого. Серов молча расстегнул портфель и достал бланк подписки о неразглашении. Но бланк был ярко-красного цвета, с крупным грифом «ТАЙНА». Военно-морской министр, адмирал флота Советского Союза никогда ещё не видел ни подобного грифа, ни такого бланка.

– Что это? Ещё один уровень секретности?

– Так точно. Разглашение карается смертью. Без суда и следствия, – на лице Серова не было ни тени улыбки. – Сам пристрелю, лично.

Кузнецов слегка побледнел, но ответил твёрдо:

– Вы, товарищ Серов, меня не пугайте. Я пуганый. Не боюсь.

Он внимательно изучил бланк. Стандартная подписка о неразглашении, с предупреждением об ответственности. Кузнецов взял ручку и расписался. Поставил дату.

Хрущёв щёлкнул ключом, открыл встроенный в тумбу стола сейф, и достал оттуда что-то плоское, чёрную пластину примерно 19х11 сантиметров. Нажал на уголок возле торца.

– 13 октября 1960 года лодка К-8 проекта 627 вышла в море для отработки мероприятий по подготовке похода на Северный полюс, – монотонным голосом начал Первый секретарь ЦК. – Из-за свища в трубопроводе первого контура упало давление в реакторе левого борта, с заражением пятого отсека и последующим распространением радиации по всему кораблю. Пока устраняли течь в первом контуре, разорвало парогенераторы второго контура, с большим выделением пара и гелия из компенсаторов объёма первого контура. Температура в реакторе начала неконтролируемо расти, возникла угроза теплового взрыва реактора. Штатная система проливки реактора не сработала, – Никита Сергеевич вдруг повысил голос, – потому что какой-то баран забыл удалить из неё временную заглушку, поставленную на заводе. Облучился весь экипаж, пришлось вырезать реакторный отсек и заменить его новым.

– 3 июля 1961 года на лодке К-19 проекта 658 произошла аналогичная авария, – продолжал Хрущёв. – При первом физическом пуске реакторов в их первые контуры по ошибке подали воду под давлением, вдвое превышающим расчётное. Аварию решили замолчать, проверку реакторов не проводили. В результате возникла микрокристаллическая течь в первом контуре. Во время похода, в 70 милях от острова Ян-Майен первый контур потёк. Штатная система аварийной проливки не сработала. Вентиляция была сделана общесудовая, по ней радиоактивные аэрозоли распространились во всему кораблю. Погибли от лучевой болезни 8 человек, остальной экипаж был облучён дозами радиации, во много раз превышающими допустимые. На лодке вырезали и заменили реакторный отсек.

Кузнецов сидел, как поражённый громом. То, что рассказывал Хрущёв, не укладывалось в сознании. Какой проект 658? Его же отменили? Какая общесудовая вентиляция, ведь с самого начала решили делать отдельные системы – для безопасности? И даты... 1960-й, 1961-й, но с точными указаниями дня и месяца... Как?

– 8 сентября 1967 года на лодке К-3 в Норвежском море потекла гидравлическая система в первом отсеке. Люк во второй отсек был открыт, возможно, кто-то переходил из одного отсека в другой. Под большим давлением оба отсека заполнились туманом распылённого веретённого масла, – продолжал Никита Сергеевич. – При соприкосновении с пластинами регенерации воздуха, сделанными из щелочных металлов, облако распылённого масла взорвалось. Командир успел задраить люк в третий отсек, но общая система вентиляции разнесла угарный газ по всей лодке. Погибло 39 человек.

– Товарищ Первый секретарь... Никита Сергеич... Откуда это? Как? Как вы узнали? – Ошарашенный адмирал не верил своим ушам.

– Вот, – Хрущёв положил перед ним плоский предмет, который держал в руках. На верхней грани у него было стекло с яркой картинкой и какими-то значками.

– Что это?

– Это ЭВМ. Носитель информации. В октябре 1953-го года мы получили посылку, информацию, которая изменила всё.

– ЭВМ? Посылку? Откуда? – Кузнецов ошалело разглядывал лежащий перед ним прибор.

Он несколько раз видел ЭВМ – огромные ряды шкафов с лампочками, занимающие целые залы. И вдруг ему показывают какую-то плоскую хрень с картинкой под стеклом...

– Пальцем нажмите на значок с надписью «Энциклопедия», – сказал Никита Сергеевич.

Кузнецов нажал. Экран почернел, появилась горизонтальная полоска и кнопки с буквами, почти как на клавиатуре пишущей машинки. Хрущёв взял эту невероятную ЭВМ, что-то понажимал, положил перед адмиралом.

– Кузнецов Николай Герасимович, адмирал флота... годы службы 1919 – 1956?? Сейчас же уже 57-й! Дата смерти... 6 декабря 1974 года??? Какого чёрта?! Что это? Откуда?

– Из 2012 года, – коротко ответил Первый секретарь.

– ЧТО-О??? Вы меня разыгрываете, товарищ Хрущёв?

– Иван Александрович, отвези Николая Герасимовича в Информационно-аналитический центр, пусть ему Селин малую подборку покажет, – попросил Хрущёв.

– Погодите, погодите... Из 2012-го?? Это что? Это из будущего, что ли, посылка была?

– Да. Как это ни удивительно.

– Невероятно... – Адмирал был потрясён. – И что там, Никита Сергеич? Коммунизм построили?

– Вот, я же тебе говорил, – усмехнулся Хрущёв, глядя на Серова. – Нет, Николай Герасимович. Не построили. Хуже того – ухитрились просрать всё, что успели построить мы с вами. Один из Генеральных секретарей ЦК оказался предателем. Произошла реставрация капитализма.

– Не может быть... – Кузнецов почувствовал, как холодные мурашки пробежали по спине. – Когда?

– В 1991 году. Мы с вами не доживём. Но детей, внуков жалко, их-то за что?

– Бл...ди... – по-морскому крепко припечатал адмирал. – Что делать будем, Никита Сергеич?

– Будем строить коммунизм. Сами. Сейчас, – ответил Хрущёв. – Если хочешь сделать хорошо – сделай это сам. Поможете, Николай Герасимович?

– Всё, что смогу. Жизнь отдам, если потребуется! – ответил Кузнецов. – Можете на меня рассчитывать.

Хрущёв протянул ему руку, и адмирал пожал её, не задумываясь.

В сентябре 1957 года Дмитрий Фёдорович Устинов предложил Никите Сергеевичу съездить в Дубну, в ОКБ-155-1.

– Там Александр Яковлевич Березняк в инициативном порядке разрабатывает несколько проектов новых крылатых ракет, – сказал Устинов. – Получаются очень интересные результаты, надо бы посмотреть.

Хрущёв немедленно согласился, и уже через пару дней они с Устиновым приехали в ОКБ. Березняк, предупреждённый Устиновым, подготовился к визиту. В актовом зале ОКБ была организована настоящая мини-выставка. На стенах зала были развешаны плакаты и схемы, а посередине, на ложементах были выложены готовые изделия.

– Мы взяли за основу наработки по универсальной КР, которые успели сделать в 1954-55 году – сказал Березняк, когда Хрущёв и Устинов остановились перед изделиями.

– Я же тогда распорядился работы остановить? – удивился Хрущев.

– Да жалко было бросать перспективное изделие, Никита Сергеич! Ракета ведь уже летала... В общем, сначала мы хотели сделать ее модульной. Основа конструкции – фюзеляж диаметром 500 мм, с узлом складывания крыла и топливным баком. Спереди к нему подстыковывается отсек БЧ и отсек управления. Сзади – хвостовой отсек с двигателем и оперением, а к нему крепится твердотопливный ускоритель. Вот в этих-то сменных модулях и заключается самое интересное.

– То есть, можно части ракет отвинчивать и между собой менять? – спросил Никита Сергеевич.

– Не совсем. Когда всё как следует просчитали, вышло, что модульность не получается, – признался Александр Яковлевич, – Слишком разные нагрузки действуют на изделие на сверхзвуковой и на дозвуковой скорости. В общем, у нас выходят два изделия, похожие внешне, объединённые одной концепцией применения и инфраструктурой пуска и хранения, но конструктивно совершенно разные. Да и в одном диаметре сделать обе ракеты пока не выходит.

– Так-так, интересно. Рассказывайте, – одобрил Хрущёв.

– На этой ракете, – Березняк указал на одно из изделий, лежавших на ложементах посреди зала, – в хвостовом отсеке стоит прямоточный реактивный двигатель конструкции товарища Бондарюка. Воздух поступает через вот эти четыре выдвижных воздухозаборника ковшового типа. Дальность полета по профилю «большая высота – малая высота» получается около 250 км, скорость – сверхзвуковая, приблизительно М 2,5. Ракета может запускаться с кораблей, самолетов, в том числе со стратегических Ту-16, Ту-95 и 3М, наземных ПУ и с подлодок через торпедные аппараты.

– Что, из-под воды? – изумился Никита Сергеевич.

– Пока нет. Сейчас лодка подвсплывает с дифферентом на корму, высовывает нос из воды под некоторым углом вверх и производит пуск, после чего сразу ныряет.

– Гм... А моряки что сказали насчет этого цирка?

– Вначале были недовольны. С вашего разрешения, их первые отзывы я цитировать не буду. Но после первых пробных пусков их мнение сильно изменилось, –усмехнулся Березняк. – Такой способ старта мы использовали только для испытаний. В серии ракета будет стартовать из контейнера, выстреливаемого через торпедный аппарат.

Хрущёв улыбнулся:

– Ну и хорошо. А БЧ у неё какая?

– Для ПКР – ядерная на 15 килотонн либо фугасная на 400 килограммов.

– Никита Сергеич, – сказал Устинов. – На Ту-95 таких ПКР можно будет подвесить не одну и не две. От 6 в нормальном до 16 в перегрузочном варианте.

– Ого! Вот это дело! – Первый секретарь ЦК одобрительно покивал головой. – А вторая ракета?

– Вторая ракета – это пока прототип. Она будет оснащена винтовентиляторным двигателем с толкающим винтом в кольцевом канале на хвосте – так называемым импеллером, – ответил Березняк. – Ее скорость заметно меньше – рассчитываем на 750 километров в час, зато расчётная дальность ожидается – 2500-3000 километров в зависимости от расхода топлива. Но вот двигателя для неё пока нет.

– Ого! – удивился Хрущёв. – 3000 километров – это за счёт винтовентилятора?

– Да, с ним получается очень экономично по расходу топлива. Но всё упирается в отсутствие двигателя. На испытаниях, когда отрабатывали систему управления, мы использовали пульсирующий воздушно-реактивный двигатель от немецкой Фау-1, с ним дальность получалась под 500 километров, но в торпедный аппарат, даже 650-миллиметровый, ракета из-за двигателя не лезла. В перспективе, надеюсь, мы получим ТРДД достаточно малого размера, и сможем установить его на ракету, но пока придётся обходиться тем, что есть. Теоретически даже с ПуВРД можно запускать эту ракету с бомбардировщиков, но реально – нужен более современный двигатель.

– А что Туманский? – Никита Сергеевич повернулся к Устинову. – Он же у нас с 54-го года пилит малоразмерный двухконтурный двигатель?

– Там проблема, Никита Сергеич, – ответил Устинов. – Сделать ТРДД оказалось не так-то просто, вон, Николай Дмитрич Кузнецов с НК-6 до сих пор не закончил. А маленький ТРДД, как оказалось, сделать куда сложнее, чем большой. Думаю, ранее 1960 года Туманский его на государственные испытания не предъявит. (И это ещё очень оптимистичный прогноз)

– М-да... С двигателем постараемся вам помочь, – сказал Хрущёв. – Дмитрий Фёдорович, посоветуйся с Серовым и Шалиным, может, на западе удастся что-нибудь раздобыть, как образец? Пусть прошерстят все фирмы, все перспективные разработки, ну, не мне тебя учить, где искать.

Хрущёв намекал на поиск в «документах 2012», и Устинов понял его правильно.

– Сделаем, – заверил Устинов. – А наведение на цели как организовали?

– Для ПКР использовали ту же систему наведения, что и для П-15. Для стратегической версии использовали инерциальную систему наведения, но она на большой дальности даёт слишком низкую точность, как известно. Поэтому мы сделали дополнительную систему наведения по радиомаякам. Кстати, на ПКР такая система тоже установлена.

– Каким маякам?

– Годится почти любой радиосигнал. Например, передачи коммерческой радиостанции, специального радиомаяка, установленного агентурным путём и активированного со спутника, сигнал корабельного радиолокатора. ПКР сначала ищет авианосное соединение по сигналам радиолокаторов кораблей, а когда находит – наводится на заданную оператором цель, либо автоматически выбирает цель наибольших размеров – по отражённому сигналу, – пояснил Березняк. – А стратегическая ракета использует полностью пассивное наведение на радиосигнал. К тому же у неё имеется программное наведение – можно запрограммировать маршрут. То есть, она полетит не по прямой, а по заданному маршруту. К сожалению, сверять его с электронной картой и вносить поправки, как было описано в переданной нам документации, ракета пока не может – наша электроника до этого ещё не дошла. Возможно, по мере прогресса электроники удастся поставить на ракету радиолокатор следования рельефу местности.

– Хорошо!! – улыбнулся Никита Сергеевич. – Очень хорошо! Порадовали. Кстати, ведь тогда получается, что эти ракеты можно будет и с дизельных лодок запускать, так?

– Мы вариант ПКР, собственно, именно на дизельной лодке и отрабатывали, – подтвердил Александр Яковлевич.

– Это сколько ж у нас дизелюх-то? Ё-моё! – обрадовался Хрущёв. – И каждая из них с такой ракетой превращается если не в стратегический носитель, то в средство удара по вражескому берегу и военно-морским базам. Надо подсказать Кузнецову, пусть пошлёт пару лодок пошляться вдоль американского побережья, присмотреть подходы, точки запуска...

– Это ещё не всё. Сейчас мы совместно с лабораторией Павла Васильевича Шмакова предварительно прорабатываем вариант с телевизионным наведением, и обсуждаем возможность варианта с наведением на отметку лазера, для тактического применения, но это работа тоже на перспективу. Вариант для тактического применения ракеты по особо важным целям в глубине стратегической обороны противника. Расчёт на агентурную поддержку, – сказал Александр Яковлевич. – В этом варианте боевая часть планируется фугасная или кассетная. Для стратегической – термоядерная, небольшой мощности – 200 килотонн, это атомщики постарались, сделали на основе тактической боевой части, говорят, что добавили «термоядерное дожигание».

– Никита Сергеич, тут к этой ракете ещё один вариант запуска разработали, сухопутный, – добавил Устинов.

Он аккуратно развернул Хрущёва и подвёл к столику, на котором стоял макет стандартного 40-футового контейнера, с открытой двустворчатой крышкой. В нём размещалась 4-хместная пусковая установка.

– Вот, смотрите. Хоть на автоприцепе можно возить, хоть на корабле, хоть на железнодорожной платформе, – сказал Устинов. – Во втором контейнере для ПКР размещается радиолокатор обнаружения целей. На 3-4 грузовиках с полуприцепами можно сделать, к примеру, комплекс береговой обороны.

– Здорово! А когда испытания? – спросил Первый секретарь.

– Вообще-то противокорабельная ракета уже летает, – ответил Березняк. – Лётно-конструкторские испытания планируются на весну 1958 года.

– А пораньше начать сможете? Хотя бы месяца на три? – Никита Сергеевич с надеждой взглянул на главного конструктора. – Весной 1958 года нам эта ракета уже может пригодиться.

Он помнил, что в апреле 1958 года американцы будут высаживаться в Ливане.

– Закончить испытания мы однозначно не успеем, – сказал Березняк. – Но опытные партии изделий уже выпускаются для отработки, если понадобится – сделаем пару десятков. Больше – сложно. Да и изделие ещё не отработано окончательно.

– Это хорошо. Это вы очень здорово придумали, молодцы, – похвалил Хрущёв. – Если доведёте изделия до серии – представлю к Ленинским премиям, однозначно. А это что за ракета? – он указал на третье изделие с длинным острым носом, лежавшее на ложементе чуть в стороне.

– Это, Никита Сергеич, аэробаллистическая твёрдотопливная ракета. Предназначена для прорыва ПВО при атаке бомбардировщиков, – ответил Березняк. – Концепт, информацию по которому нам передал Дмитрий Фёдорович, в документации именовался Х-15. Дальность до 280 километров, инерциальное наведение, боевая часть массой 150 килограммов и мощностью до 300 килотонн. Предполагается запускать её со стратегических бомбардировщиков, для огневого подавления ПВО, – Александр Яковлевич показал по плакату схему боевого применения ракеты, – Следующим, после отработки базового варианта, попробуем сделать противокорабельный вариант с активной радиолокационной ГСН.

– Пока что это габаритно-весовой макет, – признался Александр Яковлевич. – Работа только началась, и трудностей там хватает. Борис Петрович Жуков работает над двухкамерным твёрдотопливным двигателем, и пока что у нас не очень получается. Таких двигателей мы ещё не делали.

– Изделие перспективное, Никита Сергеич, – подсказал Устинов. – Надо бы поддержать товарищей. Проект постановления я подготовлю.

– Готовьте, – согласился Хрущёв.

Он помнил, как весной 1954 года в КБ Мясищева проталкивал конструкторам и военным идею применения аэробаллистической ракеты для прорыва ПВО. Как видно, его тогда услышали, идея не умерла и продолжала развиваться.

Хрущёв огляделся по сторонам и направился к лежавшей на ложементах у противоположной стены зала ракете П-15. Носовой обтекатель ракеты был снят, открывая тарелку антенны радиолокационной головки самонаведения

– Это 15-я? – спросил он.

– Да, Никита Сергеич, П-15. Сейчас проходит испытания, – ответил Березняк.

– Наслышан, наслышан. Хорошая машинка получается, – Хрущёв обошёл изделие, удовлетворённо кивая и с интересом разглядывая детали. – Скажите, Александр Яковлевич, а нельзя ли её немножко так «умять»..., уместив в калибр нового 650-миллиметрового торпедного аппарата? И ещё хорошо бы оснастить её турбореактивным двигателем, даже не обязательно двухконтурным. Мы бы с такого решения получили много дополнительных выгод, начиная от размещения П-15 на лодках, и увеличения дальности, пусть даже при старте в надводном положении с дифферентом, и до унифицированной инфраструктуры хранения.

Березняк был явно захвачен врасплох этим вопросом.

– М-м-м... неожиданно... Подумать в эту сторону можно, но тогда придётся увеличить длину, да ещё и уменьшить диаметр антенны ГСН. А это уже может сказаться на точности наведения. Мы на новой ПКР используем головку самонаведения, конструктивно подобную головке П-15, но с меньшей антенной, и там тоже есть проблемы.

– В любом случае – это полная перекомпоновка изделия, пересчёт развесовки и аэродинамики. Двигатель тоже ещё предстоит подобрать. Никита Сергеич, я бы просил с этим требованием не торопиться. Подобную модификацию мы попробуем отработать, но это вопрос не простой, и делать в любом случае придётся в два этапа – сначала перекомпоновка, затем – замена двигателя на ТРД.

– Подумайте, Александр Яковлевич. Я не настаиваю, но с точки зрения унификации это было бы удобно, – сказал Хрущёв. – Да и с точки зрения тактики, можно было бы перегрузить систему ПВО АУГ залпом более лёгких сверхзвуковых ПКР, в расчёте, что часть из них прорвётся и выбьет корабли охранения, а затем добить повреждённых тяжёлыми, но более дешёвыми дозвуковыми «чемоданами». Насчёт антенны – рекомендую Бисновата подёргать, у него опыт по головкам самонаведения большой, может, чего подскажет. Спасибо вам за замечательную выставку, очень интересно было посмотреть.

Вопрос с двигателем для стратегической модификации Х-55 решился неожиданно. ОКБ Климова было дано задание на разработку малогабаритного двигателя ГТД-350, с условием уместить его в диаметр 450 мм. Его предполагалось использовать как для вертолётов, так и для крылатой ракеты с импеллером, и для перспективных беспилотных летательных аппаратов, разработкой которых озаботился Устинов.

Одновременно разведка получила задание раздобыть аналогичный ГТД за рубежом. И тут, пока Первое Главное Управление КГБ искало подходы к канадскому отделению Pratt&Whitney, рассчитывая дать им заказ от имени безвестной начинающей компании-стартапа на разработку вертолётного ГТД PT-6 на пару лет пораньше, с расчётом затем купить лицензию и наладить выпуск в СССР, сотрудники Михаила Алексеевича Шалина немного пошалили...

ГРУ удалось добыть чертежи только что появившегося во Франции вертолётного двигателя Turbomeca Astazou, как раз вышедшего на испытания в 1957 году. Ссориться с французами по поводу краденого двигателя не стали, а просто купили лицензию на производство, причём сделали хитро. Лицензию купил не СССР, а частное лицо – один индийский бизнесмен. Формально Индия входила в ВЭС в качестве «ассоциированного члена», социализмом там пока что и не пахло, что позволяло протаскивать через неё западные технологии, которые не всегда получалось раздобыть через советско-французский концерн «Citroёn Russe».

А бизнесмен – он и в Индии бизнесмен. Условия лицензии позволяли продавать на экспорт двигатели целиком. А он поставлял в СССР даже не двигатели, а их агрегаты, из которых потом в СССР монтировался двигатель. Несколько позднее, когда де Голль рассорился с США, и Франция вышла из НАТО, СССР также купил официальную лицензию на производство французских двигателей, а заодно был начат проект совместного создания лёгкого вертолёта на базе французского «Алуэтт-3»

Но финт с индусами позволил начать испытания ракеты с ГТД и импеллером даже раньше, чем начался выпуск лицензионных двигателей в СССР, а заранее спёртые чертежи – провести заблаговременную подготовку производства к серийному выпуску двигателей.

Параллельно Михаил Макарович Бондарюк, уже было переориентированный на проектирование малогабаритных ядерных реакторов космического базирования, получил задание на разработку линейки прямоточных воздушно-реактивных двигателей разных размеров и тяги. Эту работу он не забрасывал и до того, работая с разработчиками боеприпасов в области создания активно-реактивных артиллерийских снарядов. Теперь же его фронт работ существенно расширился. Прямоточки требовались и для ПКР, и для перспективных зенитных ракет, и – на отдалённое будущее – для создания гиперзвуковых воздушно-космических самолётов.

В 1957 году начали одна за другой выходить на испытания не только баллистические ракеты. Начались испытания ПКР П-15, и ещё одной, более крупной, сверхзвуковой крылатой ракеты П-5 конструкции Владимира Николаевича Челомея.

Первый бросковый запуск ракеты П-5 – без маршевого двигателя и автомата раскрытия крыла состоялся 12 марта 1957 г. на полигоне НИИ-2 в Фаустове.

Первый этап летных испытаний П-5 проходил в Балаклаве с августа 1957 года по март 1958 года. Использовался плавучий стенд 4А со стартовым контейнером СМ-49. В то же время 22 ноября 1957 года начались пуски П-5 с подводной лодки С-146 проекта П-613 на полигоне в Белом море.

П-5 была первой ракетой, на которой в процессе проектирования было изначально заложено автоматическое раскрытие крыла и старт из того же контейнера, в котором ракета хранилась. Вообще хранение изделия на носителе в контейнере, изначально связанное с размещением на подводной лодке, оказалось удачной находкой КБ Челомея и использовалось при размещении его ракет и на надводных кораблях, и в береговых комплексах. При этом ракета была защищена и от капризов погоды, и от случайных повреждений во время эксплуатации носителя. Вначале предполагалось, что ракеты будут размещаться на средних подводных лодках проектов 644 и 665, строившихся на базе дизельной лодки проекта 613.

П-5 оснащалась турбореактивным двигателем, запускавшимся ещё в контейнере перед стартом. Из контейнера ракету выбрасывали и разгоняли два твердотопливных ускорителя. Такая конструкция ограничивала возможности комплекса только надводным стартом. Для кораблей разницы не было, а для подводных лодок это было критично.

Впрочем, у вероятного противника в то время на вооружении подводных лодок были ракеты «Регулус-1» также с надводным стартом. Старт из-под воды требовал других конструктивных решений в части двигателя.

