Людмила Николаевна Воронихина

Эдинбург

Редактор М. В. Дмитренко.

Художественный редактор Я. М. Окунь.

Технический редактор М. С. Стернина.

Корректоры Н. Д. Кругер и А. Б. Решетова.

ГОРОДА И МУЗЕИ МИРА

Издательство «Искусство», 1974 г.

На форзацах:

Дома Старого города. Гравюра С. Лейси по рис. Т. Шеперда. 1829.

Эйнсли-плейс. Гравюра Дж. Джонстона по рис. Т. Шеперда. 1830.

На суперобложке:

Принсес-стрит. Памятник Вальтеру Скотту.

Грейфреарз Бобби.

Эдинбург-столица Шотландии, один из древнейших городов на территории Великобритании, сохранил в большом количестве историко-культурные и художественные памятники, пользующиеся широкой известностью. О них и рассказывает книга Л. Н. Воронихиной. Читатель узнает о Старом городе, побывает в знаменитом Эдинбургском замке, посетит дворец Холируд, принадлежавший Марии Стюарт, познакомится с другими памятниками, а также музеями города, в которых хранятся первоклассные коллекции произведений изобразительного искусства (работы Рафаэля, Тициана, Веласкеса, Рембрандта).

Вступление

Бывают на свете города, которые, как иные люди, располагают к себе с первого взгляда. Таков Эдинбург. Стоит только покинуть вагон поезда на центральном вокзале Уэйверли-стейшн, названном по имени героя романа Вальтера Скотта, и, поднявшись по одноименной лестнице, выйти на главную улицу Эдинбурга Принсес-стрит, как сразу же попадаешь в центр города, и кажется, что вот он – весь как на ладони, и чувствуешь, что не сможешь не покориться его красоте.

Эдинбург очень живописен. Он лежит на холмах, вернее, на холмистых грядах, тянущихся почти параллельно друг другу. Через долины переброшены улицы-виадуки. Природные красоты и архитектурные ансамбли великолепно выявляют и дополняют друг друга, делая Эдинбург одним из самых замечательных городов Европы.

Большое своеобразие Эдинбургу придает контраст между Старым и Новым городом. Старый город начал расти еще на заре средних веков. Новый город тоже уже насчитывает более двухсот лет, и оба они составляют историческое ядро современного Эдинбурга.

Прямая, как стрела, Принсес-стрит – улица Принцев, – красивейшая и ныне главная улица города, делит его на две части. К югу от Принсес-стрит, с гребня скалистой гряды сползает Старый город. Над ним, и как бы над всем Эдинбургом, высится суровый Эдинбургский замок – символ города и его колыбель.

К северу от Принсес-стрит расположены строгие кварталы Нового города.

В давние времена у подножия Замковой скалы между Старым городом и нынешней Принсес-стрит плескалось озеро Нор Лох. Теперь по дну бывшего озера, осушенного в конце XVIII – начале XIX века, железнодорожные пути бегут под крышу Уэйверли-стейшн. А параллельно им, вдоль Принсес-стрит, радуя глаз изумрудной зеленью лужаек и густых крон деревьев, раскинулись сады Принсес-стрит, западный и восточный.

Восточный сад легко узнается по памятнику Вальтеру Скотту – затейливому архитектурному сооружению в духе готики, под которым помещена статуя знаменитого писателя. Вдали, за памятником, отделяя друг от друга сады Принсес-стрит и соединяя Старый город с Новым, тянется большая насыпная дамба Маунд, которая служит как бы пьедесталом для двух чинных классических зданий с колоннами – почти близнецов. Это Королевская академия (художеств) и Национальная галерея Шотландии, хранящая первоклассную коллекцию картин. Выстроенные из розоватого песчаника, оба здания четко выделяются на фоне свежей зелени листвы и почерневших за века стен замка.

Замок стоит на западной оконечности гряды, застроенной домами Старого города. Восточный конец гряды упирается в крутые холмы Солсбери Крэгс, воспетые Вальтером Скоттом. Над ними возвышается базальтовая скала, которая носит романтическое название Трон Артура. У его подножия, окруженный парком, стоит дворец Холируд, в прошлом – свидетель трагической судьбы королевы Марии Стюарт, в настоящем – изысканная шотландская резиденция британского двора.

На востоке, в конце Принсес-стрит, высится еще один отовсюду видный холм – Кэлтон-хилл, на вершине которого собралась целая «коллекция» архитектурных памятников XIX века.

Давно уже вышел Эдинбург за пределы своего исторического ядра, но по-прежнему Старый и Новый город определяют его лицо.

Вокруг Эдинбурга, насколько хватает глаз, – зеленые холмы, поросшие вереском; в хорошую погоду на севере, за Новым городом, можно увидеть широкий залив Ферт-оф-Форт и вечерами – огни порта Лит, нынче входящего в состав Эдинбурга.

Панорама центральной части Эдинбурга

Эдинбург – древний город. Его история, не очень ясная, уходит корнями в глубь веков и начинается с замка. Очевидно, еще в V веке н. э. пикты, коренное население Шотландии, выстроили на Замковой скале укрепление, за которое в течение двух веков сражались со своими соседями с юга – племенами англов и саксов, пришедшими на Британские острова с континента. В VII веке саксы надолго овладели крепостью, и вплоть до XI столетия Эдинбург находился в подчинении Нортумбрии, самого могущественного из англо-саксонских королевств, сложившихся на территории Британских островов в средние века. Вообще расположение Эдинбурга в южной, равнинной части Шотландии (Лоулэндс), граничившей с Англией, наложило отпечаток и на характер развития города, и на его исторические судьбы, и даже на его название.

СХЕМАТИЧЕСКИЙ ПЛАН ЭДИНБУРГА

Улицы и площади

I. Эспланада II. Высокая улица III. Кэнонгейт IV. Принсес-стрит V. Джордж-стрит VI. Куин-стрит VII. Пл. св. Андрея VIII. Пл. Шарлотты IX. Северный мост X. Южный мост XI. Грассмаркет XII. Хериот-роу XIII. Грейт Кинг-стрит XIV. Драммонд-плейс XV. Ройал-серкус XVI. Река Лит XVII. Реберн-плейс XVIII. Энн-стрит XIX. Мост Стокбридж XX. Эйнсли-плейс XXI. Морей-плейс XXII. Кэлтон-хилл XXIII. Ватерлоо-плейс XXIV. Ройял-террас XXV. Риджент-террас XXVI. Сады Принсес-стрит XXVII. Маунд XXVIII. Пл. Георга XXIX. Трон Артура

Архитектурно – художественные памятники

1. Замок 2. Сент Джайлз 3. Парламент-хауз 4. Королевская биржа 5. Церковь «у безмена» 6. Дом Джона Нокса 7. Кэнонгейт-толбут 8. Дворец Холируд 9. Аббатство Холируд 10. Королевский банк Шотландии 11. Церковь св. Андрея 12. Церковь св. Георга 13. Архив 14. Университет 15. Королевский шотландский музей 16. Кладбище Грейфреарз 17. Школа Хериота 18. Королевская академия 19. Национальная галерея 20. Новый колледж 21. Толбут Сент Джон 22. Епископальная церковь св. Иоанна 23. Памятник Вальтеру Скотту 24. Вокзал Уэйверли 25. Виадук Телфорда (Дин-бридж) 26. Собор Сент Мери

Первоначально город был известен как Данэдин (Dunedin), что по-кельтски означало «крепость, стоящая на склонах гряды». Но возможно, что в средние века созвучие с именем нортумбрийского короля Эдвина (VII в.) дало основание англосаксам именовать свой город Эдвинсбургом (Edwinesburgh). Очевидно, соединение обоих названий привело впоследствии к современному имени города.

Дворец Холируд у подножия скалы Трон Артура

В течение многих веков Шотландия, маленькая, небогатая, но гордая страна, вела неустанную борьбу за свою независимость и за утверждение своей самостоятельности. На долю Эдинбурга в этой борьбе досталось многое.

Пусть нашествие римских легионов на Южную Шотландию в I || и III веках н. э. фактически не коснулось Эдинбурга, так как города тогда еще не существовало. Он остался в стороне и от скандинавских нашествий IX-XIII веков, затронувших Северную и Западную Шотландию. Но зато на протяжении почти всего средневековья, с того времени как прослеживается история Эдинбургского замка, Эдинбург, южный форпост Шотландии, был вовлечен то в бесконечные войны с Англией, длительные и кровавые, то в утомительные пограничные конфликты. Близость города к границе долгое время мешала ему стать постоянной резиденцией двора. И хотя в XII веке Эдинбург был уже крупным торгово-ремесленным центром, а с конца XIII века являлся правительственной резиденцией, лишь в середине XV века он стал полноправной столицей Шотландии.

Борьба за свою самостоятельность продолжалась и после того, как при Якове VI, вступившем в 1603 году на английскии трон под именем Якова I, 1* обе страны оказались объединены под властью одного короля. Шотландия продолжала еще сохранять свой общественный и политический порядок. Реформация, осуществившаяся в XVI веке, приобрела здесь своеобразные формы. В отличие от Англии, королевская власть не выиграла в Шотландии от перемены религии: плодами Реформации воспользовались дворянство, получившее церковные земли, и буржуазные круги.

Старый дымокур

Эдинбург оказался в центре исключительно важных событий, развернувшихся в стране в XVI-XVII веках.

В Шотландии, как во многих странах в XVII столетии, политическая борьба проходила под религиозными лозунгами. Сопротивление королевской власти внутри страны и борьба против посягательств английского абсолютизма на политическую независимость Шотландии приняли здесь форму борьбы против католицизма и склонявшегося к нему англиканства, борьбы «за истинную протестантскую веру», то есть за кальвинизм, и одновременно за отстаивание идей Реформации.

Попытка введения в Шотландии англиканского молитвенника послужила поводом к восстанию, вспыхнувшему в Эдинбурге 23 июля 1637 года. Движение приняло вскоре национальный, всенародный характер. В марте 1638 года в стране началась кампания за подписание торжественного обязательства – Ковенанта, что фактически означало создание национального союза против абсолютистской Англии. Последовавшая война с Англией послужила толчком к событиям английской буржуазной революции.

Положение в Шотландии оставалось напряженным в течение почти целого столетия. Как только усиливалась угроза подчинения Англии и утраты независимости или назревала опасность возрождения католицизма, страна отвечала восстаниями. А так как в самой Шотландии действовали противоборствующие силы, то восстания вспыхивали и против английской республики, и против королевской власти, в зависимости от того, какая политическая ситуация складывалась на Британских островах. Так, в 1650 году шотландские пресвитериане-ковенанторы, придерживавшиеся умеренных взглядов, напуганные результатами английской революции и казнью Карла I, выступили в союзе с роялистами против английской республики. Мятеж возглавил маркиз Аргайл, еще годом раньше бывший союзником Кромвеля. В ответ на эти события армия Кромвеля вторглась в Шотландию и оккупировала Эдинбург. А в 1685 году, в эпоху Реставрации, сын Аргайла снова поднимает Шотландию на восстание, на этот раз против Якова Стюарта, известного своей ненавистью к протестантизму и стремлением восстановить абсолютизм. Известие из Лондона о перевороте 1688 года и свержении Стюартов, в целом с удовольствием встреченное в экономически более развитой равнинной Шотландии, вызвало, однако, волнения среди отсталых горных кланов. Опираясь на кланы Северной Шотландии, роялисты не раз поднимали голову и в XVIII веке. В 1715 году внук Карла I пытался вторгнуться в Англию со своими шотландскими сторонниками. А в 1745 году шумное оживление в Эдинбурге вызвало появление правнука Карла I, юного Чарлза Эдуарда Стюарта, остановившегося со своей армией в городе перед походом на Англию. Это была последняя попытка Стюартов вернуть себе трон – попытка, самим ходом истории обреченная на провал.

Исследователи неоднократно отмечали роль Эдинбурга и в демократических движениях на Британских островах. Откликом на французскую буржуазную революцию здесь явилось создание в конце XVIII века ряда революционных ассоциаций и клубов. Именно в Эдинбурге 29 октября 1793 года по инициативе Шотландского Общества друзей народа собрался съезд делегатов революционных корреспондентских обществ Англии и Ирландии, высказавший солидарность с французскими революционерами.

В 30-40-х годах XIX века Эдинбург, наряду с Глазго, был активным очагом чартизма. И в дальнейшем, во второй половине XIX столетия, а также в XX веке, город продолжал активно участвовать в рабочем движении Шотландии.

Издавна Эдинбург был известен и как один из самых значительных культурных центров на Британских островах. В 1582 году начинает свою историю Эдинбургский университет; в конце XVI века создается прославленный медицинский колледж; еще в 1507 году в южных кварталах города была открыта первая книгопечатня Шотландии, да и нынче по изданию книг Эдинбург занимает второе место после Лондона.

Переезд шотландского двора в Лондон в 1603 году, а затем и утрата собственного парламента после унии с Англией в 1707 году привели к тому, что Эдинбург в последующее время не стал крупным центром политической жизни. Однако, расположенный поблизости от устья большой реки, впадающей в Северное море, Эдинбург и до наших дней сохранил за собой важную роль в торговле и промышленности страны. Нынче – это крупный транспортный узел, средоточие банков и страховых компаний. Ранее самостоятельный порт Лит входит теперь в состав города. В Эдинбурге развиты легкая промышленность и машиностроение. Дым фабричных – не только каминных – труб, который, бывает, висит над Эдинбургом, и теперь оправдывает прозвище Старый дымокур, данное городу еще двести лет назад.

Но главным образом Эдинбург развивался как город просвещения, искусств, науки, подарив миру немало выдающихся деятелей в этих областях. Издавна составляли его славу медицина и юриспруденция.

Улицы и площади, ансамбль древнего, средневекового замка, знаменитый дворец Холируд и многие здания Старого и Нового города красноречиво повествуют о бурных событиях прошлого и примечательны не только своими архитектурно-художественными достоинствами, но являются интереснейшими историко-культурными памятниками. Обо всем этом и будет рассказано в данной книге.

Старый город

Эдинбургский замок

Знакомство с городом естественно начать с замка. Без замка нет Эдинбурга. Крутая базальтовая скала, из которой, кажется, замок вырастает, как бы сама подсказывала необходимость построить на ней укрепления, тем более что всего лишь в нескольких километрах находилась естественная гавань залива Ферт-оф- Форт, а с севера Замковую скалу защищало озеро Нор Лох.

Вплоть до середины XVIII века история замка – это история Эдинбурга.

Первые достоверные сведения о замке восходят к XI столетию, ко времени правления Малькольма III, сына короля Дункана, согласно легенде убитого Макбетом. Памятью об этом периоде истории замка и города осталась скромная часовня св. Маргариты на вершине Замковой скалы, названная в честь набожной жены Малькольма. Но, как об этом уже было сказано, здесь, вполне вероятно, еще и раньше стояла какая-то крепость, из-за которой местное население – пикты – сражалось с англосаксами из соседней Нортумбрии.

Как многие средневековые крепости, Эдинбургский замок подвергался неоднократным разрушениям и вновь отстраивался, обретая все большую и большую мощь. Нынче он представляет собой комплекс разновременных построек, достаточно хорошо сохранившихся, несмотря на бурную в прошлом историю. Самое раннее на его территории строение, часовня св. Маргариты, относится к XI веку, основные укрепления сооружены в XVI столетии, дворец начат в XV веке и отчасти видоизменен в XVII веке, а несколько зданий появилось совсем недавно, уже в XX столетии.

Укрепления и жилые помещения Эдинбургского замка выстроены по всем правилам фортификационной науки прошлых столетий; при этом они привлекают не только своей мощью, но и живописностью расположения, вполне отвечая представлениям, которые обычно ассоциируются у нас с понятием «замок».

Путь в эдинбургскую твердыню лежит через широкий плац, дошедший до нас в облике, приданном ему в первой четверти XIX века. Этот плац, или, как его называют в Эдинбурге, эспланада, занимает узкий перешеек между скалой, на которой стоит замок, и более низкой частью гряды, застроенной домами Старого города, выросшего у подножия замка и находившегося под его защитой. Эспланада образует как бы мост между замком и Старым городом – мост, поднятый на головокружительную высоту и еще больше позволяющий почувствовать неприступность замка. В прошлом это было место для повседневных военных упражнений гарнизона крепости. Нынче на эспланаде проводятся блестящие сводные парады шотландских войск в дни всемирно известных эдинбургских фестивалей.

Если смотреть на замок со стороны эспланады, то хорошо видны почти все его главные строения: могучая Батарея-полумесяц, справа от нее – башня Аргайла, слева – дворец, как бы вырастающий из самой скалы. Глубокий ров отделяет замок от эспланады. Переброшенный через него мост – в давние времена подъемный – ведет к укрепленным входным воротам, так называемому внешнему барьеру. Старинные ворота не сохранились. Находящаяся на их месте надвратная башня – вход в замок – возведена уже в XX столетии, по своему облику, однако, вполне соответствуя суровому духу средневековой крепостной архитектуры. Стена надвратной башни увенчана зубчатым парапетом, под которым размещены скульптурные украшения в виде средневековых химер-водосливов. Узкие щели окон напоминают бойницы. Трехстворчатое окно под аркой похоже на те, что встречались в английских надвратных башнях XVI века. Об архитектуре XVI столетия заставляют вспомнить и нависающие над этим окном две круглые башенки, характерные для шотландских «баронских» замков, и высокая черепичная крыша самой надвратной башни.

Вид на Эдинбургский замок со стороны эспланады

Внимательный глаз, однако, заметит, что все эти элементы декоративны, да и кладка стены сильно отличается от старинной кладки возвышающихся за надвратной башней крепостных сооружений. Вход как бы сторожат две торжественно застывшие в нишах статуи, установленные здесь в 1929 году. Одна из них изображает Ричарда Уолласа, возглавившего всенародное восстание шотландцев против ига англичан в 1297 году, в период многочисленных попыток английских королей Эдуардов I, II и III подчинить себе Шотландию. Другая статуя изображает Роберта Брюса, короля Шотландии с 1306 по 1329 год. Брюс продолжил дело Уолласа, одержав ряд побед над английскими войсками. В битвах с Эдуардом II ему удалось даже завладеть северными графствами Англии, и в 1328 году, за год до смерти Брюса, по Нортхэмптонскому договору Шотландия была признана независимым королевством.

Обе эти статуи напоминают об одном из самых тревожных периодов в истории замка. В конце XIII – начале XIV века крепость не раз переходила из рук в руки и выдержала много атак, но ни разу замок не был взят открытым штурмом, а разве лишь хитростью. Некоторые нападения на замок особенно запомнились шотландцам и за много веков стали легендой.

В 1296 году английский король Эдуард I захватил замок, совсем еще не похожий на тот, что мы видим теперь. В руках англичан он оставался семнадцать лет. Архив и ценности короны были вывезены в Лондон. Отвоевание замка Брюс поручил графу Морею. Согласно преданию, в войсках Морея оказался солдат, который еще до захвата замка англичанами, будучи в замковом гарнизоне, обнаружил путь по неприступной скале, чтобы вечерами спускаться в город на свидания к своей возлюбленной. Он-то и помог Морею всего лишь с тридцатью шотландскими воинами ночью тайно подняться по скале. Англичан захватили врасплох. Замок был взят, все замковые сооружения, за исключением часовни св. Маргариты, оказались почти полностью разрушенными.

А в 1336 году, при сыне Брюса Давиде II, шотландцам опять пришлось отвоевывать вновь отстроенный замок у англичан, и снова шотландцам, уступавшим англичанам в силе и численности войска, помогла смекалка. В замок послали группу переодетых воинов, якобы с целью продажи вина и провизии. «Торговцы» так расположили свои товары, что помешали закрыть ворота, и это позволило ворваться шотландским войскам. (В остальном, однако, в войнах с Англией Давид II потерпел поражение, что положило начало столетию пограничных конфликтов между Шотландией и Англией.)

Эдинбургский замок. Башня Аргайла и Длинная лестница

С конца XIV века, с приходом к власти династии Стюартов, замок служил и королевской резиденцией и тюрьмой для непокорных феодалов, а после того как в 1501 году, при Якове IV, был выстроен загородный замок-дворец Холируд, Эдинбургский замок в основном стал королевским убежищем во время битв и придворных распрей, особенно бурных в конце XVI – начале XVII века.

Как раз к этому времени и относятся замковые сооружения и стены, которые возвышаются за надвратной башней и хорошо видны с эспланады.

Дворец, суровый и мрачный, был начат в XV веке, а в XVII столетии несколько видоизменен и надстроен. Его следует осматривать со стороны замкового двора, уже войдя в крепость, но с эспланады вид на него оставляет особенно сильное впечатление. К тому же с этой стороны облик дворца очень характерен для эдинбургских средневековых зданий: благодаря холмистому рельефу местности задние фасады многих домов Старого города часто нависали прямо над обрывом.

Особенно выделяется находящаяся за надвратной башней могучая Батарея-полумесяц. Не очень высокая, она кажется несокрушимым каменным монолитом. Это один из характернейших примеров крепостных сооружений того периода, когда вместо осадных машин появилась артиллерия, обладавшая большей пробойной силой, в результате чего в крепостном строительстве стали отдавать предпочтение не высоте, а толщине стен. Батарея была выстроена в 1574 году при ликвидации разрушений, нанесенных замку английским флотом во время так называемой Долгой осады.

Эта осада, также запомнившаяся шотландцам, была связана с событиями, развернувшимися в стране после рождения сына Марии Стюарт Якова. Восставшие против Марии Стюарт, королевы-католички, шотландские пресвитериане объявили Якова королем Шотландии, и в стране образовалось две партии: прокоролевская, как ее называли, якобитская, стоявшая за короля Якова, и партия Марии Стюарт, к которой принадлежал и комендант замка. В 1571 году началась двухлетняя, Долгая осада, которая, может быть, ни к чему бы и не привела, если бы не английский флот, посланный королевой Елизаветой в подкрепление якобитской партии. При бомбардировке с кораблей замок снова сильно пострадал и затем вновь, в который уже раз, возродился к жизни, естественно, еще более укрепленным.

Вот тогда и была сооружена Батарея-полумесяц. Одновременно с ней возвели и вторую надвратную башню, которую нынче знают как башню Аргайла. Это небольшое сооружение под высокой черепичной крышей видно со стороны эспланады справа от Батареи-полумесяц. Издали его можно было бы принять за мирное жилище, если бы не почти полное отсутствие окон. Но, если пройти через замковые ворота и направиться к этой второй надвратной башне, впечатление сразу меняется. Здесь особенно полно ощущаешь суровую атмосферу средневековой крепости. Каменистая крутая дорога проходит под стеной Батареи-полумесяц, целиком находясь под ее контролем. Вторая надвратная башня вырастает на пути как непреодолимая, глухая стена. Сама эта башня имела четыре защитных барьера: две двойные наружные двери, железную решетку, которую опускали, блокируя доступ атакующим, и внутреннюю двойную дверь. Железная решетка сохранилась и до настоящего времени. Выстроенная в 1574 году, башня уже позднее была названа в память маркиза Аргайла. Несмотря на союз с роялистами в 1650 году, он был казнен в годы реставрации монархии Стюартов как бывший сторонник Кромвеля и, по преданию, ночь перед казнью провел в этой башне.

Эдинбургский замок. Часовня св. Маргариты и пушка Монc Мег

Здесь же в 1680-х годах был заключен и его сын, выступивший против Якова II Стюарта.

XVII век был для замка достаточно бурным, как, впрочем, и для всей Шотландии. Замок не остался в стороне от религиозных волнений первой половины XVII столетия, и с 1640 года находился в руках партии Ковенанта, поддерживавшей завоевания шотландской реформации и энергично противившейся вмешательству английского короля Карла I в политику Шотландии. А в 1650 году-через год после казни Карла I, завершившей героический период английской буржуазной революции, – замок атакован и захвачен Кромвелем, с которым ранее шотландцы были союзниками. Вплоть до реставрации монархии Стюартов в Эдинбургском замке стоял английский гарнизон. В эпоху Реставрации (1660-1689) замок был на стороне короля, и лишь по приказу уже изгнанного из страны Якова II комендант замка прекратил сопротивление войскам английской конституционной монархии, осадившим крепость после компромисса 1689 года. Последнее значительное событие в судьбе замка и последняя его осада относится к 1745 году, когда он был атакован войсками претендента на английский трон Чарлза Эдуарда Стюарта. Памятью об этих днях остался так называемый Дом с ядром у начала эспланады. По преданию, ядро, застрявшее в его стене, было послано из замка в войска Чарлза, но не достигло своей цели. Военная история замка на этом кончается. С первой четверти XIX века к Эдинбургскому замку относятся уже как к национальной реликвии.

Пора, однако, посмотреть, что представляет собой замок за линией входных укреплений.

По другую сторону башни Аргайла находится Нижний уровень обороны, представляющий собой площадку с расположенными на ней пушками XVIII века. Сквозь зубцы крепостной стены открывается широкая панорама Эдинбурга. Отсюда, сокращая окружной путь и минуя здания казарм и дом коменданта крепости, можно подняться по узким и крутым ступеням Длинной лестницы на самую высокую часть Замковой скалы – Верхний уровень обороны, где находятся старейшие замковые сооружения.

Особое место среди них занимает маленькая и на первый взгляд неприметная часовня св. Маргариты. Как уже говорилось, это самое старое здание Эдинбурга, относящееся к концу XI века. Вместе с замком оно переживало его суровую судьбу. До наших дней дошло любовно хранимое шотландцами предание о том, как королева Маргарита умерла, узнав о гибели в бою ее мужа и старшего сына, о том, как претендент на освободившийся престол осадил замок, и сыновья Маргариты тайком вынесли из замка ее тело, чтобы спасти от поругания.

Часовня св. Маргариты не всегда использовалась по прямому назначению. Одно время в ней был устроен пороховой склад. Естественно, что за свою долгую историю здание претерпело множество реставраций. Тем не менее оно являет собой интересный пример романского или, как его называют на Британских островах, норманского стиля. Часовня св. Маргариты – маленькая, прямоугольная в плане, толстостенная, с узенькими, редкими окнами. Когда-то в ней были деревянные перекрытия. Полукруглая алтарная часть здания, апсида, сохранила свой первоначальный каменный свод. Единственным украшением этого выразительного в своей простоте помещения является вход в апсиду, оформленный небольшими круглыми колонками с характерными для романского стиля капителями-подушками. Опирающаяся на них арка покрыта зигзагообразным орнаментом, оттеняющим гладь стен. На него следует обратить специальное внимание: это самый излюбленный и характерный декоративный элемент в архитектуре романского стиля на Британских островах.

В часовне всегда стоят свежие цветы – приношения шотландских женщин, носящих имя Маргарита.

За стенами часовни шумно. Многочисленные туристы, ныне осаждающие Эдинбургский замок, обычно теснятся вокруг одной из замковых достопримечательностей – гигантской пушки XV века, именуемой Монc Мег. Возможно, она была сделана в 1486 году в Бельгии, в городе Моне, откуда и ее название. Четырехметровой длины, с диаметром дула около 70 сантиметров, эта пушка почти уникальна. Существует еще одна, аналогичная ей, находящаяся в городе Генте и прозванная Сумасшедшая Марджори. Монc Мег принимала участие в битвах XV-XVI веков, и, как сообщают шотландские источники, при заряде в 105 унций (2 кг 940 г) пороха она посылала на % мили железное ядро и на 1,5 мили – каменное. Для Шотландии она является предметом гордости и памятной славы. Вот почему всеобщее негодование вызвал перевоз этой пушки в лондонский Тауэр в 1758 году в наказание за мятежи, имевшие место в Эдинбурге в середине XVIII века и описанные в романе Вальтера Скотта «Эдинбургская темница». Кстати, именно благодаря содействию и большому авторитету писателя Монc Мег была в 1829 году возвращена в Эдинбург.

Эдинбургский замок. Дворец

Тут же, поблизости от Монc Мег, находится и «часовая пушка», по выстрелу которой эдинбуржцы проверяют свои часы, за исключением воскресных и праздничных дней. Мы бы назвали ее «полуденной». Но в Эдинбурге сигнал точного времени дается в час дня, и пушка носит название «часовой». Стоит она на самом верхнем уровне уже упоминавшейся могучей Батареи-полумесяц, бывшем главном опорном пункте замка.

Вид на город с Батареи-полумесяц на редкость красив. Со 120-метровой высоты Эдинбург виден, как на ладони. Не каждый замок может соперничать с эдинбургским великолепием своего местоположения и широтой открывающейся с его стен панорамы.

Поблизости от «часовой пушки», под аркой, соединяющей два здания, есть проход, который ведет на Дворцовый двор, или, как его еще называют, площадь Короны. Одну сторону двора занимает королевский дворец. Однако нелегко угадать дворец в здании, лишенном всякого дворцового блеска. Единственное его украшение – высокая восьмигранная башня с зубчатым парапетом, как бы встроенная в фасад, обращенный во двор. Башня имеет шесть этажей, причем ее высота почти в два раза превышает четырехэтажный дворец. На самом верху башни установлен флагшток для подъема флага. Все здание дворца сложено из почерневшего от времени камня с грубой, шероховатой поверхностью. Небольшие каменные блоки имеют разные размеры и форму. Нет ни симметрии в расположении дверей и окон, ни единообразия их формы и размеров. На главном фасаде дворца, обращенном к площади Короны, запоминается маленький прямоугольный дверной проем и тут же рядом, вне всякой логики по отношению к членениям фасада, – высокий, оформленный арочным сводом. Над ним укреплена каменная плита, датированная 1566 годом, годом рождения Якова I. На той же плите – инициалы Марии Стюарт и ее мужа Дарнлея.

И только после того как проведешь некоторое время у стен этого здания и внимательно к нему присмотришься, начинаешь понимать, чем оно привлекает. В самой шероховатой, неровной поверхности стен, разноформатных, асимметрично расположенных по фасаду окнах и дверях – простых, сколоченных из толстых дубовых досок и обитых крупными металлическими гвоздями, – есть обаяние подлинности. Во всем чувствуется дыхание истории. Он не мог и не должен был быть парадным, этот дворец, расположенный в укрепленном замке, выдерживавшем атаку за атакой. Это дворец-убежище, и притом созданный в XV веке, в бедной, отсталой в экономическом отношении стране, в течение веков стоически отстаивавшей свою независимость. Доходы двора здесь были невелики, и, естественно, дворец Эдинбургского замка не мог соперничать ни с дворцами английскими, ни тем более с французскими.

В этом отношении показательны жилые комнаты дворца: к ним ведут узкие, темные лестницы, их окна смотрят с головокружительной высоты на город, на здания, сгрудившиеся внизу. Из всех жилых помещений наиболее интересна и лучше всего сохранилась маленькая спальня, в которой Мария Стюарт родила будущего короля Якова I. Ее отделка отличается предельной простотой и сдержанностью. Дощатые полы, стены облицованы деревянными панелями. На некоторых из них и на потолке – монограммы Марии и Якова. В панелях выемка для камина. Единственное украшение – укрепленный на стене резной картуш с датой рождения Якова.

Столь же невелика и проста по своей отделке соседняя со спальней скромная гостиная, стены которой украшает небольшая коллекция королевских портретов.

К королевским покоям примыкает Комната короны, где под охраной выставлены шотландские регалии, являющиеся высокохудожественными произведениями ювелирного искусства. Они экспонируются без той помпезности, с которой представляют зрителю ценности английской короны в лондонском Тауэре, а как-то по-домашнему, в небольших витринах, в такой же маленькой, как соседние, комнате.

Эдинбургский замок. Вход в королевские апартаменты дворца

Шотландские регалии состоят из короны, меча и скипетра. Об истории короны известно мало, но, возможно, она относится еще ко времени Брюса, то есть к концу XIII – началу XIV века. Жемчуг, украшающий корону, добыт в реках Шотландии. Местное и золото. Скипетр был получен Яковом IV в 1494 году из Рима, поддерживавшего и насаждавшего католичество, так же как и меч, врученный Якову IV в 1507 году римским папой Юлием II.

В Шотландии любят рассказывать о том, как прятали регалии во время осады замка Кромвелем, а после унии Шотландии с Англией в 1707 году, когда Шотландия потеряла свою независимость и регалии стали не нужны, их запечатали в дубовый сундук и оставили в той же Комнате короны на целое столетие. За это время люди успели забыть об их местонахождении, предполагалось, что их перевезли в Англию. Лишь в 1818 году правительственная комиссия, созданная во многом по инициативе Вальтера Скотта и при его участии, вскрыла заветный сундук и обнаружила регалии в неприкосновенности. По своему прямому назначению, то есть не как экспонаты, а как регалии, они были вновь использованы лишь в 1953 году, когда королева Великобритании Елизавета II посетила Эдинбург со специальным визитом и по ее настоянию регалии были вынесены в старинный собор Сент Джайлз для торжественной церемонии.

Противоположную сторону площади Короны занимает военный музей, расположенный также в дворцовом здании. Национальный шотландский военный костюм различных времен представлен здесь в полном блеске и разнообразии. Разноцветные тартаны различных кланов, прославленные в боях, головные уборы с перьями, штандарты экспонированы ярко и умело. Глядя на них, невольно переносишься мыслями в залы Национальной галереи Шотландии, где подобные костюмы придают неповторимый колорит портретам шотландского художника конца XVIII века Генри Реберна.

На южной стороне двора находится Большой холл, парадное помещение, составлявшее, как в Англии, так и в Шотландии, неотъемлемую часть средневековых дворцов. Для Англии – знаменитые примеры: Вестминстер-холл в Вестминстерском дворце, холлы во дворцах Хэмптон Корт и в юридическом подворье Темпль в Лондоне. Большой холл Эдинбургского замка – один из самых известных примеров подобных строений в Шотландии. Это зал, занимающий весь интерьер немалого по размерам, мрачного здания с высоким коньком крыши, как обычно, отделенного от других строений. Наибольший интерес представляют его перекрытия – деревянные открытые стропила, в искусстве сооружения которых соперничали друг с другом лучшие мастера Шотландии. Предполагается, что в Большом холле в XV веке происходили заседания шотландского парламента. Впоследствии в нем устраивали государственные приемы и банкеты. Ныне этот интересный архитектурный памятник используется как музей оружия. Пики и алебарды, веером расходящиеся из-под окованных металлом щитов, размещены в верхней части стен над традиционными панелями и гигантским камином, также непременным украшением подобных холлов.

В 1927 году на четвертой стороне Дворцового двора возвели мемориальную часовню, посвященную памяти шотландцев, павших в первую мировую войну. Нынче значение Национального военного памятника, как его называют, расширили, посвятив его также и памяти жертв второй мировой войны. Несомненно, это одно из самых значительных сооружений шотландской архитектуры первой половины XX века.

Строитель часовни, талантливый шотландский архитектор Роберт Лоример (1864-1929), столкнулся в своей работе со значительными трудностями, заключавшимися прежде всего в том, что часовня должна была составить единый ансамбль с древними зданиями замка. Вместе с тем ему надо было учесть, что часовня задумана как памятник национальной славы.

В те годы в большинстве европейских стран еще пышно процветала эклектика. В Шотландии одной из излюбленных форм ее проявления было подражание английской готике. Не избежав до некоторой степени печати своего времени в решении фасада, Роберт Лоример в целом талантливо и оригинально решил стоявшие перед ним задачи. Единство ансамбля было достигнуто прежде всего путем обращения к национальным традициям шотландской, кельтской, архитектуры. Внешне суровое, с простыми, компактными объемами, облицованное необработанным камнем, здание Национального военного памятника в какой-то мере напоминает соседние старинные строения. Сходство достигается и тем, что на поверхности стен по-средневековому мало окон, и тем, что стены, так же как у стоящего рядом дворца, завершаются зубчатым парапетом.

Национальный военный памятник

В оформлении фасада можно проследить немало элементов, являющихся «вариациями на средневековые темы». Это – полуциркульная, в духе романского стиля арка портала, статуи, глубоко ушедшие в ниши, водосливы в виде химер и пр. Внимательный зритель, однако, заметит, что все эти элементы лишены той внутренней логики и взаимосвязи, которая присуща им в подлинно средневековом памятнике.

Печать эклектики, комбинирующей различные стили, лежит и на оформлении интерьера, где явно используются мотивы классической архитектуры, в частности римской ордерной аркады.

Часовня состоит из Зала почета и Святилища. В Зале почета стены разделены глухими арками. Каждую из них фланкируют поднятые на высокий цоколь и слегка отодвинутые от стен колонны, несущие карниз. Тем самым стена как бы членится на отсеки, каждый из которых посвящен памяти одного из шотландских полков. Под каждой аркой на стене – мемориальная доска. Приспущены знамена. Вдоль стен на специальных каменных постаментах выложены книги с именами шотландцев, мужчин и женщин, погибших во время второй мировой войны. Не забыли упомянуть даже животных и птиц, бессловесных существ, служивших людям в трудные военные годы и погибавших.

В Святилище, на постаменте, образуемом естественной скалой, пробивающейся сквозь каменный пол, на плите из зеленого мрамора стоит стальной ларец, с четырьмя фигурами коленопреклоненных ангелов по углам. В ларце – имена шотландцев, погибших в первую мировую войну.

По замыслу, в Шотландском Национальном военном памятнике вечно должна царить тишина, подобающая этому месту, должны смолкнуть разговоры, а вступившие в залы люди – остаться наедине со своими мыслями. Сюда обычно не заходят экскурсии. Закончив рассказ, гиды предоставляют своим слушателям самим пройти под сводами здания, завершающего комплекс замковых сооружений.

Королевская миля

Старый город подступает к самому подножию стен замка. От замковых ворот начинается его главная улица, которая сбегает по гребню гряды к королевскому дворцу Холируд. В Шотландии главные улицы принято называть «высокими». В Эдинбурге один из отрезков дороги от замка к Холируду также носит это название, а весь путь получил название Королевской мили, которым пользуются и сейчас.

Первоначально, в средние века, Королевская миля состояла из двух частей. Верхняя тяготела к замку. Ее центром была церковь Сент Джайлз, каменная корона которой и в наши дни составляет неотъемлемое украшение силуэта Эдинбурга. Эта верхняя часть Королевской мили относилась к собственно Эдинбургу. Нижняя часть Королевской мили была названа Кэнонгейт, то есть улица каноников-монахов. Нынче она приводит прямо к воротам дворца Холируд, а ее название напоминает о том, что дворец вырос в непосредственной близости с одноименным августинским аббатством.

В Старом городе все полно своеобразия. И хотя нынче здесь найдется немного домов, строившихся более чем триста лет тому назад, сам принцип застройки остался прежним, и город сохранил свою средневековую топографию. Более того, тщательно сберегая память о своем историческом прошлом, эдинбуржцы зачастую отмечают специальными брусками, вмонтированными в мостовую, те места, где раньше стояли не дошедшие до наших дней сооружения исторического значения.

Если обратиться к ранним планам Эдинбурга, то покажется, что Старый город напоминает распластанный скелет какого-то фантастического существа с неимоверным количеством ребер. От главной улицы, Королевской мили, ответвляются круто спускающиеся со склонов гряды узкие переулочки. В Эдинбурге их называют «клоузез» – тупички. В глубине каждого из них находились подворья. Позднее эти узенькие тупички стали проходами через «земли» – «лэндз», то есть участки земли, которые застраивались домами. Названия «клоузез» и «лэндз» сохранились до наших дней. Последнее обозначает не только земельный участок, но и стоящее на нем здание. Сама система подобной планировки города сложилась еще в XIV веке, во времена Брюса. Тогда в городе жило уже около двух тысяч человек. До этого времени Эдинбург представлял собой просто скопление жилищ у подножия замка.

Старый город имел очень ограниченную площадь для строительства. Он тяготел к замку, ища у него защиты. Его не раз обносили поясами стен, препятствовавшими его росту вширь. И все-таки в XV веке, когда Эдинбург стал столицей, на склонах гряды, за домами еще были сады. Однако после страшного поражения при Флоддене в Нортумбрии в 1513 году, когда в бою погиб и король Яков IV и «весь цвет шотландской нации», город был срочно обнесен стеной, получившей название Флодденской, за которую еще в течение последующих двух с половиной столетий боялись выносить здания. А население тем временем росло. К середине XVIII века Эдинбург насчитывал уже около шестидесяти тысяч жителей. Город застраивался очень тесно, а дома в тупичках и переулках росли все выше и выше. Некоторые из них достигали высоты в семь-восемь этажей. Встречались даже и десятиэтажные здания, а в отдельных случаях и еще более высокие. Богатые жили в нижних этажах, бедные селились в верхних. Старый город на гряде был похож не на английские, раскинувшиеся на большой площади малоэтажные города, а скорее на города континентальные. Многое в нем напоминало старый Париж. И не только условия роста города, ограниченного стенами, но и давние связи шотландского двора с Францией, в том числе и контакты в области культуры, были источниками подобного сходства. Известно, например, что королевские строительные мастерские были ориентированы на французские вкусы. В целом за пределами кругов, связанных с двором, национальная архитектура Шотландии не оказалась затронута французскими влияниями, но в городской, особенно эдинбургской архитектуре они все же проявились. Иметь городской дом, помимо загородной резиденции, считалось обязательным для тех, кто искал при дворе карьеры. Тот, кто оказывал услуги двору, селился так, чтобы показать свою близость к нему, естественно, следуя при этом придворным вкусам.

Среди различных типов городского дома часто встречались традиционные, континентального характера здания, с узким фасадом, выходившим на улицу, с высокими коньками крыш, с большим количеством разных строений в глубине за фасадом.

В XIX веке, когда эдинбургская знать в своем большинстве переселилась в выросший к тому времени Новый город, старый Эдинбург стал приходить в упадок. Многоэтажные дома, в которых ранее жили и бедные и богатые, стали приютом только бедных, город на скале постепенно приобретал трущобный характер. В 1878 году была предпринята первая большая расчистка темных и грязных улиц. Снесли много старых домов, заменив их новыми, однако не особенно улучшившими положение в городе: так называемая викторианская эпоха – время долгого правления королевы Виктории – была отмечена созданием на редкость большого количества неуютных, мрачных и безликих жилых строений. После расчистки осталось много пустырей, особенно на улице Кэнонгейт. Антисанитарные условия продолжали существовать еще и в XX столетии. Лишь в послевоенные годы по плану реконструкции и дальнейшего развития Эдинбурга было обращено серьезное внимание на приведение в порядок Старого города.

Чтобы осмотреть Королевскую милю, где особенно многое напоминает об историческом прошлом Эдинбурга, лучше идти от замка вниз, к дворцу Холируд. Достопримечательности Королевской мили очень различны: это небольшие музеи, исторические здания и мемориальные места или просто отдельные памятники, напоминающие о каком-то факте или событии.

Эспланада перед замком составляет первый отрезок Королевской мили. Ощущение человека, выходящего из замка на эспланаду, можно сравнить с тем, которое испытываешь, когда вагон метро вырывается из подземного тоннеля на свет и простор наземной линии, для того чтобы через минуту вновь нырнуть в узкое жерло тоннеля. Замок покидаешь, идя под низкими проездами надвратных башен по узкой, каменистой темной дороге, зажатой между стенами. Шаг – и вот уже слепит глаза яркое солнце, а свежий эдинбургский ветер готов подхватить тебя, чтобы пронести по широкой глади эспланады, прижать к ограждающему ее барьеру, за которым начинается крутой обрыв. Далеко внизу лежат южные кварталы Старого города. По шпалерам зелени угадывается Грассмаркет – бывший сенной рынок и одно из памятных мест Старого города, свидетель казней, которых было так много в жизни средневекового Эдинбурга. Чуть поодаль хорошо различимо большое здание с башенками. Это так называемая школа Хериота, здание, выстроенное с благотворительными целями в 20-е годы XVII века ювелиром двора Джорджем Хериотом, и одновременно – один из интереснейших архитектурных памятников Эдинбурга.

Слева от эспланады видны кварталы Нового города с его красивейшей улицей Принсес-стрит.

«Ведьмин» источник у эспланады перед Эдинбургским замком

Стоя на эспланаде, не каждый, однако, может догадаться о том, что в это время он находится на земле, Эдинбургу не принадлежащей. Оказывается, еще в XVII веке король Яков I пожертвовал часть территории у эспланады баронам Новой Шотландии (Канада). Декрет никогда не отменяли. Таким образом, как это ни странно, по букве закона часть земли, находящаяся в самом центре города, городу-то и не принадлежит. Мемориальная доска на эспланаде, у того места, где раньше был подъемный мост, напоминает об этом курьезном факте.

У противоположного края эспланады находится древнейший городской источник питьевой воды. От него берут начало и другие, уже в давние времена одетые камнем источники. Они расположены по всей Королевской миле. Некогда к ним собирались водоносы, разносившие воду по домам. Источник у эспланады назывался «ведьмин». Каменная плита, укрепленная над ним,- память о том, что еще триста лет назад здесь сжигали женщин, обвиненных в колдовстве. И происходило это в городе, где с XVI века уже существовало книгопечатание, а сама типография находилась буквально в двух шагах от «ведьминого» источника!

За эспланадой Королевская миля превращается в узкую и крутую улицу, называемую Касл-хилл – Замковый холм. Первое же здание, стоящее по левую сторону улицы, представляет значительный интерес. В Эдинбурге оно известно как Башня обозрения. Установленная на ее крыше камера-обскура отбрасывает изображения домов и окрестностей на белый выгнутый стол в комнате верхнего этажа. Инициатором и создателем Башни обозрения был сэр Патрик Геддес (1854-1932) – яркая и своеобразная фигура в истории шотландской культуры конца XIX – начала XX века. В годы окончательной утраты Шотландией ее независимости и глубокого кризиса шотландской культуры Патрик Геддес, стоящий в одном ряду с такими крупными деятелями, как архитектор Макинтош и художник Мак Таггарт, выступает за обновление и самостоятельность культуры Шотландии. Дом Геддеса на улице Касл-хилл, выстроенный им по собственному проекту, стал местом встреч шотландских художников и писателей. Сам Геддес издавал обозрение, посвященное вопросам шотландской культуры и названное им «Неувядающий венок», чем подчеркивалась преемственность шотландских традиций: такое же название носил сборник стихов первого крупного поэта Шотландии XVIII века Алана Рэмзи. Непосредственной профессией Геддеса была ботаника. Однако известен он главным образом как просветитель. Увлекаясь историей планировки городов, Геддес собрал целую коллекцию картин, карт и диаграмм, рассказывающих об Эдинбурге, и считал необходимым давать к ним пояснения для всех, кто приходил в его «музей». С целью привить своим соотечественникам интерес к изучению родного края, Геддес выстроил и Башню обозрения.

Путешествующий по Королевской миле не сможет не заметить огромное здание церкви св. Иоанна, ранее принадлежавшей прежней эдинбургской ратуше. В старом Эдинбурге ратушу называли словом «толбут», и эта церковь известна в Эдинбурге как Толбут Сент Джон, в отличие от другой, одноименной, церкви в конце Принсес-стрит. Здание, выстроенное в XIX веке в духе готической архитектуры Гиллеспаем Грэмом, привлекает внимание своим семидесятиметровым шпилем. Это самая высокая точка Эдинбурга.

Церковь Сент Джайлз

От церкви Толбут Сент Джон начинается следующий отрезок Королевской мили, носящий название Лоунмаркет.

Некогда на этой улице располагались со своими лотками торговцы тканями. А в начале XVIII века она стала местом, где селилась знать, художники, писатели. Реставрационные работы, проведенные в последние годы, позволяют увидеть и по достоинству оценить некоторые из наиболее примечательных зданий, здесь находящихся. В архитектурном отношении особый интерес представляет Глэдстон-лэнд, типичное для старого Эдинбурга многоэтажное мрачное здание с узким фасадом, увенчанным ступенчатым фронтоном. Главный вход в здание – на втором этаже, и к нему ведет наружная лестница. В первом этаже сохранились лоджии, очень характерные для зданий старого Эдинбурга; за счет таких открытых галерей увеличивалась ширина узеньких улиц Старого города.

«Корона» церкви Сент Джайлз

Во всем Эдинбурге – это единственный пример архитектурного решения, столь характерного для Старого города в прошлом. Ряд зданий имеет мемориальное значение. Так, в недавно реставрированном доме Ридл-клоуз знаменитый шотландский историк и философ Давид Юм писал свою прославленную «Историю Англии». В доме Бакстерс-клоуз, соседнем с Глэдстон-лэнд, в 1786 году жил Роберт Бернс. Иные дома на Лоунмаркет ассоциируются с известными литературными произведениями. Например, дом, называемый Броуди-лэнд, связывают с рассказом Р. Стивенсона «Доктор Джекил и мистер Хайд». Считается, что в этом доме в XVIII веке жил декан Броуди, днем почтенный горожанин, ночью – грабитель, послуживший прототипом для главных образов упомянутого произведения Стивенсона. Поблизости находится старинное здание (1622), носящее имя его владелицы леди Стеарз. Здесь с 1907 года существует выставка материалов по истории Эдинбурга. Особенно значительна коллекция экспонатов, связанных с именем Роберта Бернса.

Неподалеку от дома леди Стеарз Королевскую милю пересекает мост Георга IV, а чуть поодаль – Южный мост. Правда, на мосты они непохожи – это просто улицы. Мост Георга IV считается даже одной из наиболее совершенных улиц Европы: он снабжен специальным электрооборудованием для растапливания наледей в зимнее время. Мостами их называют потому, что они соединяют горные гряды, на которых лежит Эдинбург. Сразу же за мостом Георга IV начинается важнейшая часть Королевской мили – Высокая улица. Здесь же, между мостом Георга IV и Южным мостом, расположена площадь Парламента, возникшая возле одного из древнейших зданий Эдинбурга, его главной церкви Сент Джайлз, иногда именуемой собором. Уже с эспланады хорошо видна эта черно-серая громада-церковь, увенчанная могучей каменной «короной». С незапамятных времен именно на этом месте строились церкви, носившие то же название и уничтожавшиеся то пожарами, то военными набегами, то позднейшими перестройками. Нынешняя церковь в основном относится к XIV-XV векам. Известно, что уже около 1120 года существовала каменная церковь Сент Джайлз. От нее сохранилось немного – восьмигранные опорные столбы, на которых покоится башня, сооруженная уже в конце XV – начале XVI века и дошедшая до нас в своем первоначальном виде. «Корона», венчающая башню и образованная восьмью аркбутанами, заменяет традиционный шпиль готических соборов, что специфично для национальных форм шотландской готики. Именно своеобразие и красота ее очертаний определяют неповторимый облик всего здания. Вместе с тем, видная из многих мест Эдинбурга, эта «корона» играет существенную роль в силуэте города.

Трехнефная в плане, с двумя сильно выступающими трансептами, церковь Сент Джайлз воспринимается как могучая, монолитная масса. Башня под короной, находящаяся в центре здания, как бы собирает все его части воедино, тем более что характерные для готических соборов башни, фланкирующие западный фасад, здесь отсутствуют. К сожалению, церковь была сильно испорчена реставрациями XIX века. Переработана поверхность стен, заменены детали отделки. На фасаде появились ниши, в которые так и не была поставлена скульптура. К счастью, фонды на «улучшение» здания истощились, прежде чем начали реставрировать «корону» и башню, где тем самым сохранилась подлинная средневековая кладка. Сохранился в основном и интерьер Сент Джайлз, с его могучими опорными столбами, несущими сложные каменные нервюрные своды. Этот интерьер, расцвеченный яркими старинными знаменами шотландских полков, производит большое впечатление.

«Сердце среднего Лотиана»

Первоначально церковь была рассчитана на пышное католическое богослужение с торжественными, согласно обряду, процессиями. Но после Реформации, когда столь большое пространство стало только мешать чтению проповеди протестантским пастором, нефы перегородили глухими стенами на несколько отсеков. Во второй половине XVI века в Сент Джайлз размещались две различные церкви. Одна из них была церковью ратуши старого Эдинбурга. Именно с ее кафедры произносил свои пламенные проповеди Джон Нокс, глава Реформации в Шотландии. В огромном здании хватило места и для школы, конторы городского управления, зала суда, тюрьмы, кладовой для виселиц и мастерской ткача. Позднее эти учреждения перевели в другие здания, а их место заняли еще две церкви. Таким образом, четыре церкви просуществовали под крышей Сент Джайлз вплоть до 1832 года, к 1883 году их осталось всего три, а затем здание освободили от перегородок и вернули интерьеру облик, близкий к первоначальному.

Проход на площадь Парламента

Мемориальные таблички, которых немало на стенах и даже на полу в Сент Джайлз, говорят о происходивших здесь событиях. Одна из них весьма любопытна. Она напоминает о том огромном возмущении, которое вызвала в протестантской Шотландии попытка Карла I с помощью архиепископа Лода насадить чуждое шотландцам католическое вероучение. Чтение в Сент Джайлз в 1637 году первой проповеди по новому, введенному Лодом молитвеннику, близкому католическому, вызвало бунт. Прихожанка Джанет Геддес швырнула табурет, на котором сидела, в голову священника, чем подала пример остальным прихожанам. Обедня была сорвана. Епископ Эдинбурга обратился в постыдное бегство. Место, с которого табурет был брошен, отмечено мемориальной табличкой. Отдельной таблички удостоился и священник как первый и последний человек, совершавший богослужение по новому молитвеннику в данном соборе.

В средневековом городе собор всегда являлся центром общественной жизни. На Британских островах у собора, как правило, водружали крест, у которого читали королевские указы, заключали торговые сделки. Сюда же горожане собирались, чтобы посмотреть различные зрелища, как праздничные, веселые, так и жестокие, нагонявшие страх сцены казней. На проезжей части Высокой улицы, у стены Сент Джайлз, обозначено место, где находился такой крест. Старый крест перестал существовать в 1759 году и в XIX веке был заменен новым, стоящим поблизости и поныне. И так же как прежде, по многовековой традиции, именно с этого места горожанам провозглашают важные постановления.

Рядом с Сент Джайлз находилась и старая эдинбургская тюрьма, вошедшая в историю под названием Старый толбут. Вальтер Скотт описывает ее в романе «Сердце среднего Лотиана». Как уже упоминалось, словом «толбут» в Шотландии обозначают ратушу, и Старый толбут первоначально тоже исполнял именно эту роль. Иногда, в XVII веке, в нем собирался шотландский парламент. Но в XVIII столетии здание стало чисто тюремным, что не так уж странно, если учесть, что при ратуше обычно имелась и тюрьма. В 1817 году тюрьма была снесена. Но там, где она стояла, поблизости от входа в Сент Джайлз на мостовой, крупной брусчаткой выложен рисунок в виде сердца. Мрачные воспоминания о Старом толбуте, как символе неволи и угнетения, сохранились до сих пор и вылились в своеобразную традицию: проходя мимо «Сердца среднего Лотиана», суеверный шотландец никогда не забудет плюнуть на то место, где когда-то стоял Старый толбут.

Национальная библиотека Шотландии. Верхний зал

В 30-е годы XVII века рядом с Сент Джайлз было выстроено здание парламента, Парламент-хауз, и возникла площадь Парламента. Она очень невелика: в городе, окруженном стенами, место для здания, не говоря уже о площади, можно было выкроить лишь с большим трудом. Чтобы попасть на нее с Высокой улицы, надо пересечь узкий проход между Сент Джайлз и стеной здания парламента. Посреди этого пространства, обращенный лицом к площади Парламента, стоит конный монумент Карла II. Оконченный в 1685 году, он является самым старым скульптурным памятником Эдинбурга. До недавнего времени поблизости можно было увидеть вделанный в мостовую камень с инициалами I. К. (lohannes Knox) и датой 1572. Так было отмечено место могилы лидера шотландской Реформации Джона Нокса. Нынче мемориальная надпись перенесена на наружную стену церкви Сент Джайлз, где Джон Нокс неоднократно выступал со своими проповедями. Столь странное расположение могилы объясняется лишь тем, что для создания площади Парламента пришлось сравнять кладбище при Сент Джайлз, на котором Джон Нокс был похоронен.

Здание парламента, начатое в 1632 и законченное к 1640 году, не дошло до наших дней. Это было сооружение с высокими башенками, наподобие тех, что нынче можно увидеть в эдинбургской школе Хериота. В начале XIX века архитектор Рид начал его перестройку, и с 1829 года оно получило тот величественный фасад, оформленный ионическими колоннами, который существует и поныне. Лишь внимательно приглядевшись, можно обнаружить на крыше несколько старых башенок. К счастью, сохранилась наиболее значительная в архитектурном отношении часть старого здания – Парламент-холл, непосредственно предназначавшийся для заседаний парламента. Как подобает такого рода общественным помещениям на Британских островах, зал славится деревянными перекрытиями, по форме напоминающими остов корабля, перевернутого килем вверх. Парламент собирался в нем до 1707 года, то есть до присоединения Шотландии к Англии.

Церковь «у безмена»

При перестройках 1820-х годов Парламент-холл вошел в состав нового здания, уже не парламентского по назначению, а Дворца юстиции. Однако название Парламент-хауз по-прежнему сохраняется за всем зданием. Таким образом, Парламент-хауз, он же Дворец юстиции, вмещает нынче Верховный суд Шотландии, Парламент-холл, в котором в наши дни адвокаты беседуют со своими клиентами, а также замечательную библиотеку. Вход в нее отдельный – со стороны моста Георга IV. Возникнув в конце XVII века как юридическая библиотека, она стала в 1925 году Национальной библиотекой Шотландии. Теперь она включает не только первоклассно подобранную юридическую литературу. Она хранит свыше 2 000 000 книг и свыше 10 000 томов рукописей. Среди них рукописи Джона Нокса, Бернса, Вальтера Скотта, Стивенсона, последнее письмо Марии Стюарт Генриху III во Францию, в котором она пишет о том, что ее казнь назначена на следующий день; письмо Карла I, написанное им в детстве аккуратным, старательным почерком: «Дорогой отец, я учусь склонять существительные и прилагательные».

Само здание библиотеки, собственно говоря, связано уже с историей эдинбургского Нового города и является выдающимся памятником шотландского классицизма. Особенно хорош верхний зал библиотеки, увенчанный невысоким, покрытым росписями куполом. Строгие ряды коринфских колонн, между которыми размещены скульптурные бюсты, придают торжественную величественность интерьеру. Нижний зал особенно интересен тем, что здесь была применена своеобразная система отопления: горячий воздух поступал по железным ножкам библиотечных столов.

Дом Джона Нокса

Если вернуться на Королевскую милю, то следует обратить внимание на эффектное здание, стоящее почти напротив Сент Джайлз. Возведенное уже в XVIII веке, исторически оно, тем не менее, связано с этой частью Старого города. Издавна у креста, что стоит рядом с Сент Джайлз, совершались торговые операции. Не случайно поэтому именно здесь решено было поставить здание биржи. Архитектором был назначен Джон Адам. Основные работы проводились с 1753 по 1758 год. Здание занимает три стороны двора, открытого в сторону Королевской мили. Главный фасад с центральным фронтоном обработан пилястрами. Нижний этаж украшают лоджии. Предполагалось, что купцы будут заключать здесь торговые сделки. Однако для этих целей биржу не использовали, хотя в ней имелись и службы и лавки. Купцы продолжали совершать свои сделки прямо на улице, а здание биржи приспособили для нужд городского магистрата. Слегка видоизмененное, это здание и сейчас выделяется среди домов Королевской мили, причем на него интересно смотреть и со стороны Нового города, так как северный фасад биржи поднимается над почти тридцатиметровой кручей обрыва.

Торговля, шедшая рядом с Сент Джайлз, обусловила название и близлежащей церкви – церковь Христа «у безмена» или Трон-черч. Когда-то здесь конролировали правильность веса. В случае обмана мошенника зацепляли за ухо тем же безменом, которым взвешивали его товары. До последнего времени церковь «у безмена» ассоциировалась с веселой эдинбургской традицией. В новогоднюю ночь отсюда было принято начинать путешествие по знакомым домам, с тем чтобы пожелать счастья друзьям. Но женщина или светловолосый мужчина, считалось, не принесут удачи, поэтому во главе шумной компании обязательно ставили мужчину и притом темноволосого, который первым переступал порог дружеского дома. Раньше вокруг этой церкви водили и новогодние хороводы. Нынче эти обычаи уже отмирают. Но церковь «у безмена» по-прежнему пользуется у эдинбуржцев особой популярностью. Начатая в 1637 году, она дошла до нас уже в облике середины XIX века, перестроенная после пожара.

Высокая улица продолжается и за церковью «у безмена», после пересечения Королевской мили с Южным мостом.

Хантли-хауз

Эта часть старого Эдинбурга подверглась значительным перестройкам. Чуть левее Королевской мили, у слияния Южного и Северного мостов, возник шумный торговый центр. Старых зданий в этом ее отрезке осталось очень мало. Но зато именно здесь сохранилось одно из интереснейших строений старого Эдинбурга – дом Джона Нокса, относящийся еще к XVI веку. Он сразу обращает на себя внимание, выделяясь среди соседних зданий живописной асимметрией отдельных частей. Действительно, кажется, что он состоит из самостоятельных объемов. У каждой части дома своя высота, свое расположение окон. Сами окна – неодинаковых размеров и помещены на разной высоте, что придает зданию специфический облик, характерный для жилых построек позднего средневековья. В основе своей здание каменное, но в нем сохранились крытые деревянные галереи, или скорее эркеры, нависающие один над другим и немало способствующие общему живописному впечатлению. Разновысокие мезонины и острый конек крыши с замысловатой печной трубой завершают все сооружение. Предполагается, что Джон Нокс здесь жил и умер в 1572 году. Нынче в доме открыт музей, посвященный жизни этого выдающегося деятеля Шотландии.

Напротив дома Нокса есть еще один музей. Его вывеской служит забавная кукла. Это весьма оригинальный Музей детства: музей про детей, но не для детей, а для взрослых. Он позволяет проследить историю детских игр, экспонирует различные игрушки и в целом посвящен развитию детского сознания.

Сразу же за домом Нокса Высокая улица заканчивается. С горы здесь сбегает тупичок с выразительным названием Конец света, а на мостовой медными брусками обозначено место стоявших здесь ранее городских ворот и знаменитой оборонительной Флодденской стены. Здесь кончался старый Эдинбург. Следующий отрезок Королевской мили, называемый Кэнонгейт – путь каноников, относился уже не к собственно Эдинбургу, а к аббатству и дворцу Холируд. И если первоначально здесь селились ремесленники и улица была связана с историей аббатства, то позднее, в XV веке, с возникновением рядом с ним дворца, здесь стала селиться знать, строившая свои дома поближе к королевскому дворцу. В XIX веке, разделяя судьбу всего Старого города, Кэнонгейт оказался в заброшенном состоянии. Мало что изменилось и после расчистки трущоб в конце XIX века. Позднее на месте пустырей выстроили современные магазины и жилые дома. В послевоенные годы очень хорошо отреставрировали некоторые старые здания. Так, например, поблизости от дома Джона Нокса нынче можно увидеть восстановленные старые жилые дома, стоящие на земельных участках с весьма экзотическими названиями: Марокко-лэнд – Марокканская земля, Шумейкерз-лэнд – земля сапожника, Байбл-лэнд-библейская земля. Эти дома с аркадами и высокими коньками крыш, внешне напоминающие Глэдстон-лэнд, имеют, однако, все современные удобства.

Кэнонгейт-толбут – здание Кэнонгейтской ратуши

К числу наиболее примечательных архитектурных памятников улицы Кэнонгейт относится Хантли-хауз, жилой дом, выстроенный около 1570 года и принадлежавший одной из самых богатых семей Эдинбурга. Несколько неуклюжий, так же как дом Нокса, он сразу же обращает на себя внимание необычным видом. Низкий первый этаж, сложенный из грубых, различных размеров кусков камня, с маленькими неодинаковыми окнами, помещенными на разных расстояниях друг от друга. Сильно выступающий карниз отделяет этот этаж от второго, более высокого, сложенного из каменных плит; здесь окна пошире, но их расположение на фасаде совершенно не согласовано с оконными проемами ни первого, ни третьего этажей. Каждый этаж существует как бы сам по себе. Третий этаж, оштукатуренный, нависает над первыми двумя. Завершается здание тремя острыми щипцами, имеющими одну высоту, но при этом разными по форме. Пожалуй, именно в этой неуклюжести, в отсутствии унификации и заключается прелесть этих старинных зданий, фасады которых как бы отражают стадии их роста. В Хантли-хауз и современных ему шотландских жилых домах еще много средневекового. Фасад является лишь торцом здания. За ним, уходя в глубь квартала, прячутся, иррегулярные в плане, остальные части этого дома. С 1932 года в Хантли-хауз открыт муниципальный музей истории города. Среди его экспонатов реликвии, связанные с Марией Стюарт и Вальтером Скоттом, двумя наиболее популярными личностями Эдинбурга прошлых эпох, много картин и акварелей с видами старого Эдинбурга. Главная же ценность музея – подлинный текст Ковенанта, датируемый 28 февраля 1638 года.

Экспозиции музея истории города развернуты и в здании Кэнонгейтской ратуши, находящейся почти напротив Хантли-хауз. В Эдинбурге она известна как Кэнонгейт-толбут. Это выразительное сооружение, грубой каменной кладки, с цепью маленьких фронтончиков, как бы объединяющих разнохарактерные части фасада. Построенная в 1591 году, ратуша легко узнается по высокой башне-колокольне под круглой остроконечной крышей. В свою очередь к верхним углам этой квадратной башни примостились две маленькие круглые башенки под такими же крышами. Позднее между ними укрепили вынесенные на кронштейне часы. Наличие еще одной ратуши поблизости от Старого толбута объяснялось тем, что Кэнонгейт находился за пределами стен Старого города и являлся самостоятельным районом.

Рядом с ратушей расположено кладбище. Оно возникло вокруг Кэнонгейтской церкви, возведенной в 1688 году по заказу короля Якова II. Ее автором, очевидно, был архитектор Дж. Смит (ум. 1731) – один из двух крупнейших представителей раннего классицизма, стиля, возникшего в Шотландии в 70-е годы XVII столетия. Любопытно, что в данной постройке Смита, так же как в некоторых других раннеклассических зданиях Эдинбурга, еще дают себя знать отголоски готики.

Кладбище также заслуживает внимания. На нем похоронен Роберт Фергюссон, крупнейший шотландский поэт XVIII века, предшественник Роберта Бернса. Именно Бернсом был установлен памятник на его могиле. Здесь же покоится и миссис Агнесс Мак-Леоз, увековеченная Бернсом под именем Кларинда.