Ракета имела подфюзеляжный воздухозаборник, за счёт чего освобождалось место в передней части фюзеляжа для размещения системы наведения. В сочетании с короткими узкими стреловидными крыльями, при хранении сложенными вниз и прижатыми к фюзеляжу, а также крошечным, направленным вниз килем это придавало ей стремительные хищные очертания. П-5 была смертоносно красива.

Первоначально планировалось её применение по наземным целям, как носителя ядерного оружия. Хрущёв не доверял Устинову принимать решения ни по одному вопросу, связанному с работами Челомея. Историю эксплуатации П-5 на флоте Никита Сергеевич проанализировал по «тем документам» лично. И пришёл к неожиданному выводу, что в качестве стратегической ракеты она... не нужна. К тому времени, как сама ракета и её носители будут испытаны и запущены в серию, уже появятся баллистические ракеты со значительно большей дальностью. Точность у П-5 также была невелика, не лучше, чем у тогдашних баллистических ракет. Зато из неё можно было сделать вполне приличную сверхзвуковую ПКР.

Именно такая задача и была поставлена перед Челомеем.

(В реальной истории в первом квартале 1956 г. т.е. за три года до принятия на вооружение П-5 в ОКБ-52 в инициативном порядке начались работы над самонаводящимся самолетом-снарядом,получившем литерное обозначение П-6. Предполагалось, что он будет являться модификацией П-5, оснащенной радиолокационной головкой самонаведения и новой БСУ. Инициативу ОКБ-52 сначала поддержал руководитель ЦКБ-18 П.П. Пустынцев, а затем и Главком ВМФ. См. В. Асанин, «Ракеты отечественного флота»)

Первоначально Владимир Николаевич опешил:

– Никита Сергеич, за такие сроки невозможно сделать систему наведения!

– А ты постарайся, – ответил Хрущёв. – А то Бериев тебя обойдёт. Мы ему П-10 поручили делать.

П-10 замышлялась как стратегическая крылатая ракета, но большего размера, для размещения на более крупных носителях на базе дизельных лодок проекта 611. Проект Бериева был отменён на достаточно ранней стадии (АИ)

– Не знаю... – покачал головой Челомей.

– Я тебе подскажу, – усмехнулся Хрущёв. – Ты делай сначала ракету с ядерной боевой частью, и с подводным взрывом. Ей в авианосец попадать необязательно. Даже если рядом рванёт – мало не покажется. Зато у тебя летающая ракета уже будет. А тем временем электронщики систему наведения сделают. Да, и с Березняком скооперируйся насчёт самонаведения. Но, сразу закладывай полную унификацию. Когда будешь полноценную ПКР из неё делать, надо, чтобы на лодке можно было ядерную ракету из пусковой вытащить и ПКР засунуть, без всяких дополнительных работ.

Никита Сергеевич хорошо помнил, что в «той истории» для перевооружения лодки с П-5 на П-6 приходилось менять разъёмы, и пообещал свояку лично проследить за соблюдением требований унификации.

Проанализировав по переданным Серовым документам проблемы ПКРК П-6, Владимир Николаевич Челомей наметил основные недостатки, которые следовало устранить. Прежде всего необходима была унификация П-5 и П-6 по разъёмам. Вторая, пока неустранимая проблема – надводный старт ракет по наклонной траектории. Точность стрельбы была неудовлетворительна, хотя её можно было улучшить применением ГСН. Ракета была чувствительна к погодным условиям – температуре воздуха, направлению и силе ветра, что сильно влияло на дальность. Она не могла летать над местностью со сложным рельефом, но для ПКР это не являлось существенным недостатком. Пока ракета на большой высоте летела к цели, противник мог успеть навести на неё воздушный патруль перехватчиков, в том числе – с авианосца.

У П-5 было одно важное преимущество – после старта стратегическая версия ракеты не нуждалась в связи с лодкой, едва ли не впервые на флоте реализовав принцип «выстрелил и забыл». ПКР на тот момент так действовать не могли, нуждаясь в указании приоритетных целей оператором вручную.

Но недостатков было больше.

Уязвима была не только ракета, но и лодка-носитель. Радиус обнаружения целей был ограничен низко расположенной антенной радара на подводной лодке. Согласно полученной информации, старт ракет мог осуществляться только двумя последовательными залпами по 4 ракеты с промежутком между залпами по 12 минут. Это было ограничение тогдашней несовершенной аппаратуры наведения.

Первоначально система управления разрабатывалась под дизельную лодку проекта 651, вооружаемую четырьмя ракетами. Соответственно, она и обеспечивала старт 4-х ракет в одном залпе. При переносе комплекса на атомные лодки систему управления, «для экономии, чтоб не переделывать», позаимствовали как есть, обрекая тем самым подводников на смертельный риск в ходе 12-минутного ожидания второго 4-хракетного залпа. 12 минут требовались для предстартовой подготовки ракет второго залпа. Общее время нахождения лодки на поверхности составляло 24 минуты, что было явно неприемлемо.

Владимир Николаевич анализировал по переданным документам американскую тактику противодействия нашим ПКР, но он не был военным специалистом. Тогда он поставил вопрос на одном из совещаний с представителями флота. Вопрос был доведён до уровня Генштаба. Так Челомей получил консультанта по тактике, совместно с которым доводился до ума алгоритм применения ПКР, от которого зависела и логика работы электронной аппаратуры комплекса, и конструкция ракеты.

Он начал проектирование комплекса с отработки нескольких тактических схем применения ПКР (АИ), под которые сначала разрабатывалась логика работы аппаратуры наведения, затем – аппаратура, реализующая эту логику, и лишь потом – конструкция ракеты и обслуживающей её инфраструктуры, от пусковой установки до баз хранения. Подобный комплексный подход резко отличался от принятой в то время модели разработки, согласно которой основное внимание уделялось изделию, а всё остальное считалось второстепенным и делалось по остаточному принципу.

В документах, полученных Челомеем, прямо указывалось, что американцы отрабатывали контрмеры: «вешали» палубные самолёты ДРЛО над предполагаемыми рубежами пуска ПКР, и при обнаружении атаки использовали истребители воздушного патруля в качестве средства дальнего перехвата. Согласно тем же документам, высокая шумность советских субмарин первого поколения – носителей ПКР П-6, не позволяла им приблизиться к АУГ незамеченными.

Малая дальность обнаружения целей собственным радаром лодки вынуждала полагаться на самолёты-разведчики Ту-95РЦ, вместе с лодкой образовывавшие разведывательно-ударную систему «Успех». В реальных боевых условиях эти самолёты были бы весьма быстро уничтожены. Дальность обнаружения решили увеличить несколькими способами. Самолёты Ту-95РЦ оставались необходимым компонентом системы для периода мирного времени. К ним добавились дирижабли ДРЛО и в будущем намечалось реализовать пассивный спутниковый компонент.

С шумностью, благодаря заранее начатым мероприятиям, ситуация обещала быть получше. Основной проблемой оставалась высокая скорость АУГ. Для слежения за ней лодка была вынуждена идти с такой же скоростью, при этом она сама гремела на весь океан и ничего не слышала. Гидроакустика на больших скоростях не работает.

Также разрабатывалась система обнаружения по кильватерному следу. У американцев такой системы не было, но при их качественной гидроакустике они в ней и не особо нуждались. Собственную гидроакустику также начали активно развивать, на этот процесс благотворно повлияло изучение аппаратуры, снятой с захваченной американской лодки «Гаджен», (АИ) но работа ещё предстояла длительная.

Появление новой электронной элементной базы давало надежду на улучшение ситуации в будущем, но пока электронные компоненты были ещё дороги, несовершенны и недостаточно стабильны по характеристикам.

В расчёте на обещанное увеличение акустической скрытности была разработана тактическая схема «кинжального» удара ПКР с уменьшенной дистанции. Предполагалось создать над северной Атлантикой и северо-востоком Тихого океана сплошное информационное поле на основе освещения обстановки самолётами, кораблями, спутниками, дирижаблями ДРЛО и гидроакустическими буями. Получая информацию из этой сетевой системы через спутники связи, развёрнутые в океане лодки могли заблаговременно выйти в районы, лежащие на предполагаемом пути АУГ и патрулировать там на малой скорости. Если им удастся незамеченными проникнуть внутрь внешнего периметра соединения, охраняемого палубной авиацией, появлялась возможность ударить с малой дистанции, когда у противника останется минимум времени на организацию обороны. В условиях, когда американские корабли ещё не имели систем, подобных «Вулкан-Фаланкс», эта тактика могла стать успешной.

Система управления комплексом была пересмотрена для обеспечения единовременного пуска 8 ракет в одном залпе, чтобы лодке не приходилось болтаться на поверхности лишние 12 минут.

Постройку дизельных субмарин 651 проекта с 4-мя П-6 отменили на ранней стадии, когда облик аппаратуры комплекса только формировался. Лодка 659 проекта сразу строилась как носитель ПКР.

По новой тактической схеме «стая» ракет стартовала на большую высоту, летела к цели до обнаружения радиолокатором первой ракеты ордера АУГ, передавала на пульты операторов видимую с высоты радиолокационную картину обстановки, получала от операторов распределение по целям и тут же ныряла под радиогоризонт, выключая собственные радары. Лодка после этого могла погрузиться – ракеты «запоминали» свои цели, в надежде, что за 2-3 минуты полёта на малую дистанцию стрельбы неповоротливые авианосцы не успеют кардинально поменять своё расположение в ордере. (по такой логике работала несколько более поздняя система с ракетами П-35) Основное отличие от первого варианта заключалось в возможности одновременного наведения 8 ракет на 8 целей – для этого пришлось переделать радиоаппаратуру связи с ракетами с двухканальной на 8-канальную.

На подлёте к цели ракеты вновь включали ГСН, пытаясь совместить увиденную картину надводной обстановки с «запомненной», и наводились на них. Вдобавок Челомей попытался реализовать режим «ложного промаха». На ракету ставились антенны бокового обзора. Ракета летела, казалось бы, мимо основной цели, противник отслеживал её зенитными средствами, но, видя «явный промах», дорогостоящую зенитную ракету не тратил. Пролетая мимо запомненной цели, ПКР должна была сделать внезапный манёвр курсом, и поразить цель либо в борт, либо с кормовых курсовых углов, в зависимости от расположения кораблей противника в ордере.

Это были пока предварительные теоретические изыскания, пока что надо было сделать хотя бы планер ракеты, оснастить её двигателями и научить летать. С этой задачей ОКБ-52 справилось достаточно успешно. Всего с 28 августа 1957 г. до января 1959 г. был произведен 21 пуск ракеты . Постановлением СМ №685-313 от 19.06.1959 г. комплекс П-5 был принят на вооружение ВМФ, как система морского оружия с ядерной ПКР для поражения авианосных соединений и береговых объектов. В это время уже шла работа по модернизации П-5 в полноценную ПКР П-6.

В качестве носителей ракет П-5 и П-6 создавались атомные подводные лодки проекта 659. Строительство дизельных лодок проектов 644 и 665, на базе ПЛ проекта 613, оснащённых комплексом П-5, по предложению Хрущёва было отменено.

– Нет смысла тратить на них средства, – аргументировал предлагаемое решение Никита Сергеевич. – Боевая ценность этих лодок ничтожна, держать их на патрулировании подолгу не получится, потопят их быстро. Европу мы ракетами средней дальности и авиацией накроем, а до США этими лодками достать будет проблематично.

Также в качестве носителей комплекса П-5/П-6 (в АИ эти системы оружия рассматривались как одна) планировались достраивающиеся крейсеры проекта 68бис. На них уже начался монтаж пусковых контейнеров вдоль обоих бортов в средней части корпуса, как на проекте 1164. В отличие от подводных лодок проекта 659 крейсеры могли вступить в строй уже в 1959-м году – их готовность была достаточно высокой. По сути дела они ожидали лишь окончания разработки ракетных систем для их вооружения – зенитных и противокорабельных.

Работы над пр. 659 были начаты в соответствии с постановлением Правительства от 25 августа 1956 г. Проектирование было поручено коллективу конструкторов ЦКБ-18 под руководством Павла Петровича Пустынцева. В ходе проектирования прототипом по системам была выбрана АПЛ уже пересмотренного проекта 627А. В ходе определения характеристик и внешнего облика корабля Пустынцев и Челомей тщательно проработали переданную им информацию о конструкции, эксплуатации, конструктивных недостатках и авариях ПЛ проектов 659 и 675. Облик лодки определился как некая комбинация корпуса и систем обновлённого проекта 627, но удлиненного, с развитой надстройкой, прикрывающей 4 пары контейнеров,со штевневыми носом и кормой, что было вынужденным решением из-за надводного старта первых ПКР. Это позволило миновать стадию эскизного проектирования и сразу приступить к разработке технического проекта.

Главное отличие заключалось даже не в том, что лодка унаследовала от нового варианта проекта 627 корму с одним малооборотным гребным винтом большого диаметра с серповидными лопастями.

Усовершенствованная антенна управляющей РЛС «Аргумент» была закреплена на поворотной телескопической мачте. Это позволяло лодке сразу после залпа поднять антенну в верхнее положение, опустить контейнеры и погрузиться на перископную глубину. После выдачи целераспределения на ракеты лодка обесточивала антенну, опускала её в воду и закрывала прикрывающий её поворотный обтекатель. В это время она уже проваливалась на глубину. Общее время пребывания на поверхности сократилось более чем вдвое.

Это было половинчатое решение, но конструкторы понимали, что на существующем техническом уровне обеспечить подводный старт ПКР П-6 невозможно. Надежды возлагались на последущую модернизацию лодки путём замены управляющей электроники и пусковых контейнеров на многозарядные контейнеры для перспективных КР Березняка – массогабаритного аналога Х-55, для которых предполагалось обеспечить в будущем подводный старт. Их габариты позволяли разместить по 4-5 КР на месте каждой П-6, превратив лодку в подводный аналог «корабля-арсенала». Также рассматривался вариант оснащения лодок установками вертикального пуска ракет, но это потребовало бы больших затрат на врезку в корпус отсека вооружения. УВП рассматривались в основном как оснащение лодок 2-го поколения.

Возросшие внутренние объёмы и принятые меры по обесшумливанию позволяли рассчитывать на возможность долгой многоступенчатой модернизации. В ходе её проведения можно было рассчитывать на длительную эксплуатацию лодок с постепенным наращиванием их боевых возможностей от 8 ПКР в залпе на 1960-61 г до 32-40 КР после отработки комплекса Х-55. (В реальной истории лодки проекта 675 с ракетами П-6, П-35 и П-500 прослужили до 1985 г, когда их эффективность стала уже и вовсе эфемерной)

Рассматривалось и предложение оснащать перспективный 675-й проект универсальными ПУ, в которые можно было устанавливать пакеты контейнеров с любыми имеющимися или перспективными ПКР, подходящими по габаритам и требуемой аппаратуре пуска, приблизительно так же, как истребитель-бомбардировщик может нести широкую номенклатуру управляемого оружия.

Помимо ПКР как основного вооружения лодки оснащались торпедными аппаратами. В качестве оружия самообороны они несли 4х533 мм аппарата, 2х406 мм аппарата с комплектом запасных противолодочных торпед, пусковые кассеты имитаторов, а за счёт некоторого увеличения внутренних объёмов, частично унаследованных от улучшенного 627 проекта, удалось разместить на лодке 2 новых 650 мм торпедных аппарата и выделить место под 4 запасных «толстушки» для них.

В комплексе с создаваемой системой обнаружения по кильватерному следу и с учётом информационного подключения к создаваемой глобальной системе обороны лодка проекта 659 превращалась из почти бесполезного полена в достаточно грозную систему вооружения. После перевооружения на КР Х-55 она становилась уже способна решать задачи уничтожения американских военных баз в отдалённых районах Мирового океана, либо наносить массированные удары по конвоям.

По сути дела лодка проекта 659 превратилась в улучшенный аналог проекта 675, а сам проект 675 замышлялся Пустынцевым как проект лодки второго поколения, рассчитанный на оснащение перспективным оружием.

Разработка рабочих чертежей на лодку 659-го проекта завершилась в октябре 1957 года, а головную лодку серии заложили на ССЗ-199 в Комсомольске-на-Амуре в декабре 1958-го.

В расчёте на несение боевой службы в тропических широтах все вновь проектируемые лодки – атомные и дизельные – оснащались улучшенной системой кондиционирования воздуха. Хрущёв специально обратил на это внимание министра судостроения и распорядился:

– До Главных конструкторов довести данное требование под подпись. Надо делать корабли так, чтобы личный состав думал в море о выполнении боевой задачи, а не о преодолении бытовых трудностей.

Никита Сергеевич на этом не остановился. Посоветовавшись с Королёвым, которому приходилось решать близкие задачи в своей области, он поручил через Главкосмос Институту космической медицины решить «чисто конкретную» научную задачу – разработать, наконец, нормальное мыло, которое мылится в воде океанской солёности. Учитывая, что подводникам приходилось мыться в походе стиральным порошком, от которого появлялось раздражение на коже, проблему создания мыла он посчитал не менее важной, чем создание ракет.

Проблема с мылом была актуальна в большей степени для дизельных лодок. Атомная лодка за счёт своей энерговооружённости сама производила и пресную воду, и кислород для дыхания. Резерв свободного объёма на новых атомных лодках и постоянное наличие достаточного количества горячего пара позволили кардинально решить ещё одну проблему. На атомоходах новых проектов специально выделялось помещение под баню.

Важным решением стало формирование для каждой атомной лодки двух сменных экипажей, как это было сделано в США. (У нас в реальной истории по два экипажа имели только стратегические лодки с баллистическими ракетами). Пока один экипаж отдыхал после боевой службы, второй проводил межпоходный ремонт лодки, отрабатывал основные задачи, восстанавливая автоматизм навыков после отдыха, и затем уходил на патрулирование.

В американском флоте сменные экипажи именовались «золотой» и «голубой». Когда Серов после очередного совещания в Кремле сообщил об этом адмиралу Кузнецову, Николай Герасимович покачал головой:

– Золотой – годится, а вот голубой – звучит как-то … сомнительно.

– Народ у нас на язык острый, – добавил Главком ВМФ Сергей Георгиевич Горшков. – Живо переиначат в розовый и голубой, как в роддоме. Ещё и ленточки на форму пришивать начнут.

– Не хрен тут изощряться, – подвёл итог военно-морской министр. – Первый и второй экипажи – и точка.

Зато было принято принципиальное решение: с начала 1957 года флот первым в Вооруженных Силах СССР начал эксперимент с набором военнослужащих по контракту. Добровольцами-контрактниками начали укомплектовывать экипажи строящихся атомных подводных лодок.

Из всех технологий, по которым была получена информация в конце 1953 года наибольшие успехи были достигнуты в разработке эффективного твёрдого топлива. Отчасти это было связано с самим характером проблемы – она решалась химическими и расчётными методами. Компоненты топлива – перхлорат аммония, полиуретан и алюминий – были известны. Результаты, которые могли быть на них получены – тоже. У руководства страны была уверенность в правильности выбранного направления, и знание «подводных камней», которые могут встретиться.

Борис Петрович Жуков развернул в НИИ-125 в Люберцах большую программу экспериментов в поисках наивыгоднейшего соотношения компонентов. Первые результаты он получил уже в январе 1954 года, и продемонстрировал их С.П. Королёву и Н.Н. Исанину. Уверенности в том, что полученные результаты оптимальны, разумеется, не было. Эксперименты с составами топлива и формами центрального канала, отработка технологии отверждения топливного заряда в корпусе двигателя велись постоянно. Но за счёт разработки математической модели для расчёта на ЭВМ, а также за счёт наличия самой ЭВМ, доступ к которой Жуков получил одним из первых, уже к началу 1955 года удалось получить результаты, достаточные для создания первых твердотопливных ракет большой дальности.

Первым «клиентом» Бориса Петровича стал Александр Давидович Надирадзе. Он работал сразу над двумя ракетами, и первая из них вышла на лётно-конструкторские испытания осенью 1957 года. Это была оперативно-тактическая ракета с дальностью 900 км, получившая наименование 9М76 «Темп-С».(АИ, в реальной истории разрабатывалась с 1962 по 1964 г, на вооружении с 1966, в связи с тем, что смесевое твёрдое топливо было создано лишь в 1961 г.) На ней экспериментально проверялись и отрабатывались численные методики расчёта, которые потом использовались для проектирования других твердотопливных ракет. Был сожжен не один десяток топливных шашек из полиуретана с алюминиевым порошком и перхлората аммония, прежде чем Жуков и Надирадзе сочли возможным собрать ракету воедино и представить её на испытания.

При первом пуске ракета пролетела 580 км. Два из пяти первых пусков были аварийными. Пятый пуск состоялся через пять месяцев, после доработок в системе управления, ракета пролетела 850 км с отклонением по дальности – 3,55 км и влево – 3,44 км. Последовали ещё несколько месяцев доработок, но в конце 1958 года комплекс 9К76 «Темп-С» был принят на вооружение. (Реально – в 1966-м)

Вторым активным участником работ по твёрдому топливу стало миасское СКБ-385 Виктора Петровича Макеева. (В реальной истории Макеев разрабатывал жидкостные ракеты, но в АИ ему была поставлена задача создать ракету для подводных лодок на твёрдом топливе.)

Первоначальная задача была поставлена с истинно хрущёвским размахом – сделать твёрдотопливную ракету с дальностью 11 000 километров. Очень скоро стало ясно, что одним махом такую работу не осилить. Осетра пришлось даже не уполовинить, а вообще мелко порезать. Разведка сообщила, что в США с 1956 года разрабатывается двухступенчатая твердотопливная ракета «Поларис» на дальность 2200 километров. Макееву представили по ней достаточно детальную информацию,

К тому же первые полтора года работы, с мая 1955 г, когда Макеев возглавил СКБ-385, он занимался первой советской баллистической ракетой для подводных лодок Р-11ФМ. Необходимо было вначале вообще понять, справится ли система управления ракеты со стартом с подводной лодки, а затем научиться запускать ракеты из подводного положения.

Первая задача была решена в сентябре 1955 года при личном участии Сергея Павловича Королёва. (см. книга 1 гл. 34) После первых успешных пусков из надводного положения лодка-носитель Б-67 участвовала в долгой программе испытаний, проводившихся в течение 1956 года, в ходе которых была экспериментально подтверждена возможность длительного хранения ракеты на лодке, в условиях качки, повышенной влажности и т. п. В 1957 году проводились ещё более ответственные испытания – лодку с ракетами на борту, хотя и заправленными нейтральными жидкостями, а не штатным топливом, бомбили глубинными бомбами, чтобы убедиться, что ракеты в шахтах от взрывов не пострадают. (А.А. Запольский «Ракеты стартуют с моря» с.42)

Параллельно к концу 1956 года в одной из бухт на побережье Чёрного моря был построен специальный опытный стенд для запуска ракет из-под воды. В 1957 году было проведено несколько пробных пусков макета ракеты из-под воды и начато переоборудование опытовой дизельной подводной лодки Б-67 по проекту ПВ-611 для отработки подводного старта в натурных условиях. Эти испытания начались летом 1959 года.

Одновременно со стендом для Р-11ФМ строился и второй подводный стенд – больших габаритов. На нём предстояло испытывать твёрдотопливную ракету.

Создание твёрдотопливной баллистической ракеты с подводным стартом по объективным причинам затягивалось, тогда как в США с 1956 года шла работа над твердотопливной ракетой UGM-27 «Поларис» А-1. Макеев, получив информацию о программе «Поларис», взялся за проектирование её аналога, передав Р-11ФМ на флотские испытания. С первых дней ознакомления с переданной информацией ему стало ясно, что американцы очень сильно вырвались вперёд, и даже имея подробную информацию о «Поларисе», догнать их будет тяжело.

У Макеева сложилась полная убеждённость, что Р-11ФМ устарела, не успев встать на вооружение. Тем более, что Сергей Павлович Королёв в неофициальном «приватном» разговоре после одного из совещаний, сказал ему:

– Делай ракету сразу с расчётом на последующую модернизацию. Делаешь двухступенчатую – считай энергетику первой ступени как для трёхступенчатой, всё равно потом третью пристраивать придётся. По диаметру не жмись – лодка будет большая, корпус диаметром метров 12, это максимум, что судостроители сейчас выдать могут. Шахты можно будет заложить диаметром 2400 миллиметров и высотой метров до 15.

На совещании с представителями флота и судостроения военно-морской министр Кузнецов тоже предложил главному конструктору лодки-носителя Сергею Никитичу Ковалёву не возиться с трехракетной компоновкой предложенного им проекта 658, а сразу рассчитывать на размещение 16 шахт диаметром 2400 мм в «унаследованном» от обновлённого проекта 627 корпусе диаметром 12 метров.

– Товарищ Хрущёв предложил подумать над возможностью создания лодки, имеющей значительный резерв для последующего перевооружения на перспективные ракетные комплексы, – сказал Кузнецов.

Виктор Петрович в это время работал над твердотопливной ракетой – аналогом «Полариса», диаметром 1350 миллиметров. Для неё шахты диаметром 2400 мм казались явно избыточными.

– Я, конечно, могу ракету поместить в контейнер посреди шахты и запускать из него, – сказал Макеев, – Но ведь такая лодка будет значительно больше и дороже, чем требуется.

– Зато когда вы сделаете новую ракету, большего диаметра и на большую дальность, нам не придётся строить под неё новую лодку, – ответил Кузнецов. – К тому же в такие шахты мы сможем поставить УВП на 6-8 перспективных крылатых ракет, что сейчас разрабатывает Березняк. По сути, одним и тем же конструктивом лодки Сергей Никитич закроет все потребности нашего флота до конца века.

Эта фраза адмирала крепко озадачила Виктора Петровича.

Однако Ковалёв был далеко не столь оптимистичен:

– Товарищ министр! Давайте всё-таки будем есть слона по кусочкам! Не сделать нам вот прямо сейчас, без опыта, этакого мастодонта! Это же первый пробный шар, поймите! А если что-то вдруг не получится? Ведь мы собираемся серию закладывать! От 627 проекта можно будет взять судовые системы, с учётом роста его водоизмещения и пересчитанной силовой установки можно даже её взять, но сразу закладывать шахты диаметром 2400 миллиметров – это, знаете ли, технический авантюризм.

Кузнецов задумался. Министр судостроения Борис Евстафьевич Бутома пока молчал, но видно было, что он на стороне Ковалёва.

– Мне в … – Николай Герасимович запнулся, – в западных военных журналах попадалась любопытная идея – «Общий ракетный отсек», по английски это называется Common Missile Compartment. То есть, это такая секция ракетного отсека, на две или четыре шахты, со всем оборудованием. Из этих секций можно набирать отсеки любой длины. Может быть, попробуем сделать нечто подобное? Зато потом мы сможем вырезать ракетный отсек на лодках первой серии и вварить новый, сделанный по той же концепции «общего ракетного отсека», но уже с шахтами большего диаметра. А в такие шахты мы могли бы устанавливать не только баллистические ракеты дальнего действия, или многозарядные УВП для крылатых ракет. Из такой шахты можно и спутник запустить, и по несколько баллистических ракет меньшей дальности в одной кассете загружать.

– Вырезать отсек и вварить новый мы сможем, – сказал Ковалёв.

– Руководство ждёт от нас корабль, не уступающий лучшим мировым образцам, – сказал адмирал. – Разведка предоставила все необходимые материалы, всю информацию, которую смогли найти.

– Понял, сделаем, – вздохнул Сергей Никитич. – И даже на модернизацию запас оставим.

Основной объём испытаний подводного старта пришёлся на 1959-60 годы, а вот проектирование лодки-носителя началось уже в 1956 году. От первоначально предложенного эскизного проекта 658 с тремя ракетами вскоре отказались в пользу нового варианта, больше похожего на проект 667 или американскую лодку «Джордж Вашингтон». Технические решения по корабельным системам принимались аналогичными проекту 627.

Рассматривалась также установка дополнительного водомётного движителя, для движения малым ходом в районе боевого патрулирования или при пересечении линий подводных гидрофонов системы SOSUS. Лодка изначально создавалась с усиленным лёгким корпусом и ограждением рубки, для действий во льдах.

Основной объём работ по строительству головного образца новой лодки со стратегическими ракетами также пришёлся на период 1958-1960 года. В 1956-57-м был выполнен и утверждён технический проект. Создаваемая лодка получила обозначение проекта 667 и именовалась в документах РПКСН – ракетный подводный крейсер стратегического назначения.

Когда Николай Герасимович Кузнецов впервые посетил Информационно-аналитический центр Института изучения исторических последовательностей, он ожидал увидеть всё, что угодно, но не такое. Несколько больших залов, напоминающих серьёзное ОКБ, были заполнены тихим гулом голосов десятков сотрудников, анализирующих и обсуждающих полученную информацию. В отдельном помещении стояли рядами электронные печатные машины ЭФМ, из которых сплошным потоком шли распечатки. Из фотолаборатории то и дело подносили свежие фотокопии.

Отсюда информация в предварительно обработанном виде, часто уже содержащая конкретные рекомендации по решению проблем, расходилась по профильным НИИ, ОКБ и заводам. Специальным решением НТС СССР рекомендации Центра были обязательными к учёту и выполнению. За невыполненные указания разработчиков дрючили жёстче, чем Сталин – за отход от образца при копировании Ту-4. Нюансы вроде копирования сломанных пепельниц и фотоаппаратов в кабине отсеивались самим ИАЦ при выработке рекомендаций.

Для адмирала была подготовлена подборка информации по ВМФ, электронике и системам морского вооружения. Его проводили в удобный читальный зал, выдали для заметок прошнурованную «секретную» тетрадь с печатями и пронумерованными страницами, и дали возможность спокойно поработать.

Информация, представленная в бумажном виде, была оформлена максимально удобно – с оглавлениями, ключевыми словами, закладками по темам, алфавитными указателями, и даже, что особенно понравилось адмиралу – с перекрёстными ссылками из одного тома или раздела на другой.

Адмирал несколько дней изучал события 1955-91 гг «той истории». В целом ход событий приводил его в ужас. Прочтя о гибели в октябре 1955 года линкора «Новороссийск», в результате то ли подрыва на мине, то ли диверсии, он тут же вспомнил достопамятный октябрьский визит Первого секретаря на Черноморский флот.

«Чёрт меня подери!» – подумал он: «Я-то, идиот, тогда решил, что Никита Сергеич сдуру, в приступе чиновной блажи в трюм полез, что повезло ему. А он, выходит, точно знал, что макаронники взрывчатку в линкор заложили перед тем, как нам передать. Не случайность это была. Первый тогда 600 пацанов, считай, спас. Вот чёрт, выходит, я ему и погонами обязан, да ещё и министерством этим. Получается, он меня целенаправленно наверх тащил, от неприятностей уберегал, да ещё и флот модернизировать пытается. Иначе, прими мы в 1955-м тогдашнюю программу строительства флота – остались бы к 1960-му с кучей устаревшего металлолома и голой задницей против американских ракетных крейсеров.»

Дальше – больше. Адмирал прочёл описания радиационных аварий и пожаров на построенных в жуткой спешке, не отработанных, не испытанных до конца лодках. Узнал о многолетних блужданиях в поисках недостижимого «вундерваффе», на роль которого выдвигались то сверхзвуковые ПКР, то экранопланы, то подводные ракеты, о судорожных попытках руководства страны подешевле обогнать Америку «на кривой козе» вместо сбалансированного эволюционного развития.

Неправильная оценка как бесспорных достижений, так и однозначных провалов приводила к перекосам в сознании, когда случайность выдавалась за закономерный успех, обеспечение повседневной необходимости за выдающееся достижение, а действительные достижения вместо заслуженных наград заканчивались, в лучшем случае, ненаказанием участников.

Достижения были. Безусловные победы – тоже. Но в целом чувствовалось, что качественное преимущество неизменно оставалось на стороне противника, и отдельными смелыми операциями изменить положение было невозможно.

Кузнецов засиделся в ИАЦ до поздней ночи, изучая подборки материалов. Секретная тетрадь постепенно заполнялась заметками по развитию флота, комментариями по реализованным и провалившимся программам. Перед ним вставал вал очередных вопросов, требующих рассмотрения, а ведь ещё нужно было уделять время и текущим делам. Поэтому он появился в центре только через несколько дней, формируя для себя нужные вопросы для определения направления развития флота. Он приходил ещё и ещё, пока не составил для себя ясный и четкий план развития флота, который уже можно обсуждать и брать за основу для разработки программы.

Одной из «больных» тем, как понял Николай Герасимович, к 1970 году обещало стать положение с торпедным вооружением флота. Если в 60-х было разработано несколько удачных образцов, вполне соответствоваших требованиям времени, то к 1970 году нарастающее отставание «того» СССР по электронной элементной базе и определённая неповоротливость флота в принятии решений привели к значительному техническому отставанию от вероятного противника.

Положение осложнялось ещё и тем, что момент отставания находился не «прямо сейчас», а был отнесён в период после 1970 г. Кузнецов оценивал ситуацию трезво – в 1975-80 годах рулить ВМФ и страной будут уже совсем другие люди. Относительно благополучная ситуация с торпедным вооружением в начале – середине 60-х неизбежно создавала у руководства опасное состояние самоуспокоения – у нас всё под контролем, учёные и конструкторы трудятся, адмиралы бдят. Сейчас это состояние могло усилиться ещё более из-за блистательной победы в ноябре 1956 года (АИ), достигнутой главным образом за счёт точной и исчерпывающей информации о замыслах врага, но официально приписанной в наших военно-морских руководящих кругах совершенству советских торпед и мастерству подводников. Теперь министр ломал голову, как этого избежать.

Результатом его многодневных размышлений явилась докладная записка в НТС СССР, Совет Министров и Президиум ЦК КПСС.(АИ) В ней был сформулирован план развития минно-торпедного и минно-трального вооружения на 50 лет.

Основными ближайшими приоритетами Кузнецов обозначил более раннее создание системы обнаружения и наведения по кильватерному следу, принятие на вооружение и освоение флотом «толстой торпеды», условно названной 65-63 (65-76 в реальной истории), в том числе не только с наведением по кильватерному следу, но и с теленаведением по проводам, разработку и внедрение торпед стандартного калибра 533 мм с тепловым двигателем и наведением по кильватерному следу, а также с управлением по проводу в шланговой катушке (аналог торпеды Mk48), разработку и внедрение противолодочных малогабаритных торпед калибром 400 мм для кораблей, подлодок, и для авиации, переход от устаревшего механического шпиндельного ввода информации в торпеду к современному электронному вводу, установку на лодках новых проектов малошумных торпедных аппаратов с гидравлическим выбросом торпеды.

Приоритетом на период 1965-75 года адмирал обозначил исследования и создание помехоустойчивых головок самонаведения следующего поколения, а также подводных противолодочных ракет и ракето-торпед воздушного и корабельного базирования.

Наконец, на 1975-85 год он планировал переход к принципиально новым ССН торпед, с радикально улучшенными ТТХ, включающим использование широкой полосы частот, около октавы, процедуры сжатия длительности сигнала, обнаружения целей при помощи излучения сигнала малой мощности, сложная форма огибающей сигнала со случайным заполнением и широкая полоса частот. При этом излучение ГСН торпеды не должно было обнаруживаться целью.

Еще одним принципиальным решением адмирала было предложение о создании Северного и Тихоокеанского испытательных полигонов минно-торпедного оружия. Большинство испытаний традиционно проводилось на Черном море. Помимо курортного климата, черноморские полигоны отличались также особо благоприятной гидрологией. Там существовал подводный звуковой канал, создававший испытываемому оружию тепличные условия в плане отсутствия помех и дополнительного усиления сигнала. Создавалась ситуация, когда изделия, успешно прошедшие испытания на полигоне, попадая на Север, в ходе учебных стрельб в упор не видели целей.

Кузнецов предложил простое и эффективное организационное решение – изделие принимать на вооружение после успешных зачётных стрельб на всех ТВД, где оно будет применяться: Баренцево море, Тихий океан, Северная Атлантика, Средиземное море.

В отношении минно-трального вооружения адмирал запланировал оснащение тральщиков телевизионными искателями мин – необитаемыми малогабаритными подводными аппаратами с дистанционным управлением, удлинёнными шнуровыми зарядами для быстрой расчистки фарватеров, улучшение гидроакустических станций поиска мин, для придания им возможности искать мины, погрузившиеся в ил, постройку малогабаритных катеров с магнитными и акустическими буксируемыми тралами, а также строительство тральщиков со стеклопластиковым немагнитным корпусом, оснащённых системой комплексного поиска мин.

Такой тральщик просматривал дно при помощи ГАС миноискания. При обнаружении подозрительного предмета выпускался малогабаритный дистанционно управляемый подводный аппарат с телекамерой. С его помощью оператор мог осмотреть предмет под водой. Если это была мина или похожий на мину объект, подводный аппарат сбрасывал на него подрывной заряд точечного действия. Также тральщик мог уложить удлинённый шнуровой заряд разминирования.

Подобная система уже была включена в отменённую в 1955 году программу судостроения, теперь Кузнецов настоял на её реанимации, апеллируя к факту обнаружения в 1955 г 17 необнаруженных ранее донных мин в Севастопольской бухте.

ГАС миноискания МГ-59 «Олень» также уже создавалась (принята на вооружение в 1960 г, в 1966 заменена на МГ-69 с улучшенными массогабаритными характеристиками http://www.nnre.ru/voennaja_istorija/otechestvennye_protivominnye_korabli_1910_1990/p49.php). Стеклопластиковые корпуса для тральщиков ещё предстояло освоить. Телевизионные искатели мин ИТ-1 и ИТ-3 уже были приняты на вооружение в 1957 году, но они были буксируемыми. Теперь адмирал запланировал создание телевизионных искателей с собственным двигателем, управляемых по проводам и имеющих большую свободу передвижения. Кроме того, он планировал свести все способы поиска мин – ГАСМ, телеискатели, буксируемые тралы различных типов – в единую систему, оснастив ею новые тральщики нескольких проектов. (Прототип такой системы – французская система поиска мин «Скубер Мор» 1972 г. http://www.zvo.su/VMS/gidroakusticheskie-sredstva-v-sistemah-poiska-i-unichtozheniya-min.html)

Записка адмирала была рассмотрена и обсуждена на заседании НТС СССР. На основе её положений была сформулирована Программа развития морского подводного оружия, определены исполнители по каждой тематике, сроки работ и выделено соответствующее финансирование.

5 декабря 1957 года был спущен на воду первый в мире атомный ледокол «Ленин». Теперь предстояла его достройка, рассчитанная примерно на 2 года. Его проектировало ЦКБ-15, главным конструктором ледокола проекта 92 был доктор технических наук Василий Иванович Неганов, конструктором атомной силовой установки – доктор технических наук Игорь Иванович Африкантов.

Ещё при обсуждении проекта (решение о строительстве атомного ледокола принималось Советом министров СССР 20 ноября 1953 г.) Хрущёв изучил вопрос, выявил по «документам 2012» основные конструктивные недостатки ледокола, и на совещании, где обсуждался проект, начал задавать каверзные вопросы:

– А скажите мне, Василий Иванович, – с хитрым прищуром спросил Первый секретарь. – Вот есть у нас хороший ледокол «Ермак», что ещё адмирал Макаров, Степан Осипович, строил. (Ледокол «Ермак» спущен на воду в 1898 г, выведен из эксплуатации в 1963-м) Я не специалист, конечно, но слышал такие рассказы, что когда его льдом сжимало, «Ермак» за счёт обводов корпуса наверх выдавливало. А ваш ледокол так же будет устойчив к ледовому сжатию? А как его обводы будут влиять на проходимость во льдах?

– У нас в 1955 году должен войти в эксплуатацию испытательный ледовый бассейн в Арктическом и антарктическом научно-исследовательского институте. Может быть, вам, совместно с ЦНИИ имени Крылова, ещё раз проработать этот вопрос? А мы с Иваном Александровичем, – он оглянулся на Серова, – постараемся вам подобрать последнюю научно-техническую информацию, полученную по каналам разведки, относительно наивыгоднейших форм и углов корпуса.

Когда такие вопросы задаёт один из руководителей государства, на них было принято отвечать утвердительно и соглашаться. Василий Иванович так и поступил:

– Будет сделано, товарищ Хрущёв. Всё ещё раз проверим на моделях до закладки судна. Если надо – внесём изменения в проект.

– Надо, Василий Иванович, надо. Задницей, извините, чую, что надо, – сказал Хрущёв. – И заодно, тогда уж, предусмотрите покрытие ледового пояса стальными листами, плакированными нержавеющей сталью, конечно, с электрохимической катодной защитой остального корпуса. Вы же знаете, что чем глаже у ледокола корпус, тем меньше облипание льдом.

– Так точно, товарищ Хрущёв, сделаем, – ответил Неганов, внутренне изумляясь, откуда эта «говорящая партийная жопа» знает такие интимные подробности из жизни ледоколов.

– А ты, Иван Александрович, пробей по своим каналам вопрос разработки ледостойких покрытий на эпоксидной основе – в каком он сейчас состоянии на Западе, можно ли такую краску купить, сколько стоит, – сразу же поручил Серову Никита Сергеевич. – А заодно – нельзя ли кого из разработчиков таких покрытий к нам переманить, или хотя бы рецептуру и технологию изготовления у них… скажем так, раздобыть. Финны вроде как в этом направлении работают.

Серов кивнул и пометил у себя в блокноте.

– Теперь вопрос к вам обоим, – Хрущёв обвёл взглядом и Неганова и Африкантова. – Паровую обмывку корпуса в проекте не вижу. Почему?

– Паровой обмыв, – машинально поправил Африкантов. – Потому что он может до 10 процентов мощности отнимать у энергетической установки...

– М-да? А сколько, по-вашему, будет стоить час простоя атомного ледокола, когда его льдом зажмёт в Карском море, и будет он стоять часов шесть, тарахтеть на месте и винтами лёд размывать?

– Э-э-м... – Игорь Иванович замялся.

– Не знаете? А вы посчитайте. А заодно убытки прикиньте, если за это время, пока ледокол стоит, один из пароходов, что он проводить будет, льдом раздавит.

Иван Александрович Серов, внимательно прислушивавшийся к разговору, посмотрел на Африкантова таким взглядом, будто уже представлял его без поясного ремня и в наручниках. (Время описываемых событий – 1954 год). Затем снова сделал отметку в блокноте.

– Теперь по атомной силовой установке. У вас тут три реактора запланировано, я смотрю. А может быть, поставить два, но более мощных? Ведь все эти три реактора обслуживать надо, – продолжал Хрущёв. – Стержни в них менять, а дело это опасное, атом всё-таки. Так, давайте-ка вот что. Я не специалист, поэтому соберём комиссию, поставим во главе, скажем, Анатолия Петровича Александрова. Пусть комиссия изучит проект в части соответствия атомной силовой установки всем требованиям и даст свои рекомендации. Григорий Трофимыч, запиши, – он кивнул Шуйскому, ведущему официальный протокол совещания.

– Дальше смотрим. А вот, к примеру, ледовые ящики – они у вас обогреваемые?

– Нет, товарищ Хрущёв, мы пришли к выводу, что это лишний расход мощности.

– А когда у вас входные решётки битым льдом да шугой забьются, и реакторы перегреваться начнут, поможет вам эта мощность? – спросил Никита Сергеевич. – Сделайте нормальные ледовые ящики с обогревом и не экономьте на спичках там, где можно весь дом потерять. (Ледовый ящик – емкость, образованная выгородками внутри корпуса судна ледового плавания, служащая для приема и хранения забортной охлаждающей воды. Основное назначение — обеспечение рециркуляции охлаждающей воды в случае забивания льдом приемных решеток систем охлаждения. http://www.korabel.ru/dictionary/detail/714.html)

Он развернул лист чертежа, где была показана планировка паротурбинной установки ледокола.

– Что-то я тут ничего не разберу, у вас тут чёрт ногу сломит, – проворчал Хрущёв. – Сколько у вас пароприводных механизмов по проекту?

– 37 в семи помещениях, – доложил Африкантов.

– Григорий Трофимыч, отметь: комиссии проработать вопрос компоновки паротурбинной установки и пароприводных механизмов. Тут, блин, сам чёрт ногу сломит, сколько наворочено, – Хрущёв отложил чертёж. – Всё понятно, товарищи?

(В процессе опытной эксплуатации также выявилось, что паротурбинная установка ледокола оказалась перенасыщена пароприводными механизмами, которые размещались в двух машинных отделениях, двух электростанциях, двух отделениях питательных насосов и в помещении вспомогательной котельной установки — всего 37 единиц. Практика опытной эксплуатации ледокола показала, что при такой компоновке ЯЭУ работа в эшелонном режиме невозможна из-за разбаланса рабочих сред между эшелонами, что лишало ЯЭУ маневренности, особенно в аварийных ситуациях.)

– Так точно, товарищ Первый секретарь.

– А вот дифферентная система ваша мне нравится, – одобрил Никита Сергеевич. – Правильная вещь. Надо её стандартом сделать, чтобы на все последующие ледоколы ставили её в обязательном порядке. И если какой рационализатор решит, что она не нужна, надо чтобы мозги ему вправили. (Дизельные ледоколы нередко застревали во льдах, не только носом или кормой, но и бортами. Чтобы избежать такой опасности, на атомоходе были установлены специальные балластные цистерны; если льды зажимали судно, вода перекачивалась с одного борта на другой. Ледокол последовательно кренился, раздвигал и ломал лед. Подобная система была на носу и на корме, то есть при необходимости судно могло увеличивать давление на лед и по ходу движения корабля. Ледокол «Сибирь» не был оснащен креновой системой, из-за чего часто застревал во льдах. После сдачи а/л «Арктика» в 1975 г. было внедрено рацпредложение об отказе от креновой системы на остальных ледоколах серии.)

– Только вот надо бы вашу дифферентную систему дополнить электронным управлением. Вообще, надо предусмотреть в проекте установку ЭВМ и обязательную возможность её последующей поэтапной модернизации, – сказал Хрущёв. – Чтобы эта ЭВМ с помощью системы датчиков фиксировала нагрузки, действующие на корпус, анализировала их, и управляла этой вашей дифферентной системой.

– Поворотную винторулевую колонку надо бы предусмотреть, чтобы маневренность улучшить, – Первый секретарь критически прошёлся по всему проекту. – Но в целом, с учётом обязательного исправления замечаний, проект рекомендую одобрить.

С момента этого разговора прошло более чем три года. Поставленные на совещании вопросы были отработаны, изменения учтены в техническом проекте. Ледокол строился в Ленинграде, на судостроительном заводе им. А. Марти.

Атомоход «Ленин» сочетал в себе все последние достижения советской научной мысли, при его сооружении была использована новая, особо прочная корпусная сталь, применены новые виды полуавтоматической и автоматической резки и сварки. Одним из оригинальных технических решений ледокола «Ленин» стала дифферентная система, управляемая ЭВМ и система электронного анализа нагрузок, действующих на корпус (АИ в отношении электронного управления).

Силовая установка, перепроектированная на 2 реактора увеличенной мощности по сравнению с первоначальным проектом, (АИ, реально было 3 реактора общей мощностью 32,4 МВт, в 1966 году их целиком вырезали и заменили на 2 новых реактора, разработанных для ледоколов типа «Арктика») вырабатывала пар для четырёх турбогенераторов, которые питали током три гребных электродвигателя.

Полностью обеспечивалась радиационная безопасность личного состава ледокола и окружающей среды. Атомоход был сконструирован таким образом, что толстый слой воды, стальные плиты и бетон надежно защищали обслуживающий персонал от радиации.

Экипажу были созданы хорошие бытовые условия для длительного арктического плавания. Каюты рассчитаны на одного-двух человек. На судне располагались сауна, музыкальный салон с роялем, библиотека, зал для просмотра кинофильмов, курительный салон. Интерьер атомохода был полностью отделан карельской березой и кавказским орехом.

Теперь ледоколу предстоял долгий период достройки, а затем – испытания.