Неподалеку от ратуши и Хантли-хауз находится еще несколько зданий конца XVI – начала XVII века, интересных в архитектурном отношении. Среди них особенно выделяется богатый Морей-хауз, с хорошо сохранившимися, нависающими над нижними этажами закрытыми галереями, с нарядными пирамидальными навершиями на воротах. Это здание связано с именами известных в Шотландии XVII века политических деятелей. Когда в 1650 году английские войска заняли Эдинбург, дом был резиденцией Кромвеля.

И уже покидая Кэнонгейт, стоит обратить внимание еще на одно любопытное здание, расположенное на левой стороне улицы. Высоко на его стене укреплена мемориальная доска, которая сообщает, что в 1681 году герцог Йоркский, будущий король Яков II, выиграл партию в гольф у двух англичан и что партнером его был сапожник Джон Патерсон. На свой выигрыш Патерсон и построил означенный дом, который широко известен в Эдинбурге под названием Голферз-лэнд, Дом игрока в гольф. Дом этот находится почти у самых ворот, ведущих во дворец Холируд, который составляет отдельную важную главу в прошлом и настоящем города.

Дворец и аббатство Холируд

Там, где завершается Королевская миля, Кэнонгейт упирается в ворота с великолепной кованой решеткой и фигурами геральдических львов под коронами, поднятых на высокие опорные столбы. Эти ворота ведут к одному из самых знаменитых дворцовых зданий на Британских островах – летней резиденции королевы, широко популярному в Шотландии дворцу Холируд. Могучее здание с башнями стоит в глубине огромного, просторного двора – целой площади, благодаря чему оно не только хорошо обозримо, но и воспринимается вместе с окружающим его ландшафтом. В этом отношении большую роль играет решетка, которой обнесен двор. С северной и южной стороны она прорезана такими же воротами, как и те, что замыкают Королевскую милю. Нельзя не подивиться изысканной красоте рисунка этих ворот, монументальных и при этом исключительно изящных. Особенно эффектны южные, выделяющиеся черным силуэтом на фоне неба и желтовато-коричневых травянистых склонов горы, известной под романтическим названием Трон Артура. Решетка оформляет пространство перед дворцом, придавая законченность всему ансамблю. Прозрачное кружево рисунка оттеняет суровость здания, еще больше подчеркивая масштабность его объемов.

Вид на дворец Холируд со стороны Королевской мили

Первое впечатление от дворца – ощущение силы и мощи и вместе с тем торжественности и парадности. Силы – потому что справа и слева от центрального фасада вынесены вперед тяжелые башни сложной конфигурации с массивным зубчатым парапетом и круглыми остроконечными навершиями крыш. Та башня, что слева, в своей основе и есть старый дворец Холируд, выстроенный в начале XVI века. В ней – исторические комнаты дворца. Та, что справа, хотя и является двойником первой башни, была возведена на два столетия позднее архитектором Брюсом (ок. 1630-1710). Башни соединены двухэтажным зданием-экраном, с дорическим портиком в центре. Между колоннами портика, над входом – огромный, резной в камне герб Шотландии. За этим зданием под гербом находится главный дворцовый корпус, занимающий три стороны внутреннего дворика, покрытого зеленым газоном. Своим происхождением и названием дворец обязан средневековому аббатству, от которого теперь остались лишь руины.

При аббатстве были палаты, в которых часто останавливались шотландские монархи. В начале XVI века, когда в Шотландии стал совершаться поворот в сторону светской культуры, когда при Якове IV Эдинбург стал столицей, рядом с аббатством начали строить и дворец. Этот дворец совсем не был похож на то здание, которое мы видим сейчас. Он представлял собой высокую каменную башню, усиленную четырьмя круглыми башнями на углах. Замки башенного типа были вообще характерны для средневековой Европы. Такой замок-дворец, возвышаясь над низкими крестьянскими домами, являлся символом феодальной власти. Понятно появление такого рода архитектурных сооружений и в постоянно воевавшей средневековой Шотландии. Но в Шотландии, задержавшейся в своем историческом развитии, именно этот тип феодального замка почти вытеснил все остальные и оставался здесь очень длительное время, еще и в XVII веке. Любопытно, что он был избран даже и для королевского дворца, хотя двор в те времена обычно являлся проводником новых вкусов.

Северные ворота дворца Холируд

К Холирудской башне примыкали другие дворцовые строения. В 1544 году этот старый дворец был – одновременно с аббатством- почти полностью разрушен англичанами. Однако башня избежала огня, и, когда Мария Стюарт вернулась из Франции в Шотландию в 1561 году, она жила именно в ней. Сто лет спустя, во время гражданской войны, дворец вновь сгорел почти дотла, подожженный войсками Кромвеля. Но левое крыло дворца, основу которого составляла башня, опять по счастливой случайности сохранилось. В 1671 году, в период пребывания у власти Карла II, архитектору Уильяму Брюсу было поручено восстановить и обновить дворец. В облике конца XVII века он и дошел до наших дней.

Дворец Холируд. Главный фасад

Поскольку королевский двор покинул Эдинбург еще в 1603 году, в условиях постоянно возникавших в Шотландии общественных волнений, при бедности шотландских городов, заказы на здания общественного назначения были очень малочисленны. Холируд – самый известный памятник этого рода. Его создание было до некоторой степени актом политическим. Карл II Стюарт, заинтересованный в поддержке Шотландии, повелел возвести дворец в столице этой важной части Объединенного королевства. Сами же результаты строительства короля мало интересовали. Придя к власти, он уже больше не навещал Эдинбург.

Северная башня дворца Холируд

Профессиональных архитекторов Шотландия в ту пору еще не знала. Здания создавали мастера-строители, часто люди большого опыта, однако целостности художественной концепции их творениям еще недоставало. Советами одного из таких талантливых мастеров, Роберта Милна, имевшего звание каменщика короля, пользовался и Уильям Брюс при постройке дворца Холируд.

Брюса можно назвать первым в истории Шотландии архитектором в современном смысле слова, хотя его архитектурная деятельность была очень кратковременной. Она приходится в основном на 1671-1678 годы, когда Брюс был назначен на пост инспектора королевских строений Шотландии. В остальном Брюс, о жизни и деятельности которого известно очень мало, очевидно, отдавал свое время придворной карьере. Он был доверенным лицом при дворе Карла II, бывал по делам двора в Нидерландах и во Франции, где, возможно, получил какие-то архитектурные познания. Очевидно, он был знаком по гравированным альбомам с творениями архитекторов итальянского Ренессанса. Не надо забывать и о том, что в соседней Англии уже в первой четверти XVII века Иниго Джонс создавал выдающиеся памятники, следующие духу архитектуры Возрождения, и в частности Андреа Палладио.

С творчеством Брюса и строителя Кэнонгейтской церкви Смита классицизм утверждается на шотландской почве. И хотя классицизм Брюса во многом явно близок палладианским образцам, у него есть свои специфические черты. Ни в Англии, ни, тем более, в самой Италии ранние палладианские здания не отличались такой близостью к средневековой архитектуре, как то имело место в Шотландии. Главное творение Брюса, дворец Холируд, скорее кажется средневековым замком, чем парадной, светской резиденцией.

Как представитель классицизма, Брюс стремится к логической уравновешенной композиции здания. С этой целью он строит южную башню, по конфигурации повторяющую старую, средневековую башню дворца. Он украшает портиком здание, соединяющее обе башни, и завершает его любимой палладианцами балюстрадой. Как бы заменяя недостающий фронтон и подчеркивая центр здания, над портиком поднимается часовая башня, увенчанная каменной короной. Особенно близки палладианскому классицизму фасады главного корпуса. Они трехэтажные. Нижний этаж оформлен лоджией. Стены двух верхних почти сплошь заняты окнами, высотой почти в целый этаж. Тем самым, по сравнению с суровыми башнями, фасады главного корпуса приобретают большую легкость. Характер расположения окон, их форма, как известно, играют важную роль в архитектурном облике здания. Рисунок окон Холируда типичен для памятников классицизма на Британских островах: вытянутые вверх прямоугольники разделены переплетом на множество мелких квадратиков. За века стены дворца потемнели, и контраст белого цвета оконных переплетов и черных стен придает зданию несколько драматический характер, еще больше подчеркивая его суровые, средневековые черты. Но, пожалуй, основное, в чем здесь чувствуются отголоски средневековья, – помимо конфигурации башен, – это окна башен, расположенные редко, как бойницы, и по-средневековому высокие крыши дворца, упорно не желающие подчиняться классической дисциплине, ощетинившиеся слуховыми окнами, башенками и обоймами каминных труб даже над главным дворцовым корпусом.

Кроме Холируда, Брюс не создал других значительных зданий. В 1678 году, когда работы в Холируде были завершены, он был освобожден от поста инспектора королевских строений, что совпало с уменьшением роли его покровителей при дворе, и последние пятнадцать лет жизни занимался усовершенствованием своей усадьбы.

После компромисса 1689 года Холируду уделяли мало внимания. Лишь в 1745 году, когда претендент на престол принц Чарлз Эдуард Стюарт со своей армией занял Эдинбург, Холируд на короткое время вновь засверкал огнями, и в его Длинной галерее был дан роскошный бал. Единственный за многие годы, этот бал надолго запомнился эдинбуржцам и историкам.

Официальной королевской резиденцией дворец стал снова в 1822 году, а с 1922 года является официальной летней резиденцией двора.

Некоторые помещения дворца открыты для обозрения. Это исторические комнаты и парадные залы. Парадные апартаменты находятся на втором этаже и занимают две стороны внутреннего двора. Вдоль третьей тянется большой парадный зал – свыше 42 метров длины, – уже упоминавшаяся Длинная галерея. Такие галереи были особенно типичны для загородных дворцов на Британских островах в XVI-XVII веках. Длинная галерея Холируда и сейчас предназначается для банкетов и важных встреч, здесь же избирают шотландских пэров в Палату лордов.

По сравнению с «длинными галереями», существующими во многих английских поместьях, галерея Холируда может показаться на первый взгляд более чем скромной. Стены покрыты простыми темными дубовыми панелями. Дощатые полы. Вдоль стен расставлена старинная мебель. Войдя в галерею, ощущаешь ее древность, а пропорции зала, сама простота отделки придают ему значительность и ту суровую сдержанность, которая столь свойственна памятникам шотландской архитектуры.

Истинным украшением Длинной галереи Холируда являются 111 портретов шотландских королей разных времен, исполненные между 1684 и 1688 годами голландским художником изГарлема Якобом де Ветом. По утверждению художника, он писал их с оригиналов, предоставленных ему шотландским правительством. Никто, однако, этих оригиналов не видел, да они явно никогда и не существовали: легко заметить, что многие короли «на одно лицо» – попросту одна и та же модель. Трудно удержаться от улыбки при виде того, с какой легкостью художник расправляется с историей, обозначая Макбета (ум. 1057) или Александра II (1214-1249) как живших «до нашей эры». В целом эти портреты грешат не только против истории, но и против искусства, и все же рассмотрение этих произведений доставляет истинное наслаждение. С потемневших полотен на зрителя глядят сильные, волевые люди с большими глазами под широкими бровями, в латах и плащах, в шлемах или с коронами на головах. Они подчеркнуто героичны, и каждого из них художник наделяет характером по своему разумению. Так, Брюс в изображении де Вета – воплощение мужества и энергии, Макбет же задумчиво печален. Искреннее простодушие и фантазия де Вета проявились в них в полную меру.

Парадные апартаменты, соединяющиеся с Длинной галереей и расположенные в центральной части главного корпуса дворца, первоначально занимал король. Теперь их больше связывают с именем королевы Виктории, останавливавшейся в них в XIX веке. Эти помещения претерпели некоторые изменения, но находящиеся в них французские и фламандские гобелены, картины де Вета, великолепные изразцы печей, отдельные предметы старинной мебели и сейчас заслуживают внимания.

Правое крыло дворца занимают парадные апартаменты, используемые как таковые и в настоящее время. Их открывает Утренняя гостиная. Мягкий ковер, закрывающий весь пол, заглушает шаги. Непременный камин, помещенный между коринфскими пилястрами, украшают сочные, резные в дереве гирлянды. Подлинное украшение зала составляет богатая, тяжелая лепнина потолка, типичная для раннего классицизма на Британских островах, а также шпалеры на сюжеты мифов о Диане. Вообще коллекция гобеленов является гордостью дворца Холируд. Наибольшую ценность из них представляют фламандские шпалеры XVIII века, перевезенные в Холируд из Букингемского дворца и украшающие соседнюю Вечернюю гостиную.

Следующий, Большой тронный зал по своему оформлению, естественно, более официален. Он отделан строгими панелями, в которые вмонтированы портреты членов королевского дома разных времен. Главной достопримечательностью зала, пожалуй, является один из крупнейших в Шотландии ковров, покрывающий пол.

Большой интерес представляет Западная гостиная, расположенная в правой, южной башне дворца. Характерная тяжелая лепнина потолка контрастирует с гладью стенных дубовых панелей. Любопытно, что вся отделка зала (за исключением пола) выполнена только из одного гигантского дуба, росшего в Восточном Лотиане. Из него удалось получить 591 кубический фут полезной древесины. Заслуживают внимания и хранящиеся в Западной гостиной редкие портреты XVI-XVII веков. Среди них портреты Марии Стюарт, ее матери Марии Гиз и ее бабушки Марии Тюдор. Над камином находится главная достопримечательность Западной гостиной – большое полотно, исполненное в жесткой манере примитива, посвященное памяти Дарнлея, второго мужа Марии Стюарт, погибшего при таинственных обстоятельствах. Оно изображает интерьер часовни с саркофагом и надгробием посредине. Родители Дарнлея и его сын, будущий король Англии и Шотландии, стоя на коленях, молятся об отмщении Дарнлея. В левую нижнюю часть полотна, очевидно не без назидания, вставлена маленькая картина в отдельной раме, изображающая сцену поражения войск Марии Стюарт в битве при Карберри-хилл.

Последний из парадных залов Холируда – столовая, предназначенная для небольших приемов. Она занимает часть галереи в здании с гербом, соединяющем обе башни дворца. В отличие от предыдущих залов, отделка столовой решена в светлых тонах. Лепнина мелкого узора, построенного на использовании мотивов греческой вазописи, отличается изысканностью и легкостью, несколько идущей вразрез с барочными портретами, развешанными на стенах.

Далее, пройдя по коридору, попадаешь в исторические залы, связанные с именем Марии Стюарт и трагическими событиями ее жизни, развернувшимися в стенах дворца. Имя Марии Стюарт столь популярно, что несомненно будет уместным остановиться на этих событиях несколько подробнее.

Детство Марии Стюарт начиналось в трудные для Шотландии годы. Страна была охвачена религиозными волнениями в связи с готовившейся реформацией церкви. К тому же Шотландия лишилась своего правителя: Яков V, отец Марии Стюарт, погиб в бою в 1542 году. Незамедлительно последовали и притязания Англии на шотландский престол. Мария Стюарт была еще в колыбели, когда Генрих VIII, английский король, стал добиваться ее обручения со своим сыном Эдуардом. Шотландский парламент ответил отказом. Тогда, в 1544 году, английская армия вторглась в Шотландию. Эдинбург и Холируд были сожжены почти дотла. Три года спустя англичане повторили нашествие.

Мать Марии Стюарт, француженка Мария Гиз, понимая, что свадьба ее дочери с принцем Эдуардом лишит Шотландию самостоятельности и подчинит ее Англии, отсылает в 1548 году шестилетнюю Марию Стюарт во Францию. Десятью годами позднее Мария выходит замуж за французского дофина, и когда тот после смерти Генриха II вступает на французский трон, становится королевой Франции и Шотландии.

Тем временем на родине Марии Стюарт разворачивались важнейшие в ее истории события. В Шотландии совершилась религиозная Реформация, проходившая здесь под знаком усиленного насаждения кальвинизма. Главной ареной событий явилась равнинная Шотландия, уже захваченная развитием буржуазных отношений и имевшая такой крупный для XVI века торговый центр, как Эдинбург. В этих условиях Реформация, направленная против католицизма, носила и ярко выраженный антикоролевский характер, поскольку именно двор оставался единственным оплотом католицизма в стране. Главным деятелем Реформации стал пастор Джон Нокс, будущий ярый противник Марии Стюарт, своим красноречием сумевший собрать вокруг себя немало сторонников. С появлением Нокса в Шотландии кальвинизм пустил прочные корни не только среди буржуазии и городских низов, но и среди многих представителей шотландского дворянства. Положение в стране осложнялось тем, что за спиной королевы- регентши, Марии Гиз, стояла сильнейшая католическая партия Франции, и Шотландия все время находилась под угрозой французской интервенции. В свою очередь сторонники Реформации опирались на помощь соседки – Англии. Их контакты с Англией стали особенно тесными с 1558 года, с приходом к власти королевы Елизаветы. Католическая церковь, считавшая Елизавету незаконной дочерью Генриха VIII, отказывалась признавать ее право на английский престол, что сделало ее знаменем протестантских элементов. В 1559 и 1560 годах обстановка в Шотландии накалилась до предела. Поднявшийся народ врывался в церкви, уничтожая церковное имущество. Как только в 1560 году умерла Мария Гиз, срочно собрался шотландский парламент и принял решение об отказе подчиняться Риму и о запрещении слушания

Неизвестный художник. Портрет Марии Стюарт в трауре

католической мессы. Монастыри были закрыты, а их имущество распределено среди дворян. Вместе с Джоном Ноксом в выработке новых правил веры принимала участие группа лордов-кальвинистов, которых возглавлял Джеймс Стюарт, сводный брат Марии Стюарт. Еще в 1557 году они составили документ, утверждавший в Шотландии протестантскую веру. Между тем в 1560 году умирает французский король Франциск II, и Мария Стюарт в девятнадцать лет остается вдовой. Приняв приглашение Джеймса Стюарта вернуться в Шотландию, она в 1561 году приезжает на родину. Не надо забывать о том, что юность Марии Стюарт прошла при французском дворе, бывшем в то время самым блестящим в Европе. Франция переживала время становления и расцвета ренессансной культуры. Париж превращался в законодателя вкусов в области литературы, искусств, моды. На глазах Марии Стюарт возникает новый корпус Лувра, изысканный и покоряющий красотой пропорций, первый парижский памятник архитектуры, созданный в ренессансном стиле. Талантливый скульптор Гужон украшает его множеством статуй. Мария общается с крупнейшими литераторами того времени. Ей, считавшейся самой красивой принцессой Европы, посвящают стихи поэты «Плеяды», и сама она пробует свои силы в стихосложении. В провинциальную Шотландию она возвращается как чужая. Ее попытка ввести слушание католической мессы настраивает против нее горожан. Джон Нокс мечет против нее громы и молнии в своих проповедях: «Одна месса страшнее, чем десять тысяч вооруженных вражеских солдат», – утверждает он. Мария пытается создать при дворе подобие французского быта, однако даже самые скромные балы, которые она устраивает, вызывают негодование пуританина Нокса, прокламирующего аскетический образ жизни. В северной башне Холируда состоялась дипломатическая встреча Марии Стюарт с Джоном Ноксом, но обе стороны не сумели прийти к соглашению. В лице Марии Стюарт для Шотландии воплощалась реальная опасность нового сближения королевского двора с католическим Римом и гибель завоеваний Реформации. К тому же дворяне, получившие монастырское имущество, не очень-то были склонны поддерживать католический двор. Исторически дело Марии Стюарт было обречено. Тем трагичнее зазвучала ее личная судьба.

Следующим этапом на пути усиления волны недовольства против Марии Стюарт стала ее свадьба в 1565 году с Дарнлеем, католиком, сыном лорда Леннокса, согласно своей родословной ближайшего, после Марии, претендента на шотландский трон. Этот шаг, предпринятый Марией, вызвал сильное возмущение протестантской знати, во главе которой стоял Джеймс Стюарт. Однако пока еще у королевы было достаточно власти, чтобы сослать непокорных лордов в Англию.

Тем временем в жизни Марии Стюарт начались и личные неурядицы. Ее брак с Дарнлеем, красивым, но очень недалеким и грубым человеком, не был счастливым, и вскоре в стенах Холируда разыгралась трагедия. Секретарем и приближенным Марии Стюарт был Давид Риччио, вначале певший в церковном хоре в Холируде, сам неплохой музыкант и остроумный собеседник. Сыграв на ревности Дарнлея, противники Марии Стюарт устроили заговор. В начале марта 1566 года они проникли в северную башню Холируда. Риччио был схвачен в присутствии королевы и ее приближенных. В соседнем помещении – королевской спальне – ему, согласно преданию, было нанесено около ста кинжальных ударов. Затем тело Риччио было брошено на полу аудиенц-зала. Нынче это место отмечено небольшой бронзовой табличкой.

А в феврале 1567 года, в ночь, когда в Холируде состоялся веселый маскарад, спящий Эдинбург был разбужен сильным взрывом. На воздух взлетело маленькое подворье Керк-оф-филд, находившееся в южной части города, на месте нынешнего Университета. В этом здании, незадолго до взрыва, Мария уговорила поселиться Дарнлея, заболевшего оспой. Тело его, со следами насилия, было найдено поблизости от взорванного дома.

Живого Дарнлея не любили. Но мертвого Дарнлея сторонники Реформации объявили мучеником и подняли его имя на щит в борьбе против королевы. Возмущение против Марии Стюарт стало всенародным, когда весной того же года было объявлено о свадьбе Марии с ее военачальником графом Босуэллом, которого молва также считала причастным к убийству Дарнлея. Марии пришлось покинуть Эдинбург. Босуэлл дал сражение при Карберрихилл, но потерпел поражение, бежал, и следы его теряются. Мария же сдалась парламентским войскам и отреклась от престола. В 1567 году кончается ее царствование. Попытки Марии Стюарт вернуть себе власть ни к чему не привели. В 1568 году она бежит в Англию, надеясь на милость своей противницы – королевы Елизаветы, но фактически становится пленницей английского правительства. Двадцать лет спустя, в 1587 году, Марию Стюарт казнят по обвинению в заговоре. Ее сын, Яков I, в юности мало интересовавшийся судьбой матери, став королем, повелел перенести ее останки из собора в Питерборо в Вестминстерское аббатство в Лондоне, где и поныне находится ее могила, под той же крышей, что и могила Елизаветы.

Такова в общих чертах печальная и по-человечески трагичная история Марии Стюарт. Ее нельзя не вспомнить, когда вступаешь на территорию исторических комнат Холируда. Хотя, конечно, во многом правда жизни за века уже обросла вымыслом, и часто романтическую легенду трудно отделить от реального факта. И, конечно же, нельзя не почувствовать, что биографию Марии Стюарт, полную бурных событий, превратили – особенно в наше туристическое столетие – в своего рода достопримечательность Шотландии.

Исторические комнаты дворца немногочисленны: в первом этаже – спальня, будуар и приемная Дарнлея. Из последней ведет лестница во второй этаж, в комнаты Марии. Это аудиенцзал, в котором состоялась ее встреча с Ноксом, спальня, молельня и столовая. За время своего существования все эти комнаты претерпели ряд изменений.

Руины аббатства Холируд

Банька Марии Стюарт

Так, пилястры и лепнина потолка в приемной Дарнлея явно относятся уже к XVII веку. В аудиенц-зале Марии сохранился старинный кессонированный потолок, деревянные панели которого украшают гербы Марии Стюарт ее родителей, французского дофина – ее первого мужа, и его отца – Генриха II. Сохранились отдельные реликвии, связанные с именем Марии. Но первоначально в этих комнатах не было панелей на стенах; их присутствие сильно меняет вид помещений. За редким исключением, не сохранилось и первоначальное убранство комнат. И тем не менее они оставляют большое впечатление. Главное, пожалуй, в том, что сохранились их планировка, их пропорции и объемы. И поэтому, когда поднимаешься по узкой винтовой лестнице или входишь через низкую дверь в крохотную столовую, то ощущаешь дыхание времени. И тогда хочется верить, что события разворачивались именно так, как сохранило их предание, и невольно ощущаешь присутствие в этих стенах жизни, далекой, но реально существовавшей, и сами комнаты, хотя и превращены в музей, оживают и уже перестают казаться музейными.

Если обойти дворец с северной стороны, то рядом с ним можно увидеть величественные руины аббатства Холируд, с которого, как уже известно, и начиналась история дворца. Дворец был заложен в начале XVI века. Аббатство старше дворца почти на четыреста лет.

О возникновении аббатства существуют разные легенды. Одна из них рассказывает о том, как в 1128 году, в день церковного праздника крестовоздвижения, король Шотландии Давид I, вместо того чтобы предаваться молитвам, отправился на охоту и отстал от своей свиты. В густом лесу на него напал огромный олень и сбросил его с седла. Защищаясь, король схватил зверя за рога, но с удивлением обнаружил, что вместо оленьих рогов держит в руке крест. Олень тут же исчез. На месте своего чудесного спасения Давид I и заложил аббатство святого креста – Холируд. Такова легенда.

Вид на Эдинбург с Трона Артура

Происхождение аббатства связывают также и с королевой Маргаритой, часовня памяти которой стоит в замке. По преданию, она привезла с собой в Шотландию золотую шкатулку-реликварий в форме креста. После смерти Маргариты ее сын, Давид I, подарил шкатулку основанному им аббатству, и она стала главной священной реликвией Шотландии.

От процветавшего в средние века монастыря давно уже не осталось ничего, кроме церкви, да и та дошла до нас в руинах. Ее восточная часть, относившаяся еще ко времени каноников- августинцев, была разрушена в годы Реформации, в XVI столетии. В XVII веке для торжественных церемоний, как то: коронаций, королевских свадеб и похорон, 2* еще пользовались нефом, западной частью церкви. Но в конце XVII века, в период нового подъема борьбы между приверженцами монархии, уже упраздненной на Британских островах английской буржуазной революцией, и сторонниками новой власти, антимонархически настроенная толпа ворвалась в Холируд, и остатки католического аббатства были разрушены. Отреставрированные затем своды окончательно обвалились в 1768 году. Нынче можно увидеть лишь одну из могучих башен, фланкировавших главный, западный фасад, частично сохранившуюся. По отдельным фрагментам можно судить о некогда богатой резьбе по камню, украшавшей этот фасад. Сохранилась одна из аркад нефа; ее тонкие колонки, обрамляющие готические арочные проемы, тянутся в никуда: над бывшим нефом нет крыши. На фоне неба черным кружевом вырисовывается каменный ячеистый переплет большого стрельчатого окна восточной стены. Травой и деревьями поросли находившиеся на территории церкви могилы. Короче говоря, церковь аббатства Холируд представляет собой классический образец тех живописных средневековых руин, которые так волновали воображение романтиков конца XVIII – начала XIX века.

Осмотрев аббатство, еще не следует покидать окрестности дворца. Во дворе, рядом с аббатством, стоит посмотреть старинные солнечные часы, сделанные для Карла I королевским каменщиком и его сыновьями. Поблизости, за дворцовой оградой, можно увидеть неуклюжую, похожую на вросшую в землю глыбу камня, баньку Марии Стюарт. Перед главным входом во дворец красуется эффектный фонтан, типичный образец ложной готики второй половины XIX века – сооружение с каменным навершием, напоминающим «корону» церкви Сент Джайлз в миниатюре. А к югу от дворца, сквозь ажур дворцовой ограды виднеются величественные безлесные холмы, вокруг которых вьется дорога. Это и есть парк Холируда, в котором самый высокий из холмов называют Троном Артура. Эдинбуржцы шутливо утверждают, что тот, кто поленится взобраться на него, недостоин своей каши. И они, пожалуй, правы. Парк Холируда очень живописен, а вид на Эдинбург, который открывается через воспетые Вальтером Скоттом лавовые скалы Солсбери Крэгс, вознаградит любого за труды по восхождению на гору.

Парк Холируда – не единственный в Эдинбурге. В столице Шотландии много зелени и на окраинах и в самом центре, на территории Нового города.

Новый город

Начало строительства

Не каждый город может похвастаться тем, что его застройка велась целыми ансамблями. В этом отношении Эдинбург один из немногих городов Европы. Его центр состоит из четко выраженных частей, почти каждая из которых создавалась согласно определенному архитектурному проекту.

В Старом городе интересно бродить по узким средневековым переулкам и тупичкам, неожиданно обнаруживая причудливые старинные постройки. Там почти каждый шаг рождает исторические ассоциации, и невольно идешь «от здания к зданию», все время делая для себя какие-то открытия. Красота и своеобразие Нового города раскрываются не только в строгих и стройных архитектурных ансамблях, но и в самой его планировке. Поэтому Новый город нужно видеть и в «объеме» и «с птичьего полета».

Новый город Эдинбурга представляет один из редких случаев в истории градостроения. Его возводили на свободных землях как единое целое. Город вырос немногим более чем за полстолетия. Работы начались в 1767 году. К 1830-м годам архитектурные ансамбли, составляющие основное ядро нового Эдинбурга, уже почти сложились. В истории строительства четко выделяется несколько этапов, на каждом из которых выдвинулись различные архитекторы, возводившие задуманные ими ансамбли по соседству с уже существовавшими. Таким образом, получилось, что Новый город сам состоит из нескольких небольших «новых городов», самостоятельных и вместе с тем связанных воедино. Хорошо сохранившись до наших дней, он и сейчас производит большое впечатление цельностью своего архитектурного облика.

Новый Эдинбург строился в период расцвета шотландского классицизма и подчинен строгой классической дисциплине. Контакты с Англией наложили определенный отпечаток на характер его архитектуры. В частности, здесь очень широко применялось объединение всех зданий улицы или площади единым фасадом, оформленным классическим ордером. Этот прием, разработанный при строительстве английского города Бат в середине XVIII века, сразу же распространился на Британских островах. Но в то время как в самой Англии, кроме Бата, значительные образцы подобных архитектурных ансамблей XVIII века почти не уцелели, в Эдинбурге они остались, придавая городу неповторимое своеобразие. При этом эдинбургские ансамбли имеют свои, специфические черты. Они не только тесно связаны с окружающим ландшафтом – природа введена здесь в сам организм города. Единство общего впечатления создается и за счет цветовой гаммы. Строившиеся из розовато-желтого песчаника, здания со временем впитали гарь и копоть. Еще несколько лет назад преобладающим цветом Эдинбурга был серо-черный, что придавало своеобразную суровость величавой архитектуре города. Нынче многие общественные здания очищены пескоструйными аппаратами, и Новый город постепенно обретает свою первоначальную окраску, освобождаясь от наносной мрачности.

К середине XVIII века Старый город был уже очень перенаселен. 60 ООО человек жило на небольшой площади в уже давно обветшавших домах. По традиции за Флодденской стеной еще почти ничего не строили.

Предложения по улучшению старого Эдинбурга высказывались и в конце XVII, и в 20-е годы XVIII века. В 1740-х – начале 1750-х годов в южной части города, за чертой стены, для расселения эдинбургской знати разбили несколько небольших площадей, окруженных жилыми домами. Однако все это были лишь полумеры. Думать всерьез о необходимости расширения коренных границ старого Эдинбурга стали только после того, как в 1751 году в черте города обрушилось шестиэтажное здание.

Северный мост. Овощной и рыбный рынок. Гравюра

В июле 1752 года от имени отцов города был опубликован документ, озаглавленный: «Предложения по выполнению ряда общественных работ в городе Эдинбурге». Он должен был ознакомить жителей Шотландии с печальным положением дел в столице и помочь собрать средства, необходимые для воплощения проекта в жизнь. В «Предложениях» говорилось о перегруженности и загрязненности Старого города, о том, что его главная, и по сути дела единственная, проезжая улица забита рынками и лотками торговцев; отмечалось почти полное отсутствие общественных зданий, необходимых для жизнедеятельности города: есть лишь Парламент-хауз, церкви, малочисленные лазареты, но нет ни биржи, ни архива, ни здания для собраний магистрата. Более того, высказывалась мысль о том, что улучшение и расширение города, организация в нем публичных увеселений и развлечений послужит не только его украшению, но будет способствовать привлечению к нему широкого интереса, увеличению его населения, и тем самым, в конечном счете, будет расширяться торговля и расти благосостояние не только Эдинбурга, но и всей страны.

Этот документ, несомненно, был создан не без участия энергичного Джорджа Драммонда, неоднократно избиравшегося лордом-провостом (мэром) Эдинбурга и немало способствовавшего строительству Нового города.

В 1753 году на Королевской миле началось сооружение здания Биржи, предусмотренное в «Предложениях». Следующим и гораздо более важным шагом на пути к возникновению Нового города явилось осуществление давнишней идеи о прокладке дороги, которая соединила бы Старый город с северным берегом озера и пошла бы дальше, к порту Лит, обслуживавшему Эдинбург. В 1759 году приступили к осушению озера, пришедшего к тому времени в абсолютно антисанитарное состояние. И, наконец, после долгих споров, в октябре 1763 года в восточной части осушаемого озера заложили Северный мост, к строительству которого приступили, однако, лишь в 1765 году.

Со времени опубликования «Предложений» прошло пятнадцать лет, прежде чем новый Эдинбург действительно начал строиться. Страна переживала переломный момент. Давнишняя угроза оказаться под эгидой Англии завершилась унией 1707 года. Принятый парламентом акт сообщал о том, «что оба королевства- Англия и Шотландия с 1 мая 1707 года и навсегда после этого будут соединены в одном королевстве под наименованием Великобритания, что Соединенное королевство Великобритания должно представляться одним и тем же парламентом, носящим название парламента Великобритании., .»3* Уния означала окончательную потерю Шотландией независимости. Еще в 1603 году Эдинбург был покинут королевским двором, а теперь, лишившись и парламента, фактически утратил столичное значение.