47. Неотвратимое возмездие.

1 мая 1957 года, выступая с трибуны Мавзолея на Красной площади, Никита Сергеевич сделал очень важное для всей страны заявление.

– Товарищи! Через несколько дней мы будем отмечать очередную, 12-ю годовщину Великой Победы советского народа над нацистской Германией. Президиум ЦК КПСС и Совет Министров СССР после долгого и сложного обсуждения постановил: объявить День Победы 9 мая, как важнейший всенародный праздник, нерабочим днём! (В реальной истории 9 мая нерабочим днём сделал Брежнев в 1965 г.)

– Эта война обошлась нашей стране очень дорого, – продолжил он, когда стихли перекатывающиеся по площади аплодисменты. – Память о ней никогда не будет забыта. Как вы знаете, в прошлом году на Преображенском кладбище Москвы был зажжён Вечный огонь в память павших во время Великой Отечественной войны. Считаю, что эту традицию надо распространить по всей стране, как дань памяти всем советским людям, павшим в боях, умершим от ран в госпиталях, погибшим от голода и пыток в нацистских концлагерях, замёрзшим заживо в блокадном Ленинграде, умершим на рабочих местах в тылу. Без них всех, без их самоотверженного подвига, никто из нас не стоял бы сейчас здесь, в центре Москвы.

(Первый в СССР Вечный огонь зажжён в пос. Первомайский Щёкинского р-на Тульской обл. (10 км от Тулы) 9 мая 1955 г. Сейчас не горит. Первый в Москве Вечный огонь был зажжён на Преображенском кладбище в 1956 году.)

– К сожалению, – продолжал Первый секретарь, – уже находятся те, кто старается принизить определяющее значение Победы Советского Союза в войне против фашизма. В то время, как мы объективно признаём вклад Соединённых Штатов и Великобритании, а также других союзников в разгром немецко-фашистских захватчиков и японских милитаристов, в этих странах находятся, так сказать, «историки» в кавычках, позволяющие себе поставить под сомнение решающее значение взятия Берлина Советской Армией и уничтожение нашими войсками большей части вооружённых сил нацистской Германии.

– Можно, конечно, послать их... нет, не туда, куда вы подумали, хотя им там самое место, – Никита Сергеевич переждал взрыв громового хохота и продолжил, – послать их почитать надписи на Рейхстаге, оставленные нашими солдатами-победителями. Но ведь Рейхстаг – всего лишь здание. Его и поштукатурить заново могут. (В 1947 году по распоряжению советской комендатуры надписи были «отцензурированы», то есть были удалены надписи непристойного характера и вписано несколько «идеологически выдержанных». В 2002 году в бундестаге ставился вопрос об удалении этих надписей, но большинством голосов предложение было отклонено. Большая часть сохранившихся надписей советских солдат находится во внутренних помещениях Рейхстага, ныне доступных только с экскурсоводом по записи.)

– Поэтому мы в Президиуме сочли необходимым учредить постоянно действующую Комиссию по охране исторической правды. Она будет заниматься изучением работ западных историков, с целью противодействия попыткам исказить истину, принизить роль Советского Союза в победе во Второй Мировой войне и давать адекватный идеологический ответ поднимающим голову на Западе неонацистам, реваншистам и всякого рода антисоветчикам.

Никита Сергеевич, разумеется, не стал упоминать об адекватном ответе другого рода, который давало антисоветчикам специальное бюро Павла Анатольевича Судоплатова.

Помимо организации прокоммунистических переворотов, КГБ в «отчётный период» активно занимался поиском предателей и перебежчиков.

Ещё в 1955 году советская разведка выследила и вывезла в СССР разведчика-нелегала, радиста, работавшего под псевдонимом «Гарт». Он стал предателем в 1954 г., в Канаде. (К сожалению, более подробных сведений об этом случае, так же как о предательстве А. Грановского, Б.И.Бакланова, Юрия Растворова найти не удалось http://www.agentura.ru/dossier/russia/traitors/?PageSpeed=noscript)

В Торонто агенты Коминтерна выследили бывшего начальника шифровального отдела посольства СССР в Канаде Игоря Сергеевича Гузенко, бежавшего 5 сентября 1945 года.

Информацию о нём передали резидентуре КГБ. Вскоре Гузенко был насмерть сбит автомобилем на одной из улиц Торонто. (АИ, в реальной истории Гузенко умер в Канаде в 1982 г)

В Нью-Йорке был обнаружен труп украинского перебежчика Виктора Андреевича Кравченко (http://ru.wikipedia.org/wiki/Кравченко,_Виктор_Андреевич_(невозвращенец)), нанёсшего СССР большой политический ущерб в ходе судебного процесса 1949 г. (В реальной истории погиб при подозрительных обстоятельствах в 1966 г)

Сотрудник военной разведки, переводчик разведуправления Центральной группы войск старший лейтенант Вадим Иванович Шелапутин в 1949 году в Австрии вступил в контакт с американской разведкой, сдав американцам известных ему агентов. В СССР его заочно приговорили к расстрелу. В конце 50-го года Шелапутин начал работать на английскую разведку СИС. В декабре 1952 года получил английское гражданство, ему выдали документы на имя Виктора Грегори. Предатель переехал в Лондон и получил работу на русской службе радио Би-Би-Си, а затем на радио «Свобода».

Во время очередного выступления по радио диктор Шелапутин вдруг громко вскрикнул, после чего трансляция неожиданно прервалась, и на волне «Радио Свобода» зазвучала эстрадная музыка. На следующий день «Свобода» сообщила, что Вадим Шелапутин трагически погиб из-за неисправности передающей аппаратуры в студии. Значительно позже была обнародована информация, что аппаратура была тайно модифицирована. Наушники Шелапутина также подменили точно таким же, но «слегка переделанным» экземпляром, обеспечивавшим контакт встроенных электродов с телом и имевшим кабель, выдерживавший ток большой силы. На его наушники был послан мощный электрический разряд. Шелапутину вызвали «скорую», но спасти предателя британским докторам не удалось. (АИ. В реальной истории вышел на пенсию в начале 90-х. http://www.compromat.ru/page_30832.htm)

В США был уничтожен предатель Дерябин Пётр Сергеевич, бывший майор госбезопасности. В 1954 г в Вене Дерябин попросил политического убежища у американцев. Впоследствии преподавал в учебном центре ЦРУ, читал лекции в Разведывательном колледже Министерства обороны США. (http://www.agentura.ru/dossier/usa/people/deryabin/)

Подобраться к Дерябину было крайне сложно, из-за специфики его места работы. Его выследили по информации из «документов 2012», путём наблюдения за учебным центром ЦР. Установили, где он живёт, после чего ночью автомобиль предателя был оснащён радиомаяком. В течение двух недель агенты Первого Главного управления установили распорядок дня Дерябина и его привычные маршруты. Затем была организована автокатастрофа. Машину предателя протаранил тяжёлый грузовик. В результате очень точного расчёта удар пришёлся в левую переднюю дверцу. Бампер грузовика вмял её почти до середины салона. Дерябин погиб на месте. (АИ. В реальной истории Дерябин написал несколько книг о советских спецслужбах по заданию ЦРУ: «The Secret World» 1959, вместе c Фрэнком Гибни, «Watchdogs of Terror» 1972, «The KGB: Masters of the Soviet Union» 1982, «The Spy Who Saved the World» 1992, совместно с Джерольдом Л. Шектером)

В Австралии агенты Коминтерна вышли на местного политика, одного из лидеров Коммунистической партии Австралии Лоренса Ааронса (http://ru.wikipedia.org/wiki/Ааронс,_Лори) Он был большим сторонником реформ Хрущёва и немедленно согласился работать на Коминтерн. Через Ааронса удалось привлечь к сотрудничеству с Коминтерном многих австралийских коммунистов.

Привлечение австралийских товарищей к работе на Коминтерн позволило осуществлять операции сразу по нескольким направлениям. Прежде всего, австралийским коммунистам было рекомендовано организовать скрытную поддержку перспективного политика-лейбориста Эдварда Гофа Уитлэма (https://ru.wikipedia.org/wiki/Уитлэм,_Гоф)

В англосаксонской Австралии коммунистов никогда не подпустили бы непосредственно к власти, а вот тайно и постепенно смещать влево убеждения видного политика лейбористской партии они могли достаточно успешно. Гоф Уитлэм был для СССР пока что «закладкой на будущее», в 1957 году ему ещё предстояло долгое восхождение на политический Олимп.

Влезть в Австралию посредством Коминтерна было тем более важно, что с 1954 года СССР на 5 лет разорвал дипломатические отношения с Австралией. Причиной для такого шага была вербовка английскими и австралийскими спецслужбами 3 секретаря посольства СССР в Канберре Владимира Михайловича Петрова и его жену Евдокию, шифровальщицу посольства (http://www.ntv.ru/novosti/226305/ http://inosmi.ru/australia/20110404/168063128.html )

В Австралии Петровы находились с 1951 года. На контакт с Владимиром Петровым австралийские разведчики вышли, когда он в пьяном виде искал в Сиднее проституток. Как написано в секретных донесениях, дипломат «любил выпить, мечтал о роскошной жизни и симпатизировал Австралии.»

Переговоры с Петровым велись несколько месяцев, обработка велась с участием психологов. У него была ссора с послом. 3 апреля 1954 года Владимир Петров стал перебежчиком. Помешать этому КГБ в тот момент не успело.

Зато его жену Евдокию, кстати, имевшую звание капитана, через 16 дней после бегства мужа было решено «эвакуировать» в СССР. Однако в аэропорту города Дарвин местная полиция обратила внимание на женщину с испуганными глазами, которую вели двое крепких мужчин – сотрудники КГБ. Когда она потеряла туфлю, а её, не останавливаясь, повели дальше, к самолёту, австралийская полиция вмешалась. В самолёте проинструктированный спецслужбами пилот спросил Петрову, не желает ли она остаться в Австралии. Сопровождавших её сотрудников КГБ обезоружили австралийские полицейские. Петрову сняли с самолёта за 15 минут до взлёта.

Это был крупный провал советской разведки, тем более обидный, что вскоре в «документах 2012» была обнаружена информация об этом случае. (АИ) Но на тот момент сотрудники «группы информации» КГБ ещё недостаточно освоились со сложной техникой, с поиском информации внутри электронной энциклопедии, не говоря уже о командах поиска текста внутри файлов. (Не каждому дано одолеть man grep, не говоря уже о регулярных выражениях :)

Будучи самыми важными агентами советской разведки, перешедшими на сторону Запада на тот момент холодной войны, Петровы стали для него огромной удачей. Они также изменили политическую историю Австралии, т.к. отвлекли внимание Герберта Эватта (в то время лидер оппозиции), помогли внести раскол в Лейбористскую партию Австралии по вопросу коммунизма и испортили ее отношения с ASIO. (Служба разведки и безопасности Австралии)

Петрова со своей прекрасной памятью и организованностью оказалась более полезной, чем ее муж, когда дело дошло до опознания сотен советских агентов.

«Петровым показали списки и фотографии всех российских сотрудников, работавших в Британии с 1939 года, и они дали много полезной информации по их опознанию», – писал британский агент Дерек Хамблен. Переводчик от МИ-5, прикомандированный к Службе разведки и безопасности Австралии, «использовал свободное время на допросах для того, чтобы задавать вопросы о Британии»

В 1956 году Петровы получили австралийское гражданство и купили дом в предместье Мельбурна Бентли. После этого они нашли себе работу под вымышленными именами Свен и Анна Эллисон.

К этому времени «группа информации» КГБ СССР уже освоилась с возможностями новых информационных технологий. В «документах 2012» были обнаружены списки предателей из числа сотрудников КГБ и ГРУ. Впрочем, списков было несколько, они на 90% взаимно перекрывались, и в той же папке было указание, что информация получена из открытых источников, возможно, неточна, неполна, и требует проверки.

Информация об псевдонимах и местопребывании Петровых была передана агентам Коминтерна в Австралии. Через некоторое время предателей выследили. В следующий понедельник Владимир и Евдокия Петровы не появились на работе в обычное время. Их тела были обнаружены дома. Вскрытие показало, что Петровы погибли от отравления рицином. (клиническая картина отравления рицином http://supotnitskiy.ru/stat/stat105.htm) Предположительно, яд попал к ним вместе с пищей. (АИ, в реальной истории Петровы так и остались безнаказанными)

Некоторых предателей, о которых стало известно из «документов 2012», советская разведка использовала для дезинформации ЦРУ.

Подполковник Петр Семенович Попов, интендант, служил в Группе Советских войск в Германии, затем – в военной разведке, в 1951 году работал в Вене. Завёл связь с гражданкой Австрии, работавшей на ЦРУ, при этом всерьёз влюбился. Любовь зла, австрийка обходилась Попову слишком дорого, и он решил сдаться американцам. В 1953 году он вышел на сотрудничество с ЦРУ, по некоторым оценкам, он был первым (вероятно – первым после 2й мировой войны) «кротом», т. е. агентом ЦРУ в спецслужбах СССР. Попов работал на ЦРУ до 1958 года. Получив информацию о его предательстве из «тех документов», КГБ совместно с ГРУ провело тщательную проверку. Попов успел передать на Запад достаточно много достоверной информации.

(В реальной истории за это время Попов передал американцам информацию об австрийской агентуре ГРУ, о советской политике в Австрии и Восточной Германии. В декабре 1958 года Попов был арестован советскими спецслужбами. Его пытались заставить продолжить контакты с ЦРУ, но он успел предупредить американцев о своём аресте. В январе 1960 года его судили и приговорили к смертной казни. http://archive.fssb.su/history/history-traitors/10-dose-predateli-perebezhchiki-i-izmenniki.html)

С 1955 года ему стали целенаправленно «скармливать» дезинформацию для передачи в ЦРУ. (АИ) На обеспечение этой операции работала большая часть венской резидентуры. Так, Попов передал на Запад подложные сведения о количестве новейших советских бомбардировщиков. В 1956 году, во время авиационного парада в Тушино, (см. главу 7), эта информация получила наглядное подтверждение. В результате, американцы были уверены, что в случае войны СССР делает ставку на прорыв сотен реактивных и турбовинтовых бомбардировщиков через северный полюс. Эта информация подвигла администрацию Эйзенхауэра на форсированное строительство дорогостоящей системы ПВО SAGE. (В реальной истории SAGE строилась на основании экспертных оценок аналитиков о возможных способах доставки советского ядерного оружия) В создание SAGE были вбиты гигантские средства.

Предполагалось создать сплошное покрытие территории США радарным полем. Информация от радаров должна была стекаться в центры обработки данных и управления. Компьютеры и другие элементы оборудования, установленные в этих центрах и производимые фирмой IBM, под общим обозначением AN/FSQ-7, обеспечивали обработку первичного потока данных от радаров. Воздушные цели выделялись, классифицировались, ставились на непрерывное сопровождение. Затем производилось распределение целей между конкретными огневыми средствами и выработка упрежденных данных для стрельбы.

В итоге, компьютеры системы AN/FSQ-7 давали совершенно четкие указания: какой конкретно огневой дивизион (эскадрон, батарея) куда именно должен выпустить столько-то ракет.

SAGE объединяла все имевшиеся на тот момент зенитные средства в единую сеть. Её «длинной рукой» служили беспилотные перехватчики IM-99, входящие в состав комплекса CIM-10 Bomarc, с дальностью 450 км (800 км в модификации В). Скорость ракеты составляла у Bomarc-A – 2,8 Маха (950 м/с или 3420 км/ч) , у Bomarc-B – 3,2, Маха (1100 м/с или 3960 км/ч). Изделие оснащалось ядерной боевой частью в расчёте на поражение бомбардировщиков, идущих в групповом строю.

В 1955 году в США были утверждены планы строительства национальной ПВО. Предусматривалось развернуть 52 базы с 160 ракетами «Бомарк» на каждой. Общее число принятых на вооружение «Бомарков» должно было составить 8320 единиц. Если, по американским оценкам, СССР мог выставить против США около 500 боомбардировщиков (что было крайне завышенной цифрой), то на каждый из них, после окончательного развёртывания системы, приходилось по 16 одних только «Бомарков», не считая других зенитных средств и перехватчиков.

В лице системы ПВО SAGE американцы должны были получить непробиваемый небесный щит, наличие которого сводило на нет все советские послевоенные достижения в развитии стратегической бомбардировочной авиации и атомного оружия. Это была СОИ конца 50-х.

Вот только в этом великолепии прятался один маленький, неприметный нюанс. Щит, был непробиваем для самолётов и крылатых ракет, движущихся с дозвуковой или околозвуковой скоростью. С рабочими скоростями «Бомарков-B» усреднённо в 3 Маха, они надежно перехватывали цели, имеющие скорости не более 0,8-0,95 Маха. То есть, любой бомбардировщик конца 1950-х, способный нести атомное оружие, и большинство серийных крылатых ракет тех лет могли быть гарантированно перехвачены.

Но если скорость атакующего носителя атомного оружия составит 2-3 Маха – успешный перехват «Бомарком» станет практически невероятен.

Если же цель будет двигаться со скоростью порядка километров в секунду, то есть быстрее чем 3 Маха, то ракеты «Бомарк» и вся концепция их применения оказывались полностью бесполезными. Стоящий дороже золота небесный щит Америки превращался в одну огромную дырку от бублика.

Информация, переданная в Штаты Поповым (АИ), втравила американскую администрацию в создание сверхдорогого, но малоэффективного монстра. (В реальной истории SAGE действительно создавали, система была окончательно развёрнута к 1962 году, только Попов был ни при чём). Переданные Поповым ложные «подробности» о неудачах советской ракетной программы и форсированном строительстве флота бомбардировщиков Ту-95 заставили американцев напрягать все силы, форсируя развёртывание национальной ПВО. Запуск советского спутника вначале шокировал американскую администрацию. Но затем, когда Вернер фон Браун вычислил приблизительную забрасываемую массу советской ракеты, американцы поняли, что бояться особо нечего – Р-5-3 могла нести спутник, но не мощную боеголовку. Развёртывание SAGE ускорилось ещё больше. Космическая гонка теперь шла больше ради престижа.

Первое отрезвление наступило в августе 1957-го, после сообщения, что в СССР произведён успешный запуск межконтинентальной баллистической ракеты. Но через Попова на Запад ушла информация о том, что боевые части советских ракет разрушаются при входе в атмосферу. Американцы злорадно похихикали и продолжили работу над своими МБР, с которыми тоже было далеко не всё гладко. В действительности, головные части Р-7, после проведённой по указанию Королёва доработки исправно попадали в Камчатку. (АИ)

В середине 50-х в Швейцарию с мексиканским паспортом был направлен разведчик-нелегал Алексей Шистов (Более известен как Михаил Фёдоров http://bogdanclub.info/showthread.php?3551-Они-подставили-Родину). Невысокого роста, смуглый, отлично владеющий французским и испанским, он мог без труда выдавать себя за испанца, француза или латиноамериканца.

Шистов легализовался в Париже, открыл на берегу Сены портретную фотостудию. В 1957 году он пришёл в американское посольство в Париже и предложил свои услуги. Поначалу он хотел сразу перейти на Запад, но его куратор от ЦРУ Кович убедил его стать двойным агентом. В ЦРУ Шистов получил псевдоним «Экьют».

«Встречаясь с Ковичем в отеле «Крийон» в Париже, в апреле 1958 г. Шистов сообщил куратору, что СССР планирует космический запуск двух собак.

29 апреля Кович встретился с Фёдоровым (Шистовым) ещё раз, уже на конспиративной квартире. В ожидании второго завтрака они слушали московское радио. Неожиданно диктор, прервал передачу сообщением о том, что Советы запустили в космос двух собак, которые благополучно опустились на парашюте. Фёдоров захохотал. «Что вы думаете по поводу моей информации?» – спросил он. Кович счёл её прекрасной.» (цитируется по Д. Уайз «Охота на «кротов» В источнике перепутаны даты. В апреле 1958 г собак не запускали. Это мог быть февраль, либо август, запуски на ракете Р-2А или Р-5 http://ru.wikipedia.org/wiki/Собаки_в_космосе)

Шистова также использовали для слива дезинформации. Разумеется, при этом для достоверности ему передавалась и подлинная информация, как в случае с запуском собак. Через него же американцам была передана крайне заинтересовавшая их, но ложная информация о советских патрульных дирижаблях.

Работа по дезинформации ЦРУ через Попова и Шистова продолжалась и в 1958 году.

Много внимания в этот период уделялось борьбе с антисоветскими организациями на Западе, в частности, с украинскими националистами. Первоочередным заданием было устранение идейного врага Советской власти, писателя Льва Ребета, и лидера ОУН Степана Бандеры.

Первым к уничтожению был приговорён Лев Ребет, главный редактор антисоветского журнала «Український самостійник».. Как установила советская разведка, он работал в двух эмигрантских учреждениях в Мюнхене. По описанию внешности, Ребет был среднего роста, крепкого телосложения, с быстрой походкой; он носил очки, а на бритую голову надевал берет.

Для его устранения в Мюнхен под именем Зигфрида Дрегера был заслан агент КГБ Богдан Николаевич Сташинский. Он поселился в отеле вблизи одного из эмигрантских учреждений, где работал Ребет. (по материалам http://www.peoples.ru/military/scout/stashinsky/index.html)

Он несколько дней рыскал по городу, Ребета он увидел из окна отеля. Сташинский следовал за ним по улицам Мюнхена до редакции эмигрантской газеты «Сучасна Украина» на Карлсплац. Устанавливая маршруты передвижения Ребета, агент несколько дней ходил за ним следом. Однажды в трамвае толпа прижала его к объекту слежки. Сташинскому пришлось сойти на следующей остановке, чтобы Ребет не запомнил его внешность.

Пока Ребет был на работе, Богдан побывал в его доме, проникнув туда через незапертый черный ход. В конце концов он пришёл к выводу, что Ребета лучше всего ликвидировать в редакции на Карлсплац, старинном кирпичном здании, примыкавшем к средневековым городским воротам.

Из Москвы в Карлхорст доставили совершенно секретное орудие убийства. Это был алюминиевый цилиндр, двух сантиметров в диаметре и пятнадцать в длину. Он весил менее двухсот граммов. Внутри, в герметично запаянной пластмассовой ампуле, находилась ядовитая жидкость без цвета и запаха. Если на цилиндр нажать, он выстреливал тонкую струю жидкости. Оружие было одноразовым, неперезаряжаемым, после использования его следовало выбросить.

Московский инструктор-оружейник объяснил Сташинскому, что для надежности струю яда надо направить прямо в лицо Ребету, чтобы тот вдохнул ядовитый аэрозоль. Его пары поднимались вверх, поэтому можно было целиться и на уровне груди. Эффективная дальность устройства была невелика, не более сорока сантиметров, но Сташинскому приказали поднести цилиндр ещё ближе. Ядовитые пары при вдыхании поступали в кровь, вызывая тромбоз артерий головного мозга. Смерть наступала в течение полутора минут. Яд полностью разлагался задолго до вскрытия, не оставляя никаких следов. Название и состав яда Сташинскому не сообщили. Ему рекомендовали держать оружие завернутым в газету и перехватить Ребета, поднимающегося по лестнице. В этом случае удобно будет нацелить цилиндр в лицо Ребета, выстрелить и спускаться по лестнице дальше.

Сташинскому выдали таблетки, расширяющие артерии и обеспечивающие приток крови, для его собственной безопасности, хотя считалось, что ему достаточно будет отвернуть голову в сторону.

Оружие было опробовано в лесу на окраине Восточного Берлина, на привязанной к дереву собаке. Она мгновенно повалилась на землю, не издав ни звука, минуты три дёргалась в агонии и затихла.

В октябре 1957 г. Сташинский вылетел в Мюнхен из берлинского аэропорта Темпельгоф. Оружие он перевозил в чемодане внутри колбасной оболочки. Яда на случай провала ему не выдали. В штабе ему напомнили ещё раз, что ему лучше всего будет выполнить задание и как можно скорее убраться из Мюнхена. Богдан мог полагаться лишь на собственную ловкость и легенду. Связь с центром была предусмотрена с помощью открыток с заранее обусловленными кодовыми фразами.