Панорама Нового города

Только к середине XVIII века, а точнее к 1760-м годам, подошел к концу период «акклиматизации» Шотландии в русле экономики и культуры Великобритании. Исключительно быстро стал развиваться город Глазго, превратившийся в крупный центр торговли с английскими колониями в Америке и Вест-Индии.

Эдинбург действительно должен был отстаивать свою роль столицы страны. Теперь, в конце 1760-х годов, идея строительства Нового города уже могла превратиться в реальность. Постепенно появлялись и богатые заказчики: разбогатевшие в колониях шотландские предприниматели.

К 60-м годам XVIII века Шотландия, приобщившаяся к эпохе Просвещения, уже выдвинула и ряд крупных деятелей в области науки и культуры. Еще в 1728 году в Эдинбурге было образовано Музыкальное общество, дававшее еженедельные концерты. В 60-е годы уже приобрело европейскую славу имя философа и историка Давида Юма. Ставший всемирно известным, экономист Адам Смит в 1760-1770-х годах, живя в Шотландии, работал над своим знаменитым трудом «Исследование природы и причин богатства народов», изданным в 1776 году. Среди крупнейших историков последней четверти XVIII века – ректор Эдинбургского университета Уильям Робертсон. Еще в первой половине XVIII века широко прославились творившие в Англии архитекторы Колин Кемпбелл и Джон Гиббс. В 60-70-х годах XVIII века шотландцы Роберт Адам и Уильям Чеймберс считались ведущими архитекторами на Британских островах. К концу XVIII века Шотландия выдвинула и талантливых инженеров – Джона Ренни, автора лондонского моста Ватерлоо, и Томаса Телфорда, строившего и в Англии и в Шотландии. В конце XVIII века подарил миру свои чудесные произведения певец Шотландии Роберт Бернс. А в начале XIX века Европа уже зачитывалась романами Вальтера Скотта. Позднее широкую популярность снискали произведения автора «Острова сокровищ» Роберта Стивенсона, постоянного жителя Эдинбурга. В конце XVIII – начале XIX века появились крупные имена и в области живописи: Аллан Рэмзи и Генри Реберн.

Начавшееся в 60-е годы XVIII века строительство нового Эдинбурга внесло свой крупный вклад в историю европейского градостроения и явилось венцом британского градостроения XVIII века.

В апреле 1766 года городской магистрат объявил о конкурсе на проекты планов Нового города. 21 мая было подано шесть планов, а 2 августа 1766 года лорд-провост, совместно с архитектором Джоном Адамом, объявили лучшим план № 4, принадлежавший руке мистера Джеймса Крейга (1740?-1795), до того времени никому не известного архитектора. После дополнительных совещаний план был принят в июле 1767 года. Соответственно этому проекту и был осуществлен первый этап строительства, завершившийся к 1800 году.

Вид на Новый город из замка

Как о большинстве шотландских архитекторов, о Крейге известно немного. Прославившись своим планом Эдинбурга, он активно трудился примерно до 1780 года, спроектировав несколько общественных зданий, исполняя различные строительные заказы городского совета Эдинбурга и Глазго.

Чтобы получить общее представление о планировке крейговского Нового города, лучше всего посмотреть на него из замка, с верхней террасы. Внизу, под кручей, сверкнут сквозь деревья железнодорожные рельсы, проложенные по бывшему дну Нор Лох; прямо за ними, на склоне бывшего озера, зеленеют сады Принсес-стрит, перегороженные террасой со стоящими на ней зданиями Академии и Национальной галереей. Далеко справа можно рассмотреть Северный мост, у конца которого стоит приметное здание железнодорожного отеля с высокой часовой башней. А прямо перед зрителем, за садами, застроенная только с северной стороны и обращенная фасадами домов к замку, лежит жемчужина Эдинбурга Принсес-стрит (улица Принцев). За ней – кварталы крейговского города. Его план очень прост: три параллельные магистрали – Принсес-стрит, Джордж-стрит (улица Георга) и Куин-стрит (улица Королевы), пересеченные под прямым углом несколькими меньшими улицами. Главной, по замыслу Крейга, должна была быть средняя улица, Джордж- стрит. С обоих концов ее завершают маленькие площади: с востока – площадь св. Андрея, с запада – площадь Шарлотты. На каждой из площадей, строго по центральной оси Джордж-стрит, предполагалось возвести церкви.

Новый город Крейге

Если пройти по улицам внутри кварталов, то обратит на себя внимание строгость простых, почти без украшений фасадов. Выразительность им придают лишь ровные ряды окон, гладь которых оттеняет шероховатую поверхность каменной кладки почерневших стен. Жилые кварталы Эдинбурга XVIII века составляли разительный контраст с Лондоном, где главным строительным материалом в подобных случаях оставался красный кирпич.

Во времена Крейга владельцы участков возводили дома каждый для себя и по своим возможностям, но согласно общим правилам, опубликованным магистратом. На главных улицах дома были трехэтажными, с непременным чердачным этажом и подвальным, огороженным решеткой. Указом от июля 1767 года предопределялась ширина мостовой. Утверждалась единая линия застройки домов. На Джордж-стрит были запрещены вынесенные на кронштейнах вывески. И хотя на месте многих домов XVIII века уже стоят здания более позднего времени, в основном они все же сохраняют строгость, традиционную для Нового города Крейга.

Нужно, однако, иметь в виду, что в начале строительства городской магистрат, прежде всего по финансовым соображениям, не мог осуществить застройку города по единому проекту. Крейгу принадлежит только план, и главные его заслуги относятся к области градостроительных замыслов.

По поводу плана Крейга существовали и существуют достаточно разноречивые мнения. Одни исследователи считают Крейга даже гениальным планировщиком,4* говорят о разумности его проекта и отмечают его новизну. 5* Другие, признавая его достоинства, обращают внимание и на недостатки. 6* Отмечают, например, что план Крейга построен на давно существующем в европейском градостроении принципе простого пересечения улиц под прямым углом. Говорят о том, что Крейг не использовал последних достижений английского градостроения: системы свободного соединения круглых и полукруглых площадей, разработанной в Англии при строительстве города Бат.

Здание Королевского банка Шотландии

Но вряд ли этот первый крупный градостроительный опыт Шотландии мог быть иным. Крейг жил в стране и городе, веками воспитывавшихся в духе суровой кальвинистской религии. Думается, что сама сдержанность и простота его плана и составляют специфически национальный характер его творения. К тому же рельеф местности подсказывал именно такое решение, какое предложил архитектор.

Как представитель классицизма палладианской стадии, Крейг сочетает в своем плане точность расчета с любовью к гармонии пропорций и строгой симметрии, касающихся на этот раз не отдельного здания, а целого города. И, что самое главное, учитывая природные красоты, Крейг впервые в Британии применяет в практике строительства не особняка, а города один из кардинальных принципов палладианства, состоящий в требовании контрастного противопоставления строгой архитектуры и свободной природы. Несомненной удачей Крейга является то, что он сумел органически связать строившийся Новый город с городом Старым и с еще более древним замком.

Джордж-стрит. Памятник Георгу IV. Слева – церковь св. Андрея, в глубине – памятник Лоренсу Дандесу

Вид на замок или Старый город открывается со всех улиц, пересекающих Принсес-стрит и Джордж-стрит. Все три важнейшие магистрали Нового города проложены параллельно Королевской миле Старого города, причем Принсес-стрит обращена к Старому городу фасадами своих домов. В результате она превратилась в красивейшую улицу города, а пространство, ранее занятое озером и отделяющее Старый город от Нового, оказалось вместе с тем и объединяющим их. С годами, когда вместо разношерстных домишек на берегах бывшего Нор Лох разрослись деревья, на ухоженных клумбах расцвели цветы, появились многочисленные памятники, это зеленое пространство в еще большей мере стало служить украшению Эдинбурга.

Скромный на ранних этапах строительства облик рядовых жилых домов в еще большей мере заставлял выделяться особняки и здания общественного назначения. Среди сохранившихся от XVIII века нужно прежде всего назвать церковь св. Андрея на Джордж-стрит и здание Королевского банка Шотландии на площади св. Андрея. Возникшие независимо друг от друга, они, тем не менее, оказались связаны, можно сказать, скандальной историей, нарушившей цельность замыслов Крейга. Как уже говорилось, по плану Крейга главная улица Джордж-стрит завершалась с обоих концов площадями св. Андрея и Шарлотты и на каждой из них строго по оси улицы должны были стоять церкви. Но когда городской совет решил наконец в 1781 году приняться за строительство церкви св. Андрея, выяснилось, что место уже занято. Предприимчивый сэр Лоренс Дандес, в прошлом генерал-интендант английской армии, наживший огромное состояние, успел возвести здесь роскошный особняк. Логическая стройность архитектурного замысла Крейга оказалась нарушенной. Церковь св. Андрея пришлось поставить не против соответствующего здания на площади Шарлотты, а сбоку, уже на самой Джордж-стрит.

Особняк Дандеса – ныне Королевский банк Шотландии – был начат в 1772 году, по проекту одного из крупнейших архитекторов своего времени Уильяма Чеймберса (1723 1796). Компактный, имеющий три этажа, особняк кажется импозантным и внушительным благодаря точно рассчитанным пропорциям, выделяющим второй, главный этаж, а также благодаря пилястрам и фронтону, подчеркивающим центральную часть здания. Не последнюю роль в общем впечатлении играет и совершенство отделки деталей. По происхождению шотландец, архитектор Уильям Чеймберс получил образование в Англии и с 1760-х годов стал одним из крупнейших представителей Королевской академии в Лондоне. Его архитектурный талант имел различные грани. Однако в главной линии своего творчества он относился к последним представителям палладианского классицизма, ориентировавшегося на патрицианскую архитектуру итальянского Возрождения, в частности на творчество Андреа Палладио, и соответственно на архитектуру общественных зданий Древнего Рима. Воспитанный на этих художественных традициях, Чеймберс умел придать даже небольшому жилому зданию облик богатый и значительный. Не случайно особняк сэра Лоренса Дандеса уже в 1795 году был откуплен сначала для Департамента финансов, а в 1825 году для Королевского банка Шотландии. Украшению особняка служит и великолепная решетка из кованого металла, отделяющая территорию особняка от площади.

Аккуратная, озелененная и как бы излучающая достаток и богатство площадь св. Андрея нынче стала средоточием банков и страховых компаний. В центре ее стоит увенчанная статуей внушительная тридцатиметровая колонна, созданная по образцу римских триумфальных колонн, – памятник тому же сэру Лоренсу Дандесу – виконту Мэлвиллу.

Джордж-стрит. Гравюра

Интерьер церкви св. Андрея

Особенно хорош ее интерьер. Овальный зал, предназначенный для слушания проповедей, обнесен галереей, лежащей на стройных ионических колоннах. Потолок же украшен легкими и изящными лепными гирляндами и виньетками, возрождающими в памяти орнаменты греческих ваз. В Англии подобный характер лепки еще в начале 1760-х годов пришел на смену пышной лепнине палладианцев и был очень характерен для интерьеров, созданных Робертом Адамом, одним из крупнейших представителей новой волны увлечения античностью, захватившей Европу в 60-х годах XVIII века и получившей название неоклассицизм. Отправной точкой для этой фазы классицизма была архитектура античных, не только общественных, но и жилых зданий, и изящные помпейские фрески наряду с греческой вазописью становятся теперь излюбленным источником орнаментальных мотивов. В Эдинбурге с именем Роберта Адама связан прежде всего один из наиболее художественно ценных архитектурных комплексов города – площадь Шарлотты.

Площадь Шарлотты была последним участком строительства в крейговском городе. Начав застройку Джордж-стрит от площади св. Андрея в конце 60-х годов XVIII века, к площади Шарлотты подошли лишь к 1791 году, когда городской совет заказал Роберту Адаму проект оформления ее фасадов. Окончательно же она была застроена лишь в XIX веке, уже после смерти Адама, но соответственно его проекту.

Сын архитектора, часто работавший в содружестве со своими братьями, тоже архитекторами, Роберт Адам (1728-1792) был единственным в семье, чья известность вышла далеко за пределы Шотландии и Англии, где он создал немало зданий различного назначения. К его лучшим творениям относятся особняки Сайон- хауз и Остерли-парк на окраинах Лондона, особняк Кедлстон- холл в графстве Дерби и др. Особенно ему удавалась декорировка интерьеров, где форме комнат, окраске стен и потолка, тонкости деталей отделки уделялось главное внимание. В Эдинбурге можно увидеть его самые примечательные здания общественного назначения. Прославился Адам и своими проектами жилых городских домов, сблокированных и объединенных единым фасадом. Его шедевром в этой области является площадь Шарлотты в Эдинбурге – первая подобная застройка в городе. Другой замечательный ансамбль, квартал Адельфи в Лондоне, к сожалению, не сохранился до наших дней.

Площадь Шарлотты. Северная сторона

Отличительными чертами площади Шарлотты являются спокойствие и элегантная простота. Она квадратная в плане (каждая ее сторона равна примерно 150 метрам). Центральную часть западной стороны занимает церковь св. Георга, смотрящая прямо на Джордж-стрит. Кроме Джордж-стрит, от каждого угла площади отходят еще улицы, вследствие чего площадь Шарлотты кажется просторной, несмотря на то что ее середина занята тенистым садом, обнесенным решеткой. Весной этот сад покрывается ярким ковром цветущих крокусов. Лучше всего сохранила свой первоначальный вид северная сторона площади. Соответственно проекту Адама на ней девять жилых домов. Однако создается впечатление, что перед зрителем одно длинное здание. На рустованном цоколе первого этажа подняты еще два. Подвальный этаж огорожен вынесенными на тротуар решетками, с проемами у входов в каждый из домов. Выразительность фасаду придают выступы, средний и два боковых. Средний оформлен примкнутыми к стене колоннами, несущими фронтон, боковые украшены пилястрами. Но в целом фасад воспринимается гораздо более плоскостным, чем фасады зданий Чеймберса, что вообще характерно для большинства зданий Адама. Несмотря на свою большую протяженность, фасад зданий на площади Шарлотты не кажется тяжеловесным. Как на параде, выстроились эффектными рядами широкие окна, очень разнообразно оформленные. Часто они завершаются полукружиями; иногда прямоугольное окно вписывается в нишу с закругленным верхом. Им вторят любимые Адамом веерообразные тимпаны наличников над каждой дверью. Вообще вся центральная часть фасада строится на игре прямых и закругленных линий, в которую умело включены и изящные балюстрады, и круглые лепные медальоны, и полосы лепного, почти плоского орнамента, вторящего рисунку пальметок на греческих вазах. Надо добавить, что пока камень не потемнел от времени, цвет зданий был светлым. К сожалению, остальные стороны площади подверглись некоторым изменениям по отношению к проекту Адама. В частности, был добавлен чердачный этаж, что существенно изменило пропорции остальных фасадов.

Предложенный Робертом Адамом проект церкви св. Георга в свое время не был использован. Здание церкви, которое мы видим нынче, построено архитектором Робертом Ридом в 1811 — 1814 годах и несколько громоздко для сравнительно небольшой площади. Но купол церкви, покрытый медными позеленевшими листами, поднимаясь высоко над крышами окрестных домов, является приметным ориентиром и составляет неотъемлемую часть силуэта Эдинбурга.

Церковь св. Георга

Здание Архива

С первой фазой строительства Нового города связано также появление важных для Эдинбурга общественных зданий. Одно из них – Архив, строившийся в 1774-1780-х годах по проекту того же Роберта Адама. Это величественное сооружение, увенчанное массивным куполом, с центральным портиком и маленькими башенками над боковыми ризалитами. Зал под куполом используется для научной работы, а также и для экспозиций.

Хронологический диапазон хранящихся здесь документов – от XII века до наших дней: здесь и старинные хартии, и письма Марии Стюарт, и документы за подписью Роберта Бернса, и многое другое. Наличию архива – хранилища памятников национальной истории Шотландии – в период роста национального самосознания в Эдинбурге уделялось особенное внимание, и необходимость специального здания отмечалась еще в «Предложениях» 1752 года. Не случайно Архив занял одну из ключевых позиций в Эдинбурге: он расположен у восточного конца Принсес-стрит, прямо против Нового моста. Таким образом, в XVIII веке здание оказалось первым в Новом городе, встречавшим каждого, направлявшегося туда из старого Эдинбурга. В свою очередь от главного фасада Архива и от стоящего перед ним эффектного конного памятника герцогу Веллингтону открывается вид на одну из важнейших магистралей Эдинбурга, соединяющую Новый город со Старым, – это так называемые мосты – Северный и Южный.

Южные кварталы Эдинбурга

Необходимость расширить старый город не только к северу, но и к югу назрела уже в 80-е годы XVIII века, и в 1785 году приступили к прокладке улицы Южный мост, продолжавшей в направлении к югу улицу Северный мост. Так же как Северный мост, эта улица по существу представляет собой виадук, соединяющий высокие гряды холмов, на которых расположен Эдинбург. Отсюда и ее специфическое название. Впоследствии подобных «мостов» в Эдинбурге стало немало. Но для своего времени Южный мост представлял собой весьма внушительное сооружение. Он покоился на двадцати арках и имел в длину свыше 300 метров. Его строителем был архитектор и каменщик Александр Лэнг. Уже в июле 1788 года мост был открыт для пешеходов. Нынче это одна из самых шумных и напряженных транспортных артерий Эдинбурга, ведущая в район интенсивного нового строительства, которое предпринимает Эдинбургский университет.

У пересечения Южного моста и Чеймберс-стрит малопримечательные дома второй половины XIX века уступают место монументальному, занимающему целый квартал старому главному зданию университета. Обычно, по традиции, его называют Старый колледж. Здание это – одно из важнейших историко-художественных достопримечательностей Эдинбурга.

Эдинбургский университет по времени возникновения не самый ранний в Шотландии. Еще в 1450 году был основан университет в Глазго, а в 1494 году – в Абердине. В Эдинбурге попытка создать университет под опекой церкви была сделана еще до Реформации. Усилия к его организации прилагала и Мария Стюарт. Но осуществить этот важный замысел удалось лишь в годы победы Реформации, немало сделавшей для развития просвещения и образования. Известно, что по замыслу Джона Нокса каждый приход получил тогда свою школу. В этот же период возникло много частных школ. Об одной из известнейших – школе Хериота – будет рассказано ниже. Тогда же было положено начало важной культурной традиции Шотландии: ребенок не только из богатой, но и бедной семьи мог рассчитывать на получение университетского образования, если проявлял достаточные к тому способности.

Создание Эдинбургского университета было узаконено королевским указом в 1582 году. Через год университет открыл свои двери для первых студентов. В 1586 году вокруг колледжа возвели высокие стены. Увеличили и число преподавателей по юридическим и философским дисциплинам. Во второй половине XVIII столетия число студентов уже приближалось к тысяче, но университетские строения за полтора века пришли в жалкое состояние, и возведение нового университетского здания стало одной из важнейших задач в проекте застройки южных кварталов города. В конце 1780-х годов городской совет и коллегия попечителей университета приступили к сбору добровольных пожертвований на строительство. Оно началось в 1789 году соответственно проекту Роберта Адама. Но когда британское правительство в 1793 году вступило в войну против революционной Франции, остро почувствовалась нехватка материалов и средств, и строительство университета заглохло. Оно возобновилось лишь в 1815 году под руководством архитектора Уильяма Плейфера (1789-1857), с именем которого связано большинство крупных общественных зданий, возведенных в Эдинбурге в 1820 1830-х годах (Роберта Адама, автора проекта, к тому времени уже не было в живых).

Хотя Плейфер в целом и следовал плану Адама, первоначальный проект подвергся целому ряду изменений. Так, вместо задуманных двух внутренних парадных дворов, последовательно расположенных, остался лишь один. Руке Плейфера принадлежат все интерьеры. Но основные фасады, в общих чертах, сохранили облик, близкий первоначальному.

Эдинбургский университет. Восточный фасад. Гравюра

Главный, восточный фасад, наиболее точно воспроизводящий замысел Адама, обращен к Южному мосту. Его формы отличаются сдержанностью и простотой, что позволяет архитектору особенно ярко выявить главное украшение фасада – строгий, шестиколонный дорический портик. Этот великолепный портик является гордостью эдинбуржцев: его колонны представляют собой монолиты некогда светлого известняка, метровой ширины и почти семиметровой высоты. Над средней, несколько углубленной частью портика помещен веерообразный тимпан с двумя круглыми медальонами над ним – деталь, по которой сразу же можно узнать руку Адама. Завершая композицию фасада, над зданием возвышается купол, поднятый на высокий барабан. Он был сооружен лишь в 1885-1887 годах, то есть намного позже, чем все остальные части здания. По пропорциям и рисунку купол существенно отличается от предложенного Адамом и воспринимается вне связи с архитектурой фасада. До последнего времени фасад университета был труднообозрим, так как в XIX веке не было учтено пожелание Адама оставить перед университетом свободное пространство, которое позволило бы надлежащим образом подчеркнуть значение здания и одновременно оформило бы подступы к улице Южный мост. Развернувшееся в настоящее время новое университетское строительство, предполагается, исправит это упущение. Пока же здание университета производит наибольшее впечатление со стороны внутреннего просторного двора, обнесенного террасой на уровне первого, высокого этажа. Терраса имеет несколько широких лестничных спусков, что делает ее особенно эффектной. Восточную сторону двора занимает корпус под куполом, являющийся главной доминантой всей композиции. Он соединен с боковыми корпусами слегка закругленными двухъярусными лоджиями. Их нижний ярус представляет собой аркаду, верхний – галерею, карниз которой несут четыре ионические колонны. Такие же лоджии украшают и противоположные углы двора.

Эдинбургский университет

Эдинбургский университет. Зал Верхней библиотеки

Дворовый фасад корпуса под куполом и обращенный к нему фасад западного корпуса, так же как и лоджии, сохраняют облик, близкий проекту Адама. Но боковые фасады и решение террасы принадлежат уже руке Плейфера и отмечены свойственной ему большей пышностью классических форм.

К числу наиболее примечательных относятся интерьеры университетского музея и библиотеки. Последняя является не только большой творческой удачей Уильяма Плейфера, но принадлежит к числу шедевров архитектуры позднего классицизма Британии.

Эдинбургский университет. Зал Верхней библиотеки. Деталь

Грейфреарз Бобби

Библиотека расположена в двух этажах, занимая всю ширину одного из университетских корпусов. Широкую известность ей принесла Верхняя библиотека, решенная просто и оригинально. Она представляет собой трехнефный зал, длиной около 60 метров, Отделяя средний неф от боковых, по всей длине зала выстроились на равных расстояниях опорные столбы, покрытые каннелюрами. Эти опоры несут широкий фриз, украшенный лепными листьями аканта, и, в среднем нефе, – высокий кессонированный свод. Средний неф используется для экспозиционных целей. Что касается боковых нефов, то они разделены на секции книжными стеллажами, расположенными за каждым опорным столбом перпендикулярно к центральному пространству зала. Занимающие всю высоту помещения, застекленные и затянутые нарядной сеткой, они составляют часть архитектурного замысла Плейфера. Освещается же Верхняя библиотека окнами, расположенными по обеим сторонам зала, в торце каждой из секций.

Замыслом и решением этого великолепного интерьера университет целиком обязан Плейферу. В первоначальном проекте подобное помещение не предусматривалось.

Школа Хериота

Совсем рядом с университетом, в южной части Эдинбурга, – лабиринт улиц, то узких и вьющихся, оставшихся от старого Эдинбурга, то прямых и широких, родившихся уже в XIX столетии. Здесь можно обнаружить немало интересных и любопытных исторических и архитектурных памятников разных эпох. На Чеймберс- стрит с университетом соседствует Королевский шотландский музей, монументальное здание, выстроенное в 60-е годы XIX века в «ренессансном» стиле. Чуть дальше, у пересечения Чеймберс- стрит и моста Георга IV, стоит очень популярный в Эдинбурге памятник, известный под названием Грейфреарз Бобби, памятник верности и преданности. Бобби – маленькая собачка, изображение которой украшает питьевой фонтан. В 1858 году Бобби проводил останки своего хозяина на близлежащее кладбище Грейфреарз. С тех пор, в течение четырнадцати лет, до самой смерти Бобби, его постоянно видели около могилы. Памятник Бобби поставила филантропическая баронесса Бердетт-Коутс. Благодаря верному псу стал известен и его хозяин, могилу которого американские почитатели Бобби отметили гранитным надгробием. Более того, само кладбище туристы вспоминают чаще в связи с Бобби, чем с теми важными историческими событиями, которые имели здесь место. Так, в восточной части кладбищенской церкви Грейфреарз, сохранившейся еще от начала XVII века, был подписан знаменитый Ковенант, документ, свидетельствовавший о готовности шотландцев отстаивать завоевания Реформации от посягательств английского абсолютизма. В северо-восточном углу кладбища Грейфреарз стоит монументальный памятник приверженцам Ковенанта, казненным в эпоху реставрации монархии Стюартов. Он известен как памятник мученикам. И сколько же трагедий скрывается за простой и несколько неуклюже составленной надгробной надписью, повествующей о том, что с 27 мая 1661 года по 17 февраля 1688 года было казнено и замучено в одном только Эдинбурге 18 000 человек!

Неподалеку находится и место, где были казнены многие ковенантеры. Это широкая улица Грассмаркет, бывшая площадь сенного рынка в старом Эдинбурге и один из давнишних центров общественной жизни города. Памятью о трагических событиях того времени служит крест, обозначенный на мостовой розовой брусчаткой.

Одной из важнейших архитектурных достопримечательностей южных кварталов Эдинбурга является находящееся поблизости от улицы Грассмаркет здание, известное под названием госпиталь, или школа Хериота. По сути дела, это был сиротский приют, выстроенный в 1628-1650 годах на средства Джорджа Хериота, ювелира и банкира короля Якова I. Нынче это одна из ведущих школ города, насчитывающая около 1500 учеников. Стоящее на склоне южной гряды огромное, с квадратными павильонами- башнями на всех четырех углах, с высокой часовой и одновременно надвратной башней здание очень приметно. Оно является лучшим в Шотландии образцом ренессансной архитектуры. Другого, подобного ему нет в Эдинбурге. Но творения шотландского Ренессанса, запоздавшего к тому же в своем развитии, еще гораздо ближе к сооружениям поздней готики, чем к гармоничным и стройным зданиям итальянского Возрождения. Угловые павильоны школы Хериота не только сами по себе напоминают башни неприступных замков, но каждый из них еще несет на углах маленькие круглые нависающие башенки, что в еще большей мере придает зданию крепостной характер. Подобные башенки были постоянным декоративным элементом в так называемом «баронском» стиле шотландской архитектуры, процветавшем во второй половине XVI века после Реформации. Ими очень любили украшать свои замки и поместья разбогатевшие в ту пору за счет церковных земель шотландские бароны.

Школа Хериота. Внутренний двор

В первой половине XVII века ренессансная архитектура Шотландии еще не отказывается от этого мотива, чему пример – школа Хериота. Очень характерны для зданий этого периода и целые обоймы высоких каменных печных труб. Вместе с башенками они придают зданию своеобразную живописность. Наряду с этим, каменный купол, венчающий часовую башню, и аркады, которыми обнесен внутренний просторный двор, говорят о знакомстве с приемами архитектуры итальянского Ренессанса. Ровными рядами выстроились и окна, хотя на фасаде еще и немногочисленные. Ренессансной архитектуре Шотландии, развивавшейся после соединения английского и шотландского королевств в 1603 году, свойственно широкое применение декоративных приемов, пришедших из соседней, более развитой страны. В школе Хериота об этом напоминает отделка из белого камня, оформляющая углы здания. А фантазия местных мастеров проявилась в разнообразии, как говорит молва, нигде не повторяющихся, затейливых орнаментов наличников. Может быть, в этом смешении различных стилей, принимающем подчас самые фантастические формы, и состоит главная прелесть этих ренессансных шотландских зданий, далеко не всегда даже возводившихся каким-то одним мастером. В создании школы Хериота, например, последовательно принимали участие Уильям Уоллас, Уильям Айртон и наиболее известный Джон Милн. Ко всему сказанному следует еще добавить, что первоначально школа Хериота была сложена из «дикого» камня, то есть поверхность стен была шероховатой, что еще более усиливало живописность здания. Позднее оно было облицовано каменными плитами.

Достопримечательностью южных кварталов Эдинбурга до последних лет была и площадь Георга. Застроенная жилыми домами еще в 1760-е годы, то есть созданная до того как возник проект Крейга, она являлась связующим звеном между историей Старого и Нового города. Первоначальный облик площадь почти без изменений сохраняла до 1960 года, когда на этой территории началось строительство новых университетских зданий.

План Нового города

Северные кварталы Эдинбурга „Второй Новый город“

На плане Эдинбурга четко выделяется Новый город Крейга – прямоугольник, окаймленный садами Принсес-стрит с юга и широкой полосой зелени с севера, за Куин-стрит. За этим зеленым пространством находится уже другой Эдинбург – «второй Новый город», как его иногда называют в Шотландии. Он начинается улицей Хериот-роу, параллельной Принсес-стрит и Куин-стрит.

Площадь Ройал-серкус

Энн-стрит

Дом на Энн-стрит

Источник св. Бернарда

Старый Мельничий мост у бывшей деревни Дин

Виадук над рекой Лит

Так же как на этих улицах, дома на Хериот-роу находятся лишь на одной стороне и обращены окнами к парку, Далее кварталы «второго Нового города» спускаются к северу по склону холма, по направлению к извилистой речке Лит, в XVIII веке еще не загрязненной и очень живописной. (В Эдинбурге эту речку называют Уотер-оф-Лит – «вода Лит».)

В целом планировка этой части города, авторами которой были архитекторы Роберт Рид (1776-1856) и Уильям Сиббальд, как бы вторила той, что была предложена Крейгом для «первого Нового города». Улицы пересекаются под прямым углом. Центральная улица – Грейт Кинг-стрит – соединяет две площади: Драммонд-плейс и Ройал-серкус. Однако форма площади иная, чем в более раннем проекте Крейга. Ее особенности выявляются уже в самом названии: Ройал-сёркус – Королевская круглая площадь. Тем самым Эдинбург получил давно желанный тип круглой площади, разработанной на полвека раньше при строительстве английского города Бат. Впервые в Эдинбурге не только площадь, но и улицы застраивались унифицированно, так, что создавалось впечатление, будто на всю длину квартала тянется одно здание. Каждый подъезд – вход в отдельный дом, имеющий свой номер. Фасады отличаются простотой и сдержанностью. Сверкают ряды узких высоких окон под прямыми плитами наличников, иногда – треугольных фронтончиков. Непременный подвальный и первый этажи покрыты рустовкой. Выше поверхность стены гладкая. Согласно правилам, установленным в 1806 году властями Эдинбурга и владельцами земли, на которой шло строительство, крыши везде низкие, без слуховых окон. Подвальный этаж отделен от тротуара небольшим пространством, через которое переброшены лестницы, ведущие к входным дверям. Решетки лестничных перил находят себе продолжение в решетках, которыми обнесен вдоль домов тротуар. Таков в основном вид улиц этой части Нового города, строительство которой шло с 1802 по 1825 год.

Панорама площадей Рэндолф-кресент, Эйнсли-плейс и Морей-плейс

Суровая дисциплина почерневших от времени жилых кварталов «первого» и «второго» Нового города неожиданно уступает место совсем иным впечатлениям, если пройти по улицам, лежащим несколько западнее по холмистым берегам узкой речки Лит. Этот район Эдинбурга очень живописен. Здесь много зелени, иногда почти скрывающей здания. Улицы, находящиеся непосредственно за мостом Стокбридж, на левом берегу реки, представляют отдельную страницу в истории Эдинбурга. Они застраивались в 1813-1825 годах, одновременно с «вторым Новым городом», но сама планировка кварталов отличается большей свободой и разнообразием. Строительство шло на землях, принадлежавших прославленному шотландскому живописцу Генри

Дорожка над берегом реки Лит

Морей-плейс

Реберну, при его непосредственном участии. Одна из улиц носит его имя – Реберн-плейс. Возможно, в честь жены художника названа Энн-стрит, пожалуй, самая привлекательная жилая улица города. Дома здесь отделены от тротуара довольно глубокими и узкими палисадниками с раскидистыми деревьями на зеленых лужайках и клумбами, полными благоухающих цветов. Улица невелика, и дома невыс©ки, но по своей изысканности эти жилые дома на Энн-стрит не уступят иному дворцу или богатому особняку. Все они объединены единым фасадом, в центральной своей части трехэтажным, украшенным фронтоном и пилястрами во втором и третьем этажах и дорическими колоннами в первом этаже. От центра в обе стороны расходятся, расположенные ступенчато, здания пониже и поскромнее. У начала и у конца улицы здания несколько выдвинуты вперед, чем достигается завершенность всей композиции.

Одно из зданий на Морей-плейс

От моста Стокбридж, по правому берегу реки, вверх по ее течению идет дорожка. Она проходит мимо небольшой, живописно расположенной ротонды, построенной в 1789 году Александром Нэсмитом и известной под названием Источник св. Бернарда, ныряет под виадук, сооруженный инженером Томасом Телфордом в 1829-1831 годах. Каким маленьким, почти прижатым к воде кажется расположенный поблизости старый Мельничий мост у бывшей деревни Дин по сравнению с виадуком Телфорда, гордо вознесшимся на 30-метровую высоту над каменистым руслом реки! Дорожка пробегает то по совсем как будто сельской местности, то, поднятая на каменные опорные стенки, вьется над обрывистыми берегами, на которых еще в начале XIX века был разбит великолепный густой парк.