12 октября, на третье утро после прибытия в Мюнхен, в 9.30 Сташинский выследил свою цель на выходе из трамвая возле редакции. Сташинский с завернутым в газету цилиндром, уже со спущенным предохранителем, быстрыми шагами опередил Ребета и начал подниматься по винтовой лестнице. На втором этаже, услышав шаги внизу, Богдан повернулся и начал спускаться. Он держался правой стороны, пропуская Ребета слева. Когда Ребет оказался перед ним, на пару ступенек ниже, Сташинский вытянул правую руку вперёд и нажал спуск. Струя попала Ребету в лицо. Не замедляя шаг, Богдан продолжал спускаться. Он слышал звук падения тела, но ушёл, не оборачиваясь. Выйдя на улицу, Богдан пошёл в сторону Кёгльмюльбах-канала. Там он выбросил пустой цилиндр в воду.

Возвращаясь в отель, Сташинский снова прошёл по Карлсплац. На этот раз он взглянул на место событий. У дверей редакции эмигрантской газеты стояли машины полиции и скорой помощи. Это было достоверное подтверждение его успеха.

В отеле, не заходя в номер, «Зигфрид Дрегер» немедленно выписался. Он поехал на мюнхенский вокзал, откуда экспрессом добрался до Франкфурта-на-Майне. Во Франкфурте Богдан переночевал в отеле «Интернациональ». Утренним рейсом «British European Airways» он вылетел в Берлин. В Карлхорсте Сташинский представил начальству подробный письменный отчет. Украинская эмигрантская пресса уже сообщила о смерти Льва Ребета «от сердечного приступа». Как оказалось, яд был недостаточно эффективен. Ребет ещё успел подняться на два пролета и умер на руках коллег, однако говорить после отравления он уже не мог.

За успешное выполнение задания Сташинского наградили ценным подарком – фотоаппаратом «Контакс».

Акция по уничтожению Бандеры состоялась позже – в 1959 году. Её исполнителем первоначально также планировался Богдан Сташинский, но позже его заменили другим исполнителем (АИ).

Для руководства КГБ ирония судьбы заключалась в том, что Серову из «документов 2012» было известно, что Сташинский в «той истории» в 1961 году сам стал перебежчиком. Иван Александрович Серов тщательно анализировал по «документам 2012» каждый случай предательства советских агентов, хотя бы те, по которым была достаточно подробная информация, как по Сташинскому или Дмитрию Полякову.

Результатом этого анализа стал весьма любопытный приказ по Первому Главному Управлению КГБ. Он был, разумеется, секретным и никогда полностью не разглашался. Но позднее стали известны отдельные его положения. Так, резидентам предписывалось относиться к агентам, работающим как под дипломатическим прикрытием, так и на нелегальном положении, как можно внимательнее, одновременно отслеживая их поведение и морально-психологическое состояние. С особым вниманием предписывалось следить за здоровьем и психологическим комфортом членов семей сотрудников.

Это было сделано не просто так. Одной из причин предательства Полякова в «той истории» была смерть ребёнка, отчасти по вине его непосредственного начальника. Сташинский также бежал на Запад из-за семейных неурядиц, в том числе – также в связи со смертью ребёнка из-за несчастного случая, а также потому, что его жена – немка из Восточного Берлина, не хотела жить в Москве.

Руководитель Первого Главного Управления Александр Михайлович Сахаровский справедливо заметил Серову:

– Каждый советский разведчик прежде всего – офицер. Мы должны относиться к офицерам, как к изнеженным институткам?

– Вы, Александр Михалыч, конечно, правы, но лишь отчасти, – ответил Серов. – Люди работают с колоссальным психологическим напряжением. Семейная трагедия, вроде смерти жены или ребёнка, может и обычного человека выбить из колеи на несколько лет, а то и на всю жизнь, а тут – тем более. При этом такой вот «обиженный» офицер сдаёт врагу всю информацию, которая ему известна, закладывает своих товарищей, сдаёт целые сети наших нелегалов, на построение которых потрачены десятилетия и миллионы. Что, безопасность десятков наших людей не стоит минутного внимания, нескольких тёплых слов со стороны резидента? Тем более, офицер есть офицер, но жёны, тем более грудные дети – они нам ничем не обязаны. Это мы обязаны всячески заботиться об их благополучии. Равнодушие обходится слишком дорого.

Сахаровский был вынужден согласиться.

Ещё одной антисоветской организацией, против которой в 50-х – 60-х велась активная работа, был так называемый Народно-трудовой союз российских солидаристов, более известный под аббревиатурой НТС.

(http://ru.wikipedia.org/wiki/Народно-трудовой_союз_российских_солидаристов).

Эта эмигрантская антисоветская организация ставила своей целью борьбу за «свержение коммунистического строя в России путем национальной революции». Организация была основана в 1930 году, став преемником Союза русской национальной молодёжи (СРНМ). Во время войны НТС сотрудничал с РОА генерала Власова. После войны организация перешла в подчинение ЦРУ и британской разведки СИС.

«Руководство НТС в лице Поремского, Околовича, Романова, Артемова, Ольгского, Брандта, Редлиха и др. полностью понимает наши требования и пытается со всей честью получить необходимые разведывательные результаты… Вопрос сознательности в НТС — это сложный вопрос, поскольку, хотя большинство его членов и понимает, что финансовая поддержка их организации исходит из какого-то западного источника, они были бы охвачены ужасом, если бы знали, что в качестве цены за эту поддержку их руководство согласилось и находится под полным руководством и контролем со стороны ЦРУ и СИС и вынуждено всю свою т. н. политическую деятельность проводить в ограниченных нами рамках…» (из документов ЦРУ. Протокол от 2 сентября 1955 года) НТС издавал в Западной Германии журналы на русском языке: «Посев», «Грани», газету «За Россию». Эти издания агентами НТС переправлялись диссидентам внутри СССР.

Помимо заброски агитационной антисоветской литературы, агенты НТС забрасывались в СССР с разведывательными заданиями.

Первая заброска была произведена в конце апреля 1953 года на Украину, в Винницкую область, в районе станции Казатин. Планировала заброску английская разведка, а технически осуществляли американцы. Добровольцы были набраны из числа курсантов разведшколы ЦРУ под Мюнхеном. Советской контрразведкой были задержаны Александр Маков, Сергей Горбунов, Дмитрий Ремига и Александр Лахно. Через месяц все четверо были расстреляны.

В июне 1953 года в районе Майкопа с американского самолета были сброшены на парашютах восемь агентов НТС. У каждого при себе были рация, шифровальный блокнот и оружие. Все восемь агентов были задержаны сотрудниками советской госбезопасности. Информация об их заброске была получена советской разведкой от нашего нелегального резидента в Англии Кима Филби.

Активная работа НТС против Советского Союза не могла оставаться безнаказанной. Советские спецслужбы вели столь же активные ответные действия.

Осенью 1947 г. с помощью советского агента Е. Ключевской был похищен из Берлина член НТС Ю. А. Трегубов. Летом 1950 года в Рункеле-на-Лане в Западной Германии была сделана неудачная попытка похитить Валентину Константиновну Околович, жену одного из руководителей НТС Г. С. Околовича.

В июне 1951 года также в Западной Германии были разоблачены три восточногерманских агента, получивших задание похитить теперь уже самого Г. С. Околовича. Последний был вовремя предупрежден друзьями НТС в советской зоне. У агентов был автомобиль, лом и усыпляющие средства. (ИМХО, лишнее. Лом сам по себе – хорошее усыпляющее средство)

13 января 1954 года гражданским рейсом «Аэрофлота» из Москвы в Вену вылетел капитан госбезопасности Николай Евгеньевич Хохлов с поручением осуществить во Франкфурте-на-Майне убийство Г. С. Околовича. К сожалению, сотрудники КГБ не смогли вовремя получить информацию о предательстве Хохлова. 18 февраля Хохлов явился к Околовичу и, изложив суть дела, передал себя в распоряжение НТС. 22 апреля он продемонстрировал прессе привезенные им орудия убийства. Дело получило весьма нежелательную для советской разведки широкую международную огласку.

КГБ отыгрался уже 13 апреля 1954 года. На квартире у немецкого агента А. Глезке в Западном Берлине похищен член Совета НТС А. Р. Трушнович. В ходе похищения он задохнулся в багажнике автомобиля. 20 июня 1954 года на своей квартире в Линце (Австрия) был захвачен и в бессознательном состоянии увезен в советскую зону оккупации работник НТС Валерий Треммель. Осенью 1954 года у памятника советским воинам в Западном Берлине схвачен и увезен на территорию ГДР член НТС Георгий Хрулев. В 1955 году на границе с Тюрингией был похищен член НТС Сергей Иванович Попов.

Перебежчик-нелегал Николай Евгеньевич Хохлов, посланный в со спецзаданием в Западную Германию и перешедший на сторону противника, был выслежен во Франкфурте-на -Майне в конце сентября 1957 года – там проходила ежегодная конференция антикоммунистов, организуемая издательством журнала Народно-Трудового Союза (НТС) «Посев»

Конференция проходила в ботаническом саду Франкфурта-на-Майне, где есть здание с рестораном «Пальменгартен» и залом для концертов и заседаний. Она продолжалась несколько дней, для участников конференции был запланирован концерт и общение с прессой.

Хохлов попросил официанта принести стакан грейпфрутового сока, и вернулся со стаканом в концертный зал. Он выпил совсем немного, но ему неожиданно стало плохо. Всё вокруг словно закачалось, зазвенело в ушах, к горлу подступила мутная тошнота.

Схватившись за спинку кресла впереди себя, Хохлов несколько минут ждал, пока ему станет чуть лучше, затем с трудом вышел на улицу, сел в свой «Фольксваген» и поехал в пансион, в котором остановился. Пансион был совсем близко, поездка заняла каких-то три минуты. Выйдя из машины, он успел её запереть, затем уронил из рук ключи и потерял сознание.

Лежавший без сознания на тротуаре Хохлов не услышал, как подъехала ещё одна машина. Вышедшие из неё двое подобрали упавшие ключи, открыли машину Хохлова и положили его на пол между передними и задним сиденьями, накрыв брезентом. Один из агентов Коминтерна сел за руль «Фольксвагена». Обе машины отъехали. Ещё один агент, дождавшись сигнала, подтвердившего, что Хохлов под контролем, нажал кнопку радиовзрывателя.

Красивый, говорят, был ресторан «Пальменгартен». А вот нечего было антисоветскую мразь обслуживать. :)

Несколько сотен килограммов тротила, заложенных в подвале ресторана, разметали здание, подбросив его обломки на несколько десятков метров вверх. Под обломками «Пальменгартена» погибло несколько сотен лютых врагов Советского Союза, в том числе много антисоветчиков из НТС и большинство работников редакции журнала «Посев». (АИ. В реальной истории – побоялись)

Хохлова отвезли в лес к югу от города, и там прикопали.

(АИ. http://www.novayagazeta.ru/inquests/23539.html В реальной истории исполнители понадеялись на действие большой дозы радиоактивированного таллия, однако Хохлов выпил слишком мало сока. Отлежавшись на тротуаре, он добрался до пансиона, хозяйка вызвала врача. Предателя отвезли сначала в клинику Франкфуртского университета, затем в американский военный госпиталь. Там сумели определить отравление таллием, предателя откачали.)

Ответственность за взрыв в тот же день взяла на себя ранее неизвестная палестинская террористическая организация «Чёрный сентябрь» (В действительности основана в 1970 г) Причиной атаки выступивший по радио представитель организации назвал наличие в составе руководства НТС большого количества евреев, как выразился террорист – «естественных врагов арабского народа Палестины».

Разумеется, на Западе всем было ясно, что за взрывом стоят спецслужбы СССР, но прямых улик не было, а на все голословные обвинения наши представители отвечали на американский манер: «Без комментариев. Нам об этом ничего не известно». Наши политики взяли за образец американскую манеру поведения: если нет неопровержимых доказательств – как можно наглее всё отрицать.

Конечно, после взрыва и поднятой газетами шумихи советским дипломатам в Западной Германии пришлось нелегко – агенты БНД ходили за ними по пятам, даже не пытаясь скрываться. В Москве и Ленинграде против немецких дипломатических представительств были предприняты аналогичные меры. (АИ)

Американские дипломаты в СССР тоже попали под такой же прессинг, но особенно доставалось репортёрам тех газет, которые осуществляли давление на СССР через прессу. С ними перестали контактировать все, у кого они обычно получали информацию. Их перестали пускать на пресс-конференции, запретили выезжать из Москвы, установили плотное наружное наблюдение. Если американский репортёр пытался заговорить с кем-то на улице, в магазине, в другом общественном месте – тут же появлялся сотрудник милиции и прерывал разговор. Американцам оставалось лишь читать газету «Правда» (АИ)

Репортёры не могут работать без общения. Несколько американских газет были вынуждены закрыть свои корпункты в СССР и отозвать репортёров. Другие пошли на контакт с советским посольством в США, чтобы выяснить, в чём проблема. Им мягко намекнули: хотите работать в СССР как прежде – измените тон ваших публикаций.

Через полгода немцы не выдержали первыми и привели наружное наблюдение за советскими дипломатами к обычному уровню. Кризис постепенно утратил актуальность, его заслонили другие, более свежие новости.

48. Взятые с поличным.

После спасения от подрыва линкора «Новороссийск» в октябре 1955 года (см. книга 1 гл. 35) нескольким военным НИИ была поставлена задача разработки системы охраны акваторий от проникновения боевых пловцов. Имевшиеся на тот момент гидроакустические средства были примитивны и не обеспечивали должного освещения подводной обстановки.

Исследования развивались по двум направлениям. Первое, гидроакустическое, привело к созданию системы АСО. Второе, магнитометрическое, упоминалось в полученных документах, но его перспективы были на тот момент неясны.

Испытания АСО летом 1957 года выявили малую чувствительность гидрофонов советского производства. Дальность обнаружения надводных кораблей была удовлетворительной, что же касалось подводных лодок – система слышала их только при движении на средних ходах, не менее 6 узлов. Время наработки на отказ также оказалось неудовлетворительным. Цели вроде боевых пловцов гидрофоны АСО не слышали вообще.

При обсуждении ситуации на совещании в Кремле Никита Сергеевич поставил задачу улучшить характеристики используемых гидрофонов. Затем он вдруг на секунду задумался и спросил:

– Погодите-ка... А если... SOSUS ведь любые лодки слышит, так? И наши и их?

– По идее – да, – кивнул Калмыков. – Обработка и фильтрация данных должна идти на берегу.

– А мы можем тайно подключиться к американской системе под водой и снимать с неё данные? – спросил Хрущёв. – Ведь кабели где-то должны выходить на берег? Значит, можно выбрать место, где они лежат не очень глубоко? Найти кабель и подключиться к нему.

Никита Сергеевич незадолго до совещания читал в «документах 2012» историю о том, как американцы бесконтактно подключались к нашим кабелям связи на Дальнем Востоке, и решил выяснить, можем ли мы отплатить американцам той же монетой.

Кузнецов и Калмыков переглянулись с таким выражением лиц, будто Хрущёв только что, не проваливаясь, прошёл по воде.

– Не могу сказать прямо сейчас что-то определённое, – ответил, наконец, Калмыков. – Но выяснить возможность такого подключения можно попробовать. Только понадобится помощь флота...

– Любую помощь предоставлю, Валерий Дмитриевич, – заверил адмирал Кузнецов.

– Я всего лишь спросил, – сказал Хрущёв. – Это – вопрос дилетанта. Если не получится – ну, значит, не судьба. Но если получится...

– Если получится, мы не только сможем проход американских лодок регистрировать, – заметил Кузнецов, – но и в угрожаемый период проводить свои лодки, подавая в систему ложные или искажающие сигналы. Идея очень интересная, Никита Сергеич. Обещать заранее ничего не могу, но исследовательскую работу проведём обязательно.

– Да даже хотя бы проанализировать работу американской системы, понять во всех деталях, как она работает – это будет очень полезно, – добавил Хрущёв. – Возможно, раздобыть образцы американских гидрофонов.

Адмирал флота Советского Союза чувствовал себя так, будто только что обнаружил у себя в столе Святой Грааль.

– Сделаем, Никита Сергеич, – сказал адмирал.

Разработка магнитометрической системы, напротив, дала неожиданно положительные результаты. Её работа была основана на регистрации локальных изменений магнитного поля, вызванных перемещением ферромагнитной массы, имеющейся у нарушителя, в зоне обнаружения. Нарушителями и объектами обнаружения являлись вооруженные боевые пловцы и подводные диверсанты, движущиеся на ластах или на индивидуальном средстве движения, пересекающие охраняемый мелководный рубеж. Мерой, характеризующей магнитные свойства объекта на расстояниях, превышающих его линейные размеры, являлся магнитный дипольный момент, величина которого в грубом приближении была пропорциональна массе ферромагнитного вещества.

Чувствительный элемент представлял собой распределенную вдоль охраняемого рубежа совокупность кабелей, образующих индукционную многовитковую петлю, в которой в соответствии с законом электромагнитной индукции при перемещении нарушителя наводится сигнал напряжения. Технически система была даже проще, чем гидроакустическая, она не требовала сложных датчиков вроде гидрофонов, а прибором регистрации мог быть обычный вольтметр, хотя в серийных системах также использовались самописцы.

Первые образцы системы, получившей название «Нептун», были развёрнуты в гаванях Севастополя, Владивостока, Петропавловска-Камчатского, Клайпеды, Кронштадта, Североморска, и других военно-морских баз. (АИ) Чувствительность системы была очень высокой – на испытаниях приборы реагировали на нож, висящий на поясе боевого пловца.

Это натолкнуло разработчиков на мысль использовать несколько увеличенный вариант системы для обнаружения подводных лодок. С предложением они вышли на командование флота в лице адмирала Горшкова.

Главкому постоянно досаждали попытки американских дизельных лодок проникнуть в территориальные воды СССР, обычно вблизи баз советского ВМФ. Сергей Георгиевич дал добро на разработку. Принцип работы системы был уже опробован, поэтому работа шла быстро. Да и предмет обнаружения на этот раз был побольше, чем нож боевого пловца.

По рекомендации Ивана Александровича Серова первый образец системы «Нептун-Б» развернули вблизи Владивостока. Также была проведена ещё одна перспективная работа. Специализированных противолодочных торпед в нашем флоте на тот момент ещё не было, хотя работа над ними уже велась. Проникающие в территориальные воды подводные лодки в случае их обнаружения, обычно пытались заставить всплыть взрывами глубинных гранат.

В этот раз поступили иначе. Взяв стандартную морскую акустическую торпеду САЭТ-50М, её доработали для применения с воздуха, в расчёте на сброс с малых высот. Носителем торпеды стал дирижабль. Заряд торпеды был специально уменьшен. Расчёт был не на уничтожение цели, а на лишение её подвижности.

19 августа 1957 года около 17.00 по местному времени вблизи Владивостока в территориальных водах СССР системой «Нептун-Б» была обнаружена неизвестная подводная лодка .(АИ, в реале её обнаружили из-за ошибки в управлении по глубине, в результате чего часть рубки вышла из воды) Из «документов 2012» Серов знал, что это была американская дизельная лодка «Гаджен» под командованием капитан-лейтенанта Нормана Бессака. (Источник: Шерри Зонтаг Кристофер Дрю История подводного шпионажа против СССР)

Лодка шла на перископной глубине, выставив над водой перископ и антенну. Вместо того, чтобы загонять лодку противолодочными кораблями под воду, преследовать до полной разрядки батарей и затем вынуждать к всплытию, на этот раз дирижабль сбросил примерно в километре от цели модифицированную акустическую торпеду. САЭТ-50 взяла след.

Акустик услышал шум высокоскоростных винтов торпеды в воде. Лодка срочно погрузилась, но было поздно. Торпеда взорвалась в районе винтов, полностью обездвижив вражескую субмарину. Американцы были вынуждены всплыть и поднять флаг Соединённых Штатов. Окружив лодку, советские противолодочные корабли предложили им сдаться. Радиосвязь была нарушена мощными помехами, связаться со своей базой в Йокосуке американцы не смогли. (АИ)

В вопросе ширины территориальных вод на тот момент существовало расхождение во взглядах: Советский Союз заявлял ширину своих территориальных вод 12 морских миль, американцы же признавали только трёхмильную зону. (Современная Конвенция ООН по морскому праву, признающая стандартной шириной территориальных вод 12 миль, была принята лишь в 1982 г и вступила в действие 16 ноября 1994 г). Но тут американцам не удалось опротестовать действия советского Тихоокеанского флота – «Гаджен» подошла к берегу гораздо ближе, чем на три мили. Её координаты были официально зарегистрированы в протоколе задержания, составленном на месте происшествия. Была проведена аэрофотосъемка лодки, задержавших её кораблей и участка берега, по которой также было видно, что лодка находится значительно ближе к берегу, чем допустимо, внутри трёхмильной зоны.

Американский экипаж был снят с лодки и арестован. Лодку взяли на буксир и привели во Владивосток. О происшествии было немедленно доложено Хрущёву. (АИ)

Никита Сергеевич связался по экстренной линии с президентом Эйзенхауэром и сообщил ему об имевшем место факте нарушения советской государственной границы американской подводной лодкой. Президент попытался всё отрицать.

«Господин президент, на этот раз у нас есть неопровержимые доказательства», – попросил передать по телетайпу Хрущёв.

«Какие?» – пришёл вопрос от Эйзенхауэра.

«Ваша подводная лодка с экипажем, протокол задержания и аэрофотосъёмка.»

«Вы захватили нашу подводную лодку?» – спросил президент.

«Она была принуждена к всплытию в трёхмильной зоне территориальных вод СССР, и окружена нашими противолодочными кораблями», – ответил Хрущёв: «Экипаж лодки спустил флаг».

В сеансе связи наступила пауза. В этот момент Никита Сергеевич даже пожалел, что связь шла по телетайпу, а не по телефону. Ему очень хотелось услышать, какими словами Айк поминает своих адмиралов, посылающих лодки на разведывательные задания.

Телетайп снова застучал:

«Я сожалею о произошедшем инциденте», – написал Эйзенхауэр: «Виновные будут наказаны. Прошу вас проявить милосердие и вернуть подводную лодку и её экипаж в Соединённые Штаты»

«Советская сторона готова пойти навстречу вашей просьбе», – продиктовал Хрущёв: «Если американская сторона возьмёт на себя официальное обязательство прекратить проникновение подводных лодок в территориальные воды Советского Союза. Если же такого обязательства не будет, экипаж лодки будут судить по статье «Шпионаж»

«Господин Первый секретарь», – ответил Эйзенхауэр: «Если я дам подобное официальное обязательство в письменном виде, Конгресс разорвёт меня на части. Прошу Вас сейчас поверить слову джентльмена. Как Верховный Главнокомандующий, я отдам письменный приказ по флоту, запрещающий подобные операции, и пришлю вам копию по дипломатическим каналам, но прошу сохранить в тайне факт передачи этого документа.»

«Согласен», – ответил Хрущёв: «После получения копии документа экипаж и лодка будут переданы официальным представителям американского флота во Владивостоке. При передаче будет присутствовать пресса, но о документе репортёры знать не будут. Но, в случае нарушения нашей с вами тайной договорённости, настоящая переписка и копия приказа будут переданы прессе»

Эйзенхауэру не оставалось ничего, кроме как согласиться на поставленные условия. Копия приказа была получена через три дня. За это время советские специалисты во Владивостоке облазили американскую лодку от киля до головки перископа, и отвинтили всё, что можно. Секретные коды и шифровальное оборудование американцы успели уничтожить. Советскому флоту досталась новейшая аппаратура подслушивания и современный гидроакустический комплекс, торпеды, аппаратура связи. Впоследствии трофеи очень пригодились советским конструкторам.

При передаче лодки американцам, представители ВМФ сильно возмущались «кражей аппаратуры», на что командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Валентин Андреевич Чекуров справедливо заметил:

– Забирайте, что осталось, в следующий раз и этого не получите.

Главнокомандующий ВМС США адмирал Арли Бёрк (Тот самый, чьим именем названы нынешние эсминцы), был узнал много нового о себе и своих родителях непосредственно от президента. Из Овального кабинета он вышел красным, как из парилки.

Весной 1957 года, на сессии Координационного Совета ВЭС, Хрущёв сказал Председателю Госсовета КНР Чжоу Эньлаю:

– Товарищ Чжоу, мне тут передали важную информацию. Недавно в архивах нашли совершенно забытые за давностью лет материалы одной экспедиции ещё царского периода. В них есть сведения, что в Китае, в районе Дацина, по некоторым признакам, может залегать нефть. Какие именно признаки – не спрашивайте, я не геолог. Моё предложение – не послать ли нам с вами совместную экспедицию в этот район? Пусть геологи поищут, пробурят несколько скважин, глядишь, может быть, и найдут?

Председатель Чжоу предложение Хрущёва с благодарностью поддержал. Летом 1957 года в Дацин отправилась советско-китайская экспедиция. В июле поиски увенчались успехом – на глубине от 1 до 4х км в отложениях мелового и юрского периодов было обнаружено месторождение нефти и природного газа, объёмом по нефти 6,36 млрд. тонн, а по природному газу – 1 трлн. м³

Нефть в Дацине оказалась не лучшего качества – сернистая и тяжёлая. Она больше подходила для синтеза пластмасс, чем для производства топлива. Поэтому решено было строить на Дацинском месторождении нефтехимические заводы, позже объединившиеся в Дацинский промышленный район-комбинат, где производилась комплексная переработка нефти и попутного газа, было создано производство пластмасс и различных изделий из них.

Политическое значение совместной советско-китайской разработки Дацинского месторождения было огромным. Китайцы вновь убедились, что СССР – их лучший и главный союзник, «научно-технический локомотив» Экономического Союза. Совместная работа советских и китайских специалистов, налаженная в СССР подготовка инженерных кадров для Китая советскими специалистами заложили прочную основу для сотрудничества на десятилетия вперёд.

Летом 1957 года в литературном приложении к газете «Комсомольская правда» началась публикация романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго» (АИ) В кратком редакционном предисловии главный редактор газеты Алексей Иванович Аджубей особо упомянул, что роман Пастернака номинирован на Западе на Нобелевскую премию, однако произведение весьма неоднозначное, поэтому решение о продолжении публикации было предложено принять самим читателям. То есть, читателям было предложено звонить и писать в редакцию в течение месяца, после чего был произведён подсчёт голосов «за» и «против» продолжения публикации.

Также в приложении был заявлен небольшой список книг, намеченных для публикации, с краткими, но содержательными аннотациями к ним. Следующей книгой после «Доктора Живаго» стояла «Туманность Андромеды» Ивана Ефремова, а за ней «Страна багровых туч» братьев Стругацких, «Астронавты» Станислава Лема, и «Каллисто» Георгия Мартынова. (Все эти книги были либо изданы в 1957 году, либо написаны к указанному времени, но изданы позже)

Вначале читательский интерес к роману был велик – как же, Нобелевскую премию за плохую книгу не обещают. Однако после нескольких выпусков литературного приложения последовал шквал читательских откликов, требовавших «кончать печатать эту антисоветскую тягомотину и запустить что-нибудь поинтереснее по списку»

Расчёт Алексея Ивановича был точен. При невероятном интересе к космической тематике, начавшемся после запуска спутника и выхода фильмов «Дорога к звёздам» и «Тайна двух океанов», роман Пастернака прошёл в Советском Союзе практически незамеченным.

Тщательно разработанная операция ЦРУ оказалась сорвана. Намеченная на 23 ноября 1957 года публикация романа в миланском издательстве Джанджакомо Фельтринелли была отменена. (АИ) Роман вышел на Западе в 1958 году, в НТСовском издательстве «Посев», что автоматически обрекало его на весьма ограниченную аудиторию. В СССР его пытались распространять в виде самиздатовских перепечаток, но какого-либо интереса роман не вызвал. (Если плод не запретный, то он не сладок)

Западная пресса, купленная ЦРУ, поначалу пыталась привлечь внимание к роману, однако он так и остался малоизвестным опусом, интерес к которому проявляли, разве что, диссиденты. Репортёры западных газет на одной из пресс-конференций задали вопрос самому Хрущёву: читал ли он роман Пастернака, и что он по этому поводу думает.

Ответ на этот вопрос у Никиты Сергеевича был подготовлен:

– Читал. Точнее, начал читать, но не понравилось. Бросил и переключился на «Туманность Андромеды». А вообще, времени мало, некогда читать, слишком много работы.

25 ноября 1957 г скончался Эрнст Оппенгеймер, владелец алмазодобывающей компании «De Beers», золотодобывающей «Anglo-American» и международного синдиката по продаже алмазов Central Celling Organization, немецкий еврей и известный филантроп. Его бизнес унаследовал сын, известный на тот момент южноафриканский политик, 48-летний Гарри Фредерик Оппенгеймер. Он стал президентом «De Beers» и «Anglo-American».

Младший Оппенгеймер в 1948-57 гг был популярным в Южно-Африканском Союзе спикером от оппозиции, выступавшим, в частности, по экономическим вопросам. Он также был последовательным противником политики апартеида и сторонником равноправия белого и чёрного населения ЮАС. После смерти отца Гарри Оппенгеймер оказался перед нелёгким выбором – продолжить заниматься политикой, к которой у него была весьма сильная предрасположенность, либо расстаться с политической деятельностью и сосредоточиться на семейном бизнесе. Он говорил: «Если вы возглавляете большую компанию в маленькой стране, вы неизбежно сталкиваетесь с тем, что политика и бизнес тесно переплетаются».

Похороны отца на некоторое время выбили младшего Оппенгеймера из привычной деловой колеи. Однако он никогда не переставал быть тем, кем он умел быть лучше всего – продавцом алмазов. Казалось, он уже окончательно выбрал свой путь и возглавил семейный бизнес.

В это время в Южно-Африканском Союзе завершалось создание политической системы апартеида, весьма неоднозначной по сути, но вызывавшей в мире единодушное негодование и порицание, причём как в социалистических, так и в капиталистических странах. В этом вопросе международное сообщество проявляло редкостное единодушие. В то же время ЮАС стремился обрести полную независимость от Великобритании.

Впервые слово «апартеид» (точнее, «апартхейд», в переводе с языка африкаанс — «раздельность») употребил в своей речи в 1917 году Ян Христиан Смэтс, ставший в 1919 году премьер-министром ЮАС. До и во время второй мировой войны существовал, в основном, т.н. «большой» апартеид, лишавший африканцев («банту» - в терминологии белых жителей страны) политических прав, но не слишком ограничивавший их в повседневной жизни.

В 1948 году преимущественно бурская Национальная партия (НП) сделала основой своей предвыборной программы политику апартеида. НП с небольшим отрывом выиграла выборы у Объединённой партии Сметса, и сформировала коалиционное правительство вместе с Партией африканеров. Во главе его оказался протестантский священнослужитель Даниэль Франсуа Малан.

Как известно, к власти нельзя допускать попов, воров и идиотов. Именно Малан начал активно принимать законы, из которых складывалась политика апартеида. Его преемник Иоханнес Стрэйдом продолжил создавать «общество раздельного проживания», пользуясь при этом такими сомнительными методами, как установление парламентского контроля над Верховным Судом, увеличение количества судей Апелляционного Суда, с заполнением новых вакансий своими сторонниками, увеличением количества мест в парламенте вдвое, с передачей большинства из них Национальной партии.

Во время правления Стрэйдома ЮАС разорвал дипотношения с Советским Союзом.

В конце 1957 г премьер Стрэйдом был уже тяжело болен и редко появлялся в парламенте (скончался от рака 24 августа 1958 г)

На одном из благотворительных приёмов в декабре 1957 года Гарри Оппенгеймер заметил незнакомую красивую женщину. Его внимание привлекла не только её внешность. На незнакомке было редкостной красоты колье из бриллиантов.

Оппенгеймер навёл справки у организаторов приёма. Женщину звали Присцилла Майлс, каких-либо подробностей о ней выяснить не удалось. По его просьбе их представили друг другу, Оппенгеймер завязал обычный, светский, ничего не значащий разговор. Присцилла выглядела заинтересованной. Её фразы не казались пустой светской болтовнёй, в ней чувствовалось не только хорошее образование и манеры, но и природный ум.

Он был давно и счастливо женат, но красивая и умная женщина, да ещё носящая необычные бриллианты, привлекала его внимание на уровне инстинктов.

В ходе беседы он поинтересовался происхождением её колье.

– Угадайте, – Присцилла грациозным движением сняла украшение и протянула ему на ладони. – Посмотрим, такой ли вы специалист, как о вас говорят?

Это был, хоть и шуточный, но вызов, и Оппенгеймер не мог его не принять.

– Вы позволите? – Он взял колье и долго, внимательно осматривал бриллианты через лупу. – Гм... На наши непохоже... Конго? Нет, пожалуй, я бы узнал. Такие относительно крупные экземпляры обычно запоминаются... Вещь не выглядит старинной, если только её не переделали из антиквариата...

– Это было бы варварством, – покачала головой Присцилла. – Насколько я знаю, это вполне современное изделие.

– Да, судя по многим признакам... Чем-то напоминает индийские украшения, но тоньше и элегантнее... Австралия?

– Не угадали. Россия.

– Быть не может! Великолепная работа, – искренне удивился Оппенгеймер. – Камни напоминают южноафриканские, но разница видна, если присмотреться.

– Говорят, геология Сибири похожа на геологию Южной Африки, – сказала Присцилла. – Хотя я не специалист...

– Красные – это загадка, – признал Оппенгеймер. – Они не идут на контакт, играют по своим правилам. Хотел бы я познакомиться с их алмазной индустрией поближе.

– В самом деле? Один мой знакомый знает кое-кого, кто мог бы вами заинтересоваться.

Оппенгеймер был откровенно задет и, одновременно, заинтригован. Обычно это он интересовался кем-либо, а тут «могли заинтересоваться» им самим.

– И кто же это? – в его голосе прозвучал неприкрытый скепсис.

– Я не могу вам сказать, – покачала головой Присцилла. – Но если вы заинтересованы... – её фраза повисла в воздухе, завлекая своей недосказанностью. – Вам позвонят...

Ему позвонили через два дня. Неизвестный передал Оппенгеймеру «привет от мисс Майлс».

– Если вы заинтересованы в сибирских алмазах, мы могли бы встретиться и обсудить детали.

Они встретились тем же вечером, в небольшом кафе, где Оппенгеймер до того никогда не бывал. Незнакомец представился как «мистер Смит», по выговору он напоминал родезийца.

– Кого вы представляете? – прямо спросил Оппенгеймер.

– Так же, как и вы – себя, – усмехнулся Смит.

– Я представляю не только себя, но и «De Beers», прежде всего.

– Моя компания выполняла контракты для правительств Египта и Иордании, – Смит говорил вполголоса. – «Southern Cross». Там мне приходилось встречаться с русскими советниками. Некоторые контакты у меня остались.

– Гм... Допустим... – в Оппенгеймере боролись недоверие и любопытство. – Почему я должен вам верить?

– Можете не верить, – Смит выразительно пожал плечами, – Но если хотите выйти напрямую на руководство красных... Можете, конечно, попробовать пойти официальным путём. Лет через шесть вам, возможно, ответят. Отказом.

– На какой уровень руководства?

– Этого я не знаю, но, подозреваю, что самый высокий.

– Военное руководство? Чем оно мне поможет?

– Нет, политическое.

Во время второй мировой войны Гарри Оппенгеймер служил офицером разведки в Ливии. В этот момент он почувствовал уже было забытое дыхание прошлого. «Воистину, из разведки уходят только ногами вперёд», – подумал он.

– Когда?

– Не знаю. Ждите. Канал связи нерегулярный. Будьте готовы вылететь немедленно.

– В Европу?

– Нет. В Дели.

Приглашение пришло через неделю. После долгого полёта над Индийским океаном Оппенгеймер чувствовал себя уставшим. В Дели его встретил сотрудник советского посольства и вручил билеты на самолёт Аэрофлота. Встречающий скептически окинул взглядом безукоризненный деловой костюм Оппенгеймера.

– Сэр, вы летите в Россию. Там сейчас очень холодно, – советский дипломат подозвал индуса-носильщика, ожидавшего неподалёку. Индус принёс большую мягкую сумку.

– Возьмите, сэр. Это – тёплая одежда. В багаж не сдавайте, возьмите с собой в салон и наденьте перед выходом из самолёта. Выходить придётся на лётное поле, в Новосибирске сейчас минус тридцать.

– По Фаренгейту? – уточнил Оппенгеймер.

– По Цельсию, но для минусовых температур разница невелика. (сравнительная шкала и онлайн-калькулятор для перевода из градусов Фаренгейта в градусы Цельсия http://familytravel.com.ua/info/interesting/celsius_help)

– А виза? – спросил он.

– Вы действительно хотите иметь советскую визу в южноафриканском паспорте? – улыбнулся встретивший его третий секретарь советского посольства. – Мы беспокоимся о своих возможных партнёрах. Зачем вам лишние вопросы дома?

Советский самолёт оказался неожиданно комфортабельным, сервис был вполне на уровне мировых стандартов. Ту-104 в считанные часы перемахнул Гималаи и приземлился в заснеженном Новосибирске.

Перед выходом Оппенгеймер открыл русскую сумку. Внутри был лёгкий полушубок из искусственного меха, тёплые сапоги и роскошная бобровая шапка. Сверху лежала открытка с надписью по-английски: «Это – подарок. В Советском Союзе холодная зима, но тёплое гостеприимство». Он оделся, с благодарностью помянув предусмотрительность принимающей стороны.

Его встретили молодые интеллигентные люди в штатском, сразу отделив от остальных пассажиров. Таможенного досмотра не было. Оппенгеймера провели через боковой выход аэровокзала. Переводчик пояснил, что они сразу летят в Мирный.

– Что это – Мирный?

– Посёлок возле алмазного карьера «Мир», в Якутии. (статус города Мирный получил в 1959 г)

Ещё через несколько часов он вышел из самолёта, окунувшись в белый вихрь пронизывающей метели. Оппенгеймер оглянулся, всерьёз опасаясь, что из тьмы на него вот-вот выйдет белый медведь. Посёлок был застроен двухэтажными деревянными домами. Тарахтящий вездеход, напоминающий армейский джип, отвез прибывших в гостиницу.

Пролетев без малого полмира, вымотавшийся насмерть миллиардер сразу отключился, даже не обратив внимания на интерьер.

На следующий день ему показали карьер и обогатительную фабрику. В целом всё было похоже на его собственные фабрики в Южной Африке. «Страшные коммунисты» оказались вежливыми, вполне приветливыми и даже предупредительными людьми. Они, казалось, не обращали внимания на более чем спартанские бытовые условия, от которых у южноафриканца волосы вставали дыбом. Работа и безопасность на фабрике была организована на высоком уровне, охрана тщательно обыскивала всех на выходе.

Сибирские алмазы были хороши. Оппенгеймер спросил переводчика:

– С кем можно обсудить возможность сотрудничества?

– В Москве, – ответ переводчика был короче, чем его аккуратная стрижка.

Стремительный Ту-104 доставил гостя в Москву. У трапа его встретил водитель чёрного лимузина, напоминавшего большие американские модели, но этот был явно советского производства. По дороге Оппенгеймер с интересом разглядывал заснеженные улицы, спешащих людей, незнакомую архитектуру. Он с удивлением увидел через лобовое стекло красную зубчатую стену и высокие башни. Машина, задержавшись на КПП, въехала во внутренний двор Кремля. Переводчик распахнул перед ним дверцу:

– Вас ждут.

Долгое путешествие по высоким коридорам Кремля завершилось возле вполне обычной двери на третьем этаже. Секретарь в приёмной предложил «на минутку присесть», доложил о госте, и тут же пригласил войти. Оппенгеймер вошёл в кабинет... и замер от удивления. Навстречу ему с приветливой улыбкой поднялся из кожаного кресла «главный коммунист планеты», выговорить полное имя которого могли лишь избранные англосаксы. Не говоря уж о том, чтобы написать.

Разговор с самого начала шёл о совершенно конкретных вещах. Оппенгеймер поблагодарил за любезное приглашение и невероятно интересную экскурсию, выразил надежду на сотрудничество. Желание подгрести под СSO сибирские алмазы было велико.

– Мы тоже весьма заинтересованы в сотрудничестве с Южной Африкой, – неожиданно для него ответил Хрущёв. – И отнюдь не только в отношении алмазов. Мы могли бы сотрудничать по очень многим направлениям, но вот политика вашего правительства этому очень сильно препятствует.

– Совершенно с вами согласен, – Оппенгеймер сокрушённо развёл руками. – Но что я могу сделать в этом отношении? Национальная партия победила на выборах и подмяла под себя все структуры власти. Я – простой бизнесмен...

– Мистер Оппенгеймер, вы как раз тот политик, который необходим Южноафриканскому Союзу, чтобы обрести подлинную независимость и прорвать блокаду международной изоляции, – вдруг заявил Никита Сергеевич. – Как вы посмотрите на предложение стать премьер-министром Южной Африки?

– Я??? Премьером? – изумился Оппенгеймер.

– Вы, вы, – улыбнулся Хрущёв. – Мне докладывали, что вы – давний и последовательный противник политики апартеида. Именно такой политик мог бы, придя к власти, постепенно подготовить общество к демонтажу системы апартеида.

– Но я... господин Первый секретарь, я недавно вступил в права наследства, мне необходимо управлять семейным бизнесом!

– Я более чем уверен, что у вас получится совмещать и то и другое.

– Эта задача сложнее, чем вам кажется. Национальная партия победила на выборах уже два раза подряд, пусть и с небольшим перевесом, – сказал Оппенгеймер. – Их поддерживают большинство африканеров, потому что считают, что Национальная партия приведёт страну к независимости от Британской короны. А апартхейд – лишь несущественное естественное приложение к политике Национальной партии. (Оппенгеймер произносит этот термин именно так, как произносят африканеры)

– Из-за этого «несущественного приложения» ваша страна уже оказалась в международной изоляции, – заметил Хрущёв. – Советский Союз тоже был до недавнего времени в экономической блокаде, это очень плохо для экономики, не мне вам объяснять.

– Да, но... простите, я не понимаю... Мы разорвали отношения с Советским Союзом из-за коммунизма, и вы, коммунисты, пытаетесь теперь помочь нам выбраться из изоляции? – Оппенгеймер был озадачен.

– Да. Потому что полноценное сотрудничество по многим областям было бы выгодно и нам и вам, – ответил Никита Сергеевич.

– Допустим... Но как это сделать?

– Прежде всего, вам необходимо вернуться в политику, – сказал Хрущёв. – И не покидать политическую сцену ни в коем случае. Контакты с коммунистами имеет смысл сохранять в тайне – ваша страна ещё не готова видеть премьером или президентом человека, который хотя бы контактирует с Советским Союзом.

– Далее. Премьер Стрэйдом тяжело болен. У него рак, и он долго не протянет. Необходимо не допустить прихода к власти Хендрика Фервурда (http://ru.wikipedia.org/wiki/Фервурд,_Хендрик)

– Это точно. Фервурд – настоящий архитектор апартхейда, – подтвердил Оппенгеймер. – Но, помимо его есть и другие политики, которые поддерживают идею апартхейда. Их много. Как можно не допустить их к власти?

– Есть много способов добиться успеха. Возможно, от вас потребуется информация. Например, список политиков, поддерживающих апартеид. Предоставьте этот вопрос специалистам.

– Гм... Вашим специалистам? – уточнил южноафриканец.

– Я этого не говорил. Итак, вы согласны?

– Да, чёрт подери! Но что я с этого буду иметь? Сибирские алмазы?

– Возможно. Скажем так – не исключено. Однозначно – не все, и – не сразу. Это будет зависеть от развития ситуации, – подчеркнул Хрущёв. – Однако, у наших стран и помимо алмазов есть множество сфер для сотрудничества. Оно будет выгодно для нас в любом случае.

– Господин Первый секретарь, но мой бизнес – это алмазы и золото!

– Так диверсифицируйте ваш бизнес. Не надо замыкаться только на алмазах и золоте. Например, производство военной техники весьма прибыльно, – посоветовал Никита Сергеевич. – Тем более, находясь на государственном посту, вы всегда будете одним из первых знать, во что надо вкладывать деньги в настоящий момент

– Гм! А в этом есть резон... Ну, что ж, господин Первый секретарь... Считайте, что мы договорились.

– Вот и хорошо. И не забудьте – этого разговора никогда не было...

Когда Оппенгеймер покинул кабинет, дверь, ведущая в зал заседаний Президиума ЦК открылась, и появился улыбающийся Иван Александрович Серов.

– Ну, что скажешь? – обеспокоенно спросил Хрущёв.

– Ну чё... для первой вербовки нормально, – ухмыльнулся председатель КГБ. – Лет через 10-15 мог бы классным вербовщиком стать...

– Лет через 10-15 меня уже съедят черви, – вздохнул Никита Сергеевич.

– Да ладно, не рефлексируй. Ты только не воображай, что после одного разговора с Оппенгеймером ЮАС упадёт к нам в руки как то яблоко Ньютону на голову, – предупредил Иван Александрович. – В ЮАС уйма этих буров, и они все упёртые, что твои ослы. Так что отменить апартеид с понедельника не получится. Для того, чтобы Оппенгеймер стал президентом или премьером, надо как минимум зачистить Хендрика Фервурда, Балтазара Форстера и Питера Боту. А в полицейском государстве, населённом одержимыми фанатиками-антикоммунистами это будет ой как непросто. В общем, готовься к долгой тайной битве за советскую Южную Африку. До последнего упёртого африканера.

– Ты только скажи, мы действительно этому упырю сибирские алмазы на продажу сдадим? – обеспокоенно уточнил Серов.

– Ага, щаз! – рассмеялся Хрущёв. – А потом еще догоним и в каждый карман по совковой лопате насыплем. Сибирские алмазы для Оппенгеймера – что морковка у ослика перед носом. Единственное, чем можно его завлечь. Мне надо, чтобы он стал альтернативой для общества, отжал от власти Национальную партию. А когда процесс пойдёт, его можно и в расход пустить, там африканцы сами поднимутся, уже не остановишь. Важнее будет их придержать, чтобы они в процессе обретения независимости не поломали то, что уже построено.

В конце 1957 года Иван Александрович Серов вышел на Никиту Сергеевича с несколько неожиданным предложением разделить Комитет Государственной Безопасности на несколько организаций, подотчётных исключительно ЦК КПСС, а отдельные из них он предлагал сделать подотчётными только Президиуму ЦК.

Своё предложение он мотивировал желанием сосредоточить усилия только на профильной деятельности, сняв с Комитета и передав в ведение МВД СССР некоторые задачи.

В частности, Серов предлагал оставить в сфере ответственности КГБ СССР: Первое и Второе Главные управления (разведка и контрразведка), Третье Главное управление КГБ СССР (военная контрразведка) Пятое управление (идеологическая контрразведка), Шестое управление (экономическая контрразведка и промышленная безопасность), Седьмое управление (наружное наблюдение и охрана дипломатического корпуса) – в нём основными подразделениями были 7-й отдел (материально-техническое обеспечение средствами наружного наблюдения: автомобили, телекамеры, фотоаппаратура, магнитофоны, зеркала), 10-й отдел (наблюдение за общественными местами, посещаемыми иностранцами: парками, музеями, театрами, магазинами, вокзалами, аэропортами), 11-й отдел (снабжение аксессуарами, необходимыми для ведения слежки: париками, одеждой, гримом), Восьмое Главное управление КГБ СССР (шифровальная служба), Оперативно-техническое управление (ОТУ) КГБ СССР, в котором числились Центральный НИИ специальных исследований, и Центральный НИИ специальной техники (советский аналог отдела «Q» из фильмов о Джеймсе Бонде). Это управление занималось, изготовлением документов для оперативных целей, экспертизой почерков и документов, радиоконтрразведкой, изготовлением опертехники.