Над этими живописными склонами, за стеной зелени находится еще один отрезок Нового города, который требует специального внимания. На плане Эдинбурга он хорошо различим. Между рекой Лит на западе и площадями Шарлотты и Ройал-сёркус на востоке в начале XIX века еще оставался свободный участок земли, принадлежавший графу Морею. На нем в 1824-1827 годах развернулось строительство последнего из крупных архитектурных ансамблей, охватывавших жилые кварталы Эдинбурга. Архитектором был Гиллеспай Грэм (ок. 1777-1855), представитель последней фазы шотландского классицизма, отмеченной пышностью и широким размахом архитектурных замыслов. Грэм создал здесь эффектную цепь площадей, соединенных короткими улицами. Ансамбль начинается полукруглой площадью Рэндолф- кресент, за которой следует овальная Эйнсли-плейс, затем, самая богатая из них, круглая площадь Морей-плейс, от которой изящно ответвляется широкий полукруг улицы Даун-террас. Посредине каждой площади находится огороженный тенистый сад. К тому же из окон задних фасадов домов, обращенных к реке Лит, открывается дивный вид на парк и отдаленное море. В каждом отрезке этого ансамбля дома оформлены едиными фасадами. Кульминационной точкой всего ансамбля является Морей-плейс. Общий характер фасадов свидетельствует о дальнейшем развитии принципов, принятых при строительстве «второго Нового города». Сохраняется подвальный этаж с непременными решетками ограды, рустованный первый этаж, гладкая поверхность стен вышележащих этажей. Но по сравнению с улицами, созданными Сиббальдом и Ридом, суровыми и сдержанными, площади Грэма обращают на себя внимание пышным, но вместе с тем и строгим великолепием. Дорические портики с фронтонами и пилястры обогащают фасады; подвальные этажи обработаны «рваным» камнем, рустовка первых этажей сочная и выпуклая, верхние этажи облицованы полированными плитами известняка лучших местных сортов. Нижняя часть окон украшена металлическими решетками, кажущимися кружевными. Особенно хороши решетки с узором пальметок и аканта, очень изысканные и четкие по рисунку. Поднятые на тонкие металлические ножки круглые чаши стеклянных фонарей у подъездов занимают не последнее место в общей композиции. Еще немного, и могло бы показаться, что здания подавляют своим величием и роскошью, что они выходят за пределы норм жилой архитектуры. Но Грэм не преступает этой границы, и его площади – прежде всего Морей-плейс – становятся органической частью архитектурных ансамблей Эдинбурга, достойно украшая город.

Дома на Эйнсли-плейс

Риджент-бридж На подступах к холму Кэлтон-хилл „Новые Афины“

Сложный пересеченный рельеф местности имел для строителей Эдинбурга свои положительные и свои отрицательные стороны. Несомненно, он определял своеобразную красоту города. Сама природа как бы предлагала архитекторам удобные «смотровые площадки», с которых великолепно был виден весь Эдинбург. Одновременно наличие высоких холмистых гряд подсказывало интересные композиционные решения, давало возможность выявить отдельные здания или ансамбли. Несомненно, специфика рельефа местности многое определяла в планировке Нового города. Но сложность рельефа представляла для разных поколений строителей Эдинбурга и немалые трудности, долгое время ограничивая возможности роста города. Требовался определенный уровень технической, инженерной и художественной мысли, чтобы, преодолевая глубокие овраги и балки, создавать улицы- мосты или насыпные террасы, причем оформлять их так, чтобы они служили украшению и славе столицы Шотландии. Без них ныне трудно себе представить Эдинбург.

В то время как в начале XIX века на западной окраине Эдинбурга шло интенсивное строительство, восточный конец города рос очень медленно. Препятствием служил глубокий овраг, начинавшийся сразу же за новым зданием Архива и преграждавший путь на восток красавице Принсес-стрит. А между тем за оврагом, вокруг холма Кэлтон-хилл лежали земли, по разным причинам немаловажные для дальнейшего развития города. Сам холм, высотой более ста метров, по красоте видов, с него открывавшихся, поистине, как говорили, не уступал Акрополю. По словам современника, он представлял собой «одно из прекраснейших мест в окрестностях Эдинбурга, и Перикл наверняка не преминул бы возвести на нем самые благородные здания». 7*

Еще важнее было то обстоятельство, что строительство в районе Кэлтон-хилл направило бы развитие города в сторону порта Лит, находившегося оттуда совсем неподалеку. (Из верхних этажей домов, построенных впоследствии на склоне холма, купцы, селившиеся здесь, хорошо видели даже корабли, входившие в порт.)

Отдельные здания общественного назначения уже существовали в этом удаленном от центра районе с конца XVIII века, однако к числу «самых благородных городских строений» они отнюдь не относились. Это был Исправительный дом, возведенный в 1791-1795 годах на южном склоне холма по проекту самого Роберта Адама. А в 1815 году там же приступили к сооружению вызвавшего шумные споры здания тюрьмы, которое должно было прийти на смену средневековому толбуту Старого города. Богатая фантазия архитектора Арчибальда Эллиота (1764-1823) превратила это новое тюремное строение в подобие романтической средневековой крепости с квадратными и круглыми башнями и зубчатыми стенами. Часть здания сохранилась до наших дней и хорошо видна со стороны Старого города.

Улица Ватерлоо-плейс. Вдали – Кэлтон-хилл

Почти одновременно с тюрьмой начали сооружение моста через овраг, а также приступили к застройке улицы, продолжившей к востоку Принсес-стрит. Инженером был назначен Роберт Стивенсон, дед знаменитого писателя. Архитектурное оформление, учитывавшее предложения Стивенсона, принадлежало уже упоминавшемуся Арчибальду Эллиоту. Мост, получивший название Риджент-бридж, был в основном закончен в 1819 году, а подступы к нему – в 1822. Могучая арка единственного пролета моста по обеим сторонам увенчана симметричными колоннадами с небольшой «триумфальной аркой» в центре. Любопытно, что по предложению Стивенсона было решено близ моста высоких зданий не возводить, для того чтобы с него открывались разнообразные виды и к югу, на Старый город, и к северу, на дорогу к порту Лит. При горячей поддержке эдинбуржцев дело дошло до того, что с некоторых уже выстроенных домов были сняты верхние этажи, а владельцам уплачена крупная неустойка.

Подобное решение вопроса вполне отвечало духу своего времени: первые два десятилетия XIX века были годами наивысшего подъема романтической школы. В этот период прирожденное умение шотландцев ценить красоту своей природы получило новый стимул в романтической литературе, настойчиво развивавшей и культивировавшей понимание естественной красоты и живописности ландшафта.

Позднее, с развитием промышленности и транспорта, красотам природы пришлось потесниться: поблизости, по дну Нор Лох, проложили железнодорожные пути, а на месте зданий, с которых снимали верхние этажи, вырос высокий громоздкий железнодорожный отель. И все же «мост к холму Кэлтон», как в XIX веке называли нынешний Риджент-бридж, и прилегающая к нему улица Ватерлоо-плейс до сих пор представляют один из значительных архитектурных ансамблей Эдинбурга.

Улица Ватерлоо-плейс начинается сразу же у здания Архива. По ее сторонам симметрично расположены строгие здания, оформленные единым фасадом. Под вековым слоем осевшей черной сажи они кажутся даже несколько мрачными. Ровную линию фасадов оживляют обрамленные колоннами ниши. Неподалеку от начала улицы находится и Риджент-бридж. Лишь глядя с моста вниз, на проложенную по дну оврага улицу, начинаешь осознавать, что дома на Ватерлоо-плейс являют собой подобие айсбергов: над уровнем улицы возвышаются только их верхние этажи, большая же часть зданий уходит вниз, по склону оврага. Таким образом, получается, что фасад здания, выходящий на Ватерлоо-плейс, трех- или четырехэтажный, а боковой фасад того же здания, обращенный к улице под мостом, – восьмиэтажный.

Улица Ройял-террас

Для Эдинбурга с его холмистым рельефом это привычная картина. Вскоре за мостом дома остаются только на левой стороне улицы. И опять-таки не каждый догадывается, что в конце Ватерлоо-плейс, там, где улица упирается в Кэлтон-хилл и начинает огибать его, по склону холма стоят уже не дома, а только декоративные фасады-экраны: крутизна холма не оставляла здесь места для строительства целого здания. По правую сторону Ватерлоо-плейс, за деревьями, виднеются аккуратно подстриженные газоны кладбища Кэлтон, на котором похоронены Давид Юм и Роберт Бернс и где находится немало заслуживающих внимания старинных надгробий.

Неожиданным диссонансом врывается в спокойный мир классических форм, господствующих на Кэлтон-хилл, неуклюжее и тяжеловесное здание правительственных учреждений Сент- Эндрюс-хауз, поставленное в 1939 году на излучине Ватерлоо- плейс, сразу же за старым кладбищем.

Королевская высшая школа

Памятник Дугласу Стюарту на Кэлтон-хилл

Сам этот изгиб улицы заслуживает особого упоминания. Еще в 1814 году, когда обсуждался проект застройки в районе холма Кэлтон-хилл, архитектор Уильям Старк предложил – в противовес симметричной, но монотонной разбивке улиц Нового города Крейга – асимметричное, свободное расположение улиц. По мнению Старка, улицы извивающиеся открывают богатые возможности для неожиданных и разнообразных архитектурных решений. Он также настаивал на сохранении деревьев, умелое включение которых в общую композицию еще усиливало бы живописные эффекты.8* Эти предложения Старка легли в основу проекта застройки Кэлтон-хилл, представленного архитектором Уильямом Плейфером в декабре 1819 года.

Оформление холма Кэлтон-хилл осуществлялось почти одновременно с застройкой участка графа Морея и строительством, предпринятым Генри Реберном, но в нем особенно ярко проявились новые черты, показывающие, как почти за полвека, прошедших с того времени, когда был принят проект Крейга, изменились эстетические вкусы и идеалы.

Уже Крейг, оставив дома лишь на одной стороне Принсес- стрит, сделал шаг вперед в истории британского градостроительства, не просто связав свой новый город с окружающим пейзажем, но введя элементы природы в состав самого города.9* Застройка Кэлтон-хилл практически развивала эти принципы включения элементов природы в организм города. В первой четверти XIX века решение этой проблемы вообще представляло наиболее интересную страницу в британском градостроении и получило особенно яркое воплощение в Лондоне при создании архитектором Нэшем зданий на Риджент-террас, обращенных к великолепному пейзажному парку.

Проект застройки в районе холма Кэлтон-хилл, предложенный Уильямом Плейфером, по обширности замыслов обещал быть не менее впечатляющим, учитывая к тому же естественные красоты эдинбургской природы. К сожалению, проект был осуществлен далеко не полностью.

Специфической особенностью эстетики этого времени является переплетение двух аспектов. С одной стороны, продолжает существовать интерес к античности, но представители этого, более позднего этапа классицизма вдохновляются примерами не столько Древнего Рима, сколько Древней Греции. Не случайно именно в первой четверти XIX столетия за Эдинбургом укрепляется прозвище «Новые Афины». С другой стороны, не без воздействия идей Руссо, в конце XVIII – начале XIX столетия Европа начинает открывать для себя красоту естественной, не тронутой рукой человека природы. Эта волна интереса к природе стала новым стимулом для дальнейшего развития искусства разбивки «пейзажных», или «английских», парков, прекрасные образцы которых в Англии были созданы еще в первой половине XVIII века.

В конце столетия эстетика раннего романтизма добавила к поискам «естественного» еще и поиски «живописного», понимаемого как «иррегулярное».

Архитектура Эдинбурга первой четверти XIX века свидетельствует о характерных увлечениях своей эпохи.

При Крейге перед домами на Принсес-стрит еще не было зелени. Сады Принсес-стрит, образцы «пейзажного» паркового искусства, появились лишь к концу первой четверти XIX века.

Памятник адмиралу Нельсону на Кэлтон-хилл

Печать своего времени несет и застройка холма Кэлтон-хилл. Если обратиться к плану города, то можно легко заметить, что своеобразное расположение улиц, как бы обтекающих холм, действительно отличается и от регулярной разбивки улиц «первого Нового города», и от геометрически четких овальных и круглых площадей тогдашней западной окраины Эдинбурга. А широкая, нынче асфальтированная дорога Риджент-роуд (продолжение улицы Ватерлоо-плейс), вторящая извивам холма, то идущая вверх, то вновь спускающаяся, поистине живописна.

Восточную сторону Кэлтон-хилл оформляют лежащие на северном и южном склонах холма, сходящиеся под острым углом, улицы Риджент-террас и Ройял-террас. Их можно отнести к числу самых запоминающихся улиц Эдинбурга. Жилые дома, как обычно в Новом городе, объединены единым фасадом и образуют законченный архитектурный ансамбль. Фасад на Ройял-террас, монументальный, с ионическими и коринфскими колоннадами, – самый большой по протяженности во всем городе. Он тянется почти на полкилометра. Здания на Риджент-террас, с могучими колоннами, сторожащими каждую дверь, не уступают ему в монументальности и парадности. На этих улицах дома стоят только с одной стороны, и из окон открывается дивный вид в одном случае на порт Лит и залив, в другом – на Старый город, дворец Холируд и Трон Артура.

Среди построек на холме Кэлтон-хилл выделяется Королевская высшая школа, возведенная в 1826-1829 годах на южном склоне архитектором Томасом Гамильтоном (1784-1858). Это здание сложного ступенчатого профиля, завершающееся дорическим портиком, навеянным архитектурой храма Тезея в Афинах, считается самым удачным памятником новогреческого стиля в Эдинбурге.

Кэлтон-хилл. Общий вид

Вершину холма оставили незастроенной, а природу на ней нетронутой. Со временем, к 1830 году, здесь собралась любопытная коллекция памятников, свободно размещенных по отношению друг к другу. Может быть, вопреки замыслу, их и нельзя причислить к наиболее удачным украшениям города, но уже сам факт их присутствия на холме, видном почти с любой точки города, делает их неотъемлемой достопримечательностью Эдинбурга. Притом весьма своеобразной достопримечательностью. К вершине холма от конца улицы Ватерлоо-плейс ведут крутые ступени. Поднимаясь по ним, видишь у края обрыва небольшую классическую ротонду, напоминающую памятник Лисикрата в Афинах (IV в. до н. э.).10* Это монумент, воздвигнутый по рисунку Плейфера в память шотландского философа Дугласа Стюарта. Аналогичной ротондой, созданной по рисунку архитектора Томаса Гамильтона, отмечена могила Роберта Бернса ниже по склону холма на старом кладбище Кэлтон. Поблизости от памятника Дугласу Стюарту расположена Новая обсерватория, начатая в 1818 году по проекту Плейфера, – небольшое, крестообразное в плане здание с дорическими портиками и фронтонами и высоким куполом в центре. Неподалеку находится и Старая обсерватория, своим зубчатым парапетом и ступенчатыми фронтонами несколько напоминающая средневековые сооружения. Старая обсерватория строилась еще в 1776-1792 годах Джеймсом Крейгом.

Подавляя эти строения своей высотой, чуть поодаль стоит круглая башня с зубчатым парапетом, выстроенная также в средневековом духе и до некоторой степени похожая на перевернутую подзорную трубу. Возможно, это сходство не случайно, так как башня представляет собой памятник адмиралу Нельсону (архитектор Роберт Берн). Башня – часовая. Наверху в ней установлено ядро, падение которого в час дня является сигналом для кораблей, находящихся в заливе. Однако летом, когда часы в Британии переводят на час вперед, сигналы времени, посылаемые с Кэлтон-хилл и из замка, не совпадают. Ядро на Кэлтон- хилл падает по летнему расписанию, а замковая пушка продолжает стрелять по Гринвичскому времени.

Самый знаменитый из всех памятников холма Кэлтон-хилл носит название Национальный монумент, название, трудно приложимое к поставленным в ряд восьми дорическим колоннам, поднятым на подиум и несущим каменные плиты незавершенного антаблемента. Монумент был задуман еще в 1817 году с тем, чтобы увековечить память шотландцев, погибших в наполеоновских войнах. Собирались даже сделать его местом захоронения знаменитых людей Шотландии. Памятник этот так и не был закончен, хотя замыслы были грандиозны: на Кэлтон-хилл предполагали возвести… точную копию Парфенона. В 1826 году с энтузиазмом приступили к строительству. Средств не жалели. Использовались лучшие сорта камня. Иногда требовалось двенадцать лошадей и семьдесят человек, чтобы втащить на вершину холма какой-нибудь крупный каменный блок. Но фонды вскоре истощились. Возвести успели только несколько колонн, за которыми и поныне сохранилось прозвище «гордость и нищета Шотландии». Так писал в 1829 году в одном из своих писем об этом нашумевшем памятнике его архитектор Плейфер.

Национальный монумент на Кэлтон-хилл

Сады Принсес-стрит

К числу последних градостроительных мероприятий XIX века, определивших облик центральной части Эдинбурга, относится оформление садов Принсес-стрит и земляной насыпи, получившей название Маунд – то есть холм. Насыпь, перегородившая дно частично осушенного озера Нор Лох, была сооружена еще в конце XVIII века из земли, добытой при рытье котлованов для зданий Нового города. Свои современные пропорции, однако, она приобрела в 1830-х годах, когда вместе с мостом Георга IV, проложенным в южной части города, она стала одной из наиболее значительных магистралей, связавших старый и новый Эдинбург.

Маунд служит как бы пьедесталом для двух величественных зданий из светлого песчаника, по внешнему виду несколько напоминающих античные храмы. Благодаря своему местоположению они относятся к числу важнейших строений, формирующих облик Эдинбурга.

Здание Королевской академии (художеств)

Маунд. Здание Национальной галереи Шотландии

Здание, расположенное ближе к Принсес-стрит, законченное в 1835 году, строилось для Института поощрения изящных искусств Шотландии, известного более под названием Королевского института. С 1910 года его занимает Королевская шотландская академия (художеств) – творение Уильяма Плейфера. Могучий портик Академии, украшенный двойным рядом дорических колонн, обращен к Принсес-стрит. Боковые фасады оформлены строгими дорическими колоннадами с небольшими портиками по сторонам. Каждый из них венчают два лежащих сфинкса. В 1884 году к этим скульптурам добавилась еще одна – огромная статуя королевы Виктории, исполненная Джоном Стилом и помещенная над главным фасадом здания.

Ежегодно, с мая по август, в здании Академии устраивают выставки, отражающие успехи современной шотландской живописи, скульптуры и архитектуры. Отдельное место отводят современному искусству других стран. В последние годы в академических залах в августе – сентябре открывают специальные тематические выставки, приуроченные к ставшим широко известными эдинбургским фестивалям искусств.

Второе здание, украшающее Маунд, принадлежит замечательному музею, Национальной галерее Шотландии. Строившееся по проекту Уильяма Плейфера с 1850 по 1857 год, оно, так же как Академия, восходит к архитектурным формам греческих храмов- периптеров, обнесенных со всех сторон колоннадой. Здание Национальной галереи вытянуто вдоль улицы. И хотя главный вход, украшенный ионическими портиками, находится на торцовой стороне, основную роль в облике Национальной галереи играют хорошо видные издали боковые фасады. В центре каждого из них находится шестиколонный портик с фронтоном. Любопытно, что за колоннадой боковых фасадов находятся глухие, без окон, стены: картинная галерея имеет верхнее освещение. Великолепные пропорции здания, простота и изящество отделки позволяют отнести это последнее строение Плейфера к числу его шедевров.

Национальная галерея. Новый колледж. Церковь Толбут Сент Джон

Новый колледж

Если смотреть на Академию и Национальную галерею со стороны Принсес-стрит, то заметной частью открывающейся панорамы окажутся расположенные вдали, на зеленом склоне гряды Старого города, рвущиеся ввысь остроконечные башенки Нового колледжа и почти сливающийся с ними шпиль церкви Толбут Сент Джон. Подчеркнутые вертикали этих зданий живописно контрастируют со спокойными, растянутыми по горизонтали зданиями Академии и Национальной галереи. Трудно даже предположить, что оба эти сооружения – Новый колледж и Толбут Сент Джон, созданные в духе средневековой готической архитектуры,возведены уже упоминавшимися представителями позднего шотландского классицизма Гиллеспаем Грэмом (Толбут Сент Джон) и Уильямом Плейфером (Новый колледж). Интерес к средневековью, вполне естественный в таком древнем городе, как Эдинбург, представляет характерную грань шотландской культуры периода расцвета романтизма. Формы, которые здесь культивируют, близки английской готике. И так же как нельзя сейчас представить себе Эдинбург без его прославленных классических зданий, так нельзя себе его представить и без живописных готических шпилей и квадратных башен, которых особенно много в открытом для глаза районе садов Принсес-стрит, близ замка.

Гиллеспай Грэм был одним из первых архитекторов Шотландии, обратившихся к готике, что не помешало ему одновременно создать великолепный ансамбль зданий в стиле классицизма. Примером тому являются жилые кварталы западного Эдинбурга, на участке графа Морея. Дань готике отдал и еще один крупный архитектор Эдинбурга первой трети XIX века Уильям Берн (1789- 1870), сын Роберта Берна, автора памятника Нельсону на Кэлтон- хилл. Хотя его творчество развивалось в основном в русле классицизма, наиболее удачным и самым известным его зданием в Эдинбурге является епископальная церковь св. Иоанна, построенная в 1816-1817 годах у западной оконечности Принсес-стрит.

Епископальная церковь св. Иоанна

Квадратная башня со шпилем, венчающая это строение, также определяет силуэт Эдинбурга в районе садов Принсес-стрит и, так же как Новый колледж, создает живописный контраст с классическими зданиями на Маунде. Интерьер церкви примечателен веерными сводами в духе поздней, «перпендикулярной», английской готики.

Особого внимания заслуживает расположенный в восточном саду Принсес-стрит памятник Вальтеру Скотту, созданный в 1840-1846 годах архитектором Джорджем Кемпом. Статуя писателя – работа скульптора Джона Стила. Это сложная каменная конструкция 60-метровой высоты, напоминающая устремленный в небо шпиль готического собора и одновременно имеющая прообразом английские готические «памятные кресты». (В средневековом Лондоне схожие сооружения, только меньшей высоты, были увенчаны крестом.)

Памятник Вальтеру Скотту

Она вырастает из квадратной башни, прорезанной с каждой стороны стрельчатыми арками. Сквозь арки, на возвышении, к которому со всех сторон ведут ступени, видна статуя прославленного писателя, исполненная из белого мрамора. Вальтер Скотт изображен сидящим, с книгой на коленях. Рядом с ним – его любимая собака, преданно глядящая на своего хозяина. Шпиль, завершающий памятник, разделен на этажи поясами галерей. Каждый этаж – готическая аркада, украшенная множеством башенок, покрытая затейливой резьбой. Все ниши «населены» статуями персонажей романов Вальтера Скотта. Начатый строительством всего лишь через восемь лет после смерти писателя, этот знаменитый эдинбургский памятник, популярность которого может, пожалуй, сравниться лишь с популярностью замка, является свидетельством горячей любви и признательности жителей города к человеку, чьи произведения столь широко прославили и Эдинбург и Шотландию. И поистине как без замка, так и без памятника Вальтеру Скотту Эдинбург не был бы Эдинбургом, каким мы его знаем.

Что же касается живописных садов Принсес-стрит, то они возникли в конце второго – начале третьего десятилетия XIX века. В связи со строительством епископальной церкви св. Иоанна вновь возник вопрос о запрещении возводить здания на южной стороне Принсес-стрит, о чем в 1816 году был издан соответствующий указ. Владельцы домов на Принсес-стрит получили разрешение огородить решеткой южную сторону улицы. Одновременно, по проекту инженера Роберта Стивенсона наконец окончательно осушили дно Нор Лох, и городской совет объявил о продаже образовавшегося участка земли с тем, чтобы на нем был создан питомник или сад, или просто зеленые лужайки, которые послужили бы украшению города. В 1821-1822 годах проложили первые дорожки, высадили 34 000 деревьев (позднее замененных другими), и вскоре в состоятельных кругах Эдинбурга стало в высшей степени модно иметь ключи от садов Принсес- стрит. Почетное право пользоваться садом было предоставлено Вальтеру Скотту.

В начале 1840-х годов железные дороги вторглись на территорию города. У подножия Замковой скалы, по дну глубокой траншеи, побежали рельсы, ныряя в туннель под Маундом и завершая свой путь у платформы Уэйверли-стейшн, в самом центре Эдинбурга, у Северного моста.

От территории садов железнодорожные пути были отгорожены каменной стеной, спроектированной Плейфером. Эта стена и густые посадки деревьев сделали присутствие железной дороги как можно менее заметным. Нынче вокзал Уэйверли, открытый в 1846 году, стал одним из крупнейших в Шотландии. Но, отдыхая в садах Принсес-стрит, любуясь их цветниками и памятниками или слушая, к примеру, состязания музыкантов-волынщиков на открытой эстраде, совершенно забываешь о том, что в двух шагах находится такая напряженная транспортная артерия.

Памятники, расположенные в садах Принсес-стрит, носят очень различный характер и неодинаковы по своим художественным достоинствам. Мы уже упоминали наиболее значительный из них – памятник Вальтеру Скотту. Здесь же можно увидеть и эффектный фонтан, изготовленный во Франции для одной из парижских выставок, но вместо того проданный в Шотландию; в тихом уголке сада можно посидеть на скамьях, составляющих часть памятника, воздвигнутого в 1927 году шотландцами, живущими в Америке, в память об участии Шотландии в первой мировой войне. Среди других можно назвать памятник исследователю Африки Давиду Ливингстону.

Поблизости от Маунда находится еще одна достопримечательность садов Принсес-стрит – «цветочные часы», созданные в 1903 году и представляющие собой большой цветник, в центре которого – циферблат и часовые стрелки, тоже выложенные из цветов. Рисунок этого великолепного цветника, предмета гордости эдинбургских садовников, ежегодно меняется.

Но главной притягательной силой этой части Эдинбурга, конечно же, являются те сокровища, что хранятся посреди садов Принсес-стрит, на Маунде, в Национальной галерее Шотландии.

Эдинбург сегодня

Золотой век строительства Эдинбурга пришел к концу в 30-х годах XIX века. К этому времени исторический центр города уже окончательно сложился и приобрел тот неповторимый в своей живописности вид, который принес ему заслуженную славу.

Вплоть до наших дней облик центральной части Эдинбурга в целом не претерпевал существенных изменений. Правда, Принсес-стрит украсилась новыми пышными зданиями отелей, контор, магазинов, отвечавших духу богатой «викторианской» Британии. Строились отдельные дома на давно проложенных улицах. После 1860-х годов стало появляться немало зданий в духе старинных баронских замков. Они и нынче неотделимы от облика Эдинбурга. Во второй половине XIX века делались попытки расчистить трущобы в перенаселенном Старом городе. Но все это, за редким исключением, практически не меняло силуэта основной части города. Новые районы, хаотически застроенные чаще всего безликими зданиями, возникали в 1850-х годах на окраинах, оставляя в покое исторически сложившийся центр.

Отдельные сооружения выделялись по своему значению. Так, в 1874-1879 годах в западной части Эдинбурга по проекту английского архитектора Гилберта Скотта был выстроен в стиле ложной готики огромный собор Сент Мери, типичный для вкусов викторианской эпохи. Его три высоких шпиля замыкают перспективу Принсес-стрит с запада.

Во второй половине XIX века напротив Архива вырос большой железнодорожный Северо-британский отель, приметный своей часовой башней, вторящей лондонской часовой башне Биг-Бен.

С другой стороны, интересные попытки возродить местные, кельтские, традиции проявились в уже рассмотренном выше здании Национального военного памятника, возведенном архитектором Робертом Лоримером в 1925-1927 годах на территории замка.

1939 год подарил Эдинбургу монументальное здание правительственных учреждений, Сент-Эндрюс-хауз, занявшее излучину улицы на склоне холма Кэлтон-хилл. Неуклюжее и тяжеловесное, оно явилось, однако, вестником поисков новых, современных архитектурных форм, противостоящих стилизаторским тенденциям второй половины XIX – начала XX века.

Но наиболее оригинальными оказались достижения в области инженерных сооружений. Начало им было положено еще в 1829-1831 годах, когда инженер Томас Телфорд (1757-1834) у деревни Дин, на 30-метровой высоте, соединил обрывистые берега реки Лит красивым четырехарочным виадуком, получившим название Дин-бридж.

Мост через залив Ферт-оф-Форт, сооруженный в 1883-1890 годах инженерами Джоном Фоулером и Бенджаменом Бейкером, оставил далеко позади творение Телфорда. Этот знаменитый железнодорожный мост, протяженностью (вместе с подступами) свыше 2,5 километров, находится неподалеку от Эдинбурга у местечка Куинсферри (Паром королевы), где еще в давние времена была налажена переправа. Каждый из его двух центральных пролетов между фермами имеет длину 523 метра, и даже во время прилива его самая высокая точка отстоит от воды на 110 метров.

Прошло полвека, и в 1964 году новый мост, предназначенный для автотранспорта, был открыт для движения немногим меньше чем за километр от железнодорожного гиганта. С высокого берега залива хорошо виден его плавный изгиб. Мост несут две башни, возвышающиеся над уровнем воды на 152 метра. Находящийся между ними центральный пролет протянулся на целый километр. Считается, что этот мост – самый длинный в Европе. Длина только тех его частей, что находятся над водой, 1880 метров. В сильный ветер мост раскачивается, и его закрывают для движения. Любопытно, что мост платный, и машины должны проезжать через контрольные турникеты.

Оба моста через залив Форт по-своему красивы. Их эстетическое решение отвечало уровню технических знаний и возможностей каждой из эпох. Железнодорожный мост с его огромными, сложного рисунка фермами, соответствовал эстетическим канонам периода металлических конструкций. Это как бы шотландский эквивалент Эйфелевой башни, современником которой мост является. Новый мост, с его гладкими, лаконичными формами- детище эпохи стали и бетона. Не случайно, так же как и акведук Телфорда, оба они прочно вошли в число достопримечательностей Эдинбурга.

Собор Сент Мери

В 1960-х годах современные сооружения проникли и в исторический центр Эдинбурга. Наступление современных архитектурных форм на Старый и Новый город готовилось исподволь. Еще в 1947 году был предложен проект реконструкции центральной части города, составленный выдающимся архитектором-градостроителем Патриком Аберкромби (1879-1957). Ценным качеством этого развернутого проекта являлось стремление автора сохранить в целости прославленные городские ансамбли Эдинбурга и его природные красоты. Вместе с тем проект демонстрировал возможности соединения современного города со старым. Особый интерес представляла часть проекта, касавшаяся застройки Принсес-стрит. В конце улицы предполагалось создание фестивального центра. Предусматривалась реконструкция фасадов. Сама же улица проектировалась в трех уровнях: верхний соответствовал уровню современной Принсес-стрит; для нижних ярусов собирались использовать естественный склон берега бывшего озера Нор Лох, причем самый нижний, предназначенный для транзитного движения автотранспорта, должен был пролегать под землей. Освещение и вентиляция нижнего яруса должны были при этом оставаться естественными благодаря аркадам, открытым в сторону замка и садов Принсес- стрит. Для 1940-х годов план Аберкромби оказался слишком смелым, и хотя работы по реконструкции центрального района должны были растянуться на двадцать лет, вскоре стало ясно, что проект вряд ли будет воплощен в жизнь. Тем не менее он лег в основу других, последующих проектов. В частности, генеральный план реконструкции и дальнейшего развития Эдинбурга, принятый в 1957 году, опирается на ряд пунктов проекта Аберкромби.

Новое строительство идет сейчас в разных частях города. Несмотря на строгий контроль, отдельные здания оффисов вклиниваются в просветы между домами Нового города. Застраивается Сент-Джеймсская площадь, расположенная неподалеку от Архива. Несколько новых зданий появилось в конце 1960-х годов в районе площади св. Андрея и Принсес-стрит. Хотя трехъярусное решение улицы, предложенное Аберкромби, и не осуществилось, мысль о раздельных уровнях движения машин и пешеходов все же не оставлена. Трудно, однако, сказать, каков будет окончательный результат застройки Принсес-стрит. Думается, что главная трудность здесь состоит в том, что фасады домов на этой улице обращены к Старому городу и замку, и требуется очень большой художественный вкус и такт, чтобы соединить в единый ансамбль суровый средневековый замок с его сложным изрезанным профилем и современные дома с их четкими геометрическими объемами и чередующимися лентами стекла и бетона.

Мост через залив Ферт-оф-Форт (справа) и новый автотранспортный мост

Перед Эдинбургом, так же как перед другими старыми городами, стоят три основные проблемы: с одной стороны – реконструкция Старого города и новое строительство, с другой стороны – консервация, сохранение его ансамблей, наиболее ценных в художественном и историческом отношении. Третья проблема- транспортная. Естественно, что эти проблемы переплетаются и зачастую, при условии частной собственности на землю, оказываются в открытой оппозиции друг к другу. Наиболее яркий пример – история строительства нового Эдинбургского университета, фактически не подчиненного городским властям, поскольку оно осуществляется на землях частных, принадлежащих этому учебному заведению.