Серов также считал необходимым сохранить в составе КГБ СССР Представительство КГБ СССР в ГДР, имевшее статус отдельного Управления в связи с особой важностью стоящих перед ним задач.

За КГБ СССР оставался также Институт изучения исторических последовательностей, под этой легендой скрывалось находившееся пока в состоянии формирования 20-е Главное Управление, о существовании которого знали лишь его сотрудники и несколько человек, имевших допуск с красным грифом «ТАЙНА».Это было Главное Управление Темпоральной Безопасности, куда входила и «группа информации» (АИ)

Помимо перечисленных Управлений, Иван Александрович предложил создать Информационно-Аналитическое Управление (В реальной истории было создано лишь в 1989 году, затем в связи с известными событиями было переформировано), а также силовые структуры – группы «А» и «В» внутри Седьмого Управления, получившие позже собственные наименования «Альфа» и «Вымпел», а также Бюро связи КГБ СССР с издательствами и органами массовой информации («Пресс-бюро КГБ»). При этом «Альфа» и «Вымпел» подчинялись напрямую Председателю КГБ и Первому Секретарю ЦК КПСС. (Так было в рельной истории)

Для концентрации усилий на вышеперечисленных задачах, Иван Александрович предложил вывести из состава КГБ СССР и сделать отдельными службами следующие Управления:

Четвертое управление КГБ СССР (обеспечение государственной безопасности на транспорте) передавалось отдельной службой в состав МВД СССР.

Девятое управление КГБ СССР (охрана руководителей ЦК КПСС и Правительства СССР), Десятое управление (Управление Коменданта Московского Кремля), выделяемое из Девятого управления Пятнадцатое управление (строительство и эксплуатация «резервных объектов» – бункеров для руководства страной на случай ядерной войны, в реальной истории выделено из 9 управления приказом КГБ № 0020 от 13 марта 1969 года), Управление правительственной связи (УПС, В реальной истории создано приказом КГБ СССР № 0019 от 13 марта 1969 года на базе Отдела правительственной связи) и выделяемое из Восьмого управления Шестнадцатое управление – электронная разведка, радиоперехват и дешифровка (В реальной истории выделено 21 июня 1973 года из Восьмого управления Приказом КГБ СССР № 0056 от 21 июня 1973 года) должны были образовать аналог Секретной Службы при президенте США, объединённой с АНБ, подчиняющийся лично Первому секретарю ЦК КПСС.

Также из структуры КГБ СССР выводилось в отдельную службу Главное управление пограничных войск, (оно составляло примерно половину всего списочного состава КГБ СССР)

Ознакомившись с предложенной Серовым структурой, а также со справочником из «документов 2012», по которому эта структура создавалась (Клим Дегтярёв «Энциклопедия спецслужб»), Хрущёв предложения Ивана Александровича в целом поддержал, хотя и традиционно попенял ему на «большие аппетиты».

– Аналитику создавать так или иначе надо, – ответил Серов. – Я поездил по всяким КБ и НИИ, такого насмотрелся... Ценнейшая информация, в частности, вывезенная из Германии после войны, в некоторых конторах валяется мёртвым грузом, иногда даже на улице. А ведь за неё солдатской кровью заплачено! Те же шифровки... да, читаем дипломатическую почту, военные шифры, но ведь потом всё это в шкаф ложится! А у американцев каждое сообщение через компьютеры прогоняется, на предмет поиска совпадений... ну, или будет прогоняться, когда базы данных появятся.

(В годовом отчете КГБ, адресованном Никите Хрущеву и датированном началом 1961 года, говорится, что в 1960 году Восьмое управление КГБ расшифровало 209 тысяч дипломатических телеграмм, посланных представителями 51 государства. Не менее 133 200 перехваченных телеграмм были переданы в Центральный Комитет (несомненно, главным образом в международный отдел ЦК). К 1967 году КГБ мог раскрыть 152 шифра, использовавшихся 72 странами. По оценкам отдельных западных экспертов, Москва частично или полностью могла читать дипломатическую переписку примерно семидесяти стран мира. см. Клим Дегтярёв «Энциклопедия спецслужб»)

– Это ты всё верно говоришь, – согласился Никита Сергеевич.

– Я ещё поговорил с Шалиным, – сказал Серов. – Ему тоже надо будет создать у себя Информационно-аналитическое управление ГРУ. В КГБ будут аналитики по политическим вопросам, а в ГРУ – по военным, это два несколько разных направления, смешивать их не следует.

– Вот это тоже дело, – одобрил Хрущёв. – Только информация должна быть достоверной. Чтобы не писали в отчётах то, что от них хотят услышать в Генштабе и Министерстве обороны.

– А вот для этого очень полезно будет завести, помимо аналитических управлений в составе КГБ и ГРУ, ещё одно аналитическое учреждение, аналог того, что в Штатах именуется RAND Corporation, – сказал Серов. – Хотя считается, (на 1950-е годы) что «РЭНД» создана для конструирования самолётов, ракетной техники и спутников, в ближайшем будущем она начнёт заниматься компьютерами, а затем и разработкой и выявлением новых методов анализа стратегических проблем и новых стратегических концепций. Причём применительно к системному подходу надо отметить основополагающую разницу советского и американского системного анализа.

– То есть? – уточнил Никита Сергеевич.

– Элементарно, – пояснил Серов. – Советский системный подход, если судить по «документам 2012», мало занимался проблемами именно военного системного анализа, теми возможностями, что он открывает для противодействия двух и более систем. Советская школа системного анализа в «той истории» больше всего внимания уделяла вопросам устройства системы, ее целостности, управления, принятия решений... Абсолютное большинство научных работ начиналось с простых положений: есть некая система, далее объясняется, что это такое. Её окружает внешняя среда – идёт объяснение, что это такое, а теперь… И дальше следует объяснение какого-то частного вопроса, исходя из общих закономерностей системы.

– Хочешь сказать, что у американцев иначе?

– Именно! Русско-германская школа, как в прошлом, так и сейчас, стремится к раскрытию факта, выявлению его причинно-следственных связей, его позитивных и негативных сторон, структурных особенностей.

– В Англии и Америке иной стиль мышления. Они сильнее в многостороннем анализе, сильнее в синтезе. Но главное – «советский подход направлен на выяснение и разрядку проблемы внутри своей системы, а американский — на выявление проблемы внутри и вокруг чужой системы, и доведении этой чужой системы до катастрофы» (Определение из книги Шевякина Александра Петровича «Разгром советской державы. От «оттепели» до «перестройки»)

– Пока советские доктора философских наук объясняли, как устроен мир с точки зрения системного подхода, – сказал Серов, – Американские доктора математических наук думали, как этот мир переделать, чтобы при наименьших затратах извлечь из этой переделки наибольшую экономическую, финансовую и геополитическую выгоду.

– Гм!... – Хрущёв задумался. – С таким системным подходом мы однозначно проиграем.

– И поэтому наш системный подход придётся менять, – подтвердил Серов. – Наши аналитики в нашем аналоге «РЭНД» должны будут научиться мыслить так же, как англосаксы. Отчасти у нас уже начало получаться, но чтобы противостоять такой интеллектуальной мощи, как «РЭНД», нам надо противопоставить ей аналогичную научную структуру.

– Причём, это должен быть не ещё один номерной НИИ, где сотни научных сотрудников целыми днями ковыряют в носу и пишут отчёты, которые никто не читает. Нет. Им надо ставить абсолютно конкретные задачи, и требовать с них конкретного решения, причём в разумные сроки.

– Я бы рекомендовал поставить руководителями отделов этой структуры работников спецслужб, как КГБ, так и ГРУ, – сказал Серов. – У нас есть опытнейшие сотрудники, которые уже не работают за рубежом, но как аналитики приносят огромную пользу. Есть товарищи с Запада, такие, как Дональд Маклин, например. Использовать их в оперативной работе уже нельзя, но как аналитики они будут очень востребованы.

– Годится, – одобрил Никита Сергеевич. – Займитесь с Шалиным совместно формированием такой структуры. И по остальным своим предложениям проект Постановления подготовь. Шалин тоже пусть подготовит проект приказа по Министерству обороны, относительно создания в структуре ГРУ Информационно-Аналитического управления. Жукова я беру на себя, Президиум – тоже.

Постановление «О реорганизации Комитета Государственной Безопасности СССР» вступило в силу с 1 января 1958 года (АИ). С того же дня началось создание Информационно-Аналитического управления в составе ГРУ Генштаба.

Также была создана очень непростая и засекреченная организация, получившая не слишком понятное открытое название «Лаборатория Систем Управления Разработками Систем» (ЛАСУРС, в реальной истории существовала в 1967-1970 гг. в составе Научно-исследовательского сектора Московского государственного педагогического института им. В. И. Ленина, http://bigc.ru/theory/books/nsplasurs/ ) В «этой истории» её сфера деятельности была существенно шире. Постепенно она и превратилась в советский аналог «RAND Corporation», где, помимо решения чисто прикладных технических задач, на строго научной основе решались системные вопросы противостояния социализма и капитализма.

49. С Новым Годом, страна!

11 сентября 1957 года Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «Об упорядочении дела присвоения имён государственных и общественных деятелей краям, областям, районам, а также городам и другим населенным пунктам, предприятиям, колхозам и организациям». Столь длинное название, скрупулёзно перечислявшее всё, что можно переименовать в свою честь, по мысли Хрущёва, перекрывало все возможные лазейки.

Эпидемия переименований началась в 1918 году. Вначале улицы, площади и целы города называли именами революционеров – от Спартака до Маркса и Бакунина. Затем, когда покойные революционеры кончились – взялись за здравствующих героев революции. То и дело появлялись города и поселки Ленински, Троцки, Сталински, Калинины, Молотовы и Молотовски, Кировы и Кировски. В руководстве страны возникло нечто вроде «соцсоревнования», кому удастся назвать своим именем больше областей, городов, заводов, совхозов или колхозов.

Что касалось улиц – Никита Сергеевич согласился, что лучше назвать улицу именем покойного писателя или композитора, тем более – именем революционера, чем сохранять «исторические», ничем не примечательные названия вроде «Болотная», «Мыльная» и т. п. Но называть города именами ещё живых партийных деятелей посчитал излишним. Областному центру Молотову вернули старое название Пермь, а недавно построенному Молотовску дали имя Северодвинск.

28 сентября 1957 года к Хрущёву на крымскую дачу в Ливадии уже во второй раз приехала Элеонора Рузвельт, вдова самого популярного в нашей стране американского президента. Впервые она побывала здесь в 1956 году. Она подарила Никите Сергеевичу два тома собственных воспоминаний, со своим автографом. Книги были на английском, потому сам Хрущёв их так и не прочёл. Зато их предельно внимательно, делая карандашные пометки, проштудировала Нина Петровна, хорошо знавшая английский.

Сентябрь в Ливадии – бархатный сезон. Уже не жарко, но при хорошей погоде можно купаться. (А вот под Евпаторией в сентябре 1985-го был дождь и +14)

Пляж, летом обычно переполненный, на этот раз был наполовину пуст. Народ толпился немного повыше пляжа, там стоял пивной ларёк-контейнер и вокруг него – столики пляжного кафе.

Вдоль берега, рыча мотором, периодически проносился катер – отдыхающие катались на водных лыжах. На песке, метрах в трёх от полосы прибоя, расположились две пары курортников, видимо, познакомившиеся тут же только что. Женщины листали свежий номер газеты «Современная мода» – приложение к «Комсомольской правде», пользовавшееся бешеным успехом, так как там публиковались выкройки моделей одежды, в том числе – из последних коллекций западных модельеров.

Откуда брались эти выкройки – никто толком не знал. Ходили невнятные слухи, что якобы КГБ через своих агентов закупает модели одежды, получившие призы на выставках, а в Союзе их распарывают и снимают выкройки. Когда человек здравомыслящий спрашивал, зачем разведка будет заниматься такой дурью, собеседники молча пожимали плечами.

Реально всё было проще – газета заключила прямой договор с известным итальянским дизайнером Джулианой Бенеттон.

Мужчины взяли по кружке пива и вели неторопливую беседу:

– Народу, смотрю, совсем немного. В прошлом году здесь в октябре больше было – не протолкнуться.

– Так многие в Югославии нынче отдыхают. С конца весны туда ежедневно рейсы дирижаблей с Москвы, с Ленинграда, из Киева, Харькова, Петрозаводска, Воркуты. Со следующего года, говорят, в Египет рейсы будут. О, смотри, ещё один поплыл.

– «Киров» рейсовый, Воркута-Белград, – посмотрев на часы, ответил первый собеседник. – Ну, будем! – он отхлебнул пива. – Надо будет в профкоме узнать – путёвки на Красное море всем давать будут, или только передовикам производства?

– Да опять первые года три только передовикам, известное дело.

– Ну, не скажи, Андрюха, «Ситроены» ID с этого года в свободной продаже. Передовикам DS-ы остались.

– Дык, то-то и оно. Где та свободная продажа, если очередь по записи – год!

– Да погоди, это МЗМА только-только на второй подмосковной площадке конвейер запустил, а ведь в будущем году третью площадку запустим, в 59-м четвёртую обещают. А ведь завод не только «Ситроены» собирает, они ещё и «Москвичи» делают, и, кстати, заметно дешевле «Ситроена». Я вот на «Москвиче» езжу – и нет проблем. Подвеска на нём уже гидравлическая, как у «Ситроена» стоит.

– Ты на МЗМА, что ли, работаешь?

– Не, я там строителем, цеха строим. Короче, третья площадка будет вдвое больше второй, там уже не четыре нитки конвейера, а восемь. Прикинь, каждые две-три минуты по восемь новеньких ID сходить будут.

– Блин, кто о чём, а мужики всё о работе, да о машинах, – одна из женщин, оторвавшись от журнала, со смешком «поддела» мужа и его нового знакомого.

– Не, ну а чё? Мы можем и о женщинах поговорить! Тем более, есть о ком.

– Я те поговорю о женщинах, кобель ты этакий!

– Не, а ты сама-то, мальчик, что ли? Вот о вас и поговорим.

Все четверо расхохотались. За смехом они не обратили внимания на резиновую лодку, приставшую к берегу. Из неё выбрался толстый пожилой мужичок, невысокого росточка, в тёмно-синих «семейных» сатиновых трусах, лысый, с торчащими ушами. Ещё двое мужчин остались в лодке.

– Иван Михалыч, да идите сюда, что вы как неродной, – окликнул мужичок. – Лодку-то вытащите на берег, не уплывёт она.

Услышав голос почти у себя над головами, отдыхающие посмотрели вверх:

– Етить твою мать, Василий! Это ж... Хрущёв! Никита Сергеич, здравствуйте!

– Здравствуйте, товарищи! – ответил Первый секретарь. – Как отдыхается?

– Здравствуйте – откликнулся нестройный хор удивлённых голосов.

– Замечательно отдыхается, Никита Сергеич! – не растерялся Василий. –Не хотите ли присоединиться? Зина, подвинься маленько! Садитесь пожалуйста, а я сейчас за пивком сгоняю, – предложил он.

– Гм... А дамы не возражают?

– Нет, нет, не возражаем! Садитесь пожалуйста, Никита Сергеич! Вы тоже в отпуске?

– Да, вот, плавали на лодке, Иван Михалыч предложил пива выпить. Вот знакомьтесь, Столяров Иван Михалыч, а это – Пётр, охраняют они меня, чтоб супостаты не украли, – Хрущёв, посмеиваясь, представил своих сопровождающих.

– Василий, строитель, третью площадку МЗМА строим, Андрей, слесарь МТС, Зина, жена моя, парикмахер, Лена, Андрюхина жена... – он замялся, ещё не зная, где работает жена нового знакомого.

– Оператор гидропоники в теплице, – подсказала Лена.

– Вась, так ты за пивом собрался? – напомнила Зина. – Нам с Леной мороженого возьми.

– Товарищи, нам как-то неудобно даже, влезли тут, напросились... – сказал Никита Сергеевич.

– Да какое там неудобно, Никита Сергеич! Это когда ещё удастся вот так, запросто, с Первым секретарём ЦК поговорить!

– Тогда вот что, пойдёмте лучше в кафе за столиками посидим, – предложил Хрущёв. – Распивать пиво на пляже запрещено, а нарушать закон не позволено никому, даже Первому секретарю ЦК.

Всей компанией поднялись с пляжа в кафе. Разговор продолжился там. Лодку Пётр забрал с собой и положил на виду, возле кафе.

Хрущёв расспрашивал новых знакомых о жизни, о работе, о жилье. Особенно его заинтересовала работа Лены.

– В теплицах новых я толком ещё не был, – пояснил он, – только проекты видел, когда обсуждали. Потому мне очень интересно непосредственно с работающим там человеком поговорить. Теплица большая у вас?

– Не маленькая, три этажа по пятьсот квадратных метров, да ещё и ферма на первом этаже, теплица ступенчатая.

– А что выращиваете?

– Огурцы, помидоры, перец сладкий, с будущего года фрукты будем выращивать – мандарины, бананы... – перечисляла Лена.

– Ого, даже бананы?

– Так не из Гватемалы же их возить, они золотые получатся! Из Индии подешевле, но тоже дорого, а если у нас в теплицах растить – в несколько раз дешевле выходит. Мы ещё манго хотели попробовать вырастить, но пока не знаем, как оно растёт.

–Вот это да! – Хрущёв был впечатлён. –А вы эти фрукты-овощи только для своего района выращиваете, или и по госпоставкам ими рассчитываетесь?

– И район снабжаем, и на госпоставки остаётся.

– Молодцы! – похвалил Хрущёв. –А вы, Андрей, вы ведь в МТС, так?

–Ну да, слесарем я... – Андрей немного замялся.

– Платят как, хватает? – спросил Никита Сергеевич.

– Да не жалуюсь... особенно как авторемонтом занялись дополнительно, так и нормально вообще стало. Говорят, это вас благодарить надо, так?

– Вообще-то решение Президиум ЦК и Совет Министров принимали, – ответил Хрущёв.

– Так предложение-то ваше было, Никита Сергеич, так ведь? – спросил подошедший с пивом и мороженым Василий.

Шедший следом охранник Пётр передал по кружке пива Хрущёву и Столярову, и поставил на столик разноцветные картонные тарелки с солёными сухариками и воблой.

– Вопрос об МТС ставил академик Румянцев, – ответил Хрущёв, – но он предлагал МТС ликвидировать, а технику передать в колхозы...

– Хренассе! А народ из МТС куда? По городам, в бараки, или в колхозы, за трудодни работать? Академики хреновы...

– Там не только это, там и других минусов в предложенном решении хватало. Я и предложил МТС не расформировывать, а наоборот, их функции расширить, превратить их в островки ремонтно-промышленного производства в сельской местности...

– Вот это правильно решили, особенно когда разрешили население там обслуживать!

– Я подумал: в городах у нас есть всякая инфраструктура – комбинаты бытового обслуживания, отдельные ателье, химчистки всякие, ремонтные мастерские, от часов и зонтиков до сложной бытовой техники и электроники, а на селе ничего этого нет, – пояснил Хрущёв. – И это при том, что в сельском доме каждый день нужен какой-нибудь мелкий ремонт.

– Сварка, Никита Сергеич, знаете сколько подваривать всего приходится! Да одних только тяпок да лопат ломаных бывает по десятку в день приносят, а раньше выбрасывали! А один мужик у нас, вот молодец, руки откуда надо растут, так он себе вообще мини-трактор такой сделал, два колеса и мотор от маленького «Ситроена», – рассказывал Андрей, преодолев начальное смущение. – У него семья большая – свой огород, да у родителей, да у родителей жены, да у двух бабок, да у тёток, так он им всем этим мини-трактором огороды обрабатывает, а жена его кроликов держит. Говорят, кроликов на развод ей бесплатно дали, в обществе кролиководов, а сейчас она половину деревни мясом снабжает.

– Ого! Выходит, работает наша политика по животноводству? – спросил Никита Сергеевич.

– Да ещё как работает! У меня мать старая уже – и то поросят держит, уже второй год. Кормами её колхоз бесплатно обеспечивает, а она только мясо с одного порося сдаёт осенью, второго себе оставляет.

– Это вы здорово со скотиной придумали, Никита Сергеич, – подтвердил Василий. – В подмосковных городках раньше все за продуктами в Москву ездили, а теперь – до потребкооперации дошёл – тут тебе и колбаса, и вырезка, и фрукты-овощи тепличные... Молоко, сметану, творог – вообще у соседки берём, она сепаратор купила...

– Да не купила она, а взяла, как напрокат вроде, – перебила Зина. – Название ещё такое смешное, от слова «лизать»...

– Лизинг? – догадался Хрущёв, и засмеялся, не удержавшись.

– Ага, я и говорю – смешное название!

Андрей с Василием наперебой рассказывали, экспрессивно размахивая руками. Василий поведал, как сделал для сынишки карт из запчастей от «Ситроена» 2CV.

– Вот бы такие карты для пацанов серийно делать, – предложил он. – Их на тех же МТС собирать можно, нам раму на МТС из водопроводных труб сварили...

– Неплохая идея, – одобрил Первый секретарь.

На громкий разговор начали собираться другие отдыхающие. Вскоре на пляже собралась уже небольшая толпа. Часа два пролетели как десять минут.

– Ладно, товарищи, пора мне, – Хрущёв решительно поднялся. – Нина Петровна ждёт к ужину, а она у меня строгая. Мне сейчас перед ней ещё за пиво ответ держать...

– Никита Сергеич, а вы телефон скажите, мы позвоним, скажем охране, чтоб от Нины Петровны скалку спрятали, – предложил кто-то в шутку.

Все захохотали.

– Спасибо вам, товарищи, за интересные идеи, – поблагодарил на прощание Хрущёв.

В ноябре 1957 года на празднование 40-летия Октябрьской революции в Москву съехались руководители всех дружественных государств 6 ноября Хрущёв выступил на торжественном заседании в Большом театре с юбилейным докладом. Выступление даже более чем обычно было выдержано «в светлых тонах», на показе достижений. Поводы были весомые – не только круглый юбилей и приехавшие на торжество иностранные делегации. Страна за последние 4 года – с 1954 по 1957 достигла успехов, с которыми могли сравниться разве что трудовые подвиги первой пятилетки. Но, в отличие от 30-х, успехи были достигнуты значительно более гуманным путём.

Тем не менее Хрущёв говорил честно, не обошел проблемы с урожаем. Засуха снова не пощадила Казахстан, Пред— и Зауралье, Поволжье. В этом году страну выручили Украина и Северный Кавказ. Если в 1956-м на Казахской и Сибирской целине заготовили около 53 миллионов тонн зерна, то сейчас удалось наскрести менее трети от прошлогоднего, всего 16,3 миллиона тонн.

Зато в 1957 году поголовье колхозного и совхозного скота, по сравнению с 1956 годом, еще выросло на 2,7 миллиона голов, с 63,6 миллионов до 67,3 миллиона, производство мяса увеличилось с 6,6 миллионов тонн до 7,4, молока — с 49,1 миллиона тонн до 54,7, яиц — с 19,5 миллиардов штук до 22,3 и так далее. (цифры реальные, 1957 г)

В личных хозяйствах жителей небольших городов и посёлков, где работала «формула 2+1» и было организовано снабжение бесплатными кормами, поголовье за прошедший год почти удвоилось. Теперь количество коров у них выросло на 2 200 000, из них около 600 000 молочных, добавилось 1 200 000 свиней, и 2 600 000 голов мелкого рогатого скота. (АИ, расчёт по цифрам 1956 года, приведённым в гл. 10, с удвоением)

Значительная часть этого скота была сдана на мясо, за счёт чего заметно улучшилось снабжение населения. Это было ещё не изобилие, но проблема голода была снята – едва ли не впервые после войны.

6 ноября 1957 года в Ленинграде на Марсовом поле зажгли вечный огонь в память о жертвах войн и революций.

В 1957 году встали на крыло советские турбовинтовые авиалайнеры первого поколения. 7 марта совершил первый полёт Ан-10, 11 марта впервые взлетел Ту-110, 4 июля 1957 года состоялся первый полёт Ил-18,

15 ноября впервые поднялся в воздух сверхдальний лайнер Ту-114. Как только он приземлился, Андрей Николаевич Туполев с аэродрома в Жуковском позвонил Хрущёву, спеша поделиться радостью, пригласил его приехать полюбоваться на красавец-самолет. Хрущёв согласился, пообещал заехать.