Предметом особых споров стала судьба старинной площади Георга, оказавшейся в зоне работ. В истории Эдинбурга эта небольшая площадь в южных кварталах играла особую роль. Созданная в 1760-х годах, она представляла собой самый ранний по времени пример организованной застройки, предшествовавшей ансамблям Нового города. Фасады ее домов еще не были унифицированы, но соблюдалась единая высота зданий, сложенных целиком из камня. Все, что осталось нынче от этого уголка старого Эдинбурга, – сад в центре площади, а на западной ее стороне цепочка маленьких зданий XVIII века, кажущихся теперь чужими в своем же собственном «доме» в соседстве с современными великанами.

Битва за площадь Георга шла с 1956 по 1960 год между Обществом охраны национальных памятников (National Trust) и университетскими властями. Университет, владелец земельного участка, настаивал на праве распоряжаться своей собственностью. Дело дошло до судебных инстанций. Тем временем с трех сторон площади здания XVIII века были снесены, и к 1960 году новые архитектурные сооружения, возникшие на их месте, хотя еще не полностью законченные, стали реальностью. Наибольшее возражение специалистов вызывает теперь то обстоятельство, что отдельные участки площади застраиваются по проектам различных архитекторов и не складываются в единый ансамбль 11* .

Новое здание библиотеки Эдинбургского университета

Пожалуй, наиболее удачное по архитектурному решению – здание библиотеки, построенное на южной стороне площади крупным британским архитектором Бэзилом Спенсом в содружестве с архитекторами Гловером и Фергюсоном. Современных форм, сочетающее белый портлендский камень с бетоном и стеклом, оно отличается монолитностью объема, величественностью пропорций, благородной сдержанностью внешнего облика. Точно отвечающее своему назначению, здание библиотеки имеет еще одно немаловажное достоинство: оно не вторгается в силуэт Эдинбурга, – силуэт очень «деликатный», требующий осторожного обращения.

Увы, того же нельзя сказать о двух многоэтажных башенных зданиях, поднявшихся на обоих концах восточной стороны площади. Это – башня Юма – Хьюм-тауэр, названная в память знаменитого шотландского философа и историка XVIII века, предназначенная для занятий студентов факультета искусств и общественных наук (архитекторы Роберт Мэттью, Перси Джонсон-Маршалл) и башня Эпплтона – Эпплтон-тауэр, названная в честь лауреата Нобелевской премии, радиофизика Эдуарда Эпплтона, в 1948 году ставшего ректором Эдинбургского университета (архитектор Алан Рии).

Сами по себе не лишенные красоты современных архитектурных сооружений, отделанные высококачественными материалами, эффектные вблизи, они, тем не менее, не служат украшению города. Наоборот, появление их в силуэте Эдинбурга нарушает веками складывавшиеся традиции. Архитекторы золотого века строительства Эдинбурга всегда старались, чтобы их ансамбли или отдельные памятники вписывались в природный ландшафт. Даже «высотные» постройки XIX века – часовая башня железнодорожного Северо-британского отеля или отовсюду видный шпиль церкви Толбут Сент Джон, воспринимаются как органически присущие Эдинбургу. Конечно, для XIX века их готические формы являлись архаизмом, но в условиях Эдинбурга, с его богатым средневековым наследием и с его специфическим рельефом местности, эти ложноготические сооружения кажутся оправданными.

Башни Юма и Эпплтона пока первые (надолго ли?) современные высотные здания Эдинбурга, вступившие в конфликт с городом и природой и воспринимающиеся как две тупые занозы в теле города.

Вид на башенные дома в районе университетского строительства со стороны Трона Артура

Однако, чтобы увидеть достоинства университетских башенных зданий, надо от сада в центре площади Георга посмотреть на башню Юма и весь комплекс примыкающих к ней построек юго-восточного угла площади, пройти к башне между этими зданиями. Тогда перед зрителем раскроется сложность пространственного решения этой части площади, решения захватывающего, не оставляющего места равнодушному созерцанию. Опущенный ниже уровня земли, одетый камнем, дворик, рвущаяся ввысь башня, вытянутый в длину лекционный корпус создают ощущение динамической напряженности. Разнообразен и облик зданий.

Хьюм-тауэр. Вид со стороны сада на площади Георга

Юго-восточная часть площади Георга. Слева аудиторный корпус

Массивная гладь стен одних контрастирует с легкими плоскостями стекла соседних строений, контрасты узких и широких проемов между зданиями, перепады уровней – все это придает комплексу построек юго-восточного угла площади и разнообразие, и продуманную ансамблевую законченность. При этом общий характер архитектурного решения отличается умеренностью, технические возможности конструкций нигде специально не демонстрируются.

Строительство не ограничивается районом площади Георга. Университетские корпуса возводят рядом со старым зданием университета, с таким расчетом, чтобы перед его главным, восточным фасадом образовалась достаточно просторная площадь. Тем самым перед зданием, фасад которого до сих пор был обращен к довольно узкой улице, появится свободное пространство, необходимое для того, чтобы величественный портик и венчающий здание купол получили должное звучание. Наличие такой площади перед восточным фасадом и еще одной, меньшей, перед южным фасадом позволит в полную меру выявить достоинство творения Роберта Адама.

Большие строительные работы идут к югу от старого здания университета, по обе стороны Николсон-стрит. Здесь по плану архитектора Перси Джонсон-Маршалла, ставшего в 1961 году руководителем университетского строительства, должен возникнуть торговый центр нового типа, задуманный как часть университетского комплекса. Здесь же будут жилые и административные здания, бары, кафе и рестораны, зал для встреч и собраний. Сооружение ведется в двух уровнях. Верхний целиком отдан пешеходам. Здесь расположены магазины, вдоль которых тянется прогулочная галерея, соединенная с противоположной стороной улицы висячими мостами. На определенных расстояниях друг от друга предусмотрены смотровые балконы. В ряде мест галерея сама получает второй уровень, предназначенный для баров и кафе. Нижний уровень улицы, помимо проезжей части, отведен для транспорта, но не лишен и тротуаров для пешеходов. Все уровни соединены лестницами, эскалаторами, лифтами. Срок работ рассчитан на двадцать лет.

И хотя строится только университетский комплекс зданий, фактически речь идет о возникновении на территории Эдинбурга еще одного Нового города. В отличие от предыдущих, он вырастает не на свободных землях, а на месте уже застроенных кварталов, которые реконструируются, и к тому же в непосредственной близости от исторических ансамблей Эдинбурга. Все это создает для градостроителей добавочные сложности. Время покажет, успешен ли будет их труд.

Музеи Эдинбурга

Эдинбург привлекает многочисленных любителей искусства не только своей красотой и прекрасными архитектурными памятниками, но и первоклассными музеями. Главный из них – Национальная галерея Шотландии. Посещение этой галереи оставляет ошеломляющее впечатление, даже если человек в общих чертах представляет себе характер ее коллекций.

Музей невелик: в нем лишь четырнадцать экспозиционных залов. Один из них отведен для гравюр и рисунков, остальные – для полотен западноевропейской школы от эпохи Возрождения до конца XIX века. И в этих тринадцати залах посетитель встречает произведения Филипппино Липпи и Перуджино, картины Гуго ван дер Гуса, Эль Греко и Гойи; здесь находятся три полотна Рафаэля, четыре – Тициана, по два полотна – Веронезе, Бассано и Тьеполо; среди работ фламандской и голландской школы – три произведения Гальса, столько же – Ван Дейка; два полотна Рубенса, пять – Рембрандта; целый зал отведен произведениям Пуссена (в галерее их – девять); из работ французской школы XVIII века выделяются картины Ватто и Шардена, французское искусство XIX века, помимо Делакруа и Домье, представлено такими именами, как Курбе, Писсарро, Сислей, Дега, Моне, Сезанн, Сёра, Ван Гог, Гоген, Боннар… Один зал отведен крупнейшим мастерам английской школы XVIII-XIX веков; и, конечно же, в залах галереи можно увидеть лучшее, что создали шотландские художники в годы расцвета шотландской живописи, в XVIII-XIX веках. Но дело даже не в знаменитых именах или количестве произведений великих мастеров, находящихся в экспозиции. Поражает исключительно высокое качество большинства полотен. Как правило, подбор картин не рассчитан на всесторонний охват художественных явлений данной эпохи, не открывает редких, неожиданных аспектов творчества известных художников. Преобладают характерные образцы их искусства.

Но можно ли говорить о «характерных образцах», когда каждое художественное произведение – откровение? В этом отношении неожиданное подстерегает зрителя на каждом шагу, и тогда оказывается, что тринадцать не таких уж больших по площади залов Национальной галереи Шотландии по насыщенности впечатлений не уступят более крупному музею.

Как и когда собирались коллекции Национальной галереи, самого значительного из музеев Шотландии?

К моменту открытия галереи в 1859 году в ней экспонировались полотна, принадлежавшие соседнему Королевскому институту, произведения живописи и скульптуры из собрания Академии художеств и различные памятники искусства, завещанные в 1835 году Эдинбургскому университету и на время переданные Национальной галерее.

В 1906 году галерея получила собственные фонды для расширения коллекций, а в 1907 году – и своего первого постоянного директора. За первые полвека ее существования коллекции успели вырасти за счет щедрых подарков или завещаний, сделанных частными лицами. Этот источник пополнения собрания существует и в настоящее время. Так, например, в 1960 году Национальная галерея получила в дар коллекцию сэра Мейтланда, самое крупное поступление такого рода за всю историю галереи. Этой коллекции музей обязан появлением в своих стенах первоклассных работ импрессионистов.

Что касается покупок крупных произведений искусства, то в этом неоценимую помощь, так же как другим музеям Британии, оказывает общество, известное под названием Национальный фонд художественных коллекций. Это общество, возникшее в Англии в 1903 году, ставит своей целью предотвращение вывоза художественных произведений за пределы страны и сохранение их для национальных музеев. Деятельность общества приобретает особый вес в последние десятилетия, когда угроза утечки художественных ценностей из частных коллекций в другие страны стала особенно ощутимой в Британии.

В залах Национальной галереи Шотландии

При денежной поддержке Национального фонда галерея, например, смогла приобрести в 1944 году один из лучших пейзажей английского мастера XIX века Джона Констебла, а в 1955 году – раннюю картину Веласкеса «Женщина, готовящая яичницу». Нужно, однако, помнить, что не все полотна, висящие в залах галереи, – ее собственность. Выше уже упоминалось о том, что в первые годы истории галереи различные учреждения предоставляли свои коллекции для экспозиции в ее залах. В условиях существования больших частных коллекций подобная практика – одалживать свои сокровища музею на меньшие или большие сроки – получила широкое распространение на Западе, в том числе и в Британии. Именно таким образом в Национальную галерею Шотландии в 1946 году поступили полотна из коллекции графа Эльсмера, ныне герцога Сезерленда, одной из самых значительных частных коллекций в Британии. 12* Достаточно сказать, что в нее входят упомянутые выше четыре картины Тициана и три – Рафаэля, восемь из девяти произведений Пуссена, четыре из пяти творений Рембрандта и еще ряд других прекрасных полотен, которые посетители видят в галерее. Основная часть этой коллекции выставлена в отдельном зале.

Филиппино Липпи. Благовещение

Рафаэль. Св. семейство с пальмой

За исключением английской и шотландской живописи, картины галереи группируются не по странам, а по векам; если материала не очень много, один зал охватывает несколько столетий. Так, например, в зале, начинающем экспозицию, собраны воедино произведения итальянской, испанской, нидерландской и французской школ XIV-XVI веков. Преобладают работы итальянской школы. Многие из этих ранних полотен представляют собой лишь части или фрагменты более крупных картин, но это не мешает им радовать взор и сердце зрителя.

К числу лучших работ Национальной галереи несомненно следует отнести маленькую, очень хорошо сохранившуюся картину итальянского мастера Филиппино Липпи (1457?-1504) «Благовещение», очевидно, составлявшую часть большого алтарного образа. Исполненная около 1496 года, она принадлежит к поздним работам прославленного мастера, чье искусство впитало утонченность и несколько нервный интеллектуализм атмосферы медичейского двора конца XV столетия. Пожалуй, самое удивительное в этой вещи – своеобразное соотношение поэтичности, лиризма настроения и утонченной изысканности художественной формы. Нельзя не поддаться обаянию непосредственности, которая ощущается в выражении лица юной мадонны, взирающей на свое дитя с каким-то изумлением, поистине как на чудо. Сначала кажется, что вокруг мадонны все должно быть спокойнее и проще. Но в том-то и особенность картины, что простая сцена превращена легкой и точной кистью Филиппино Липпи в сверкающую драгоценность, в нечто необычное, праздничное. В данном случае источник этой праздничности – богатство и изысканность колорита, сложность, даже некоторая изощренность линии рисунка, особенно в фигурах ангелов, держащих края плаща мадонны. Фигура ангела справа вырисовывается на черном фоне причудливых развалин старого здания. Одежда ангела- розовая, с легкими фиолетовыми тенями; на этом розовом- темно-фиолетовый, извивающийся, тонкий пояс; коричневые с золотистыми светами рукава; зеленоватые крылья; шарф на плечах написан тончайшими лессировками цветов радуги. Вокруг контура фигур ангелов бегут легкие белые волнистые линии, будто поверх одеяний надето еще одно, прозрачное, почти невидимое. Цвета одеяния второго ангела-золото с белым. Тона одежды мадонны спокойнее: серо-синее с зеленоватым платье, холодного оттенка синий плащ с золотистыми светами на отворотах. Ко всему надо добавить темно-синие с зеленым и блекло-желтые пятна одежды Иосифа. И чем больше всматриваешься в сложный, но гармонический цветовой строй картины, тем больше восхищаешься мастерством художника, этим произведением подарившего зрителю еще одну частичку своего таланта.

Рафаэль. Бриджуотерская мадонна

Среди картин, находящихся в том же первом зале экспозиции, обращают на себя внимание произведение неизвестного мастера феррарской школы конца XV века «Мадонна с младенцем» и фрагмент работы Пьетро Перуджино (ок. 1450-1523), изображающий четыре обнаженные мужские фигуры. Первая из них еще тяготеет к уходящим традициям итальянского кватроченто. Вторая – позволяет уже почувствовать руку мастера Высокого Возрождения.

Кульминацией в экспозиции итальянской школы является зал, где собраны воедино итальянские полотна из коллекции герцога Сезерленда. Хронологически этот парад шедевров итальянской школы открывает «Святое семейство с пальмой» Рафаэля Санти (1483-1520). Считается, что это произведение, относящееся к раннему, флорентинскому периоду творчества художника, было исполнено около 1507 года. По своему настроению, характеру колорита, несколько жесткого и яркого, а также в трактовке отдельных деталей оно сближается со знаменитыми ранними изображениями мадонн в пейзаже – луврской «Прекрасной садовницей», венской «Мадонной в зелени» и «Мадонной со щегленком» из галереи Уффици. Рафаэль создает здесь идеальный мир безмятежного, но в то же время полного значительности, покоя. Очень точно найденная плавная линия контура очерчивает фигуры, подчиняя их выбранной для этой композиции форме круга. Но стоит приглядеться, и вот уже кажется, что пространство картины не плоское, не круг, а сфера, в центре которой – человек. Мир приобретает объемность, выпуклость. Созданный фантазией художника нежный и легкий пейзаж (пальма вносит в него некоторый диссонанс) воспринимается уже не просто как фон, но как живая среда. Детали, частности – все подчинено целому; и все вместе взятое, и люди и природа, поднято на уровень высокого, прекрасного идеала. В этом раннем полотне многое уже предвосхищает более зрелые творения Рафаэля.

Тициан. Три возраста человека

Второй шедевр Рафаэля в залах Национальной галереи – так называемая Бриджуотерская мадонна. Исполненная около 1508 года и, так же как «Святое семейство с пальмой», относящаяся к флорентинскому периоду творчества художника, она, однако, создает впечатление более зрелой и поздней работы. В отличие от предыдущего полотна, она сразу обращает на себя внимание совершенством формы и мастерством рисунка, умением исключить все лишнее. Тончайшая светотеневая дымка – знаменитое сфумато – окутывает фигуру, придает нежность взгляду, улыбке. Кажется, что лицо излучает мягкий свет, согревающий это в целом не очень яркое полотно.

В этом же зале находятся четыре картины Тициана (1489/90- 1576), относящиеся к различным периодам его творчества и раскрывающие разные грани его щедрого таланта.

Тициан. Венера Анадиомена

«Три возраста человека» – раннее полотно, исполненное около 1515 года. Тициан обращается в нем к одной из любимых тем эпохи Возрождения, воплощающей философские размышления о жизни и смерти. Тициан решает эту тему так, как мог решить ее художник эпохи Возрождения, еще переживавшей подъем и не затронутой уже близким кризисом, притом художник жизнелюбивый, каким всегда был Тициан. Созданная им сцена – светлая и лиричная, полная кристальной чистоты и ясности. Три возраста человека . . . Детство, безмятежное и беззаботное, олицетворяют сладко спящие младенцы, которых Тициан изобразил в правой части своей картины. С юностью приходит любовь. Юноша и девушка с двумя свирелями в руках – аркадские пастух и пастушка, неотрывно глядящие друг на друга, – воплощают в картине лучшую пору человеческой жизни. Именно эта группа – главная в композиции, именно она определяет эмоциональный строй всего полотна. Причем носителем эмоции становится не столько пластическое решение, сколько цвет: звонкие малиновые и белые тона одежды девушки оживают на фоне свежей зелени травы, светло-русый цвет ее волос оттенен голубизной неба. Как для истинного венецианца цвет – главное для Тициана. И как бы отгоняя мысль о старости и смерти, художник отодвигает далеко в глубь картины маленькую и какую-то незначительную, одинокую фигуру старика, сосредоточенно взирающего на череп, который он держит в руках.

Около 1520 года Тицианом была написана «Венера Анадиомена», то есть выходящая из воды. Но, собственно говоря, и вода и небо, с ней сливающееся, не играют какой-то самостоятельной, существенной роли в этом запоминающемся полотне. Есть чуть блеклая мерцающая голубизна фона. Его нейтральность еще больше заставляет сосредоточить внимание на фигуре Венеры, которая предстает как прекрасное и очень земное видение.

Образ Венеры, по-античному целомудренный и по-венециански чувственный, кажется столь законченным, столь цельным, что «Венера Анадиомена» Тициана воспринимается именно как воплощение идеала женской красоты, в дальнейшем прочно утвердившегося в искусстве венецианской школы. К сожалению, записи, сделанные позднее, несколько снижают чисто живописные качества полотна.

И рядом с этими, такими спокойными произведениями – два огромных полотна, в которых и неистовство кисти, и смятение чувств. Это – «Диана и Актеон» и «Диана и Каллисто», полотна, исполненные Тицианом в конце 1550-х годов для испанского короля Филиппа II. Известно, что они были отосланы в Мадрид в 1559 году. Тициану шел тогда уже седьмой десяток лет.

Первая из картин изображает юношу Актеона, который, охотясь, случайно увидел богиню Диану во время купания. На второй картине представлен тот момент мифа о Диане, когда разгневанная богиня узнает, что одну из ее нимф, прекрасную Каллисто, соблазнил Юпитер, явившись к ней в обличье . . . самой Дианы.

Тициан. Диана и Актеон

Оба полотна свидетельствуют о наступлении новой фазы в творчестве Тициана, а также о появлении иных тенденций в искусстве Италии второй половины XVI века. В этих картинах уже нет кристальной ясности и уравновешенности композиций Высокого Возрождения, в том числе и ранних работ самого Тициана, таких, как «Три возраста человека». Вместо жизнерадостности – испуг, смятение, гнев. Композиция динамична. Несколько удлиненные фигуры даны в сложных ракурсах. Тревожно почти грозовое небо. Преобладающие в обоих полотнах тона – малиновосиние, золотистые и коричневые – не яркие, а приглушенные, чуть блеклые. Краска ложится на полотно сильными, беспокойными мазками. Смотря на эти картины, испытываешь чувство тревоги и вместе с тем восхищение виртуозностью кисти прославленного венецианского мастера.

В Художественно-историческом музее Вены хранится более поздний вариант картины «Диана и Каллисто», в композицию которой внесены большие изменения, еще усиливающие экспрессию.

Близки по настроению к только что рассмотренным произведениям Тициана и хранящиеся в Национальной галерее Шотландии прекрасные работы Тинторетто (1560-1635). В залах галереи можно увидеть монументальное полотно «Снятие с креста» и «Мужской портрет», оба из коллекции герцога Сезерленда. В «Мужском портрете» Тинторетто рисует облик человека растерянного, неуверенного в себе.

Паоло Веронезе. Марс и Венера

Напротив, «Марс и Венера», большая композиция Паоло Веронезе (1528-1588), современника Тинторетто, своей жизнерадостностью и откровенным любованием земной человеческой красотой напоминает о том, что традиции Возрождения держались в Венеции дольше, чем в других городах Италии. Веронезе неоднократно обращался к этому сюжету. И хотя исследователи обычно отдают предпочтение другим вариантам картины, тот, что принадлежит Национальной галерее Шотландии, относится безусловно к числу самых запоминающихся полотен музея. Мастер блистательных декоративных композиций, Веронезе своей щедрой кистью превращает и это свое творение в подлинный праздник жизни. Вместе с художником любуешься по-венециански полнокровной красотой созданных образов, наслаждаешься разнообразием свободной манеры письма и сочностью красочных сочетаний. Светло-золотистые пряди волос Венеры гармонируют с оливково-коричневой шалью. Чуть красноватый, будто слегка загорелый цвет тела богини оживает рядом со стальным серым цветом великолепного шлема Марса, шлема с золотым гребнем и фиолетовым плюмажем. Нужно только помнить, рассматривая это полотно, что коричневый рисунок на темно-золотистой ткани, лежащей на коленях Венеры, и рисунок драпировки, висящей на дереве, – более поздние дополнения. Картина находилась в коллекции Национальной галереи уже в момент открытия музея в 1859 году.

К числу шедевров галереи, также приобретенных еще в середине XIX века и входивших в основное ядро ее коллекций, относятся «Поклонение волхвов» Бассано и два полотна Тьеполо.

Якопо Бассано. Поклонение волхвов

«Поклонение волхвов» исполнено в начале 1540-х годов Якопо Бассано (1510?-1592), наиболее талантливым представителем семьи Да Понте, прозванной Бассано по названию небольшого городка близ Венеции, откуда семья была родом. Это великолепное произведение в полную меру показывает, насколько сильны жанровые элементы в религиозных композициях художника.

Сцена принесения даров младенцу Христу воспринимается не как торжественное событие – изображена шумная и яркая толпа, в основном поглощенная своими делами. Но большой размер картины, ее захватывающая красочность не позволяют рассматривать сцену как чисто будничную. Полотно было расчищено в самом начале 1960-х годов. Краски его сверкают. Освобожденные от многолетних наслоений лака, выявились смелые сочетания сочных цветовых пятен. Они ведут глаз зрителя от фигуры к фигуре, не столько выделяя главных персонажей, сколько подчеркивая строй композиции. Эта «цветовая мелодия» начинается в левой части картины спокойным фиолетовым и темно-оранжевым пятном одежды Иосифа. Рядом – вяло-розовое тельце младенца, фоном которому служат блекло-малиновый и холодный синий цвета одеяния мадонны. Костюм старика волхва, на первом плане, воспринимается как нейтральное коричневофиолетовое пятно. Как пауза в музыке, оно дает отдых глазу перед следующими за ним ослепительными цветовыми аккордами. Это – костюм молодого волхва: темно-зеленый бархат с золотистыми полосами, светло-желтый в светах, коричневый в тенях. Рядом с ним – фигура слуги с собаками; здесь преобладает интенсивный золотистый цвет с коричнево-оранжевыми тенями. И наконец, сочный, темно-зеленый кафтан на фигуре юноши, стоящего около ярко-белого крупа коня, и малиновый стяг в правом верхнем углу полотна.

Авторское повторение этого произведения находится в Государственном Эрмитаже в Ленинграде.

Из двух картин Джованни Баттиста Тьеполо (1696-1770), хранящихся в Национальной галерее Шотландии, прежде всего обращает на себя внимание трехметровое полотно на сюжет «Нахождения Моисея». Первоначально оно было еще больше: справа в первой половине XIX века был отрезан кусок более метра шириной. Этот фрагмент с изображением воина-алебардиста находится ныне в частном собрании. Впрочем, незавершенность композиции замечаешь не сразу, ослепленный декоративным блеском полотна, насыщенностью и одновременно воздушностью его колорита. Кисть последнего из великих венецианцев узнается в нем сразу и безошибочно. В век расцвета итальянского сценического искусства Тьеполо строит свою театрализованную и грандиозную по размеру композицию с великолепной непринужденностью, достойной современника Гольдони и Гоцци. Глядя на струящиеся, сверкающие шелка, забываешь о том, что сюжет взят из Библии. Ничто, кроме малозаметной пальмы справа в фоне картины, не напоминает о том, что, согласно легенде, действие происходит в Египте. Египетская принцесса и ее свита предстают перед зрителем не в древних и не в современных художнику одеждах, а в венецианских костюмах XVI века. В этом есть скрытый смысл. Художник как бы отдает дань творениям своего знаменитого предшественника Веронезе, и его композиция призвана воскресить в нашей памяти полотна золотого века венецианской живописи: в самом расположении фигур можно усмотреть некоторое сходство с одноименной картиной Веронезе, хранящейся в Дрезденской галерее. О дате написания «Нахождения Моисея» спорят, 13* но в любом случае картину относят к тому периоду творчества, когда Тьеполо уже достиг высот своего мастерства.

Джованни Баттиста Тьеполо. Нахождение Моисея

Эль Греко. Спаситель

Джованни Баттиста Тьеполо. Нахождение Моисея. Деталь

Вторая картина Тьеполо в коллекции Национальной галереи – «Встреча Антония и Клеопатры», небольшой эскиз к одной из фресок Большого зала палаццо Лабиа в Венеции, исполненных в 1745-1750 годах и являющихся общепризнанным шедевром художника. И в этом произведении, так же как в «Нахождении Моисея», Тьеполо отдает дань театру, создавая фантастическую сцену в духе музыкальных драм Метастазио с актерами, пышными аксессуарами, эффектными декорациями.

Вся сцена залита светом. Ко времени написания любимых художником полотен и фресок на сюжет истории Антония и Клеопатры Тьеполо давно уже выработал свою собственную живописную манеру. Теней почти нет. Несколько ярких мазков, оживляющих широкие светлые плоскости цвета, создают впечатление солнечного света.

В одном зале с полотнами Веронезе, Бассано, Тьеполо находятся и произведения ряда мастеров испанской школы.

Доменико Эль Греко (1541-1614) представлен двумя картинами, из которых «Спаситель» сразу же привлекает внимание своей эмоциональной силой. Это произведение было исполнено, очевидно, в конце 1590-х годов и скорее всего является одним из ранних вариантов изображения Христа для так называемого «апостоладос», цикла картин, посвященных Христу и двенадцати апостолам. Эль Греко первым в Испании начал писать такие серии полотен и вкладывал в них свои наблюдения человеческих натур и характеров. В картине шотландской коллекции есть вдохновенность, живость художественного видения и свобода кисти, которые сразу позволяют почувствовать, что это произведение – одна из творческих удач мастера.

Единственная в Национальной галерее картина Диего Веласкеса (1599-1660), «Женщина, готовящая яичницу», относится к 1618 году, то есть к раннему периоду творчества художника. Это одна из жанровых сцен, так называемых «бодегонес», которые Веласкес часто писал в Севилье, в пору юности, еще до приезда в Мадрид в 1623 году. По сути дела, каждая из них-штудия, своего рода эксперимент в освоении изображения человеческих фигур и различных предметов. Одни и те же лица, одни и те же вещи встречаются в различных композициях. Например, можно узнать лицо мальчика, изображенного также и в картине Веласкеса «Завтрак», хранящейся в Эрмитаже. К моменту написания эдинбургского полотна Веласкес исполнил уже немало жанровых сцен. Оно написано в уверенной манере, мастером, хорошо изучившим достижения Караваджо в области светотени. Живо и эмоционально переданы лица позировавших ему андалузских крестьян. Как всегда в своих «бодегонес», Веласкес любовно выписывает каждый из предметов, здесь особенно многочисленных, выявляя объемность их формы, их фактуру. И хотя в композиции есть некоторая нарочитость и видна явная разрозненность отдельных ее частей, рассматривая это полотно, чувствуешь себя плененным мастерством еще юного художника, с подкупающей непосредственностью утверждающего ценности мира обыденного и повседневного.

Диего Веласкес. Женщина, готовящая яичницу

Франсиско Гойя. Доктор

Гуго ван дер Гус. Яков III Шотландский и королева Маргарита

Гуго ван дер Гус, Эдуард Бонкил, поклоняющийся Троице

В коллекцию испанской живописи входит и картина Франсиско Гойи (1746-1828) «Доктор». Исполненная в 1780 году, она представляет собой один из картонов, созданных Гойей для Королевской гобеленовой мануфактуры в Мадриде. В отличие от ранних его картонов, радостных по настроению и светлых по цвету, в этом произведении Гойи ощущается какая-то смутная тревога, обычно свойственная его более поздним работам. Кажется, что Гойя изобразил здесь не просто доктора, сидящего у дороги со своими учениками и греющего руки над жаровней. Отрешенность взгляда доктора, протянутые к огню дрожащие руки, растрепанные книги, лежащие рядом, заставляют подумать о произнесении какого-то заклинания. Испугано бледное лицо одного из учеников, неясной тенью кажется другой. И, усиливая эмоциональный накал всей сцены, на фоне темного неба как бы пылает яркий красный плащ доктора и ослепляют белизной страницы книг.

Среди немногочисленных в галерее произведений нидерландской живописи особый интерес представляют четыре композиции, принадлежащие кисти одного из крупнейших мастеров второй половины XV века – Гуго ван дер Гуса (ок. 1440-1482). Являясь собственностью королевы, они лишь одолжены на длительный срок Национальной галерее Шотландии. Эти композиции двухсторонние, то есть написаны на обеих сторонах двух больших деревянных досок.

Франс Гальс. Женский портрет

Картины были исполнены, очевидно, около 1478-1479 годов специально для эдинбургской церкви Троицы, основанной в 1462 году матерью шотландского короля Якова III и простоявшей вплоть до 1848 года, пока на ее месте не выстроили вокзал Уэйверли. Картины Гуго ван дер Гусу заказал первый настоятель церкви Эдуард Бонкил. Однако назначение этих композиций не совсем ясно. Долгое время считалось, что они представляли собой створки алтаря, центральная часть которого не дошла до нас. Нынче преобладает мнение, что картины украшали створки органа, скорее всего того самого, что был исполнен во Фландрии в 1466-1467 годах также по заказу Бонкила для церкви Троицы, при непосредственном содействии шотландского короля Якова III, большого любителя музыки. Очевидно, именно этот орган и изображен на одной из композиций. В выступающем крыле органа, под навершием в виде зубчатой башенки, можно рассмотреть подобие живописной вставки. Во всяком случае, заметное место, отведенное в картине музыкальному инструменту, говорит о несомненном желании обратить на него внимание зрителя.

Вермеер Дельфтский. Христос у Марфы и Марии

В этой же композиции, на первом плане, изображен и сам заказчик, коленопреклоненный Эдуард Бонкил. Черты его лица столь живы, что не возникает сомнения в том, что изображение писалось с натуры. Предполагается, что Бонкил специально ездил в Нидерланды, чтобы сделать заказ прославленному мастеру из Гента. Среди всех четырех картин именно в этой лучше всего сохранилась живопись Гуго ван дер Гуса. Картина выделяется мастерством исполнения, цельностью композиции. Все выдержано в логических масштабах, и фигуры и фон. Обращает на себя внимание передача перспективы, построенной правильно, то есть соответственно тому, что видит глаз человека, и переданной смелыми, четкими сокращениями предметов. Во всем чувствуется рука зрелого мастера. Парным к створке с портретом Бонкила, на второй доске, является изображение Троицы.

На оборотной 14* стороне створок показана коленопреклоненная королевская семья. На одной створке – Яков III и его сын, будущий Яков IV, над которым возвышается фигура св. Андрея, покровителя Шотландии, на другой – супруга Якова III, Маргарита Датская, и св. Канут, покровитель Дании. При каких обстоятельствах писались лица членов королевской семьи – неизвестно. Во всяком случае, живопись показывает, что они исполнены не рукой Гуго ван дер Гуса. Однако это обстоятельство не мешает общей выразительности произведений. Обращают на себя внимание величественные фигуры св. Андрея и св. Канута. Запоминается необычная для Нидерландов, но характерная, особенно для позднего творчества Гуса, манера исполнения: широкие, сильные плоскости цвета, подчиняющие себе многочисленные детали. Все это способствует лаконизму и монументальности трактовки образов.

Четыре произведения Гуго ван дер Гуса, хранящиеся в Национальной галерее Шотландии, еще раз свидетельствуют о своеобразии таланта мастера, стоявшего несколько особняком в истории нидерландского искусства.

Коллекция фламандской живописи включает две работы Питера Пауля Рубенса (1577-1640): раннюю, около 1618 года, изображающую голову св. Амвросия, – этюд к картине, хранящейся в Вене, – и большую композицию «Пир Ирода», по-рубенсовски эмоциональную и яркую.

Картиной на сюжет легенды о св. Себастьяне и двумя портретами представлен Антонис Ван Дейк (1599-1641). Оба портрета написаны в 1623-1627 годах, во время пребывания художника в Италии.