Приглашение Туполева взволновало других авиаконструкторов – Андрей Николаевич уже который раз оттирал их на второй план. Начались звонки министру. Пришлось Петру Васильевичу Дементьеву звонить Хрущёву. Условились перенести демонстрацию с туполевской площадки в Жуковском в аэропорт Внуково, собрать там всех конструкторов и все их последние разработки.

17 ноября Туполев продемонстрировал «гвоздь программы» — межконтинентальный Ту-114 и новый четырёхмоторный Ту-110 (АИ, в реальной истории на показе был представлен модернизированный Ту-104 А.) Сергей Владимирович Ильюшин показал свой пассажирский турбовинтовой Ил-18, первоначально получивший название «Москва». Олег Антонов пригнал из Киева Ан-10 «Украина» – пассажирский вариант своего транспортного АН-12. Туда же прилетел и вертолет МИ-6 Михаила Леонтьевича Миля – на тот момент самый большой в мире.

Хрущёв внимательно осматривал каждую машину. Ту-110 он похвалил и распорядился немедленно запускать в серию. К нему уже проявляли большой интерес Китай, Индия и Индонезия. Долго осматривал Ил-18, поднялся в кабину, посидел в креслах в переднем и в заднем салоне, увидев показатели экономичности, вывешенные среди прочих характеристик на стенде, похвалил:

– Самолёт хороший, будем строить серийно. На будущее надо подумать о компоновке широкофюзеляжного аэробуса с четырьмя двухконтурными двигателями под крылом.

– Уже есть такие проработки, – ответил Ильюшин

– Ил-18 готовьте в производство, – он повернулся к плановикам, Сабурову и Байбакову: – Поддержите Сергея Владимировича, ему помочь надо.

Антоновская машина понравилась Никите Сергеевичу большей вместимостью в сравнении с аналогами. Но, когда Антонов начал рассказывать, что у Ан-10 можно заменить хвост и превратить его в транспортный Ан-12, Хрущёв тут же спросил:

– Что, вот прямо так, на аэродроме один хвост отвинтить и другой приделать?

Антонов замялся.

– Нет, вообще-то это можно сделать только в условиях завода...

(Была такая идея со сменными хвостами для Ан-10. Реально один раз на заводе попробовали заменить хвост на одном самолёте и с тех пор навсегда на это забили)

– Гм... То есть, менять только на заводе, – Никита Сергеевич был настроен явно скептически. – На каждый самолёт иметь по два хвоста – пассажирский и транспортный. При этом их надо где-то на заводе хранить. Замена займёт явно не час и не два – несколько дней. А в случае войны счёт пойдёт на часы и минуты. Проведите контрольную замену, пригласите нормировщика, пусть составит хронометраж по каждой операции. Сами увидите, что эта затея мертворождённая.

Дольше всего Первый секретарь осматривал Ту-114. Туполев проделал большую работу по модификации первоначального проекта. На первом опытном образце ещё были установлены НК-12М с обычными пропеллерами, но фюзеляж уже сделали шире, использовав вместо круглых шпангоутов овальные, с прямоугольной вставкой. За счёт более широкого миделя скорость немного уменьшилась, зато возросла вместимость – теперь в ряду было не 6, а 8 кресел.

– А когда серповидные многолопастные винтовентиляторы поставите? – спросил Первый секретарь

– Вторая опытная машина ими уже оснащена, – ответил Туполев. – Для первого полёта решили не рисковать, полетели на обычных. Но на земле уже гоняли, шум заметно ниже получается, за счёт помещения вентиляторов в кольцевой кожух можно будет ещё уменьшить, и при этом поднять тягу.

Для уменьшения влияния шума на пассажиров фюзеляж перекомпоновали, сосредоточив в плоскости винтов вспомогательные помещения – туалеты, кухню, спуск на нижнюю палубу и гардеробы переднего и заднего салонов. Передний салон укоротили на 2 ряда кресел и сделали там салон первого класса со столиками, а всю заднюю часть от центроплана в хвост занимал салон экономкласса.

Впрочем, Туполев показал гостям несколько компоновок пассажирского салона – от варианта большой вместимости с обоими салонами экономкласса, для относительно коротких перелётов из Москвы и Ленинграда в Крым и на Кавказ, до межконтинентального варианта с закрытыми купе-люкс (у реального Ту-114 купе были открытые, но уширенный фюзеляж позволяет повыпендриваться) и салоном бизнес-класса. В нём был предусмотрен телетайп, телевизоры с наушниками в каждом из пассажирских отделений (столик и кресла вокруг него), и даже электронными табло с отображением биржевых котировок. (электронные табло появились в 1957 году на московских стадионах)

– Это экспортный вариант, для буржуев, – пояснил Туполев. – А вот компоновка для наших сверхдальних рейсов в Индонезию.

Он развернул на капоте хрущёвского ЗиСа-111 плакат с компоновкой. Здесь были предусмотрены раскладывающиеся кресла-кровати, а под носом самолёта, снизу, была укреплена телескопическая штанга для дозаправки в воздухе.

– Передние ряды в обоих салонах во всех вариантах предусмотрены для высоких и полных пассажиров, – Андрей Николаевич указал на места, обведённые на схеме пунктиром. – Здесь могут с комфортом разместиться пассажиры ростом до 2-х метров.

– А толщиной? – шутливо спросил Хрущёв, похлопав себя по животу.

– В полтора раза полнее. Больше нельзя – центровка нарушится, – в тон ему отшутился Туполев.

Особо поразили Первого секретаря на Ту-114... женские туалеты. Помимо собственно туалета там была предусмотрена комната с умывальниками, столиком и 6-ю зеркалами, чтобы можно было поправить макияж. (реально было предусмотрено изначально, не АИ)

Хрущёв увиденным остался доволен, у страны в скором времени появится современный Гражданский воздушный флот:

– Добро! Молодцы, отлично поработали.

25 ноября 1957 года Хрущёв выступил в Кремле на традиционном приеме в честь выпуска военных академий, говорил о новых задачах, новой компактной армии в новый ракетно-ядерный век. Выпускники искренне аплодировали Хрущеву, присутствовавшие на приеме генералы морщились — сокращение Вооруженных сил они не одобряли, к ракетам относились с недоверием.

7 декабря 1957 года Никита Сергеевич повёл весь Президиум ЦК в обновленный Манеж на первую художественную выставку, посвящённую 40-летию Великой Октябрьской Социалистической Революции. Он с удовольствием любовался картинами и скульптурами, внимательно слушая пояснения авторов, а заодно осмотрел отреставрированное здание Манежа.

18 декабря 1957 года Сессия Верховного Совета СССР отменила закон от 21 ноября 1941 года «О взимании налога с холостяков и малосемейных граждан, а также одиноких женщин, не имеющих детей». Вместо этого рассматривалось предложение о поощрении рождаемости путём планомерного улучшения жилищных условий для семей, имеющих трёх и более детей. Его собирались реализовать с 1959-60 года, когда «наберёт разгон» строительная программа по всей стране. Пока активное жилищное строительство развернулось лишь в Москве и Ленинграде, где отрабатывались новые строительные технологии.

17 декабря на очередном Пленуме ЦК КПСС членами Президиума ЦК были вновь избраны Г.К. Жуков, А.Н. Косыгин, А. И. Микоян, М. Г. Первухин, М.3.Сабуров, Н. С. Хрущёв, Д.Т. Шепилов, Д.Ф. Устинов. По состоянию здоровья Пленум освободил от обязанностей члена Президиума ЦК КПСС Климента Ефремовича Ворошилова, сохранив за ним «церемониальный пост» Председателя Президиума Верховного Совета, на котором он ничего не решал. (АИ)

Из числа кандидатов полноправными членами Президиума стали М.В. Келдыш, И.В. Курчатов, С.А. Лебедев, и Е. А. Фурцева. (АИ). Таким образом, в составе Президиума теперь стало 6 «посвящённых», имеющих право голоса.

Кандидатами в члены Президиума были избраны А. И. Кириченко, Н. М. Шверник, и Первый секретарь ЦК компартии Белоруссии Кирилл Трофимович Мазуров. (АИ, в реальной истории Мазуров стал кандидатом, а Фурцева избрана членом Президиума 26 июня 1957 г)

Так как в 1957 году, благодаря заранее принятым мерам, не пришлось бороться с «антипартийной группой» Молотова-Кагановича, раздувать состав Президиума ЦК не потребовалось. (В реальной истории на Пленуме 29 июня 1957 г. состав Президиума был значительно увеличен). За счёт этого Хрущёв сумел пресечь проникновение в Президиум давно рвавшихся на эти посты секретаря ЦК М.А. Суслова, 1-го секретаря Горьковского обкома КПСС Н.Г. Игнатова, 1-го секретаря Краснодарского обкома КПСС Д.С. Полянского, и 1-го секретаря Ленинградского обкома Ф.Р. Козлова, несмотря на их показную поддержку. (АИ)

– Этих надо от власти держать как можно дальше, – сказал Никита Сергеевич Серову.

Он хорошо помнил роль Суслова и Игнатова в ходе переворота 1964 г в «той истории». Узнав о докладе, подготовленном тогда Полянским, Хрущёв помрачнел, и взял Дмитрия Степановича на заметку. (В октябре 1964 года Дмитрий Степанович подготовил настолько пропитанный ядом доклад против уже фактически потерявшего власть Хрущёва, что даже Брежнев с Сусловым не сочли возможным выпустить его на трибуну. см. С.Н. Хрущёв «Реформатор»)

На Пленуме возник не предусмотренный регламентом вопрос о государстве. Согласно теории, по мере продвижения вперёд государственные структуры обречены на отмирание, они должны заместиться неким аморфным самоуправлением масс. Как это реализовать на практике, «основоположники» не объяснили.

Теперь идеологи напомнили Хрущёву, что следует ответить на вопрос, как на деле начнет «отмирать» государство.

На Пленуме обсуждали пенсии и другие аспекты социального обеспечения. Недавно выдвинутый «на профсоюзы» Виктор Васильевич Гришин выступил с предложением передать все социально— государственные функции его ведомству, ведь «Профсоюзы — школа коммунизма». Гришину активно возражала министр социального обеспечения Нонна Александровна Муравьева — ни ей, как министру, ни её министерству «отмирать» не хотелось. Её позицию поддержали секретари обкомов, в первую очередь Ленинградского.

Хрущёв вспомнил свой весенний разговор с Серовым. С тех пор он много думал об этом.

– Вопрос, стоящий на Пленуме, заслуживает большого внимания, – сказал Никита Сергеевич. – Думаю, что выражу общее мнение, если скажу, что коммунизм не получится объявить с понедельника.

В зале послышались смешки, потом аплодисменты

– Вероятнее всего, мы будем врастать в него постепенно, поэтапно, вводя элементы коммунистического строя в нашу повседневную жизнь. Работать в этом направлении предстоит ещё много.

– Относительно роли государства, и его постепенного отмирания следует учитывать, что мы ещё долго будем жить во враждебном империалистическом окружении, – предупредил Хрущёв. – В такой обстановке ожидать полного и скорого отмирания государства, видимо, было бы преждевременно. Вопросы обороны, вопросы управления экономикой ещё долго будут требовать централизованного руководства.

– Это естественный процесс, если пытаться его принудительно ускорить – можно таких дров наломать, что последующие поколения десятилетиями разгребать будут, – Никита Сергеевич, как обычно, перешёл с казённых партийных формулировок на более простые, что немедленно вызвало оживление в зале.

– Вот, товарищ Гришин предложил передать социальные функции государства профсоюзам, – продолжил Хрущёв. – Предложение интересное, но требует подготовки и тщательной проработки. Однако главная его идея правильная. Мы будем постепенно передавать отдельные государственные функции общественным организациям – профсоюзам, партии, комсомолу, возможно, что-то даже можно передать пионерской организации.

– Коммунизм невозможен без возросшего самосознания народа, – подчеркнул Первый секретарь, – Само по себе оно не возрастёт, самосознание, ответственность надо постоянно тренировать. Для этого будем постепенно выносить на всенародное обсуждение всё больше основополагающих вопросов и законопроектов, особенно тех, что затрагивают всё население, его уровень жизни. Предложения такие были, мы в ЦК над ними думаем, всесторонне рассматриваем, взвешиваем все варианты.

Никита Сергеевич сказал честно:

– Не стану обещать вам, товарищи, что нынешнее поколение будет жить при коммунизме. Такое обещание было бы авантюрой, а авантюры нам не нужны. Но без широкого участия народа в делах государства никакого коммунизма у нас с вами не получится. Потому двигаться в этом направлении нам постепенно придётся, хотим мы того, или нет. Иначе вместо народной власти у нас постепенно вырастет власть чиновничья.

– Нам ещё предстоит найти верные решения, удобные формы народного волеизъявления, без отрыва от производства. В этом я рассчитываю на помощь партийных организаций, профсоюзов и комсомола, – Хрущёв оглянулся на сидящего в президиуме Владимира Семичастного, который сменил на посту Первого секретаря ЦК ВЛКСМ Александра Шелепина. – Первые шаги мы уже сделали – внедряется практика тестирования руководителей, учащихся и студентов. Похожим образом будем проводить и опросы общественного мнения. Результаты опросов будем учитывать при обсуждении законов.

Спокойный, честный и обстоятельный ответ Первого секретаря Пленум одобрил. После короткого обсуждения было решено вернуться к этому вопросу при обсуждении проекта новой Конституции.

21 декабря 1957 года Хрущёв выступил на Сессии Верховного Совета СССР с докладом «О внешней политике» и в тот же вечер уехал в Киев на празднование 40-летия Советской Украины. Там он тоже выступал на юбилейной Сессии Верховного Совета Республики, а потом простоял почти целый морозный день на трибуне, возведенной на Крещатике, принимал военный парад и приветствовал праздничную демонстрацию.

27 декабря он вручил Киеву орден Ленина, объявил об окончании строительства второй очереди газопровода Дашава — Киев. В тот же вечер Хрущёв вернулся в Москву.

К концу года были также сданы в эксплуатацию нефтепроводы и газопроводы от сибирских нефтегазовых месторождений к новым нефтеперерабатывающим заводам, построенным на Урале. Поезда с высококачественным бензином, сделанным по американским и европейским стандартам, пошли к северным портам, куда вскоре прибыли первые американские танкеры. Начались выплаты за ленд-лиз, о которых договорились в 1955 году в Женеве Хрущёв и Эйзенхауэр.

Временные «флюктуации» в международных отношениях на эти договорённости не повлияли.

В конце 1957 года в Москву в Президиум Академии наук СССР пришел запрос из Нобелевского комитета в Стокгольме, с предложением выдвинуть на Нобелевскую премию главного конструктора Королёва, запустившего на орбиту искусственный спутник Земли. (АИ, реально в предложении фамилия Королёва не упоминалась) Предложение формулировалось в сослагательном наклонении: если советские академики сочтут возможным выдвинуть кандидатуру создателя спутника, то, получив такое обращение, Нобелевский комитет, скорее всего, отнесется к нему положительно. Хотя спутник был запущен год назад, тогда из-за обострения международной обстановки Нобелевский комитет не спешил со своим предложением. Теперь, после открытия радиационных поясов Земли с помощью советского спутника (АИ), тянуть с выдвижением шведам стало и вовсе неудобно.

Председатель ВПК Устинов и президент Академии наук Несмеянов пришли к Хрущёву советоваться.

Никита Сергеевич помнил, что Королёв сильно обижался на непризнание его бесспорных заслуг, потому сразу после запуска спутника он своим решением рассекретил Главного конструктора и представил его народу с трибуны Мавзолея (АИ). Помнил он и реакцию Королёва на предложение поучаствовать в телемосте с США, когда Сергей Павлович твёрдо заявил, что не может считать создателем ракеты и спутника только себя.

Он сам набрал номер Королёва, включил на аппарате «кремлёвки» громкую связь, чтобы в разговоре могли участвовать Устинов и Несмеянов.

– Алло! Здравствуйте, Сергей Палыч, Хрущёв беспокоит. Тут ко мне Дмитрий Фёдорович с Александром Николаичем Несмеяновым пришли. Шведы вас, Сергей Палыч, на Нобелевскую премию выдвинули. По поводу спутника. Международное признание. Отказываться вроде как неудобно.

– Никита Сергеич, – послышался из динамика голос Королёва, – повод, конечно, приятный... Но я уже говорил, запуск спутника – не моя единоличная заслуга, это коллективное достижение Совета Главных конструкторов, трудовых коллективов и всего советского народа. Награда – это, конечно, хорошо, но принимать её одному за всех... считаю, по меньшей мере, неэтичным. Народным и правительственным признанием я не обижен, иногда даже многовато его бывает, – слегка пошутил Королёв.

– Тут я с вами согласен, Сергей Палыч, – сказал Хрущёв. – Но ведь весь советский народ премию получать не отправишь. Если не возражаете, мы вам поручим стать на этот раз официальным представителем Советского Союза на церемонии вручения премий, и принять награду. А там уже, в ответной речи, можно сказать о коллективной работе, и о трудовом вкладе всего советского народа.

Так Сергей Павлович получил заслуженную им Нобелевскую премию (АИ)

К Новому Году страна подходила в праздничном, приподнятом настроении. Заметные успехи в сельском хозяйстве, улучшившееся снабжение населения продуктами питания и основными товарами первой необходимости, начавшиеся туристические поездки за границу, пусть даже пока лишь по странам Экономического Союза – эти несомненные улучшения уровня жизни невозможно было игнорировать.

Перед новогодними праздниками Хрущёв задумался, не стоит ли ему обратиться к народу с радиопоздравлением, не по поводу официального государственного праздника, с трибуны Мавзолея, а по-простому, по-домашнему, «из-под ёлки». Мысль эта пришла ему вечером, дома, во время ужина, и он тут же поделился ею с супругой.

– А что, мысль хорошая, – Нина Петровна идею мужа поддержала. – Можно даже не только по радио, можно и по телевизору людей поздравить. Телевизоров, конечно, у людей пока немного, но по городам уже есть. Смотрят многие вместе с соседями, аудитория будет немалая. И по радио можно ту же запись пустить, ну, тот же звук.

Пришедший с работы сын идею новогоднего поздравления тоже одобрил:

– По-моему, неплохо придумано. Кстати, праздник семейный, почему бы и маме вместе с тобой народ не поздравить?

– Ой, да вы что, – Нина Петровна слегка смутилась, – куда ж я-то...

– Почему нет? Праздник семейный, а мы что, не семья? – Никита Сергеевич, почувствовав поддержку, был настроен решительно. – Вот вдвоём и поздравим советский народ. Ты, Нина, по магазинам теперь сама ходишь, не стесняешься, а тут и вовсе повод праздничный, приятный.

– Хожу не сама, обычно Сергей на машине возит, – уточнила Нина Петровна. – Ну, раз уж так хочешь, могу и я поздравить...

Организовать съёмку и запись Никита Сергеевич поручил Григорию Трофимовичу Шуйскому. Новый год лидеры страны встречали, обычно, в Большом Кремлёвском дворце, так было заведено ещё при Ленине, хотя были в этом приятном обычае и долгие перерывы.

Но поздравлять народ Никита Сергеевич решил с Красной площади, на фоне большой, сияющей огнями новогодней ёлки. Первоначально он хотел даже поздравить прямо из собственной квартиры, но, вспомнив, сколько громоздкого оборудования привезли «киношники» на его интервью с Дэниэлом Шорром, передумал.

Нина Петровна его в этом решении поддержала:

– Перевернут весь дом своими треногами да проводами. Лучше уж поздравим или из Кремля, или с Красной площади, там места побольше, все поместятся.

Поздравление записали 30 декабря, чтобы иметь время что-то изменить и переделать, если вдруг не получится. Дело было новое и непривычное. Никита Сергеевич не волновался – всего лишь очередное короткое выступление. Говорить без бумажки ему труда не составляло, но текст поздравления он всё же подготовил заранее, и даже порепетировал немного, чтобы на первый раз всё прошло гладко.

Он только успокаивал Нину Петровну – она, без привычки к публичным выступлениям, решила ограничиться очень коротким пожеланием, но всё равно беспокоилась – как пройдёт, как она будет смотреться на телеэкране, примут ли её люди в этом новом качестве. В СССР не существовало аналога понятию «первая леди». Личная жизнь вождей всегда оставалась тайной.

Поздравление передали в эфир 31 декабря, под бой кремлёвских курантов. В Кремле, как и по всей стране, в это время уже вовсю праздновали, но Хрущёв попросил поставить в углу зала телевизор – ему тоже интересно было узнать, что вышло из его затеи.

Голос лучшего диктора Гостелерадио Юрия Левитана объявил:

– Говорит и показывает Красная площадь. Работают все радиостанции Советского Союза. Передаём новогоднее поздравление советскому народу Первого секретаря ЦК КПСС Никиты Сергеевича Хрущёва.

На экране появились Никита Сергеевич и Нина Петровна.

– Вот и наступил наш самый любимый, самый тёплый, самый семейный праздник, – обратился к народу Хрущёв. – Мы с Ниной Петровной хотим сегодня поздравить весь советский народ. Поздравить по-простому, по-семейному, не как должностное лицо, а как ваши друзья и добрые соседи. Я много ездил по нашей необъятной стране. В этом году повсюду заметны перемены к лучшему. Улучшилось снабжение, начали решать проблему с жильём.

– У нас появились надёжные дружественные партнёры за рубежом. Это радует. Некоторые из наших сограждан уже успели слетать на отдых в Югославию и Египет, а жители Дальнего Востока уже не первый год имеют возможность посылать детей в оздоровительные лагеря и санатории на остров Хайнань. В будущем эта география будет расширяться.

– Нам с вами, товарищи, ещё предстоит много работы. Но сегодня праздник, и мы хотим пожелать вам всем: здоровья вам, счастья, трудовых и творческих успехов в Новом Году!

– Всем мужчинам, женщинам и детям нашей лучшей в мире страны я хочу пожелать счастья, любви и мирного неба, – добавила Нина Петровна.

За зубчатыми стенами Кремля взлетали к небу разноцветные огни салюта, мелодичный голос Спасской башни разносился далеко над притихшей зимней Москвой.

15.02.14 - 03.03.15

Content

Симонов Сергей Цвет сверхдержавы – красный. Дилогия

Цвет сверхдержавы- красный

Книга 2. Место под Солнцем

1. ХХ съезд партии

2. В ОКБ-1 у Королёва

3. Танец пылинок в луче света.

4. Первая очередь ОГАС

5. Коробка

6. Визит в Великобританию

7. В эту игру могут играть двое.

8. Дела атомные.

9. Как прихлопнуть комара

10. Рождение легенды.

11. Разбег перед взлётом

12. Национализация Суэцкого канала.

13. Мирный договор с Японией

14. Синайская мясорубка

15. А вот не хрен было будить русского медведя.

16. «Ночь позора» Royal Navy.

17. Триумфаторы... и все остальные

18. ГлавКосмос

19. Тайна двух океанов.

20. «Вертолёт летает, потому что трясётся»

21. Арабская зима.

22. Кукла Маша, кукла Даша...

23. Наше мирное небо.

24. Коминтерн.

25. Великий Шёлковый путь 2.0

26. Медицина

27. Дар белой кобры.

28. Индокитай

29. «Дембельский аккорд» Павла Фёдоровича.

30. «План Серова» против «плана Даллеса»

31. Переворот в Иордании.

32. Дальняя связь

33. Греческое сокровище.

34. Бейрутское танго

35. Red Cat in Space!

36. Подъём сельского хозяйства.

37. Р-7

38. Интервью для CBS.

39. Вторая попытка.

40. Заговор академиков.

41. Открытие радиационных поясов Земли.

42. Фестиваль.

43. «Дорога к звёздам»

44. Сирия под прицелом.

45. Покушение на доктрину Монро

46. Морские системы вооружений.

47. Неотвратимое возмездие.

48. Взятые с поличным.

49. С Новым Годом, страна!