Однако «Портрет семьи Ломеллини», исполненный в густых коричневых тонах, позволяет уже предугадать элегантный стиль поздних произведений Ван Дейка.

Очень хороши в Национальной галерее три работы Франса Гальса (ок. 1580-1666), особенно два портрета, мужской и женский, исполненные в обычной для зрелых работ Гальса манере, широким, свободным мазком. Палитра их сведена всего лишь к нескольким краскам – черной, белой, желтоватой и красноватой. Глядя на них, нельзя не думать о том, какой свежестью восприятия натуры обладал этот талантливый голландский художник и как многообразна была для него натура. Имена людей, изображенных Гальсом в этих портретах, неизвестны, но, как все портреты его кисти, они на редкость выразительны. Болезненность и неуверенность читаются в лице голландского бюргера, стоящего подбоченясь, в позе, характерной для заказного, репрезентативного портрета. В женском, парном к предыдущему, портрете Гальс сумел передать так хорошо удававшуюся ему подвижность черт лица. В чуть насмешливом выражении серых глаз, вырезе ноздрей, в рисунке губ, готовых засмеяться, есть что-то по-гальсовски дерзкое и подкупающе живое.

Галерея имеет одно полотно Вермеера Дельфтского (1632 1675) «Христос у Марфы и Марии». Исполненное около 1654 года, оно считается, возможно, самым ранним из произведений этого своеобразного художника и по характеру исполнения отличается от традиционного типа его работ. Светотеневые контрасты придают некоторую драматическую напряженность всей сцене. Сказывается увлечение молодого художника искусством Караваджо, как известно, имевшего последователей и в Голландии. Рассеянный свет, который обычно заполняет интерьеры, так любовно изображаемые Вермеером Дельфтским, появится в его полотнах лишь позднее. Но ощущение спокойствия и тишины, всегда сопутствующее его жанровым сценам, здесь уже присутствует. Долгое время, однако, имя Вермеера Дельфтского с этой картиной не связывали. Лишь в начале XX века, после снятия потемневших слоев лака, на полотне обнаружена подпись художника. Национальная галерея получила картину в подарок и называет ее среди важнейших своих шедевров, что вполне понятно, если учесть, что в мире насчитывается крайне ограниченное число работ, принадлежащих кисти Вермеера Дельфтского.

Пять полотен Рембрандта (1606-1669), которые можно увидеть в нескольких залах галереи, относятся к различным годам его творческого пути.

1634 годом датируют «Портрет молодой женщины». Парный к нему «Портрет молодого человека с кружевным воротником» хранится в Эрмитаже. Портрет был написан на заказ еще в то время, когда счастье и слава сопутствовали молодому художнику. По своей композиции, по тому вниманию, которое уделено фактуре, он еще близок к традиционному типу женского портрета, процветавшего в Голландии в первой половине XVII века. Нельзя не любоваться мастерством, с которым переданы и мягкость пушистых волос, обрамляющих чуть рыхлое лицо, и сложный

Рембрандт ван Рейн. Автопортрет

Рембрандт ван Рейн. Женщина в постели

лабиринт узоров плотного кружевного воротника, и как бы излучающие свет жемчужные нити. Но особенно привлекает внимание то, как художник сумел передать разницу между подвижной фактурой волос, лица и поверхностью тканей и украшении. Уже этому, раннему портрету присуща такая жизненная трепетность, что, если поместить рядом с ним пусть даже первоклассный портрет кисти маленьких голландцев, отличие от работ современников Рембрандта будет очевидным.

К 1650 году относится маленькая композиция на библейский сюжет, традиционно называемая «Самуил и Анна», хотя имеет место и иная трактовка сюжета. Полотна Рембрандта вообще трудно поддаются описанию. Нужно смотреть непосредственно на картину, чтобы увидеть, как слушает сосредоточенно-задумчивая старая женщина слова, которые усердно произносит светловолосый мальчик. Нужно стоять непосредственно перед полотном, чтобы почувствовать большую человеческую значимость персонажей картины, понять в них мудрость старости и нежную хрупкость детства. Сюжет отступает при этом на задний план.

Таких же сосредоточенных размышлений требует «Автопортрет» Рембрандта, подписанный и датированный 1657 годом, один из многочисленных его автопортретов, еще одна грань его раздумий о жизни, полотно исключительной выразительности и большого мастерства исполнения. Но это мастерство осознаешь потом; вначале же кажется, что не существует ни творящей чудеса светотени, ни цвета, как бы излучающего свет, ни сильных и поразительно разнообразных мазков кисти. Все кажется само собой разумеющимся. Так же как в других поздних работах Рембрандта, зритель просто остается один на один с человеком, глядящим на него с полотна.

Упомянутые три произведения Рембрандта и еще один небольшой этюд мужской головы принадлежат коллекции герцога Сезерленда. Собственностью Национальной галереи является лишь одна, великолепная картина Рембрандта, сюжет которой и дата написания до сих пор остаются спорными. В последних каталогах 15* картина значится как «Женщина в постели». Раньше считалось, что полотно изображает Хендрикье Стоффельс, верную подругу Рембрандта. Однако нынче предполагают, что, может быть, здесь представлена Гертье Дирке, няня его сына Титуса. Нечеткая дата, обозначенная на полотне, позволяет отнести его к 1640-м годам. Обращает на себя внимание некоторое сходство картины с хранящейся в Эрмитаже «Данаей» Рембрандта. Эдинбургское полотно, на котором изображена женщина, отодвигающая тяжелый полог, так же как «Даная», как бы излучает сияние, а лицо женщины, немного удивленное и некрасивое, светится радостным ожиданием. Здесь важны не столько портретные черты, сколько настроение, созданное волшебной кистью художника и наполняющее волнением сердце зрителя.

Экспозиция французской живописи в Национальной галерее Шотландии начинается произведениями главы французского классицизма XVII столетия Никола Пуссена (1594-1665). Отдельный зал занимает его знаменитая серия картин, посвященных семи таинствам, то есть важнейшим обрядам христианской церкви. Величественные, монументальные полотна потемнели от времени, их цветовой строй несколько нарушился, но тем не менее они оставляют большое впечатление.

Эдинбургская серия Таинств, исполненная с 1644 по 1648 год в Риме, является второй по счету серией картин художника на эту тему. Для своего времени они были новшеством. Тема, выбранная Пуссеном, встречалась в произведениях художников северных стран, но была необычной для юга Европы. К тому же впервые каждому из таинств было посвящено отдельное полотно, тогда как до Пуссена все сцены таинств объединяли в одной композиции. Мастерски исполненные произведения были высоко оценены современниками. Друг Пуссена, Шантелу, один из государственных деятелей Франции, заказал копию прославленных полотен. Пуссен не захотел повторяться. В 1640-е годы он уже остро и отчетливо осознает, что работы 1630-х годов не отвечают его новым, грандиозным замыслам. Так возникла вторая серия полотен, сильно отличающаяся от первой, исполненная в «высоком стиле», как его именовали современники Пуссена.

Антуан Ватто. Венецианский праздник

Картины Пуссена раскрываются зрителю далеко не сразу. Нужно внимательно вглядываться в них, чтобы открыть их красоту, родственную и логической красоте математической задачи, и ритму танца, и языку музыки. Пуссен – художник-философ, искусство которого впитало пластику античных творений и рационалистическую философию его современника Декарта. Полотна Пуссена демонстрируют воплощение не только определенной идеи, но и сложной системы художественных принципов, им самим выработанной. Каждая фигура – носитель определенного чувства, выраженного жестом. А вся композиция, ритмически строгая и стройная, служит раскрытию темы возвышенной, как правило, поднимаемой художником до общечеловеческой значимости. Именно так поступает Пуссен при создании серии Таинств. Его мало интересует клерикальный аспект темы. Если в сюжетах «Крещения» и «Покаяния», «Передачи ключей апостолу Петру» и «Преосуществления даров» он еще обращается к Евангелию и к актам учреждений таинств, то три остальных сюжета – «Конфирмация», «Брак» и «Соборование» – решаются им скорее просто в общечеловеческом плане.

В 1648 году Пуссен сообщал в письме к своему другу Шантелу, что ему хотелось бы, чтобы эти его картины помогли людям обрести доблесть и мудрость, необходимые каждому, чтобы противостоять превратностям судьбы. Позднее, в XIX веке, Делакруа в своем «Эссе о Пуссене» заметит: «В античном искусстве Пуссен изучает прежде всего человека. . . он воскрешает мужественный гений древних в изображении человеческих форм и страстей». 16* Эти слова применимы к серии картин Пуссена, хранящихся в Эдинбурге.

Основные произведения французской живописи XVIII века приобретены Национальной галереей в 1861 году по завещанию потомков выдающегося шотландского художника Алана Рэмзи. Поистине жемчужиной этой части собрания является одна из лучших картин Антуана Ватто (1684-1721) «Венецианский праздник». Это «галантная сцена», где, как всегда у Ватто, кавалеры и дамы располагаются в тени деревьев старинных парков, украшенных вазами и статуями, как бы участвующими в общем действии. Они беседуют, музицируют, танцуют. Движения грациозны и естественны: Ватто пользуется зарисовками с натуры, собранными в его альбомах. Композиции этих «галантных сцен» различны, но вместе с тем все они звучат как разные вариации одной мелодии, поющей о мечтах, счастье и разочарованиях, беззаботности и печали, гордыне и тщеславии, веселье, окрашенном нотками грусти.

Жан Батист Симеон Шарден. Ваза с цветами

Сам Ватто смотрит на своих персонажей как бы со стороны, и каждая его композиция позволяет ощутить живой и немножко иронический склад ума художника. «Венецианский праздник» не только относится к числу самых поэтичных по настроению картин Ватто. Полотно отличается и исключительно изысканной манерой исполнения, все как бы сотканное из легких розоватых и лиловато-серых мазков. Название картины, в которой нет ничего специфически венецианского, скорее всего происходит от одноименного балета, поставленного Парижской Оперой в 1710 году.

В коллекции французской живописи XVIII века выделяются и два натюрморта Жана Батиста Симеона Шардена (1699-1779).

Оба они относятся к позднему периоду творчества художника, когда он отказался от эффектных композиций, изображавших всякую диковинную снедь. Здесь отобрано немного обыденных предметов, лишенных какой бы то ни было исключительности. Но в каждом из них глаз художника увидел удивительные живописные достоинства. Изображение предметов обычного кухонного обихода приобрело какую-то особую значительность. Шарден сумел увидеть в обыденном, повседневном нечто прекрасное, подлинно жизненное и величаво простое. Большую редкость представляет «Ваза с цветами», единственный натюрморт с цветами у Шардена. Мастерство, с которым любовно передана хрупкость тонких лепестков различных растений, позволяет вспомнить слова самого Шардена: «Пользуются красками, но пишут чувствами».

В 1960 году Национальная галерея получила ценнейший дар – двадцать одно произведение французской школы конца XIX – начала XX века, переданные галерее сэром Мейтландом, одним из членов коллегии попечителей этого музея. Коллекция собиралась супругами Мейтланд в течение сорока шести лет, причем характер приобретений определялся не только личными вкусами владельцев, но и нуждами галереи.

Поль Сезанн. Гора св. Виктории

Коллекция Мейтланд начинается тремя первоклассными пейзажами Курбе (1819-1877): «Река в горном ущелье», «Деревья в снегу» и «Волна». Два первых были написаны в 1864-1865 годах, когда Курбе много времени уделял работе над пейзажами в окрестностях своего родного города Орнана. «Волна» относится, очевидно, к 1871 году и является одним из последних среди многочисленных вариантов этого мотива.

Все три пейзажа показывают редкостное умение Курбе, главы французского реализма середины XIX века, найти живописный эквивалент изображаемому, позволяют осознать острое чувство материальности самой краски. Кажется, что пена, повисшая над гребнем волны, материализовалась в краске, положенной не кистью, а шпателем, рельефно, выпукло. Черная толща самой волны (весь холст предварительно был покрыт черной краской), густые синие и белые мазки заставляют почувствовать и силу и даже вес обрушивающейся на берег волны.

Полотна импрессионистов, поступившие в Национальную галерею из коллекции Мейтланд, охватывают различные этапы в истории этого течения. Так, «Вид реки Марны у местечка Шеневьер», исполненный одним из ведущих мастеров импрессионизма Камиллом Писсарро (1830-1903), относится к 1864-1865 годам, то есть к тому периоду, когда импрессионизм как таковой еще не сложился. Обобщенность образа, продуманность композиции, а также характер мазка сближают эту картину скорее с произведениями Курбе, чем с более поздними творениями самого Писсарро.

С другой стороны, пейзаж Альфреда Сислея (1839-1899), написанный во время его пребывания в Англии, вскоре после первой нашумевшей выставки импрессионистов, открытой в 1874 году в ателье фотографа Надара, принадлежит к годам расцвета импрессионизма. В этом пейзаже есть радующая глаз свежесть восприятия, ощущение фиксации момента. Пейзаж заставляет поверить в то, что он был написан художником тут же у реки, ранним, неярким английским утром. Система цветных рефлексов, уже разработанная к тому времени импрессионистами, позволяет передать все в движении – и то, как искрятся легкие облака, и как устремляется через плотину белая от пены вода. Упоение художника радостью открытий новых аспектов в природе и способов их изображения передается и зрителю.

Эдгар Дега. Портрет Диего Мартелли

Более поздний период развития импрессионизма представлен первоклассным пейзажем Клода Моне (1840-1926) «Тополя на реке Эпт», принадлежащим самой Национальной галерее. Этот пейзаж был исполнен в 1891-1892 годах. В это время импрессионизм как течение уже начал изживать себя, но Моне, глава и теоретик импрессионизма, еще остается верен своим принципам. Небольшое полотно все пронизано светом. Трепещет листва, вибрирует воздух, отражение в воде деревьев и облаков. Все окутано легкой воздушной дымкой, какая бывает в природе в жаркие дни. Не дерево, воду или небо вообще стремится передать художник: изменится свет – тотчас все изменится и в природе. Моне старается уловить короткое мгновение. Интерес к передаче структуры, формы предметов отступает на задний план перед стремлением воссоздать на полотне световую и воздушную оболочку, которая окутывает все в природе. Сложная система цветных рефлексов и характер самого мазка дают необходимый результат. «Тополя на реке Эпт» создавались как раз в то время, когда, поселившись в местечке Живерни, под Парижем, Моне начал писать свои знаменитые серии полотен, изображающих один и тот же пейзаж в разное время суток, при различном освещении. Данный пейзаж не входит в состав серии. И хотя известно, что в нарушение сложившейся практики импрессионизма Моне дорабатывал некоторые «пейзажи с тополями» в мастерской, тот из них, что хранится в Национальной галерее, несет еще свежесть эмоции и чистоту цвета, которые являются результатом работы непосредственно на пленэре.

Творчество Эдгара Дега (1834-1917) представлено в галерее разнообразными произведениями, позволяющими увидеть и его родство с импрессионистами, и его отличие от них.

Блистателен портрет флорентинца Диего Мартелли, писателя и художественного критика, одним из первых выступившего в защиту импрессионистов и начавшего собирать их произведения. Полотно обращает на себя внимание и мастерством, с которым Дега передает характер и привычки своей модели, и неожиданным, по-импрессионистски «как бы случайным» выбором точки зрения на фигуру, увиденную откуда-то сверху.

В двух других полотнах, изображающих танцовщиц перед выходом на сцену, все внимание художника концентрируется на передаче арабесок движения, на искрящемся свете, который зажигает целую гамму оттенков пылающих оранжевых и зеленых тонов.

Винсент Ван Гог. Этюд головы крестьянской женщины

Пастель 1890-х годов, относящаяся к большому числу изображений женщин за туалетом, позволяет увидеть изменения, которые Дега вносил в процесс работы в поисках наиболее выразительной и естественной позы.

Картиной «Мать и дитя» (ок. 1893-1894), в которой виден отход художника от первоначальной программы импрессионистов, представлен Огюст Ренуар (1841-1919).

С коллекцией Мейтланд в Национальную галерею Шотландии поступило два полотна Винсента Ван Гога (1853-1890). Одно – раннее. Это исполненный в темных непрозрачных красках этюд головы крестьянской женщины в белом головном уборе. Множество подобных этюдов было создано художником в 1885 году, когда появилась его первая большая картина «Едоки картофеля». В ту пору Ван Гог, живший в Голландии, еще не имел представления об импрессионизме, сыгравшем затем большую роль в развитии его таланта.

К последующему этапу творчества Ван Гога относится второе его полотно из коллекции Мейтланд «Фруктовый сад в цвету», написанное на юге Франции в городе Арль в начале 1888 года. К тому времени, когда закончилось цветение садов, у Ван Гога было уже готово пятнадцать полотен на этот сюжет, каждое из которых по-своему воспевает красоту весенней природы, радующей глаз и нежностью и свежестью красок.

Оба полотна явились прекрасным дополнением к уже имевшейся в галерее поздней картине Ван Гога «Оливковые деревья», исполненной в Сен Реми осенью 1889 года уже тяжело больным художником, незадолго до его трагической кончины. Вихрь клубящихся мазков лепит кроны деревьев. Земля под их искривленными стволами превратилась в стремительный поток мазков, как бы готовых все смести на своем пути.

Джошуа Рейнольдс. Портрет сестер Уолдэгрейв

Среди лучших произведений коллекции Мейтланд выделяется полотно Поля Сезанна (1839-1906) «Гора св. Виктории», одно из многочисленных воплощений мотива, занимавшего мысли художника в 1880-1890-х годах. Могучая масса горы, как бы неподвластной солнцу и ветру и вместе с тем окутанной светом и воздухом, привлекала Сезанна в его поисках непреходящих ценностей природы. Кажущийся на первый взгляд незаконченным и в рисунке и в цвете, при внимательном рассмотрении этот пейзаж выявляет тщательную продуманность, строгую структурность композиции. А тончайший подбор широких пятен светло-синего и светло-коричневого, вместе с оставленным кое-где нетронутым белым холстом, создает ощущение наполненной светом воздушной среды.

Тремя работами представлен Поль Гоген (1848-1903). Это пейзаж, написанный им на острове Мартиника, весь как бы пронизанный южным солнцем и исполненный излучающими жар красками. Изображение природы воспринимается как синтез. В отличие от импрессионистской живописи, прекрасно переданная атмосфера не вызывает ощущения определенного времени дня, и пейзаж не воспроизводит определенную местность.

Еще в 1925 году собственностью Национальной галереи стала картина Гогена «Битва Иакова с ангелом», представляющая поворотный пункт в творчестве художника. Созданная в 1888 году во Франции, в Понт-Авене, она является первой крупной работой Гогена, в которой он почти полностью порывает с принципами импрессионизма, со свойственной импрессионизму верностью зрительным впечатлениям. В эдинбургской большой и сложной композиции он декларирует свою независимость от природы, используя отдельные ее элементы по своему усмотрению. Действительное соединяется с вымыслом. Бретонские женщины в больших живописных белых чепцах наблюдают как некую реальность являющееся им видение библейской сцены борьбы Иакова с ангелом. «. . .В этой картине пейзаж и борьба существуют для меня лишь в воображении этих молящихся женщин как результат проповеди. Вот почему такой контраст между этими реальными людьми и борющимися на фоне пейзажа фигурами, которые нереальны и непропорциональны», – писал Гоген жене в июне 1892 года. 17*

Томас Гейнсборо. Портрет миссис Грэм

Третье полотно Гогена в Национальной галерее, происходящее, так же как пейзаж острова Мартиника, из собрания Мейтланд, называется «Три таитянские женщины». Оно исполнено в 1899 году, во время второй поездки Гогена на остров Таити.

Характеристика коллекции французской живописи будет неполной, если не упомянуть, что в нее входят два произведения Эдуарда Вюйара 1890-х годов, очень красивый, полный света пейзаж Пьера Боннара конца 1920-х – начала 1930-х годов, профильное изображение женской головы, исполненное в 1935- 1940 годах Жоржем Руо. Одной картиной «голубого периода» представлен Пабло Пикассо. С коллекцией Мейтланд в Национальную галерею поступил и очень выразительный портрет Жанны Эбютерн кисти Амедео Модильяни.

Вопреки ожиданию, коллекция английской живописи в Национальной галерее Шотландии не очень велика, несмотря на давнишние связи обеих стран. Тем не менее крупнейшие имена в истории английской живописи периода ее расцвета в XVIII – первой половине XIX века представлены, хотя и не всегда равноценными образцами творчества.

Так, например, о творчестве Уильяма Хогарта (1697-1764), первого крупного английского художника, можно судить только по одной его картине – изображению Сары Малькольм, преступницы, казненной за убийство своей хозяйки и двух слуг. Подобные изображения осужденных на казнь были в начале XVIII века очень популярны в Англии. Сделанные с них гравюры охотно раскупались жадной до зрелищ толпой. Однако этой ранней, пусть хорошей, работе художника очень еще далеко и до знаменитых серий нравоучительных, жизнеописательных картин, и до прекрасных, более поздних портретов кисти Хогарта, отличающихся прямотой характеристики и новаторством живописного исполнения.

Аллан Рэмзи. Портрет жены

Наоборот, «Портрет сестер Уолдэгрейв», принадлежащий кисти Джошуа Рейнольдса (1723-1792), президента английской Академии художеств, может дать прекрасное представление и о его творчестве, и о высоком уровне искусства портрета в Англии второй половины XVIII столетия. В изображении молодых англичанок, занятых рукоделием, есть изысканность и сдержанность, позволяющие узнать руку мастера английской школы. Характерно для английского портрета XVIII века и умение сочетать элегантность с живой естественностью в изображении. Нарядные костюмы, напудренные сложные прически, тяжелая красная драпировка и колонны, на фоне которых изображены сестры, позволяют художнику показать обыденное, повседневное занятие как некое полное значительности событие.

В галерее есть образцы творчества отца английского пейзажа Ричарда Уилсона, автора полотен в духе классицистических пейзажей Клода Лоррена; здесь есть несколько, как обычно, маленьких картин Джорджа Морланда, идиллического певца английской деревни XVIII века. Но несомненным шедевром и английской коллекции, и галереи в целом является «Портрет миссис Грэм» кисти Томаса Гейнсборо (1727-1788), самого блистательного художника Англии второй половины XVIII столетия.

Генри Реберн. Портрет пастора Роберта Уокера

Этот большой, в человеческий рост портрет завораживает своей тонкой одухотворенностью, изысканностью и при этом красотой живописного воплощения образа, заставляющей вспомнить творения лучших колористов в истории мирового искусства. Гейнсборо начал работать над портретом в 1775 году, вскоре после того как он, уже известный художник, переехал из провинции в Лондон. В эти годы творчество его развивалось под знаком увлечения искусством Ван Дейка, что заметно и в композиции портрета миссис Грэм, и в слегка стилизованном под XVII век костюме. Но, как истинно крупный художник, Гейнсборо не повторяет своего великого предшественника, а создает абсолютно самостоятельное произведение. Не сословное положение, а естественные свойства человеческой натуры привлекают его, мастера эпохи Просвещения, в портрете гордой красавицы-шотландки. Истинное наслаждение доставляет виртуозность и разнообразие живописной манеры художника. Его мазок гибок и плотен, когда надо передать чуть желтоватый шелк накидки, сильные, как будто случайно положенные на холст мазки лепят малиново-розовую ломкую ткань платья. Прозрачные, будто торопящиеся лечь на полотно мазочки передают легкую ткань рукавов, напудренные волосы кажутся не написанными кистью, а нарисованными мягким карандашом. Вдохновенная кисть Гейнсборо сохранила для нас жизненную трепетность образа его прекрасной модели. Сама миссис Грэм прожила недолго – всего тридцать четыре года. После ее смерти портрет находился некоторое время у ее сестры, а затем, так и не распакованный после возвращения, был отправлен мистером Грэм на хранение в Лондон, где и оставался скрытым от глаз людских вплоть до 1843 года. Картина поступила в галерею в 1859 году от семьи Грэм с условием, что это полотно никогда не покинет пределы Шотландии. 18* Один ранний и другой поздний пейзажи Гейнсборо дают возможность составить представление об этой важной линии творчества художника, которой в наши дни исследователи уделяют большое внимание.

Генри Реберн. Портрет сэра Патрика Инглис

Слава английского пейзажа первой половины XIX века вышла далеко за пределы Британских островов. Об этом периоде английского искусства в Национальной галерее Шотландии рассказывают полотна трех крупнейших английских пейзажистов – Джона Констебля, Ричарда Паркса Бонингтона и Джозефа Мэллорда Уильяма Тернера. Наиболее удачно представлен Констебль (1776-1837), творчество которого было важной вехой в развитии реалистического пейзажа. Его эскиз «На реке Стур» показывает новизну подхода художника к построению пейзажа: он воспринимает природу не в отдельных элементах, которые потом компонуются на полотне, а как единое, неделимое целое. Большое внимание уделяет он передаче неба и света. Работа на природе сообщает краскам его пейзажа небывалую дотоле свежесть и чистоту. Подобные эскизы Констебль клал в основу своих больших полотен, над которыми затем работал в мастерской. Хорошим примером такой законченной картины Констебля является «Долина Дедэм», полотно, купленное галереей в 1944 году и составляющее один из предметов ее гордости.

Шотландской живописи в Национальной галерее отведено три зала.

Исторические судьбы Шотландии сложились так, что вплоть до XVIII века в стране не создалось благоприятных условий для развития изобразительных искусств. В период средневековья почти нищая страна, охваченная войнами, не имела ни сил, ни возможностей, чтобы создавать большое число художественных памятников. Как уже упоминалось, веяния эпохи Возрождения коснулись Шотландии лишь стороной: Реформация с ее иконоборческими тенденциями не способствовала расцвету изобразительных искусств. Первые станковые картины ввозили из Франции вместе с другими товарами. В те времена, когда одним из главных заказчиков выступала церковь, в протестантской Шотландии этот источник заказа фактически не существовал. Двор же был беден и не мог позволить себе роскоши приглашать именитых иностранцев. Де Вет, писавший портреты для дворца Холируд, был одним из немногих заезжих иностранных художников. Лишь три-четыре собственно шотландских имени можно было бы назвать на протяжении всего XVII и начала XVIII века. И даже когда в Шотландии появились художники значительные, в стране еще не было достаточного количества заказчиков, способных понять и оценить их труд. Так же как и многие шотландские архитекторы, отдельные крупные шотландские художники нередко выбирали ареной своей деятельности столицу Объединенного королевства Лондон.

Первым выдающимся живописцем Шотландии был Аллан Рэмзи (1713-1784), сын поэта Аллана Рэмзи. И хотя Рэмзи имел мастерскую в Эдинбурге, в основном его жизнь протекала в Лондоне, где в 1740-х годах – до появления работ Рейнольдса – портреты его кисти пользовались шумным успехом в состоятельных кругах и даже при дворе. Оставив сейчас в стороне рассуждения о том, в какой мере традиции английского искусства или связи с французской школой живописи сказались в творчестве Рэмзи, отметим, что его искусство с совершенной очевидностью воспитано эпохой Просвещения. Интимность и живость характеристики в заказном портрете, умение увидеть значимость человека в свойствах его натуры, а не в знатности и богатстве,- все это черты эпохи. Не случайно среди друзей художника были такие деятели эпохи Просвещения, как лингвист Сэмюэль Джонсон и философ Давид Юм. Сам способный писатель, Рэмзи вел оживленную переписку с Вольтером и Руссо, чей известный портрет кисти Рэмзи (существующий в нескольких вариантах) хранится в залах Национальной галереи Шотландии. Среди лучших работ художника надо назвать портрет его жены, исполненный в мягких серебристо-розовых тонах. Всего в галерее двенадцать полотен Аллана Рэмзи.

Более чем тридцатью произведениями представлен крупнейший в истории шотландского искусства художник Генри Реберн (1756-1823). Его творчество относится к периоду расцвета шотландской культуры, и само оно является важным вкладом в культурную сокровищницу страны. На глазах художника строились прекрасные ансамбли Нового Эдинбурга, и сам Реберн, как уже упоминалось, способствовал развитию и украшению своего города. Наиболее активный период творчества Реберна начинается с 1790-х годов и совпадает с временем подъема национального самосознания экономически окрепшей Шотландии. В это время жизнь в Эдинбурге бьет ключом, и Реберн – в гуще этой жизни. В мастерской этого веселого, жизнерадостного человека, прозванного в клубах сэром Тоби, создаются не парадные изображения богатых заказчиков – художник пишет весь цвет шотландской нации, и его разнообразные по характеру портреты говорят о широком интересе к человеку. Во многом его полотна родственны картинам его старших английских собратьев по кисти, Рейнольдса и Гейнсборо. Но Реберн, современник и друг Вальтера Скотта, живет уже в годы расцвета романтизма, с его взволнованным полетом чувств. Реберна интересует не столько классика, сколько историческое прошлое своей страны. Все это находит специфический отзвук в портретах его кисти.

Среди ранних работ художника в Национальной галерее выделяется очаровательный серебристо-черный портрет пастора Уокера, степенно катающегося на коньках, – достопочтенный пастор был членом конькобежного общества. Этот полный непосредственности портрет Реберн писал не на заказ, а для себя, и лишь позднее подарил его вдове пастора.

До 1790 года был исполнен и прекрасный портрет сэра Патрика Инглис, родственный портретам английской школы. Вместе с тем в нем чувствуется самостоятельный почерк художника, Реберн любит выдвигать фигуры к переднему краю холста, создавая впечатление, будто его мольберт стоит очень близко от портретируемого, чем достигается непосредственность контакта между моделью и зрителем. Зеленовато-оливковые и черные сильные мазки мастерски лепят объем и пространство.

Генри Реберн. Портрет полковника Макдонелла-оф-Гленгарри

Неповторимы по своей оригинальности портреты именитых шотландцев, представителей старинных кланов, изображенных в рост, в колоритных национальных костюмах, гордо держащих в руках оружие. К числу наиболее знаменитых принадлежит портрет полковника Макдонелла-оф-Гленгарри, человека, возможно, послужившего прототипом для Фергюса Мак Айвора, одного из главных героев романа Вальтера Скотта «Уэйверли». Написанный, очевидно, в 1812 году, портрет, как все поздние полотна Реберна, имеет темный фон, а искусное применение светотени придает романтическую окраску образу.

Романтической взволнованности полон и портрет миссис Скотт Монкрифф, исполненный около 1814 года в теплых тонах сильным, широким мазком. Близок к нему по настроению и автопортрет Реберна. Но все это лишь примеры прекрасных полотен художника, занимающих в галерее отдельный зал.

С именем Реберна косвенно связана еще одна важная страница в истории шотландского искусства: в первом этаже здания, которое он выстроил для своей эдинбургской мастерской, в начале XIX века стали устраивать первые ежегодные выставки произведений шотландских художников. Организатором выставок был Институт поощрения изобразительных искусств Шотландии, позднее названный Королевским институтом. (Напомним, что коллекции, принадлежавшие Королевскому институту, вошли в состав коллекций Национальной галереи.)

Таким образом, с начала XIX века шотландские художники получили возможность донести свои произведения не только до избранных, богатых заказчиков, но и до более широкого зрителя, что не замедлило сказаться на характере творчества ряда мастеров.

Генри Реберн. Портрет миссис Скотт Монкрифф

Еще раньше, в 1760 году, в эдинбургской художественной жизни совершилось важное событие: была открыта рисовальная школа, превратившаяся затем в так называемую Академию попечителей, воспитавшую не одно поколение шотландских живописцев, в том числе и известнейшего шотландского художника первой половины XIX века Дэвида Уилки (1785-1841). Его славу составили в основном картины с изображением жанровых сцен. Однако шестнадцать полотен Уилки, экспонируемых в Национальной галерее, показывают, насколько разнообразен диапазон его работ.

Так, например, «Ярмарка в Питлси», выполненная Уилки в девятнадцатилетнем возрасте, свидетельствует о его ярко выраженной склонности к повествовательности и занимательности композиций. Картина явно навеяна работами малых голландцев и фламандцев, но прелесть ее – в чисто шотландском колорите шумной толпы, заполняющей деревенскую улицу, где идет бойкая торговля.

«Рекомендательное письмо» (1813) и «Туалет невесты» (1838) можно отнести к тому типу картин, который обычно и ассоциируется с именем этого художника. Уилки акцентирует в них сюжетную сторону изображения, обыгрывая множество забавных деталей. Подобные небольшие жанровые сценки пользовались большим успехом и в буржуазных салонах, и у широких кругов зрителя. Давая высокую оценку демократической направленности лучших из ранних работ художника, В. В. Стасов в то же время отмечал, что у Уилки «. . .при всей его талантливости, мужчины и женщины, старики и дети, все у него милы и изящны, спокойны и добры, приятны и естественны, наконец, иногда полны маленького, милого, простодушного лукавства и насмешки…- они довольны и благополучны, как на самом деле слишком редко это бывает с людьми. . .» 19* Вместе с тем Уилки несомненно смелый и талантливый портретист, о чем говорит его «Автопортрет», исполненный, очевидно, около 1805 года, после переезда художника в Лондон.

Дэвид Уилки. Рекомендательное письмо

Путешествие в Италию и в Испанию в 1825-1828 годах обогащает живописную манеру мастера и расширяет тематику его картин. «Ирландская винокурня», исполненная в 1840 году, и уже упомянутое полотно «Туалет невесты» свидетельствуют о возросшем интересе Уилки к проблемам цвета. Среди самых поздних его работ, хранящихся в галерее, обращают на себя внимание две незаконченные композиции, посвященные знаменитому деятелю шотландской Реформации Джону Ноксу.

Помимо произведений Уилки, в залах, отведенных шотландскому искусству XIX века, выделяются полотна Дэвида Скотта (1806-1849), также воспитанника Академии попечителей. В творчестве Скотта звучат отголоски и творений Уильяма Блейка, и французской романтической школы. Его запоминающиеся композиции на литературные и исторические сюжеты отличаются несколько мрачной таинственностью; он охотно черпает сюжеты из произведений Гомера, Шекспира, Мильтона, английских романтиков начала XIX века, выбирая в них аспекты, соответствующие его романтической фантазии.

Характерным примером композиций Скотта на исторические сюжеты является большое полотно «Ворота изменников». Сюжет взят из английской средневековой истории: герцога Глостерского по распоряжению Ричарда II тайком вывезли из Англии в Кале, где он был затем убит. Можно предположить, что ладья покидает водяные ворота лондонского Тауэра, известные под названием «Ворота изменников» (через них в крепость привозили узников). Но в глубине видна не Темза, а открытое море. Скотта интересует не столько точность исторической обстановки, сколько эмоциональная окраска события.

Дэвид Уилки. Автопортрет

В заключительной части экспозиции привлекают внимание пейзажи одного из самых значительных шотландских художников второй половины XIX века – Уильяма Мак Таггарта (1835- 1910). Его творчество связано с художественной школой Глазго, получившей известность в 1880-х годах и развивавшейся в тесном контакте с искусством Франции, что не помешало, однако, мастерам этой школы сохранить свой оригинальный почерк.

Согласно веяниям эпохи, Мак Таггарт много работает на пленэре, и его особенно интересует передача света. Примером его ранних произведений в Национальной галерее является «Весна» (1864): двое крестьянских детей отдыхают на залитом солнцем, заросшем цветами берегу реки. Некоторая сентиментальность в изображении детей – дань салонному искусству середины века.

Мак Таггарт бывал во Франции; творчество его набирало силу в годы расцвета импрессионизма, и живописная манера художника до некоторой степени родственна этому важнейшему течению второй половины XIX века. Однако, если импрессионисты стремились к максимально объективной передаче на полотне зрительных впечатлений, Мак Таггарт дает волю своим эмоциям. «Шторм» 1890 года в полную меру позволяет судить о своеобразии творчества мастера. От этой картины, кажется, веет свежим ветром. Штормовое море накатывает кипучие волны на скалы; все смешалось: и низкое небо в бегущих по нему тучах, и вода, и берег с почти неразличимыми фигурами людей – все тонет в шторме мазков, которые художник обрушивает на полотно.

Картины художников XX века экспонируются отдельно, в небольшом здании Шотландской Национальной галереи современного искусства, в северных кварталах города. Этот музей возник сравнительно недавно – в 1960 году, его коллекции еще не очень велики и не вполне сложились. В начале своего пути музей насчитывал лишь около сотни памятников скульптуры, картин, произведений графики. По замыслу современному искусству Шотландии в галерее должно быть оказано предпочтение по сравнению с искусством других стран. Однако акцент делается пока на произведения западноевропейских школ, поскольку считается, что в самой Шотландии с новинками в ее современном искусстве можно познакомиться не только в стенах галереи. Каждый художник представлен в галерее одним-двумя произведениями, для его манеры характерными, но не всегда относящимися к числу самых знаменитых творений. Впрочем, вопрос комплектования этого музея представляет особые сложности, поскольку критерии художественности, особенно для произведений послевоенных десятилетий, оказываются подчас весьма спорными. Стараясь избегать произведений случайных, снискавших известность только благодаря рекламной шумихе, галерея пытается отбирать работы, представляющие определенное явление, тенденцию в современном искусстве, при этом под понятием «современное искусство» имеются в виду прежде всего течения, называемые модернистскими.

Уильям Мак Таггарт. Весна

Среди наиболее ранних полотен галереи – выразительный мужской портрет кисти Уолтера Сиккерта, одного из ведущих художников Англии конца XIX – начала XX века, пропагандировавшего в своей стране искусство импрессионистов и ранних постимпрессионистов.

Об экспериментаторских началах в живописи накануне первой мировой войны напоминают несколько произведений Михаила Ларионова и Натальи Гончаровой.

Обращают на себя внимание: «Циркачка», картина английского художника первой половины XX века Мэтью Смита, творчество которого складывалось под воздействием искусства Матисса и Сезанна; «Рельф», композиция, исполненная «патриархом» английского абстракционизма Беном Никольсоном (1962); картина австралийского художника Сиднея Нолана «Леда с лебедем» (1958), полыхающая поливинилацетоновыми красками; акварель швейцарского сюрреалиста Клее (1927); живописно-напряженное полотно «Лето в разгаре», написанное австрийским экспрессионистом Оскаром Кокошкой (1938-1942), и ряд других.

Среди произведений шотландской школы выделяется сочностью и силой мазка «Натюрморт с черной бутылкой», кисти художника Пепло, исполненный в начале XX столетия.

Несомненной удачей галереи является экспозиция скульптуры, устроенная под открытым небом, в саду, окружающем здание. Зеленая лужайка перед домом отдана произведениям крупнейшего английского скульптора Генри Мура. Его произведения рассчитаны на восприятие прежде всего в природном окружении. В экспозиции музея фоном для больших бронзовых фигур, которые Мур уподобляет громадам выветренных скал, служат плотные кущи кустарника и вдали – гряды холмов, нависших над Эдинбургом. По другую сторону здания, в круглом бассейне, заросшем кувшинками и тростником, как бы готовясь войти в воду, стоит неуклюжая бронзовая «Девочка» английского скульптора Рега Батлера.

Само музейное здание и сад представляют интерес. Здание, выстроенное в XVIII веке, с 1877 года принадлежало Королевскому ботаническому саду. После передачи в 1959 году Нацио нальной галерее современного искусства, интерьеры его были модернизированы, а сад приспособлен для экспозиционных целей. Снаружи строгое каменное здание сохранило свой облик, типичный для сурового шотландского классицизма XVIII столетия. А великолепный вид, открывающийся из сада на просторы Эдинбурга, доставит удовольствие любому и вознаградит за поездку на окраину города тех посетителей музея, которые предпочитают искусство старых мастеров искусству современному.

Скульптура Генри Мура в саду перед зданием Шотландской национальной галереи современного искусства

В Эдинбурге есть еще несколько музеев, заслуживающих внимания. Один из них – Шотландская национальная портретная галерея, музей, по своему типу характерный, пожалуй, именно для Британских островов. Такие портретные галереи есть и в Лондоне и в Ирландии. В этом музее, занимающем часть громоздкого ложноготического здания на Куин-стрит, хранятся портреты людей, игравших ту или иную роль в истории и культуре Шотландии от древнейших времен до наших дней. Портреты людей, ныне здравствующих, за редким исключением, в музее не помещают; его экспозиции посвящены тем, чей жизненный путь уже пройден. Многие портреты представляют не только исторический, но и художественный интерес. Здесь есть работы кисти известного итальянского живописца XVIII века Помпео Батони, в свое время любимца английской знати; представлены редкие портреты мастера английской школы XVII столетия Уильяма Добсона и полотна прославленного Ван Дейка; есть изображения, созданные резцом крупного английского скульптора второй половины XVIII века Джона Флаксмана; среди лучших можно назвать и портреты, исполненные шотландскими живописцами XVIII-XIX веков Алланом Рэмзи и Генри Реберном, Эндрю Геддесом и Дэвидом Уилки. Конечно же, в галерее представлены и портреты кисти Джошуа Рейнольдса, создавшего изображения стольких своих знаменитых современников.

Однако не художественная ценность является основным критерием при формировании коллекций этого музея, хотя, конечно, полотно, исполненное крупным мастером, всегда будет желанным на его экспозициях. Главный принцип отбора – исторический. Портрет может быть написан второстепенным художником, но изображенный на нем человек должен был как-то проявить себя в истории или культуре страны. Естественно, что при этом особый интерес представляют портреты, исполнявшиеся в те века, когда еще не существовало фотографий.

Своеобразные ощущения рождает посещение этого музея, где оживает прошлое Шотландии, где знакомые имена как бы обретают плоть и кровь.

Скульптура Рега Батлера в интерьере Шотландской национальной галереи современного искусства

На стенах – сотни портретов: короли и королевы, члены парламента, духовные лица и государственные деятели, ученые и изобретатели, путешественники, философы, писатели и поэты, издатели, актеры и музыканты, инженеры и архитекторы, художники и граверы. . . Обращает на себя внимание обилие портретов юристов, врачей. На некоторых этикетках читаешь: филантроп, антиквар, автор и острослов. . . Есть и такие характеристики: убийца, авантюрист. За каждым из этих портретов – человеческие судьбы, сложные и простые, оставившие в истории страны яркий след или только промелькнувшие.

Есть среди экспонатов изображения человека, о котором в Шотландии сохранилась на редкость мрачная память, – это герцог Камберленд, сын короля Георга II, зверски подавивший роялистское восстание 1745 года и заслуживший прозвище «мясник Камберленд».

В галерее имеются различные по своим художественным достоинствам и иконографической достоверности редкие прижизненные изображения Марии Стюарт.

Большой интерес, естественно, представляют произведения, запечатлевшие облик шотландцев, внесших созидательный вклад в ее историю. Среди них – портреты Джеймса Босуэлла, прославленного биографа английского лингвиста доктора Джонсона, портреты знаменитого историка и философа Давида Юма, хирургов и анатомов XVIII века братьев Хантер. Многочисленные изображения Вальтера Скотта и Роберта Стивенсона; дороги сердцу каждого портреты Роберта Бернса, его друзей, членов его семьи. Интересны портреты тех, чьи творения и поныне украшают улицы и окрестности Эдинбурга: каменщика-строителя Джона Милна, архитекторов братьев Адам, Джона Фоулера, строителя гигантского моста через залив Ферт-оф-Форт. Есть здесь и портрет инициатора создания Шотландской Национальной портретной галереи сэра Джона Финдлея, владельца периодического издания «Шотландец», пожертвовавшего в 1882 году крупные денежные суммы на приобретение коллекций и строительство здания.

С 1891 года под одной крышей с Национальной портретной галереей находится Национальный музей шотландских древностей. Характер его коллекций определила тесная связь музея с Обществом антикваров Шотландии, возникшим еще в конце XVIII века. В 1851 году Общество антикваров передало свои коллекции государству, что привело к основанию музея. Эти коллекции включали различные раритеты и археологические находки, а также монеты, рукописи и книги. Со временем музей пополнился новыми археологическими материалами, найденными шотландскими учеными в своей стране. Таким образом, здесь собралось бесчисленное множество экспонатов, характеризующих историю и быт Шотландии от среднего палеолита до конца XIX столетия.

Александр Нэсмит. Портрет Роберта Бернса

Тут есть орудия каменного века, украшения эпохи бронзы, керамика и оружие времен пребывания римлян на Британских островах, римское серебро из клада Трепрейн Ло в равнинной Шотландии. Большую редкость представляет коллекция шотландских (пиктских) каменных рельефов, на которых встречаются и письменные тексты. Богато представлены ювелирные изделия и предметы быта. В этом разделе выделяется интересная коллекция шахмат из моржовой кости, исполненных около 1200 года, а также драгоценности, принадлежавшие Марии Стюарт.

Специальное место отведено развитию монетного дела в Шотландии. Среди памятников, характеризующих бурную историю Шотландии конца XVI-XVII веков, можно увидеть церковные кафедры, с одной из которых, как считается, проповедовал Джон Нокс. Золотой сосуд для мирра является памятью о блистательной коронации Карла I в Эдинбурге. А тексты Ковенанта, которые рассылались по стране для сбора подписей под ними, напоминают о начавшейся вскоре борьбе шотландских пресвитериан против церковной политики Карла I, закончившейся победой пресвитериан. О расправах над ковенантерами в период реставрации монархии Стюартов и о вспыхнувших в ответ восстаниях рассказывают подлинные знамена ковенантеров. В каждом музее найдется какой-нибудь особо своеобразный и популярный экспонат. В Музее шотландских древностей – это уродливая машина для казней, своего рода предшественница гильотины, известная в Шотландии под иронически звучащим прозвищем «мейден» – девушка. К числу экспонатов, заслуживающих специального внимания, надо отнести изделия шотландских оружейников XVII- XVIII веков, а также богатую коллекцию шотландского костюма XVIII-XX столетий.

Королевский шотландский музей. Галерея европейских тканей

Наконец, говоря о музеях Эдинбурга, необходимо назвать Королевский шотландский музей, играющий далеко не последнюю роль не только среди музеев шотландской столицы, но и Британии в целом. Музей занимает большое здание на Чеймберс- стрит, поблизости от университета. Он и начал свой путь в 1812 году как музей естественной истории при Эдинбургском университете, но при этом был доступен для широкого обозрения. В 1855 году он слился с только что открытым Промышленным музеем. Последний явился результатом всеобщего интереса к развитию ремесел и прикладного искусства, пробудившимся в связи с Первой всемирной выставкой в Лондоне, в 1851 году. Все это определило специфику музейных коллекций. В музее собраны произведения прикладного искусства, этнографический материал, памятники естественной истории, представлены техника и геология. В ряде случаев, особенно в разделе, посвященном искусствам прикладным, его коллекции по своему характеру близки тем, что хранятся в Музее шотландских древностей. Но Королевский шотландский музей собирает экспонаты не только шотландского происхождения. Его этнографический отдел, например, имеет богатый материал из Африки, Северной и Южной Америки. Хорошо представлены французские золотые табакерки XVIII века, собрание тканей включает много отличных восточных вышивок. Великолепно экспонированные, яркие коллекции птиц и животных не оставят равнодушными даже тех зрителей, чьи интересы далеки от естественной истории. То же можно сказать о выставке действующих моделей различных машин. Для создания и поддержания в исправности этой экспозиции еще в 1866 году при музее была учреждена специальная мастерская, существующая и поныне. В Навигационном зале экспонируется уникальная коллекция макетов маяков. Отдельное помещение отведено для макетов кораблей от древних эпох до наших дней.

Очень хороши и сами выставочные помещения, большие, часто на всю высоту здания, с верхним светом и широкими экспозиционными галереями, опоясывающими залы по этажам.

Разнообразные и богатые коллекции, собранные в музеях и картинных галереях Эдинбурга, по праву являются гордостью этого города.

Панорама улиц Ватерлоо-плейс и Принсес-стрит

В первой половине XIX века произведения Вальтера Скотта, разошедшиеся по всему миру, пробудили живой интерес к Шотландии и ее столице.

В середине нашего столетия Эдинбург вновь привлек к себе широкое внимание фестивалями искусств, получившими всемирную известность. Каждый из фестивалей – событие, преображающее и облик и характер жизни города и даже меняющее некоторые из его вековых традиций. На три недели, с середины августа до начала сентября, город по вечерам залит светом и полон звуков. Строгие правила жизненного распорядка нарушаются, и Эдинбург, в котором практически нет «ночной жизни», нет ночных клубов и кабаре, в дни фестивалей не засыпает далеко за полночь.

Первый фестиваль музыки и драмы состоялся в 1947 году. Инициатором его создания был Рудольф Бинг, позднее ставший директором Метрополитен-оперы в Нью-Йорке. Предприятие имело шумный успех. Немаловажную роль в этом сыграла красота города, но, пожалуй, главной причиной этого успеха и одновременно особенностью Эдинбургского фестиваля явилась широта диапазона фестивальных программ.

В то время как получившие большую известность еще до второй мировой войны фестивали в Зальцбурге и Байрейте были посвящены только одной теме – музыке Моцарта или Вагнера, на эдинбургских фестивалях представлены самые разнообразные виды искусств. Единственное условие: произведения должны быть первоклассными, исполнители – лучшими. Было представлено на эдинбургских фестивалях и советское искусство: звучала музыка Дмитрия Шостаковича, выступали Давид Ойстрах, Святослав Рихтер, Мстислав Ростропович, Галина Вишневская, дирижер Геннадий Рождественский, струнный квартет имени Бородина.

За двадцать пять лет на эдинбургских фестивалях побывали многие ведущие исполнители мира.

В распоряжение участников фестиваля поступают театры и концертные залы города, а для репетиций приходится снимать помещения и на далеких окраинах Эдинбурга. Художественные галереи и музеи устраивают в своих стенах тематические выставки, на которых бывают представлены произведения искусства из крупнейших музеев мира. Участвовал своими полотнами на Эдинбургском фестивале и Государственный Эрмитаж.

Одновременно проводится кинофестиваль, а Эдинбургское фотографическое общество устраивает большие международные выставки.

Жизнь фестиваля начинается с самого утра лекциями и небольшими концертами, днем в нее включаются театры, к вечеру она достигает своего апогея. Непременной традицией Эдинбургского фестиваля является парад шотландских войск на эспланаде перед замком. Колоритные шотландские костюмы, своеобразное звучание волынок, широкое введение световых эффектов превращают эти парады в подлинный спектакль, собирающий большое число зрителей.

Всем этим эдинбургские фестивали еще не исчерпываются. У официально устраиваемого фестиваля есть так называемая «кайма» или «окраина» – стихийно возникающие выступления поэтов и художников, певцов и музыкантов, чаще всего носящие экспериментальный характер. Иногда прямо под открытым небом устраиваются представления или выставки. Возникнув в 1950-х годах, в настоящее время эта «кайма» фестиваля получила де-факто права гражданства, создав свои административные и координационные центры.

Фестивали заметно оживили культурную, особенно музыкальную и театральную жизнь столицы Шотландии.

Эдинбург – замечательный город. Его великолепные архитектурные ансамбли доносят до нас дыхание веков шотландской истории. Собранные в стенах его галерей первоклассные произведения искусства доставляют людям истинное эстетическое наслаждение и позволяют приобщиться к достижениям мировой культуры. Но, пожалуй, самое привлекательное в нем то, что этот город-музей не превратился в реликвию, а живет полнокровной, исполненной своеобразия жизнью, в дружбе с природой, красота которой позволила городу обрести свое неповторимое очарование и сама еще больше расцвела благодаря прекрасным зданиям, которые подарили ей многие поколения эдинбуржцев.

Примечания

2 «Законодательство английской революции: 1640-1660». АН СССР, 1946, с. 350-351 (Цит. по кн.: К. Н. Татаринова. Очерки по истории Англии 1640-1815 гг. М., ИМО, 1958, с. 272-273).

3 Propylaen Kunstgeschichte. Berlin, 1971, Bd. X, S. 134.

4 E. В. Михайловский. Архитектура Англии XVII – начала XIX в. Всеобщая история архитектуры в 12-ти т., т. 7. М., Изд-во литературы по строительству, 1962, с. 413.

5 A. Joungson. The Making of Classical Edinburgh. 1750- 1840. Edinburgh, at the University Press, 1970, pp. 77-79.

6 Cockburn. Memorials of his time. 1910, p. 228. Цит. по кн.: A. Joungson. Ук. соч., с. 135.

7 A. Joungson. Ук. соч., с. 149-152.

8 Е. В. Михайловский. Ук. соч., с. 413.

9 Памятник, сооруженный в Афинах Лисикратом, одним из богатых афинских граждан, в память победы на дионисийских празднествах 335-334 гг. до н. э. хора мальчиков, подготовленного на его средства. Памятник состоит из квадратного в плане цоколя, увенчанного монолитным цилиндром, в свою очередь украшенным коринфскими полуколоннами. И цоколь, и цилиндр являлись как бы постаментом для полученного в виде приза треножника.

10 Тim Rock. George Square. Town versus gown in Edinburgh.- «The Architectural Review», 1968, No 856, p. 433.

11 Любопытна история самой коллекции герцога Сезерленда. Многие ее полотна принадлежали в конце XVIII в. герцогу Бриджуотеру, известному английскому предпринимателю. (Отсюда и название одного из полотен Рафаэля, ныне находящегося в залах Национальной галереи Шотландии, – «Бриджуотерская мадонна».) Еще раньше, в начале XVIII столетия, они входили в состав фантастически богатого собрания герцога Орлеанского, регента Франции при малолетнем Людовике XV.

12 Обычно картину относят к концу 1750-х гг.

13 Не существует единого мнения по поводу того, какие створки наружные, какие внутренние.

14 Каталог выставки произведений Рембрандта. Rijksmuseum, Amsterdam, 1969, p. 52.

15 Эжен Делакруа. Мысли об искусстве, о знаменитых художниках. М., Изд-во Академии художеств СССР, i960, с. 173.

16 Дж. Ревалд. Постимпрессионизм. Л.-М., «Искусство», 1962, с. 127.

17 National Gallery of Scotland. Catalogus of paintings and sculpture. 51 ed. Edinburgh, 1957, p. 98.

18 В. Стасов. Исторические обзоры: искусство XIX в. Избранное в 2-х т., т. 2. М.-Л., «Искусство», 1951, с. 98.

Список иллюстраций

ВСТУПЛЕНИЕ

7 Панорама центральной части Эдинбурга: замок, сады Принсес-стрит с памятником Вальтеру Скотту, улица Принсес-стрит (Вид со стороны вокзала Уэйверли-стейшн.)

8 Схематический план Эдинбурга.

10 Дворец Холируд у подножия скалы Трон Артура.

13 Старый дымокур.

СТАРЫЙ ГОРОД

18 Вид на Эдинбургский замок со стороны эспланады. Дворец (XV-XVII вв.), Батарея-полумесяц (1574), башня Аргайла (1574), внешний барьер (кон. 1920-х гг.).

21 Эдинбургский замок. Башня Аргайла и Длинная лестница.

23 Эдинбургский замок. Часовня св. Маргариты (кон. XI в.) и пушка Моне Мег (XV в.).

26 Эдинбургский замок. Дворец. XV-XVII вв.

28 Эдинбургский замок. Вход в королевские апартаменты дворца.

32 Национальный военный памятник. 1927.

39 «Ведьмин» источник у эспланады перед Эдинбургским замком.

41 Церковь Сент Джайлз. XIV-XVI вв.

43 «Корона» церкви Сент Джайлз. Кон. XV – нач. XVI в.

45 «Сердце среднего Лотиана» – место, где стояла тюрьма Старый толбут, отмеченное брусчаткой на мостовой Королевской мили.

47 Проход на площадь Парламента. Слева – стена церкви Сент Джайлз. В глубине – памятник Карлу II (1685) и здание Парламента (1829).

49 Национальная библиотека Шотландии. Верхний зал. Начат в 1807.

51 Церковь «у безмена». Начата в 1637. Перестроена в сер. XIX в.

53 Дом Джона Нокса. XVI в.

55 Хантли-хауз. Ок. 1570.

57 Кэнонгейт-толбут – здание Кэнонгейтской ратуши. 1591.

61 Вид на дворец Холируд со стороны Королевской мили.

62 Северные ворота дворца Холируд.

63 Дворец Холируд. Главный фасад.

65 Северная башня дворца Холируд. Нач. XVI в.

73 Неизвестный художник. Портрет Марии Стюарт в трауре. Масло, дерево. Ок. 1560. Шотландская национальная портретная галерея.

76 Руины аббатства Холируд.

77 Банька Марии Стюарт.

79 Вид на Эдинбург с Трона Артура.

НОВЫЙ ГОРОД

83 Северный мост. Овощной и рыбный рынок. Гравюра Е. Столкена по рисунку Т. Шеперда. 1830.

85 Панорама Нового города.

87 Вид на Новый город из замка.

89 Новый город Крейга.

91 Здание Королевского банка Шотландии. Нач. в 1772.

93 Джордж-стрит. Памятник Георгу IV. Слева – церковь св. Андрея, в глубине – памятник Лоренсу Дандесу.

95 Джордж-стрит. Гравюра Т. Барбера по рисунку Т. Шеперда. XIX в.

97 Интерьер церкви св. Андрея. 1783-1784.

98 Площадь Шарлотты. Северная сторона.

100 Церковь св. Георга. 1811-1814.

101 Здание Архива. 1774-1792.

105 Эдинбургский университет, Восточный фасад. Гравюра У. Лизарса по рисунку Т. Шеперда. XIX в.

106 Эдинбургский университет.

107 Эдинбургский университет. Зал Верхней библиотеки.

108 Эдинбургский университет. Зал Верхней библиотеки. Деталь.

109 Грейфреарз Бобби.

110 Школа Хериота. 1628-1650.

112 Школа Хериота. Внутренний двор.

114 План Нового города. Ок. 1827.

116 Площадь Ройял-серкус.

117 Энн-стрит.

118 Дом на Энн-стрит.

119 Источник св. Бернарда. 1789.

120 Старый Мельничий мост у бывшей деревни Дин.

121 Виадук над рекой Лит. 1829-1831.

123 Панорама площадей Рэндолф-кресент, Эйнсли-плейс и Морей-плейс.

124 Дорожка над берегом реки Лит.

125 Морей-плейс. 1824-1827.

127 Одно из зданий на Морей-плейс.

128 Дома на Эйнсли-плейс. 1824-1827.

131 Риджент-бридж. 1816-1819.

133 Улица Ватерлоо-плейс. Вдали – Кэлтон-хилл.

135 Улица Ройял-террас. 1821.

136 Королевская высшая школа. 1826-1829.

137 Памятник Дугласу Стюарту на Кэлтон-хилл.

139 Памятник адмиралу Нельсону на Кэлтон-хилл.

141 Кэлтон-хилл. Общий вид.

142 Национальный монумент на Кэлтон-хилл. 1826-1829.

144 Здание Королевской академии (художеств). Закончено в 1835 г.

145 Маунд. Здание Национальной галереи Шотландии. 1850-1857.

146 Национальная галерея. Новый колледж. Церковь Толбут Сен г Джон.

147 Новый колледж. 1846-1850.

149 Епископальная церковь св. Иоанна. 1816-1817.

151 Памятник Вальтеру Скотту. 1840-1846.

ЭДИНБУРГ СЕГОДНЯ

156 Собор Сент Мери. 1874-1879.

158 Мост через залив Ферт-оф-Форт (справа), 1883-1890, и новый автотранспортный мост. 1964.

161 Новое здание библиотеки Эдинбургского университета.

162 Вид на башенные дома в районе университетского строительства со стороны Трона Артура.

164 Хьюм-тауэр. Вид со стороны сада на площади Георга.

165 Юго-восточная часть площади Георга. Слева аудиторный корпус.

МУЗЕИ ЭДИНБУРГА

169 В залах Национальной галереи Шотландии.

170 Филиппино Липпи. Благовещение. Ок. 1496.

171 Рафаэль. Св. семейство с пальмой. Ок. 1507. Коллекция герцога Сезерленда.

173 Рафаэль. Бриджуотерская мадонна. Ок. 1508. Коллекция герцога Сезерленда.

175 Тициан. Три возраста человека. Ок. 1515. Коллекция герцога Сезерленда.

177 Тициан. Венера Анадиомена. Ок. 1520. Коллекция герцога Сезерленда.

179 Тициан. Диана и Актеон. 1550-е гг. Коллекция герцога Сезерленда.

181 Паоло Веронезе. Марс и Венера.

183 Якопо Бассано. Поклонение волхвов. Нач. 1540-х гг.

184 Джованни Баттиста Тьеполо. Нахождение Моисея. Ок. 1755- 1760.

185 Эль Греко. Спаситель. Кон. 1590-х гг.

187 Джованни Баттиста Тьеполо. Нахождение Моисея. Деталь.

188 Диего Веласкес. Женщина, готовящая яичницу. 1618.

189 Франсиско Гойя. Доктор. 1780.

190 Гуго ван дер Гус. Яков ill Шотландский и королева Маргарита.

191 Гуго ван дер Гус. Эдуард Бонкил, поклоняющийся Троице. Ок. 1478-1479. Собрание королевы.

193 Франс Гальс. Женский портрет. Сер. 1640-х гг.

195 Вермеер Дельфтский. Христос у Марфы и Марии. Ок. 1654.

198 Рембрандт ван Рейн. Автопортрет. 1657. Коллекция герцога Сезерленда.

199 Рембрандт ван Рейн. Женщина в постели. 1640-е гг.

203 Антуан Ватто. Венецианский праздник. Ок. 1718-1719.

204 Жан Батист Симеон Шарден. Ваза с цветами.

207 Поль Сезанн. Гора св. Виктории. Нач. 1890-х гг.

209 Эдгар Дега. Портрет Диего Мартелли. 1879.

210 Винсент Ван Гог. Этюд головы крестьянской женщины. 1885. 213 Джошуа Рейнольдс. Портрет сестер Уолдэгрейв. 1781.

215 Томас Гейнсборо. Портрет миссис Грэм. 1775-1777.

217 Аллан Рэмзи. Портрет жены. Ок. 1755.

219 Генри Реберн. Портрет пастора Роберта Уокера. 1784.

221 Генри Реберн. Портрет сэра Патрика Инглис. До 1790.

225 Генри Реберн. Портрет полковника Макдонелла-оф-Гленгарри. Ок. 1812.

227 Генри Реберн. Портрет миссис Скотт Монкрифф. Ок. 1814. 229 Дэвид Уилки. Рекомендательное письмо. 1813.

231 Дэвид Уилки. Автопортрет. Ок. 1805.

232 Уильям Мак Таггарт. Весна. 1864.

235 Скульптура Генри Мура в саду перед зданием Шотландской национальной галереи современного искусства.

236 Скульптура Рега Батлера в интерьере Шотландской национальной галереи современного искусства.

238 Александр Нэсмит. Портрет Роберта Бернса. Шотландская национальная портретная галерея.

241 Королевский шотландский музей. Галерея европейских тканей.

243 Панорама улиц Ватерлоо-плейс и Принсес-стрит.

На форзацах:

Дома Старого города. Гравюра С. Лейси по рис. Т. Шеперда. 1829.

Эйнсли-плейс. Гравюра Дж. Джонстона по рис. Т. Шеперда. 1830.

На суперобложке:

Принсес-стрит. Памятник Вальтеру Скотту.

Грейфреарз Бобби.

1

* Как Яков I он и будет в дальнейшем именоваться в этой книге.

2

1 В королевских склепах аббатства Холируд (восстановленных в XIX в.) были захоронены шотландские короли Давид II, Яков II, Яков IV, Дарнлей и др.

3

2 «Законодательство английской революции: 1640—1660». АН СССР, 1946, с. 350—351 (Цит. по кн.: К. Н. Татаринова. Очерки по истории Англии 1640—1815 гг. М., ИМО, 1958, с. 272—273).

4

3 Propylaen Kunstgeschichte. Berlin, 1971, Bd. X, S. 134.

5

4 E. В. Михайловский. Архитектура Англии XVII — начала XIX в. Всеобщая история архитектуры в 12-ти т., т. 7. М., Изд-во литературы по строительству, 1962, с. 413.

6

5 A. Joungson. The Making of Classical Edinburgh. 1750— 1840. Edinburgh, at the University Press, 1970, pp. 77—79.

7

6 Cockburn. Memorials of his time. 1910, p. 228. Цит. по кн.: A. Joungson. Ук. соч., с. 135.

8

7 A. Joungson. Ук. соч., с. 149—152.

9

8 Е. В. Михайловский. Ук. соч., с. 413.

10

9 Памятник, сооруженный в Афинах Лисикратом, одним из богатых афинских граждан, в память победы на дионисийских празднествах 335—334 гг. до н. э. хора мальчиков, подготовленного на его средства. Памятник состоит из квадратного в плане цоколя, увенчанного монолитным цилиндром, в свою очередь украшенным коринфскими полуколоннами. И цоколь, и цилиндр являлись как бы постаментом для полученного в виде приза треножника.

11

10 Тim Rock. George Square. Town versus gown in Edinburgh.— «The Architectural Review», 1968, No 856, p. 433.

12

11 Любопытна история самой коллекции герцога Сезерленда. Многие ее полотна принадлежали в конце XVIII в. герцогу Бриджуотеру, известному английскому предпринимателю. (Отсюда и название одного из полотен Рафаэля, ныне находящегося в залах Национальной галереи Шотландии, — «Бриджуотерская мадонна».) Еще раньше, в начале XVIII столетия, они входили в состав фантастически богатого собрания герцога Орлеанского, регента Франции при малолетнем Людовике XV.

13

12 Обычно картину относят к концу 1750-х гг.

14

13 Не существует единого мнения по поводу того, какие створки наружные, какие внутренние.

15

14 Каталог выставки произведений Рембрандта. Rijksmuseum, Amsterdam, 1969, p. 52.

16

15 Эжен Делакруа. Мысли об искусстве, о знаменитых художниках. М., Изд-во Академии художеств СССР, 1960, с. 173.

17

16 Дж. Ревалд. Постимпрессионизм. Л.—М., «Искусство», 1962, с. 127.

18

17 National Gallery of Scotland. Catalogus of paintings and sculpture. 51 ed. Edinburgh, 1957, p. 98.

19

18 В. Стасов. Исторические обзоры: искусство XIX в. Избранное в 2-х т., т. 2. М.—Л., «Искусство», 1951, с. 98.

Content

Людмила Николаевна Воронихина
Эдинбург

Вступление

Старый город

Эдинбургский замок

Королевская миля

Дворец и аббатство Холируд

Новый город

Начало строительства

Южные кварталы Эдинбурга

Северные кварталы Эдинбурга „Второй Новый город“

Сады Принсес-стрит

Эдинбург сегодня

Музеи Эдинбурга

Примечания

Список иллюстраций

1